Музыкант и Королева

Мария Чинихина

© Мария Чинихина, 2015

© Екатерина Пашкова, дизайн обложки, 2015

© Татьяна Чинихина, дизайн обложки, 2015

Редактор Нина Чинихина

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Небо затянули свинцовые тучи. Капли дождя барабанили по стеклу, раздражая слух. Хмурая и невеселая Элизабетта отошла от окна и присела на диван.

– Отлично, – громкий голос фотографа оглушил ее. – Перерыв две минуты, – сказал он, посмотрев на ручные часы, затем бросил бейсболку с черным козырьком на журнальный стол, опустился на колени и принялся настраивать камеру.

Элизабетта вздохнула, подложила красную подушку под спину, а серую – на колени.

– Так лучше? – спросила она.

– Голову повыше, – скомандовал фотограф. – А подушкой живот прикройте. Вы же не делали официальных заявлений?

Элизабетта покачала головой и выполнила указание молодого человека, кисло улыбнувшись. В любом случае, если снимки не понравятся, их не напечатают. Фотограф щелкнул пару раз, оступился и задел рукавом толстовки фигурки на каминной полке, которые с шумом упали на пол и разбились. Элизабетта вздрогнула. Ее любимые фигурки! Она привезла их из редакции, чтобы был повод приходить в гостиную и погружаться в счастливое прошлое. И только мысли о подрастающих детях возвращали к надежде, что лучшее еще впереди.

– Серая подушка не сочетается с цветом костюма. Уберите, – велел фотограф и замер, не спуская взгляда с Элизабетты. – Нет, так не годится, – он поднял руки, когда оглядывал пространство гостиной. – Работать невозможно. Мисс, можно вас?

Энни первой среагировала на просьбу. Она оттолкнула растерявшуюся Жасмин к окну, забрала у Элизабетты подушки и бросила их на кресла, стоявшие у камина. Затем помогла фотографу усадить Элизабетту в нужную позу, а тот отошел на достаточное расстояние, держа в напряжении правую руку. Не спуская взгляда с «модели», он попросил свободнее расположить руки на коленях и стать более естественной. Затем настроил камеру, несколько раз щелкнул и слегка сощурил глаза, а губы растянул в улыбке, осознав, что за час непрерывной съемки у него получился достойный обложки журнала снимок. Мэтью Саммерс его одобрит. На радостях он принялся разбирать оборудование, не догадываясь, что Элизабетту результат съемки не впечатлил.

Как только Жасмин вывела фотографа из гостиной, Элизабетта строго взглянула на Энни, которая принялась сметать осколки. Она велела ей не трогать разбитые фигурки.

«В семь тридцать ужин. Нужно настроиться на общение с детьми и … Анри».

Энни вышла, а Элизабетта подошла к камину, опустилась на колени, подняла один из осколков и закрыла глаза. Воображение нарисовало картину счастливого прошлого, которое не отпускало: знакомство с Анри в гостиной с белым роялем и разговор с Жасмин о Туртане, встречу с Сашей и Мэгги в Парке под дождем, визит в особняк Кэла Калди и решительный ответ на предложение бабушки вернуть титул, «громкую» свадьбу и рождение детей…

Осколок фигурки непроизвольно выпал из руки. Элизабетта поднялась, пересекла гостиную, подошла к рабочему столу, с которого Энни переложила бумаги и папки на нижнюю полку шкафа у дальней стены, опустилась в удобное кресло с высокой спинкой и вздохнула, понимая, что думать о семейном ужине не может.

Постучали. Элизабетта не успела сказать «войдите», как дверь гостиной открылась и в проеме показалась голова Жасмин. Подруга заправила в прическу выпавший локон и напомнила о встрече с редактором журнала «Саммерс».

– Приглашай, – вяло произнесла Элизабетта, вспомнив, что в «Саммерс» всегда размещают небольшое интервью со «звездой» на обложке.

Дверь гостиной снова открылась. В комнату вошел человек лет сорока, приятной наружности и с большим кожаным портфелем в руках. Жасмин усадила гостя напротив Элизабетты и шепотом пожелала удачи. Затем подала ему лист со стандартными вопросами, успев при этом напомнить, что о личной жизни спрашивать запрещено. И вышла, притворив за собой дверь.

Элизабетта развернулась лицом к посетителю и приготовилась услышать вопросы, которые ей задавали каждый день обозреватели разных изданий. Редактор журнала «Саммерс», сидящий напротив, не был похож на других, она сразу это поняла, когда он демонстративно смял бумажку с вопросами и бросил в мусорную корзину. Элизабетта приложила руку к кнопке на панели стола, чтобы вызвать охрану, но в последний момент раздумала. Светские дамы не простят, если в понедельник на прилавки не доставят любимый глянцевый журнал.

Она пригляделась к гостю, понимая, что с возрастом не ошиблась. Для придания значительности редактор надел очки в стильной оправе, а длинной челкой отвлек внимание ото лба, который слегка портил первое впечатление. Одет он был типично для представителя среднего класса. Элизабетта оценила модный городской костюм, дорогой галстук и кожаную обувь.

– Начнем? – спросил Мэтью Саммерс.

– Да, и быстрее, пожалуйста, у меня мало времени, – сказала Элизабетта, посмотрев на часы. Кларисса привезет детей с занятий не раньше шести, а она хотела успеть отчитать Анри за холодность и невнимание до ужина. Он обещал не задерживаться в студии. Поклялся…

– Я хочу написать статью в ином ключе, нежели это делают мои коллеги, – пояснил редактор. – Страна Королевы должна узнать вас как женщину, мать и жену. Статья повысит ваш рейтинг, в этом можете не сомневаться, и привлечет внимание…

– Задавайте вопросы, – отрезала Элизабетта, игнорируя замечание Мэтью Саммерса и приложив руку к округлившемуся животу.

«Третий ребенок! Кто бы мог подумать? Я привязалась к старшему, к сыну, Анри – к дочери, а кто привяжется к третьему ребенку?»

– Начнем с детей, – Мэтью открыл блокнот. Он готовился конспектировать. – Ходят слухи, что у вас с мужем двое детей, и я заметил, вскоре родится еще один…

– Вопрос о детях предлагаю опустить. Мы с мужем не делаем официальных заявлений, – ответила Элизабетта.

– Как хотите, – сказал Мэтью и черкнул в блокноте пару строк. – Вы не позволяете прессе публиковать фотографии наследников. Сплетники утверждают, что недостатка в охране ваши дети не испытывают и находятся под присмотром няни, но боятся открыто предположить – они обучаются на дому или в школе. Представьте ситуацию, учатся дети в одном классе, дружат, помогают с задачами и сочинениями. А в выпускном классе внезапно узнают, что учились с сыном или дочерью королевы. Какое-то чудачество с вашей стороны, не находите?

– Не вижу ничего странного в том, что хочу оградить детей от публичности, и чтобы у них было нормальное детство – общение и друзья. Мои дети сами решают, говорить правду о себе сверстникам или нет.

– Ваш муж поддерживает вас?

– Да.

«Ему все равно. Если не на гастролях, то сутками засиживается в студии. Эдди и Альберта чаще видят отца по телевизору…».

– Вы – занятая и публичная женщина. Управлять Страной Королевы не просто. Расскажите, как вы проводите время с детьми? – Мэтью не сомневался, что вытащит из нее нужную информацию. О последствиях он не волновался. Его предшественники просто боялись спрашивать напрямую о семье. Он же пошел на риск и пока не жалел.

«Не только страной, – подумала Элизабетта, вспомнив об „овальных заседаниях“, которые возглавляла с недавнего времени постоянно. – Отец помогает мне. Ночью предстоит перелет на Остров в главную штаб-квартиру … Анри в Городе … Он задает вопросы. Подозревает? Вряд ли».

– Я справляюсь с общественными делами, – быстро ответила она, собравшись с мыслями, – и успеваю встречаться с многими людьми. Команда, сформированная много лет назад, помогает мне. Детей я вижу каждый день и стараюсь не допускать в расписании ночевок вне Золотого Дворца. Вечером я желаю им спокойной ночи. Они ждут этого, а я знаю, для них это важно.

Мэтью сделал очередные пометки в блокноте и поправил съехавшие очки карандашом.

– Ваш муж творческий человек. На кого наследники похожи больше, на вас или на него?

– Мои дети умеют играть на гитаре, увлекаются общественным устройством, литературой и любят футбол. Думаю, я ответила на ваш вопрос.

– Дети королевы и гитара …. Странное сочетание, – хмыкнул Мэтью.

– Мы с мужем стараемся развивать таланты наших детей, и я рада, что старший ребенок достойно сменит меня в будущем, а двум младшим не придется делать выбор.

– Как вам? – напомнил Мэтью и заметил, что лицо собеседницы посерело.

– Я ни о чем не жалею, мое место здесь, в этой гостиной, в кресле бабушки. Она досрочно передала мне права на наследство по состоянию здоровья… Мне кажется, что вы уже перешли дозволенные рамки…

Элизабетта взяла карандаш и, наклонившись над столом, ткнула конец с резинкой главному редактору в грудь. Мэтью смотрел на нее ошеломленно.

– Я всегда могу передумать, – заявила она, а он предпочел сделать вид, что не понял ее. Так было удобнее. Элизабетта вернулась в прежнее положение.

– Начнем сначала? – спросил Мэтью и перевернул страницу в блокноте, не дождавшись ответа.

Мэтью Саммерс наблюдал за молодой женщиной, которая стала королевой, возможно, не по своей воле. Элизабетта не укладывается в образ обычного человека. Прическа, элегантный синий костюм и взгляд, говоривший, что она в любой момент может отдать приказ уничтожить его, если захочет. Она развернула кресло немного вбок и ждала следующего вопроса. Слова повисли в воздухе. Мэтью выполнял задание, и он почти справился. Два года назад в успех журнала «Саммерс» поверили влиятельные люди и поставили задачу вывести издание в статус ведущего. А как завоевать внимание читателя, не подкинув лакомый кусок из личной жизни самого публичного человека, о подробностях которой не догадывались ранее?

Мэтью задал Элизабетте следующий вопрос, о муже, а пока она отвечала, он вспоминал, как обивал пороги королевской администрации несколько месяцев, чтобы договориться об интервью. Каждую неделю чиновник, принимающий заявки в пресс-службу Золотого Дворца, выдавал отказ без объяснения причин. Время, которое магнаты дали на продвижение «Саммерс», истекало. Если бы не случайная встреча с девушкой по имени Жасмин, журнал прекратил бы существование. Жасмин поделилась с Мэтью успехами в карьере и пожаловалась на неудачи в личной жизни, а он тут же забыл, что пришел в бар напиться, вывел на первый план фирменные методы обаяния, а этим он мог гордиться! Мало кто мог устоять. Жасмин на чары обольщения повелась и в короткие сроки устроила интервью, которое спасет его карьеру в «Саммерс».

Заметив, что настроение Элизабетты изменилось, Мэтью очнулся от воспоминаний и перешел к стандартным вопросам из списка Жасмин.

– Привет, друг! – Анри услышал голос Весты в дверях аппаратной, сдвинул коробку с пластинками в сторону и предложил войти. Он отметил, что подруга после отпуска заметно похорошела и загорела.

Веста вошла в небольшую комнату без окон, несколько раз обернулась, давая понять, что довольна жизнью, успехом студии и окрепшей за долгие годы дружбой. Анри позволил быть рядом, и она радовалась предоставленной возможности. Он делился с ней сокровенным, тем, что влияло на душевное состояние и беспокоило. Она знала о его успехах или неудачах. И более не считала наследницу … нет, королеву, соперницей.

– Никаких перемен? – спросила Веста. – Пять лет назад вы с Моном уговорили меня прервать отпуск и решить проблему с радиостанцией Петера, долги которой оплатила корпорация Пена, при этом отрезав исполнителям Анри Смита последний путь к вершинам. В этом году я отдыхала четыре недели, ожидая звонка. Неужели справились?

Анри опустил голову и бросил пластинку в коробку. Появление Весты не удивило его. Он ждал ее все дни, пока длился отпуск, чтобы выплеснуть накопившиеся мысли, которыми не мог поделиться ни с кем. Долгое время он считал «жилеткой» Элизабетту, но она, как и он, изменилась до неузнаваемости.

– О чем хочешь поговорить? – спросила Веста. – Прошло немного времени после моего отъезда.

Анри задумался, не зная, какую проблему озвучить первой.

– В студии никаких новостей, все по-старому. Готовимся к юбилейному фестивалю на Острове. Работы предстоит много – я запланировал три дня.

– Знаю, – перебила его Веста. – Саша превратилась в суперзвезду, а ты дал надежду перспективным музыкантам выйти из тени и вступил в войну с корпорацией Льюиса Пена, похлеще той, которую вел Стимми Виртуоз в свое время. Если бы не всемогущая жена, Пен давно бы раздавил тебя, как жука. Мягко, тихо, ты бы и не заметил. Значит, причина твоего настроения в другом! Угадала?

– Злорадствуешь? – игнорируя неуместное, на его взгляд замечание Весты, спросил Анри.

– Констатирую факт. Я, в отличие от тебя, работаю на два фронта – в студии на Группу и мужа королевы, дома на Билли, лучшего менеджера корпорации.

– Может, ты шпионишь за мной, признайся? Притворяешься доброй, честной, искренней, а потом намеренно подставишь лучшего друга?

– Смешно! – Веста взяла в руки стакан и выпила кофе, который сразу же взбодрил ее. – Оставим пустые разговоры о делах, лучше расскажи, как поживают жена, дети? – Она намеренно давила на него, так как он не скоро бы решился заговорить о семье. Веста заметила, как он занервничал и скис, затем снял с полки над диваном коробку с подарками детей, достал машинку, зайца и принялся рассматривать игрушки. Зайца он дергал за ухо и губы смыкались в улыбку, а когда попробовал открыть дверцу машинки, то Весте показалось, что слеза течет по его щеке.

– Как обычно, – односложно ответил он любимой фразой на все случаи жизни. – Жена исполняет обязанности королевы, а дети живут по легенде. С одной стороны, я понимаю Бетт, а с другой…

– Тебе не по душе методы воспитания жены! И не говори, что я не угадала! – перебила его Веста, толкнув в плечо. Обнять – не решилась. Анри сгорбился, опустив голову, и бросил игрушки в коробку.

– Я намеренно ухожу от разговора о детях с Бетт, – сказал он.

– Почему?

Анри пожал плечами:

– Не знаю. У нас все отлично. Я успеваю соскучиться по ней и жду встречи. У нас двое детей, и третий ребенок уже не в планах. А говорить с ней, как раньше, не могу. Она чувствует холодность и не пытается спросить сама.

– Скажи честно, чего бы ты от нее хотел?

Анри выпрямился и сказал:

– Лучше бы она была просто женой, а не …, – он поднял руки вверх и устало опустил. – Я получил все, что хотел, жаловаться не на что, но без ее поддержки ничего бы не было, это факт. Ты напомнила мне об этом.

– Прости, не хотела огорчать, – сказала Веста. Обычно ей удавалось взбодрить его. Что-то пошло не так. – Вырвалось. Да, впервые у нас такой разговор – ты мне вопрос, я тебе ответ. – Она удобнее разместилась на диване. Анри притворился, что разглядывает нотные листы и пластинки, валявшиеся на полу.

– Завтра приведу Альберту, – вдруг сказал он, чтобы сменить нежелательную тему. – С классом. Мон обещал провести детям экскурсию. Слушай, ты не хочешь помочь ему? Он же не знает, что такое дети! Ты привлекательная и обаятельная, будущая мама, отдохнула и сможешь найти подход к школьникам.

– И? – Веста раскрыла шире глаза и чуть не пролила кофе на брюки, которые купила на распродаже.

– Бетт запретила мне проводить время с дочкой в студии … Знаешь, много лет назад Ромену удалось совершить покушение. Клаус выяснил, что он сбежал, но она беспокоится за детей, так как сумасшедший дядя пообещал на прощание сделать то, что она боится произносить вслух!

– Нельзя жить страхами, которые, возможно, не повлияют на реальную жизнь.

– Я убеждаю Бетт в этом каждый день, но в последнее время опускаю эту тему. Она не слышит меня и твердит, что поступает, руководствуясь здравым смыслом.

– Дочь похожа на тебя? – вдруг спросила Веста. – Я не злой дядя Ромен, мог бы и познакомить с детишками.

Веста положила руку на живот. Анри вынул из коробки сшитый из клетчатой ткани мячик и показал Весте.

– Альби сделала любимому папочке, – похвастался он и продемонстрировал ей свои инициалы. – Здесь и вышивка есть.

– Ты отвлекся от темы, дорогой друг, оставь мяч и признай, что дочка мечтает продолжить твое дело и тебе приятно думать об этом. А жена видит иное будущее для дочери?

Анри бросил мяч в корзину над дверью. Мяч, попав в цель, ударился о стену, упал и откатился в сторону.

– Ты права. Альби увлеклась музыкой. Мы с Бетт перестроили домашнюю студию в мини класс и пригласили преподавателя мульти-инструменталиста. Он занимается с Альбертой три раза в неделю. В прошлую субботу дочь сказала Элизабетте, что хочет познакомиться с вами, моими друзьями. Альберте мало в чем можно отказать, убеждать она умеет, и эта черта характера передалась ей от Бетт, вот и придумали экскурсию для школьников в студию «Анри-легенды». Представляешь, у Группы появились малолетние поклонники. Об этом Альби позаботилась, она ставит песни Группы, где вздумается – на уроках физкультуры и на радиостанции. Мила, постоянная ведущая школьного радио – подруга Альберты. Она учится в старших классах.

– А сын?

– Эдди готовят в наследники Бетт с первых минут жизни. Его воспитанием занимается команда Бетт, а я играю с ним в футбол или приобщаю к занятиям музыкой. Знаю, ему скучно и не совсем понятно, как младшая сестра может пятнадцать минут стучать на барабанах и при этом выглядеть счастливой. Ой, – воскликнул Анри и посмотрел на студийные часы. – Забыл совсем, футбол и ужин. Все, должен бежать, увидимся утром, – он по-дружески поцеловал Весту в щеку, схватил любимый рюкзак, с которым не расставался, и побежал к двери. Перспектива не исполнить обещание, данное Элизабетте, из-за вечерних пробок его не радовала.

– Удачи, – крикнула Веста, но Анри не слышал голоса подруги.

Эдди ждал отца в спортивном костюме и с мячом в руках. Время на игру в футбол в его расписании истекало. Отец не появлялся. Эдди смотрел в сторону флигеля, из которого отец должен был выйти. Никого. Только ветер шатал фонарь над крыльцом. Он вспомнил, что не так уж и часто им удавалось побыть вдвоем, когда отец «жил» в Золотом Дворце. В эти недолгие дни они вместе учились забивать мячи в ворота по видео урокам, и Эдди казалось странным, что отец ради его увлечения заинтересовался футболом, оставив мысли о музыке и Группе на втором плане. Иногда, в самый ненужный момент, появлялась Альберта и уводила отца в музыкальный класс показать, чему она научилась за время его отсутствия. Эдди ревновал младшую сестру к отцу, зато мама окружала его заботой и любовью, как могла. Она была везде: на внеклассных занятиях, на завтраке, обеде, ужине. Он злился на Альберту, что, будучи папиной дочкой, она не обижается на брата за повышенное внимание мамы.

– Привет, – услышал Эдди знакомый голос и обернулся.

Отец опоздал, но пришел. Он поцеловал его и с радостью принял бросок. Эдди специально метил мимо, но отец ловко поймал мяч.

Анри в растерянности смотрел на сына и не понимал его настроения. Обычно игра в футбол проходила более весело и оживлённо.

Эдди замер на месте с мячом в руках. Он думал, что гордится тем, что его папу знают и любят во всем мире, но какой был толк от гордости, если мама запрещала говорить, что он, Эдди, это он. Он научился жить по легенде и был вынужден привыкнуть к роли ботаника в школе и любимца мамы – в Золотом Дворце. Альберта к обману родителей относилась проще: и в школе, и в Золотом Дворце вела себя, как ей хотелось. Когда «лучшие» подруги осуждали неопределенное социальное положение младшей сестры, она не сдерживалась и грубила им в ответ. Могла и ударить, если Сара и Джес доводили ссору до крайностей. Кларисса, всегда находившаяся при Альберте, уводила ее и подтверждала подругам легенду о внебрачных детях могущественного N.

Эдди не имел в школе репутации классного угодника и избегал соревнований среди одноклассников, которые почти всегда превращались в недобрые игры. Он был замкнутым и не таким открытым, как сестра, любил рисовать, читать, а музыка позволяла провести «нескучно» лишний раз время с отцом, играть самому на инструментах не хотелось. Эту ступеньку около отца заняла младшая сестра.

Один ноль. Эдди очнулся. Отец забросил мяч в ворота и подошел ближе, на ходу объясняя тактические ошибки. Мягкий певучий голос вернул Эдди к игре, о которой он забыл из-за рассеянности. Отец всегда говорил искренне и мелодично, словно на заднем фоне играла музыка. Затем он бросил мяч. Эдди успел подцепить его ногой и с разбега забросить в ворота.

– Отлично, – воскликнул отец и потрепал по макушке, а Эдди ощутил себя лучшим ребенком на свете.

Через час пришла Кларисса. Уходить не хотелось. Отец обнял его и сказал, что они увидятся за ужином. Кларисса взяла Эдди за руку и повела к крыльцу.

Анри достал из сетки ворот мяч сына и наблюдал, как к нему с разведенными в стороны руками, бежит Альберта. Дочь, как и Эдди, радовалась каждой минуте, проведенной с ним. Вполне возможно, что утром ему нужно будет уехать и вернется он через несколько месяцев.

– Папа! – с разбега, напугав Клариссу и Эдди, кричала Альберта, затем обняла и едва не сбила его с ног.

– Альби, осторожнее, – попросил Анри и предложил пойти за Клариссой и Эдди.

– Я хочу с тобой на Остров, – Альберта смотрела на него, дергая его за руку. – На фестиваль, помоги мне маму уговорить.

– Э, нет, – Анри покачал головой. – Во-первых, ты слишком мала, во-вторых, мама пока не отошла от новости, что завтра ты придешь в студию, в место, которое свяжет тебя со мной, соответственно, и с ней. Он опустился перед дочкой на колени и завязал бант на платье. Внешне Альберта была похожа на Бетт. Он часто любил называть ее про себя – уменьшенная копия матери. Альберта надула губки и недовольно затрясла руками.

– Мне надоела школа, я хочу путешествовать, и мамин Золотой Дворец меня не удержит. Как только мне исполнится восемнадцать, а это через, – она аккуратно загнула каждый палец, – девять лет, о, еще так долго! … Я уеду … К восемнадцати обязательно прославлюсь, чтобы было куда ехать.

– Ну и планы, у вас, девушка, – Анри обнял дочку. – Маму в известность поставила?

– Ей все равно, – с упреком ответила Альберта. – Она и не заметит, если я уеду. И ты! Проснусь утром, а тебя нет, уехал на гастроли. Ты даже не узнаешь об этом.

– Не смеши меня! – воскликнул Анри. – Думаю, ты находишься не в том положении, чтобы ожидать минуту славы до восемнадцати лет. Ты прославишься намного раньше, не прилагая усилий, как дочь своей матери.

– Это не то, ты не понимаешь!

Альберта почувствовала, как у нее сжалось сердце. Ее переполняли эмоции, которые хотелось выплеснуть. Час назад она выгнала преподавателя музыки, который учил, как нужно играть произведения великих классиков на конкурсе, чтобы удивить судей. Он не постеснялся при этом напомнить, что благодаря заслугам родителей ее ожидают престижные премии в области исполнительского искусства. Когда преподаватель ушел, Альберта села за установку и стучала по барабанам бесконечное число раз, придумывая всевозможные ритмы. Она хотела быстрее вырасти, чтобы уже сейчас можно было выплескивать энергию на публику, как это делал отец. Однажды ей удалось побывать на концерте Группы. Слушать два часа громкую музыку запретила Кларисса, но она успела увидеть, как отец работает на сцене и стала восхищаться им.

– Идем, Альби, – сказал Анри и протянул дочери руку, за которую Альберта легко ухватилась. В другой руке он держал мяч Эдди.

– Мама меня не понимает! А ты? – спросила она.

Анри не знал, как сказать, что никогда не сможет пойти против мнения Элизабетты. Иногда он мог позволить себе укорить ее за методы воспитания, а она, не раздумывая, упрекала его гастролями и тем, что он очень мало времени уделяет семье и у него нет прав спустя много лет предъявлять претензии. Анри понимал, насколько Элизабетта права в суждениях о нем, и корил себя. Жить по-другому он вряд ли сможет. Случалось, он просил Весту «придумать гастрольный тур» специально для Элизабетты, чтобы куда-то уехать. Он любил свободу, одиночество и независимость и не знал, на сколько его хватит терпеть поводок, который дергала и тащила вперед Элизабетта.

– Все придет со временем, – сказал он и обнял дочь.

Альберта устала грустить. Она закружилась вокруг отца, не выпуская ладошку из его руки. Кларисса говорила, что с пластикой у нее все в порядке, а актерский талант она развивала в школе. Альберта уверенно изображала сироту, но старалась не переигрывать перед учителями, мадам Эдмон и друзьями. По условиям, которые мама озвучила Клариссе, правду о них с Эдди знал ограниченный круг лиц.

Сара и Джес считались подружками с которыми она весело проводила время и которые часто упрекали в том, что истории из жизни вне школы не стыкуются между собой. Однажды подруги грубыми шутками довели Альберту и она, не думая о последствиях, гордо и высокомерно рассказала им правду. Сара хохотала, согнувшись, а Джес, дочь влиятельного магната и племянница «Великого Певца Туртана», заявила, что королевским ребенком может назваться любой.

– Мама говорит – общественность, пресса … Многие сомневаются в существовании детей и так называемого благополучного и счастливого брака музыканта и бывшей наследницы.

Альберта поджала губы и сжимала кулачки под смех Сары и Джес, чувствуя силу и уверенность дать отпор. В тот день насмешки взволновали ее. Она впервые разозлилась на маму, которой нравилось появляться на обложках глянцевых журналов, и на отца, который, по возможности, старался не попадать в объектив камеры и соглашался на небольшую съемку Группы для промо-тура или рекламы студии, чтобы меломаны вспомнили о его проектах.

В Золотом Дворце мало кто вспоминал, что муж мамы лидер Группы. Альберте казалось, что отцу так удобнее, и менять положение, имея титул, он принципиально не хотел. Сейчас отец вел ее к лифту по узкому коридору. Он не привык к вниманию маминых друзей и старался не попадаться им на глаза, но он мог спокойно прогуливаться по коридорам Золотого Дворца в домашнем костюме, хотя мама не раз напоминала ему о более подходящей одежде.

Анри передал руку Альберты Клариссе, которая стояла у комнаты Эдди и ждала, пока мальчик переоденется к ужину, а сам ушел к себе, чтобы сменить грязный после игры в футбол спортивный костюм и не злить Элизабетту за столом.

Он тихо вошел в столовую, чистую, светлую и просторную. В камине трещали поленья. В старинных комнатах Золотого Дворца было прохладно в любое время года. Около камина он увидел любимое кресло-качалку, а у трехстворчатого окна – обеденный стол. Резная дверь слева скрывала самую большую комнату – спальню, из которой можно было попасть в прилегающие к ней ванные комнаты. После коронации Элизабетты и переезда бабушки на другой этаж комнаты королевы перестроили под личным контролем жены. Анри был на гастролях и его мнением, конечно, не поинтересовались, он не был против ремонта, но не соглашался с количеством метров, которые выделили для него и не хотел, чтобы роскошная обстановка смущала его, но держал свое мнение при себе, как всегда.

Комнаты Маргариты превратились в музей, только без посетителей. Анри иногда заходил туда и вытирал запылившиеся клавиши белого рояля. Однажды ему удалось сочинить здесь самую гениальную мелодию в его жизни. Позднее он выпустил пластинку инструментальной музыки под псевдонимом и на собственной студии и гордился, что смог покорить не только стадионы, но и концертные залы … Он не переживал по поводу длительных гастролей, и что музыка отрывает от семьи. Элизабетта предоставила в его распоряжение частный самолет, а он уверял жену, что плотный график гастролей не дает возможности перемещаться в любую точку мира, когда ему вздумается, даже на частном самолете.

Размышляя о том, как он будет представлять новую инструментальную музыку на юбилейном фестивале, он толкнул ногой дверь спальни, прислушался и уловил только пение птиц в парке. Анри сделал два неуверенных шага и очутился в светлой и просторной комнате. Он увидел Элизабетту. Она разговаривала по телефону и склонилась над столом, записывая что-то в ежедневник, а когда заметила его, испугалась, быстро попрощалась и бросила телефон. Затем вздохнула и одернула край пиджака. Анри знал, что подобным образом она одевается на важные встречи. Он подошел ближе и мысленно просил о прощении за долгую разлуку, затем взглянул на нее, стараясь не поднимать голову. Элизабетта не изменилась за прошедшие годы и тем же обжигающим выражением в глазах смотрела на него, и только казалась взрослее, чем была в день их знакомства. Обязанности королевы, новая прическа, разрешение важных проблем унесли ее куда-то далеко, ему за ней никогда не угнаться, не смотря на талант и умению быть популярным благодаря этому таланту. Он взял ее за руки и поцеловал, она вяло ответила на поцелуй. Что-то ее сдерживало и Анри хотелось разбить преграду, которую она возвела между ними.

– Увидимся за ужином, – холодно сказала она и хотела уйти, но Анри удержал ее. Она не спешила выпускать его руку, а у нее была такая возможность.

– Постой, – сказал он.

– Поговорим вечером, – Элизабетта хотела уйти как можно скорее.

Было невыносимо находиться с ним в одной комнате наедине, и она еле сдерживалась, чтобы не показать ему, что он виноват и пренебрег семьей, когда это было нужно ей. Она забеременела в третий раз, возникли проблемы с успеваемостью и поведением в школе у Эдди и Альберты, громкие споры в Большом Совете раскололи правительство, отец и Флавио требовали новых соглашений, которые не поддерживали советники, бабушка болела и не вставала с постели, а он уехал на гастроли и внезапно вернулся! Чтобы заниматься организацией фестиваля на Острове, пропадать в студии на записи и по ночам приезжать в Золотой Дворец! Впервые он не нарушил данное утром обещание – успел на ужин. Элизабетта понимала, что связала судьбу с творческим человеком, погруженным в свой внутренний и малопонятный для нее мир, но она надеялась, что Анри сможет найти компромисс между семьей и творческим поиском. За многие годы совместной жизни он искусно притворялся, что ищет его.

– Поговори с Альбертой, иначе потеряешь ее, – сказал он.

Элизабетта выдернула руку и быстрым шагом направилась к двери, не взглянув на него и не удостоив ответом.

Анри в растерянности остался стоять по центру спальни. Он знал, что провинился, и Элизабетта впервые посмела наказать его холодностью. Обычно страстные поцелуи и ласковые слова у камина возвращали ей настроение. А что с ней происходило в последние дни, он не понимал. Она изменилась… Молчала и почти не говорила с ним с понедельника. О беременности он узнал перед выходом на сцену. Элизабетта не позвонила, а отправила крупными буквами сообщение на электронную почту: «третий ребенок появится на свет в результате случайной ошибки». Он сразу почувствовал, что она не рада и вспомнил теплоту и нежность ее голоса, когда она рассказывала, что вынашивает Эдди и Альберту. Она была счастлива, и он не замечал холодности. Как сегодня.

Анри подошел к столу. Телефон Элизабетты все еще лежал на стуле. На самом краю. Он оглянулся. Было тихо, и неведомая сила подтолкнула его взять трубку и просмотреть список входящих сообщений и всех звонков. Ничего необычного он не заметил – последний, с кем говорила его жена, был ее отец. Он почувствовал некое облегчение, так как ожидал увидеть другие номера и сообщения. Анри быстро закрыл окна, вернул телефон на место и бросил на пол куртку спортивного костюма.

Ужин был семейным – никого кроме Элизабетты и детей. Кресло старой королевы пустовало. Анри заметил, что жена витает в облаках. Она задавала дежурные, ничего не значащие вопросы ему и детям, по очереди и в порядке, в котором они сидели. Или на нее так беременность влияла или что-то случилось более серьезное. До ужина она разговаривала с отцом, с которым у нее были отличные отношения. Он не признал ее официально, и со стороны их пара сформировалась для поддержания Союза Двух Стран. Журналистов интересовало, что же связывает короля и Элизабетту на самом деле и почему они пришли к мирным соглашениям, которые не могли утвердить предыдущие монархи. Некоторые из них писали о романе и безответной любви, другие копали глубже, но результатов Анри не видел. В последнее время Веста и ее лучшая подруга Нелли увлекли его чтением серьезной политической прессы. Он начал разбираться во многих вещах, которые раньше не волновали его.

Сбежавший дядя Ромен готовил документы в Большой Совет с претензией, что прошло много лет, а принадлежность Элизабетты к королевскому роду не доказана и все доводы Эрона Конли, председателя Большого Совета, утверждавшего, что заявление роли не сыграет, он называл беспочвенными. Элизабетта выступила в Большом Совете с ответным заявлением на претензии дяди. В открытом интервью она сообщила, что не боится угроз и даже думать об этом не хочет. Общественность скептически отнеслась к речи молодой королевы и Эрон Конли экстренно сформировал группу, которой поручил найти выход из сложившейся ситуации. Анри вспомнил вечер, когда Элизабетта делилась с ним результатами заседания. Она поправила подушку и положила голову ему на плечо:

– Эрон сказал, что Ромен собирается давить на мою несостоятельность и не способность трезво мыслить.

Анри моделировал на компьютере звуковую обработку новых песен Саши и слушал жену в половину внимания. Сейчас он жалел, что не расспросил Элизабетту подробнее о некоей правде, о которой она говорила. Он точно это помнил.

Элизабетта склонила голову. Она выглядела цветущей и казалась успешной матерью и женой, а внутри – пустота. Она перемешивала в тарелке листья салата и почти не ела, ссылаясь на токсикоз. Альберта напомнила о завтрашней экскурсии в студию. Элизабетта вяло ответила дочери, что если она дала разрешение ехать, то уже не отменит его. Эдди закапризничал и заявил, что хочет на экскурсию вместе с сестрой. Элизабетта вздохнула и позволила ехать в студию Анри и сыну. Единственным желанием было остаться наедине. Ужин в кругу семьи она ждала неделю, и думала, что все будет не так….

Она помнила, как вчерашний день, холодный, безумный, расчетливый взгляд дяди Ромена в резиденции на Острове. Он поселился в ее доме в качестве гостя и пытался завоевать утраченное доверие. Анри попросил выгнать его, едва Ромен появился на Острове, но она решила дать дяде второй шанс. В то время она была на последних месяцах первой беременности, которая протекала без осложнений, но врач посоветовал отправиться в тихое место на отдых и покой до родов. В качестве такого места она выбрала резиденцию на Острове. Анри, к ее удивлению, отложил начало очередного тура Группы, как только узнал об этом.

Ромен, как мог, внушал доверие, высказывал свое мнение по поводу управления Страной Королевы и Большим Советом, предстоящей коронации и наследства деда. Передавая титул королевы внучке, бабушка рассказала о капитале, который оставил после смерти Леон Андре, ее муж. Элизабетта поручила разобраться в этом Эдварду и даже ее, привыкшую к цифрам с нулями, оценка состояния удивила. Она не могла в это поверить и велела изучить содержание бумаг еще раз. Вторая проверка показала аналогичные результаты. Информация просочилась в независимую прессу, как бы не охраняли тайну Клаус и Эдвард.

Состояние Леона Андре помогло залатать дыры в бюджете Страны Королевы. Элизабетта три заседания уговаривала Эрона Конли принять деньги в долг и не прогадала. Страна Королевы несколько лет финансово зависела от капитала деда, а Большой Совет вынужденно считался с ее доводами по всем вопросам… По указке советников она привела нового председателя на «овальные» заседания, лишив этого права знаменитого мистера Смолла…

На пятую ночь пребывания на Острове Ромен пробрался в ее спальню. Тихо, бесшумно, постепенно освобождая сознание, что месть уже близка. Его бросили все – Кэл Калди, который разорвал контракт, посмеялся в лицо и что-то пробормотал по поводу отношений с матерью. Энни и Роза поставляли информации все меньше и не по существу. А потом заговор женщин случайно раскрыл Клаус и пообещал рассказать правду Эдварду, если информация продолжит доходить до него, Ромена. Элизабетта … Он наблюдал за ней. Она выглядела уставшей и готовилась ко сну, но в один миг была вынуждена забыть о проблемах и читать ненависть на лице дяди. В этот раз Ромен предпочел все делать сам, без посредников, которые срывали его планы.

Элизабетта нащупала рукой подушку на половине Анри и нашла записку под ней. Читать было некогда. Ромен приближался, говорил, что сначала убьет ее, а потом музыканта и старуху. В панике она обхватила руками живот, и жалела, что срок родов не пришел, она не могла защитить Эдди, своего сына, они с Анри успели дать малышу имя… И он никогда не сможет узнать, что такое жизнь. Ромен с горящим и безумным взглядом приближался к кровати. Он надвигался на Элизабетту с подушкой, за поясом у него выглядывала рукоятка кухонного ножа, а на предплечье висела веревка.

«Дядя хочет видеть мой страх за сына и мучение. Поэтому так долго не мог отважиться убить ту, что мешала год. Он хочет проделать это и получить наслаждение…».

Элизабетта сжалась от страха, одеяло упало на пол, она схватила ночную лампу и бросила в противника. Мимо. Дядю ее действия только раззадорили. Он бросил подушку и достал из кармана грязную тряпку, приближаясь к жертве и бормоча о своих безумствах. Испуганная Элизабетта с трудом понимала, что происходит. Ромен продолжал наступать, а она забилась в угол спальни и увидела, что дверь внезапно открылась. Бесшумно, одетый в костюм с галстуком, вошел Анри. Он не сразу понял, что происходит и увидел Ромена позднее, когда тот был готов приложить грязную тряпку к лицу племянницы.

Анри среагировал мгновенно и набросился на противника – он был долговязым парнем, а качать мышцы было его работой. Красивую подтянутую фигуру Пен и Билли требовали на протяжении нескольких лет. На шум подтянулись остальные – Клаус и Эдвард. Энни набросила на Элизабетту халат и увела из спальни, пока ее защитники справлялись с Роменом. В окно подул сильный ветер, сметая с пола разорванные Роменом клочья бумаги, вывалившиеся из кармана. Элизабетта тайком успела схватить записку Анри. Он извещал ее, что ровно в 23.00 будет ждать на Летней Набережной. О, если бы она раньше обратила внимание на конверт, ей бы не пришлось пережить этот кошмар.

До тюрьмы Ромена не довезли. Он подкупил охранников, которые помогли ввести в заблуждение и Клауса, и Эдварда, и сбежал с ними в неизвестном направлении. С тех пор он держал в страхе Элизабетту и ее семью. Связи Эдварда, казавшиеся такими прочными и дружественными, оказались бесполезными. Двенадцать лет он посвятил не только заботе о старой королеве, но и поиску ее сына, который пока не объявился из укрытия.

«Если бы не обращение в Большой Совет, поступившее в понедельник, я выглядела бы более веселой и жизнерадостной. Я объявила тревогу, велела усилить охрану Золотого Дворца, детей и Анри … Он придет в бешенство, если узнает, что за ним по пятам ходят мои люди, но выбора нет. Никто не знает, чего ждать от Ромена. Перед обедом звонил отец. „Овальное“ заседание перенесли на следующую неделю, никто из советников угрозы не видит … Кроме меня…»

– Футбол! – воскликнул Эдди, перекрикивая звонкий голос сестры.

– Барабаны! – Альберта не собиралась сдаваться.

Элизабетта очнулась. Анри смеялся и спорил с детьми, у которых были разные планы. Эдди и Альберта старались переманить отца на свою сторону.

– Играем в догонялки, – сказал Анри и ударил рукой по столу. Затем встал.

Сначала на его пути оказался Эдди, затем Альберта, он защекотал обоих, вызвав у них смех. Затем вытянул руки вперед и обежал по периметру следом за детьми столовую, пока они не выскочили в коридор, из которого можно было попасть в любую комнату на пятом этаже. В столовой сразу стало тихо, был слышен только треск догорающих свечей в подсвечниках на столе. Элизабетта приложила руки к вискам и помассировала больную голову. Анри видел детей редко, но он любил их. Это было видно, и его привязанность к Эдди и Альберте не нужно доказывать.

Мэтью Саммерс не ожидал увидеть Ромена в своем кабинете. Бывший наследник, а с некоторых пор враг номер один в Золотом Дворце, Большом Совете и даже у общественности. Племянница уничтожила дядю тем же способом, что и он ее. Ромен протянул руку. Мэтью дежурно улыбнулся, вцепился в ладонь гостя, пожал ее и посмотрел на нового владельца «Саммерс» удивленно – в его кабинет никто не смел заходить внезапно и без приглашения. Это правило касалось абсолютно всех.

«И куда смотрит Элла», – подумал он.

– Добрый вечер, – поздоровался Ромен и сел за его стол, вытерев скопившуюся за день пыль и покрутившись в кресле с высокой спинкой.

– Не ожидал, – бросил ему Мэтью в ответ и плюхнулся на стул, поставленный для посетителей.

В дверях появилась длинноногая Элла, подмигнула ему, кокетливо хлопнув ресницами, и скрылась, прикрыв за собой дверь. Шел восьмой час, а в редакции кипела работа. Мэтью слышал, как сотрудники громко спорят в двух переговорных комнатах, между которыми находился его кабинет.

Ромена посторонние звуки не беспокоили. Он пришел узнать новости и с нетерпением ждал отчет главного редактора.

– Вы не ожидали увидеть нового издателя «Саммерс»? – спросил он, пожал плечами и без разрешения взял со стола Мэтью предыдущий номер. Открыл страницу с выходными данными и прочитал вслух количество выпущенных экземпляров, – плохи дела, – сказал Ромен и выбросил журнал в корзину.

– Мы договаривались, что я выполняю поставленное вами условие без вашего вмешательства, – воскликнул побледневший Мэтью. «Саммерс» вошел в десятку лучших в текущем году, но журнал не издавался тиражом, который требовали Ромен и его дружки. – Я выполнил ваше задание и подозреваю, что вы пришли узнать результаты? Так вот, их пока нет, есть только наблюдения и неполная запись разговора.

– Не нужно мне объяснять ваши действия, мистер Саммерс, – отрезал Ромен. – Фото детей у вас есть?

Мэтью покачал головой.

– Охрану Золотого Дворца усилили, не мне вас учить, но с претензией вы поторопились, у моего фотографа забрали оборудование на входе и вернули в гостиной у королевы, чтобы сделать снимки, затем опять забрали и вернули на выходе. В моем случае было также – диктофон и телефон я получил на выходе у офицера охраны. Свернуть случайно направо, когда ведут налево, невозможно. Никаких детей я не видел, как они попадают в Золотой Дворец – загадка. Но мне стало известно, что живут они точно там. Королева призналась, что целует их каждый день перед сном. Вам нужно посылать туда «свою» няню, а не журналиста, который для них посторонний человек.

– Не ожидал такой быстрой реакции от племянницы, – Ромен встал и подошел к окну. – Ее ищейки ищут меня в разных странах, приютах для нищих, не подозревая, что я, используя доверенных людей в корпорации Андре, заполучил приличный кусок состояния отца, который предпочел оставить капитал моей сестре, и что я могу все, потому что деньги в этом мире решают все. Я намеренно не показывался столько лет, вынашивал очередной план. Элизабетта успокаивалась, теряла бдительность. И вы смеете утверждать, мой план не сработает? При таком раскладе?

Мэтью пожал плечами, снял шарф, который любил носить этикеткой наружу, и занял свое кресло, пока Ромен рассматривал с двадцать пятого этажа огни ночного Города. Где-то вдалеке виднелась иллюминация Золотого Дворца. Ромен прищурился, заметив знакомые очертания башенок и парадного крыльца.

– Никто этого не знает, – заметил Мэтью. – О своих наблюдениях я вам рассказал. В остальную часть плана вы меня не посвящали.

– Вам оно и не нужно, – отрезал Ромен, не оборачиваясь. – Спокойнее для вас.

– Верно, с нервами в последнее время непорядок.

– Но у вас мимолетный роман с близкой подругой моей племянницы?

Тяжелый взгляд Ромена, который Мэтью ощутил на затылке, вогнал в ступор. О романе с Жасмин, откуда он узнал?! Лоб покрылся испариной. Мэтью не решался достать платок из верхнего ящика. Там всегда хранился чистый платок, который использовался для лба или слез очередной блондинки, закатившей скандал на рабочем месте. Ромен присел на стул, оценив его на прочность и удобство подлокотников. Для посетителей самое то.

– Мы друзья, – соврал Мэтью, умолчав о ночах, которые Жасмин провела в его квартире.

– Не врите, я знаю все. Ваша возлюбленная живет в Золотом Дворце. Я хочу, чтобы вы переехали к ней, соврите, что квартира съемная, вас выгоняют, вы же журналист, придумайте что-нибудь! Я, конечно, отправлю в Золотой Дворец страховку в виде новой няни, судомойки, учителя, охранника и горничной, но мне нужно минимум пять агентов, чтобы достичь цели. И помните, я дал вам это место не просто так, мистер Саммерс.

Ромен протянул Мэтью руку, которую тот отказался принимать, улыбнулся, встал и покинул кабинет. Мэтью открыл ящик стола, нашел платок, вытер вспотевший лоб и закрыл глаза. Как только в его жизни стало все налаживаться, успех резко омрачил бывший наследник и внезапным появлением испортил настроение.

Элизабетта проводила заседание собственного мини-совета, который организовала после коронации. В его состав входили Эдвард, Клаус, Энни, Жасмин, Кларисса и отец. Альберт прилетал из Страны Короля частным рейсом. Обычно она проводила заседания в гостиной для приемов и первым вопросом, который было нужно решить сегодня – безопасность детей и Анри.

– Особое внимание уделяйте вновь принимаемому персоналу, а именно к детям, – напомнила Элизабетта. – Ни один человек не должен быть принят на службу без вашего ведома, – она кивнула в сторону Клауса, Энни и Клариссы. – А вам, мой верный Эдвард, поручаю главную роль. Вы умеете наблюдать и делать выводы, вы не раз спасали бабушку, теперь о помощи прошу я.

Эдвард кивнул. Старая королева больше не нуждалась в его советах. Она почти не выходила из комнаты и редко вставала с постели, что требовало женской заботы. Роза ухаживала за бабушкой Элизабетты, а Эдвард навещал королеву по мере возможности и разговаривал с ней, хотя иногда сомневался, что она слышит его.

– Я прикажу наблюдать за границами, – заявил Альберт. – Возможно, Ромен станет пробираться через Остров.

– Я думаю, он уже в Городе, – сказал Эдвард и четыре человека удивленно посмотрели на него. – С одного из счетов Леона Андре исчезла внушительная сумма. Двенадцать лет назад я привлекал аудиторскую компанию проверить состояние дел корпорации Андре. Тогда я не придал значения отчету аудитора о возможной краже. Общая сумма капитала внушительная и «хвостики» меня мало волновали. На прошлой неделе я случайно вспомнил то давнее дело и поднял бумаги. Не хватает вот этой суммы. – Эдвард вытащил из папки отпечатанные листы бумаги и раздал их по кругу. – Деньги переведены некому мистеру Монеру, я поначалу не обратил внимания на фамилию и решил, что ошибся, а потом до меня дошло – имя очень напоминает Ромен. Головоломка, мучавшая все эти годы, сошлась, и в корпорации сейчас ищут все, что связано с этим Монером – счета, бумаги, фирмы. К пятнице ожидаю подробный отчет.

– Не хватает внушительной суммы, – шутливым тоном сказал Альберт, бегло изучив бумаги Эдварда, – но в сравнении с общей суммой – мелочь, ерунда, «хвостик»…

– Есть еще кое-что, – продолжил Эдвард. – Аудиторы так и не смогли найти источник дохода, какую-нибудь реальную корпорацию или фирму. Мистика, – Эдвард развел в стороны руки.

– Что мы знаем о семье Андре? Что нам известно о Леоне и что говорит старая королева о муже? – Альберт отложил бумаги в сторону и прямо посмотрел на Эдварда, забыв, что мини-совет собрала его дочь.

– Королева ничего не сможет рассказать, она угасает с каждым днем. Да она и не знала ничего. Фактически являясь преемницей Леона Андре, единственного наследника корпорации, она не подозревала, чем владеет. С вашего позволения, я бы хотел сформировать обособленную группу из доверенных мне сотрудников и поставить в руководство компаниями, чтобы продолжить расследование и найти «истину».

– Делайте, что нужно, Эдвард, – сказала Элизабетта и закрыла папку. – А Клаус поможет вам с поисками Ромена.

Она встала, костюм давил на живот и хотелось надеть более свободную одежду. Альберт вызвался помочь Эдварду, она не стала мешать отцу. Была рада, что ответственность переложена на других. В последнее время она боялась думать и планировать. В любой сфере кто-то брал ответственность на себя – с детьми была Кларисса, Энни координировала работу персонала, прессой и изучением общественного мнения занималась Жасмин, политической координаций Стран – отец, Клаус и Эдвард – безопасностью и корпорацией семьи Андре. Документально она дала отцу и сыну такие полномочия, что управлять секретными службами, обороной и органами правопорядка они могли без ее ведома, но Эдвард и Клаус никогда не забывали, что она есть и что всегда будет над ними. В личных отношениях Элизабетта полностью зависела от мужа и детей. После коронации некоторые магнаты и чиновники в поисках более выгодного положения и расширения влияния искали тайных встреч, но она тактично отказывала.

Анри ждал ее в спальне. Он лежал в кровати, укрытый теплым одеялом, и смотрел в экран ноутбука. Элизабетта вошла бесшумно и сняла туфли после того, как пересекла спальню, и забросила их в самый дальний угол. Она взглянула на мужа. Анри не обращал на нее никакого внимания. Он работал и не отрывал глаз от экрана.

Элизабетта покачала головой и толкнула дверь. В гардеробной она сменила костюм на длинный халат кремового цвета и вернулась в спальню. Анри по-прежнему не подал виду, что заметил ее. Элизабетта бросила на мужа гневный взгляд и хлопнула дверью ванной комнаты, чтобы привлечь его внимание. Анри ни на секунду не отвлекся и продолжал смотреть в экран монитора.

В ванной она включила воду на полную мощность, думая, что не может больше злиться на него, как и обижаться.

Элизабетта закрыла кран и вышла из душевой кабины, встав перед зеркалом в профиль. Жасмин права – живот заметен, нужно решаться на официальное заявление, и как можно скорее. Затем открыла верхний ящик комода, который стоял у зеркала, и достала новый комплект белья, купленный в магазинчике в центре Города. У нее осталась слабость иногда «выходить в народ» и гулять, как обычный житель. Она с радостью терялась в толпе суетливых горожан и испытывала внутреннее удовольствие, что на узких улицах можно размышлять или забыть о протоколе и порядках. В комоде Элизабетта хранила вещи, которые выбрала и купила сама, а не стилисты мистера Ри. Задумавшись, она надела белье и халат, снятый с крючка, бросила полотенце в корзину, погасила свет и вернулась в комнату.

Анри изучал новую программу и сделал вид, что не заметил, как вошла жена. Она хотела игры, он решил поиграть. Не так уж и часто они ссорятся, но непонятная обида задела его самолюбие. Он не поднимал голову, но боковым зрением видел, что Элизабетта не высушила волосы и с них капала вода. Ей было все равно, она пробралась к кровати и легла на свою половину, откинув одеяло. Затем перевернулась на левый бок и со всей силой захлопнула крышку ноутбука. Анри знал, что она поступит именно так.

– Не думай, что я простила тебя, – сказала она.

– Не претендую на прощение, – протянул он. – Но спросить могу?

Элизабетта утвердительно кивнула.

– Ты говоришь мне, что я мало уделяю внимания тебе и детям? И вместо того, чтобы быть с семьей, у меня в голове гастроли и новые проекты?

– Не напоминай мне, пожалуйста, что я осознавала, за кого выходила замуж.

– И не хотел, – он зевнул. – Ты дуешься, потому что лучше меня знаешь причину, почему я так редко здесь появляюсь, что даже ты не в силах меня удержать.

– Твою свободу никто не ограничивает. Через год общество забыло, что ты женился на мне, ты ушел в тень, как и хотел. Люди говорят обо мне, никто не вспоминает о моем муже. Однажды я спросила кое-кого из друзей, интересуются ли они творчеством Группы и помнят ли, что Анри Смит мой муж? Нет, ответили они. А минуту назад ты ходил рядом и пожимал им руки. Кто ты, им не интересно. Муж, и ладно.

– Спасибо за информацию, всегда мечтал об этом узнать, – Анри погасил лампу и убрал в ящик ноутбук. – Я, как и ты, осознавал, на ком женюсь, и пока не жалел о выборе. А ты … ты довольна своим?

– Я всегда хотела вернуться к бабушке, подсознательно, – уверенным голосом ответила она и натянула одеяло до шеи.

Анри посмотрел на нее и увидел, что здесь, в спальне, его жена сбросила дневные одежды королевы и превратилась в ту, которую он должен защищать. Элизабетта свернулась калачиком, а он придвинулся ближе и обнял ее.

– Не спрашивай меня больше об этом, – попросила она.

Анри видел, что Элизабетта закрыла глаза. Ему показалось, что она плачет.

Альберта проснулась раньше, чем прозвенел будильник и пришла Кларисса. Она сбросила теплое одеяло, потянулась и подумала, что она была бы не против того, чтобы превратиться в волшебницу и научиться передвигать стрелки часов. В школу ехать совсем не хотелось, зная, что после обеда сбудется ее первая мечта. Для этого пришлось приложить немало усилий – уговорить родителей оказалось сложнее, чем она думала, а раньше они потакали любому желанию, потому что она была младшей и девочкой, в отличие от заумного Эдди, который никогда ничего не просил. Мама могла выполнить любое желание, а папа пожертвовал домашней студией, которую переоборудовали под музыкальный класс. Новую комнату Альберта скромно окрестила «личное пространство».

В большую студию, где с папой работали профессиональные музыканты, он никогда не возил ее. Альберта знала отца как мужа мамы и лучшего папу, а как лидера Группы – нет. Она старалась не пропускать его выступления по телевизору, а концерты Группы показывали не так часто, как хотелось бы. Отец редко посещал церемонии, а если и случалось получить новую статуэтку (в музыкальном классе Альберты стоял шкаф с отцовскими наградами, она мечтала превзойти его успех, чего бы это ни стоило), то, ссылаясь на занятость, он отправлял туда незнакомую Альберте тетю Весту или гитариста Фелла. Она подозревала, что в студии отца царит другой, невиданный ранее мир, и мечтала побывать там и приоткрыть завесу тайны. Мама называла ее желания глупостями, а папа не спешил спорить с ней.

Альберта посмотрела вперед и не могла поверить, что ее знаменитый отец спит на противоположной стороне коридора. Нужно пробежать всего несколько метров… Журналисты называли его невежей, зазнавшимся мужем королевы и малообщительным на публике. Альберта не любила читать подобные статьи о родителях и просила Клариссу не покупать газеты со светской хроникой. Она хорошо знала своего папу, и он был совсем не похож на того, каким его описывали малознакомые люди.

Однажды Альберта нашла странную коробку в шкафу мамы. Не удержалась и открыла. Мама хранила в ней подшивку номеров музыкального журнала, в котором работала до свадьбы. Альберта незаметно перенесла коробку в свою комнату, пока мама разговаривала с дедом по телефону, и каждый вечер, перед сном, зачитывалась статьями. Для нее стало открытием, что мама интересовалась популярной музыкой, и смыслом ее жизни до замужества было открытие новых имен. И она вела передачу на радио!

В новом веке «звезд» развелось столько, что не сосчитать. На сцену выходят все, кому не лень, и если позволяет толщина кошелька. Жители Города помешались на заработке легких денег, все видели себя богатыми и знаменитыми в будущем. Как и сама Альберта. Она вздохнула и спрыгнула с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола.

Альберта добежала до рабочей комнаты, где в одном углу она увидела компьютерный стол с огромным монитором и немного запылившимся за ночь экраном, а в другом – телевизор с видео-приставкой, стоявший на черной тумбе, и бесформенные пуфы перед ним. Только смотреть фильмы было не с кем. Друзей мама запрещала приводить домой, а у Эдди была своя, точно такая же комната. Если родители устраивали семейный просмотр, а это случалось редко, то делали выбор в пользу комнаты брата.

– Быстро надевай носки, простудишься!

Альберта услышала строгий голос няни, обернулась и увидела Клариссу, стоящую в проеме двери. Няня держала в руках полотенце и халат. Альберта выключила кнопку питания, решив, что проверит результаты новой игры после школы, оттолкнула Клариссу и выбежала в спальню, бросившись на мягкую, пока еще разобранную кровать. Кларисса, покачав головой, села около девочки и натянула на холодные ступни теплые носки из шерсти. В прошлом году Альберта часто болела, и если бы не предупреждение врача, что последствия от простуды повредят голосу, и она не сможет репетировать, когда захочет, она бы ни за что не согласилась надевать носки по утрам. Эдди был спокойнее и самостоятельнее.

Кларисса удивилась, когда вошла в комнату воспитанницы и увидела пустую кровать. Обычно Альберту нужно очень долго будить, в отличие от брата. Она всегда использовала любую возможность, чтобы поспать. Эдди в это время спокойно ожидал сестру в машине, рассматривая большой фонтан в парке дворца и подлетавших к нему птиц. Также он любил наблюдать за первыми посетителями королевской резиденции, которые собирались у публичного входа. А если предстояла контрольная работа по одному из предметов, то он повторял заданный материал.

Альберта успевала в школе хуже. Элизабетта не раз делала Клариссе выговор за низкие оценки дочери, но как заставить упрямую дочь лишний час позаниматься математикой, если она хочет стучать по барабанам? Или тренировать связки?

Покончив с носками, Кларисса отправила Альберту в ванную и проследила, чтобы девочка хорошо почистила зубы и умылась. Затем она помогла надеть форму и заплела косы. В школе строгая мадам Эдмон следила за внешним видом учеников и от девочек требовали определенных причесок, но Альберта, не думая о возможном наказании, всегда убирала волосы так, как хотелось ей. Она могла крутиться у зеркала больше положенного времени, не понимая, что Эдди ждет в машине, и из-за ее капризов они могут получить замечание в дневник за опоздание. Одевшись, Альберта завтракала. Полезную еду она не любила и часто возвращала полные тарелки Клариссе. Повар всегда докладывал Элизабетте, что ее дочь питается нормально, получая на завтрак и ужин все необходимое.

К половине восьмого утра Альберта, наконец, собралась. Кларисса вывела ее за руку на крыльцо и открыла дверцу машины. Эдди отложил учебник и посмотрел на часы, подумав, что они успевают и в утренних пробках постоять, и приехать в школу вовремя. Кларисса пристегнула Альберту, затем обошла машину и заняла место рядом с водителем. Она принялась давать Кэми указания на вечер:

– Заберешь нас в четыре часа у студии мистера Анри.

– Как скажешь, – ответил Кэми и поправил козырек шляпы.

На заднем сиденье вдруг стало шумно. Кларисса обернулась и увидела, что Эдди ругает сестру – ему слишком долго пришлось ждать, пока она соберется. Альберта быстро нашла ответ на замечание брата:

– Ты мне завидуешь, вот и злишься. Я могу быть, кем хочу, а ты вынужден наследовать титул мамы, и тебя об этом не спросили!

– Я могу подписать бумагу и отречься от всего, и тогда титул придется наследовать тебе! – ответил Эдди, чем удивил Клариссу. Обычно схватку выигрывала его сестра.

– Нет, ты этого не сделаешь! – воскликнула Альберта и с улыбкой посмотрела на брата. – Ладно, я виновата, извини, больше не буду.

– Так-то лучше, – Эдди улыбнулся. Впервые Альберта так быстро утихла, и он смог дать ей отпор. Он заметил, что устал соглашаться со всеми – мамой, Клариссой, сестрой, одноклассниками. Он хотел иметь собственное мнение и жить настоящей жизнью, а не по легенде. – Если ты задумала стать музыкантом и превзойти успех отца, то почему я не могу мечтать о карьере футболиста? Известного на весь мир? – спросил Эдди и вернулся к задачам в учебнике. Подготовка к контрольной работе не требовалась, но он любил проводить свободные минуты с пользой.

Альберта не ответила, отвернулась от него и сделала вид, что заинтересовалась заданиями по математике в своем учебнике. Предстоял важный день, а Эдди успел испортить настроение.

К заданию школы машина подъехала в половину девятого и притормозила у центрального входа. Кларисса вышла на улицу первой и помогла детям. Затем достала рюкзаки из багажника. Эдди выхватил свой у няни из рук и побежал к крыльцу, а Альберта зевнула, развернулась, чтобы Клариссе было удобнее надевать рюкзак, и подала ей руку. В последнее время в школе было модно, чтобы тебя приводила няня. Сара и Джес обошли в этом всех. Кларисса подняла голову и увидела, как к воротам подъехали две черные машины. Первой вышла Сара, затем Джес. Обеих сопровождали няни. А водители шли немного позади. Они несли рюкзаки и пакеты со сменной обувью.

У ворот Альберта встретилась с подругами. Кто первым пройдет через калитку? Альберта умело воспользовалась замешательством Сары и Джес и среагировала первой. Она дружила с ними, но уступать дорогу не собиралась.

«Стало модно показывать свое богатство. Как хорошо, что Эдди перерос чудачества современных детей и у него другие цели».

Кларисса почувствовала, что Альберта тянет ее за руку, отвлеклась от наблюдений за кортежем двух учениц из самых богатых семей Страны Королевы и ускорила шаг. Она проводила Альберту до класса, в котором училась сестра Эдди. Не потому, что девочка хотела похвастаться подругам «сопровождением». Альберта имела взрывной характер, и за ней был нужен обязательный присмотр, иначе легенда, придуманная командой Элизабетты, разрушилась бы много лет назад. На воспитанность и прилежность Эдди Кларисса могла положиться. Мальчик пообещал, что никогда не даст маме повода наказать няню за отметки в дневнике или замечание от директрисы или кого-нибудь из преподавательского состава. Кларисса тогда улыбнулась. Она знала Эдди с пеленок и предпочла бы воспитывать только его одного. В целях безопасности Альберте, когда она родилась, не стали брать новую няню. Зато Клариссе повысили жалование, чему она не могла не радоваться.

Элизабетта хотела, чтобы дети приобщались к жизни обычных детей из семей Страны Королевы, но в качестве школы она выбрала частное учебное заведение, имевшее репутацию «лучшего». Видимо, в категорию обычных у нее попадали дети магнатов и чиновников из Большого Совета. Кларисса не могла спорить с королевой. В обязанности няни входило исполнять приказы, и она умела это делать, иногда позволяя немного своеволия, о котором Элизабетта вряд ли узнает. Она взяла слово с Эдди и Альберты не рассказывать родителям о прогулках после школы в Парке или на набережной, пригрозив, что иначе Кэми будет увозить их сразу домой.

В Парке дети Элизабетты познавали окружающий мир природы – они любили наблюдать за течением реки, полетом птиц и белочками в дупле. Эдди бросал рюкзак и играл с детьми в футбол, а с одноклассниками он не дружил и называл их «напыщенными идиотами». Альберта приходила в восторг, если встречала музыкантов или акробатов, показывающих невероятные способности человеческого тела. Она подходила к артистам и бросала мелочь Клариссы в шапку, а после шептала на ухо вокалисту или человеку костюме клоуна, что они обойдут когда-нибудь «Великого Певца Туртана» в хит-парадах или станут звездами цирка.

В коридоре Кларисса присела на подоконник. Мадам Эдмон величественно шла в направлении учительской, держа в руках указку и три классных журнала. Она контролировала не только работу преподавателей, но и поведение учащихся. В ее школе обучались лучшие ученики, вернее дети состоятельных родителей, которые могли оплачивать не дешевое образование и дети, получавшие по конкурсу специальную стипендию королевы.

Кларисса лично приносила директрисе оплаченные квитанции за обучение Эдди и Альберты, которые подписывал N или «отец по легенде». Плюс мадам Эдмон ежегодно требовала от родителей пожертвования на ремонт и развлечения учеников и предоставляла отчет о расходах любому запросившему его.

На перемене после третьего урока Альберта убежала с Сарой, Джес и новой незнакомой Клариссе девочкой в школьную столовую. Кларисса не пошла следом, так как ее внимание привлек грустный и не похожий на себя Эдди. Он плелся по коридору, сгорбившись и опустив голову, и волок за собой рюкзак. У неприметной лестницы в конце коридора, которой он частенько пользовался, чтобы не попадаться на глаза Жаку и его свите, Эдди затормозил и оглянулся.

Кларисса собралась с духом и подошла к мальчику. Она схватила Эдди за плечи, развернула лицом к себе и охнула от удивления. Глаз наследника украшала шишка, которая завтра станет синяком. А сам Эдди еле сдерживал слезы.

– Что случилось? – спросила она, забрала рюкзак и, держа за руку, отвела в медицинский кабинет, где девушка в белом халате предложила специальный контейнер со льдом.

– Подрался, – Эдди нашел в себе силы признаться няне. – На большой перемене после третьего урока. Я вышел из класса и столкнулся с Жаком и Лью. Они шутили и смеялись над Стэнли, моим соседом по парте. Он учится по стипендии мамы, и у него нет машины, карманных денег и няни. В этом году Жак избрал его жертвой и постоянно шутит над ним. Я не дружу со Стэнли, но в этот раз я не выдержал насмешек над соседом, незаметно подобрался к Жаку и ударил его. И почему раньше стеснялся сделать это? Защитить кого-то? Лью и Сэм не ожидали, что я способен ударить Жака и попросить прекратить обижать Стэнли. Ты бы видела их лица! Они минуту выждали, затем накинулись с кулаками. Так что синяк у меня не только под глазом. Мистер Кэннет нас разнял. Завтра моим родителям нужно быть в школе. Мы нарушили одно из правил. Меня могут исключить. Жак, Лью и остальные пожаловались мадам Эдмон, что драку начал я. О насмешках над Стэнли никто не вспомнил. Теперь боюсь возвращаться в класс. Я враг номер один! Жак посулил мне расплатой…

Кларисса взяла Эдди за руку и с надеждой заглянула в грустные глаза мальчика.

– Я поговорю с мадам Эдмон сама и попробую замять скандал. Идем, отведу тебя в класс, а Альберта зайдет за тобой после урока. Надеюсь, ты не забыл, что вы едете к папе в студию?

– Нет, не забыл, – ответил Эдди. – Я передумал ехать. Папа увидит глаз … и все поймет, он … расскажет маме …. Она рассердится.

– Если ты переживаешь за меня, то не нужно, – сказала Кларисса и обняла его. – Твои родители должны решить, что делать дальше. Жизнь по легенде не идет на пользу ни тебе, ни Альберте. Попробуй поговорить сначала с папой. Тебе проще рассказать ему?

Эдди кивнул.

– А «шишку» я замаскирую, – Кларисса открыла сумку и достала баночку с тональным кремом, который купила в подарок сестре. – Вот так. – Оттенок идеально подошел, а на боль Эдди не привык жаловаться и даже отказался от второго контейнера со льдом. Кларисса закрыла баночку и спрятала в сумке, а сестре на день рождения она отправит другой подарок. Приехать, к сожалению, не получалось. Ближайший отпуск она могла позволить себе в июле – Большой Совет официально освобождал Элизабетту от обязанностей королевы на три недели, и она сама занималась воспитанием детей.

– А ты поедешь с нами? – спросил Эдди, когда они вернулись в коридор и подошли к лестнице.

– Конечно, – ответила Кларисса и, не выпуская руки мальчика, довела его до класса, и оставила за партой у окна, строго взглянув на Стэнли, который мог бы в ответ сказать директрисе, что Эдди вызвался защищать его из-за насмешек Жака и Лью. Когда она вышла в коридор, то услышала звонок. Ученики налетели у выхода на лестницу и едва не сбили с ног. Кларисса прижалась к стене и, минуя толпу опаздывающих на урок детей, спустилась на первый этаж и совсем не волновалась за риск потерять работу. Кларисса твердо решила нарушить запрет Элизабетты и рассказать правду мадам Эдмон, так как иного выхода из сложившейся ситуации не видела.

Кабинет директора располагался неподалеку от раздевалок и столовой. Кларисса преодолела три опустевших пролета и уперлась в закрытую дверь, затем постучала и вошла в тесное помещение. Она увидела широкий длинный стол, за которым в удобном офисном кресле сидела мадам Эдмон. Черные волосы женщины были строго собраны в пучок на затылке, украшенный шпильками одной формы, длинные серьги и два кольца с такими же камнями, как у серег. Зеленые глаза внимательно наблюдали за Клариссой. Мадам Эдмон отвлеклась от монитора, сложила руки и настойчиво потребовала от посетительницы объяснений внезапного вторжения. Кларисса не спешила отвечать. Она обернулась и заметила, что стены кабинета директора украшают дипломы школы за победы учеников на конкурсах и стеклянные полки с кубками за спортивные достижения. Кларисса без приглашения присела на стул, на что директриса двинулась назад и воскликнула:

– Это возмутительно!

Кларисса наблюдала за движением полной руки женщины, которая двигалась, щелкая мышкой и закрывая личные страницы на экране.

– Как вы посмели ворваться в мой кабинет … без записи … Я вызову охрану, – рука мадам Эдмон потянулась к трубке телефона.

– Ошибаетесь, у меня есть права, – покачала головой Кларисса и вытащила из кармана пропуск в Золотой дворец, подписанный Клаусом. Также в нем были прописаны имена Эдди и Альберты. Кларисса бросила пропуск на глазах удивленной директрисы. – Я пришла к вам, чтобы сообщить – вы не справляетесь с обязанностями директора. В школе произошел инцидент, а вы приняли объяснения одной стороны, более удобной для вас лично.

Мадам Эдмон вернулась на место. С ее лица не сходило удивление.

– Если королева запретила говорить вам правду при зачислении Эдди и Альберты, – сказала Кларисса, – то это не значит, что наследники должны испытывать в школе неудобства…

– Почему вы решили, что я поверю спустя четыре года? – Мадам Эдмон усмехнулась и решила не сдаваться. – Любой ребенок в этом Городе может назвать себя наследником, чтобы избежать заслуженного наказания, потому что о детях королевы ничего не известно. СМИ запрещено публиковать фотографии и информацию о них. Мы даже не знаем, кто у нее, мальчики или девочки.

– Придется поверить, – Кларисса бросила пропуск в сумку. – Или вы признаете неизбежную правду по результатам встречи с родителями Эдди. Представьте, каково будет настроение королевы, если она узнает, как к ее сыну, наследнику титула, отнеслись ученики в вашей школе, когда он не просто влез в драку, а защищал более слабого одноклассника! И вы ничего не делали для того, чтобы разобраться! Эдди скромный мальчик и не привык жаловаться маме. А меня могут уволить с работы – за правду. Сегодняшний инцидент с Эдди… Простите, я не могу молчать… В первую очередь меня интересует судьба бедняги Стэнли. Дети с громкими фамилиями не имеют морального права унижать кого-либо. И вы, педагог со стажем, никому не привили этой мысли.

– Дети шутили. Вы не поняли. Все так делают и это неизбежно! – воскликнула мадам Эдмон. – Либо ты принимаешь насмешки над собой, и тебя оставляют в покое. Либо … слабака будут унижать до окончания школы, потому что ты не дал вовремя отпор.

– Я говорю не о шутках. А о наказании, – возразила Кларисса и закрыла молнию на сумке.

– Все будет улажено. Я разберусь, – отрезала мадам Эдмон и вернулась к экрану. – Не смею задерживать вас, мисс…

– Вот так-то лучше, – Кларисса повесила сумку на плечо и усмехнулась. – Я знаю, как вы проведете сегодняшний вечер … Вы будете молиться, чтобы королева не заметила синяки у сына. По-моему, она ваш главный спонсор?

Мадам Эдмон побледнела, а Кларисса открыла дверь и покинула кабинет.

Жасмин вытянула руки и открыла глаза. Мэтью в костюме и с коробкой алого цвета в руках сидел напротив. Предложение руки и сердца шокировало ее. Она не знала, как вести себя и что говорить. В ее жизни имели место мимолетные непродолжительные романы, не серьезные и ни к чему не обязывающие отношения. Она не ожидала от Мэтью настолько быстрой развязки. Они познакомились два месяца назад, и Жасмин подумывала, что в его голове уже созрел план побега, и что его можно записывать в категорию «бывшие».

– Выходи за меня, – сказал он и прижал горячую ладонь взволнованной девушки к груди.

Жасмин потянулась и увидела, что стрелки на часах приближаются к десяти утра. Она тут же вспомнила, что в полдень у Элизабетты назначена встреча с новым советником по культуре, медиа магнатом и единственным сыном Льюиса Пена, который возглавлял корпорацию отца последние пять лет. Всю музыкальную продукцию, которая поступает из Страны Королевы на мировой рынок, производит корпорация Пена, и конкурировать с ним практически невозможно. Разве что «Великому Певцу Туртану», основавшему на деньги отца собственную корпорацию. А в два – встреча с Эроном Конли, посвященная обращению Ромена в Большой Совет.

– Опаздываю! – воскликнула она, забыв о кольце, и соскочила с кровати.

Мэтью опередил ее и протянул у двери ванной зубную щетку.

– Ты не ответила, – напомнил он.

– Может, вечером поговорим, обсудим на трезвую голову? – предложила Жасмин и поцеловала его в щеку. – У меня запланировано несколько встреч на сегодня, но в половине восьмого я освобожусь. Элизабетта получила новые приглашения на закрытые вечеринки, если хочешь, можем сначала сходить на одну из них, а затем заняться более интересными делами, – говорила она, на ходу надевая юбку, блузку, пиджак и туфли. Жасмин вдруг удивилась тому, что в шкафу у Мэтью стали появляться ее вещи.

– Ты осознаешь важность вопроса и ответа на него? – не унимался Мэтью, все еще держа коробку с кольцом перед собой на вытянутой руке. Лучи утреннего солнца переливались в камне, но Жасмин не замечала блеска. Если бы она знала, каких усилий ему стоило достать кольцо, то не относилась бы к предложению так легкомысленно.

– Конечно, дорогой, ты меня обрадовал, – ответила Жасмин и проскользнула мимо него. – Все так неожиданно … прости … я очень спешу … потерпи до вечера.

Жасмин покрутилась у зеркала, оценивая внешний вид, а Мэтью присел на край дивана. Он оставил коробку на столе и смотрел на нее.

– Я сделал предложение не просто так. Я люблю тебя и хочу жить с тобой. Пусть размеры моего жилища не смущают … квартира съемная. В должности главного редактора я работаю недолго, и пока не успел купить жилье, а вчера пришла хозяйка и сказала, что собирается продавать квартиру…

– Я не против жить с тобой, – перебила Мэтью Жасмин и поправила ремешок туфель на щиколотке. – Я рассказывала, что живу в апартаментах в Золотом Дворце. Не переживай, места хватит, пока не определимся с квартирой. – Она снова поцеловала его в щеку, в другую. – Все, опаздываю, увидимся вечером.

Жасмин распахнула входную дверь, выбежала на площадку, затем вернулась, забрала сумку с крючка на стене и снова вышла. Мэтью спрятал подарок в карман пиджака и усмехнулся. Все могло бы обойтись без унижения и лишних трат. В последнее время он привык к красивой жизни в Городе и не был способен контролировать расходы. Сложно жить на зарплату, пусть и главного редактора, первого человека в глянцевом журнале. Получив долгожданное повышение, Мэтью стал ездить на машине раскрученной марки, дорого и со вкусом одеваться. Запросы у него выросли настолько, что даже обедать и ужинать он ходил в модные рестораны. За два месяца Жасмин приучила его к закрытым вечеринкам с более изысканной публикой, она была своей среди них. Должность «подруга королевы» открывала любую дверь в Городе.

Когда пришло время покупать кольцо, оказалось, что он на мели. Деньги ему одолжил Ромен, который ради достижения цели не скупился. Он оценил, что Мэтью прислушался к его совету использовать подругу королевы.

Жасмин приехала в Золотой Дворец к одиннадцати, она рассчитывала на оставшийся час до встречи с сыном мистера Пена, чтобы привести себя в порядок и проверить, как встречу подготовили Роб и Надин, лучшие и креативные сотрудники команды, которым она поручала подготовку важных встреч Элизабетты. Получив титул королевы, подруга требовала, чтобы все было идеально.

Жасмин оставила машину на специальной парковке и быстрым шагом побежала к входным дверям рабочего флигеля. В кабинете пресс службы она натолкнулась на Роба, который на ходу передал ей бумаги по встречам королевы. Надин разливала по кружкам горячий чай и подняла голову, когда Жасмин плюхнулась в рабочее кресло. Роб подал ей кружку и заметил, что она весело провела вечер, если вспомнила о работе пару часов назад. Он пошутил по этому поводу и получил ожидаемый упрек. Надин, не отвлекаясь от заваривания чая, стала выкладывать Жасмин сведения из биографии Кеннета Пена. Роб виртуозно перебил коллегу и показал пункты в документах, на которые королеве стоит обратить внимание в первую очередь.

– У Элизабетты есть копии этих бумаг? – спросила Жасмин, понимая свою оплошность.

– Королева приходила час назад, тебя не застала, – принялся оправдываться Роб и поставил кружку на стол. – Мы с Надин были вынуждены отдать ей бумаги до согласования… Она сама их попросила…

– Очень хорошо, что сориентировались. Элизабетта в гостиной для приемов?

Надин молча опустила голову. Жасмин встала и сунула папку Роба под мышку, затем распахнула дверь.

– Кеннета Пена не пускать, пока я не вернусь, – приказала она.

– Конечно, – Роб занял ее кресло и принялся читать утреннюю газету. Надин собрала кружки и ушла на кухню мыть посуду.

Роб встретил Кеннета Пена в половине двенадцатого. На вид ему было немного за тридцать. Он был одет в серый костюм от модного дома мистера Ри. Галстук идеально сочетался с выбранным стилем. Кеннет Пен весь светился от величия и собственного превосходства, но Роб заметил, что новый советник по культуре явно перебрал с гелем для волос. Он проводил Кеннета Пена до гостиной, в которой посетители Золотого Дворца ожидали встреч с королевой и указал на кожаный диван с мягкой и удобной спинкой. Кеннет Пен присел. К нему подошла Надин и предложила кофе, от которого он не отказался. Роб оценил стоимость обуви и часов на руке, которые гость то и дело поправлял, чтобы их заметили. Первому помощнику Жасмин стало неловко. Посетитель смотрел на него и Надин свысока, словно делал одолжение, позволив им присутствовать при ожидании встречи с королевой.

В двенадцать в гостиной появилась Жасмин и доложила, что королева готова встретиться с ним. Полчаса ожидания в компании Роба и Надин разыграли в Кеннете Пене чувство превосходства. Он поднялся с дивана и даже не подумал о том, чтобы попрощаться с помощниками Жасмин. Надин открыла дверь, Кеннет Пен вышел следом за Жасмин. Она привела его в гостиную для приемов и оставила наедине с королевой.

Элизабетта неловко встала. Сегодня она надела яркое платье. Черные туфли на невысоком каблуке давили на пятку, но она терпела все неудобства на официальных встречах и даже улыбалась. Элизабетта смотрела на Кеннета Пена, приветствовала его, а сама думала, что к пяти часам обещала приехать Мэгги с мужем и годовалым сыном. Элизабетта хотела повидать воспитанницу и немного грустила. «Старшая» дочь после свадьбы переехала в особняк мужа и не жила в Золотом Дворце, а Сашу Элизабетта не видела лет пять. Она вышла замуж за Рони и общалась только с Анри.

– Рад знакомству, – воскликнул Кеннет Пен мягким голосом и искренне восхитился красотой Элизабетты. И дело было не во внешнем облике, который команда мистера Ри создала на один день. Глаза молодой королевы и ее улыбка излучали тепло и внушали доверие. Кеннет Пен не поленился собрать о ней информацию. Элизабетта имела достаточно высокий и серьезный рейтинг в Стране Королевы, а в мире ее признали самой молодой и влиятельной правительницей.

– Присаживаетесь, – официальным тоном произнесла она, указав на кресло напротив. – Мистер Кеннет Пен, приятно с вами познакомиться лично. Много слышала о вас и вашей работе в корпорации. А в начале недели вашу кандидатуру утвердили на должность советника по культуре.

Элизабетта замолчала. Два года она продвигала на это место Анри, надеясь, что официальная должность привяжет его к Золотому Дворцу. За Анри отдали голоса только Эрон Конли и его сподвижники. Большинство поддержало кандидатуру Кеннета Пена.

– Благодарю, – сказал Кеннет Пен, заметив, что лицо молодой королевы все также лучиться от счастья, хотя на мгновение она отвлеклась, и он догадывался, о чем она думала. – Пять лет я занимаюсь делами отца в корпорации, я вывел ее на новый уровень, увеличив обороты капитала в несколько раз. Музыку легко продать в наши дни, если знать о правилах, заученных мной в далеком детстве, и иметь способность угадывать желания и предпочтения аудитории. В Стране Королевы столько талантов, и все они мечтают быть подписанными в корпорации. Магнаты признали меня «своим» в мои тридцать пять. С вами считаются в Большом Совете, – он моргнул правым глазом. Элизабетта не поняла намеков и от неловкости отвела взгляд, не прекращая улыбаться. Она научилась у бабушки ловко скрывать эмоции и чувства на публике.

– Вы не учли растущую популярность сети Интернет, – заметила она. – На днях я читала прогнозы музыкальных экспертов на ближайшие восемь лет. Они предсказывают падение доходов от продаж дисков в геометрической прогрессии.

– Верно, – согласился Кеннет Пен. – Для этого я и задумал получить должность советника по культуре. С моим обоянием и хваткой я заставлю законы Страны Королевы работать на корпорацию. Почему я должен «дарить» собственность моих музыкантов и певцов «нелегалам»?

– А если я не поддержу ваши проекты? – Элизабетта решила поставить вопрос ребром, чтобы показать значимость.

– Вы поддержите любой законопроект, – уверенно сказал он. – Эрон Конли председатель Большого Совета, но не Большой Совет. Остальные потребуют от вас поддержки, это я вам обещаю. К тому же мистер Анри музыкант. Вы же не хотите лишить мужа доходов?

– И ваш конкурент, – Элизабетта улыбнулась, сделав вид, что не услышала второго замечания. У Анри вошло в привычку раз в месяц жаловаться на корпорацию. Он рассказывал, как менеджеры Кеннета Пена, обещая светлое будущее, славу и мировой успех, подписывали молодых артистов, раскручивали, получали максимальный доход с проекта, а спустя некоторое время переключались на нового исполнителя, забыв о старых.

– Мы коллеги, – сохраняя спокойствие, ответил Кеннет Пен, – и работаем в музыкальной индустрии, преследуя одну цель … Получить максимальный доход.

– Вы неправы, мистер Пен, – Элизабетта покачала головой. – Муж получает минимальный процент от доходов музыкантов, которые у него записываются, чтобы покрыть издержки на запись. Его цель – помочь раскрыть талант, а не обогатиться. Иногда он привлекает спонсоров, если уверен, что у проекта есть коммерческий потенциал…

– Например, вас?

– О, – воскликнула Элизабетта, чувствуя, что теряет самообладание. – Не имею никакого отношения к студии мужа. Откуда он получает спонсорский капитал – его личное дело и я в это не вникаю.

Элизабетта покраснела. Ответ явно не устроил Кеннета Пена. На мгновение ей показалось, что он знает о капиталах семьи Андре, которые не только закрывают дыры в бюджете, но и играют немаловажную роль в организации десятого по счету фестиваля на Острове; и что Эрон Конли, лесной магнат и председатель Большого Совета, финансово поддержал Анри, когда он намеревался сделать группу Рони и Саши значимой в музыке нового века.

– Как вы думаете, мистер Анри согласится поработать с корпорацией? Я даже готов забыть о конфликте с моим отцом, который благодаря вмешательству старой королевы разрешился в пользу вашего мужа…

– Я не могу отвечать за Анри и строить догадки. Если хотите узнать его мнение, спросите у него.

– Я знаю его ответ, – Кеннет Пен сменил положение, поджав длинные ноги. – Мистер Анри откажется работать со мной, и я буду вынужден разработать несколько новых законопроектов, запрещающих распространение музыкальной продукции, которая не отвечает заданным стандартам. Скажите, вы задумывались о том, как легко управлять «не думающим» населением?

Элизабетта не ответила.

– Слушая музыку вашего мужа, – продолжил говорить Кеннет Пен, заметив ее смущение, – народ однажды задумается, а зачем им королева, когда они сами могут руководить страной, не имея знатных корней. Музыка мистера Анри подбивает слушателей к фантазии, полету мечты, ложным ожиданиям. Слушая музыку, созданную корпорацией, жители Страны Королевы испытывают счастье, они поют доступные мелодии везде – на работе, на праздниках, в машине, дома, в их головы никогда не забредут подобные мысли, потому что они будут заняты поиском очередной пластинки!

Улыбка сошла с губ Элизабетты. Она более не могла сдерживать чувства и сидеть перед ним с лицемерной и фальшивой маской на лице. Кеннет Пен был настроен серьезно и открыто намекнул, что пришел в королевскую гостиную на прием для галочки и соблюдая традиции. Она не знала, как возразить на его доводы, и что будет только рада, если ее лишат власти и ответственности, как и Анри музыки…

Кеннет Пен наблюдал за королевой. Она умело закрылась, но он догадался, что Элизабетта намерена поддерживать мужа до последнего, рискуя потерять власть, и нахмурился. Когда он вошел в гостиную, то ожидал, что слухи, ходившие в обществе о браке напоказ, подтвердятся.

«А что будет, если она влюбится в меня и спишет мужа со счетов? – подумал Кеннет Пен. – Кто с кольцом, тот и правит. Тем более с моим богатым опытом…».

Он усмехнулся и заглянул в глаза Элизабетты взглядом, на который велась любая женщина в его окружении. Элизабетта в смущении наклонила голову, чувствуя неловкость.

– Вы можете идти, – тихо сказала она, не поднимая глаз. – Вас ждут на заседании Большого Совета.

– Конечно, – согласился Кеннет Пен, вставая. – Благодарю вас. У нас состоялась содержательная встреча. Надеюсь на понимание.

Элизабетта подняла глаза и, заметив гнев в яркой бирюзе, Кеннет Пен предпочел удалиться. На сегодня было вполне достаточно.

В два часа в гостиной для приемов появился Эрон Конли. Элизабетта поднялась с дивана, чтобы поприветствовать его. Эрон Конли прошел в центр комнаты и после приглашения устроился рядом. Эрон Конли – не Кеннет Пен, играть королеву в его присутствии не имело смысла.

– О чем задумалась? – спросил он и взял за руку.

– Час назад гостиную для приемов покинул Кеннет Пен. Он задумал провести масштабные реформы, касающиеся музыкальной индустрии. Как будто у нас других проблем нет, более важных…

– Задумки Кеннета в духе семейства Льюиса Пена, – произнес Эрон Конли. Он смотрел на нее и любовался.

– Не нужно на меня так смотреть, – попросила она и выдернула руку.

– Хорошо, прости, обещаю, что буду сдерживать себя. Год назад ты сказала, что не сможешь его оставить … Я тебе поверил … Мы друзья … Не более … Кстати, беременность тебе к лицу…

– Спасибо, – Элизабетта закрыла глаза, а спустя минуту разомкнула веки. Эрон Конли сидел в том же положении, облокотившись рукой на спинку дивана и смотрел на нее, ожидая ответа на вопрос, заданный несколько месяцев назад. Она не знала, как ответить, чтобы не обидеть и не потерять важный голос в Большом Совете. – Скажи, ты жалеешь, что поддержал меня и стал другом, а не просто председателем Большого Совета и советником?

– Нисколько, – ответил он и подтянул галстук. – Я знаком с твоим мужем, мы друзья, так что все в порядке. Когда будешь готова к важному решению, ты мне скажешь, мы же договорились, помнишь?

Щеки Элизабетты снова покраснели. Она намеренно отвернулась от него. Он не был похож на магната, владельца лесной корпорации, был другим, и даже костюм, форменная одежда Большого Совета, на нем сидел по-другому. Он стал председателем только по одной причине – надеялся навести порядок в некоторых отраслях промышленности, улучшить условия труда рабочих, добиться повышения окладов на государственных предприятиях и ввести обязательные социальные нормы. В Большом Совете его идеи поддерживала Элизабетта, остальным не было никакого дела, что в самых низах общества давно созревает то, что со временем подорвет влияние и политическую власть советников. И капиталы Леона Андре когда-нибудь иссякнут. Элизабетта не осознавала, что рискнула всем, но он же понимал и удивлялся, как искусно она меняла тему разговора, когда речь заходила о корпорации деда.

– Пять процентов против девяноста пяти, – докладывал его заместитель.

– Опрос за текущий месяц: двадцать пять процентов против семидесяти пяти. Господа, если мы не задумаемся о текущем положении, процент недовольных будет увеличиваться.

– Не волнуйтесь, мистер Конли, у нас в планах новые методы воздействия и очередной политический скандал. Король нас поддержал. Отчет будет ждать вас на столе утром в понедельник…

– О чем задумался? – спросила Элизабетта.

– Да так, о последнем заседании. У нас еще есть время?

Элизабетта взглянула на часы.

– Двадцать минут. Жасмин раньше не придет. Могу я попросить?

– Конечно. О чем?

– Откажись от меня. Я знаю, ты не сможешь предать его, как и я.

– Ты сделала свой выбор и готова ответить? – с надеждой спросил Эрон Конли и хотел взять ее за руку, но не осмелился этого сделать. Он любил ее, и должен был согласиться на безответные чувства, лишь бы находиться рядом и иметь возможность любоваться ее глазами и улыбкой. Иногда он хотел «врезать» ее мужу за то, что он позволял ей страдать. Анри не догадывался о ее мучениях, а он, Эрон Конли, видел все. И знал все.

– Да, – ответила она и встала. – Я всегда буду любить только его.

Она подошла к окну. Эрон Конли развернулся, наблюдая за очертанием ее фигуры и переливом теней в волосах.

– Если хочешь, мы можем поссориться, – предложила она минуту спустя, и вдруг ощутила, что Эрон Конли обнимает ее и поцелует в затылок, о чем раньше он и думать не смел, – если тебе так легче будет забыть меня.

– Нет, я не хочу ссориться, – сказал он. – Я согласен ждать сколько нужно.

Эрон Конли отпустил ее. Элизабетта обернулась, чувствуя дрожь внутри. Он выходил из гостиной для приемов, а она вернулась на диван и сняла ненавистные туфли. До четырех можно передохнуть, а на половину пятого назначена встреча с мужем Мэгги.

Альберта мечтала о поездке в студию отца больше года. На окраине Города, она не была ни разу. Сейчас она в полную силу наслаждалась обретенной свободой, пусть и на несколько часов. Вся ее жизнь протекала в стенах Золотого Дворца, в машине, в классе, в Парке на прогулке после школы, или на уроках с частным преподавателем.

Альберта первой выбежала из автобуса и осмотрелась. Было в новинку видеть высокие кирпичные дома, среди которых располагалась студия отца. Она знала, что отец намеренно построил здесь студию. Однажды Альберте удалось подслушать ссору между родителями. Папа доказывал возмущенной маме, что вдохновение к нему приходит в отдаленных от городского шума местах. На что мама заявила, что он готов работать в любом месте, лишь бы подальше от Золотого Дворца. Альберта не совсем поняла, почему мама в тот вечер возмущалась и кричала на папу, место, выбранное отцом, понравилось ей. Здесь было тихо среди домов за черными коваными оградами. У каждого подъезда она приметила ухоженный палисадник и широкие, выкрашенные в зеленый и желтый цвет, лавочки, а немного дальше, на противоположной стороне улицы, располагалась детская площадка и арена. Отец рассказывал о ней. В зависимости от времени года дети из этого района играли там в футбол и хоккей или катались на коньках.

Альберта добежала до крыльца одноэтажного дома с малоприметной вывеской и обернулась. Школьники по очереди выходили из автобуса, разминая затекшие ноги и подтягиваясь. Эдди вышел последним, держа за руку Клариссу. Жак, заметив его, сочинил новую шутку, что неудачники никуда не могут выехать без нянь, но заметив гневный взгляд Клариссы, отошел в сторону, ожидая лучших времен для мести и реванша. К Альберте тихо и незаметно подкралась Сара и, напугав ее, рассказала о драке, которую затеял ее брат после третьего урока. Подруга советовала публично отречься от Эдди.

– Скоро он и твою репутацию подпортит, – сказала Джес и натянула ремень рюкзака. – И райончик так себе. Если бы не поступившее предложение поддержать идею Жака и Лью, ни за что бы не поехала на встречу с какому-то «Анри-легенде» с немытыми волосами. Сара, я была у дяди Туртана на прошлой неделе. Он сказал, что меня утвердили ведущей специального сборного концерта. Я буду помогать ему!

– Круто! – воскликнула Сара и дружески ударила Джес в ладонь.

– Я достану тебе и Альби приглашения. Дядя Туртан обещал первый ряд. Мы увидим всех – «Розу Смелую», «Роберта Проворного» и «Великую Певицу Жюли»… Альби?

Джес прошла мимо Сары и увидела, что Альберта злится. Она сжала кулаки и позволила себе нагрубить «лучшим» подругам, не стесняясь в выражениях, и обозвала «Великого Певца Туртана» почитателем безвкусицы и фонограммы.

– Так говорят только дети с малопонятным происхождением, – нашлась Джес. – Сара, она не нормальная! Как ты можешь!..

Джес не договорила. Между ней и Альбертой встала Кларисса и строго на них взглянула.

– Мадам Эдмон не обрадует известие о второй драке. Хотите исключения из школы?

Джес выпрямилась со злобным выражением на лице. Сара схватила подругу и увела на безопасное расстояние, а Кларисса предложила свободную руку Альберте, которая жалела, что отступила и не ударила Джес за грубые шутки в адрес Эдди, Стэнли и папы! Эдди – родной брат и таким необычным и странным его сделала команда воспитателей мамы, желая видеть наследника умным и справедливым. А папа! «Великий Певец Туртан» никто по сравнению с ее отцом. Она радовалась, когда нашла подтверждение своим догадкам в статьях мамы и сунула журнал Джес под нос. Джес засмеялась и сказала, что неудивительно, если будущая жена «Анри-легенды» хорошо отзывается о нем и опускает других, не менее талантливых исполнителей.

Мистер Джексон, преподаватель музыки и ответственный за экскурсию, пересчитал учеников и возглавил длинную колонну, которую повел к крыльцу. Альберта заметила на верхней ступеньке высокую женщину с темно каштановыми волосами, собранными в хвост, и в очках в модной оправе. Женщина была одета в стильный брючный костюм для беременных. Затем она улыбнулась и толкнула дверь, скрывавшую тайны современной музыки и которые было обещано раскрыть в ходе экскурсии.

– Мистер Джексон, – представился он.

– Веста, главный менеджер мистера Анри. Идемте, я вас провожу.

– Очень приятно, – ответил мистер Джексон, посторонился и пропустил школьников по порядку следом за Вестой.

Альберта не думала, что соберется так много желающих посетить студию отца добровольно, в отличие от Сары и Джес. Одноклассники и друзья, восхищаясь Группой, прозвали папу «Анри-легендой», делились между собой пластинками и рассказывали друг другу, как много он сделал для развития музыкальной индустрии. Альберта сначала не понимала интереса школьников к старой музыке, когда на радиостанциях и телеканалах вещала новая с «продвинутым» звуком. Затем она выяснила правду. Жак и Лью, желая утвердить авторитет и похвастаться всезнайством, принижали тех, кто осмеливался принести в школу пластинки модных певиц и групп, или высказывал симпатию к бездарным, на его взгляд, исполнителям из корпорации «Великого Певца Туртана». Даже Джес иногда забывала о родстве с дядей в присутствии сына заместителя председателя Большого Совета и выражала любовь к «Анри-легенде».

Разговоры о маме Альберта обычно подслушивала, спрятавшись за приоткрытую дверь комнаты для преподавателей. За кружкой утреннего чая или кофе мистер Джексон с другими учителями и медсестрой обсуждали важные политические события в стране и мире, новости из жизни королевской семьи и чиновников из Большого Совета, рабочие проблемы, пока в учительской не появлялась строгая и властная мадам Эдмон. Альберта уходила в тень, а затем убегала, чтобы не слышать жалостливые разговоры преподавателей, суть которых она понимать не хотела.

– Эй! – Эдди махнул рукой перед глазами сестры, и она очнулась. – Ты не должна ссориться с подругами из-за меня, – сказал он.

– Все в порядке, – гордо заявила Альберта. – Сара и Джес – приятельницы. Я говорила, а ты, как всегда, забыл.

– Нет…

Эдди не договорил. Веста толкнула неприметную дверь и пригласила детей, минуя узкий коридор слева, пройти в просторную приемную. Эдди понял, что остался один. Альберта, чтобы успокоиться и привести себя в порядок, попросила Клариссу отвести ее в туалет. В углу Эдди приметил накрытый стол с тарелками, наполненными фруктами и сладостями, и стаканы с соком. Веста три раза хлопнула в ладоши, чтобы обратить на себя внимание школьников и попросила всех занять стулья с синими спинками.

– Сейчас мы покажем вам фильм о влиянии музыки на жизнь человека, снятый друзьями «Анри-легенды», – она запнулась, было непривычно называть Анри прозвищем, – а после просмотра я отведу вас в студию, где вы сможете познакомиться с оборудованием и поиграть на инструментах. Звукорежиссер поможет с записью, если вы этого захотите. В конце экскурсии «Анри-легенда» встретится с вами в приемной, ответит на вопросы и подпишет пластинки.

Дети, не дослушав указаний Весты, и расталкивая друг друга, собрались у стола, с которого они в один миг разобрали сладости и только потом устроились на стульях в ожидании фильма. Веста вздохнула, мечтая, что ее сын вырастет другим. Она снова хлопнула в ладоши. Школьники затихли, успокоились и уставились на экран телевизора. Эдди заметил, что Кларисса и Альберта вернулись. Сестра схватила его за руку и посадила рядом с собой, в последний ряд. Веста погасила свет, и дети погрузились в действие фильма с визуальными эффектами, которые должны были отвлечь внимание.

Через пару минут после начальных титров задняя боковая дверь в приемной открылась. Кларисса услышала шорох, обернулась и помогла Анри вывести Альберту и Эдди в выкрашенный белой краской коридор.

– Студия Группы, – пояснил он и распахнул вторую дверь справа. – Допуск только у друзей. Прошу.

Кларисса вошла в небольшую комнату следом за Анри и детьми. Она заметила улыбки и счастье на лицах воспитанников и радовалась за них. Со стороны всегда казалось, что Анри любит детей больше, чем Элизабетта и получает удовольствие от общения с ними. Кларисса обратила внимание на двух незнакомых мужчин, которые о чем-то спорили. Разговоры прерывались громкой музыкой. Дэн стучал на барабанах, Фелл играл на гитаре, а Макс и Бун осваивали новые инструменты. Мон командовал процессом за перегородкой, а сидящий рядом с ним человек поднимал и опускал рычаги на пульте. Комната была просторной, светлой, заставлена инструментами и музыкальным оборудованием. Под ногами Кларисса заметила сети из длинных проводов и едва не споткнулась.

Анри велел Клариссе возвращаться в приемную, затем сунул в руку помощника записку для Мона и отвел Эдди и Альберту в комнату, которая располагалась позади аппаратной. Утром он пообещал Элизабетте, что никто посторонний не увидит детей.

Как только Анри закрыл дверь, Альберта плюхнулась на диван у стены в ожидании приключений. Эдди забился в самый темный угол, чтобы реже попадаться отцу на глаза. Анри заранее принес в комнату гитару, а в углу Дон поставил барабанную установку, которой и заинтересовалась Альберта. В предвкушении она потерла руки. Ей не терпелось постучать на настоящих барабанах. Альберта спрыгнула с дивана и готовилась осуществить задуманное, но Анри попросил дочь встать рядом с ним и не трогать инструменты без разрешения.

– Вот вы какие! Детки! – воскликнул Мон, когда дверь открылась. Следом появился Дон с палочками в руках. Под тяжелым взглядом Анри Мон выпрямился, стал серьезным, пожал ему руку, затем рассказал о неудачной записи.

– Изюминка для заглавного трека, которую ты хотел найти, не нашлась, – сказал он, пытаясь рассмотреть дочь друга, которая спряталась за спиной у отца.

Анри опечалился. Он хотел записать с Группой серьезную и модную пластинку, чтобы утереть нос «проектам» Кеннета Пена и «Великого Певца Туртана», которых развелось бессчётное множество.

– Моя талантливая дочь, – представил Анри Альберту. Он вывел девочку вперед, чтобы Мон и Дон смогли ее рассмотреть. Альберта показалась Мону веселой и не стеснительной. Она гордо выставила правую ножку с видом «учите меня». Дон заметил, что дочь Анри похожа на королеву. А сын на Анри.

– Показал ей в прошлом году стандартные аккорды на гитаре, она всерьез увлеклась и захотела учиться у профессионалов.

– Да, – воскликнула Альберта и вновь спряталась за отцовской спиной, присматриваясь к установке, барабаны в музыкальном классе казались игрушкой для девочки девяти лет по сравнению с установкой в студии отца.

– Ты хочешь учиться у дяди Мона? – спросил Мон, загадочно улыбнувшись. – Отец твой в музыкальной элите, дорогая, но дядя Мон знает намного больше.

– Я знаю, – ответила она. – Папа давно обещал познакомить меня с вами. Вы его научили многому, поэтому я хочу учиться только у вас.

Анри, смутившись, опустил голову.

– И у дяди Дона. Он лучший барабанщик!

– Это тоже папа сказал? – спросил Дон. Девочка понравилась ему. Он ожидал увидеть холодность и высокомерие, учитывая происхождение матери. Но понял – Альберта дочка своего отца.

Анри оставил Альберту, Мон отвел ее в угол комнаты, к барабанам. Дон сел за установку, а Альберта устроилась на ковре перед двумя легендами музыки в ожидании, что они раскроют профессиональные секреты. Черные школьные туфли она сняла и осталась в белых гольфах. Третий «музыкант-легенда», ее отец, присел около Эдди и заметив у сына под глазом маскировку Клариссы, спросил:

– Что случилось? Говори правду. Про случайный мяч на школьном уроке физкультуры не поверю.

Затем он отвлекся и прислушался к гитарным аккордам в исполнении Мона, которые затем повторяла Альберта. Сначала получалось не очень, Мон ставил нежные пальчики дочери и показывал удобные переходы. Когда Альберта понимала, у нее получалась слаженная и ровная игра. Дон задавал ритм, а Мон напоминал Альберте, чтобы она прислушивалась и как важно уметь чувствовать темп.

– Я подрался с Жаком и Лью из параллельного класса. Защищал соседа по парте, которого зовут Стэнли, – сказал Эдди. – Кларисса говорит, у них родители с громкими фамилиями, поэтому они считают себя крутыми и что им все позволено. Они не боятся мадам Эдмон и замечания директора пустые слова для них…

– Да, – усмехнулся Анри и почесал затылок. – Про Стэнли не знаю, но у тебя и Альберты самая громкая фамилия в Стране Королевы, или твои недоброжелатели забыли, кто твоя мама? – он придвинулся к Эдди ближе и обнял сына.

– В школе никому об этом неизвестно! Мама заставила нас жить по легенде, и мы с Альби настолько привыкли ко лжи, что иногда сами не можем отличить, где ложь и где правда! – возмутился Эдди. – Если Жак с друзьями узнают правду, и мама, защищая меня, попросит объяснений у мадам Эдмон, это ничего не изменит. Я никогда не стану обижать слабых, и подобные шутки не пойму.

– Ты говорил об этом с мамой?

– Нет. Я и с Клариссы взял обещание, что моя школьная жизнь остается в пределах ее стен.

– Страхи мамы зашли слишком далеко … Нужно что-то менять, – сказал Анри.

– А Кларисса? – Эдди беспокоила судьба няни. Он привык к ней и не хотел расставаться.

– Мама не узнает о вашей договоренности, обещаю…

Анри отпустил руку Эдди. Услышав музыку, он решил, что Мон хвастается перед Альбертой виртуозной игрой на гитаре, но лучший друг сидел, сложа руки. Играла его дочь.

– Посиди-ка тут, – сказал изумленный Анри и встал.

Мон, заметив его интерес, жестом попросил подойти и, перекрикивая гитару Альберты, сказал, что изюминку, которую они искали все утро, придумала его дочь.

– Сможешь повторить это? – спросил Анри у Альберты, когда она закончила.

– Да, – весело ответила она, все еще не понимая, почему на нее так странно смотрит отец и его друзья музыканты, и ничего при этом не говорят.

Без слов Мон протянул лист бумаги, карандаш и сказал:

– Запиши последовательность, а завтра попробуем записать в студии. Сегодня слишком много народу.

– Веста займется этим, – сказал Анри и вернулся к Эдди. Он слушал рассказы сына об учебе в школе, успевая наблюдать за дочерью. Альберта склонилась над листком и на память записывала придуманную последовательность. Иногда она брала гитару, два раза повторяла переход и делала пометки карандашом.

– Друг, так не работала Саша в лучшие годы, – крикнул Мон, пытаясь привлечь внимание Анри. Анри не ответил ему. Он взял Эдди за руку, придумав, как ему помочь. Он потащил удивленного сына к выходу. Эдди неуверенно плелся за отцом. Его не оставляло предчувствие – папа что-то задумал.

– Мы идем на встречу с «Анри-легендой», – услышал Эдди голос отца и спрятался за его широкую спину, чтобы он не смог заглянуть в глаза и увидеть в них страх и волнение. Он искренне радовался за Альберту, которая нашла призвание и мнение Жака и прочих недоброжелателей сестру не волновало, и раздумывал, чем бы ему самому заняться и отвлечься, чтобы не обращать внимание на «будущие» шутки дружков Жака, которые после драки дали понять, что нападки на Стэнли уже не вызывают интереса.

– Давай, – Мон пожал руку Анри и вернулся к наблюдению за Альбертой. Дон заскучал. Он сидел на круглом табурете, подперев рукой голову, и ожидал, когда Мон вспомнит о настоящей работе, которая ждала их за стеной.

– Мне позволят записать этот кусок для пластинки Группы? – спросила дочь Анри и прикрыла ладошкой запись на бумаге.

– Ты же слышала, отец минуту назад разрешил мне воспользоваться талантами малышки Альби. Ты не переживай, если он сказал, то так и будет. К тому же твое имя и в буклете напишут, – ответил Мон. – Похвастаешься подружкам в школе.

Альберта передала ему лист. Мон настроил гитару и попытался сыграть мелодию, но у него вышло иначе, чем у дочери Анри. Девочка чувствовала музыку, как и ее отец. Технически Мон превосходил друга, но в исполнении Анри всегда был на класс выше.

Анри взял со стойки одну из своих гитар и открыл дверь. Он обдумывал детали плана под названием «как проучить обидчиков сына и неизвестного соседа Стэнли». Эдди неторопливо шел за отцом и не подозревал о его планах, пока он не вывел его в комнату, где собрались ученики после экскурсии, устроенной Вестой. Школьники ожидали появления «Анри-легенды» со стаканами сока в руках. Эдди отказывался выходить, заметив в правом углу Жака и его друзей, но Анри выставил сына вперед и шепнул:

– Поиграем в фаната. Я распишусь на гитаре и «подарю тебе». Завтра расскажешь, что предпримут новые враги.

Эдди не верил в успех «игры», но отец вытащил его в середину комнаты на удивление школьников и Весты – шумные и невоспитанные дети раздражали ее, а один ребенок нечаянно толкнул, и она обронила папку с важными бумагами. Веста с трудом наклонилась, чтобы поднять выпавшие листки. Появление Анри и мальчишки успокоило детей. Они тут же замолкли и уставились на лидера Группы.

Жак смотрел на Анри и не верил, что «ботаник-защитник», так дружка Стэнли окрестил Лью в автобусе, держит за руку «Анри-легенду». До этого была рука няньки, которая исчезла, но Жаку было не интересно куда.

– Мальчик потерялся, – весело сказал Анри и сел на приготовленный для него табурет. Никакой охраны и пафоса. Веста слышала, как шептались об этом между собой школьники.

Анри попросил Эдди встать рядом, взял гитару, немного поиграл, попел, ответил на вопросы, чтобы потешить детское самолюбие. Эдди видел, как на него смотрят Жак, Лью, Элис и как ему завидуют. Жак не удержался и шепнул Лью, что везет «ботаникам-защитникам» в последнее время.

– Я получил выговор от миссис Эд, внезапно изменившей мнение о драке, она пригрозила мне исключением, если ей доложат, что мы продолжаем подкалывать Стэнли или кого-то еще в присутствии ботаника!

– Который стоит около «звезды», – заметил Лью. – Уверен на сто процентов, что «ботаник-защитник» не подозревает, кто такой «Анри-легенда» и что он сделал для музыки! Перепутал в темноте с рукой своей няньки!

Жак засмеялся и велел друзьям замолчать, опасаясь пропустить главное. Эдди гордился отцом. Он являл собой настоящую «звезду-легенду» в глазах одноклассников и недругов. Отец не поп-певица однодневка, как молоденькая жена «Великого Певца Туртана», приемные дети которой учились в его классе. Она лично провожала «чад» мужа в школу, чтобы утром ощутить на себе эмоции восторженных учеников. Его отцу этого не требовалось.

Анри закончил отвечать на вопросы, Веста подала ему маркер, и он подписал гитару, затем торжественно вручил Эдди. Веста помогла сыну Анри надеть гитару. Эдди не знал, что делать, он никогда раньше не держал инструменты в руках и не знал, как с этим справляется Альберта. Он услышал протяжное «ах» по рядам и загордился.

– Для тех, кто заслужил, – сказал Анри.

Веста отвела Эдди в сторонку и услышала, как Анри шепотом просит отвести его сына к Мону и Дону, в «студию». Веста утвердительно кивнула в ответ, сжала влажную ладошку мальчика и повела к боковой двери. Эдди оглянулся и заметил, что папу окружили ученики школы с блокнотами и тетрадями. Никто не стеснялся, школьники дотрагивались до его лица и волос, чтобы убедиться, что кумир существует в реальности. Анри улыбался. Девочка по имени Элис осмелилась попросить гитару с автографом, как у Эдди. Анри сделал вид, что не понял просьбы.

Элизабетта собирала лучших подруг в кружок в Зеленой оранжерее Золотого Дворца еженедельно по четвергам в половине шестого. Сбор стал традиционным, там не ценилось положение, род занятий и размер капитала. Элизабетта, Жасмин, Энни, Кларисса, Мелани, Мэгги, Натали и Патти занимали под шатром плетеные кресла, расставленные по кругу, чтобы палящее солнце или дождь не мешали вести разговоры на самые непринужденные темы о личном, детях, мужьях или обсудить последние сплетни за чашкой чая. Можно было расслабиться, забыть на время о работе, имидже, и даже семье. В этот четверг подруги собрались, как обычно. Отсутствовала К ларисса. Элизабетта пояснила, что она с детьми в Городе. Няня редко имела возможность посещать «кружок». Эдди и Альберта требовали к себе повышенного внимания.

Жасмин пришла в Зеленую Оранжерею с пятиминутным опозданием и заняла кресло по правую руку от Элизабетты.

– Утром редактор сделал мне предложение, – заявила она и хотела крикнуть об этом как можно громче.

Элизабетта бросила взгляд на руку Жасмин, но кольца не заметила.

– Торопилась на встречу с новым советником по культуре, – опередила подругу Жасмин. – Мэтью обещал закончить объяснение вечером.

– Поздравляю в любом случае, – Элизабетта дружески обняла Жасмин. – А кто он, твой загадочный редактор по имени Мэтью?

Жасмин на минуту покраснела.

– Он приходил на днях брать у тебя интервью для журнала «Саммерс». Не думала, что у нас так далеко зайдут отношения.

– О, – воскликнула Мелани и схватила за руку Натали.

Энни смотрела вперед, на Мэгги, самую молодую и молчаливую среди них, не показавшую реакцию на новость Жасмин и сейчас. Элизабетта выдала воспитанницу замуж за сына влиятельного магната. О новой семье Мэгги рассказывала Элизабетте лично, до встречи с подругами, и присутствие в Зеленой оранжерее расценивала скорее как дань уважения приемной маме. Мэгги скучала по Саше и новости о старшей сестре узнавала из писем, которые Анри передавал через Элизабетту. Новое положение в обществе не позволяло видеться с сестрой часто, как бы этого не хотелось. Группа Саши и Рони занимала устойчивую ступеньку в новой музыке, благодаря Анри, но массовой популярностью, как, например, исполнители корпораций Пена или «Великого Певца Туртана», не пользовалась. Сестра с мужем пели обо всем, к чему лежала душа – о счастье, о грусти, о любви и общественном устройстве. Родители мужа Мэгги занимали влиятельное положение и видели в жене старшего сына и наследника семейной корпорации прежде всего воспитанницу королевы, а не сестру некоей Саши, которая дешевыми, на их взгляд песенками, подрывает существующие устои и правила. Поэтому по четвергам Мэгги приезжала в Золотой Дворец не только навестить Элизабетту, но и забрать письмо Саши с «ответом». Как бы она ни любила мужа, тесную связь с сестрой ради уважения в глазах его семьи разорвать не могла.

– И давно вы встречаетесь? – спросила Энни.

– Около двух месяцев. Думала, он даст мне отставку, как все мои бывшие. Я даже сбежала в ванную, чтобы не слышать его утомительную речь. Выхожу – он молчит и по-прежнему держит в руках коробку с кольцом. Я так торопилась на встречу в Золотой Дворец, что не помню, сказала ли ему «да», но точно перенесла наш разговор на вечер.

– Романтично, – заметила Элизабетта, улыбнувшись. Она порадовалась за Жасмин, которой, наконец-то, повезло в личной жизни. Подул холодный северный ветер, и Элизабетта набросила на плечи клетчатую шаль.

– Да, – согласилась Мелани.

– А Кларисса где? – Жасмин повертела головой и увидела пустое кресло няни.

– Информация для опоздавших, Кларисса с Эдди, Альбертой и Анри в Городе, – пояснила Элизабетта. – Когда приедут, не знаю. Я даже позлиться не него нормально не могу! – вдруг воскликнула она и осеклась, заметив на себе удивленные взгляды. – Видимо, сказывается долгая разлука. Когда он возвращается с гастролей, меня так тянет к нему, а его ко мне.

– Неугодному мужу можно найти замену.

Элизабетта услышала глухой мужской голос, обернулась и увидела за спинкой плетеного кресла Кеннета Пена. Он стоял настолько близко, что она смогла услышать тяжелое дыхание нового советника и вздрогнула, когда он положил на плечо свободную руку. В другой Кеннет Пен держал стакан с крепким напитком, вкус которого он никак не мог оценить. Элизабетта наблюдала за человеком, который посмел нарушить уединение подруг в Зеленой оранжерее и который явно чувствовал себя хозяином в Золотом Дворце, и пыталась понять, где он, Кеннет Пен, раздобыл спиртное. Жасмин, заметив смущение Элизабетты, по-дружески шепнула на ухо, что вальяжный тон советника по культуре стал раздражать в момент знакомства. Элизабетта не удостоила подругу вниманием. Казалось, что ее взгляд приклеился к Кеннету Пену и в Зеленую оранжерею она вернется, когда он это позволит.

– Простите, девушки, что вклинился в ваш великосветский разговор, – воскликнул советник, – но проходя мимо по столь чудесной Зеленой Оранжерее, на мой взгляд, лучшего места в парке Золотого Дворца … Позвольте, – Кеннет Пен склонился над ухом Элизабетты и зашептал. – Я осмелился совершить небольшую прогулку после Заседания Большого Совета, думаю, вы не станете наказывать за своеволие, – затем он выпрямился и сказал. – Я шел к рабочему флигелю и мне стало любопытно, кого скрыли в этот час зеленые стены. Оказалось, что вас, обладательниц столь чудесных голосов.

Кеннет Пен вздохнул, заметив, что отец был не прав. Он обладал даром красноречия, когда это было необходимо. Одернув край примявшегося пиджака, он поставил стакан на стол около кружки Элизабетты, развалился в свободном кресле няни и демонстративно вытянул ноги. Мелани с восторгом на лице зашепталась с Натали, а Патти с Энни.

– О, мистер Пен, – воскликнула Жасмин, заметив, как Элизабетта притупила взгляд. – Как вы сказали, в Зеленой оранжерее собирается женское общество и хотелось бы…

– Мое появление нисколько вам не помешает. Продолжайте разговаривать, прошу вас, не стесняйтесь. Я всего лишь тень, – пояснил он, подняв руки с колен. – Хотя … скажите, – обратился он напрямую к Элизабетте, – намного приятнее, когда кружку чая подает кто-то из нас, представителей сильного пола, а не горничная? – Пен младший кивнул головой в сторону девушки, которая дежурила за пределами навеса у стола с кружками, чайником и выпечкой, затем поднялся из плетеного кресла и подошел к горничной. Девушка подала ему чистую кружку и несколько коробок. Кеннет Пен смешал разные сорта чая в заварнике, добавил кипяток, сахар и на подносе принес Элизабетте. Манеры и воспитание помешали опрокинуть горячий чай ему на брюки. Она почувствовала его дыхание у себя на шее и приятный аромат, когда он наклонился, чтобы подать угощение. Одет он был в стильный костюм, дорогие кожаные ботинки и выглядел лощеным, статным и казался до невозможности элегантным и идеальным, словно сошел в Зеленую оранжерею с картинки «Саммерс», являя собой мечту всех женщин в этом мире.

Кеннет Пен, удерживая поднос с кружкой чая в левой руке, приближался на опасное расстояние, не предусмотренное рамками приличий с явной целью обольстить молодую королеву. Он знал секрет Элизабетты. Днем случайно услышал, как ее подруги обсуждали предстоящую встречу в Зеленой Оранжерее и решился на первый ход.

Жасмин наклонилась к Энни и тихо шепнула на ухо:

– У Анри появился конкурент. Но я ставлю на нашего музыканта.

– Я тоже, – ответила Энни, продолжая наблюдать, как Кеннет Пен вьется вокруг Элизабетты с чашкой чая, которую она не принимала. Она до сих пор пребывала в ступоре и не могла шевелиться.

– Мой голос, учтите, за мистера Пена, – воскликнула Натали. – Музыкант – муж, но он неуклюжий, невежливый и не подходит нашей Бетт.

– Натали права. Почему мы, лучшие подруги Элизабетты, отрицаем очевидный факт? – спросила Мелани.

– Из уважения, – Патти зашевелилась в кресле. – В Зеленой оранжерее мы говорим то, что она хочет слышать от нас.

Жасмин и Энни не торопились поддержать громкое заявление Натали.

– Простите, – за лощеной фигурой Кеннета Пена появился Анри. Мистер Пен младший с подносом отошел в сторону и пропустил музыканта к жене. – Можно тебя на одну минуту? – спросил Анри, вернув Элизабетту к реальности. Тип с подносом его не волновал. Он хотел поделиться сомнениями насчет легенды для детей, но не в окружении ее подруг.

– Конечно, – сказала она и подала ему руку, надеясь, что он сообразит, в какую неловкую ситуацию она попала из-за Кеннета Пена.

Анри помог Элизабетте подняться. Когда она вставала, с плеч упала клетчатая шаль и опустилась в плетеное кресло. Кеннет Пен воспользовался моментом, поставил поднос на стол и занял место Элизабетты. Жасмин возмутила его наглость и она шепнула о своих подозрениях Энни:

– Сынок Пена поставил себе цель, и обольщение Элизабетты – первый пункт. Семейные неурядицы Бетт как раз некстати.

– Что за цель? – спросила Энни, заметив, что Мелани, Патти и Натали не согласны.

– Думаю, что мистера Кеннета Пена заинтересовали полномочия королевы в Большом Совете. Пока имя «Элизабетта» прикрывает музыканта, он не может объявить Анри открытую войну и преклонить студию к ногам корпорации.

– Вот как, – ответила Энни и еще раз взглянула на сынка Пена. Его надменный и довольный взгляд говорил, что Жасмин права.

– Что случилось? – спросила Элизабетта, облокотившись на руку мужа. Анри вывел жену на вымощенную кирпичом садовую дорожку. Элизабетта жалела, что обронила шаль. Ветер обдувал со всех сторон, и она съежилась от холода.

– Не знаю, как начать …, но знать ты должна, только, прошу, держи себя в руках. Эдди собирался все рассказать сам, но не смог, подумал, что ты посчитаешь его не способным дать отпор обидчикам, накажешь и решишь проблему глобальным методом. Наш сын … он подрался в школе. Защищал некого Стэнли, соседа по парте…

– О чем ты?

– Что с тобой? – Анри остановился.

Притормозила и она. Он встал перед Элизабеттой и заглянул в испуганные глаза жены. Складывалось впечатление, что она не совсем поняла, что он говорит о проблемах сына со сверстниками. Она находилась в другой реальности и думала о своем, ему не доступном. Анри наблюдал, как она наклонилась, оперевшись на его плечо, и приподняла свободной рукой спавшую лямку лакированного босоножка без каблука. Она не думала отвечать.

– Идем, – безнадежно сказал Анри и потащил ее к входу во флигель.

Кларисса ждала их в спальне Эдди. Анри заранее распорядился, чтобы врач осмотрел сына к приходу Элизабетты и чтобы он смог дать развернутые ответы на вопросы королевы. Когда они вошли в спальню сына, врач заканчивал осмотр. Эдди покорно открыл рот, затем недовольно поджал губы. Врач вытер руки чистым полотенцем, поданным Клариссой, и убрал инструменты в черный чемодан, с шумом захлопнув его.

– Наследник здоров, не считая ушибов и царапин на теле, – сделал он вывод. – День рекомендую провести в постели, домашний отдых пойдет Эдди на пользу.

– Спасибо большое, – поблагодарила Элизабетта врача и присела на кровать, взяв сына за руку и улыбнувшись. Эдди молчал и хотел встать. Врач ясно сказал, что он не болен. Родители не поняли этого?

Анри достал из кармана портмоне купюру и сунул деньги в руку семейному врачу, на что тот сказал, что это лишнее, ни к чему, и искал поддержки у Элизабетты. Но она более не обращала никакого внимания на врача, смотрела на сына и не знала, что сказать. Анри попросил Клариссу проводить врача, а сам остался в стороне, пока в комнату Эдди не заглянула Альберта. Она попросила помочь выбрать классическое произведение на детский конкурс пианистов, который состоится в середине июня.

– Я думал ты определилась с программой? – спросил Анри, закрывая дверь. Уходя, он заметил, что Элизабетта обняла Эдди.

– Я хочу удивить всех, – воскликнула Альбера, – и нарушить правила. В мою программу войдет не только классика.

Она схватила отца за руку и потащила в музыкальный класс.

– Что случилось, милый? – спросила Элизабетта. – Папа сказал, что ты подрался в школе, защищая некого Стэнли.

Эдди не знал, как ответить. Было решено, что о драке расскажет отец, но, когда машина подъехала к Золотому Дворцу, он сказал:

– Будет лучше, если маме скажешь ты сам, не нужно бояться.

Эдди не смел возразить. Отец был прав. Если он хочет стать королем, он должен учиться отвечать за свои поступки сейчас. Разговор с матерью важный этап, как и защита Стэнли, и драка с друзьями Жака.

– Я подрался с крутыми парнями в школе, – Эдди решил говорить правду. – Они учатся в параллельном классе. Дети с громкими фамилиями. Их отцы занимают влиятельные должности в руководстве Большого Совета и возглавляют крупнейшие корпорации!

– Почему? – Элизабетта взяла сына за руку. – Не думаю, что ты полез бы в драку просто так.

– Они шутили над беднягой Стэнли, моим соседом по парте. Его отец работает в банке, мама продавцом. Он учится в школе на стипендию и мечтает о будущем. Жак с дружками узнали правду Стэнли и полгода подкалывают его. Я не выдержал и решил вступиться за приятеля. … Неведомая сила подтолкнула меня, я ударил Жака, их лидера. Их было больше, они намного сильнее и выше меня – но я держался до последнего, до прихода учителя и мадам Эдмон. Мам, я не такой как Жак и Лью, не в том смысле, что учусь не классе для детей магнатов. Просто я другой. Ты воспитала меня таким. Они чувствовали это четыре года, но не трогали. Сегодня я дал Жаку повод возненавидеть меня и стал его врагом после драки.

Эдди рассказывал о событиях в школе диким восторженным голосом. Он перестал бояться реакции мамы. Он хотел, чтобы она гордилась и восхищалась им. Отец устроил неплохой спектакль на студии. Эдди не собирался оставаться в постели по рекомендации врача и твердо решил идти завтра в школу. Там ждала Элис, девочка из класса Жака. И, наверное, только ее взгляд и присутствие в коридоре дали ему силу, чтобы показать себя и защитить Стэнли. Об Элис он не сказал даже Клариссе, Альберте, как и папе, и маме, словно хотел подсознательно хранить какой-нибудь личный секрет.

– Назови мне фамилии тех, кто посмел обидеть тебя, – попросила Элизабетта. – Все.

– Зачем? – с волнением спросил Эдди. По жесткому взгляду мамы он понял – она что-то задумала.

– Я никому не позволю обижать моего сына. Отныне все будут знать, с кем имели дело четыре года. Я хотела оградить тебя и Альберту, дать нормальное детство и жизнь обычного ребенка. Сейчас, я готова пойти на риск и открыть общественности тайну вашей легенды. Прости, дорогой, из-за моих глупых страхов и амбиций ты испытал подобное унижение…

Она обняла его.

– Ты думаешь, что-то изменится, если Жак узнает, что я наследник? – спросил Эдди. – Я же сказал, я другой. Допустим, завтра они узнают правду, я стану «высокородным» и «равным», они забудут о драке и станут улыбаться мне, затем примут в компанию, и я буду должен, как и они, насмехаться над обычными детьми, которые обучаются в школе по стипендии! Я не смогу так поступить. К вечеру Жак это поймет и выкинет меня туда же, откуда я пришел.

– Я поговорю с родителями ребят. Заменю директрису, она должна ответить за то, что допустила такое, – сказала Элизабетта и приложила теплую руку ко лбу сына.

– Ты ничего не изменишь, мама. Мир всегда был таким, и чтобы ты не предприняла, это не поможет. Люди перестали ценить душевный мир. Все предпочитают видеть оболочку. Каждый думает о себе. Что происходит? Почему с развитием человека меняются ценности? Я читал книги, которые мне дает Кларисса, чтобы найти в них ответы и пока не нашел.

– Не думала, что ты у меня так быстро повзрослеешь, – сказала Элизабетта и крепче обняла сына. – Я уверена, что люди получат справедливого, честного, бесстрашного и готового к любым трудностям правителя.

– Нет, ты не права, я не всегда бесстрашен … Иногда, как и все, я боюсь сам не знаю чего.

– Почему? – спросила Элизабетта и задумалась, а затем сказала. – Знаешь, я говорила бабушке те же слова до твоего рождения. Я боялась коронации, первого Заседания Большого Совета. И еще… Впрочем, расскажу тебе все, когда подрастешь… Уверяю, ты захочешь всего сам, как только получишь наследство. Я не вижу смысла своей жизни без того, что имею, дорогой. И забрать мои полномочия кому-либо очень сложно. Я научилась сосуществовать с гиенами благодаря доверенным людям и урокам бабушки. И все-таки назови мне фамилии тех, кто обидел тебя сегодня. В школу я не поеду, но на своей территории порядок наведу. Родители даже не будут догадываться…

Эдди чувствовал, что она задумала игру. У нее свой и интерес. Он решил, что не станет выдавать обидчиков, если ей нужен список фамилий, пусть ищет его сама. Так и сказал. Она поцеловала его в щеку и вышла.

Через пять минут явилась Альберта с гитарой, которую подписал в студии папа. Эдди отдал подарок отца сестре – настоящей гитары с историей у нее еще не было. Она забралась к нему на постель, обняла и сказала, что он лучший брат на свете.

– Что с тобой? – спросил Эдди. – Если ты решила задобрить меня насчет утреннего разговора…

– Нет, – перебила его сестра. – Вот ты как сразу … Я никогда не говорила тебе этого, но ты мой брат и … В общем … я всегда гордилась … И знала, что когда-нибудь ты сделаешь это … – Она намекнула на драку в школе. – …Уговори маму не открывать нашу тайну!

– Да? – Эдди вздохнул. – Тебе это зачем? Ты всегда хотела, чтобы одноклассники знали, что ты дочь королевы. А когда появился шанс…

– Не сейчас! Я поспорила с дядей Моном в студии, что добьюсь звездного часа без помощи папы и мамы. Он упрекнул меня, что родители дадут мне всё, что захочу, когда вырасту. Я заявила в ответ, что пойду своим путем. Как папа. Он всего добился сам – карьеры, славы, признания и мамы! Дядя Мон рассказал мне, что папа на гастролях зарабатывает много денег, а потом вкладывает их в записи начинающих музыкантов!

– Глупая, – сказал Эдди. – Не понимаю, зачем тебе это…

– Хочу, – протянула Альберта, – превзойти успехи папы.

– Да? – спросил Эдди, особо не веря, что мечта сестры сбудется. Отец заслужил звание «легенды». Он стал «Авторитетом». Есть первые, а вторые теряются среди них. Было жаль расстраивать Альберту в ее надеждах, хотя иногда он думал о том, чтобы уязвить сестру, сделать больно, особенно, когда он злился на нее по утрам за несобранность, но он сказал. – Не волнуйся, мама передумала идти в школу, нашу тайну не раскроют, но она задумала что-то более глобальное, и как бы ее план не обернулся против всех нас.

– Ты о чем? – спросила Альберта, перевернулась на живот и заглянула в задумчивые глаза брата, радуясь, что сможет выиграть сотню у дяди Мона через десять лет.

– Да так, – ответил Эдди. – Думаю, как завтра идти в школу. Мы с отцом разыграли Жака и Лью. Он у всех на глазах вручил мне эту гитару, сначала подписал, затем подарил. Я чуть не описался от стыда. Повсюду был шепот, что ботаникам всегда везет, но я же не неудачник?

– Нет, – сказала Альберта. – Твои новые «друзья» пожалеют лет через восемь, что обидели! Представь, как мама будет вести тебя на первое заседание Большого Совета, а советники приведут своих детей, вы встретитесь … И они начнут … Нет, я не знаю, как будет…

– Выдумщица. Иной раз ты действуешь на нервы, а иногда можешь и настроение поднять.

– Спасибо за правду, – сказала Альберта и встала, потянувшись. – В следующую субботу бабушка приедет. И тетя Мадлен с мужем.

– А дед?

– Он вчера был. Обещал и на выходные приехать с дядей. Официально. Мама запланировала первый выход наследников в свет на папин юбилей. Только не представляю, как она планирует все устроить со своей тайной? – Альберта спрятала гитару на полке в дальнем углу спальни Эдди, затем вернулась в центр комнаты и покрутилась, как настоящая балерина.

– Не знаю, не наша головная боль, – произнес Эдди.

– Ладно, я пошла, – сказала Альберта. – Отдыхай, папину гитару оставляю тебе. Буду иногда приходить, играть на ней. Для любимого брата.

– Ну уж нет, если захочу послушать гитарную музыку, позову отца.

– Я сочинила кусок, который войдет в новую пластинку Группы, а мое имя укажут на буклете … Зря ты не веришь в мои способности, – гордо заявила Альберта, сделав очередной балетный круг. – Папины друзья назвали меня маленьким гением.

– Я верю, что ты гений, но смотри спор не проиграй, – Эдди улыбнулся и готовился к драке. Когда Альберта была маленькой, а он не уступал ей, или она не шла на компромисс, у них начиналась долгая война подушками. Клариссе с трудом удавалось разнять их. – С дядей Моном. Никакой связи с отцом до славы, сама говорила несколько минут назад…

– Точно, – воскликнула погрустневшая Альберта. – Кусок я могу и подарить… и никто не узнает, что я дочь «Анри-легенды».

– Пиши музыку для себя уже сейчас, а отец с друзьями разберется сам. У тебя же есть музыкальный класс. Зачем тебе ездить к отцу в студию?

– Дядя Мон помогает мне с техникой, кусок проскочил сам собой, друзья папы удивились … Как жаль… Пойду найду его … и расскажу о споре и как для меня это важно…

Альберта гордо махнула головой и выбежала из спальни, разминувшись с Клариссой. Няня несла в руках поднос с теплым полотенцем, льдом и лекарствами от ушибов. Альберта и не подумала, чтобы придержать дверь и помочь Клариссе войти. Эдди покачал головой и приподнялся. Няня присела на кровать и приготовилась обрабатывать ссадины. Эдди радовался, что в панике мама забыла наказать Клариссу.

– Я накажу родителей обидчиков Эдди, – заявила Элизабетта по дороге в Зеленую оранжерею, чем удивила Анри.

Женское общество разбавили мужчины, как и предвидел Кеннет Пен час назад. Мэгги уехала, не дождавшись ее возвращения, но приехал редактор Жасмин и занял плетеное кресло воспитанницы, пришел и Клаус, он обнимал Энни, если не говорил по телефону. Кеннет Пен резко встал, заметив, что она вернулась и переместился в кресло Клариссы. Он и не подумал о том, чтобы уйти и соблюсти приличия. Элизабетта и Анри заняли единственное свободное место. Она закуталась в шаль и обняла мужа за шею, чтобы позлить Кеннета Пена.

«Пусть видит, у меня все хорошо в семье».

Анри наслаждался прощением Элизабетты, по дороге она призналась и в этом, и не обращал внимания на разговоры Жасмин о свадьбе, высказывания Энни насчет погоды и вечной занятости Клауса, который работал в режиме реального времени и в Зеленой Оранжерее. По телефону он планировал систему охраны Золотого Дворца на выходные. Мэтью внимательно слушал каждое слово Клауса, чтобы передать информацию Ромену, надеясь, что после новых сведений, его издатель, наконец, от него отстанет, и он спокойно сможет подумать о свадьбе. Он не замечал, как влюблялся в Жасмин и не знал, что делать с чувствами, которые он ранее не испытывал. Жасмин не была похожа на прежних «девушек» и с каждым разом он открывал в ней что-то новое. Вот сейчас она заводила компанию, собравшуюся в Зеленой оранжерее, смехом и оптимизмом.

– Нет, – шепнул Анри вполголоса. – Не смей, бабушка никогда бы себе не позволила лишний раз спорить с Большим Советом.

– Они в долговой яме и зависят от меня.

Анри перевел взгляд на Кеннета Пена и спросил:

– А это что за тип?

– Советник по Культуре. Избран в понедельник, а сегодня Эрон представил его Большому Совету. Сын мистера Пена. Кеннет Пен, – ответила Элизабетта и демонстративно положила голову ему на плечо.

Кеннет напрягся. Она начала играть с ним, значит все идет по плану. Для смелости он выпил, заметив, как выражение лица музыканта меняется. Анри изучал врага и окружающая обстановка его не волновала, а Кеннет Пен мечтал заглянуть в глаза человека, который посмел бросить вызов его отцу, переманив лучших исполнителей и студийных работников. Музыканту также удалось «забрать» у корпорации значительную часть продвинутой аудитории и, как следствие, Кеннет Пен наблюдал сокращение доходов по всем важным проектам. Как он не пытался «испортить» имидж престарелой легенды, не выходило. Многие издания отказывались печатать сомнительный материал, беспокоясь о реакции в Золотом Дворце. Анри Смит – муж королевы, следовательно, также неприкосновенен, как и она.

– Зачем ему в Большой Совет? – спросил Анри.

Элизабетта не знала, как рассказать правду, предугадав реакцию мужа на новость. Он мог начать выяснять отношения в Зеленой Оранжерее, забыв о друзьях и приличиях. Под хохот Мэтью, Энни, Мелани и Натали на шутку Жасмин она сказала, склонившись к уху:

– Только не горячись. В планах Кеннета Пена законодательно прикрыть распространение в Стране Королевы не соответствующей стандартам музыки. Он недоволен, что ты перешел дорогу его отцу, а теперь подвергаешь молодежь сомнениям и крадешь прибыль корпорации, когда «Великий Певец Туртан» наступает на пятки, забрав основную аудиторию «за сорок». Думаю, тебе поступит аналогичное предложение о сотрудничестве и от него. Идет борьба за каждую проданную пластинку. Кеннет Пен не может победить тебя за стенами Золотого Дворца, так как ты защищен моим именем, вот он и пришел в Большой Совет. Уничтожит и тебя, и «Великого Певца Туртана» с его однодневками. Идеальный план!

– Ты же не позволишь ему это сделать?! – в панике воскликнул Анри. – Музыканты … они верят мне … Мы с Моном задумали несколько проектов к осени. Веста занялась покупкой радиостанции и музыкального еженедельника! До конца месяца студия выпустит новую пластинку Саши и Рони! Не могу поверить, что Кеннет Пен в качестве мести готов перечеркнуть мои планы новым указом!

Анри еле сдерживал себя, чтобы не произнести все в полный голос. Элизабетта успела приложить палец к его губам.

– Нет, дело не в мести, а в прибыли. У меня реальной власти только на пятьдесят процентов – сторонники Эрона, – добавила она. – Если Кеннет Пен получит поддержку всех членов Большого Совета, он выиграет, и я буду вынуждена утвердить закон Пена. Он знает, что будет так. Он уверен в этом…

– Я ему врежу, – сказал Анри и готовился встать, – сейчас.

– Тише, давай поговорим после! – сказала она. – У меня есть несколько идей. Первая – ты идешь сам в Большой Совет. Должность Жасмин придумает, и вносишь на обсуждение свой проект. Вторая – я использую историю с Эдди, чтобы дискредитировать пару влиятельных членов совета, на голоса которых рассчитывает Кеннет Пен, они поддержат тебя, плюс мой голос. Третья – я напомню чиновникам о долговой яме. У Кеннета Пена ничего не выйдет.

– И все равно я ему врежу. Я не понимаю, как у него хватает наглости притуплять сознание людей, зарабатывая на этом огромные деньги!

«Это выгодно всем», – подумала Элизабетта и вздохнула.

Кеннет Пен не выдержал, что его обсуждают, встал и подошел к сладкой парочке, на ходу передав пустой стакан горничной. Жасмин продолжала болтать с Энни и Мэтью.

– Мое почтение вам, – обратился он к Элизабетте, – и вашему мужу. Полагаю, что минут пять вы ведете речь обо мне? Хотел бы присоединиться и узнать подробности.

Анри зашевелился, но Элизабетта прижала его к креслу, мешая встать. Она покраснела.

– Всегда мечтал познакомиться с вами лично, мистер Анри, – продолжил Кеннет Пен. – Столько лет работали у моего отца, а я ни разу не купил пластинку Группы и не был на вашем концерте!

– Рад за вас, вы познакомились со мной сейчас, – процедил Анри сквозь зубы. – Оправдал ваши ожидания?

– О, сколько пафоса в голосе, мистер Анри! Я хочу предупредить … только из-за моего прекрасного расположения к вашей красавице жене, с понедельника между корпорацией и студией Анри Смита начнется война, – сказал он. – О моих планах она вам поведала, а я рассказал ей далеко не все, впрочем, имейте терпение. С вашего разрешения.

Кеннет Пен загадочно улыбнулся, отвесил поклон Элизабетте по старому обычаю и вышел из Зеленой Оранжереи.

– Бетт, я хочу свадьбу в Золотом Дворце! – воскликнула Жасмин. – Мэтью съехал с квартиры, я предложила ему пожить в моих апартаментах.

– Скажи Клаусу, он поможет с пропуском, – ответила Элизабетта, лишь бы подруга от нее отстала. Личность и судьба редактора ее не интересовала, она забыла, что давала ему интервью. Ее не волновало, где он будет жить. И с кем. Золотой Дворец огромен. Но отдельный флигель был только у ее семьи.

– Анри, а тебя я хочу попросить сыграть! Твои друзья устроили настоящее шоу на вашей свадьбе с Бетт! Хочу испытать подобные эмоции. Мэтью поклонник Группы…

– Будет сделано, – ответил он и получил белозубую улыбку Жасмин в благодарность. Реакция жениха его также не волновала. – Милая, – обратился Анри к жене. – Не хочешь пройтись и посмотреть на закат?

– Конечно, дорогой, – ответила она и поднялась с его колен. Анри встал следом и размял затекшие ноги.

– С вашего позволения, – обратилась Элизабетта к друзьям, и Анри вывел ее из Зеленой Оранжереи.

У пруда они встретили Клариссу и Альберту. Дочка играла с лохматым щенком. Заметив родителей, она передала собаку няне, подбежала к ним и схватила Элизабетту за ноги.

– Мама, – воскликнула она. – Папины друзья назвали меня «маленьким гением». Я кое-что придумала для пластинки Группы на гитаре, но Эдди сказал, если я это сыграю завтра еще раз, мое имя напишут в буклете, и я проиграю спор дяде Мону!

Анри улыбнулся. Элизабетта смотрела на мужа и не совсем понимала, о чем говорит Альберта.

– Мы придумаем тебе псевдоним, дорогая, – сказал Анри, – и ты не проиграешь.

– Точно, – крикнула Альберта и от радости задергала юбку матери.

– А что за спор? – спросила Элизабетта.

– Я обещала дяде Мону, что отдам ему сотню, больше у меня в копилке пока нет, если папа поможет мне прославиться. Он дал мне десять лет на завоевание мира и смеялся, что я без папы не смогу, и грозил, что он узнает, если я надумаю соврать.

– Глупости говоришь, Альби, – сказала Элизабетта. – Папа тебе поможет, ведь так?

Она вопросительно посмотрела на Анри.

«Чтобы наша дочь подпирала стены студий, музыкальных корпораций, теле и радио компаний, или играла в Парке, на улице? Ты готов допустить это? Я лучше тебя знаю, как делают звезд и что для этого нужно. Лишние разочарования Альберте ни к чему. Будущее нашей дочери – муж магнат или наследник. Ты объяснял мне ее тягу к музыке детскими глупостями… Идет четвертый год с тех пор, как она сыграла первый концерт на фортепиано. Тяга Альберты к твоему делу растет! Нашей дочери не место среди музыкантов, которые еще больше втягивают и увлекают!»

– Это дело чести, – ответил Анри и взял Альберту за тонкую ручку. – Альберта поспорила и ей решать, как поступить. Любой талант найдет применение, куда бы ни пришел. Тебе ли это не знать, милая?

Он ехидно улыбнулся. Альберта снова задергала юбку платья матери. Элизабетта бросила гневный взгляд на Клариссу, настоящая дочь королевы никогда бы не допустила подобного поведения.

– Мама, я хочу с папой на Остров, на фестиваль.

– Нет, Альби, папа поедет один. Скажи что-нибудь!

Анри наклонился над дочерью.

– Мама права, и я уже говорил тебе, что на фестивале слишком опасно и скучно для ребенка. Подрастешь, и мы вместе отправимся на лучшие фестивали мира. Дядя Мон не узнает, но тебе будет полезно набраться опыта выступлений.

– Правда? – с надеждой в голосе спросила Альберта и отпустила юбку матери.

Анри кивнул и передал руку дочери Клариссе, которая сказала, что щенок заскучал без хозяйки. Как только няня и дочь ушли на достаточное расстояние, Элизабетта развернулась и громко заявила, ожидая очередную неизбежную ссору.

– Ты обещал, что интерес Альберты к профессии музыканта угаснет к восьми годам! Ей девять!

– Альберта одумается, – спокойно ответил Анри и присел на траву. Элизабетта устроилась рядом. Анри обнял ее и поцеловал. – Согласен, у нее растет интерес к славе, но неужели ты думаешь, что я позволю музыкальной индустрии сломать ее? Реальность такова, что только Кеннет Пен или «Великий Певец Туртан» осуществят ее желания. Альберта видит музыку с другой стороны и считает, что с талантом можно многое. Успехом Группы я назову везение и эпоху. Двадцать лет назад были люди, которые умели ценить музыку, стиль и новаторские идеи. Что происходит сейчас? Два прихлопа три притопа, вульгарный имидж, кошелек спонсора и ты звезда. Альберта вырастет и поймет это сама, думаю, до совершеннолетия.

– Она не простит тебя, если узнает, что ты обманул ее, – сказала Элизабетта

В парке было пусто. Солнце клонилось к закату. Анри улыбнулся.

– Что? – спросила она, заметив на себе пристальный взгляд мужа.

«Я не смогу отпустить ее … Какой бы она не была … Она моя судьба … Любовь моей жизни… Мой Ангел … Мать моих детей».

– Ты прекрасна, – только и смог произнести он.

Эдди зашел в здание школы после Альберты. Он сделал вид, что оставил рюкзак в машине и вернулся к месту стоянки, чтобы забрать его. Кларисса не придала значение обману воспитанника и повела Альберту к крыльцу школы. Эдди залез на пассажирское место, надел тяжелый рюкзак на плечи, закрыл дверь и только потом отпустил водителя. Сгорбившись, он побежал к крыльцу школы. Двустворчатая дверь открылась и впустила Эдди в мир знаний. В просторном коридоре, на первом этаже школы, было шумно. Опаздывающие ученики сдавали не нужные для первого урока вещи в камеры хранения, меняли обувь (с этим в школе было строго), и бежали к лестницам, которые вели на этажи. Через пять минут громкий звонок известит о начале первого урока. В конце месяца мадам Эдмон вывешивала на специальной доске черный список, и мало кто из учеников хотел в него попадать.

Эдди не спешил в класс и специально растягивал шаги. Он спрятался в подсобке уборщицы, выжидая, когда коридор на четвертом этаже опустеет, и рассчитывал, что решится войти в класс после звонка, рискуя быть наказанным. Эдди раздумал встречаться с Жаком и Лью. Отец пообещал некую славу на один день, но он не успел ее прочувствовать. Его толкали, как в обычные дни, и не замечали. Если бы он упал, школьники пробежали бы по его худому телу.

Звонок к началу первого урока оглушил стены школы. Эдди подтянул ремни рюкзака и вышел из подсобки. За минуту он преодолел последний пролет и очутился в знакомом коридоре. Опоздавшие ученики толкали друг друга в спину и заходили в класс. Коридор резко опустел, стало тихо. Эдди спрятался за широкой колонной, скрывавшей обзор. Иногда он высовывал голову, чтобы убедиться, что в коридоре пусто и можно идти в класс. Перед сном Кларисса рассказала, что она поговорила с мадам Эдмон и учителя с сегодняшнего дня не посмеют его наказывать. Вдруг он заметил Элис. Она шла, напевая детскую песенку, прыгала в воображаемых клетках и не торопилась на урок. Эдди увидел, что Элис брезгливо взглянула на дверь, поморщилась и пошла дальше. В конце коридора она остановилась и присела на подоконник, закинув туда ноги. Рюкзак оставила на полу. Минут через пять Элис заскучала. Она вздохнула, спрыгнула с подоконника и готовилась идти дальше. Эдди наблюдал за девочкой из-за колонны. Он твердо решил остановить ее и воспользоваться моментом, чтобы поговорить. Эдди выбрался из укрытия и пошел Элис навстречу, и они столкнулись. Элис подняла голову и удивленно взглянула на него большими ярко-карими глазами. Обрадованный Эдди забрался на подоконник и спросил:

– Прогуливаешь?

– Да, а ты?

– Хотел проверить, накажут меня за опоздание или нет. Потом увидел тебя и решил пропустить урок.

– Здесь всех наказывают, правила едины для всех, – напомнила Элис. – У нас контрольная по алгебре, я испугалась и решила не идти. Я не сильна в математических уравнениях и формулах, Келли очередную двойку влепит. Не понимаю, зачем туда идти? Знаешь, отец случайно встретил мадам Эдмон в больнице и предложил оплатить обследование с условием, что я поступлю в класс с углубленным изучением алгебры, геометрии и информатики. Зачем? Если мне это не интересно. Я хочу быть хореографом и открыть школу танца и сегодня в четыре часа у меня первый урок. Отцу соврала, сказала, что останусь на дополнительное занятие по геометрии.

Элис открыла рюкзак и достала расписание. Эдди наклонился и прочитал, что в четыре в школе танцев на углу Главного Проспекта у нее действительно состоится урок вальса.

– Твой отец? Кто он?

– Мистер Солли, владелец информационной корпорации. Он дружит с отцом Жака, заместителем председателя Большого Совета. Я знаю, что компания отца работает на службу охраны Золотого Дворца и обеспечивает информационную безопасность, – Элис рассказывала о знакомствах отца хвастливым тоном и свысока, словно пыталась задеть его, Эдди, но умолчала, что отец Жака, мистер Ходжес, помог ее папе укрепить влияние семьи Солли в Золотом Дворце. Она была наслышана о «дурной» репутации ботаника Эдди и переживала, что он может рассказать тайны отца личностям, которые могут принизить ее статус.

– Поздравляю, ты должна гордиться отцом, его корпорация двигает будущее, – сказал Эдди. – Не хочешь погулять по Городу? – вдруг предложил он и осекся. Затем продолжил, чтобы оправдаться за оплошность. – Наказание мы все равно заработали, нам нечего терять.

– Давай, – сказала она. – А ты, оказывается, не такой ботаник и неудачник, как говорит Жак. Ты часто прогуливаешь?

– Да, – соврал Эдди. – Я не силен в предметах по программе и с трудом здесь учусь. Мне помогает моя сестра.

Коридор и лестница оказались пустыми. Элис и Эдди, схватившись за руки и рассказывая друг другу веселые истории, благополучно выбрались на шумную улицу и побрели пешком к центру Города. Эдди пожалел, что отпустил водителя. Ходить пешком для него было непривычно, и он хотел произвести впечатление на Элис машиной мамы. Он обернулся, мысленно прощаясь со зданием школы, которое с каждым пройденным метром скрывал высокий забор и близлежащие дома.

– Правда, что вчера тебе подарил гитару «Анри – легенда»? И подписал ее? – вдруг спросила Элис и затормозила на перекрестке.

Эдди задумался и ответил:

– Да. Гитара у меня дома. Я не увлекаюсь музыкой и не знаю, кто такой «Анри-легенда». Ездил на экскурсию, потому что меня попросила Альберта, моя сестра…

– Да ну! – воскликнула Элис. – Жак поклонник Группы. Современную поп-музыку в стиле «Туртан» он не признает и всегда ставит дома записи из прошлого. Однажды я пришла к нему на день рождения… пораньше … Меня впустила его мама и проводила в комнату. Жак склонился над старым проигрывателем и включил одну из первых пластинок Группы. Я села на диван. Он в кресло. Жак махнул рукой, попросил отключиться и забыть моих любимцев Туртана, Лею и Жюли. Я подчинилась, закрыла глаза и прислушалась. Эдди, – тут она схватила его за руку. – Ты не поверишь, но с того момента современный звук меня раздражает. Я влюбилась в нежные гармонии, в необычный ритм, не как у других групп, чувственный голос и в интонации. Сара и Джес обвиняют меня в чудачестве, но мне все равно.

Эдди улыбнулся. Стало приятно, что Элис так точно оценила музыку группы отца. Они не спеша шли по тротуару и наткнулись на Главную площадь Города, заполненную людьми, что было непривычно для буднего дня. Туристы оккупировали недорогие кафетерии и любовались Главным Городским Собором и Деловым Дворцом, где проходят Заседания Большого Совета, через прозрачные и чисто вымытые окна. Собор занимал правую половину площади, Деловой Дворец – левую, по центру располагался Главный фонтан, увенчанный скульптурами предков королевской семьи. Эдди знал из уроков по культуре, что мама, заботясь о внешнем облике Города, приказала чиновникам выделить в текущем году дополнительные средства из бюджета на реставрацию Собора, Дворца, Фонтана и Площади. В весенние и летние месяцы фонтан работал круглосуточно. Влюбленные парочки занимали мокрый от воды бортик и не спешили уходить. Эдди и Элис, пробежав под холодными струями, с трудом нашли свободные места и втиснулись рядом со студентом, который повторял материал лекции на зачет. Элис спросила:

– Неужели ты ни разу не слушал пластинки Группы? Сестра не ставит их дома?

– Нет, – упрямо ответил Эдди и подставил бледное лицо солнцу. Впервые за свою жизнь он почувствовал, что такое свобода. Прогулки под присмотром Клариссы в Парке разбавляли его скучную жизнь, но в последнее время он не получал такого удовольствия, как в первые недели. Здесь, у фонтана, он находился среди обычных людей и искренне радовался новым чувствам и эмоциям. На другой стороне бортика он заметил влюбленные молодые парочки, которые никак не могли расстаться перед работой или учебой. У Главного Собора столпились вокруг женщины – гида туристы с фотокамерами разных моделей. Брызги холодной воды фонтана попадали за шиворот, но было так здорово чувствовать прохладу и свежесть воды.

– О чем ты мечтаешь? – спросил Эдди и сконфузился. Элис явно хотела говорить не о мечте.

– Вырасти! – ответила Элис и посмотрела на голубое небо. – И научиться танцевать! А еще я хочу, чтобы меня полюбил сказочный принц. Жак бывал в Золотом Дворце с отцом. Я рассказала ему о мечтах, а он посмеялся, что, не смотря на высокую должность отца, к ним относятся, как к домашней прислуге, но мне все равно, я мечтаю пройтись по старинным коридорам в темноте и прочувствовать незабываемую атмосферу стен. Финансы папы позволяют построить замок где-нибудь в пригороде, но в нашем дворце нужной атмосферы не будет.

– Вдруг тебе уже повезло, и настоящий принц в тебя влюблен, а не сказочный? – усмехнулся Эдди.

– Да ну тебя! – Элис обиделась, показывая, что он не имеет права разрушать детскую мечту.

– Прости, не хотел тебя обидеть.

– Я могу мечтать о принце, но выйду замуж за Жака, когда вырасту, он реальнее и перспективнее. Наши отцы дружат и договорились о совместном будущем.

– Нужно верить в мечту, и она сбудется, – настаивал Эдди и уже жалел, что дал маме обещание оберегать тайну семьи.

– Могу теперь я задать один вопрос? – Элис развернулась к нему лицом, и он увидел блеск карих глаз под пышными ресницами. – Только обещай, что ответишь честно.

– Задавай, – попросил Эдди.

Он успевал одновременно слушать Элис и наблюдать, как горожане спешат в центральные офисы со стаканами кофе в руках, пересекая центр площади и поглядывая на наручные часы. Туристы переместились с гидом к Деловому Дворцу. Эдди с интересом изучал стиль, походку и взгляды проходивших мимо фонтана людей.

– Ты можешь передарить мне гитару, которую тебе подарил «Анри-легенда»? Ты сказал, что для тебя она не имеет никакой ценности. Обещаю – буду беречь гитару, любоваться и протирать пыль ….

Эдди задумался.

– Гитару от …, – он сделал паузу. – «Анри-легенды» я спрятал в самый темный угол комнаты. Клятвенно обещаю, что передарю ее тебе.

– Ты классный, – воскликнула Элис и поцеловала в щеку.

Лицо Эдди вспыхнуло от счастья, он тут же забыл, что занят наблюдением за людьми на площади. Внешне они казались другими, и отличались от тех, кого он видел в Золотом Дворце каждый день. У них были другие лица и манеры. Эдди захотелось изучить каждого, кто прошел мимо фонтана. – Мы можем заехать к тебе домой прямо сейчас. Я успею до танцев!

– Нет, – замялся Эдди. – Я очень далеко живу … За Городом, но не волнуйся, я привезу гитару утром и перед занятиями отдам тебе … Или после танцев … Дай мне адрес школы … Я зайду после урока ….

– Вот и славно, – воскликнула Элис. – А тебе точно будет удобно?

– Да, – ответил он.

– Тогда с этого момента мы друзья? – она протянула ему руку.

– Да, – подтвердил Эдди и принял маленькую розовую ладошку Элис.

– Вот ты где! – услышал он рассерженный голос Клариссы.

Няня бежала к площади от Перекрестка, сбивая каблуки черных туфель. Эдди обернулся. Ему стало стыдно перед Элис. Она улыбнулась и отпустила руку.

– Вы решили, что ушли незамеченными? Охранник видел вас и сказал, в какую сторону вы пошли. Слава Богу, не догадались свернуть в переулок.

– А кто она? – спросила Элис, когда Кларисса бежала под струями фонтана.

– Моя няня, отец приставил. Не у тебя одной папаша с приветом.

– А! Понятно.

– Собирайтесь, – строго сказала Кларисса и взяла рюкзак Эдди. – Я отведу вас обратно в школу.

– До четырех? – услышал Эдди шепот Элис.

– Да, – сказал Эдди и мечтательно вздохнул. Кларисса схватила его за руку и вывела на Проспект, сопротивляться было бессмысленно. Он никогда раньше не давал няне повода злиться на него.

Анри встретил Весту на студии. Вчерашняя суматоха с посещением школьников улеглась, сотрудники и музыканты приходили в себя. Анри налил кофе из автомата в бумажный стакан и присоединился к Весте, склонившейся над бумагами. Она пыталась разбить участников Фестиваля по сценам. В этом году Анри задался мыслью соорудить десять площадок, по числу лет жизни Фестиваля, который ежегодно собирал продвинутую молодежь Страны Королевы и Страны Короля, и более зрелую публику с развитым музыкальным вкусом. Так окрестил аудиторию Группы в свое время сам Анри. Элизабетта на пару с Эроном Конли пополнили бюджет этого года до предела, и они с Вестой не знали, куда потратить оставшиеся деньги.

– Жена не знает, как приостановить бесконечные гастроли Группы? – спросила Веста, выхватив спонсорский чек королевы из рук Анри. – И привязать к Золотому Дворцу. В любом случае денег мистера Конли нам бы хватило.

– Я буду гастролировать, как бы Бетт не намекала – чеком или должностью в Большом Совете. Если у нас не ограниченный бюджет, что мы можем организовать новенького? И не обычного? Уловила идею?

– Да. Ночь убила, чтобы все обдумать. Вот что я предлагаю. В этом году у Фестиваля юбилей. Мы можем отметить его с пафосом – дорогой свет, звук, оформление сцен, развлекательные площадки и детские аттракционы, бесплатный бар и фуд-корд в зоне VIР и повышенный гонорар группам новичкам.

Анри оценил идеи Весты, и в предвкушении собственного музыкального праздника вытянув ноги, растянулся на коричневом диване. Веста отвлеклась от бумаг и в растерянности уронила карандаш на стол. Фоном гремела музыка. Иногда можно было услышать в коридоре крики спорящих друг с другом исполнителей, которые выходили перевести дух, выпить чашку кофе и сделать перерыв в работе.

Веста задумалась. Билли утром устроил очередной скандал. Он требовал, чтобы она ушла из студии Анри, но ради общего ребенка Веста сдерживалась и терпела упреки мужа, понимая, что Билли только из—за личных неудач вымещал злость на бывшем друге. Кеннет Пен, в отличие от отца, не слишком жаловал провокационные идеи мужа, которые работали в прошлом, но не в настоящем, и требовал от него стандартного похода. Билли с новым шефом часто вступал в разногласия, но от безысходности подчинялся и был вынужден работать по регламенту. Из офиса муж почти всегда возвращался не в настроении, но терпеливо молчал, когда Веста хвасталась успехами бывшего друга. Она ждала, когда он признается, что разочаровался в семействе Пен и попросит поговорить с Анри. Билли даже намека на возможное примирение не давал.

– Твой сын – душка, – сказала Веста, очнувшись. Анри молчал. Он смотрел в потолок и, казалось, наслаждался посторонними звуками. – На тебя похож. Внешне. Пусть и стеснительный.

– Зато у Альберты количество энергии в организме зашкаливает. Не знаю, как от нее отвязаться. Заупрямилась и хочет ехать со мной на Остров. На фестиваль.

– Так возьми дочь с собой, в чем проблема? – Веста взяла карандаш со стола и ударила ногу Анри, который не думал «возвращаться».

– Что? – переспросил он.

– Возьми детей на Фестиваль. В этом году там будет площадка для детей. С конкурсами, развлечениями и аттракционами. Твоя женушка на пару с Эроном Конли сделали нам отличный бюджет, вот увидишь, по итогам года «Фестиваль на Острове» займет первое место и обгонит Кеннета Пена с его «Пляжной музыкой» и «Великого Певца Туртана» с «ДискоЭстрадой в Городе». В организации и оригинальности идей естественно.

– Я должен поговорить с Бетт. Эдди и Альберта и ее дети. Я не могу взять и увезти их на Остров…

– Подкаблучник! Так и скажи, боишься разозлить жену.

– Нет, – в голосе Анри проскользнуло волнение. – Вноси Эдди и Альберту в список гостей. И Бетт. Устроим семейный трехдневный отдых. И Клариссу Санчос, няню.

– Готово, – сказала Веста, когда внесла семью Анри в список VIР гостей. – Кстати, ты опаздываешь на запись? У Группы время с трех до шести. Хотя Мон еще не явился…

Веста взглянула на электронные часы, висевшие на стене кабинета. Анри взял гитару и наиграл несколько аккордов, чтобы убить время и, возможно, сочинить стоящую вещь. Последние десять лет он слушал молодые таланты и не мог перебороть себя, чтобы взяться за написание «настоящих» песен для пластинки Группы. Мелодическая вставка, которую придумала Альберта, а не он, хоть как-то спасет поклонников от разочарования, когда они купят очередную пластинку. Анри взглянул на часы. Мон опаздывал. Он спрятал гитару за диван, чувствуя отсутствие вдохновения, и подумал, что мог бы провести утро с Элизабеттой – во время завтрака она просила посетить два общественных мероприятия. Он, как всегда, соврал, что у него срочная запись с Моном в студии.

– Я поняла! – воскликнула Веста и с укором посмотрела на Анри. – На месте жены я бы давно выгнала тебя. А что? Дома никогда нет. Не сомневаюсь, она упрашивала провести с ней первую половину дня, но ты приехал в студию побренчать на гитаре и повалятся на диване! Все вы, мужики, одинаковые. Мне вот интересно, почему?

Анри усмехнулся, не думая, чтобы встать. Он не мог предположить, что Веста, его подруга и жилетка, решится упрекнуть и сказать правду. В лицо.

– Я такой и меня не изменить, – произнес он. – Каждый день ищу смысл жизни. Музыка успокаивает, музыка дает славу, музыка дает деньги, и я могу делать все, что хочу. Бетт не может приручить меня, и она злится из-за этого. Сам не понимаю, почему мы вместе столько лет? Мы изначально знали друг о друге правду, и что принадлежим разным к мирам, но что-то нас то притягивает, то отталкивает, подобно двум переменным в космосе. Чувств надолго не хватает, как только они уходят, на время, я предпочитаю уйти. Думаю, Бетт хочет видеть меня каждый день, а если бы это было на самом деле … мы бы надоели друг другу и разошлись.

– То есть ты за отношения на расстоянии?

– Не вижу в этом ничего плохого, – ответил Анри. – Бетт желает выходить со мной в свет чаще. Демонстрировать, как нарядную игрушку. В последний раз я надевал смокинг на свадьбу и еще несколько раз в году, когда был вынужден пойти с ней, чтобы она отвязалась с нотациями. Мы часто ссоримся из-за этого. Мы можем накричать друг на друга, не разговаривать, но я знаю одно – я не могу долго злиться на нее, она на меня.

«Нет, – подумала Веста. – Как бы Билли не раздражал грубостью и эмоциональными всплесками, как бы не проявлял ревность и неприязнь к Анри, он может быть ласковым, внимательным, заботливым. Душевное состояние Билли завит от настроения, и я давно привыкла к этому. Я не смогла бы осознавать, что почти год, он где-то далеко от дома, не известно с кем и что делает. Такая жизнь не для меня. Я все еще люблю Анри и иногда позволяю смотреть на него, он, как всегда, ничего не замечает, говорит со мной, рассказывает о детях и жене. Он мой друг. Я привыкла видеть его другом и уже не могу строить планы, чтобы завоевать его. Однажды я почти проговорилась о своих чувствах, но сбежала. Как девчонка. Что я ждала в тот момент? Что он сделает первый шаг? Его опередил Билли. Я вышла за него замуж спустя два года после свадьбы Анри. Билли стал близким и дорогим человеком, (все-таки дети меняют мужчин и отцом он будет заботливым и внимательным). Я замечаю, что обычно раздражена и хочу упрекнуть, когда в офисе появляется новая молодая секретарша. Мы не говорим с Билли о работе – мы трудимся на два разных лагеря, и если я вдруг начну говорить об успехах Анри, Билли заведется с полуслова, и идиллия рухнет в один момент. Он также не рассказывает о работе на Кеннета Пена, но иногда пытается аккуратно выяснить планы студии. Я корректно отвечаю, что Анри не доверяет мне, как прежде. Тогда Билли начинает активно ухаживать. Я сдерживала броню некоторое время, а однажды попросила Анри не доверять мне серьезных и перспективных проектов…»

– Ты бы мог простить ей измену? – спросила Веста.

Анри не ответил. Веста поняла по холодному и отрешенному взгляду, что в этом случае он уедет на очень продолжительные гастроли.

– А Бетт?

– Спроси у моей жены сама, если интересно, – отрезал он. – Вчера около нее вертелся один тип, Пен младший. Я хотел врезать ему, но не из-за ревности. Кеннет Пен задумал серьезно на законодательном уровне свернуть деятельность студии. Он вошел в состав Большого Совета и у него готов ряд законопроектов, касающихся распространения не стандартной и самобытной музыки. Он объявил открытую войну мне. «Великого Певца Туртана» помиловал, видишь ли, меломанов у корпорации украл я… Хотя … Кто знает.

– Жена … Она…

– Бетт заявила, что ничего не сможет сделать, если Кеннет Пен убедит Большой Совет в адекватности своих идей, и они единогласно проголосуют за него. Как вариант для ответных действий, она предложила мне вступить в Большой Совет и развязать войну с корпорацией Пена на территории Делового Дворца. Без фактов, доказательств, убеждений, Большой Совет примет все, что ему предложат. Я не хочу … Но другого выхода нет. Более десяти лет мы работали, чтобы вывести студию на уровень, и тут явился некий Пен младший с личной местью, который готов все разрушить одним росчерком пера моей жены.

– Ты не простишь предательства Элизабетте? – значит, дело не в измене, решила Веста. – Но ты же понимаешь, что ею движет закон, и она не имеет права его преступить.

– Я не понимаю, почему она приняла предложение бабушки? Протирать дорогим платьем кресло? Она не сделала ничего … для Страны Королевы … Большой Совет ею управляет, а не она им, хотя уверяет, что это не так.

– Отличные новости! – Ромен радостно потер черный портфель и поставил его под ноги. Мэтью сидел напротив, в новом костюме, ботинках и галстуке. Вчера он успел пробежаться по магазинам вместе с Жасмин, и его совсем не беспокоило, что расплачивалась она. Жасмин привыкла тратить много денег. Элизабетта, как лучшей подруге, ежегодно повышала ей жалование.

– Надеюсь, мы расстанемся с вами? – спросил он и открыл окно. Было душно, и Мэтью изнывал от жары в плотном, зато новом костюме. – Вы узнали многое из плана службы безопасности по охране Золотого Дворца на текущий месяц и вы сможете легко пробраться в резиденцию королевы.

– Нет, – возразил Ромен, усмехнувшись и покачав головой. – Вы мне нужны. Рисковать я не стану, фотографии детей сделаете вы. Для личной картотеки. На память… Я задумал более надежный способ отомстить… Впрочем, об этом позже … Жасмин верит вам, используйте ее доверие. Когда вы переезжаете? – спросил он.

– Вечером, в семь мы встречаемся на бывшей квартире, – ответил погрустневший Мэтью. – Жасмин поможет с вещами. Хотелось бы уточнить, она живет на этаже для сотрудников дворца, доступ в королевский флигель ограничен узкому кругу лиц. Не понимаю, чем сведения с общего этажа смогут вам помочь?

– Я же сказал, узнаете позже, – отрезал Ромен. – На сегодняшний момент я приказал вам поселиться в Золотом Дворце. Вы выполнили мое указание. На неделе получите новые инструкции. Ждите.

Мэтью внутренне сопротивлялся, но не мог возразить бывшему наследнику. Ему было противно, что он, по случайной неосторожности и оплошности, попал в зависимость от Ромена. С каждой встречей Мэтью понимал, что несостоявшейся король с головой явно не дружит. Добывать информацию это одно, уже никто ничего не докажет, а если Ромен втянет его в криминал, связанный с детьми королевы? Мэтью опасался за собственную участь и пятой точкой чувствовал, что Ромен руки пачкать не станет. Для этого у него есть он, пешка и «козел отпущения».

«Если я пойду на предательство, то потеряю доверие и уважение Жасмин … Глупо … Она бросит меня, если Ромен встретится с ней и поговорит одну минуту. И со следователями. Он собрал достаточный компромат на меня. И как же так вышло! Случайная неосторожность в прошлом связала меня с мерзким типом надолго!».

– Я с вами свяжусь, как только вы мне потребуетесь, – процедил сквозь зубы Ромен, взял портфель и направился к выходу. – А пока постарайтесь узнать, где живут дети племянницы, чтобы не ошибиться, случайно! И не забудьте, мне нужны фотографии…

– В следующую субботу прием, юбилей музыканта, я могу провести вас в Золотой Дворец, – Мэтью искал надежду и любую возможность переложить ответственность на Ромена.

Ромен обернулся.

– Вы сказали, планируется прием? Юбилей? Дети однозначно будут! Вот и сделаете фотографии … Даю вам время до субботы.

Мэтью сжал кулаки от злости. Он не этот приказ рассчитывал получить.

– Я не смогу. А если охрана будет отбирать у каждого гостя на приеме технику? Любое периодическое издание тут же закроют при попытке напечатать даже самый трудно различимый снимок королевского ребенка. Я же говорил вам! Приходите сами и убедитесь.

– Я в опале, друг мой, не забывайте, – Ромен распахнул дверь кабинета. – С этой минуты вы мои глаза и уши.

И вышел. Дверь за ним с шумом захлопнулась. Мэтью вздохнул и вытер вспотевший лоб, расстегнул пуговицы пиджака и покачался в кресле, думая о деньгах, которые он крал несколько лет у магнатов. На стекле он увидел лицо королевы, внезапно узнавшей о плане мести дяди, затем ее портрет сменился на тюремные стены. Мэтью показалось, что по другую сторону решетки стоят обиженные магнаты, мечтающие видеть его мертвым, а не живым, и Жасмин … Он вытянул руку вперед. Жасмин начала ускользать в тот момент, когда отношения перешли в новую стадию. Ромен подставит его, он не сомневался. Тюрьма грозит ему в любом случае. За финансовые махинации или похищение детей, неважно.

«Понять бы свою роль до конца», – подумал Мэтью и закрыл глаза.

«…Советники скрываются под номерами стульев. Бабушка рассказала мне, что после смерти деда остался архив из записей, планов, мыслей о будущем. Советники хотят найти эти документы. Я приказала Клаусу и Эдварду обыскать комнату Леона Андре. Они ничего не нашли и сказали мне об этом. Я стала сомневаться, что бабушка говорит правду об архиве, пока не обыскала комнату мамы. Фраза бабули „Дед любил Марго“ что-то значила. Я хорошенько обдумала, чтобы найти смысл и поняла. Леон Андре оставил деньги маме. Королевой он видел любимую дочь и закрепил за ней стул с номером „тринадцатый по центру“. Наследниками должны стать дети моей мамы … Я … Эдди…»

– Вы собрали экстренное заседание, – сказал первый справа.

Элизабетта вздрогнула, едва очнувшись. Советник продолжал говорить, а она уверенно вошла в темную комнату, чувствуя в воздухе духоту и внутреннее напряжение.

– Мы приехали, как только настал рассвет. Напоминаю, что по регламенту овальные заседания назначаем мы, если вы вдруг забыли. Позвольте объяснить самостоятельность?

Элизабетта заняла стул с номером «тринадцать по центру» и сложила руки на столе. Обычно она ничего не делала, ее не интересовали речи, выступления, рассуждения и голоса. От нее все равно ничего не зависело. Но тут она напряглась, заметив в самом дальнем углу овального стола двух новых советников. Элизабетта всмотрелась в лицо шестого справа и поняла, что ее опередили. Это был Кеннет Пен. Он ехидно улыбался и безмолвно говорил: «не выйдет». Оптимизм у Элизабетты тут же пропал. Она съехала на середину стула и думала, как бы оправдаться перед советниками за экстренный вызов.

«Но как?» – подумала Элизабетта и заглянула в печальные глаза лесного магната в надежде найти поддержку и защиту. Она сделала вид, что не заметила учтивого поклона Кеннета Пена, просящего о милости взгляда Эрона Конли и оправданий отца, который с недавнего момента стал первым слева. Куда делись советники, занимавшие эти номера раньше, Элизабетта не знала и боялась думать об этом.

– Мы вас внимательно слушаем, – повторил первый справа.

– Кое-кто, – она вздохнула для уверенности, – минуя решения более важных проблем для Страны Королевы, решил полностью искоренить музыкальную культуру, которая за двадцать лет получила широкое развитие среди населения, в любой форме.

Кеннет Пен улыбнулся и поднял стакан с водой, Элизабетта готовилась наброситься на него с угрозами и жалела, что удержала Анри в Зеленой Оранжерее.

– В коммерческих целях, – она закончила мысль.

– Вы говорите о конфликте вашего мужа и шестого справа? – воскликнул второй слева. – Нам уже обо всем доложили, просим извинить, что вы, как заинтересованное лицо, на овальное заседание приглашены не были. Советники единогласно приняли решение поддержать шестого справа, который представил нашему вниманию убедительные доказательства и конкретно пояснил, что собирается делать и каков будет результат. Замечу, что реформы шестого справа отвечают нашим целям. Отныне мы запрещаем вам давить на Большой Совет внутренним долгом.

– Да, – поочередно воскликнули все сидящие за овальным столом под вздох разочарованной Элизабетты.

– Ваш муж, – продолжил речь пятый справа, – зашел слишком далеко. Влияние музыки на сознание народа распространяется не только в Стране Королевы, но и в мире. Данные социологических опросов за последний год подтверждают этот факт. Подчиняться мистер Анри не желает, ваша семья помогла ему выплатить неустойку отцу шестого справа и уйти на свободу. Мы не думали, что все так далеко зайдет, пока шестой справа не убедил нас, что он организовал деятельность, не соответствующую нашим целям, и мы не поняли, что через пять лет он станет занозой, которую вынуть будет сложнее. Мы жалеем, что позволили вашей бабушке свести вас и оставить музыканта в покое, когда он сыграл предписанную роль. Вы приютили мужа под крыло, и он грамотно пользуется безнаказанностью и более чем уверен в защите. Непорядок. В этом году поднимут бунт тысячи, через пять лет миллионы. Овальным заседаниям будет сложнее контролировать ситуацию. Вы сами должны это понимать.

– Вот наше условие, – сказал третий слева. – Вы поддерживаете законы шестого справа, и ничего не предпринимаете против него. Иначе … – он умолк и передал возможность высказаться первому слева. Элизабетта наблюдала за советниками и понимала, что ее предали на всех фронтах.

– Тебя разведут с мужем, – услышала она голос отца. – Ты утратишь титул, а муж получит бумаги о разводе.

– Она и так потеряет мужа …, – воскликнул Эрон Конли. В глазах Элизабетты блеснула надежда. Она перевела взгляд в сторону, где сидел лесной магнат. Она не могла назвать его «третий…», – если поддержит закон шестого справа. Музыка для мистера Анри не пустое слово, не средство власти и наживы. Он не видит жизни без Группы и студии. Он сам уйдет, если она предаст его.

Советники молчали. Элизабетта продолжила мысль своего защитника:

– Я поняла это очень давно… После свадьбы собиралась ставить условие – я или Группа. Зная заранее ответ на вопрос, глупо его задавать. Анри простит мне флирт, измену, любовника, но … не … потерю дела и смысла жизни. Ваши доводы неубедительны, чтобы шантажировать меня разводом!

Она закрыла папку и откинулась на спинку стула, радуясь, что Эрон Конли помог ей смутить советников.

«Нашли чем грозить».

– А дети? Ты готова потерять их? – спросил Альберт. – Оставить сиротами? Пойми, мы передадим власть твоему сыну. Ребенком манипулировать легче…

В этот раз она не стала отвечать и спорить. Самодовольный взгляд вновь сменился на нерешительный и испуганный. Элизабетта поспешно встала и без разрешения советников покинула овальный зал, расположенный в цокольном этаже Золотого Дворца. Обычно заседания проводились за пределами ее резиденции, в разных городах, чтобы сохранить тайну их существования.

«Когда я принимала титул наследницы, я думала, что буду искоренять зло в виде некоего Кэла Калди. А как бороться с несправедливостью, если советники связали руки и не позволяют лишнего шага ступить без их ведома? Я не дед, которого они боялись и слушали!».

Альберт выбежал следом за дочерью. Элизабетта намеренно спряталась за спину Клауса. Она не желала говорить с ним.

– Стой! – кричал отец.

– Не хочу разговаривать, что не ясно! Зачем ты это сделал! Ты единственный, кто был моей поддержкой. Ваш план с бабушкой не дает никаких результатов, а только уничтожает все и развязывает им руки…

– Ты и внуки для меня важнее, чем музыкант и «дело его жизни», переживет как-нибудь. А что тебя не устраивает? Сама плакалась, что не можешь привязать мужа к дому, к семье.

Элизабетта развернулась.

– Тебе не понять, – отрезала она.

Он схватил ее за локоть и сказал, немного приглушив голос:

– Опомнись же! Игры закончились со смертью Леона Андре и уходом старой королевы от дел. Сейчас ты им нужна и в кресле главы овальных заседаний, как фон, и в Большом Совете для красоты и оправданий за катастрофы, стихийные бедствия, экономические и информационные войны перед народом! Ненужных просто уберут.

– Если не бороться, так и будет. Они еще узнают, кто я и что могу. Леон Андре не допустил бы подобного самоуправства!

Элизабетта вырвалась из рук отца, схватила Клауса за локоть и приказала вывести ее наверх. Горящий фонарь в свободной руке Клауса осветил узкую каменную лестницу. Элизабетта слышала плеск воды вдалеке, и не могла думать, насколько глубоко они сейчас находятся. Альберт не стал возражать и вернулся в овальный зал в надежде спасти репутацию дочери.

Клаус вел ее по коридору, помогал подниматься по самым узким ступеням и придерживал на опасных поворотах. Элизабетта никогда не задумывалась, что там, внизу, в подвале, под паркетом и ковром.

У комнаты мамы она попросила Клауса оставить ее одну и вошла в гостиную с белым роялем. Портрет Маргариты все еще украшал знаменитую стену. Глаза мамы смотрели на нее сурово, и выглядела она моложе, чем Элизабетта. Она любовалась портретом несколько минут, вспомнила о первой встрече с Анри, как он играл на белом рояле и хвалил звук, и поиски архива Леона Андре… Комната была большой. Свой дневник мама прятала в крышке рояля, дед вряд ли посчитал надежным местом более оригинальное. Он мог спрятать записи в самом банальном месте, где точно намеренно искать не будут. В женских чулках?

Она нашла, что искала. В дальнем ящике с женскими колготками, в потайном отделении, лежали тринадцать толстых тетрадей и пять папок с бумагами с беспорядочно рассортированными листами. У нее не было времени пересматривать документы. В тот день она решила вернуться в комнату мамы и изучить записи деда позже. Элизабетта никому не сказала, что нашла бумаги. Отец, Эдвард и Клаус списали существование архива Леона Андре на безумие бабушки и не возвращались к этому вопросу.

Элизабетта перенесла тетради в кожаных обложках из гардеробной и спрятала их в сейф мамы, за портретом. Закрыла ключом, который был всегда при ней. В этом сейфе уже кое-то хранилось – первые пинетки Эдди, заколка Альберты, бабушкины драгоценности, фамильные бриллианты мамы, принадлежащие лично ее семье, и первая пластинка Группы с тиражным кодом 00000001. Элизабетта выкупила запись мужа анонимно, через интернет, у одного фаната за безумную сумму денег, на которую парень смог организовать бизнес и купить квартиру в Городе. Только таким образом она могла компенсировать поклоннику творчества Анри потерю ценной реликвии.

Элизабетта засунула в сейф бумаги Леона Андре и захлопнула дверцу. Изучать архив и в этот раз не было желания. Портрет мамы, который на протяжении нескольких лет скрывал тайны Золотого Дворца, стал надежным хранилищем. Она вытерла руки специальной салфеткой, оглянулась, погасила свет и вышла из комнаты, увидев, что у лестничного пролета поджидает Кеннет Пен с наглой ухмылкой на лице.

– Ваш телохранитель нарушил инструкцию, – сказал он. – Парень испугался и убежал. Мой совет – увольте его.

– Сомневаюсь в безответственности Клауса, – заявила Элизабетта. Она приготовилась идти дальше, но сын Льюиса Пена преградил дорогу.

– Комната вашей мамы. Забавно? – спросил Кеннет, затем коснулся ручки, слегка приоткрыл дверь и намеревался войти. Элизабетта резко обернулась и помешала противнику осуществить задуманное.

– Признайтесь, что вы хотите этого, – настаивал он. – Уничтожить мужа. Боль и сожаление трудно осознавать первые месяцы, а потом вы забудете о душевной нестабильности, а в скором времени вы встретите достойного вас и ваших детей человека.

– Вы хотите сказать, что он уже появился? – усмехнулась Элизабетта, надеясь, что Кеннет Пен не догадается, зачем она ходила в комнату Маргариты.

– Возможно, – Пен прижал ее к стене и заглянул в бирюзовые глаза. – Признайтесь, вы не любите его, причем давно. – Он дотронулся до нее, Элизабетта хотела ударить, но рука непроизвольно опустилась. Она ощутила знакомый запах и тяжелое дыхание. Пен коснулся пряди волос, щеки и уха. – Чего вы боитесь? Что нас увидят? Сами говорили, что измена для мужа ничего не значит? Может стоить проверить?

Он осмелился поцеловать ее, а она не смогла оторваться. Внутренний голос кричал: бежать, но ноги приросли к паркету. Кеннет Пен получил, что хотел.

– Как ты мог! – кричала рассерженная Альберта на брата.

Она загнала Эдди на пролет лестницы и затолкала брата в самый темный угол к маленькому окну. Под лестницей стояла скамейка для прогульщиков. Место мадам Эдмон раскрыла, а лавочку оставили на память, прописав на спинке позорное название «скамейка неудачника». Любой школьник, которого заботила репутация, избегал того, чтобы присесть на нее. Обычно Жак и Лью, ради веселья, любили заталкивать на «лавку» таких, как Стэнли. Эдди так же приходилось сидеть на скамейке прогульщика не один раз и при взгляде на лавочку позора в голове всплывали не совсем приятные воспоминания.

– Не смей передаривать папину гитару кому-либо, – заявила сестра.

Эдди сжал кулаки, посмотрел и произнес:

– Я всегда знал, что ты капризная и вредная. Папа подарил гитару мне, и я буду делать с его инструментом все, что захочу! Если тебе нужна такая же гитара, скажи отцу, и он подпишет любую, какую захочешь. У него столько инструментов в студии, что передачу еще одной гитары любимой дочери он и не заметит!

– Причем тут вредность? – спросила Альберта. – Ты мой брат и мне не безразлично, если тебя обсуждают, унижают и бьют.

Эдди молчал.

– Не веришь? – усмехнулась Альберта. – Поднимись на четвертый этаж и послушай, как прекрасная Элис в подробностях рассказывает о вашей прогулке к фонтану на первом уроке и о том, что ты готов отдать ей гитару «Анри-легенды». И как при этом «ржет» Жак и его шайка. Лошади! Кларисса побила бы меня по губам за грубое слово, но другого выражения в их адрес подобрать не могу!

Она ушла. Растерянный Эдди присел на лавку, от стыда и позора он хотел расплавиться. Жак и Люк посмеялись над ним и растерли в порошок мечты и надежды. Он повернул голову к окну, из которого проникал в темную подсобку солнечный свет, задумчиво посмотрел на живущий в суматохе Городской Центр: к обеду он набился до предела. День был в разгаре, и людей на Проспекте стало намного больше, чем утром. Эдди натянул рюкзак на плечи и побрел к запасному выходу. На этот раз он удостоверился, что охранник его не заметил. Паренек увлекся разговором с молоденькой курьершей из агентства и не обратил внимания на мальчика.

Эдди вышел за ворота и побрел к Парку, располагавшемуся недалеко от школы. Он думал, что знает, как идти туда. Водитель по дороге из Золотого Дворца в школу старался выбирать разные маршруты и иногда объезжал Проспект, минуя живописные виды Парка. Эдди изучил центральную часть Города и легко мог в нем ориентироваться. Из окна машины.

Он шел по Проспекту и старался не пропустить нужный поворот в узкий переулок, который привел бы его к главным воротам Парка. Его толкали и не замечали. Горожане, одетые в одинаковую по типу и покрою деловую одежду, возвращалась с обеда в офисы. Эдди не заметил ни улыбки, ни доброжелательного взгляда у тех, кто проходил мимо. У Главной Площади он понял, что потерялся и продолжал бессмысленно брести по улицам, затем зависнул у причудливо оформленной витрины. Эдди почувствовал, что у него потекли слюни, когда он увидел на прилавке сладкое, мороженое и выпечку. Эдди ощупал карманы брюк и рюкзака и не нашел там денег, даже мелочи. Он никогда не задумывался об этом раньше. У него есть няня, которая для этого и приставлена – выполнять любое желание ребенка.

К трем часам ему удалось найти Парк, и он прошел через центральные ворота. Атмосфера радовала – было относительно немноголюдно, только молодые мамы и няни с детьми, случайные прохожие и прогуливавшие работу или учебу люди. Эдди, не сворачивая с центральной аллеи, вымощенной красной тротуарной плиткой, уверенно шагал к набережной. Когда-то Парк входил в состав резиденции его семьи, очень давно, так рассказывала прабабушка. Им принадлежал сказочный дворец, стоявший на пересечении четырех главных аллей. Прабабушка, когда он и Альберта навещали ее, дословно описывала обстановку своей комнаты и знаменитый и популярный у туристов бальный зал. Эдди любил, когда старая королева целовала его в макушку и называла хорошим мальчиком и наследником. Альберта редко удостаивалась подобной милости. Прабабушка называла сестру дочерью отца и не любила так, как его, Эдди.

Эдди присоединился к группе туристов, скопившейся на пересечении четырех аллей в ожидании гида. Сказочный дворец и Парк принимали любого желающего, кто мог заплатить за входной билет. Прабабушка рассказывала, что с тех пор как ее родители подписали дарственную, власти Города зарабатывают немало средств на истории королевской семьи.

Эдди не обращал внимания на туристов. Он любовался видами сказочного дворца, внимательно рассматривая угловые башенки с зубцами на последнем этаже, балкончик с кованой оградой, парадное крыльцо с подъездными дорожками и небольшие, овальной формы, затемнённые окна с решетками, скрывавшие тайны его семьи. Сказочный Дворец напомнил ему дворец из нового мультфильма на кабельном канале, который он смотрел тайком от Клариссы.

Эдди прислушался. Ветер качал массивные деревья с густой кроной. Он отчетливо улавливал шорох каждого листика, шепот и голос… Гид с толстой папкой под мышкой вышел из боковой дверки, поздоровался с туристами и принялся рассказывать им о маме.

– … В новом веке молодая королева поддерживает благотворительные и социальные проекты, направленные на поддержку обездоленных и сирот, культурного просвещения масс, и два раза в год имеет право издавать законы.

Расстроенный Эдди пожал плечами, когда седой турист в очках жаловался на неэффективность недавних законов королевы, молодой человек в кепке посмел обратить в шутку их с Альбертой существование, а стройная девушка предположила, что «счастливый брак» королева и музыкант используют как средство повышения собственной популярности.

Эдди хотел подойти ближе, обозвать туристов лгунами и крикнуть: что вот он, живое доказательство любви мамы и папы. Не смог. Развернулся и побрел, опустив голову, в сторону набережной и присел на лавку около пожилого мужчины в шляпе. Мохнатая собака лежала подле ног старика и тихо сопела. Эдди устроился на самом краю скамейки и задумчиво смотрел на течение реки. Ему вдруг захотелось, чтобы пришла Кларисса и забрала домой. Он понял, что одинокие прогулки по чужому Городу не идут на пользу, а лишь утомляют и нарушают душевное спокойствие.

– Потерялся? – спросил старик, пошевелил поводком и закашлял.

Эдди кивнул.

– И где ты живешь?

– Далеко, – ответил Эдди, следуя инструкции дяди Клауса. – Я сбежал с уроков в школе и жду няню.

– Почему сбежал? – старик осмотрел его с ног до головы. Эдди застегнул верхнюю пуговицу куртки. Ему стало не по себе от пристального взгляда серых глаз. Он присмотрелся к незнакомцу, заметил сетку морщин на лице и решил, что внезапно уходить будет уже невежливо. – Я в свое время бросил учебу на финансиста ради жены и маленького сына. Теперь немного жалею об этом. Жена утверждает, что я так и не смог выбиться в люди и приношу мало денег в дом. Сын вырос, не учится, не работает, жениться собрался, а у невесты ветер в голове гуляет, как и у него.

– Все что я хотел узнать о науке, я уже изучил. Не понимаю, зачем придумали контроль, оценки и навязывание одних и тех же предметов.

– О, как! – воскликнул старик. – И где ты учишься, если все знаешь? Чем хочешь заниматься дальше?

– Философией, – ответил Эдди и задумался. – Я люблю размышлять в одиночестве. Меня не может слушать даже моя сестра. Если надоедаю ей рассуждениями, она ведет меня в музыкальный класс с барабанами и начинает колотить по ним. Я говорю, а она стучит…

Старик кашлянул и сказал:

– Тедди, впервые за несколько месяцев нам попался умный малыш. Знаешь, по вечерам пятницы я веду факультатив в Городском Университете. Если заинтересовался, приходи. Сверстников не встретишь, мы обсуждаем разные вещи – историю, современность, культуру.

– Вы профессор? – поинтересовался Эдди.

Старик кивнул, потрепал шею собаки долговязой рукой со старческими пятнами. Эдди не смог определить возраст незнакомца и никогда не признал бы в нем профессора Городского Университета. Одет он был необычно – в просторные брюки оливкового цвета и темный свитер в полоску. Толстый шарф окружал невысокую шею и был завязан узлом. Взгляд и черты лица скрывала шляпа такого же цвета, как и брюки.

– Мистер Фрэнсис Бойл. Имею честь представиться … – сказал старик и протянул Эдди руку.

– Эдди, – представился Эдди. – Мое полное имя Эдвин, но все зовут меня Эдди.

– Очень приятно, так ты придешь в пятницу? Я напишу телефон, – старик вытащил из кармана свитера потрепанный блокнот, черную ручку и записал номер.

Эдди не сомневался, что нашел в профессоре Бойле учителя, которого искал четыре года. Пока старик записывал номер телефона и адрес Городского Университета, он мечтал, чтобы мама предложила профессору стать преподавателем наследника. Эдди твердо решил переложить проблему на Клариссу. Фрэнсис Бойл, улыбнувшись, положил вырванный лист из блокнота в карман его брюк.

«Папа не поможет убедить маму, что мне нужны эти занятия. Он всегда говорит Альберте „нет“, когда она хочет вынести свои занятия за пределы музыкального класса в Золотом Дворце. А Кларисса поможет».

– И что же тебя заставило думать о философии? – спросил профессор.

– Не знаю, у меня вполне счастливая жизнь – родители, – он не добавил, что знаменитые, – сестра и младший брат, мама беременна. Няня, школа, друзей нет – мне с ними не интересно, им со мной. И чего-то в этой жизни не хватает…

– Ты хочешь заполнить душевную пустоту, малыш? – спросил старик и усмехнулся. – Ты еще не дорос до возраста, когда думать о серьезных вещах становится неизбежностью. Ты должен веселиться, как это делают другие дети, а о пустоте успеешь подумать. Жизнь так сложна, что когда тебе будет двадцать пять, ты, возможно, пожалеешь, что упустил детство.

– Не пожалею! – воскликнул Эдди. – Моя жизнь расписана с рождения. Нормального детства у меня не может быть. Моя сестра мечтает стать музыкантом и медленными шагами идет к мечте. Цель уже достигнута.

– Я ошибся в тебе, – сказал старик и потрепал ухо собаки Тедди, она подняла голову, зевнула, посмотрела уставшими глазами на старика и вернулась в прежнее положение. – Ты смышленее, чем я думал. Скажи, много читаешь на досуге?

– Да, – ответил Эдди. – И размышляю. Сам с собой.

– Теперь понял, куда идти, в моей группе занимаются ученики разных возрастов. Я хочу сохранить в этом мире то, что пытаются искоренить.

– Вы о чем? – спросил Эдди.

– Да так, – ответил профессор. – Теперь я начал говорить ерунду, старость, видишь ли. Я соврал, я веду факультатив для обычных детей. Прибавка к основной зарплате. Скажи, я могу ожидать звонка?

Эдди не успел ответить. По дорожке бежала рассерженная Кларисса. Волосы растрепались, а серая юбка болталась вокруг ног.

– Вот ты где! – сказала она и сняла его со скамейки. Расставаться с профессором ужасно не хотелось. Эдди понял, что мистер Бойл соврал насчет «обычности» кружка. Он бы заставил рассказать профессора правду, если бы не внезапное появление няни.

«И как Кларисса меня нашла?».

– В Городе два места, куда тебя тянет – Площадь и Парк, – громко заявила она, читая его мысли. – Идем. У ворот ждет машина. Вы уж извините, – обратилась она к старику, – если досаждал вам, за день превратился в неуправляемого ребенка!

– Ничего, – старик подмигнул Эдди, как бы намекая, что ждет его в следующую пятницу. – Ваш ребенок уникален, вы это знали? – Кларисса сделала вид, что не услышала вопроса, а Эдди согласился с профессором и неохотно побрел за няней, решив, что сбегать иногда полезно. Кто знает, с кем сведет судьба.

Элизабетта привела Анри в комнату матери. Закрыла дверь на замок и включила верхний свет. Анри взглянул сначала на рояль, затем на портрет свекрови и ощутил присутствие духа Маргариты. Стало неловко. Раньше, когда они с Элизабеттой жили в этих комнатах, таких ощущений не возникало.

– Сыграй мне, – попросила она и подняла крышку рояля. – Третий концерт.

Анри покорно сел на черный табурет и положил руки на белые клавиши, стараясь вспомнить хотя бы мотив знаменитого классического произведения, о котором она говорила.

Элизабетта тем временем достала из шкафа кассетный магнитофон и включила в сеть. Из динамиков зазвучал знаменитый третий концерт. Анри убрал руки с рояля и удивленно посмотрел на жену. Элизабетта не торопилась объяснять поведение. Она повернулась лицом к портрету матери, сдвинула в сторону и открыла сейф ключом, который достала из кармана платья. Анри в недоумении наблюдал, как она выкладывает на крышку рояля толстые тетради и странно на него смотрит. Третий концерт звучал из динамиков, он прерывисто дышал, пытаясь понять суть тайны Элизабетты, а она, выкладывая последние тетради, готовилась к откровенному разговору. За пятнадцать лет Анри изучил характер жены и повадки. Он не умел лгать ей, а она ему.

Анри не удержался и взял одну из тетрадей. Он успел заметить, что страницы пожелтели, а половина информации устарела или была написана неразборчивым почерком. Анри присел на ковер, облокотился о ножки рояля и помог устроиться Элизабетте.

– Что это? – спросил он, размахивая одной из тетрадей с надписью «Четвертый слева». – И к чему весь этот спектакль с третьим концертом?

Элизабетта сердито на него посмотрела, забрала тетрадь и бросила в общую кучу.

– Оставим шутки на потом, – вполне серьезным голосом сказала она. – Мои друзья-враги что-то замышляют, и я хочу знать, что именно! Сегодня я поняла, что не могу доверять Клаусу, отцу, и даже верному Эдварду и нашему общему другу-спонсору Эрону Конли! Я могу рассчитывать только на себя и … твою помощь.

– Ты можешь объяснить, что случилось? – спросил Анри. Элизабетта показалась ему потерянной и странной. Взгляд его жены одновременно метал молнии и давал понять, что она справится с проблемами, но в то же время казался испуганным, словно она доживала последние часы, погружаясь в неизвестность и неопределенность.

– Не знаю, с чего начать, уж лучше на самом деле ни о чем не думать и ничего не делать – наслаждаться жизнью, веселиться, пить вино на вечеринках и приемах, жертвовать многомиллионные суммы, прикрываясь сиротами, манерами и лицемерной улыбкой. Я знала, что так будет, но все равно пришла к бабушке, когда она меня позвала. Я люблю быть в центре внимания и осознавать, что могу получить все, чего захочу. А на рассвете, когда я впервые вздумала пойти против, меня поставили на место.

Она вздохнула, сдерживая слезы. Анри впервые пожалел ее, чувствуя, что она многое держала в себе и тайны изводят ее. Он крепко прижал голову Элизабетты к груди под кульминацию третьего концерта – умения выбирать подходящую музыку она не утратила.

– Много лет назад прадед выдал бабушку замуж за очень богатого человека – Леона Андре. Бабуля после замужества жила вполне счастливо, воспитывая маму и дядю, разъезжала по благотворительным фондам, приютам, школам, прочим учреждениям и делами страны не интересовалась. Пока Леон внезапно не умер и не оставил в наследство состояние, здесь отмечу, деньги он завещал моей матери, бабушка могла ими распоряжаться до совершеннолетия мамы. И место главы овальных заседаний. Более десяти лет я пытаюсь понять цели, мотивы, задачи тайной организации. Утром выяснилось, что многое мне не говорят. Советники в очередной раз намекнули, что от широты души моего деда мне позволено возглавлять их улей и сидеть на стуле под номером «тринадцатый по центру»…

– Ничего не понимаю, ты о чем? – переспросил Анри.

– Советники управляют мной, как и бабушкой до меня. Леон Андре был для них авторитетом. И может быть, прочитав его записи в этих тетрадях, я узнаю, почему.

– Во что ты ввязалась? – спросил Анри. Она, понимая безрассудность собственных откровений, обняла его, отдаваясь ему, словно он, бедный музыкант с просвещенными идеями и бессодержательной жизнью, мог защитить от всеобщего зла, которое поглощало ее.

– Нет, ты неправ, – Элизабетта покачала головой.

«Только вера в наши чувства дает надежду».

Она вытерла черные круги под глазами и продолжила:

– Я была связана с ними с рождения, просто выросла и узнала правду, что не все в этой жизни идеально, как хотелось бы. Бабушка обещала, что к моей коронации овальные заседания ликвидирует, у них с Эдвардом был план. Идет двенадцатый год – я по-прежнему ничего не понимаю, возглавляю овальные заседания и не смею критиковать деятельность советников или сделать шаг в сторону без их ведома! Они сохранили мою власть (чтобы публику потешить) и ввели собственную модель управления в обеих странах. Отец отныне поддерживает их. Он оправдывает свои действия заботой обо мне. Я хочу верить ему, но не могу…

– Что содержится в архиве Леона Андре? – спросил Анри.

– Компромат на советников, которые состояли при деде. Многих сменили их дети … некоторых просто выгнали … Не спрашивай почему. Вот, – она взяла первую тетрадь и открыла на нужной странице. – Леон Андре сколотил состояние благодаря друзьям … Он обещал им светлое будущее и неограниченную власть в мире, и они поверили ему. Смотри, в каждой тетради записана «тайна» «советника» и сумма, которую он отправляет на банковский счет корпорации деда. Теперь он мой! Они хотят найти архив и избавиться от зависимости моей семьи! Эдвард провел расследование … Старинные книги, как получить совершенного ребенка … Загробная жизнь! Выдумки. Истина проста до банальности. Капитал! Мой дед был вымогателем, а не идейным вдохновителем! Советники продолжают пополнять счет корпорации, потому что не знают, где архив и всплывет ли он!

Анри не дал договорить ей. Элизабетта начала плакать. Имея неоспоримые доказательства, она чувствовала безысходность, что не могла изменить ситуацию. Анри пожалел ее. Пока он маялся на гастролях в поиске собственного спасения от скуки, Элизабетта носила в себе тайну и подчинялась воле советников ради него, Эдди и Альберты. И как передать ношу сыну? Мальчик доверчив, раним, эмоционален и зависим от окружающих, только скажи – и он пойдет за тобой. Впрочем, как и его мать.

– Я не могу открыто кричать, что архив у меня. Что-то мне подсказывает, что деду помогли уйти в мир иной. Кто-то не хочет, чтобы «власть» оставалась у моей семьи. Они не знают, где тетради и не могут открыто устранить меня. Вполне возможно, что они провоцируют меня, надеясь, что я знаю, где дед спрятал записи, и на радостях начну их шантажировать…

– Значит, найдем другой способ, – не удержался Анри. – Стань такой, каким был твой дед, их авторитетом. Сомневаюсь, что дружки Леона Андре испугались записей в старых тетрадях. И не нужно их бояться. У тебя есть все, у них нечего. Воспользуйся моментом, пока они не лишили тебя этого преимущества.

– Смотри, дед пишет в тетради «тринадцатый по центру», строка выцвела от времени, но понять можно…

– Глупости все это, – Анри закрыл тетрадь. – Ты была права. Только удовольствия по жизни и никаких сомнений. Ты все равно не спасешь людей от того, что им уготовано кучкой безумцев, но приручить на время вполне сможешь.

– Я попробую. Советники обязаны прислушаться к общественному мнению и дать отсрочку, пока головы народа не загрузятся чем-либо еще. Если потребуется, я закручу роман с Пеном. Хочу отомстить и за тебя, и за то, что надломил меня на овальных заседаниях. Обещаю, что дальше поцелуев не зайдет. Я намерена воспользоваться его наглыми методами и манипулированием, а влюбленные мужчины иногда теряют голову и не могут мне отказать.

– Ты серьезно? – спросил Анри и оттолкнул ее. Последние слова относились и к нему, но она и бровью не повела, когда говорила об этом.

– Вполне, – Элизабетта вспомнила поцелуй за дверью этой комнаты, и как Кеннет Пен посмел расстегнуть две верхние пуговицы блузки, и как его рука почти добралась до груди. В тот момент она устояла, что будет дальше – вопрос. Подсознательно она хотела закрутить настоящий роман с ним, месть нашлась, как оправдание для … мужа. Это и пугало ее, она всегда любила Анри и хотела оставаться ему верной. Элизабетта испугалась собственных мыслей и не знала, что сказать.

– Лучше бы ты не озвучивала свои желания. Думаешь, приятно узнавать, что мою жену будет целовать сынок Пена?

Он ревновал и не хотел, чтобы она догадалась об этом, и корил себя, что оттолкнул ее и не хотел помогать, когда она нуждалась в его поддержке.

– Ты хочешь выиграть у Пена войну? – спросила Элизабетта и взяла за руку. – Большой Совет на его стороне, советники тем более, позволь дословно повторить то, как они выразились – реформы Кеннета Пена соответствуют их целям, а тебя назвали «занозой». Они поддержали идею корпорации убрать с дороги студию Анри Смита, несмотря на то, что ты мой муж. Меня поставили перед выбором. Как думаешь, что я скажу им на следующем заседании?

– Ты потеряешь меня…

– Знаю, поэтому я спрячу тетрадки до лучших времен и уничтожу Кеннета Пена его методами. И ты не станешь мешать.

– Ты можешь потерять меня и в этом случае, – сказал Анри и отвернулся.

– Эгоист, ты не один, слышишь, у нас есть двое детей, и будет третий! Или ты думаешь, что я позволю их безумному папаше потерять семью и смысл жизни? – спросила она и поцеловала его.

«Кеннет Пен станет орудием мести и удовольствием, когда этого не сможет дать мне он. Люблю в последнее время получать удовольствия, можно о многом забыть и стать на минуту счастливой».

«Когда она целует меня, она получает, все что хочет. Пен стал не только музыкальной помехой, но и семейной. Я увезу ее на Остров, на фестиваль, уговорю одуматься и поддержать закон. Она не будет озабочена проблемами овальных заседаний и забудет о мести Пену. Только я, она и дети. Музыка все скажет сама за себя. Всегда найдутся не согласные, готовые идти против нелепых законов. И всегда можно прикрыться благовоспитанным гражданином, когда на самом деле это не так. Музыка вне времени всегда будет иметь право на существование. И никакой Кеннет Пен не сможет это искоренить. Росчерком пера моей жены!».

Элизабетта оставила Анри в комнате с роялем, предварительно спрятав тетради в сейф за портретом, а он не стал удерживать ее, закрыл глаза и ждал, пока она уйдет, и она вышла, хлопнув дверью. Анри поднялся с ковра, выключил магнитофон и присел за рояль. Он был не в состоянии думать, но мог играть, погружаясь в виртуальную реальность, куда доступа не было ни у кого, в том числе и у Элизабетты.

– Красивая мелодия!

Анри услышал за спиной голос Эрона Конли и обернулся, не опуская рук с клавиш рояля.

– Как вы попали в эту комнату? – приподняв брови, спросил он, ожидая увидеть позади себя Элизабетту, но не человека, который помогал ему несколько лет с финансированием крупных проектов студии. Анри не мог вспомнить, чтобы видел его в Золотом Дворце.

Эрон Конли улыбнулся и встал напротив.

– Я видел вас и вашу жену, дождался, пока она оставит вас одного, и посмел войти. Мне нужно поговорить с вами. Не спрашивайте, как я миновал многочисленные посты охраны, я не хочу тратить время на ненужные объяснения.

Анри взглянул на Эрона Конли, лесного магната, человека, с которым свела его судьба пару лет назад после разрыва отношений с корпорацией Пена. Он являл собой образ настоящего джентльмена и не был похож на других влиятельных людей, с которыми Анри был знаком. Раскосые глаза на широком морщинистом лице просили доверять ему. В памяти Анри всплыла фраза Элизабетты, что после овального заседания она никому не может верить. Он точно помнил, что она произносила и его имя. Анри отвел взгляд.

«Она ошиблась…».

– Я не обманываю вас и вашу жену. Я пошел на хитрость, и скоро все объясню. Обещайте, что придете в следующую пятницу по этому адресу. Мне нужно познакомить вас с моими друзьями, иначе время сыграет против нас.

Эрон Конли сделал шаг вперед, пытаясь исчезнуть или раствориться в воздухе. Листок с адресом он оставил на крышке рояля. Анри наблюдал, как он не шел, а летел к выходу уверенной и грациозной походкой. Он появился в гостиной, как тень и постарался также уйти. Анри не почувствовал сквозняка и не услышал стук закрывающейся двери. Он взял с крышки рояля лист бумаги, оставленный Эроном Конли, и прочитал адрес:

– Городской Университет…

Миссис Смит приехала на Центральный вокзал Города субботним утром. Она купила билет на поезд, как только получила приглашение сына отметить его день рождения в кругу семьи. К тому же она хотела навестить внуков, к которым успела привязаться и полюбить. Элизабетта разрешала видеться с Эдди и Альбертой только в Золотом Дворце и всегда делала вид, что не слышит, если миссис Смит просила отпустить детей на лето в особняк, полагая, что внукам перемена обстановки пойдет на пользу.

Анри встретил мать на вокзале и забрал чемодан. Миссис Смит обняла сына и о многом хотела спросить. Не хватило храбрости и духа. Анри выглядел счастливым, но что-то беспокоило его и не давало выговориться. Он много шутил, комментировал записи Группы и лучших, по его мнению, новичков, на которых стоит обратить внимание, а также похвастался, что к концу года Веста завершит сделку с покупкой радиостанции и музыкального еженедельника при спонсорской поддержке Эрона Конли.

– Нам нужно двигаться вперед, мама, – говорил Анри. – Проекты студии давно переросли клубный формат. А действующие СМИ нас «игнорируют». Если помнишь изоляцию Стимми Виртуоза, то твой сын находится в таком же положении! О нас не пишут и не говорят, но мы имеем стабильную аудиторию и доход.

– Элизабетта … Почему она не может «надавить» на журналистов, – негромко спросила миссис Смит.

Замечание матери вогнало Анри в ступор. Он резко затормозил на светофоре и сказал:

– Я стараюсь не вмешиваться в дела Бетт, а она в мои. Она помогает мне, как спонсор, когда ей нужно, чтобы я задержался в Городе.

Миссис Смит поняла, что задела сына пикантным вопросом. Энергичность и веселость вмиг исчезли с лица Анри, и она больше не делала попыток говорить с ним на «опасные» темы, ограничившись вопросами о службе Роджера в Золотом Дворце, или что ему известно о замужестве Мадлен, а когда они заехали на территорию Золотого Дворца, миссис Смит по тяжелому выдоху Анри поняла – сын отмучился, встретив мать, и ей стало обидно.

– Все в порядке? – спросила она. – На именинника ты совсем не похож.

– Да, – Анри ответил прежним голосом. – Не переживай. Я часто ухожу в себя, – произнес он и открыл дверцу машины. – Для меня это нормально.

Почувствовав веяние утренней прохлады, миссис Смит выбралась на улицу. Если бы она не знала тайны, которые скрывают стены Золотого Дворца, сверкавшие на ярком солнце, то молодых людей за оградой приняла бы за парочку любопытных туристов. Молодой человек, одетый по-спортивному и его спутница, просунули руки через прутья решетки, отделявшей «публичные» территории от «королевских», и направили объективы фотокамер сначала на машину Анри, затем на балкон. Девушка взвизгнула от радости и стала дергать рукав толстовки молодого человека, который сосредоточенно продолжал фотографировать.

Миссис Смит заинтересовалась «объектом» на балконе и подняла голову. Она увидела Элизабетту в домашнем платье, и присмотрелась к невестке. Очертания живота позволяли думать, что она ждет ребенка. Жена Анри как-то странно улыбнулась, затем слегка махнула рукой не ей, а «туристам», покидающим запрещенную территорию в сопровождении сотрудников службы безопасности, и зашла в комнату. Миссис Смит покачала головой, мысленно обвиняя Элизабетту за опрометчивость и легкомыслие. Много лет прошло со дня свадьбы и, несмотря на королевскую поддержку организации, помогавшей сиротам и детям из неблагополучных семей, которую основал ее друг и наставник, миссис Смит так и не смогла признать королеву женой сына.

Слуга помог вытащить из багажника чемоданы. Анри велел отнести их в комнату для гостей.

– Бабуля! – услышала миссис Смит голос внучки и обернулась.

Альберта сбежала по ступенькам крыльца, не думая о равновесии и координации, и уткнулась в ноги. Миссис Смит на радостях обняла девочку и поцеловала в макушку, отметив, что внучка немного вытянулась. Анри строго попросил Альберту оставить бабушку в покое и дать отдохнуть после переезда.

– Нет, – упрямо заявила она и крепче вцепилась в руку миссис Смит. – Я люблю бабулю, а она меня. Ты расскажешь мне новую сказку после обеда?

– Конечно, милая, – ласково ответила миссис Смит, замечая, что хотя бы Альберту искренне радует ее приезд.

Она вошла во флигель следом за сыном. Альберта увязалась за ними. Миссис Смит чувствовала, как внучка дергает руку, когда они проходили широкий коридор, охранников, лифт и боковую лестницу, и слышала не всегда уместные комментарии, касавшиеся интерьера, недавнего ремонта, освещения и пристального наблюдения двух мужчин за теми, кто входит в лифт. Анри в недоумении пожимал плечами, но ругать дочь не спешил. Он открыл дверь в уютно обставленную комнату на первом этаже и предложил матери устроиться в одном из кресел, что она и сделала.

– Бабуля, – не унималась Альберта. – Ты не поверишь, но я записала инструментальное вступление для папиной песни. Дядя Мон учит меня играть на гитаре, а дядя Дон на барабанах. Я пока не решила, на чем мне нравится играть больше! Бабушка, представляешь, папа обещал отвезти меня на Остров, на фестиваль, с мамой и Эдди!

– Альберта, – перебил дочь Анри. – Я же просил не утомлять бабушку. Ей нужно передохнуть с дороги. Возвращайся в комнату.

– Нет, – заупрямилась Альберта и, изображая обиду на лице, бросилась в кресло у окна, выставив ноги вперед. Кларисса и не знала, что она встала – обычно по субботам Альберту не добудиться. Сегодняшний день стал особенным. Она проснулась на рассвете и около двух часов наблюдала из окна за всеми машинами, которые останавливались у крыльца. Заметив папин автомобиль, она наспех надела широкие джинсы, кофту и побежала встречать бабулю, которую хотела увидеть первой, чтобы успеть похвастаться музыкальными достижениями, иначе во время завтрака все внимание достанется Эдди. В добром, справедливом и послушном брате души не чаяли мама и обе бабушки, в отличие от нее, имевшей взрывной характер и любящей пререкаться и упрямиться.

– В мать или в тебя? – спросила миссис Смит.

– Не хочешь перекусить до завтрака? – поинтересовался Анри, игнорируя вопрос матери. Слушать очередные нотации, что Элизабетта не достойна быть его женой, и что они расстанутся в будущем году из-за банальной ссоры, не хотелось. – По субботам мы завтракаем не раньше одиннадцати.

– Нет, спасибо, дорогой, – ответила она. – Минут через десять проводи в комнату, не люблю ходить по вашим коридорам одна, чувствую себя неловко. Это правда, что у вас с Элизабеттой будет ребенок?

– Ты откуда узнала?

– Видела твою жену на балконе, догадаться не сложно. Объясни, как малыш впишется в ваше расписание?

Анри пожал плечами.

– Мы не планировали … получился сам по себе…, – оправдался он и сменил тему, избегая возникшей неловкости. – А когда Мадлен и Роджер приедут?

Брата Анри хотел видеть по единственной причине – утвердить превосходство и повидать Аннет и Роба, их сына. Он уговорил Элизабетту (на этом настояла миссис Смит) ввести Роджера в гильдию королевских адвокатов. Новый статус требовал бывать на официальных мероприятиях Золотого Дворца и Анри корыстно пользовался случаем, чтобы подколоть Роджера – без его протекции и приказа Элизабетты, он бы протирал штаны в провинциальной адвокатской конторе. Мадлен вышла замуж за магната, опять же прибегнув к покровительству его жены, и выглядела вполне счастливой, если судить внешне.

– Не раньше полудня, – отозвалась миссис Смит. – Элизабетта задумала отметить юбилей с размахом? О закрытом приеме в течение недели говорили во всех новостях.

– Триста гостей! Бетт разослала приглашения всем, кого нашла в записных книжках. Она задумала объединить два отдельно существующих друг от друга мира. – Анри умолчал, что официальный прием волновал его меньше всего. В одиннадцать планировалась тайная встреча с Моном и Группой в баре, куда он пообещал приехать после официальных речей и поздравлений. В особенный год хотелось хотя бы раз сделать что-то не так, не по указке Элизабетты.

– Гастролируешь часто? – спросила миссис Смит, поглядывая на Альберту, которая скучала у окна. Затем она решила немного помешать отцу и бабушке и ради веселья забралась к Анри на колени, обхватив тонкими ручонками за шею.

– Несколько недель провел в Золотом Дворце, – ответил Анри. – Команда студии активно готовится к фестивалю на Острове. Альберта уже говорила о нем. Сейчас занимаюсь организацией, а через недельку начну репетиции с Группой. Друзья некоторое время находились в творческом отпуске. Загонял я их в прошлом году, теперь, познав, что такое отдых с женами и детьми, ждут репетиций и выступлений.

– У папы лучшая студия в Городе, так дядя Мон сказал, – без разрешения вставила слово Альберта, чем удивила миссис Смит. Не смотря на разногласия, она поддерживала Элизабетту в одном – внучке не место на сцене с гитарой в руках, и думала, как бы деликатнее рассказать о подозрениях сыну. Она догадывалась, что Анри, как бы сын не отпирался, хочет, чтобы Альберта продолжила дело его жизни, и беспокоилась – справится ли внучка с существующими реалиями. Миссис Смит считала себя далекой от мира звукозаписи, но понимала – так как было в прошлом веке, уже не будет. Она и музыку Группы не смогла оценить, как художественное произведение или искусство – вот если бы Анри увлекся классикой, у нее не возникло бы подобных мыслей.

– И очень много начинающих и талантливых «музыкантов», – добавил Анри. – Не успеваю помогать с записью, лично давать советы и организовывать выступления. Что это? – вдруг спросил он, заметив у Альберты швы на одежде. – Няня разучилась надевать на детей кофты?

– Нет, Кларисса не виновата, – возмутилась дочка. – В данную минуту она занимается с Эдди географией, а через полчаса пойдет будить меня. Я проснулась раньше обычного, оделась и два часа наблюдала из окна за машинами. Я хотела увидеть бабушку. Почему редко приезжаешь к нам? Я скучаю. Папа, скажи ей, – она подергала Анри за ворот спортивной куртки.

– Я буду приезжать чаще, дорогая, – сказала миссис Смит и улыбнулась. Внучка умела радовать ее.

В гостиную вошла Элизабетта. Миссис Смит обратила внимание, что она сменила платье на брючный костюм, который скрывал интересное положение. Невестка дежурно поцеловала ее в морщинистую щеку, отправила Альберту в комнату переодеться к завтраку и села рядом с Анри, положив правую руку мужа в свою. Наступила долгая тишина. Миссис Смит присматривалась к животу невестки, так как больше смотреть было не на что. Затем она попросила Анри проводить ее до комнаты и услышала, как Элизабетта просит напоследок надеть что-нибудь приличное, так как на завтрак она пригласила друзей – Мэгги с мужем, Жасмин с редактором, Энни с Клаусом и Эдварда с Розой. Король обещал прилететь к началу приема. Видеть отца она не желала, но приглашение на прием Жасмин отправила за месяц до овального заседания.

Анри с миссис Смит вышли из гостиной, а Элизабетта вытянула ноги и подумала о свекрови. В первый год после свадьбы она искала к ней подход, публично поддержала благотворительные проекты и ненавязчиво предложила миссис Смит переехать в Золотой Дворец, но свекровь не приняла дружбы и навещала семью младшего сына исключительно в дни официальных семейных праздников. Доброжелательность Элизабетты сменилась неприязнью. Она запретила детям бывать в Особняке и более не пыталась признаваться в искренних чувствах к миссис Смит, при этом всегда сохраняя на лице улыбку, она целовала женщину в щеку и делала вид, что радуется встрече.

Альберта лежала на полу в комнате брата и рассматривала фотографии знаменитых в «прошлом» музыкантов в журнале Петера (день субботы она посвятила изучению маминых статей в архивных номерах). С каждой перевернутой страницей Альберта, не сдерживая эмоций и пребывая в полном восхищении от качественных картинок, сделанных более десяти лет назад на лучших концертных площадках мира, признавалась Эдди, что мама, оказывается, в далеком прошлом вела активный образ жизни и всерьез увлекалась развитием популярной культуры. Альберта не переставала изумляться и рассказывала брату, что мама умела чувствовать мелодию, отделять качественную музыку от третьесортной и низкопробной, писала о любом исполнителе в корректной форме. Она убеждала брата прочитать статьи мамы и убедиться, если он не верит.

Эдди не слушал Альберту, летал в облаках после занятия в группе профессора Бойла. Он рассказал Клариссе о незнакомце в Парке и убедил няню отвезти его в Городской Университет, при этом попросив сохранить поездку в тайне от Альберты и родителей. Кларисса пошла навстречу воспитаннику и сказала королеве, что Эдди записался на школьный факультатив по философии. Элизабетта сначала удивилась, зачем сыну в юном возрасте изучать популярные идеологии и взгляды на жизнь, но затем, подумав, одобрила выбор Эдди и разрешила задерживаться в школе по пятницам.

Элис позвонила, когда часы показали два пятнадцать. Эдди со смущением снял трубку и положил между собой и Альбертой, долго не решаясь сказать «да, слушаю» и не спуская глаз с черных кнопок телефонного аппарата. У Фонтана он успел обменяться с Элис домашними номерами, но после обвинения Альберты в адрес Жака и Лью, затеявших тайный заговор, Эдди боялся звонить первым и не думал, что встречи с ним будет искать она.

Альберта не выдержала паузы и передала брату трубку, затем снова уставилась в журнал. Эдди собрался с духом, вздохнул и сказал как можно официальнее:

– Слушаю.

– Привет, – щебетала Элис, как будто ничего не случилось. – Ты не хочешь встретиться завтра в два часа, на уроке танцев? В прошлую пятницу ты так и не пришел и … мы не встретились…

– Извини, я не смог, – соврал Эдди. – Забыл, что у меня факультатив по философии. Задержался в школе.

Альберта взяла в руки журнал и замахнулась на брата, чтобы он не поддавался льстивым речам Элис.

«Он еще извиняется за то, что его хотят в очередной раз выставить дурачком».

– Понятно, – печально сказала Элис. – Прости, что настаиваю, но мне очень нужна гитара «Анри-легенды»…

– Я понимаю…, – сказал Эдди.

– Кстати, папу и отца Жака пригласили в Золотой Дворец на юбилей «Анри-легенды». Я и Жак выпросили проходки для всей компании. Они достали. Только представь, как это здорово прочувствовать атмосферу жизни кумира. Не хочешь с нами? У меня осталось лишнее приглашение…

– Нет, я занят вечером, – соврал Эдди. – Давай встретимся завтра на уроке танцев, мне удобнее принести гитару к школе. Я отдам ее. Обещаю. Мне она ни к чему.

– Спасибо, – воскликнула Элис. – Ты настоящий друг! А сегодня … Только представь, я увижу «Анри-легенду» издалека в толпе гостей. Сомневаюсь, что он расщедрится, как в студии, и подарит кому-нибудь гитару с подписью. Знаешь, я рада, что отец имеет доступ в Золотой Дворец…

– До встречи? – перебил ее Эдди. Он не мог выслушивать комплименты в адрес отца и не реагировать, особенно на милый и бархатный голос Элис. Он подумал, что в будущем она сможет убедить любого в своей правоте или заинтересовать собеседника, обратив на себя внимание.

– Да, – согласилась Элис. – Увидимся завтра.

Попрощавшись, Эдди положил трубку. Альберта закрыла журнал и с возмущением смотрела на брата.

– Мы же договорились! – сердито воскликнула она.

– Я помню. Устрою Жаку, Элис и «друзьям» сюрприз. Отдам им папину гитару и повеселюсь …, – Эдди выпрямился на ковре и мечтал, рассматривая белый потолок. – На своей территории я чувствую уверенность … Надеюсь, мама не надумала представлять нас гостям? Иначе она все испортит.

– Дядя Клаус сказал по секрету, что мама велела госпоже Ри изменить «сценарий» званого вечера! Она хочет, чтобы гости говорили о ней, папе и счастливом браке. Только подумай, в Золотой Дворец приглашены журналисты, а за лестные публикации заплачены огромные деньги! Нам отписана роль детей некоего магната. Придется послушаться взрослых, если мы хотим присутствовать на празднике отца. Мама противилась нашему появлению на публике, но ее уговорили вроде.

– Отлично, – сказал Эдди и закрыл глаза, ожидая мнимой минуты счастья. Он знал, что поступает дурно, и мама накажет, если узнает.

– Что ты задумал? – поинтересовалась Альберта.

– Игру. Я решил растянуть ее лет на десять, может меньше, все от реакции мамы зависит. Мы не можем предугадать, когда она вздумает раскрыть семейные тайны. Я хочу нанести удар в спину каждому обидчику, внезапно и в самый не подходящий для него момент.

– Месть – не лучшее качество человека, обещай, что поговоришь с Клариссой, она взрослая и подскажет, как поступить.

– Нет, я должен решить эту проблему без чьей-либо помощи, – самоуверенно произнес Эдди и встал.

«Он струсит, я могу не волноваться за глупого брата», – подумала Альберта и вернулась к статье в журнале.

– Ты сказал Элис, что не поедешь в Золотой Дворец?

– Вот это и будет мой сюрприз! – воскликнул Эдди. – Увидимся на приеме, сестра?

– Конечно.

Мэтью примерял бабочку у зеркала. Он переехал в двухкомнатные апартаменты Жасмин, располагавшиеся на одном из этажей Золотого Дворца, несколько дней назад. Третья комната была отведена под ванную и гардеробную, в которой Жасмин освободила один из шкафов для костюмов, рубашек, смокинга и четырех пар ботинок.

Мэтью изучал отражение в зеркале и злился на невесту. Утром он успел прочувствовать пренебрежение, что повлияло на его настроение. Она не позволила ему пойти на завтрак к Элизабетте из-за проблем с пропуском в королевский флигель, и Мэтью потерял долгожданную надежду увидеть «детей» близко, с небольшого расстояния.

Жасмин металась по спальне в поисках туфель и снова не обращала на него внимания. Нет, один раз она что-то сказала о программе вечера, но Мэтью не услышал, он надевал брюки.

– Готов? – спросила Жасмин, войдя в гардеробную с парой туфель в руке. – Прием пройдет в неформальной обстановке, не переживай. Герой вечера Анри, Элизабетта приняла решение удалиться в тень минут через тридцать после начала, как только она сделает соответствующие заявления на камеру о безграничной любви к мужу.

Мэтью обернулся и помог Жасмин надеть туфли на каблуках. Она с трудом держалась на ногах, но пообещала, что справится.

– Я привыкла испытывать подобные неудобства, – сказала она и впервые за день поцеловала, словно вспомнила о грядущей свадьбе и, что они пара, а не сожители-друзья. Затем внимательно оценила его внешний вид, чтобы костюм, бабочка и ботинки соответствовали случаю. «Изъянов» в крое и пуговицах не нашла, но едва заметную черную нитку на рукаве пиджака заставила срезать. Она дважды прокрутила его на сто восемьдесят градусов и с одобрением кивнула головой – с массой богатых и знаменитых сольется.

– А дети? – поинтересовался Мэтью. – Их представят? Очень бы хотелось взять интервью от первого лица … Представляешь какая сенсация … «Саммерс» ожидает бешеный тираж!

– Шутишь? – Жасмин напряглась и почувствовала, как темно-синее облегающее платье трещит на спине по шву. Мэтью помог с молнией. Она не сказала «спасибо», вместо этого выпалила кучу ненужной и грузящей информации о других гостях. Мэтью жалел, что начал бессмысленный разговор. И все из-за нетерпения выведать информацию для Ромена.

– Если Элизабетта представит детей на приеме, пообещай, что никому об этом не скажешь, я не хочу утратить доверие подруги! – возмутилась она.

– Я пошутил, – сказал Мэтью и улыбнулся. – Я дорожу нашими отношениями, поверь. И как умный мальчик, понимаю, мое будущее зависит от тебя, а твое – от расположения и симпатии королевы. Сначала от кормушки отбросят тебя, следом и меня.

– Вот и отлично. Я рада, что не нужно объяснять, кто в Золотом Дворце придумывает правила. Я, конечно, возмущена, что детей прячут от прессы, но успокаиваю себя, что с каждым годом растет их цена для таблоидов. И в этом есть выгода.

Мэтью обнял ее и спросил:

– Но я смогу воспользоваться личным доверием в будущем? И рассчитывать на эксклюзивные права на публикацию интервью и первых снимков? Как ты сказала ранее – только дурак упустит выгоду. А читатели «Саммерс» привыкли к сенсациям.

Жасмин улыбнулась.

– Конечно, только не заставляй меня думать, что ты женишься на мне из-за карьеры. Я не молоденькая «дурочка», меня сложно развести за барной стойкой. Этим вечером буду ждать доказательств. Разубеди меня в сомнениях, – попросила она.

Мэтью отпустил Жасмин. Она сняла с вешалки изящную сумку на длинном ремешке, в которой уже разместился телефон, ручка и записная книжка. Прием станет и местом работы. Раньше она фотографировала знаменитостей, выпрашивая удобный ракурс, и, как правило, попадала в неприятные истории, когда «звезды» капризничали и выгоняли из гримерных, хотя она представляла официальную редакцию журнала Петера. Сегодня, Жасмин не сомневалась в этом, очередь на запись на встречи с Анри или с Элизабеттой выстроится нешуточная. У нее появилось исключительное право принимать решение – выгодна встреча или нет.

Мэтью вышел следом и закрыл дверь. Жасмин мельком взглянула на него. Вполне подходит, но что было в нем не так – карьерист? Да. Амбициозен? Старательно прячет лидерские качества от окружающих. Умеет держаться в обществе? Она проверит сегодня. Станет конкурентом? Вполне возможно. Элизабетту легко переманить на другую сторону или обольстить. Мэтью вполне подходит на эту роль и возможно его цель – ее подруга? Нет. Он не такой. Она прислонилась к косяку двери и наблюдала, как он нагнулся, завязывая шнурки на ботинках, словно намеренно растягивал время выхода в «новый мир».

«Я привыкла жить в маленьком уютном мире, и беспокоюсь о вторжении всех „иных“, и в каждом вижу врага».

Мэтью на самом деле волновался – не из-за снимков детей королевы. В первую очередь, он думал о новых влиятельных и популярных героях для следующих номеров «Саммерс» и о знакомствах с ними. Поддержка и дружба невесты крайне необходима. Но как обдурить «умную» Жасмин? Она явно дала понять, что пользоваться собой не позволит.

Мэтью закончил со шнурками, встал, пригладив брюки, взял под руку Жасмин и вывел в коридор. Казалось, что он вернулся в прошлое, в студенческое общежитие. Только более роскошно обставленное – ковры в коридоре, закрывавшие светлый паркет, портреты в выцветших старинных рамах и оригинальной формы лампы на стенах, охрана у лифта, удобные просторные комнаты с санузлом и новой мебелью. Общими были кухня и столовая. Мэтью несколько раз смог позавтракать там и остался доволен – главное не готовить самому. Ужинать можно в Городе. Так делала Жасмин каждый день до знакомства с ним. Мэтью разделил мысленно для себя обителей Золотого Дворца на группы. Обслуживающий персонал «первой» категории мог довольствоваться многим, в отличие от принадлежащих к условным «второму», «третьему» и «четвертому» классу. Чем ниже и дальше от королевского флигеля, тем скромнее условия. Существовала и «пятая» категория, им было разрешено появляться в Золотом Дворце только в определенные дни и часы. На усмотрение Клауса.

Анри узнал о празднике в честь его дня рождения с утренним поцелуем. Элизабетта обставила все, как сюрприз и ждала восторженной реакции. Анри пребывал в недоумении.

– У меня встреча в баре с Моном и ребятами, – возмутился он. – Мы давно вместе не собирались без повода. Помню, как ты обещала накануне сбросить «королевский прикид» и пойти со мной, а теперь отказываешься? Днем я рассчитывал на скромный праздник в кругу семьи. И место? Ты могла выбрать другой зал? Более удобный и неприметный. В Городе сотни ресторанов и банкетных залов, которые с радостью помогли бы королеве организовать юбилей мужа!

– Зачем искать другое место? – удивилась она. – Мон любезно уступил мне тебя до 23.00. Если вздумал расстроить Эдди и Альберту, которые помогали с организацией праздника, то давай, иди в бар с друзьями и забудь о сюрпризе, дорогой муж и отец! Признайся, что ты все еще боишься разговоров и пересудов! Так они всегда были и будут с тех пор, как ты дал согласие бабушке жениться на мне!

Элизабетта вздохнула и нежно поцеловала его. Анри знал, что не сможет отказать. Она поняла все без его согласия и положила на столик с зеркалом расческу, которой выпрямляла спутавшиеся волосы.

– Я хотела вначале отказаться от услуг журналистов и представить, наконец, Альберту и Эдди друзьям из-за неприятностей в школе.

– Почему передумала?

– Жасмин провела очередное исследование, рейтинг снижается и нелепое заявление Ромена нашло отклик. В обществе ходит много слухов, давай их развеем – у нас двое детей, мы ждем третьего ребенка, и мы счастливы. Ты же умеешь улыбаться, даже когда не хочешь!

– Журналисты столько лет мечтают сфотографировать Эдди и Альберту. Недавно читал журнал и удивился! Фотография старшего ребенка стоит больше того, что я зарабатываю за годовой тур! Они будут искать их на приеме, поэтому…

Элизабетта не дала ему договорить:

– Я знаю. Но мы должны пойти на риск, дорогой. Эдди и Альберта хотят быть с тобой в этот день и я не могу заставить детей остаться в комнатах. Я вынуждена втянуть их в очередную легенду, как бы мне этого не хотелось. Эдди и Альберта привыкли жить среди обычных людей. Я не учла одного, когда прятала их, что поступила, как моя бабушка. Думаю, ты не забыл, как мне было сложно вернуться к настоящей жизни, не придуманной?

– Ты уверена, что ту жизнь ты придумала? – спросил Анри и обнял ее. Она закрыла глаза. Он знал, что у нее не осталось аргументов, чтобы возразить, а спорить на вечную тему, что жалеет о сделанном выборе, она явно не хотела…

Анри не понаслышке понимал, как это быть на первом плане. Десять лет выступлений на крупнейших стадионах подарили неоценимый опыт, чтобы уметь приспособиться к любой ситуации. Он стоял в центре Большого Зала приемов под хрустальной люстрой и наблюдал, как Элизабетта приветствует влиятельных гостей и желает отличного вечера, как Эдди и Альберта играют с Робом и другими детьми в смежном зале, как обсуждают детали праздника Мадлен, мама, Роджер и Аннет. Элизабетта уговорила госпожу Ри помочь ей организовать праздник мужа. Анри вспомнил, что видел ее в сопровождении команды новых заместителей, но не придал этому значение. Он также заметил, что жена мистера Ри с возрастом только похорошела. Она продумала детали праздника до мелочей – от оформления Большого Зала Приемов до обслуживания трехсот гостей по высшему разряду.

Анри покрутился в центре огромного зала с высокими потолками, украшенными лепниной, и ощутил, что попал в другой мир. Он давно не появлялся с Элизабеттой на официальных приемах, а обычная жизнь в стенах Золотого Дворца успевала утомлять. Он думал о фестивале на Острове, подготовка к которому позволит на время вырваться из клетки, а после фестиваля он займется доработкой очередной пластинки Группы, которой гордился Мон. Друг убеждал, что у них получилась лучшая запись за несколько лет. Последний раз Группа выпускала стоящий материал через год после свадьбы и разрыва отношений с корпорацией Льюиса Пена на собственной студии. Позднее, от сладкой жизни в Золотом Дворце с сыном и женой и в желании превзойти молодые проекты Льюиса Пена и «Великого Певца Туртана», Анри сочинял шутливо-комичные песенки, их друзья выпустить не решились. Долгожданное вдохновение пришло неделю назад. Анри задумал воплотить в музыке идею человеческого выбора и как он может повлиять на оставшуюся жизнь.

Большой Зал Приемов был оформлен для фуршета – столы в дальнем углу, официанты с подносами, проносившиеся мимо него, надувные шары на потолке, портившие впечатление от стариной лепнины и тихая расслабляющая музыка. Анри заметил на лицах суетящихся гостей улыбки, блеск в глазах, поддельную зависть и скрытую неприязнь. Анри отметил, что Элизабетта постаралась с изучением записной книжки и пригласила даже мимолетных знакомых, тех, кого он почти не помнил, и обстоятельства, при которых они встречались. Добрых, искренних, тех, кто входил в число верных друзей и которых он хотел видеть, пригласил на закрытый вечер после 23.00. Их оказалось немного – Веста, Мон, Дон, Фелл, Макс, Дэн, Бун, Саша, Рони и Элизабетта, но она отказалась идти, не назвав причину.

Поздним вечером госпожа Ри предложила Мону и Дону выступить с группами и поздравить изменника. Мини-концерта в его честь Анри с нетерпением ждал. Мон пообещал, что с импровизированной сцены в парке Золотого Дворца прозвучат его любимые песни, в том числе и инструментовки от Стимми Виртуоза, пожелавшего прервать курс лечения в санатории и поздравить человека, которого уважал и мысленно поддерживал в стремлениях утереть нос корпорациям. Стимми не знал, что у Анри появилась в коллекции еще одна гитара, некогда принадлежащая ему. Первую Стимми Виртуоз вручил лично, а вторую, входившую в список раритетов, Элизабетта выкупила на аукционе и утром в торжественной обстановке вручила подарок мужу в компании Альберты и Эдди. Анри был счастлив в тот момент. Он помнил звонкий тембр голоса дочери, который разбудил его, руки Эдди, державшие коробку и нежный поцелуй Элизабетты…

– С днем рождения, друг!

Анри услышал голос Весты и обернулся. Она пришла одна. Без Билли. Как он отпустил жену в Золотой Дворец? Неразрешимая загадка.

– Давно стоишь в самом центре зала и наблюдаешь за гостями?

– Да, – ответил он. – Заодно привыкаю к роли, которую мне предложила сыграть Элизабетта. Мне обещали неформальный вечер, а оказалось все, как обычно – гости, друзья и никакого удовлетворения. С нетерпением жду выступление ребят и заветных цифр 23.00.

Веста засмеялась. Она так и не привыкла к фразочкам, которые Анри мог выдать внезапно и не подумав.

– Мы с твоей женой не ладим и не общаемся, но должна заметить, она сделала все, чтобы угодить любимому мужу. Оглянись, я не заметила границ условных формальностей и исполнения правил строгого протокола. Я могу обращаться к тебе на «ты» и по имени, – сказала она и взяла стакан апельсинового сока с подноса официанта, поблагодарив его, чем вызвала изумление юноши. Затем подняла стакан и праздно воскликнула. – За твое здоровье. Мон проговорился, что семья подарила тебе раритетную гитару Стимми Виртуоза? Поздравляю. У меня, к сожалению, таких средств нет, поэтому вот мой скромный подарок, – она достала из сумки небольшую коробку и протянула Анри. – Камень счастья. Купила в отпуске. Продавец сказал, что он составной элемент некоего Белого Камня, и что его обладатель перестанет грустить и искать смысл жизни …, вспомнив, что он его уже нашел. Банально. Просто, но от души … Ты же понял меня, друг?..

– Спасибо тебе, – Анри искренне обнял Весту и спрятал коробку в карман. Фотограф, который успел зафиксировать объятие «первого мужа» с подозрительной девицей, жалел, что не сможет отдать снимок в печать. – Я рад, что ты пришла.

– Надеюсь, что твоя жена тоже рада. Ладно, пойду осмотрюсь. Иначе она заметит меня и возникнет неловкое напряжение. Увидимся позже?

Анри кивнул. Навстречу шел его брат Роджер под руку с Аннет. Он был одет в дорогой костюм и шагал с важным видом. Аннет, напротив, выглядела сконфуженной и растерянной. Ее появление на приеме в Золотом Дворце было не первым, но она не могла привыкнуть, что невидимые рамки ограничивают и сковывают движения. Личные встречи в малых гостиных проходили в несколько ином порядке, и Аннет ждала от праздника Анри похожего приема.

Роджер остановился. Аннет застыла возле него, не смея выпустить дрожащую руку. Большие глаза рассматривали снизу-вверх брата мужа. Анри заметил, что в свои годы она являла собой все ту же юную девочку, которую он поцеловал под деревьями в старом саду. За двадцать лет изменились все, Аннет осталась той же. Она молчала, думая о возникшем напряжении, и смущенно опустила веки, лишь бы не видеть его глаз. Роджер учтиво и «по протоколу» поздравил брата и искренне поблагодарил, что он помог изменить ему жизнь. Аннет сказала коротко: «с Днем рождения» и одарила тяжелой улыбкой. Анри мечтал о том, чтобы поговорить с ней, как раньше.

– Отличный прием, – сказал Роджер и оглянулся. – Присутствуют влиятельные и полезные люди. О, простите, оставлю вас, мистер … – он выпустил руку жены и побежал следом за тучным господином в черном костюме.

– Как дела? – поинтересовался Анри.

Аннет осмотрелась. Роджер увлекся разговором с влиятельным клиентом и вернется нескоро. Она подумала, что можно расслабиться на пару минут и с воодушевлением сбросила с лица оболочку напряжения.

– Все хорошо, – ответила она. – Непривычно бывать здесь. Роджер более десяти лет вертится в твоем мире. Я пока не освоилась. И не хочу, чтобы Роб привыкал к частым поездкам отца в Золотой Дворец.

– А где он? Твой сын?

– Играет со сверстниками. Не думала, что встречу здесь детей…

– Альберта пригласила фанатов «Анри-Легенды» из школы, чтобы затеряться. Они меня так называют, – уточнил Анри.

– Ясно, – Аннет слегка улыбнулась и выпрямилась. – У тебя чудесная дочь и сын. Я заметила, вы третьего ожидаете?

– Да, все сегодня меня об этом спрашивают. И вспомнил, что мы не объявляли официально о пополнении в семье. Элизабетта среди гостей, комментирует беременность каждому третьему журналисту по списку. Роджер как?

– Все по-прежнему. Месяц назад мы купили новый особняк в Пригороде. Роджер считает, что так нужно и правильно, и что мы счастливы, оба. Он многое делает для меня и Роба, а я этой заботы не чувствую, только отдаляюсь от него все дальше. Роб нас связывает … Я хочу для сына полноценной семьи… О, что за бред я несу … Прости … Я вполне счастлива …. Занимаюсь ремонтом, приглашаю соседок на обеды, обсуждаю новости и отвлекаюсь от всех проблем…

– Братец, вот ты где! – Мадлен чуть не сбила с ног Аннет и предстала перед Анри в вызывающем платье с блестками на груди. Анри ощутил себя центром внимания. Его нашли все, а ему так хотелось затеряться в толпе гостей и просто послушать, что говорят. Многое расстраивало, и он предпочел бы не слышать подобных замечаний. Но и не знать ничего также было неприятно.

– Привет, – Анри поздоровался с младшей сестрой. Мадлен выросла, а он и не заметил, и успела выйти замуж за компаньона мужа Мэгги. Аннет поздоровалась и поспешила отойти, чтобы избежать неловкости в общении брата и сестры.

– Отличный прием. И очень весело! – воскликнула Мадлен и повисла на руке Анри. – Мой муж где-то там, ему интересно общаться с гостями, а мне нет! Я предоставлена сама себе и могу разглядеть все платья и прически. Собрались богатые и знаменитые, друзья и ненавистники, которые о вражде и думать забыли. Аллен в неприятной ссоре с тем типом, – она указала в правую сторону, – а теперь смотри, обнимаются и пожимают руки, как ни в чем не бывало. И где его честь!

– Тише, – Анри покраснел, понимая, что Мадлен перебрала с выпивкой. Он знал, что его сестра с детства была искренней и справедливой и говорила, все, что думает, и повышенное количество алкоголя развязало язык. Мадлен не думала останавливаться, решив задеть и Элизабетту.

– Прости, мой любимый братик, но к протокольным отношениям в обществе твоей жены я не привыкла. Пока училась в школе, она мне нравилась, но изучив королевское окружение Золотого Дворца, я разочаровалась в праздной и бессмысленной жизни. Взгляни в любую сторону, они же ненавидят ее и мечтают быть на ее месте, а улыбаются, как мартовские коты … и любезничают…

Тут она засмеялась и потеряла равновесие. Анри смог удержать сестру, но отказался спорить.

– Я провожу ее в комнату для гостей, – пришла на помощь Аннет и подхватила локоть Мадлен. – Не переживай, к выступлению друзей успокою и приведу обратно…

– Спасибо, – поблагодарил Аннет Анри и выпрямился.

Аннет увела Мадлен, а к нему подошла миссис Смит и спросила о состоянии дочери. Она забеспокоилась о вызывающем поведении Мадлен и решила узнать, что произошло.

– Аннет отвела сестру передохнуть, мама. Поверь, Мадлен просто устала, ей нужен отдых…

– Ясно, – сказала она. – Пойду помогу Аннет.

Анри пропустил миссис Смит вперед и шагнул в дальний и самый темный угол Большого Зала Приемов. Такими темпами ему никогда не преодолеть зал. Элизабетта настоятельно просила общаться с гостями, напомнить о себе и засветиться хотя бы в паре снимков для журналов. Анри исполнял просьбу жены, но приглашенные репортеры не обращали на него внимания, предпочитая фотографировать светских львов и львиц, подбрасывающих пикантные кадры. И Элизабетту, которая достаточно ловко вращалась в кругу гостей. А около Кеннета Пена задержалась. Он отвел ее к окну, где было больше места, и галантно взял за руку. Затем передал с подноса официанта стакан яблочного сока.

Анри вспомнил о разговоре в комнате с белым роялем и решительно задумал уговорить Элизабетту, чтобы она забыла о коварном плане мести сыну Льюиса Пена, не дожидаясь полета на Остров. Кеннет Пен нравился ей, она не могла скрыть заинтересованность новым советником, и хорошая актерская игра на публику выдавала интерес. Анри жгло чувство ревности. Он привык обладать Элизабеттой, ее мыслями и чувствами, он умел угадывать ее желания и при возможности исполнял их, стараясь поддерживать и сопереживать. Он никогда не задумывался, что она способна увлечься кем-то другим, а кандидатура сынка Пена только тешила расшатанное самолюбие. Он тут же забыл о гостях и решительно направился к окну, где Элизабетта флиртовала и кокетничала с Кеннетом Пеном. На пути к «раздражителю» Анри столкнулся с Моном.

– Друг, – сказал он. – Пир на весь мир? Первые лица Страны Королевы не знают, куда потратить лишние деньги и пожаловаться, как им плохо живется, тоже некому?

– Привет, – Анри пожал Мону руку, не упуская из виду Элизабетту и ее ухажера. Кеннет Пен принимал кокетство его жены, как данность, и улыбка не сходила с лица. – И где новый Стимми, я думал, покажешь гитару до вечеринки в баре? Я слышал, что твоей женушке покупка инструмента обошлась недешево, раритет. Друг, я мечтаю сыграть на этой гитаре … Эй!

– Большой Зал Приемов не лучшее место для импровизаций, которые я заготовил для вечеринки в баре, – как можно спокойнее и увереннее отреагировал на просьбу Мона Анри. – Обещаю, утром принесу гитару в студию и похвастаюсь друзьям, какая у меня замечательная жена и дети, кое-что запишу на раритетном Стимми, пущу новость во все музыкальные издания и заработаю на этом много денег. Некуда девать, как видишь. Журналистов больше, чем гостей. – Анри заметил, как Элизабетту и Кеннета Пена «щелкнули». И в достаточно провокационной форме. Пен склонился над ухом его жены и готовился коснуться мочки…

– Молодец, нашел достойный ответ, – одобрил речь друга Мон. – Твоя жена умница и красавица! Где она?

– Среди гостей, – Анри встал так, чтобы Элизабетту и Пена Мон не увидел. – В ее обязанности входит личное приветствие каждого приглашенного. Скоро и до тебя очередь дойдет, друг. Я на это не способен, увы. Ну, а как выступление? Госпожа Ри включила концерт в официальную программу вечера?

– Огорчил, друг, – лицо Мона скисло. Анри показалось, что друг обиделся и не скрывал, что уязвлен. – Не забудь, ровно в 23.00 я выведу тебя, Дона, Фелла, Макса, Весту и остальных из красивого золотого ада с лепниной и воздушными шарами на потолке. Мы отправимся в лучший бар Города. Уговор с твоей женой. Помнится, она при свидетелях отпустила тебя. – Мон сверился с часами на руке. – Согласен? Искренне надеюсь, что королева твоего сердца мирно проведет ночь одна. Наши сюрпризы для Анри-легенды не порадуют ее.

В предвкушении настоящего праздника Мон тихо засмеялся.

– Мы с Бетт обо всем договорились утром. Она отпустила меня, при условии, что я буду вести себя, как хороший и примерный муж на официальном приеме, – Анри не успел договорить. Кто-то схватил его за руку, и он обернулся. Это была Элизабетта. Он начал стремительно гадать, что она слышала из оживленной беседы с Моном, но вдруг осознал – он рад, что она, наконец, оставила флирт с Кеннетом Пеном и заметила его.

– Что у вас происходит?

– Кое-что обсудили, насчет поздней вечеринки, – нашелся Мон. – Коллективный подарок музыкантов лучшему другу, – сказал он и выставил подошедшего Дона впереди себя, для поддержки. Грозный и суровый взгляд Элизабетты напугал бедного барабанщика. Он проходил мимо случайно, а отдуваться за безрассудство Мона предстояло ему.

– А, – протянула она. – Все понятно. – Взгляд Элизабетты смягчился. – Вы не возражаете, если я уведу мужа на время?

– Конечно, – Мон улыбнулся. – Увидимся позже?

– Да, – ответил Анри и взял Элизабетту за руку. Она привела его к Эрону Конли.

– Лучше бы он женился на Весте, – сказал с печалью в голосе Дон. – Девчонка не из нашего цветника.

– Зато мы многое получили, благодаря жене Анри. И не спорь, – возразил Мон. Он был готов пристукнуть Дона за опрометчивость, причем неуместную. – Старая королева современную музыку не жаловала, а за последние десять лет наши группы признали во всем мире. Это важно. Без ее поддержки – ничего бы не было. Я даже боюсь озвучивать сумму чека, которую она выписала Анри на юбилейный Фестиваль на Острове.

– Все очень быстро поменяется, вот увидишь. Я слышал краем уха, что в Большой Совет, куда место прочили нашему Анри, пришел сынок Пена. Он готовится растереть его и остальных в порошок. Студию прикроют и уйдем мы в подполье … Как тебе такая перспектива? Финансирование получит мистер Кеннет Пен.

– Откуда знаешь? – Мон напрягся.

– Анри Весте рассказал о проблемах с женой, а она уточнила у Билли планы Кеннета Пена в отношении студии. Грядет война, друг, музыкально-интеллектуальная, от исхода которой пострадают люди, и даже знать об этом не будут. Интересно, почему Анри нам ничего не рассказал?

– Потому что ты, как старая бабка, собираешь сплетни. Все это чушь. Билли нравится говорить то, чего нет, чтобы уязвить Анри и его проекты, используя Весту. Если бы не возможность унижать и запугивать бывших друзей, он давно бы заставил ее уйти из студии. Я уверен, что планы Кеннета Пена не исполнятся.

– Все уже решено, друг, – Дон обернулся, чтобы убедиться, что их не слышат. В стороне стоял Кеннет Пен и общался с пожилой обаятельной дамой. – И всемогущая жена королева нас не спасет, Билли рассказал, что она «в шапке» у Большого Совета и вылететь не посмеет.

– Как ты мне надоел, Дон, со своими страхами и неуверенностью! – Мон подтянул края пиджака, который был ему тесен. Дресс-код по приглашению он, конечно же, не соблюдал и с нетерпением ждал возможности выскользнуть на свободу и оторваться на вечеринке в баре. – Иди-ка лучше инструменты проверь. Скоро выступление для именинника.

– Только начинаю говорить правду, так ты отсылаешь меня в сторонку и слушать не хочешь, – возмутился Дон.

– Так, я ухожу. Не могу больше выслушивать твой бред. Пойду разыщу маленькую Альби, может малышка готова порадовать уши дяди Мона новой гармонией.

– Дочь Анри тебе понравилась? Ты впечатлен, признайся! – Дон напрягся. Раньше девочку, которая, на его взгляд, им мешала, они не обсуждали.

– Альби талантлива, как и ее отец, жаль, что талант девчушки не раскроется в будущем. Не представляю, что она может сделать великого, проживая сознательную жизнь в сытом и идеальном мире? Дон, а ты завидуешь, что малышка стучит на барабанах лучше тебя! Признайся в этом, друг, и станет легче.

– Нет, ты не прав, Мон, – Дон засмущался.

– Ладно, проехали. Я вот что хотел сказать, Анри пришел оттуда, из низов, и стоящие вещи он создавал, когда находился на грани падения. Вот так.

Мон дружески обнял Дона, чем вызвал отвращение у пожилой женщины, проходящей мимо, и покинул Большой Зал Приемов. Воздух. Ему нужно освежиться, чтобы трезво осмыслить новости. Мон открыл дверь и вышел к Фонтану. Присмотрелся, где-то там, в глубине сада, между клумб играла маленькая Альберта. Он улыбнулся и потер ладони.

– Что ты знаешь об Эроне Конли? – спросил Анри у Элизабетты, когда они остались вдвоем в уютной гостиной, примыкавшей к Большому залу Приемов.

– Он твой друг, финансирует проект Саши и прочие коммерчески успешные группы. – Элизабетта сбросила с ног туфли и опустилась на диван, потянув Анри за собой. – Почему ты спросил?

«Неужели подозревает, что меня и Эрона связывает не только Большой Совет?»

– Мне нужно знать, что о нем думаешь ты. Скажи, он входит в число советников, о которых ты мне рассказала?

– Да, он приходит на овальные заседания… Он мне все объяснил … Взглядом. Эрон Конли на моей стороне. Он ничего конкретного пока не предлагал, но я искренне хочу ему верить.

– Он приходил в комнату Маргариты, когда ты рассказывала об архиве Леона Андре. В конце длинной речи, что двери иногда нужно закрывать, он передал записку с просьбой приехать в Городской Университет в указанное время. Я ездил туда в пятницу. И увидел там Эдди. В окружении более взрослых ребят. Кларисса умоляла ничего не говорить тебе, но после твоих признаний я должен это сделать.

– Рассказывай скорее, чем он там занимался? Наш сын? – с тревогой в голосе спросила Элизабетта, забыв об уставших ногах, неудобном положении и Кеннете Пене. Она схватила Анри за руку и прижалась к нему в надежде узнать, что он просто принял в аудитории Городского Университета за Эдди другого мальчика.

– Ваш сын занимается в группе профессора Бойла со вчерашнего вечера. Мистер Бойл – мой друг и общение с ним пойдет наследнику на пользу.

Анри обернулся и увидел смутный силуэт Эрона Конли. Он стоял, прижавшись к двери гостиной, и не думал выходить из тени. Анри решил, что у председателя Большого Совета внезапное появление вошло в привычку, от которой будет сложно отделаться. Заметив Эрона Конли, бросившего на нее взгляд, Элизабетта тут же надела туфли и выпрямилась, как полагается по протоколу.

– Мне нужно поговорить с вами и предупредить. Но сначала убедите меня, что вы играете против советников.

– Что вы задумали? – гневно спросила Элизабетта. – Объясните, кто такой мистер Бойл?

– Тише, – властно приказал Эрон Конли, вышел из тени и остановился у единственного окна. Анри заметил, что он выпрямился, расправил плечи, сложил руки за спиной и застыл на месте. У него был глухой тембр, казалось, он шепчет, а не говорит. – Я все вам расскажу, только молчите, слушайте и не перебивайте! Я хочу свергнуть то зло, которое призвал Леон Андре на эти земли, пока не поздно. Так вот, у меня есть план, связи, финансы и группа, которая помогает мне несколько лет в осуществлении этого плана. Мистер Анри, вы продолжительное время являетесь членом специальной группы, хотя ничего не знали. Все решится во время фестиваля на Острове, поэтому мой вам совет, ведите обычный образ жизни и меньше говорите между собой на эту тему. Услышал я, услышат и другие.

– Я не стану молчать и слушать вас, пока вы не объясните, что задумали!

Эрон Конли не поворачивался, поэтому он не видел яростного выражения на лице Элизабетты. Она хотела встать, но Анри не позволил ей. Из-за стены доносились громкие голоса, смех и веселая музыка, а одна дамочка решилась порадовать слух гостей фальшивым пением.

– Предлагаю сделку – я помогаю вам развалить корпорацию Пена и распустить овальные заседания, вы…

– Что вы хотите взамен? – осторожно спросила Элизабетта. Эрон Конли обернулся и показал «истинное» лицо, промелькнувшее в лунном свете. Она увидела, что он выглядит иначе и не похож на человека, которого она знала. Или думала, что…

– Записи Леона Андре. Я знаю, что вы нашли их и они у вас. А если говорить точно, тетрадь под номером три.

– Вы просите невозможное! – воскликнула Элизабетта и незаметно наступила на ногу Анри, чтобы он молчал. – У меня ничего нет. Мои люди искали архив несколько лет, он пропал, а слухи о старых тетрадках – вымысел!

– Вы заблуждаетесь! Бумаги Леона Андре существуют, и я знаю, что вы нашли их. Отдайте тетрадь под номером три мне … и с вами ничего не случится.

Элизабетта опустила голову, Эрон Конли вынул руки и карманов и покинул гостиную также внезапно, как и появился. Анри осмелился обнять жену, понимая, что у нее остался лишь он. Кеннет Пен – месть и развлечение, он – тот, кто вряд ли сможет предать.

– Что это было? – спросил Анри.

– Я не знаю. Обещай, что не скажешь Эрону Конли, где спрятаны записи деда, пока я не узнаю его лучше, и что ему можно доверять.

«Почему Эрон позволил мне разочароваться в нем и открылся именно сейчас? Что он задумал?».

– А Эдди?

– Попрошу Клауса собрать информацию о странном профессоре и тогда приму решение, – ответила Элизабетта и встала. Нужно возвращаться к гостям, а она не могла сосредоточиться на продолжении праздника и сделать шаг вперед. – Расскажи мне о впечатлениях, – вдруг попросила она, а Анри подумал, что ослышался. Нет. Она смотрела на него и ждала ответ. Он решил говорить правду:

– Я наблюдал за ходом занятия через окно. С виду – обычный урок в школе, только в классе собрались ученики разных возрастов, сплоченных общностью идей. Старик не давил на них, позволяя каждому выговориться, и не настаивал на споре.

– Интересно, почему Эдди обманул меня? – спросила Элизабетта и открыла дверь. – Пойду поговорю с Клариссой.

Анри вздрогнул, как от удара. Она стала слишком категоричной и требовательной. Если Эдди соврал, у него были на то причины. Анри решил расспросить сына сам, пока Элизабетта ничего не испортила.

Элис заметила Эдди сразу. Он тащил от центральной двери Большого Зала Приемов обещанную гитару Анри-легенды, а на гриф прицепил розовую ленточку и конверт с запиской. Эдди уверенно шел в направлении Элис и оценил цвет ее платья, почти такой же, как и ленточка на гитаре. Девочку окружили верные друзья – Жак со «свитой». Мальчишки веселились и показывали карикатуры на проходящих мимо гостей и официантов, а Элис делала вид, что шутки Жака вызывают смех. На самом деле она искала глазами в толпе гостей «Анри-Легенду» и отца, который обещал поговорить с ним. Она мечтала о карьере певицы и хотела, чтобы «Анри-легенда» стал ее наставником. Мимо пробежала Альберта, держась за руку известного музыканта, Элис не помнила его имени, но наклонила голову в знак приветствия, как бы «подруге». История с фонтаном и Эдди немного подпортила отношения.

Элис поняла, что не интересуется насмешками Жака и Лью в адрес странной госпожи с тростью и в шляпе. Ее волновал другой вопрос – как Альберта и Эдди попали на праздник? Приглашение на вечер она выпросила у отца месяц назад – для себя, Жака, Лью и Кори, зная, как его «ценят» в Золотом Дворце. Провести Элис и ее друзей, сыновей не последних людей во власти, практически не реально, так сказал отец, когда она обратилась за помощью, но мистер Солли рискнул всем ради любимой дочери и заплатил круглую сумму распределителям, чтобы они посодействовали в получении приглашений. Элис о махинациях, конечно же, не подозревала, как Жак, Лью и Кори.

Эдди подошел к ним с детским и невинным взглядом, готовый верить всему, что скажут. И замер на месте. На минуту Элис пожалела мальчика. Она захотела отменить розыгрыш, но вспыльчивый Жак вышел вперед, как неприступный лидер небольшого сообщества, перечить которому запрещено. На самом деле он ожидал подвоха от «ботаника-неудачника» и готовился дать отпор. Он пожал руку Лью и переглянулся с Кори. Нужно скорее придумать, как подколоть «новую жертву», способную защищаться, в отличие от Стэнли, перед важным моментом.

– Привет, – сказал Эдди и услышал смешок позади Элис.

Смеялись все, кроме нее. Она ждала исполнения заветной мечты – возможности заполучить гитару «Анри-легенды», которую Эдди держал за спиной. Затем он показал гриф гитары, демонстрируя, что готов отдать бесценный подарок, как и обещал.

– Я принес ее тебе, – сказал он.

Элис увидела знакомую подпись черным маркером и потянула руки к инструменту.

– Нет, – внезапно сказал Эдди и поровнял гитару с собой. Его взбесило, что «четверка» даже не поинтересовалась, как он оказался вместе с ними на вечере, и что он хотел получить взамен: во-первых, часовую прогулку в компании Элис, чтобы показать самые красивые места парка, любимые клумбы и фонтаны; во-вторых, в беседке Альберта обещала поиграть минут двадцать для поддержания романтического настроя; в-третьих, торжественно передать раритет папы. Он принес гитару в Большой Зал Приемов, чтобы создать эффект серьезности намерений. – Сначала я хочу прогуляться с Элис, – гордо завил он и ухмыльнулся.

Жак посмотрел на Элис и сказал, что ему не нужна гитара Анри-легенды из рук «ботаника-неудачника», поведение которого не на шутку возмутило. Он подумал, что сможет привлечь к решению проблемы отца, который заставит «Анри-легенду» подарить ему и Элис лучшие гитары из коллекции, и тогда преклонение к ногам «неудачника» не потребуется. Отец – третий человек в Большом Совете и дружит с королевой.

«Как я раньше не подумал об этом! Нет,.. я дам ботанику вторую попытку облажаться перед Элис, заодно повеселюсь».

– Нет, отдавай гитару и вали отсюда, – крикнул Жак и потянул к инструменту руки.

– Нет, – Эдди отдернул гриф и наклонил гитару в сторону. – Я сказал, что не отдам подарок «Анри-легенды», пока Элис со мной не погуляет. А то некрасиво вышло. С вашей стороны.

Элис напряглась и вступила в разговор, опасаясь, что Жак беспечным поведением испортит задуманное.

– Жак, давай сделаем, как он просит, я только пройдусь с ним по парку. Мы же хотели завтра поиграть на ней …, – она взяла упрямого Жака за руку, но он выдернул ладонь.

– Ты никуда с ним не пойдешь, пусть забирает гитару и валит отсюда, – он сделал третью попытку забрать гитару у Эдди и шагнул вперед, жалея, что не может ударить «ботаника-неудачника». Нужно было соблюдать приличия на территории отца, при королеве. – Так ты исполнишь желание Элис? Спрашиваю в последний раз?

– Нет, я рассказал вам о правилах обмена, выбирай, что или кто тебе дороже. Элис или гитара? – Эдди посмотрел в сторону Элис и надеялся, что вспыльчивый и эгоистичный Жак все-таки выберет гитару и позволит провести вечер в приятной компании, но оказалось, что гитара ему не нужна. Жак подошел к Элис, а Эдди чувствовал, как беспроигрышный план, казавшийся утром идеальным, развалился на части. Он занервничал, но отступать поздно. Элис нервно закусила губу. Она была готова пойти, куда скажут и с кем угодно, лишь бы получить желаемое. Жак выступил вперед и отгородил ее массивной фигурой.

– Проваливай, – грубо заявил он. – А в понедельник мы проучим тебя, «ботаник-неудачник».

И засмеялся. Громкий вызывающий смех Жака напомнил Эдди ржание любимой лошади мамы.

Лью засмеялся и ударил по руке товарища. Элис готовилась расплакаться. Жак не понимал, на какие она пошла унижения, чтобы уговорить Эдди. Дважды. Она почти оттолкнула его, но вдруг увидела «Анри-легенду», который пробирался сквозь толпу разряженных гостей, и не поверила, что это «кумир», пока он не предстал перед ними. Отец рассказывал, что лидер Группы – муж королевы и что он встречался с ним на рождественском приеме. Элис попросила отца как-нибудь взять в Золотой Дворец и ее, чтобы увидеть «Анри-легенду» лично, в домашней обстановке. Отец в тот день засмеялся и сказал, что для «Анри-легенды» Золотой Дворец никогда не станет домом. Среди друзей королевы ходили слухи, что ее муж намеренно хватается за любую возможность, чтобы уехать на гастроли. Мало кто верил в искренность «счастливого» брака. И тайна личности детей, которых никто не видел, укрепляла эту версию. Элис в тот вечер расстроилась.

Анри хватило трех шагов, чтобы оказаться около сына и его друзей. Он издалека заметил, что между детьми назревает драка и поспешил к ним. Следующей появилась Элизабетта. Она хотела остановить его, но не успела. Отрицать очевидное стало невозможно. Жак заметил, как королева подошла к «ботанику-неудачнику» и поцеловала в горячий лоб.

– С тобой все в порядке, милый? – поинтересовалась она.

– Что здесь происходит? – обратился Анри к самоуверенному Жаку и сорвал розовый бант с гитары. Он решил, что дети захотели отобрать инструмент у Эдди и строго посмотрел на обидчиков.

Эдди покраснел. Он подозревал, что родители все испортят рано или поздно, но не сейчас же, когда Элис почти готова идти с ним. Через некоторое время он бы признался ей сам и бросил. Так он хотел отомстить Жаку и его дружкам. Элис побледнела от осознания, что «Анри-легенда» стоит перед ней и, что она, благодаря глупости и невнимательности, упустила главную мечту. Она жалела, что послушала Жака, который подговорил обаять «ботаника» Эдди, забрать у него гитару и посмеяться.

– Они обидели тебя? – спросил Анри у сына. Элизабетта взяла руку Эдди, а он и не думал отходить от мамы. Его ноги приклеились к паркету. От стыда и жалости к себе он хотел заплакать.

– Не хочешь говорить, и ладно.

Жак хотел провалиться сквозь землю. Отец точно не позволит поехать на Остров этим летом, как в прошлом году за хорошую успеваемость и поведение. «Ботаник-неудачник» наверняка успел пожаловаться любимой мамочке, а в их кругах разбирались не думая – побеждал тот, у кого выше положение, и мелкий наследник посмел опередить. Как отомстить неудачнику? – вопрос, который мучил Жака. Параллельно он винил Элис, хотевшую заполучить гитару, пусть и самого «Анри-легенды», которого он уважал, как лидера Группы, но дружить с его сыном вряд ли сможет. Никогда.

– Я спрошу у них, – сказал Анри.

Эдди вцепился в руку мамы и взглядом просил, чтобы она увела его подальше.

– Мы ничего не делали и не знаем, почему он «ревет», – нашелся Лью. – Мы учимся в одной школе.

Жак наступил другу на ногу, чтобы он замолчал. Анри чувствовал, что сдерживается с трудом. Четыре подростка побили сына в школе, и он никак не ожидал, что подобное они будут делать на приеме.

– Вот, что я вам скажу, мальчики и девочка, – чувственно произнес он. – Если вы еще раз его тронете или даже подумаете о том, чтобы обидеть, то мало вам не покажется. Учтите, я бы вступился за любого мальчишку, если бы заметил, что его обижают или глупо шутят, чтобы показать силу и авторитет «шестеркам».

Элис смутилась. Жак опустил голову. Замечание Анри-легенды не тронуло, и он думал, что «ботанику-неудачнику» не избежать мести за жалобу родителям. Понимал это и Эдди. Испуганные глаза мальчика следили то за отцом, то за Жаком. Лью и Кори спрятались за друга, словно их тут и не было и они ни при чем.

Появилась Кларисса, держа Альберту за руку. Альберта, проходя с дядей Моном мимо школьных «друзей», заметила, что Эдди собирается спорить с Жаком. Он не струсил и настроился на игру. Она хотела предотвратить назревающую драку при помощи Клариссы, не успела. Родители опередили, и она догадалась о последствиях – для нее и Эдди праздник закончился.

– Отведи детей в комнаты, – приказала Элизабетта Клариссе и передала руку Эдди няне. – А вы, – обратилась она к Элис и ее друзьям. – Вы забудете, что видели, иначе … Нет, предупреждать не буду. Умные дети влиятельных отцов и так все поняли. Идем, милый, – брезгливо продолжила она после секундной паузы и вцепилась в локоть мужа.

Элис злобно фыркнула, оттолкнула Жака и решила провести остаток вечера с папой. Она потеряла все, кроме гитары. Элис подняла подарок «Анри-легенды» и потащила за собой. Гитара оказалась такой мелочью, по сравнению с тем, что ОНА могла иметь, и БЫЛ ГОТОВ дать маленький Эдди. По собственной глупости совершенных ошибок уже не исправить. И если королева расскажет правду отцу – прощайте танцы и свобода.

Жак ударил стену носком ботинка и едва не вывихнул ногу. Кори и Лью убедили, что королева не помеха, чтобы и дальше «унижать» ботаника. Теперь исключительно от зависти, подумали все трое, но никто не произнес злобных мыслей вслух.

– А как же дядя Мон и выступление, – закричала обиженная Альберта. – Так и знала, что мой братец способен только все портить глупыми выходками.

– Я приведу тебя на концерт, Альберта, – сказала Кларисса. – Только молчи. Не нужно расстраивать маму. – Пару минут назад она получила от Элизабетты строгий выговор за обман с факультативом по философии и более не думала о том, чтобы своевольничать. Кларисса намеревалась прекратить тайные прогулки в Парке. Дети не простят, но она не могла поступить иначе. Третьего шанса Элизабетта не даст…

– Ты врешь, – заявила девочка. – Ты всегда делаешь, как мама скажет. С меня хватит, завтра перееду к бабушке. Бабуля! – закричала она и сбила с ног миссис Смит.

– Что случилось, дорогая? – с удивлением спросила она. Эдди скрылся за спиной Клариссы. В отличие от младшей сестры, он мечтал уйти с праздника и посоветоваться с няней. Говорить с мамой он не мог, а папа не поймет.

– Альберта, идем, – сказала Кларисса. – Ты же слышала приказ мамы?

– Мне все равно, бабушка, можно я побуду с тобой?

– Конечно. Я присмотрю за ней, Кларисса, не волнуйтесь, – сказала миссис Смит.

– Но,…

– Девочка хочет остаться со мной, что неясного?

– Нет, ничего, – произнесла Кларисса и повела к выходу только Эдди.

– Что будем делать? – спросила миссис Смит, склонившись над Альбертой.

– Ничего, – весело сказала она. – Прости, но я хотела убежать от Клариссы. Я к дяде Мону, репетировать. Мы будем петь папину песню. Он обещал мне.

Альберта хитрым взглядом посмотрела на бабушку и закричала:

– Дядя Мон.

– Вот ты где, моя маленькая леди, – сказал музыкант. – Готова показать любимому папе, чему я научил его талантливую дочурку за неделю?

Альберта кивнула и обняла Мона за шею. Миссис Смит в смятении покачала головой, не ожидая, что лучший друг сына осмелится открыто высказывать симпатию к наследнице и будет пребывать в уверенности, что поступает правильно. Она разыскала глазами Анри и стремительно направилась к сыну, чтобы выразить недовольство.

Фотограф Мэтью Саммерса, который был определен им на вечер тайно, поспешил разыскать редактора и показать снимки, интересовавшие Мэтью. По его приказу он наблюдал за детьми на празднике, и ему удалось вычислить наследников и сфотографировать их.

Мэтью стоял рядом с Жасмин, они в шутливой форме обсуждали дочь члена Большого Совета, которая просилась на встречу с королевой, чтобы лично убедить Элизабетту отпустить мужа, с которым, по мнению женщины, Элизабетта живет фиктивно. Просительница утверждала, что она влюблена в Анри и только с ней он будет счастлив. Мэтью делал вид, что слушает Жасмин и, заметив знаки внимания фотографа, извинился перед подругой и поспешил к нему.

Фотограф включил телефон и показал снимки редактору. Мэтью увидел на представленных фотографиях мальчика лет десяти, который тащил за собой гитару с розовым бантом, затем того же мальчика с королевой, она целовала его в лоб. Затем девочку с неизвестной ему женщиной, королевой и музыкантом по имени Мон. На радостях Мэтью поблагодарил фотографа и отпустил до понедельника, обещая выплатить в конце месяца премию. Он знал, что не ошибется, посылая его – фотограф смог добыть для журнала пикантные снимки звезд кино и музыки, гламурных девиц и чиновников Большого Совета.

«Сын и дочь».

Мэтью отметил, что девочка похожа на королеву, если знать, что она ее мама, а наследник на музыканта, если знать, что он отец. Он забрал у фотографа телефон и отошел в сторону, чтобы рассмотреть снимки более внимательно. Качество было превосходным. Мэтью выключил телефон. Наблюдая, как дисплей гаснет, он спрятал важную улику в потайной карман пиджака и вернулся к Жасмин. Она все еще пыталась отвязаться от странной и обезумевшей дочери члена Большого Совета и показывала просительнице ежедневник – встречи королевы расписаны на два месяца, но женщина продолжала настаивать на аудиенции, желательно в зеленой гостиной. Этот цвет настраивает на полет мыслей и фантазии, вселяя уверенность.

Лучший бар Города. Анри ожидал увидеть иную картину, когда два рослых охранника распахнули перед ним дверь. Он вошел в темное помещение без окон и со спертым воздухом, и напротив входа, вдалеке, увидел сцену с установленными инструментами. Мон обещал музыкальный сюрприз без этики и преград, в которые лучшего друга удалось вогнать госпоже Ри. По бокам он приметил две барные стойки с висящими над ними темно-синими неоновыми вывесками, рекламирующими текущую афишу выступлений и расценки на спиртное и меню. Уровнем выше, у неприметной узкой лестницы справа, его поджидал Мон. Заметив друга, Анри, минуя двух охранников, поднялся на балкон. Мон улыбнулся и указал на два черных кожаных дивана с высокими спинками и отделениями для головы, стоявшие друг против друга. На одном из них Анри увидел Весту, она потягивала через трубочку фруктовый коктейль. Анри пожал Мону руку и сказал, что немного постоит у перекладины. Мон не стал возражать, только попросил не задерживаться.

Двадцать лет … Анри вспомнил, как в этом небольшом клубе Группа вышла на новый уровень, здесь Билли познакомился с Моном, он свел начинающих музыкантов с людьми из корпорации Льюиса Пена, а Анри со Стимми Виртуозом. Льюис Пен предлагал свои условия, Стимми Виртуоз – свои. Анри недолго думал и по совету друзей выбрал всемогущего мистера Пена, при этом заручившись дружбой Стимми Виртуоза, известного противника корпораций. Стимми и не думал обижаться, а просто сказал, что подождет согласия работать с ним. Спустя двадцать лет Анри ни о чем не жалел. За долгую музыкальную карьеру он успел познать плюсы и минусы стадионной группы и музыканта, находившегося в информационном изгнании. Он научился жить со своим выбором и подумал, каким бы он стал, если бы доверял однозначным решениям.

Анри вспомнил, как он и Фелл тащили от фургона до сцены инструменты, купленные на собственные деньги, как расставляли оборудование, как настраивали его, затем Группа играла, Анри отрывался, … и вдруг услышал первый громкий хлопок, раздавшийся из самого дальнего угла балкона. Это бы Мон. Затем с овациями подтянулась остальная публика, и Анри понял, что он может, если захочет…

Он увидел, как на танцпол охранники запускали последних гостей предстоящей вечеринки. Самые преданные поклонники Группы уже заняли места в первых рядах. Они удерживали в руках длинный плакат с простой, но приятной надписью: «С Днем Рождения». Были и гости, которые разместились у барных стоек, чтобы хорошенько подкрепиться и выпить перед ночной вечеринкой.

– Ностальгия? – спросил Мон и подошел к Анри с бокалом в руке.

– Зачем все это? – спросил он, и луч прожектора осветил лицо. Толпа в танцевальном партере затопала ногами, засвистела, сотни рук поднялись к потолку. Гости вечеринки просили Группу выйти на сцену.

– Хочу, чтобы ты вспомнил, как это было в те давние, но забытые тобой времена, и что ты чувствовал, – ответил Мон и прижался к плечу. – Ты – мой лучший друг и я всегда говорю тебе правду. У меня нет жены, детей, зато есть талант, группа, девчонки и свобода, которую я вряд ли смогу променять на семейный очаг, ты уж прости. Не знаю, как Бетт удалось привязать тебя. Ты мне всегда казался таким же, как я… Иди, они ждут.

– Ты серьезно? – спросил Анри в изумлении. – Я не выступал с Группой больше года! Да, я скитаюсь по странам, чтобы Элизабетта отвязалась, но не с Группой. Я чаще бываю на концертах подопечных музыкантов, чем на собственных выступлениях, и меряю на себя их успех. Прости, но я забыл, что такое зал … и как чувствовать публику, по-настоящему…

– Иди, – Мон подтолкнул Анри к краю лестницы, ведущей на сцену. – На запись настоящей пластинки ты решился, сможешь и выступить, как прежде. Через две недели фестиваль, если ты не забыл. Выступление Группы – ожидаемое событие. А чтобы ты поверил в себя, я собрал преданных поклонников, билеты мы разыграли на радиостанции Дюка, а на танцполе собрались только те, кто действительно ценит творчество Группы, дорогой друг … А не жену … Ну это я так, к слову …. после выступления мы повеселимся, обещаю.

Мон присел на диван и обнял Весту. Она предложила ему вторую трубочку. Мон покачал головой и попросил официанта принести что-нибудь покрепче.

Анри бросил пиджак на пол, закатал рукава белой рубашки и развязал галстук. Он так спешил убежать с приема, что забыл переодеться в привычную одежду. У выхода на сцену его встретил Фелл и вручил гитару. Публика закричала от восторга, группа поклонников в возрасте подняла плакат и затрясла в воздухе и, казалось, орала громче всех, срывая связки.

Анри вздохнул и вышел к микрофонной стойке. Друг Рони и его новый техник прикрепил к полу список согласованных с Группой песен, которые выбрали гости вечеринки. Фелл и Макс пожали руку.

– Не представляешь, как сложно скрывать несколько дней сюрприз, который организовал Мон, – сказал веселый Дэн и занял место за барабанной установкой.

– Прости, друг, лучшего подарка для тебя найти не смогли. Возвращение к истокам и свободе …, – заметил Фелл и дружески его обнял.

Свет в зале погас. Анри перебрал струны гитары. В прошлом он всегда играл первую песню на этой гитаре и знал, что нужно сделать для идеального звучания. Началась жара … в прямом смысле. Толпа, услышав знакомую мелодию и голос, закричала так, что Анри перестал слышать и брать нужные ноты. Под конец он только играл, петь было бесполезно. Перед глазами пролетела вся его жизнь. Первая песня напомнила, как сложно донести о чем думаешь, другая – о знакомстве с Элизабеттой, третья – об Аннет и Роджере, четвертая – о мечтах и как он воплотил их в реальность; пятая – о танце с женой, когда он был готов на все, лишь бы быть рядом с ней … Анри вспомнил и о продолжительном поцелуе после свадебной церемонии, рождение сына и дочери … О мечтах поселиться на затерянном Острове в глубине океана, сочинять музыку и учить детей…

Публика кричала браво и потребовала более тяжелого звучания. Анри выполнил их желание. Иногда он прерывал выступление и общался с гостями. Они задавали вопросы, а он отвечал. Поклонники спрашивали обо всем – о творческих планах, что ожидать на выступлении на Острове, о любимых моделях гитар и о новой пластинке. И ни одного о семье… Расстроенный Анри, не выдержав всеобщего ликования по случаю скорого выхода «свежей» пластинки Группы, попросил гостей помолчать и послушать его. Он признался, что вступление к одной важной и личной песне записала его дочь. Публика вяло прореагировала на заявление, и он перестал говорить о семье.

Группа играла на сцене некоторое время, а в завершающей части выступления прозвучало хоровое «с днем рождения» и в середину танцевального партера, под руководством Весты, официанты вывезли торт высотой в пять ярусов. С балкона в общую зону спустился Мон и жестом поманил Анри, предложив другу разрезать торт. Не раздумывая, он спрыгнул со сцены и Мон за руку потянул его к тележке с тортом. Гости вечеринки не стали делать провокационные снимки, они посторонились и, хлопая в ладоши, хором кричали «с днем рождения».

Мон вручил второй нож. Анри задул большую свечу на верхнем ярусе, отрезал первый кусок и заметил Весту. Она присоединилась к ним и помогала раздавать угощение, при этом успев шепнуть:

– Я рада за тебя.

– Спасибо, вам, друзья, – обратился Анри к собравшимся на его праздник. – Вечеринка удалась, запомните, что внутренний настрой зависит от тех, кто окружает нас по жизни.

Под громкие аплодисменты и свист он вручил последний кусок торта молоденькой девушке и Мон увел его на второй этаж. Веста сделала несколько памятных фотографий и присоединилась к друзьям.

– Ну как!? – с восхищением поинтересовался Мон и развалился в дальнем углу дивана. – Вспомнил о настоящей жизни?

– Да, – ответил Анри. Веста подала стакан с охлажденным апельсиновым соком, и он с жадностью осушил стакан, затем поставив на стол. – Мон, пойми, вернуться к прошлому я вряд ли смогу. Концерты, поклонники, автографы и раздача торта – все это хорошо, но как память, и я могу впадать в ностальгию, когда становится совсем уж скучно. Теперь я другой и у меня есть семья, о которой я должен думать и заботиться, и которой я не уделяю должного внимания из-за вечного поиска смысла жизни. Сначала скучал от музыки – хотел жениться, завел семью – жалею то, что потерял.

– Тебя никто не просит меняться! Но помнить, кем ты был, ты просто обязан, хотя бы ради поклонников, которые преданы Группе и остаются верными идеям и маленьким шедеврам кумира.

– Знаешь, Мон прав, – Веста поддержала Мона и получила в ответ благодарную улыбку.

– Я помню, кем был и кем стал. И мне не совсем хочется философствовать после выступления. Оказывается, я без репетиций могу исполнить все, что сочинил за двадцать лет.

– Конечно, – сказал Мон и жестом вызвал одного из официантов бара на втором этаже. – Принеси-ка нам чего-нибудь, и покрепче, – попросил он.

Фелл, Макс, Бун, и Дэн присоединилась к ним, ожидая продолжения. Мон не удержался и похвалил друзей Анри за выступление. Гости в танцевальном партере закончили с тортом, и специально для них зазвучала музыка в исполнении модного ди-джея, которого пригласил Мон. Анри придвинулся ближе к перекладине балкона и наблюдал за тем, что происходит там, внизу. Гости вечеринки забыли о существовании Группы и празднике кумира. Они увлеклись новой музыкой и модным, пока неизбитым течением. Работники бара выкатили тележку с остатками торта на кухню. Анри вдруг вспомнил, что ничего дельного не сказал им со сцены.

«Уместно ли говорить о мыслях и чувствах с посторонними людьми? Они получили то, чего ожидали за стойкой бара – два часа бесплатных кривляний на сцене и исполнение любимых песен, сладкий сюрприз на пару с алкоголем, а теперь пустились в полный отрыв. Нас снова разделили… Этот балкон».

Вздохнув, Анри вернулся к друзьям. Он услышал громкий смех Мона и Фелла, увидел, как официант принес наполненные стаканы и холодные закуски, все расставил по кругу и ушел. Анри подумал, что неплохо было бы и пересесть. Он разместился между беременной Вестой и Моном, который дружески положил руку на плечо и поблагодарил за возможность возвращения к корням. Дон и Макс подняли бокалы. Фелл произнес речь, полностью повторявшую откровенное признание Мона до выступления Группы.

Веста оказалась лучшим оратором среди них и вдруг почувствовала свободу, решив, что Анри в эту ночь не связан семейными узами. Она осмелилась поцеловать его, как близкого друга, и изумилась, что Анри не стал возражать, но он немного смутился, когда официанты выкатили торт-муляж. Крышка открылась, и три девушки, стройные полуодетые модели блондинки, появились на балконе. Анри заметил, что лица сливались, глаза и губы одинаковые – никакой индивидуальности. Блестящие ремни туфель-босоножек на каблуках украшали ступни ног с ярким лаком на пальцах.

– Реализуют все фантазии, даже самые сокровенные, – шепнул на ухо Мон и пригласил одну из девушек на освободившееся место Дона. Две другие окружили Анри. Веста, заметив неловкость, улыбнулась. Отличный укор его леди-жене.

– Это уже лишнее, – произнес Анри и снял с плеча руки блондинок, которые и не думали покидать место за диваном.

– Почему? – удивился Мон. – Двадцать лет назад … ты никогда не думал о последствиях, брал и все, помнишь? Ты был королем жизни.

– Ты хочешь сказать, что в нынешнем поведении виновата моя жена?

– Да, – спокойно сказал Мон и поцеловал одну из блондинок. Анри демонстративно попросил моделей его не трогать. – Я хотел вернуть тебя к настоящему и организовал вечеринку не просто так. Детишки получили торт и танцы, Группа – девушек и выпивку. Как ты не понял, мы, твои друзья, хотим, чтобы ты сделал пластинку гениальной, чтобы новые песни не уступали прошлым шедеврам. Помнишь депрессию двенадцатилетней давности, ты только женился, и в течение года блистал с женой в ее обществе, забыв об обязательствах перед теми, кому ты открыл дверь новой студии. Пену выплатили отступные за срыв контракта, и я уже тогда сомневался, вернешься ты или нет! Ты вернулся, через год. Только в качестве учителя, наставника и случайного гастролера; ты выглядишь так, словно потерял веру в себя. И пока ты не испытаешь прежние эмоции и не впадешь в угар, ничего не получится … Мы все это видим и не хотим, чтобы ты впал в депрессию от очередных разочарований после выхода пластинки. «Местные» критики Кеннета Пена разнесут релиз Группы, не сомневайся в этом.

– Ты засадил себя настоящего в костюм и сделал вид, что вернулся и что музыка – неотъемлемая часть твоей жизни, – добавила Веста и положила руку модели блондинки на плечо.

Анри покачал головой.

– Вы никогда не понимали меня. Разгульный образ жизни – реакция на успех и славу. Написание музыки от моего состояния не зависит. Все лучшие вещи я сочинил на трезвую голову под влиянием того или другого. И если очередной шедевр «утопят» критики Пена младшего – пусть так и будет. Мое время ушло, я должен уступить дорогу молодым, – сказал он и убрал руку блондинки с плеча.

– Ты гений, – воскликнула Веста, чувствуя, что подавилась. Она, как можно тише, закашляла, чтобы не привлекать внимание. – Задай себе вопрос, хочешь ли ты снова прочувствовать то самое, за чем гнался так много лет?.. Молчишь, значит, я права.

– Я опускаю руки, – добавил Мон. – Сделал, все, что мог. Он не пробиваем. – Он встал и поманил моделей, которые тут же его окружили и увели куда-то вглубь балкона.

Анри выпустил руку Весты, и, не отвечая на замечания и упреки друзей, покинул клуб. Он вернулся в Золотой Дворец под утро. Элизабетта спала на его половине. За окном светало. Утренний рассвет пускал лучи. Анри закрыл шторы, снял верхнюю одежду, откинул одеяло и забрался на половину Элизабетты. Она проснулась, но глаза не открывала. Она позволила себя обнять, уткнулась в грудь и почувствовала пропитавший его запах табака и алкоголя. Анри коснулся рукой ее живота, и вдруг показалось, что малыш шевельнулся. Он хотел сказать ей об этом, но Бетт уснула.

Мэтью передал снимки детей королевы Ромену и удобно расположился на пластиковом стуле в элитном кафе на набережной, оно принадлежало бывшему наследнику. Ромен оформил сделку через подставные лица, как и при покупке журнала Мэтью Саммерса, когда вдруг захотелось пообедать на свежем воздухе и понаблюдать за синей гладью воды городской реки. Он с детства имел привычку вкусно поесть и искренне гордился этой страстью. Люк помогал с управлением, а Софья, его любимица, вышла замуж за сына магната Гамильтона, сбежала с мужем в Страну Короля и с отцом не общалась. После покушения на Элизабетту журналисты уничтожили его семью в глазах общественности, команда племянницы постаралась выставить предательство на суд народа в самых черных красках. Ромена и Люка забыли, и они могли появляться в любом месте, но избегая Эдварда и Клауса, в последние дни они напали на след, но пока не преуспели в том, чтобы докопаться до истины. Ромен научился скрываться и заметать следы, как и Люк.

Элитное кафе на набережной посещали влиятельные семьи Города, не подозревая, кто хозяин и управляющий. Здесь устраивали банкеты и роскошные свадьбы, заведение пользовалось спросом – природное обаяние Люка и способность польстить любому гостю помогало привлекать новых клиентов и расширять сферу влияния в кругах магнатов.

Ромен с воодушевлением кликнул официанта и попросил принести воды. Новость Мэтью до того обрадовала, что он боялся не справиться с волнением. Мальчишка покорно кивнул и пообещал вернуться через пять секунд. Люк дорожил репутацией отцовского заведения и подбирал «качественный» персонал. Он мог уволить официанта или администратора за незначительную провинность. И в эту категорию попал человек в темном костюме и белом переднике до пят. Он нес воду и едва не опрокинул стакан, когда подошел к столику Ромена и случайно засмотрелся на снимки в интерьерах Золотого Дворца, которые тот рассматривал. Капли воды струйкой растеклись на полу. Ромен заметил нежелательного свидетеля, прищурился и приказал официанту проваливать, при этом запомнив имя на нагрудной карточке. Разбираться с юношей в данную минуту не было времени и желания.

Он почесал лысину и обратился к Мэтью:

– Жаль, отличный молодой парень, только любопытство подвело, увидел то, что не предназначено для его глаз.

Мэтью подавился сухариком из салата, он предпочел сытную еду беседе с Роменом.

– Поздравляю, вы это сделали. Интересно, кто из детей наследник?

– Мальчик, – спокойно ответил Мэтью. – На вид он выглядит старше девочки.

– Вам удалось их рассмотреть, пообщаться? Позднее?

– Видел детей издалека, утром. То, что выезжает машина из особняка, сад которого прилегает к парку, заметил, когда переехал к Жасмин. Я и подумать не мог, что королева спрячет тайну так близко! В понедельник проследил за машиной. Дети учатся в частной школе мадам Эдмон. После уроков их встречает машина и увозит обратно. Выходные они, вероятно, проводят с родителями. В королевский флигель доступа у меня нет, но я могу наблюдать из прилегающего парка. Зная, за кем следить, легко подсматривать.

Ромен спрятал конверт с фотографиями в портфель и вытащил другой, более плотный. Затем еще один, такой же, и передвинул на конец стола, где сидел Мэтью.

– Аванс, как договаривались, по первым результатам. Остальное после «дела».

Мэтью принял у Ромена пачки желтой бумаги, похожие на кирпичи, и взвесил. Ему захотелось их открыть. Ромен выпил воды, отметив, что фотографии получились четкими. Он мысленно благодарил редактора, который смог сориентироваться и первым из информаторов донес нужные сведения. Он думал над тем, стоит ли его посвящать в свой план или выставить пешкой, как и хотел.

Ромен понаблюдал за журналистом – как он ест, пьет. Какая была у него реакция на деньги. Парень не казался глупцом, и вот это было опасно – он мог в любой момент пойти против него. История с Кэлом Калди многому научила, как и первое покушение на племянницу. В этот раз Ромен хотел достичь цели при наименьшем количестве сообщников, а после успешного исхода предстоящего дела он мечтал собрать семью в Золотом Дворце. Люк каждый день донимал, спрашивая, когда он получит право на титул наследника. Софье было все равно, как и Луизе, они не интересовались его судьбой, правда о связи с ним могла испортить репутацию в кругу друзей мужа дочери. Оберегать тайну, что они состоят в переписке с опальным «убийцей», «вором» и «выжившим из ума человеком» становилось все труднее. В последние месяцы женщины перестали отвечать на письма и звонки. Ромен не беспокоился об этом – как только весть о смерти Элизабетты и наследников разнесут по миру журналисты и он вернется в Золотой Дворец, Софья и Луиза изменят отношения к нему. Люк тоже бы его бросил, если бы не обещание любым способом вернуть титул, который сын хотел унаследовать. Иногда Ромен задумывался, а нужна ли ему семья, которая очень быстро разбежалась с тонущего корабля. В сомнениях он покачал головой и решил, что с нетерпением хочет вернуть «прошлое».

– Что дальше? – спросил Мэтью.

– Пока не придумал, – соврал Ромен. – Продолжайте наблюдение за детками.

Мэтью поправил пиджак и отложил приборы в сторону. Есть он больше не хотел.

– На этой неделе семейство улетит на Остров. На трехдневный фестиваль. В Золотом Дворце Клаус с отцом суетятся, чтобы сохранить тайну отъезда.

– Очень хорошо, – Ромен потер влажные руки, очередные сведения редактора во многом упрощают дело. Организовать то, что он задумал, лучше в тихом месте, в таком, как Остров, нежели в Центре Города у школы. Большое скопление народа на Фестивале только на руку. Можно скрыться и раствориться среди них.

– И все-таки, что вы задумали? – спросил Мэтью и снова поправил пиджак, теперь он наклонился над столом и с интересом заглянул в глаза собеседника.

– Не время знать вам о моих планах, – отрезал Ромен и достал телефон. – Увидимся в пятницу, на Острове. Надеюсь, вы поняли, что присутствие обязательно?

Мэтью кивнул, спрятал пачки денег в портфель и засунул руку во внутренний карман пиджака, как только Ромен встал и скрылся за барной стойкой. Он выключил маленький диктофон, на который смог записать разговор, не четко, но он радовался возможной надежде на спасение. Мэтью вытер губы салфеткой и поспешил покинуть кафе, на ходу раздумывая, как использовать запись, гарантировавшую полную свободу от Ромена. Свое грязное дело он уже совершил и ввязываться в семейные разборки не хотел, как бы не привлекали расписанные Роменом привилегии, обещанные после дела. Мэтью не мог верить этому человеку, как и сдержать страх во взгляде, когда говорил с ним. С каждым днем приходило понимание, что заказчик «уберет» исполнителя при первой же возможности, как официанта, случайно взглянувшего на снимки. Он вдруг засомневался, что сегодня вернется домой, и почувствовал, что продрог от внезапно подувшего холодного прибрежного ветра. Мэтью испугался на самом деле. Озноб пробежал по спине, пока он ловил такси. Машину он бросил на стоянке у редакции. Туда обещала днем заехать Жасмин, чтобы обсудить детали статьи, которая должна выйти в следующем номере, о королевском празднике.

Остров – официальное место Страны Королевы, где отдыхают простые жители. Два часа полета из Города, или шесть часов на скоростном поезде, через живописный Горный перешеек, соединяющий Остров с материком. На территории Острова возник крупнейший Южный Город с прилегающими поселениями, где на благоустроенных пляжах с чистейшей морской водой отдыхают жители страны. В Южном Городе сформировалось собственное правительство во главе с градоначальником и местным советом, представитель которого присутствовал на заседаниях Большого Совета в Городе.

Остров – территория, из-за которой спорят две влиятельных семьи мира. Правительство Страны Короля настаивало, чтобы Страна Королевы вернула незаконно присвоенные территории, ссылаясь на содержание «давних» документов, но в ходе одиннадцатилетнего перемирия обе стороны официально заявили, что претензии Страны Короля на Остров устранились. А некоторые свободомыслящие журналисты не стеснялись подмечать в статьях, что руководство стран оставило решение вопроса до лучшего времени и Страна Короля продолжит настаивать на претензиях, когда вновь рассорится со Страной Королевы.

– Отец на линии, – сказала Жасмин, войдя без стука в гостиную Элизабетты, и протянула трубку черного радиотелефона.

Элизабетта подняла голову. Вместо того, чтобы учить речь, написанную Жасмин на очередное собрание Большого Совета в четверг по «делу Анри», она составляла культурную программу на три дня для себя и детей. Анри сказал, что он готов выполнить любое желание, вот она и думала, чем хотела бы заняться – катанием на водных аттракционах, побывать на экскурсиях в живописных местах или просто отдохнуть и позагорать на пляже Резиденции. Жасмин не удалось сохранить отъезд в тайне, и визит на Остров приобрел статус «официального». Анри пока не знал об этом, не догадывался он и о приеме у Градоначальника и совместном посещении одного из детских домов. К визиту королевы власти Южного города также решили приурочить открытие одного из пляжей, ссылаясь на привлечение туристического потока в новом сезоне.

Элизабетта бросила карандаш на карту Острова и ответила:

– Да. Я слушаю.

Жасмин вышла. Любопытство разыгралось в ней. Она хотела послушать, о чем подруга будет говорить с королем. Не положено. В рабочие часы приходилось соблюдать формальные отношения. И это не прихоть одной из них.

– Я звоню … извиниться. Мы не приехали на день рождения твоего мужа, – сказал Альберт.

– Это не имеет значения, – дежурно ответила Элизабетта, умолчав, что его присутствие стало бы лишним. – Праздник прошел, как мы запланировали, я скажу Жасмин, чтобы она выслала фотографии, если нужно.

– Спасибо, – поблагодарил отец. – Так же я хочу извиниться за …, – он начал растягивать слова и Элизабетте показалось, что она слышит в его голосе сомнение, он был настроен на откровенную беседу.

– Это тоже не имеет значения. Твою позицию я поняла и осознала после овального заседания. Тебе известен мой выбор. Я хочу бороться. Загружу Большой Совет реальными проблемами в социальной и экономической сфере. Советники будут вынуждены отложить прения о законе Кеннета Пена. Общественность сочтет его глупым и бессмысленным. Подобный закон не нужен моей стране.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Спешу сообщить, что читал комментарии пользователей форума на сайте Большого Совета, как и ты, видимо. Критика закона Кеннета Пена – восемьдесят процентов. Мы не ожидали.

Элизабетта отметила, что отец возмужал, узнав, что она намерена сохранить дружеские отношения в рабочие часы, и принялся говорить, как истинный советник овальных заседаний. Тон его голоса стал увереннее.

– Музыканта защищают и называют жертвой, попавшей в логово хищников. Десять процентов и его критикуют, конечно … – Альберт сделал паузу на пару секунд. – Признайся, утечку информации организовала ты?

– Нет, – соврала Элизабетта и открыла отчет Жасмин по поводу размещения закрытой информации на форуме Большого Совета. В команде подруги работал опытный программист, который за час сделал, что новость о «культурных» реформах Кеннета Пена облетела Страну Королевы. – Не имею к этому никакого отношения.

– Советники обеспокоены, – возразил отец. – Ты знаешь, что бывает с предателями? Уверяю, мы сделаем так, что завтра народ будет обсуждать другие новости и закон мистера Пена уйдет на второй план.

– Ты предупреждаешь меня, как отец или советник?

– Как отец. Хочешь ты или нет, я сделаю все, лишь бы ты перестала заниматься самодеятельностью и подрывать собственную репутацию … во всех смыслах.

– На овальных заседаниях не место тем, кто преследует личные цели. Все, что нужно Кеннету Пену – чтобы песенки корпорации из одной ноты продавались каждый день и приносили доход. В наш век борьба идет и за уши, – возмутилась Элизабетта.

– Мы, советники, прекрасно понимаем цели шестого справа, – строго сказал отец, – и приняли решение поддержать его. Ты пошла против нас, и я хочу, чтобы ты одумалась, пока не поздно. Подумай о детях.

– Не впутывай Эдди и Альберту в это дело, Кеннет Пен оставит притязания на изменения законодательства и конфликт исчерпает себя.

– У него заманчивое предложение. Он пронес свои идеи далеко … Смотри, как бы он не занял твое место. Пусть и не на людях. Уверен, жители Страны Королевы, на мнение которых ты так надеешься, прислушаются к разумным идеям Кеннета Пена и без законопроекта. Или они уже сделали выбор в его пользу лет десять назад? Тебе так не кажется?

Альберт повесил трубку. Элизабетта вздохнула. Она устала … от всего. Становилось сложнее поддерживать баланс. Она взяла в руки речь – прочитала первое предложение и не поняла смысла. Жасмин написала текст, лишь бы от нее отвязались, не понимая до конца, как заседание Большого Совета важно для нее. Анри «остыл» и выразил недовольство по поводу открытого флирта с Кеннетом Пеном в субботу и новостей, просочившихся в неподконтрольную Золотому Дворцу прессу. Он настойчиво убеждал прекратить бесполезную борьбу, а утром сказал, что Кеннет Пен может вводить законы и ограничивать деятельность студии и радиостанции, которую он задумал открыть в ноябре, и что он всегда найдет слушателя в подполье, клубе или на стадионе. Анри пожалел только о том, что продолжительных гастролей Группы больше не будет и придется закрыть фестиваль на Острове. К тому же ей не давало покоя поведение Эрона Конли. Днем она попыталась поговорить с ним и выяснить подробности, продемонстрировав немного нежности и сочувствия. Председателя Большого Совета как будто подменили, он более не выказывал открыто признаки влюбленности и, как робот, требовал принести тетрадь под номером три и грозил, что им общаться «наедине» не безопасно. Элизабетта решила узнать, что такого ценного в нужных Эрону Конли бумагах. Ночью, когда Золотой Дворец погрузился в сон, она пришла в комнату мамы, заглянула в документы и узнала «неприятные» тайны отца Эрона, касавшиеся его страстей и влечений, за раскрытие которых его шантажировал Леон Андре, и теперь сомневалась, как поступить. С одной стороны, она хотела помочь Эрону, с другой – она не могла решиться рискнуть безопасностью семьи.

Элизабетта вздохнула, вызвала по селектору Жасмин и велела подруге пригласить Кеннета Пена. Жасмин нахмурилась и сказала, что в дневном графике визит не предусмотрен и придется сдвигать вечерние мероприятия.

– Приглашай его! Я хочу видеть Кеннета Пена и мне все равно, как ты поместишь встречу в мой график, – капризным тоном произнесла Элизабетта и откинулась на спинку кресла.

– Хорошо, – Жасмин вздохнула. – Я сдвину вечерние встречи на двадцать минут, но ты опоздаешь на ужин с детьми.

– Подождут, – сказала она. – Зови его уже.

Жасмин поспешила удалиться, пока гнев подруги не успел обрушиться и на нее. Элизабетта, едва закрылась дверь, скомкала карту Острова, лежавшую на столе, и спрятала в ящик, затем разбросала в хаотичном порядке бумаги. Вошедший в рабочую гостиную королевы Кеннет Пен взглядом оценил беспорядок на столе. Он бесцеремонно присел в кресло для посетителей, не дождавшись приглашения Элизабетты.

– Отстаньте от моего мужа! – резко бросила она. – Вы начали против него бессмысленную войну. Я готова компенсировать убытки корпорации за потерянные «уши». Каждый месяц. Договор можем составить в моем кабинете.

– Похвально, – усмехнулся Кеннет Пен. – Когда я ехал в Золотой Дворец в первый раз и ожидал встречи, то рассчитывал, что познакомлюсь с молоденькой гламурной девчонкой, интересующейся шляпами, юбками, собаками и кошками. Я удивился, когда узнал, что вы посещаете собрания Большого Совета, про овальные заседания я умолчу, с вашего позволения.

– Спасибо за лесть, но вы не ответили на мой вопрос.

– Я уведомил вас о планах корпорации на прошлой встрече, и менять их не намерен.

Элизабетта услышала голос Анри, он просил остановиться и прекратить флирт.

«Ты не учел одного, дорогой, как и Кеннет Пен собственно, я всегда делаю, что хочу. Он посмел дискредитировать мое влияние в Большом Совете и на овальных заседаниях … „Дело Анри“ – повод для ответных действий».

Она встала и присела к Пену младшему на колени, прежде развернув кресло. И поцеловала. Хотя было противно.

– А так? – спросила она.

– Не понимаю вас, – Пен приходил в себя. – Ради идей музыканта вы готовы предать, как жена? Хочу разочаровать – вы не сможете изменить ничего. Вопрос чести моего отца, которого ваш муж некрасиво «кинул», пользуясь предоставленной безнаказанностью. Я ждал этого момента…

– Это не важно, мой поцелуй ничего не значит. Забудьте, – сказала Элизабетта и готовилась встать, но Кеннет Пен удержал за руку.

– Завтра, ресторан «Пальмы», в 7, конфиденциальность гарантирую. Докажите, что сделали это искренне?

Элизабетта улыбнулась и снова поцеловала через силу, но стараясь играть, как лучшая в мире актриса. Пен не верил ей, пока. Она кокетничала с ним на приеме, но потом что-то изменилось, и она не оставляла музыканта до самого окончания. Он собирался удостовериться в искренности ее слов в ресторане «Пальмы». Узнает об этом общественность, или нет, ему не было до этого никакого дела, но душевная травма расстроит врага и подкачает окрепшую уверенность.

– Я приду, – пообещала Элизабетта. – В четверг, а в пятницу улетаю, и меня не будет до понедельника.

– А, – протянул Кеннет Пен, – наслышан о фестивале музыканта. Вы никогда не задумывались, собирал бы он столько народу ежегодно, возглавляя рейтинги по посещаемости, если бы вход был платным?

Элизабетта усмехнулась и приложила палец к губам Кеннета Пена, намекая, что он должен молчать, пока она не закончит говорить:

– Необходимость введения платного входа отсутствует. Дружественные группе мужа музыканты не требуют гонорара. В остальном Анри с организаторами получают доход – люди с более скромным бюджетом живут в палатках, но покупают в течение трех дней еду и напитки, более обеспеченные тратятся в гостиницах, клубах и ресторанах Южного Города, партнерах фестиваля. Признайтесь, наконец, что вас мучает зависть? У Анри нет информационной поддержки, но он во многом успешнее вас?

– Связь с вами – главный козырь музыканта. И не говорите, что это не так, – усмехнулся Пен. – Что касается второго замечания – моя аудитория готова платить любые деньги за выступления артистов корпорации. Вашу – можно заманить на Остров бесплатным входом. Кстати, я, как советник по Культуре, прикажу проверить расходы бюджета Страны Королевы на фестиваль…

– Ах, – воскликнула Элизабетта. – Вы ничего не найдете. Средства из бюджета не расходуются на причуды моего мужа. Вот так. Он привык выкручиваться сам, и я вам об этом говорила.

– Не поверю, если не увижу доказательства в бумагах. Как человек, получивший расположение королевы и относящийся к вам с не присущей мне благосклонностью, предупреждаю – проверка будет.

– Дело ваше. Вы не сказали, нравится ли вам держать меня на коленях?

– Вы лучшая из тех, кого я встречал, – Пен склонил голову и на этот раз поцеловал сам. Рука коснулась ворота пиджака, правая туфля упала на пол. Она не чувствовала отвращения, как десять минут назад. – Скажите честно, что вам нужно? И обойдемся без ресторана?

– Вы не поняли? – Элизабетта встала. – Зря. Мне скучно. И я хочу, чтобы вы скрасили грусть.

Кеннет Пен вздохнул.

– Учтите, что я привык быть номером один, а не запасным вариантом.

– Хорошо, – Элизабетта вернулась за стол. – Спасибо, что ответили честно и откровенно.

– Я могу идти?

Она указала на дверь. Кеннет Пен с ухмылкой встал. Зацепившись правой ногой за край ковра, он чуть не упал. Он восхитился блеском в бирюзовых глазах. Тут она наклонила голову, и они стали казаться зелеными. Еще ниже, и он увидел едва мелькнувший серый оттенок.

– До четверга? – спросил он.

– Идите уже.

Эдди никогда не летал на самолетах. Было страшно и интересно одновременно. Девушка в серой форме и с платком на шее, улыбнулась и пристегнула. Альберту посадили рядом. Кресла родителей располагались напротив, и Эдди ловил на себе укоряющий взгляд мамы. Родители разрешили ему посещать занятия профессора Бойла, но настоятельно потребовали, чтобы он больше не обманывал. Эдди знал, что гнева мамы не удалось избежать и Клариссе, она просто исполняла обязанности на этой неделе и не позволяла своевольничать. Кларисса ездила с ним в Городской Университет, но запретила гулять в Парке, сказав, что родители обеспокоены их с Альбертой поведением, а она внесена в список тех, кто отвечает за наследников.

Кларисса осталась за дверью с Энни, Клаусом и Жасмин. Поддержки няни не хватало. Эдди оглянулся, чтобы осмотреть салон и ничего особенного и привлекающего внимания не заметил – узкая комната с окнами овальной формы, удобными креслами и ужасный шум.

Альберте не сиделось на месте. Она хотела быстрее пронестись над океаном и узнать, что такое Остров. Она пребывала в веселом настроении и с интересом наблюдала, как взлетают пассажирские самолеты в соседнем терминале, и как передвигается служебный транспорт по территории аэропорта. Альберта обращала внимание родителей на работу ответственных служб, чтобы они разделили ее интерес. Отец «выходил из сна», говорил непонятное «да» и отворачивался, едва выглянув в окно, а мама строгим голосом попросила Альберту успокоиться и не шуметь. Альберта и не думала слушаться.

Девушка в форме вернулась. Эдди увидел, как мама позвала ее и попросила журнал, стакан сока и три фруктовых коктейля для него, Альберты и Элис. Отец ничего не захотел. Он пребывал где-то в другом, параллельном мире, но вздрагивал и возвращался в реальность, если мама или Альберта обращались к нему и о чем-нибудь спрашивали.

– Я счастлива! – радостно воскликнула Элис.

Эдди почувствовал, как она обняла его, затем, немного смутившись, поблагодарила:

– Спасибо за приглашение. Думаю, нас ждут отличные выходные.

Эдди заметил неподдельное восхищение, смирение и изумление в глазах той, которая стала подругой, а также раздражение на лице Альберты, ей стало скучно. Сестра пыталась переключить его внимание на себя. Эдди не реагировал. Он слушал болтовню Элис и иногда отвлекался, с трудом вспоминая, как переборол внутренний страх в школе, когда Жак и Лью оставили Элис одну и он подошел, чтобы объясниться.

– Извини нас, мы не со зла, – сказала она и протянула руку. – Глупо вышло.

– Да, – согласился Эдди. – Мир?

Он пожал ладонь девочки, а Элис согласно кивнула в ответ и оглянулась по сторонам.

– Давай встретимся часа в три? До танцев? Вернётся Жак и ….

– Договорились, – произнес Эдди. Внутренний прилив неизбежного счастья усыпил бдительность и сомнение, играет она с ним, или нет. Мимо пробежала Альберта, и по взгляду сестры Эдди понял – дважды на одни грабли, но он не хотел отказываться от веры, что Элис не врет.

– До трех? – спросила она, спрыгнув с подоконника.

– Да. Увидимся…

Они встретились у входа в школу танцев. Элис с улыбкой на лице брела по тротуару и ела мороженое. Эдди вышел из укрытия, которое ему обеспечил толстый столб с размещенной на нем рекламой. Они встали друг напротив друга и поздоровались, как будто встретились в первый раз и остановились, потому что внезапно проскочила искра. Встреча напомнила Эдди сцену из популярного фильма, его любила смотреть Кларисса. Няня и не знала, что в эти дни Эдди прячется в комнате и смотрит фильм вместе с ней. В том кадре в обе стороны бежали люди, но для главных героев не существовало никого, как и для него с Элис.

Элис предложила задержаться на крыльце школы. Эдди не стал возражать. Она рассказала, что Жаку не выгодно, чтобы одноклассники узнали правду о нем и Альберте, и уверила, что репутация Жака находится в подвешенном состоянии в кругу друзей; если правду узнают одноклассники, то он утратит авторитет, а «жертвы» перестанут обращать внимание на шутки и насмешки, призвав на защиту популярного ботаника. Затем они сменили неприятную тему и около часа разговаривали об увлечениях. Эдди рискнул и предложил провести выходные с семьей на Острове. Он думал, что она откажется, но от удивления Элис едва не выронила пломбир из рук и, не раздумывая, согласилась поехать, сказав, что единственной преградой может стать ее отец, но она пообещала уговорить родителей и утром дать ответ.

– Я узнала тебя лучше и жалею, что мы не стали друзьями раньше. Если бы не Жак … – она не договорила.

Час пролетел, как минута, и Эдди оставил ее у школы танцев. В половину пятого явится Жак и встреча превратится в воспоминание или событие, которого не произошло в реальности…

Самолет набирал скорость с каждой секундой и вот он оторвался от земли. Эдди стало интересно, что там, за окном, но голова Альберты мешала и загораживала вид. Он выбрал, как точку обзора, соседнее, и увидел ясное голубое небо, кучки белых облаков, плывущих навстречу, и удаляющуюся землю. Огромный многомиллионный Город казался похожим на карту в географическом атласе, только в другом масштабе, а затем исчез.

– Никогда не задумывалась, что там, наверху, – шепнула Элис.

После взлета девушка в форме принесла три коктейля и раздала им. Эдди увидел, что мама отстегнулась и бросила подушку на колени отцу. Девушка передала ей журнал и стакан сока.

Анри обнял Элизабетту и увидел, что она обращает его внимание на интервью с Кеннетом Пеном насчет будущего корпорации. Он скривил лицо, прочитав первые строчки, и сказал, что все это глупости и домыслы не разобравшихся в сути проблемы журналистов. Элизабетта так не считала. Она думала о Кеннете Пене и о поцелуе в рабочей гостиной. Анри делал вид, что ничего не произошло, словно он забыл об угрозе с другой стороны, личной. Было больно, что он не заметил перемен в ее поведении и не ревновал. В то утро, когда он грозился покалечить Кеннета Пена, она на мгновение поняла, что нужна ему, а сейчас так не считала.

Эдди дремал на протяжении двух часов и проснулся, когда ощутил прикосновение руки мамы, просившей открыть глаза и полюбоваться живописным видом набережных, благоустроенных пляжей и, вызывающей восхищение, панорамой города. Эдди выглянул в окно и увидел, что самолет почти приземлился, затем коснулся взлетной полосы и через некоторое время остановился.

Альберта выпуталась из ремня, встала и побежала к выходу. Ни мать, ни отец, ни девушка в форме удержать ее не смогли. Эдди предложил Элис идти с ним. Отец утвердительно кивнул головой. Как хотелось сказать, что с Элис они просто дружат.

– Так спор был из-за гитары или девочки? – спросил он, когда Эдди интересовался билетом на Фестиваль для нового друга. Эдди не успел ответить, что собирается пригласить Элис, а отец уже спросил его об этом. Он смутился. Отец засмеялся и разрешил взять «друга» в поездку и пообещал уговорить маму. У Элизабетты присутствие дочери информационного магната не вызвало отрицательных или положительных эмоций. Она считала девочку одноклассницей сына, которая случайно узнала правду и уверила, что будет поддерживать существование легенды сколько нужно…

Клаус, Энни и Кларисса ожидали их появления у черных автомобилей. Альберта справилась с последними ступенями трапа и очутилась в объятиях няни. Водитель одной из машин открыл дверцу, и она исчезла в салоне. Эдди услышал восторженные отзывы сестры, не ожидавшей, что внутри будет так здорово. Он пропустил Элис, заметив, что папа ведет за руку маму ко второй машине, которую окружили журналисты, и загрустил. Он думал, что родители поедут с ними. Затем рука Клариссы легла на плечо и няня попросила не задерживаться и садиться в машину к девочкам. Эдди послушался и забрался в салон, заметив, что Альберта развалилась на диване и фотографирует обстановку. Когда Эдди спросил Клариссу о багаже – няня улыбнулась и ответила, что чемодан ждет его в резиденции. Альберта засмеялась, а Эдди не нашелся, что ответить сестре и выглянул в окно. Южный Город на Острове казался другим, словно в нем царил иной дух. Эдди впечатлил внешний вид местных жителей. Они были одеты не в деловые костюмы, как в Городе, а придерживались более свободного стиля и выглядели раскрепощенными. Почти у каждой пальмы на Главном Аллее Эдди увидел компании молодых людей, распевающих песни под аккомпанемент и без него. Собиравшиеся вокруг музыкантов люди бросали в черные шапки монеты или бумажные купюры. Были и те, кто проходил мимо, не обратив внимания на «звуки».

Машина резко свернула с Главной Аллеи направо, проскочила мимо поста и выехала на живописную и пустую улицу с домами за высокими заборами. Эдди приметил на тротуаре троих туристов, фотографировавших фасады особняков богатых людей. Кларисса попросила водителя остановиться в конце улицы. Широкие, выкрашенные в бордовый цвет ворота, разъехались в сторону, и через минуту Эдди выбрался на дорожку. Он хотел размять ноги. После долгого полета никто не подумал, что коленям нужен отдых. Он поднял голову, рассматривая фасад дома, который не походил внешним видом на Золотой Дворец, как и обстановка гостиной, столовой и спален была скромнее и показалась более уютной и расслабляющей. Как только они вошли в дом, Кларисса хлопнула в ладоши и велела подниматься наверх. Эдди увидел, насколько Элис впечатлена обстановкой. Он держал ее за руку, чтобы она случайно не оступилась и не упала, пока рассматривала интерьеры гостиной и столовой и громко говорила «вау». Кларисса вела Альберту. Сестра капризничала и не хотела идти в комнату. Эдди слышал, как Альберта просится к отцу, а Кларисса требовала успокоиться, вести себя прилично и несколько раз произнесла, что родители навестят до сна.

– Что мы будем делать вечером? – спросил Эдди, когда няня вернулась из комнаты Альберты. Она присела на колени и стала застегивать пуговицы легкой курточки.

– У мамы и папы прием у Градоначальника, а вас велено отвести к морю, на час, и не мечтай, что я позволю задержаться на прогулке … Поднялся ветер, простудитесь.

– А в кафе можно? Я читал перед поездкой путеводитель … На пляже есть одно, на самом берегу …. И с детским меню.

– Я спрошу у мамы, – сказала Кларисса. – Если мне разрешат, я отведу вас туда.

– Но так не интересно. Все делать с позволения мамы. Ты друг, помнишь?

– Помню, – Кларисса улыбнулась. – Отныне я связана обещанием. Иди скорее вниз, а я к Элис, в семь выезжаем.

Эдди так и не понял, согласилась Кларисса или нет. На ужин в кафе на набережной.

Выступление первой группы впечатлило и удивило Альберту, потому что до них она никого не слышала на расстоянии в пару метров от сцены. Она от души радовалась каждому звуку, доносившемуся до уха. Музыканты выглядели обычно и не особо заботились о создании энергетики. Собравшаяся толпа зрителей позади ограждения «скучала». Альберта слышала в перерывах между песнями возгласы и требования к организаторам выпустить Группу. Кто-то принялся защищать музыкантов, выступавших на сцене, и просил не отвлекать глупыми замечаниями от прослушивания музыки. Дело дошло до драки, но охранники быстро сориентировались и навели порядок.

Эдди и Элис стояли около Клариссы. Брат и его подруга не интересовались выступлением музыкантов. Альберта слышала, как они обсуждают вчерашнюю прогулку на набережной, вкус мороженого и десерта, достопримечательности Южного Города и организацию на фестивале. Элис пару раз с брезгливым выражением на лице оборачивалась и наблюдала за зрителями, затем брала Эдди за руку и что-то шептала на ухо. Альберта видела, как лицо брата вытягивается от удивления. Она хотела подойти и сказать все, что думает об этом. Подружка выскочки по имени Жак разбила союз брата и сестры, но дело было не в этом – Элис не остановила начатую игру с Эдди, а наивный и доверчивый брат верил каждому слову. Альберта перед поездкой догадалась, что внезапно открывшаяся правда устроила Элис и она принялась обхаживать родителей, завоевывая одновременно их расположение и дружбу Эдди. Она убедила маму и папу, что у Жака и Лью отпало желание дразнить наследника, и пообещала, что дружба с ней изменит отношение одноклассников к «ботанику-неудачнику».

Альберта, в отличие от родителей и брата, на льстивые речи Элис не поддавалась – на нее не подействовал и подарок в виде девичьего дневника с наклейками популярной в мире Куклы. Месяц назад, до приема, Альберта просила Элис показать новый выпуск в школе. Элис «вежливо» вытолкнула ее из кружка Сары и Джес, при этом нагло ухмыльнувшись, а сегодня утром принесла дневник Куклы в комнату. Альберта «вежливо» выставила новую подружку Эдди за дверь…

В очередном перерыве между выступлениями Кларисса увела их за сцену. Мельком Альберта увидела отца, он успевал одновременно разговаривать с менеджерами и музыкантами. Она попросила Клариссу отвести к папе, но няня сурово посмотрела на нее и сказала, что отец встретится с ними, как только уладит важные дела.

Альберта вздохнула, пожала плечами и разочаровалась в ожиданиях от поездки. Она хотела ощутить заботу и внимание родителей, чего не хватало в Золотом Дворце. В результате мама осталась в резиденции и не планировала ехать на выступление Группы, у нее появились срочные дела, папа уехал до завтрака, и видела его Альберта два раза за день – когда он встретил их на входе, и сейчас. У шатра.

К вечеру площадь фестиваля расширили. Было уже не так скучно – выступали популярные команды. Эдди и Элис Кларисса увела кататься на аттракционах на детской площадке, а к Альберте присоединился дядя Мон. Впервые за несколько часов она почувствовала, что рада этому. С ним было намного интереснее – он знал историю и подробности личной жизни каждого музыканта и развлекал Альберту шутками. Поклонники в первых рядах узнали Мона, кричали и тянули руки. Охранник подал черный маркер и самым громким он расписался на руках и в приглашениях. После он подвел Альберту ближе к сцене, а сам встал позади, оберегая от лишних взглядов.

Отца она увидела поздним вечером и в составе Группы. К этому времени вернулись Элис, Эдди и Кларисса. Пространство между сценой и ограждением заняли другие важные люди фестиваля. Нетерпеливые зрители закричали от восторга так, что у Альберты засвистело в ушах. Первые ряды выпустили руки вперед, чтобы коснуться кумира, как будто трехметровое расстояние не преграда. Минут через десять толпа успокоилась. Группа появилась на сцене. Дядя Мон показал папе дружеский знак поддержки. Он улыбнулся в ответ. Элис взяла за руку Эдди. Брата и его подругу спрятала от взглядов зрителей Кларисса. Тысячи пар глаз наблюдали за происходящим на сцене и экранах по бокам. Для начала погас общий свет, а затем сотни лампочек озарили лица участников Группы. Музыка звучала громче, чем слышала Альберта на пластинках. Кларисса подошла к ней и вставила специальные детские беруши. Альберта демонстративно вытащила затычки из ушей, бросила на землю, подняла голову и увидела стоящего на краю сцены папу со счастливым и приветливым взглядом.

– Спасибо! – крикнул он. – Приятно чувствовать себя в былой форме. Поехали, – крикнул он, и новые звуки оглушили Альберту. Папа не пел, он играл на гитаре, но дух смог передать так, что каждый зритель прочувствовал мысли, которые он передавал посредством музыки.

Элис с восторгом в глазах дергала за руку Эдди, при этом успевая демонстрировать поклонникам за ограждением подписанные Анри-легендой открытки. В перерыве между песнями она вынудила подписать карточки и дядю Мона. Если бы не жалобный и просящий взгляд Эдди, он бы не стал этого делать.

Ближе к концу выступления песни Группы пели все присутствующие у главной сцены, даже те, кто был абсолютно равнодушен к музыке отца. Альберта попросила дядю Мона поднять ее на плечи, ей захотелось «поснимать» зрителей, так как они стали частью невероятного праздника. Папа показался Альберте другим человеком, которого она раньше не знала. Иногда он перемещался по сцене и пел в микрофон, а в самые трогательные моменты стоял под тусклым лучом света, играл на гитаре и сильный и чувственный голос, пронизывающий до пят, заставлял задуматься о важном и вечном.

Также она слышала, как стоящие в первых рядах поклонники и музыкальные обозреватели обсуждают качество звука в колонках над сценой. Альберта возмутилась, когда высокий мужчина в очках засмеялся и сказал коллеге, что Анри-легенду рано списывать со счетов. Дядя Мон не удержался и влез в спор. Он поведал мужчинам, что Группа намерена выпустить до осени пластинку, которая удивит всех. Журналисты, услышав заветное слово «пластинка» окружили дядю Мона и засыпали вопросами, а он предоставил охране возможность разбираться с ними, а сам увел Альберту к правому концу сцены.

Для полного счастья не хватало мамы. Утром, у бассейна, она призналась детям, что не раз бывала на выступлениях Группы и знает, как звучит каждая песня и ей не интересно. Альберта не поверила маме и надеялась, что она внезапно появится…. Прошло два часа с момента выхода отца на сцену … Мама не пришла … Папа замер на последних минутах и Альберта уловила опечаленный взгляд. Он искал маму в толпе зрителей. Дети, друзья – их присутствие не интересовало. Не было ее … Его мечты … Ангела. Альберта загрустила и прижалась к дяде Мону. Он заботливо положил руку на макушку девочки.

Эдди взял за руку Клариссу и попросил увести его. Элис потащилась за ними, рассчитывая на эксклюзивные фотографии с Анри-легендой после концерта. Альберта слышала, как она просила об этом брата. Кларисса сказала, что через полчаса приедет машина и им давно пора спать.

– А как же фотографии? – не унималась Элис.

– Поговорим об этом утром, я и так позволила задержаться подольше. Альберта, идем, – она протянула руку.

Альберта недовольно взглянула. Сначала на няню, затем на дядю Мона в надежде, что он вступится.

– Я могу привезти Альберту, – сказал он.

Группа покинула сцену, свет погас, публика ликовала, вызывая музыкантов на «бис». Альберта хотела узнать, как закончится фестиваль.

– Спасибо, – сказала Кларисса. – Но дети устали, им давно пора быть в кроватях. Альберта, не капризничай, идем с нами. Я и так пошла на уступки днем.

– Не хочу, – возразила девочка.

– А я сказала, что ты возвращаешься в резиденцию!

Кларисса рассердилась. С капризной дочерью королевы всегда были проблемы, нежели с покладистым Эдди. Она схватила Альберту за руку. Мон не стал встревать в спор, помня о случае на приеме.

– Папа расскажет дома, как закончилось выступление Группы, – сказал он. – Иди, а я прослежу, чтобы он как можно скорее отправился домой.

– Папа, – закричала Альберта под громкие звуки музыки на сцене, едва увидела отца в служебном проходе, и побежала к нему. Охрана, Кларисса и Мон перестали казаться преградой для встречи с ним. Отец увидел ее, поймал на руки и хотел передать кому-нибудь, так как оставались считанные секунды до выхода на сцену. Он оглянулся и никого, кроме Весты, не увидел.

– Иди, – сказала она. – Я присмотрю.

– И я, – Мон появился в служебном проходе, словно вышел из сумрака. – Няня смирилась и ушла с твоим братом. Так что ждем папу вместе.

Альберта улыбнулась. Отец отпустил ее и последним из музыкантов Группы вышел на сцену. Веста и Мон окружили девочку, чтобы не привлекать любопытные взгляды журналистов. Анри придумал для них легенду – на фестиваль приехали племянники Мона, а Мон убедительно подтвердил слова друга, хотя сестры или брата у него на самом деле никогда не было.

Ромен позвонил Мэтью в половину восьмого утра и велел «похитить» королевских детей во время фестиваля.

– За Южным Городом есть заброшенная база, спрятанная между скалами, я вышлю подробную схему проезда на почту. Доставишь детей, запрешь, отберёшь телефоны, электронику, и даже можешь усыпить до утра. Остальным займусь я сам, – сказал он и повесил трубку.

Мэтью вздохнул. Жасмин тихо сопела на своей половине и выглядела беззаботной и счастливой. Она немного перебрала на приеме у Градоначальника, впервые за все время работы у королевы, и переживала из-за реакции подруги на подобное поведение. Мэтью по дороге в Резиденцию утешил возлюбленную и сказал, что она неплохо держалась и королева, скорее всего, ничего не заметила.

– Южное вино – самое лучшее, – пьяным голосом промурлыкала Жасмин и обняла. – Обещай, что на свадьбу организуешь прямую поставку из Южного Города. Градоначальник знал, чем «удивить» Бетт, чтобы увеличить финансирование на разработку новых сортов. Мне кажется, Элизабетта поддалась на уговоры…

– Согласен, – ответил Мэтью. – Можешь не волноваться, на свадьбе будет лучшее вино.

– Ловлю на слове, – голова Жасмин упала ему на грудь, и впервые за несколько недель он пожалел, что связался с Роменом.

«Обслугу» королевы первой категории поселили в домике для гостей, находящимся на территории Резиденции. Жасмин досталась светлая уютная комната, похожая по обстановке на номер люкс в пятизвездочном отеле – огромная кровать, кожаные диваны, тяжелые шторы, джакузи в ванной. Мэтью отбросил одеяло и поднялся с постели. Затем оглянулся. Жасмин не пошевелилась. Он решил, что подруга проспит до полудня и у него есть время понаблюдать за детьми. Вечером Жасмин обмолвилась, что Эдди и Альберту повезут днем на фестиваль. И они пробудут там до вечера.

Мэтью натянул джинсы и достал из кармана блокнот, с которым не расставался. У него сохранились контакты «верзил» из команды Кэла Калди, которые иногда ходили «налево», выполняя поручения частных клиентов. Одним из таких заказчиков был он сам. Пришлось заплатить вдвое больше, чем недоброжелатель, мечтавший отомстить за финансовые махинации, изменить внешность и данные паспорта …. Мэтью вздохнул от нахлынувшей ностальгии и вышел из комнаты, на ходу натягивая футболку и серые тапки. Звонить он решил из единственного места, которое наверняка не прослушивали – из кабинета королевы, который располагался на первом этаже старинного особняка. В Резиденции не было четкого разделения на королевский флигель и этажи для обслуживающего персонала, как в Золотом Дворце, не было и многочисленной охраны на каждом шагу, словно королева действительно хотела пожить нормальной жизнью, хотя бы три дня, в кругу семьи и преданных друзей.

Мэтью вышел из гостевого домика и благополучно вошел в Особняк. Ему удалось незаметно пробраться в кабинет. Оглядываясь, он прикрыл дверь и присел в кресло за широким дубовым столом, будучи уверенным, что его никто не застанет. Все спали и общий подъем, если верить расписанию выходного дня, назначен на десять утра. Для начала он пометил в блокноте, что ему требуется узнать: маршрут на фестиваль и обратно, номер машины, а фотографии детей и схему проезда он планировал отправить «друзьям» по почте.

В ресторане, на последней встрече, Мэтью надеялся, что Ромен похитит наследников своими силами. Похоже, дядя королевы предпочел самоустраниться, предварительно лишив Мэтью возможности для шантажа (накануне вылета на Остров он потерял любимый диктофон!). Вспомнив об упущенной возможности, Мэтью бросил карандаш на стол и задумался, что он может получить, помогая Ромену и что его ждет, если он откажется. Теоретически с ним невозможно будет связать ничего. Ромен уверил, что база заброшена и необитаема. По настрою Ромена было ясно – королева детей не увидит, как и музыкант, свою семью. Будущие манипуляции бывший наследник планировал направить на запугивание и двойную игру, пока королева не окажется в ловушке и не погибнет. В случае отказа – неприятную правду узнает Жасмин и неизвестно, будет он пить лучшее вино Южного Города на свадьбе или в тюрьме.

Элизабетта ждала возвращения детей в половине двенадцатого в гостиной Резиденции, как было условлено с Клариссой перед отъездом на фестиваль. Было прохладно, сквозняк гулял по комнате от одного открытого окна к другому. Она сидела, закутанная в темную шаль ручной вязки, приподняв ноги на специальный пуф перед диваном. Общий свет Энни погасила до того, как пойти спать, и Бетт довольствовалась ночником, стоявшим на тумбочке из темного дерева. Обстановка резиденции была знакома с раннего детства. Она помнила, как мама и бабушка вывозили ее на Остров в середине августа, позволяя ненадолго забыть о протоколе.

Приняв титул королевы, Элизабетта намеренно не стала менять знакомый с детства интерьер, и ежегодно выделяла средства на содержание дома. Сейчас у нее не было четкого плана, в какие месяцы приезжать на Остров. Официальный отпуск она проводила с Эдди и Альбертой у отца, а в дни фестиваля появилась впервые. Анри бывал на Острове чаще, но он делал вид, что забыл о существовании официальной резиденции и делал выбор в пользу гостиницы, предпочитая жить по соседству с друзьями.

Эдди поселился в ее «детской» комнате с лучшим видом на великолепные холмы и песчаный берег моря с прозрачной водой. Сын – впечатлительный мальчик. Эдди приходил в восторг от новых эмоций, побудивших сознание, будь то вид из окна, или знакомство с птицей, собакой, кошкой, или поездка в новое необычное место на экскурсию. Эдди казался ей более покладистым, спокойным, чем Альберта, и ценил заботу о себе. Элизабетта жалела, что не может уделять детям больше внимания, отвозить и забирать из школы, помогать с дополнительными занятиями. С рождения Эдди и Альберта переданы на воспитание Клариссе и преподавателям, которые на взгляд Элизабетты, смогут повлиять на духовное и умственное развитие наследников.

Старинные часы в гостиной отбили двенадцать ударов. Элизабетта оглянулась, входная дверь отчетливо просматривалась с ее места. Стемнело, только тень от ночника отражалась пятном на полу. Элизабетта подтянулась и удобнее устроилась на диване, взяла с тумбочки трубку телефона и набрала поочередно номера Клариссы и водителя. Оба не отвечали. Длинные гудки и ничего … От территории фестиваля до резиденции тридцать минут езды. Элизабетта предположила, что Альберте захотелось на радостях продолжить «концерт». Кларисса уговорила водителя включить записи Группы и звонок, возможно, никто не слышит. Элизабетта вздохнула, не чувствуя, что облегчение отпускает и снова набрала номера водителя и Клариссы. В ответ услышала длинные гудки…

От волнения она встала и подошла к выходу. Распахнула дверь настежь и вышла на улицу, закутавшись плотнее в шаль. Дорожку, ведущую к главным воротам, слабо освещали четыре фонаря. Тени высоких деревьев качал прибрежный ветер, создавая при этом необъяснимый шепот и свист. Элизабетта встала на кончики пальцев, потянулась и не смогла увидеть за высоким забором дорогу и тротуары. Затем она почувствовала, что замерзает и вернулась в дом, взяв со стола проект нового закона, чтобы ознакомиться с ним. Элизабетта планировала поработать вечером, в спокойной обстановке, после того, как дети уедут на фестиваль. Не вышло – она переживала за Эдди и Альберту каждую минуту. Кругом журналисты, друзья Анри, обычные зрители. Анри не станет следить и присматривать за детьми, хотя утром уверял, что не упустит их из виду.

Элизабетта раскрыла проект закона на первой странице и снова оглянулась в сторону двери. Никого. Часы тем временем пробили половину первого. Она прочитала несколько строк и уже была не согласна с тем, что предлагали внести на обсуждение сторонники Эрона Конли. Нововведения подорвут доверие к Большому Совету, не более. В независимой прессе ходили слухи, что королева не справляется с поставленными задачами и ей далеко до того, чтобы обладать авторитетом. Замечания и критику в ее адрес вносил каждый уважающий себя неподконтрольный команде Жасмин талантливый журналист, способный трезво и объективно оценить событие и донести мнение до читателей. Жасмин не раз обращалась к Элизабетте за официальным приказом «прикрыть» нелестные публикации. Она отказывалась, потому что хотела знать оценку собственных ошибок со стороны.

«Как поступить с новым законом и „делом“ Анри? Большой Совет никогда не поддержит меня, а к Эрону Конли я не хочу обращаться принципиально. Он потребует взамен тетрадь под номером три».

Элизабетта вспомнила, что Эрон Конли обещал разрешение ситуации с овальными заседаниями во время фестиваля на Острове. Завтра – последний день, а она не узнала ничего существенного. Мир словно замер и отказывался шевелиться. Элизабетта вздохнула, записала на полях вопросы к председателю Большого Совета и закрыла папку.

Волнение за детей не оставляло. Она отложила карандаш и позвонила Клариссе. Телефон не отвечал. Элизабетта решила сосредоточиться на работе и сменила положение, поправив ночник, чтобы свет падал на обложку папки, которую не решалась открыть. До двух ночи она не отвлекалась от чтения текста документа и не звонила Клариссе, а в пятнадцать минут третьего услышала в прихожей шум, закрыла папку и уловила шепот Альберты, благодарившую отца за праздник:

– Дядя Мон разрешил постучать на барабанах его ударника, пока я ждала … Жаль, что зрители не оценили. Они разбежались, как только потеряли надежду услышать новые песни.

– Тише, – теперь звучал голос Анри. – Бегом в комнату и ложись спать. Ты же не хочешь, чтобы мама узнала о твоих капризах? Достанется и мне, и тебе.

Элизабетта заметила силуэт Анри вблизи лестницы. Он выставил руку в темноту, и тут появилась Альберта. Элизабетта не выдержала, поднялась с дивана, вышла из гостиной и предстала перед мужем и дочерью. Анри и Альберта вздрогнули, посчитав ее приведением из мистических сказок, закутанным в шаль. Альберта всхлипнула, предвидя реакцию матери и предпочла спрятаться за ноги отца, лишь бы ругали кого угодно, но ни ее.

– А где Эдди и Кларисса? – спросила Элизабетта и зажгла верхний свет. – Можно было позвонить и сказать, что вы задержитесь?

– Наверное, в комнатах, – спокойно ответил Анри. – Они уехали около одиннадцати. Альберта возвращаться в резиденцию не захотела. Мон и Веста приглядывали за ней, пока я заканчивал выступление.

– Да, – вступилась за отца Альберта. – Я не послушалась Клариссу и думала, что она останется, но дядя Мон сказал, что она увела Эдди и Элис к машине.

– Никто не возвращался домой, – сказала Элизабетта, не зная, что думать. В панике она вытащила телефон из кармана халата и набрала поочередно номер Клариссы и водителя. Никто не ответил.

– Иди в свою комнату, – строго сказал Анри дочери. – Ложись спать.

– Но…

– Иди наверх.

Альберта надулась и через ступеньку поднялась на второй этаж.

Анри подхватил жену под руки и довел до дивана, помог аккуратно сесть так, чтобы она вытянула ноги.

– Полежи пока, я за Клаусом, врачом и … Возможно машина сломалась.

Анри оставил ее, а сам отправился искать помощь. Элизабетта набрала номер Клариссы. Телефон няни не отвечал. О чем думать, она не знала. Большой Совет, овальные заседания, законы, Кеннет Пен, Эрон Конли, фестиваль, дети, все смешалось в голове, и выстроить логическую цепь она не смогла и стать терпимее также не получалось.

Сонный Клаус в компании Эдварда и Анри явились минуты через три. Отец и сын схватили телефоны и разошлись по сторонам. Элизабетта заметила, как диван, на котором она лежит, окружили охранники. Еще четверых отправили охранять комнату Альберты, в том числе и с балкона. С ней остался Анри. Он держал ее за руку и просил не волноваться. Телефоны Клариссы и водителя не отвечали.

Через час Клаус и Эдвард доложили, что на поиски пропавшей машины в Южный Город отправлено специальное подразделение. Часть людей предоставил Градоначальник, которого экстренно вызвали в Резиденцию. Элизабетте удалось вздремнуть, несмотря на шум и не прекращающиеся телефонные разговоры. Проснулась, ничего не изменилось, по-прежнему никаких новостей. Кроме одной, которую ей пока не сообщали.

Анри оставил Элизабетту, заметив, что она уснула. В толпе малознакомых людей он разыскал Клауса и попросил сообщить все, что удалось выяснить. Клаус схватил Анри за руку и втолкнул в кабинет королевы, затем кратко сообщил:

– Первое – Эрон Конли скончался в загородном особняке. Второе – мои люди нашли на выезде из Южного Города автомобиль из парка Резиденции с мертвым водителем, двумя телефонами, сумкой девочки и ноутбуком Эдди под пассажирскими сидениями. Видимо случайно выпали, а возможно, их оставили намеренно.

– Эдди никогда не расстается с компьютером. Не знаю, как Бетт это переживет. А мистер Конли. Она в курсе?

Клаус покачал головой.

– Нет. Не говори ей пока. Там запутанная история. Отец займется расследованием, как только найдем наследника. Я могу сказать одно, это сделал кто-то из своих, поэтому особо не распространяйся о результатах операции. Даже тем, кому всегда доверял. Отец уехал в Южный Город с Градоначальником. Он обещал по специальной связи докладывать новости. Прессу решено не вводить в курс дела, пока.

– Я понял, – сказал Анри. – А Альберта?

– К ней приставлена дополнительная охрана, они меняются каждые четыре часа. Дом также окружен. Градоначальник встревожен и готов помочь всеми силами, – сказал Клаус, затем открыл ящик стола и передал желтый конверт. – Письмо, которое доставил курьер Лесной Корпорации на рассвете. Оно адресовано Элизабетте. Отправитель – Эрон Конли. Тебе решать, что с ним делать.

Анри вцепился рукой в конверт, поблагодарил Клауса и вернулся к Элизабетте, спрятав письмо за подушкой. Взял жену за руку. Ладонь оказалась холодной. Он прикрыл ее шалью. Затем решил отнести в спальню, но она открыла глаза, проснулась и обняла его. Взгляд спрашивал о новостях, а он молчал и увидел, как ручьем потекли слезы. Ему тоже хотелось плакать, потому что чувствовал вину. Она доверилась ему, а он не оправдал надежд и подверг опасности детей.

В половине восьмого в гостиную спустились Энни, Жасмин и Мэтью Саммерс. Энни занялась приготовлением завтрака, а Жасмин по телефону отменяла или переносила запланированные на предстоящую неделю встречи, делая пометки в толстом ежедневнике. Заседания Большого Совета также были отменены. Мэтью сидел на подлокотнике, обнимал Жасмин и прислушивался к каждому слову музыканта, королевы, Клауса и любого охранника, находящегося поблизости. Анри сидел возле Элизабетты и незаметно сунул конверт в карман халата. Она с удивлением уставилась на него, но он взглядом приказал молчать и не удивляться. Все ждали, непонятно чего. Клаус оставил их, сказав, что собирается руководить операцией из кабинета.

– Это они, – шепнула Элизабетта на ухо Анри. – Нужно позвонить отцу.

– Только не здесь, – сказал он. – Идем. Так Клаус распорядился.

Она согласилась. И Анри отвел ее в малую гостиную, предназначенную для приема официальных лиц. По дороге они встретили Энни, которая на подносе несла в столовую посуду для завтрака. Анри сказал, что он и Элизабетта подойдут минут через пятнадцать, затем прикрыл дверь малой гостиной и проследил, чтобы шаги Энни затихли. Элизабетта тем временем набирала номер отца. Король взял трубку после второго гудка.

– Объясни, что происходит! – закричала она и приложила руку ко лбу. Ее волосы растрепались. Халат и шаль она так и не сняла. – Передай им, что я поддержу любые законы, и слова больше не скажу, только верните его! ….. Как не понимаешь, о чем я говорю! …. Мой сын и его подруга исчезли ночью… Да, советники только говорят, что не используют варварские методы и организуют овальные заседания для своих! … Нет, не нужно …. Мы на Острове …. Да, хорошо …. Жду… Как?..

Она бросила трубку на стол.

– Он сказал, что советники не при чем. Записи деда… Я забыла о них … Как мы договаривались… Я начала войну против Кеннета Пена в сети… (она умолчала, что ходила с Пеном на свидание и кокетничала) … Я ничего не понимаю … Отец обещал перезвонить … Как только поговорит с первым справа. Он сказал, что врать друг другу советники не могут, исходя из Кодекса Этики овальных заседаний … Эрон … Отец сказал, что он погиб! Стул не может быть свободным. Мне приказано явиться в понедельник на заседание на церемонию посвящения внебрачного сына Эрона, вроде как единственного наследника, а у меня нет сил!

Анри не ответил и взглядом обратил внимание Элизабетты на карман, в который сунул письмо Эрона Конли. Покинув кабинет Клауса, он хотел прочитать его, а затем решить отдавать послание Элизабетте или нет, но вспомнил историю с дневником Маргариты и раздумал влезать в дела жены, предоставив ей возможность самой разбираться с председателем Большого Совета, уже бывшим.

«Интересно узнать реакцию Кеннета Пена. В больших играх не бывает случайных смертей. Венценосная бабуля Элизабетты не раз напоминала мне об этом и уговаривала воспользоваться услугами охраны. То ли всерьез думала защитить меня, то ли хотела быть в курсе моих перемещений и знать, рассказываю я тайны Золотого Дворца на стороне или нет, и соблюдаю ли я нудные правила, которым подчиняется „первый муж“».

Элизабетта достала конверт, потрясла им в воздухе и убрала в карман халата:

– Не сейчас, – произнесла она, упав в объятия Анри. – Не могу думать ни о чем, кроме Эдди.

– Клаус сказал, что подозревает каждого в этом доме. И велел не распространяться о результатах расследования.

– Ты хочешь сказать, что среди нас шпион?

– Эдди никому не был известен, как наш сын. Впервые в жизни он вышел в свет на приеме и на фестивале, но по легенде. Клаус опрашивает всех, в том числе друзей и слуг. Охрана не выпустит из особняка никого, пока ситуация не прояснится…

– Хорошо, – сказала Элизабетта, решив, что никакое влечение и страсть к Кеннету Пену не заменит душевной теплоты, исходящей от вечного скитальца мужа. Он знал, как поддержать и на расстоянии.

– Я вызвал врача, а сейчас мы пойдем на завтрак, и ты поешь.

– Я не хочу, – возразила она. Анри спрятал телефон в кармане халата и открыл дверь.

– Нужно, вас двое и жизнь второго зависит только от тебя.

– А как Альберта?

– Альберта в комнате, позже отошлем к ней Энни. Надо же, впервые упрямство дочки сыграло ей на руку.

– А ты не уедешь на фестиваль? – с подозрением спросила она.

– Нет, я останусь с тобой. Веста и Мон обещали подменить.

«Мне нет оправдания … Я предала его… Жалею, что подалась собственной страсти…».

Анри поцеловал ее и вывел в гостиную.

После завтрака охранник, стоящий у ворот, нашел письмо в ящике и передал запечатанный конверт в дом. Клаус без спроса вскрыл письмо. За его взглядом и лицом следили Анри, Элизабетта, Жасмин, Мэтью Саммерс и Энни. Параллельно Энни руководила тремя служанками, которые убирали со стола. Клаус протянул письмо Анри.

Элизабетте удалось выхватить конверт в момент передачи. Вслух она зачитала содержание напечатанного на компьютере текста.

– Дети и няня у нас … и приписка … королева… Если хотите видеть сына и дочь живыми, просим меньше суеты в службе безопасности… А в качестве выкупа подойдет что-то материальное …. Догадайтесь сами, чего хотим мы …. В обеденном письме получите дополнительные инструкции, как передать выкуп … Если не догадаетесь сами…

Элизабетта смяла лист бумаги и бросила на стол.

– Мама, – раздался голос плачущей Альберты. Элизабетта оглянулась и увидела бегущую по ступеням лестницы дочь. Она была одета в пижаму в горошек. Волосы Альберта неаккуратно собрала в хвост, а мягкие тапочки спадали с маленьких ножек. За дочкой бежали два высоких и рослых охранника. – Они не выпускают меня… – пожаловалась она и коснулась руки матери, затем присела на диван между ней и отцом, упрямо закинув одну ногу на другую. Охранники по знаку Клауса остановились около лестницы, а сам он ушел в кабинет, чтобы созвониться с Эдвардом и рассказать о письме.

Анри заметил, как Мэтью Саммерс изменился в лице. Жених Жасмин едва не подавился водой из стакана, которую пил, чтобы освежить горло.

– Все хорошо, – сказала Элизабетта и поцеловала Альберту в затылок. – Возвращайся в комнату. Энни поможет тебе.

– Нет, я не хочу идти в комнату. Громилы дяди Клауса везде, – она указала пальчиком на охранников. – И на балконе, и за дверью. Мне страшно с ними…

– Я попрошу Энни поиграть с тобой. С ней не будет страшно.

– Нет, я хочу быть с тобой и папой.

– Хорошо, только сходи в комнату с Энни и приведи себя в порядок, как полагается леди. И не спорь.

Альберта по-фирменному надула губы, схватила за руку Энни и ушла. Анри шепнул Элизабетте на ухо (со стороны казалось, что он целует ее):

– Пойду к Клаусу, нужно поговорить с ним. А ты понаблюдай за всеми, кто будет уходить из гостиной. За всеми.

Элизабетта слегка наклонилась и выпустила мужа, пообещав, что выполнит его просьбу. Анри не нужно было иметь глаз на спине и оборачиваться, чтобы увидеть, что редактор испытывает страх. Он не хотел расстраивать подругу Элизабетты подозрениями, но Клаус должен знать о сомнениях.

Эдди открыл глаза и увидел измученную Клариссу, прислонившуюся к стене. Они помещались втроем на широком двуспальном матрасе, голова Эдди лежала повыше, Элис пониже. Чтобы дети не замерзли, Кларисса прикрыла их пиджаком. Из небольшого окна дуло. Ночь оказалась прохладной, и чашка горячего кофе была бы не лишней. Эдди вытянулся, протирая оба глаза, и осмотрелся. Элис не просыпалась.

– Где мы? – спросил он. Комната с серыми стенами, погруженная в туман и сумрак, восторга не вызвала. Зато был слышен морской прибой и крик чаек.

Что случилось, Эдди не понимал, он помнил, как машина резко остановилась на дороге, затем хлопок, крик Клариссы, испуганные глаза Элис, которая схватила его за локоть, высокого темноволосого мужика с грязными руками. Запястье покрывала черная кожаная перчатка. Длинные пальцы торчали сквозь прорези. И белую дурно пахнущую тряпку, которую приставили насильно к носу. Эдди, теряя сознание, слышал как Кларисса просила не оставлять ее. Волосатый затащил няню в машину и велел помалкивать, грозя досрочным убийством детишек. Второго, худого и долговязого, Эдди видел мельком на месте водителя. Он курил толстую сигару и ухмылялся. Ноги у Эдди подкашивались. Третий тащил его и потерявшую сознание Элис. Он бросил детей на заднее сидение. Эдди увидел Клариссу и успокоился. Третий занял место рядом с водителем, а волосатому велели отогнать машину к выезду из Южного Города. Затем Эдди окончательно потерял сознание.

– Поспи, солнце недавно взошло, думаю раннее утро, – сказала Кларисса и наклонила голову Эдди.

– Нас найдут?

– Надеюсь, твоя мама может все. У нее столько людей в службе безопасности и неограниченные полномочия, что к вечеру они смогут обыскать не только Южный Город, но и окрестности.

– Я голоден, Элис уговаривала поесть перед отъездом с Фестиваля, я отказался, теперь жалею.

– В кармане пиджака есть конфеты, пользуюсь, когда не могу остановить кашель. Достань, только Элис не потревожь, пусть поспит. Бедная девочка … Оказалась не в нужное время.

Эдди аккуратно подобрался к заветному карману и вынул две конфеты. Элис шевельнулась, убрала из – под щеки руку, но не проснулась. Одну из конфет Эдди протянул Клариссе.

– Думаешь, на ее месте должна быть Альберта?

– Конечно, надо же, а я настаивала ехать с нами. Упрямство сестры позволило ей провести ночь с родителями, в тепле и уюте … Может и тебе начать упрямиться? Тогда бы ничего не произошло.

– Случилось бы, не вчера, так в следующем месяце. Понимаю, почему мама прячет нас. Не так уж в Стране Королевы маму и любят, если нас, ее детей, похищают.

– Я слышала, когда нас привезли, что они собираются просить королеву о чем-то, только не поняла. У того, что волосатый, такой низкий гнусавый голос, я не разобрала слов, а худощавый, с сигаретой, только кивал. Мне показалось, что он главный у них и любит деньги. Пиджак у него из последней коллекции … Я у кого-то в Золотом Дворце такой видела. Недавно…

– Может ему денег предложить? Вдвое больше, чем заплатят заказчики? – Эдди вытянул ноги вперед, чтобы немного размять.

– Нет, здесь дело не в деньгах, а в чем – то другом. Внимательно слушай ….

Кларисса не успела договорить. Малоприметная дверь в стене открылась, и в комнату вошел «волосатый» с подносом в руках. Эдди увидел три тарелки, три железных кружки, из которых шел пар, и три куска хлеба.

«Волосатый» закрыл за собой дверь. Эдди услышал, как снаружи щелкнул замок. Мужчина поставил поднос на табурет, стоящий возле матраса, наклонился над Элис, откинул рукав пиджака с лица и спросил.

– Девица не твоя сестра?

Гнусавый голос напугал Эдди, он плотнее прижался к Клариссе.

– Девочка его подруга, – ответила няня.

– Ясно, – сказал «волосатый» и выпрямился. – Завтрак не по-королевски, но сойдет. Вечером ждите пополнение.

Сказал и вышел. Замок щелкнул два раза. Эдди велел Клариссе молчать и прислушался. За дверью говорили «волосатый» и «долговязый». У него с детства был тонкий слух, он мог услышать отдаленный шепот или щебет птицы на улице.

– «Долговязый» говорит, что без королевской девчонки дела не будет и что они все испортили. Им нужна Альберта и …. Мама …. Он велел «волосатому» срочно созвониться с информатором.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – сказала Кларисса и поцеловала Эдди. Он слышал все, а вот почувствовать слезу няни, упавшую на лоб, не смог.

Анри вошел в кабинет. Клаус успевал одновременно говорить по трем телефонам и отдавать указания. Утомившись, он бросил последнюю трубку на стол и упал в кресло Элизабетты. Вздохнул и протер влажный лоб.

– Органы правопорядка проводят массовую зачистку в Южном Городе пустых заброшенных баз, складов, отелей, домов. Отец сказал, что вызвал подмогу из Города. Местное население в панике и толком ничего не понимает, мы приняли решение избежать журналисткой огласки и разослали ориентировки с фотографией Клариссы, вдруг это она решила похитить Эдди, так как была к нему привязана, уж больше, чем к Альберте.

– Не думаю, – возразил Анри. – Кларисса присматривает за детьми одиннадцать лет. Не понимаю, зачем ей похищать Эдди?

– Мы должны отработать все возможные версии. Чтобы добраться до истины.

– Расспроси друга Жасмин. Я не хочу наговаривать без доказательств, но он странно себя повел, когда в гостиной появилась Альберта!

Клаус нахмурился. В глазах Анри читалось не просто подозрение. Мэтью Саммерс странным образом появился в жизни Жасмин и Золотом Дворце…

– Я поручу установить за ним наблюдение.

Дверь открылась и в кабинет вошла Элизабетта, Клаус замолчал, а Анри обернулся.

– Мне надоело оставаться в неведении, – сказала она. – Я хочу знать, что вы оба задумали. Альберта отвлекла меня и только сейчас я осознала суть письма.

– Откуда оно непонятно, охранник нашел его в почтовом ящике. Скрытая видеокамера на калитке зафиксировала силуэт: худого высокого мужчину в кепке и шарфом на лице. Мы изучаем записи со всех камер Южного Города, чтобы понять, куда он направился. Единственная зацепка, пока. – Телефон Клауса завибрировал на столе. Он извинился и взял трубку.

– Звонил Кеннет Пен, он взял ответственность за похищение Эдди на себя и советников. Я велела готовить бумаги с прошением в Большой Совет и сделаю все, что он просит. Одним из условий он назвал остановить любое расследование. Как только я подпишу бумаги, Эдди вернут домой.

«Он пригрозил раскрыть тебе правду о встрече … Прости…»

– Ты веришь ему? А письмо? Зачем его прислали? Кеннет Пен умен, как только услышал новости от короля, тут же сориентировался и подстроился.

– На данный момент это единственный выход … вернуть сына! Он обещал прибыть в Резиденцию в 14.00, с бумагами. У вас с Клаусом около четырех часов, чтобы разубедить меня, что он не виноват!

«Дурень! Если не хочешь разрушить наш брак, ты позволишь подписать бумаги Пена … Иначе я потеряю тебя…»

Элизабетта отвернулась, чтобы Анри не заметил страха и смущения в глазах. Кеннет Пен навсегда привязал ее к себе. Он оказался умнее и проворнее.

– Клаус найдет Эдди раньше 14.00. И давай, говори правду! – крикнул Анри, чувствуя, как он краснеет и не может сдерживать эмоций. – Во всем виноват я один, я привез вас сюда, я рискнул безопасностью и разрешил детям поехать на Фестиваль. Я же вижу, что ты собираешься это сказать, но молчишь.

– Я ни в чем не уверена и прислушаюсь к Кеннету Пену, не опираясь на факт существования письма. – Элизабетта отвела мужа в сторону. – Насчет вины … если бы я так думала, то не молчала бы. Эдди и Альберту могли похитить где и когда угодно. Лучше ты признай, что завелся – Кеннет Пен выиграл, не прилагая усилий?

Элизабетта заглянула ему в глаза. Диалог превратился в обмен мыслями.

«Ты чувствуешь, что он украл меня. И боишься спросить!»

«Как же она права! Пока Эдди не вернется, переубедить ее будет невозможно. Я отличный отец – дело жизни стало дороже маленького сына и жены. А как быть с Моном, Вестой и другими, которые верят в меня? Как им помочь?».

– Есть новости, – Клаус бросил трубку телефона на стол и переглянулся с Анри, предупреждая, что подозрения не оказались напрасными. – Мы напали на след человека, который оставил письмо в почтовом ящике.

– И? – одновременно спросили Элизабетта и Анри

– Он ближе, чем я думал, он не принял в расчет, что если камеры не видно на калитке, то она отсутствует. Отец едет, и мы поговорим с ним в приватной обстановке, чтобы выяснить все, когда поймаем с поличным.

– Ты можешь назвать его имя?! – Анри понял Клауса и переложил на него ответственность сообщить Элизабетте, а сам сверился с часами. Кеннет Пен не успеет. Лететь из Города около двух часов, плюс дорога из аэропорта до Резиденции.

– Если я назову имя человека с камеры, – сказал он, – вы оба испортите операцию раньше времени. И бросил тяжелый взгляд в сторону Элизабетты. Анри понял его цель и промолчал, надеясь, что раньше трех Кеннет Пен не появится. А если приедет, он расскажет Элизабетте сам, кто подбросил письмо.

Мэтью оставил Жасмин, сославшись на усталость, плохое самочувствие и занятость. Она отпустила его, лишь бы не мешал составлять новые графики Элизабетты. Его поцелуй она также не заметила, только напомнила, что у нее много работы на предстоящий день – телефон обрывают важные люди – от переноса встречи с королевой у многих срывались поставки, связи, сроки, у кого что. Жасмин терпеливо выслушивала всех звонивших и старалась угодить каждому. Легендой для всех стала угроза выкидыша. Именно эту весть разнесли по стране утренние газеты. Новость, что пропал королевский сын, осталась в кругу заинтересованных лиц.

Мэтью довольствовался результатами идеального плана. Оставалось только набрать на компьютере второе письмо и подсунуть в почтовый ящик. Они будут ждать кого-то снаружи, а он это сделает изнутри. Вторым письмом нужно выманить из особняка королеву и девчонку, но он не знал, как правильно составить текст. Мэтью слышал, как Клаус говорил своим людям – похитители уверены, что у них оба королевских ребенка. Если он открыто попросит в письме присутствие Альберты, то станет ясно, что в резиденции сообщник. Но можно переложить вину на скандал между Эдди и его подругой.

Мэтью похвалил себя за смышлёность, не сдержался и улыбнулся безмолвной охране у комнаты Альберты. Дверь отгородила девчонку от остального мира. Мэтью так хотелось заглянуть в узкую щелку, чтобы понаблюдать, что делает маленькая Альберта, с которой возникло столько проблем. Ромен пока не знает … Мэтью решил не докладывать о «сбое».

Дверь внезапно открылась. «Девочка – проблема» под руку с женой Клауса вышла из комнаты. Мэтью улыбнулся. Альберта прошла мимо, словно странного друга тети Жасмин и не было рядом. Энни требовала вернуться и извиниться, но Альберта тащила ее к лестнице. Три охранника оставили пост у двери и, соблюдая дистанцию, двинулись следом. Альберта обернулась, и, заметив громил, вздохнула. Мэтью решил, что нетерпимость у девчонки точно от матери.

Он понаблюдал за Альбертой, пока ее фигуру не скрыли люди Клауса. В комнате Жасмин он сел за стол, бросил в дальний угол телефон и блокнот, включил лампу, шторы были закрыты, а ему нужен был яркий свет.

Письмо набирал на компьютере, сбиваясь с мысли, то его отвлекали крики и шум с улицы, приходилось вставать и закрывать окно, и он не мог сосредоточиться. То садовнику вздумалось стричь газон. Тогда и закрытое окно не помогало отключиться от внешнего шума. Мэтью печатал строчки на компьютере, затем стирал их. К часу у него был готов макет письма, он его три раза прочел и только потом распечатал на принтере Жасмин – она возила его всюду за собой, как крайне необходимую в деловых поездках вещь.

В половине второго Мэтью вернулся в особняк. Письмо запечатал в белый конверт без подписи и обозначений. Оно лежало в кармане и немного жгло бок, ему не терпелось избавиться от улики. Вход к главным воротам был перекрыт. Он спрятался за высоким деревом и наблюдал, как худой человечек с приглаженными гелем волосами в сером, немного примявшемся костюме, выбирался из черного автомобиля, платил таксисту по счету и закрывал дверь. Багаж его составлял небольшой дипломат, из которого виднелись белые листы. Как только машина уехала, он побрел по садовой дорожке к крыльцу. Южное солнце припекало. Человек прикрыл глаза рукой. Он начал потеть после роскошного салона автомобиля с кондиционером. Мэтью узнал его. Кеннет Пен, Советник по культуре. Он видел его в Зеленой Оранжерее, в один из четвергов…

Охранник закрыл ворота и вышел за калитку. По приказу Клауса резиденция охранялась и снаружи. Мэтью благополучно опустил в ящик первое письмо, теперь хотел это сделать и со вторым. Не оглядываясь, он вышел на садовую дорожку, прикрыл рукой лицо от солнца и укутался в черный шарф. С юга обдувал морской ветерок. Он шел, не торопясь. Оставалась пара метров до ящика, он блестел бордовой краской на солнце. Мэтью потянул руку к карману, вытащил конверт, другой тихо, чтобы не было слышно снаружи, открыл ящик и засунул туда письмо.

Сзади его накрыла тень человека. Мэтью захлопнул крышку и боялся обернуться. Можно было соврать, что он решил проверить догадки, но из тени вылезла рука, схватила и развернула к себе лицом. Тень принадлежала Клаусу. Врать ему было бессмысленно. Мэтью хотел расплавиться на солнце от стыда и унижения. Вот так простой и вроде бы идеальный план рассыпался на глазах. Меньше, чем за сутки.

Клаус профессионально скрутил руки, чтобы не сбежал. Сзади страховали пятеро охранников. Клаус приподнял щиток и указал на скрытую камеру. С противоположной стороны была еще одна. Мэтью упал на колени, Клаус поручил охранникам доставить его в кабинет и вытер руки. Перед ним печатными буквами пронеслось название новой должности и привилегий, которые предоставит Элизабетта за качественно проделанную работу. Радостный он возвращался в особняк. Энни, как всегда, пожалуется, что у них нет своей жизни, они не могут завести второго ребенка, потому что за Патриком некому присматривать – у Клауса бесконечные планы по вводу новых охранных систем, у нее – сопровождение Элизабетты и ее семьи в любую точку мира. Роза ухаживает за пожилой королевой в Золотом Дворце, а старик Эдвард иногда приглядывает за единственным внуком…

Она принимала его в кабинете. Кеннет Пен явился на полчаса раньше, Клаус не подавал вестей, он ушел после разговора и не появлялся в Резиденции, телефон выключил. Анри стоял позади Элизабетты и держал за руку. Она переглядывалась с ним, с тревогой задавала вопрос и сама же на него отвечала – она не изменит принятого решения. Кеннет Пен тем временем открывал черный дипломат и на широкий стол легли три папки.

– Большой Совет не успел сказать свое «да», – ехидно заметил он, – но после того, как ваша рука подпишет каждую страницу, думаю, вряд ли кто-то будет против. Чтобы вы знали – первый проект посвящен созданию специальных ведомств под моим началом, без визы которых в этой стране не будет выпущена ни одна пластинка, второй – ведомств, регулирующих концертную деятельность. И третий проект направлен на финансирование стилей музыки, которые интересны корпорациям.

Элизабетта взяла ручку и хотела подписать документы, но Анри отодвинул руку жены в сторону.

– Прикажите привезти Эдди, и она все подпишет. Вы не дали никаких гарантий. Вдруг вы вздумали обманом протащить свои реформы в Большой Совет, – сказал он, но больше всего ему хотелось врезать. Кеннет Пен искусно играл предписанную роль. Он улыбнулся и бросил взгляд на растерянную Элизабетту, лицо которой посерело от страха. В его объятиях она вела себя более раскованно.

– У нас договор с королевой, прошу не вмешиваться, – Пен достал другую ручку и протянул Элизабетте. – Сначала подпись, затем информация о сыне. Такой был уговор?

И заглянул в ее глаза. Элизабетта взяла у него ручку и, не спуская одновременно яростного и беспомощного взгляда, подписала каждую страницу. Довольный Кеннет Пен только переворачивать успевал. Затем, для вида, достал из дипломата телефон и сделал вид, что набирает номер и указал свободной рукой на Анри. Элизабетта поджала губы и начала работать быстрее и усерднее.

Анри еле сдерживался. Он прекрасно знал, что Пен соврал и Эдди он не похищал. Но Элизабетта! Ради детей она готова на все? Перед поездкой на Остров она обещала, что Большой Совет начнет принимать законы, которые устраивают только ее. Анри не поверил ей. Она имела амбиции, но она не подлая. Она всегда ценила справедливость и благоразумие.

«Больше никакого страха и только твердая уверенность. Я возьму советников под личный контроль, и даже сменю членов Большого Совета и овальных заседаний, если потребуется. Ситуация с Эдди дала многое понять – или я наброшусь на них первой или они так и будут играть на чувствах моей семьи».

К двум часам Элизабетта перевернула последний лист и бросила ручку Пена на стол.

– Я выполнила ваши условия. Теперь ваш черед. Где мой сын?

Кеннет Пен аккуратно сложил в портфель папки с бумагами, упаковал ручку в футляр, решив сохранить для реликвии, закрыл на замочки и встал. Звонить он никуда не собирался. Одернул пиджак и хотел сообщить Элизабетте, что зря она не поверила мужу, а ему, бедному одинокому советнику, который просто воспользовался ситуацией, едва услышал разговор короля с первым справа. Или он молчал, чтобы не вводить в заблуждение беднягу Анри?..

Дверь открылась. В кабинет вошел Клаус и сказал, что поймали сообщника похитителей, который все рассказал. Дети на заброшенном складе у Причала за Южным Городом. Охрана взяла сообщника в качестве свидетеля и проводника. А утром туда обещал явиться заказчик, некто по имени Ромен, одиннадцатый год живущий под фамилией Монер. Клаус убедил Элизабетту, что Ромен будет схвачен и предан суду, чего избежал несколько лет назад. Клаус не подтвердил, что информатор – Мэтью Саммерс. Одним из условий сделки сотрудничества – полное сохранение тайны о его личности. Клаус пообещал отпустить, как только Ромена схватят, но запретил приближаться к Жасмин и Золотому Дворцу.

– А как же любовь? Я не врал, когда делал ей предложение, – сказал Мэтью.

– Соври теперь. Ради безопасности семьи королевы я вынужден удалить тебя. Нужно иметь голову и думать, с кем связываешься.

– Ты когда-нибудь задумывался о судьбе других людей и почему им иногда приходиться совершать ошибки?

– Я служу королеве, – отрезал Клаус. – Другие меня мало заботят. Уведите его.

Охранники скрутили Мэтью Саммерсу руки и затолкали в машину…

Анри и Элизабетта переглянулись друг с другом. Они тут же забыли о разборках с обманувшим их Кеннетом Пеном. Не было времени. Они накинулись на Клауса и просили сообщить точное время, когда они смогут увидеть сына. Клаус сказал, что Эдди привезут не раньше пяти.

Кеннет Пен поспешил удалиться, пока о нем не вспомнили, и даже дверь за собой прикрыл. В коридоре он столкнулся с маленькой девочкой. Позади нее шли Энни и три охранника. Он посторонился и пропустил девочку в кабинет, на ходу вызывая такси в аэропорт. Нужно успеть сбежать, пока Элизабетта не опомнилась.

Альберта вошла в кабинет и увидела маму и папу, сидящих за столом. Дядя Клаус показывал им схемы, карту, таблицы и согласовывал варианты ареста Ромена.

– Мама, – закричала она и побежала к родителям. Ее на ходу поймал папа. Элизабетта жестом попросила Анри, чтобы он увел дочку. Подальше, пока не привезут Эдди.

– А где Эдди? – спросила Альберта. – Я хотела с ним поиграть, а меня не пустили в его комнату.

– Эдди? – Анри поцеловал дочь в макушку и посадил на плечи. – Эдди уехал с Элис и Клариссой кататься на карусели. Они вернутся к ужину. Вы увидитесь вечером. А мы сейчас поедем на фестиваль! Ты же хочешь полюбоваться на дядю Мона на сцене?

– Да, – закричала она. – Только без них, – Альберта королевским жестом указала на охранников.

– Нет, дядечек мы возьмем с собой, иначе мама расстроится, не разрешит нам поехать, будет волноваться, и не родит братика. Ты не маленькая и должна понимать, что охрана просто необходима. С этого времени. Как дочке очень влиятельной мамы.

– Не мамы, а папы, у нее опять не нашлось времени, чтобы поиграть со мной, – капризно заявила Альберта, и Анри снял дочь с плеч, взял за руку и повел к выходу.

Прежде чем закрыть дверь, Анри увидел, что Элизабетта настолько увлечена спасением сына, что о них и думать забыла. Ехать на фестиваль не хотелось, но от обещания, данного Альберте, далеко не уйдешь. Он помог устроиться дочери на заднем сиденье, пристегнул и сам сел за руль. Две машины с охраной пристроилась спереди и сзади. Альберта надула губы. Анри радовался – уже сегодня он сможет показать всем, что приехал на фестиваль с дочкой, и что его Альберта самая талантливая и лучшая.

Кларисса напряглась и подняла голову, едва услышала стук в окно, в дверь и громкие голоса, призывавшие поднять руки вверх. Эдди и Элис прижались друг к дружке и с испугом во взгляде спросили, что происходит. Кларисса не знала, что сказать, велела спрятаться за выступ стены, а сама встала и начала подбираться к двери, жалея, что под рукой не оказалось простой палки, ей можно на время обезвредить противника, когда он откроет дверь.

Голоса не умолкали, она слышала шум борьбы и выстрелы. Элис, впервые за два дня, растеряла уверенность и прижалась к Эдди. Он, как храбрый боец, боялся не меньше, но стойко охранял даму сердца.

Кларисса подергала ручку двери, заперто. В окне она увидела свет от прожектора и фар и не верила, что приехавшие на больших машинах люди их спасители, она думала о других, тех, кому «волосатый» утром обещал передать Эдди. Он так улыбался, когда принес ужин и напугал Элис, сверкнув глазами и открыв рот с выбитым передним зубом. Девочка не выдержала, заплакала и уткнулась лицом в грудь Эдди.

Кларисса велела уйти «волосатому» и не пугать детей. Мужчину задело, что смелая тетка вздумала управлять им. Он разозлился, замахнулся и хотел ударить Клариссу, но Эдди успел перехватить руку. Он повис на ней, со всей силой вцепился в локоть и укусил. Кларисса закричала. «Волосатый» сплюнул на пол, отдернул руку от смелого мальчишки, потряс ей, чтобы спустить дух и ушел, хлопнув дверью и пригрозив, что утром придут «другие» и сопротивление малолеток не поможет.

Эдди хотел заплакать, но сдержал чувства. Было стыдно перед Элис. Он отказался прижаться и к Клариссе, которая с благодарностью тянула к нему руки.

За выступом он волновался не меньше и наблюдал за няней. На полу стоял поднос. Никто из них не решился притронуться к еде. Предупреждение «волосатого» не отпускало.

За дверью послышался шум. Эдди задвинул подальше Элис и спрятался сам, надеясь, что плохие дяди не станут обыскивать комнату. Элис заплакала и прошептала, что он самый лучший и верный друг, и попросила прощения за Жака. Эдди успокоил Элис, что он никогда не обижался на Жака, хотя ему было приятно слышать признание девочки. Надежда, что «бывший друг» Жак уже не соперник, изменила многое в первоначальном плане. Элис приложила губы к щеке и поцеловала.

– Я сделала бы это и на приеме, я была готова идти с тобой.

– Я знал, – прошептал Эдди, – что ты согласишься пойти.

Элис улыбнулась.

Дверь открылась. Даже распахнулась. Кларисса не успела отойти и от нерешительности упала на руки вошедшему мужчине в черном плотном костюме и маске.

– Здесь, – крикнул он в пустоту коридора. Кларисса потеряла сознание и рухнула на пол. – Тише, – приказал мужчина. – Вас никто не обидит. Где дети?

В комнату ворвался Клаус и еще двое таких же черных мужчин. Кларисса не сразу поняла, что это он и не знала, радоваться, что их нашли, или нет. Двое других вытащили на свет Эдди и Элис. Клаус кивком головы велел вести их к машинам. Элис крепче вцепилась в руку Эдди. Пришло спокойствие. Она дернула головой, вспомнила, кто мама Эдди и подумала, что жизнь прекрасна. Королева подняла все силы страны. Утром она проснулась в запертой комнате и видела то беззубого, то волосатого, то худощавого, которые с интересом смотрели на нее, на привлекательную девочку, а не старую деву Клариссу. Она радовалась, что ей удалось обработать Эдди и сыграть роль леди из старых сказок. Если бы она захотела, то поступила бы в театральный. Хотя с таким мужем, как Эдди, ей будет позволено все. Только бы не упустить.

– Как ты? – поинтересовался Клаус.

– Все в порядке.

– Мои люди отвезут тебя и детей в Резиденцию, а я останусь здесь, охранять этих, – он кивнул на сидящих рядом с батареей беззубого, волосатого и худощавого. И Мэтью Саммерса. – Нам нужен заказчик, так и передай Элизабетте.

– Я все сделаю, – пообещала Кларисса. Клаус вывел ее на свежий воздух. Открыл дверцу черной машины и помог устроиться рядом с Эдди и Элис. Эдди вернули его ноутбук. О том, что случилось вчера, он тут же забыл, включил компьютер и показал Элис, как пройти на десятый уровень в ее игре. Кларисса радовалась – воспитанник воспринял похищение, как детскую забаву или все-таки решил выбросить последние часы из жизни, потому что так удобнее?

Клаус захлопнул дверцу и машина, минуя несколько развилок, выехала на большое шоссе. Их прятали не так далеко от Южного Города.

Ромена схватили поздним вечером. Он вышел из машины и от радости тер руки, представляя, в каком из помещений держат Элизабетту и детей. Для уверенности потрогал пистолет в кармане, а в голове сочинял речь. Последняя фраза было такой – «десять лет я учился стрелять, чтобы с первого раза попасть в своих врагов».

Мучить детей и племянницу он хотел несколько часов, и воображение рисовало, как он рассказывает историю, побудившую к мести и депрессии музыканта, лишившегося семьи навсегда.

Ромен поднял голову, чтобы солнце подпитало его энергией и уверенностью. В начале года он думал, что убийство поручит редактору, но ему захотелось увидеть глаза беспомощной Элизабетты, когда он будет убивать ее детей. В планах Ромена был именно такой порядок, он хотел видеть ее мучения и, думая об этом, он открыл дверь на базу. Было темно, тихо и пахло сыростью. Некое предчувствие подобралось к ногам, пробежал легкий холодок, но тут же исчез. Ромен оглянулся и двинулся дальше, вперед.

И тут на него набросились, он и опомниться не успел. Трое охранников Клауса повалили Ромена на пол, и он заплакал от отчаяния. Мэтью Саммерс предал его, позвонил и уверенно сообщил, что дети и королева на базе. Ромен повелся и приехал. На территории царила тишина и спокойствие. Предательство стало неожиданностью. Мэтью Саммерс не мог знать до конца, что он на самом деле задумал.

– Все, – кто-то сказал из трех прижимавших его к полу. – Осторожно, в кармане пистолет.

– Кончайте с ним и закопайте поблизости, – решительно приказал Клаус, поднял голову Ромена за волосы и увидел, что пустые и безжалостные глаза наполнены яростью. – Он давно исчез для всех, пусть так и будет.

– А что с ними делать?

Клаус обернулся. Мэтью Саммерс понял все и сердце его похолодело. Клаус махнул рукой и вышел на улицу. Он потер руки и сел в машину, припаркованную за базой. Элизабетта наделила его особыми полномочиями, с сегодняшнего дня он мог делать все, что заблагорассудится. В планах отца был честный суд и наказание. Клаус решил устранить проблему более надежно. Он завел мотор и услышал пять выстрелов. Отцу и Элизабетте Клаус собирался подробно описать борьбу между охранниками, Роменом и остальными, чтобы оправдать убийство похитителей.

Кларисса выглянула в окно и увидела людей, живущих обычной жизнью и идущих по вымощенным плиткой тротуарам. Мальчишки дурачились, девочки смеялись, а мужчины постарше обнимали дам сердца, один даже вытащил букет роз, который старательно прятал минут пять. Его дама была счастлива и удивлена. Клариссе захотелось испытать точно такое же счастье. Она перевела взгляд на Элис и Эдди. И заботиться о собственных детях. Семья, своя, самая настоящая – вот чего ей хотелось.

Там, в запертой комнате пронеслась ее жизнь – она вспомнила, как окончила Городской педагогический Университет, как обивала пороги престижных частных и государственных школ – молодую выпускницу принимать в штат без рекомендаций никто не желал. Работа преподавателя считалась востребованной. Школы находились на попечении королевы. Учителям платили достойное жалование, а за выслугу предоставляли жилье и социальные выплаты.

В отчаянии Кларисса позвонила Энни, дочери соседей ее родителей. Она знала, что девушка служит у королевы, и она может помочь. Кларисса, конечно, не призналась, что зла на весь мир, ей отказали в очередной школе, а возвращаться в маленький городок не хотелось. Энни выслушала причитания бедной девушки и сказала, что может помочь устроиться на работу, ответственную и хорошо оплачиваемую. По традиции именно ей предстояло воспитывать наследников. Помощь в лице Клариссы была бы существенной. Она тут же согласилась и пока не жалела. Через несколько лет Кларисса занялась воспитанием Эдди и Альберты без помощи подруги, а Энни сопровождала их мать.

Кларисса вздохнула. Машина пронеслась через Южный Город. Недалеко гремела музыка с Фестиваля и яркий свет мелькал на небе. Водитель Клауса свернул на улицу, которая привела их к воротам Резиденции. Свет зажгли на трех этажах. Как только машина остановилась на территории, Эдди выбрался на дорожку. Затем Элис, следом Кларисса. На пороге стояла Элизабетта. Она взяла сына за руку, осмотрела, опустившись на колени, и повела в дом. Она прижимала его, целовала в макушку и трепала волосы. Эдди не знал, как выбраться и убежать в комнату смотреть пропущенные эпизоды любимого сериала про подростков танцевального колледжа, которые он хотел показать Элис.

– Мы скоро, – сказал он маме, взял Элис за руку и повел к лестнице. Элизабетта хотела, чтобы сын пошел с ней в столовую, Эдди сказал, что есть не хочет. Он отпустил Клариссу отдыхать и попросил маму не ругать няню, она пережила больший стресс. Элис поддержала Эдди.

Тут она вспомнила о письме Эрона Конли, достала конверт и распечатала.

«Дорогая Бетт.

Кеннет Пен… он был у меня и рассказал, что ты «выбрала» его. Я слишком похож на твоего мужа. Всегда в сомнениях и поиске … Что ж пусть будет так. Ты знаешь, что я вдовец и бездетен. Завещаю Лесную Корпорацию Анри … и стул … Вдвоем вы справитесь … Скажи мужу, что я не мог поступить иначе. Пообещай мне…

Ты спросишь, почему дал усомниться в себе? Поясню. Я должен был отвести подозрения от тебя, Анри, профессора и группы, которую сформировал. «Они» … после того, как я заступился … уличили нас в сговоре. Совет – будь осторожнее. В каждом слове они ищут «злой умысел», направленный против идей Леона Андре. Не знаю, когда встретимся лично, но я должен выговориться сейчас, объяснить. Если не сердишься, напиши мне. Буду с нетерпением ждать ответ…

С уважением, Эрон».

Элизабетта смяла письмо и спрятала в карман, затем приподняла крышку супницы и наполнила тарелку едой, подумав:

«Впервые за день можно и поесть нормально».

Она стояла перед зеркалом, закрепляла выпавшие локоны невидимками и напевала веселую, шутливую песню из любимого мультфильма Альберты. Заметив его, обернулась и повисла на нем, упав в объятия. Анри слегка покачнулся, но устоял.

– Привет, – сказал он и поцеловал ее.

– Альберту уложил? Уснула? – спросила она.

– Да. У нее столько впечатлений после выступления. Мон удивил нашу дочь. Эдди, как он?

– Спит, – сказала Элизабетта и усадила на кровать. Анри мельком удалось увидеть выражение ее лица. Шутливость и веселость сменилась задумчивостью. Она открыла ящик и протянула вскрытый конверт с письмом Эрона Конли.

Анри выглянул в окно. Темнота и пустота. Черная. Зияющая. Элизабетта погасила свет, оставив два ночника на туалетном столике. Она … Смотрела на него и умоляла, а он боялся строить догадки и предполагать.

– Читай, – приказала она и сжала его руку.

– Что это?

– Письмо Эрона.

– Просто скажи, что он хочет, – попросил Анри и отложил конверт в сторону.

– Ты его наследник – «Лесной Магнат» и «третий справа». Эрон так захотел. Ты должен пойти со мной. И выбора у тебя нет. Они знают… Они хотели этого…

Тут она поднялась и вытянула руку. Он смотрел на нее. Такая знакомая и далекая. Он знал, куда она собралась вести его. Темнота… Тошнило… Неужели так сложно? Нет. Он не сопротивлялся. Встал. Коснулся влажной ладони жены, и она вывела его в тускло освещенный коридор особняка на Острове. Вдалеке Анри увидел силуэт Клауса со светильником. Сын Эдварда стоял у портрета Леона Андре.

– Куда мы идем? – спросил он.

– Узнаешь, – ответила Элизабетта, махнула рукой, и Клаус сдвинул портрет.

Анри увидел створки лифта. Клаус нажал на красную кнопку. Где-то внутри стены раздался шум и гул. Рука Элизабетты от волнения задрожала, но она как могла старалась сохранять внешнее спокойствие.

– Я могу отказаться? – спросил Анри.

– У тебя нет выбора, идем, – ответила она и втолкнула в лифт. Клаус вошел последним. Анри наблюдал, как створки медленно закрываются. Он вновь ощутил чувство тошноты и вдруг подумал о детях. Стало интересно, думает ли о них Элизабетта, что им уготовано?

– Прошу, – хриплый голос Клауса оглушил его. Он мгновенно очнулся. Элизабетта крепко сжала ладонь.

– Иди за мной и ничему не удивляйся, – попросила она.

Створки лифта раскрылись. Анри увидел большую комнату без окон, овальный стол по центру, сидящих вокруг него людей и два свободных стула. Одинокая лампа на потолке ярко горела и освещала пространство. Советники смеялись, спорили, а один их сидящих на дальнем стуле напомнил остальным, что «тринадцатый по центру» задерживается.

Вдруг стало тихо. Анри увидел Кеннета Пена, отца Элизабетты и многих других. Он знал их. Видел на приемах. Роджер, мужья Мэгги и Мадлен … Они восхищались ими. Элизабетта опустилась на стул с номером тринадцать, а он встал рядом и смотрел то на лампу, то на жену, то на советников.

– Мы возражали желанию «третьего справа», – сказал второй слева. – Но он доходчиво объяснил, насколько выгодно держать вас на виду, мистер Анри. Ваша активная деятельность противоречит идеям овальных заседаний. – продолжил советник, затем громко засмеялся, а Анри стало противно. Он посмотрел на побледневшую Элизабетту. Ему вдруг захотелось схватить ее за руку и увести, подальше. Большие игры не для них…

– Начнем с первого посвящения, как только официально унаследуете лесную корпорацию. «тринадцатый по центру» объяснит правила.

– А если я откажусь?

Элизабетта тяжело вздохнула. Советники переглянулись и зашумели.

– Вы сделали свой выбор, обручившись с ней, – сказал первый справа. – За вами необходимо наблюдение, иначе … думаю вы поняли … Поговорите с женой, она объяснит, если подумали о другом…

– Я поручу вашему брату подготовить необходимые бумаги как можно быстрее, – сказал пятый слева. – Мы не можем ждать.

Вдалеке мелькнуло зловещее лицо Кеннета Пена. Он улыбнулся, моргнув правым глазом и Анри отвел взгляд.

В спальне ему захотелось обсудить решения советников с Элизабеттой. Она пожаловалась на головную боль, смяла подушку, легла в постель и погасила свет, а утром пригласила на прогулку к морю. Она надела любимый сарафан цвета морской волны и соломенную шляпу, а он только и мог любоваться ей, чтобы забыть… Звонил Мон, Веста … Фелл… Он и не знал, как сообщить, что студия больше не будет работать «открыто». Сказал, что вернется в Город и соберет собрание руководства. Элизабетта по-прежнему избегала разговора. Как только он пытался спросить, она тут же замечала, что Альберта близко подошла к морю, а Эдди и Элис отстают.

В полдень Анри увидел на берегу седого старика в оливковом джемпере и серых брюках, который шел им навстречу. Это был Фрэнсис Бойл.

Эдди узнал профессора, бросил шапку Элис под ноги и побежал здороваться.

– Позже малыш, позже, – попросил старик. – Я приехал, чтобы просить у твоих родителей работу. Прочел объявление в вечерней газете и захотел быть первым. Простите, что прервал семейную прогулку…

– Вы приняты, – хрипло сказала Элизабетта. – Эдди, милый, иди помоги Элис. Она не донесет без тебя шапку с камешками…

– Хорошо, мама, – согласился мальчик и убежал.

Фрэнсис Бойл вздохнул, предложил занять свободную скамейку и обратился к Анри:

– Вы были там?

Анри утвердительно кивнул.

– Эрон предупредил, что они стали подозревать … заговор… Уйдем лет на десять в подполье. Усыпим бдительность… Да не волнуйтесь вы так, – старик слегка толкнул обмякшего и растерявшегося музыканта. – Работу продолжим. Только заново начать придется. – сказал он и протянул руку Анри, который крепко сжал ладонь профессора и улыбнулся.

– Дальнейшие встречи и общение в классе Эдди. Время – пароль. Запомнили?

Анри кивнул.

– Мое почтение, – произнес «учитель Эдди» и склонился перед Элизабеттой. Анри заметил, что жена молчит и пребывает где-то далеко, но не с ними. Он слегка коснулся плеча Элизабетты. Она очнулась и попрощалась с профессором, когда Фрэнсис Бойл уходил.

– Мама, смотри какой я камешек нашел! Белый…

– Я вижу, дорогой, – сказала Элизабетта и обняла сына, поцеловав в макушку.

– Мама, – крикнула Альберта, обхватив тонкими ручонками шею Элизабетты. Анри мечтательно посмотрел на волны, голубое небо, яркий диск солнца, вздохнул и вдруг заметил Элис, стоявшую у скамейки с растерянным видом. Девочка стерегла шапку Эдди с камешками…

Дети отпустили Элизабетту и побежали к берегу. Эдди на ходу бросил белый камень в шапку и схватил Элис за руку.

– Осторожнее, – крикнула Элизабетта, затем спросила. – У нас получится?

Анри не знал, как ответить

– Обними меня, – вдруг попросила она и он выполнил ее желание.

Content

Музыкант и Королева
Мария Чинихина