Евгений Щепетнов

Маг с изъяном

В оформлении переплета использована работа художника О. Горбачика

© Щепетнов Е., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

– Да чтоб тебя! Ай! – Илар прижал руку ко лбу и почувствовал, как она стала мокрой. Острый сучок рассадил ему кожу прямо над правым глазом, едва не лишив зрения, а то и самой жизни.

Как-то раз взбесившийся конь принес в их городок путника, обвисшего в седле. Все вначале думали, что тот пьян, оказалось – напоролся на сучок, и деревяшка вошла через глазницу прямо в мозг, убив вернее, чем стрела лучника. Илар тогда был еще совсем юным, и вид мертвого всадника так его поразил, что он не мог спать несколько дней и матери пришлось вести мальца к колдунье.

Старуха долго шептала над его головой, ставила на макушку кружку с плавающим в ней разбитым яйцом – яйцо почему-то сворачивалось, будто это была не ледяная вода, а крутой кипяток. Потом творила заклинания, брызгала каким-то дурно пахнущим снадобьем, вызвав у мальчишки острый, жгучий интерес – что же такое она делает? Возможно, это вот колдовство и определило его жизнь на долгие-долгие годы.

Как ни странно, Илар после колдовства успокоился и больше не просыпался посреди ночи с плачем и криками, будоражившими соседей, решивших, что семейка пекарей время от времени истязает своего сына.

Впрочем, учить сына – это право родителей, потому никто ничего им не говорил, тем более что пирожки, булочки и плюшки Шауса, отца Илара, нравились всем. Кроме того, пекарь был большим, нет, огромным и таким могучим, что мог приподнять за колесо телегу, груженную мешками с мукой до самого верха. Мирным нравом он тоже не отличался, потому все лишь ласково улыбались громаде в белом фартуке и колпаке, с сочувствием поглядывая на «несчастного» Илара.

Глупцы! Все несчастье заключалось в том, что его мать, красавица Лора, после того, как родила Илара, не могла больше иметь детей – так ей сказала колдунья-ведунья, а потому вся любовь этой странной пары обратилась на сына, и он наглухо увяз в родительской заботе.

Странной пара была еще и потому, что слишком разных людей соединило Провидение – красивая, тонколицая, стройная, как тростинка, Лора, обладавшая огромными глазами, иссиня-черной густой копной шелковистых блестящих волос, смуглой, похожей на гладкую бархатистую кожицу плода исур кожей, и Шаус – русоволосый, краснолицый, громадный, буйный, похожий на быка нравом и физиономией.

Как они нашли друг друга – уму непостижимо! Как она, образованная женщина, дочь родовитых дворян, могла выйти замуж за неотесанного болвана, каким, по мнению окружающих, являлся Шаус?!

От Лоры отвернулась вся ее многочисленная родня, по крайней мере, так говорили Шаус и Лора. Их разговор на эту тему как-то подслушал Илар, обладавший способностью передвигаться тихо, как таракан.

Родня матери жила в столице, где Шаус некогда служил в городской страже. Выйти замуж за стражника, деревенского болвана! Что может быть глупее и позорнее?! Все равно что выйти замуж за бродячего пса!

Впрочем, в глаза Шаусу этого никто сказать не смел: он не разбирал, кто перед ним стоит, дворянин или простолюдин, – прибил бы на месте, а потом пошел на плаху. Ну да, убийца лишится башки за свое преступление против родовитого господина, только что с этого несчастному покойнику, которому буян разбил голову?

Шаус уволился из стражи и со своей молодой женой вернулся на родину, в Шересту, городишко в забытой богами провинции Гутасор, окруженный густыми лесами, болотами, озерами и речками.

Через городишко проходил Гутасорский тракт, соединяющий города золотодобытчиков, рудознатцев и плавильщиков на севере империи Зоран со столицей, расположенной в тысяче ирров от Шересты.

По тракту беспрерывным потоком шли караваны с черным металлом, медью, оловом, а также с золотом и самоцветными камнями для императорских сокровищниц – со всем тем, что давали северные города. Оружейные мастерские севера давали великолепное оружие, ценимое на юге, – с оружием работали лучшие кузнецы, обладавшие даром магии, укреплявшей сталь.

С юга двигались караваны с тканями, пряностями, всем тем, что не росло и не производилось на холодном севере. А еще – столица исправно поставляла в северную провинцию указы императора и целые экспедиции мытарей, собирающих налоги для бездонной императорской казны.

Мытарей обычно сопровождали отряды тяжеловооруженных латников – северный народ буен, своенравен, и сбор налогов в этом краю – дело нелегкое, опасное, и в прошлом нередко бывало так, что северяне сгоряча откручивали головы сборщикам налогов, не задумываясь о последствиях. Здесь еще не совсем забыли, что Гутасор некогда являлся свободным королевством, пятьсот лет назад вошедшим в состав империи Зоран.

И вошедшим не по своей воле! Руины бывшей столицы королевства Гутасор до сих пор показывают путникам, проезжающим здесь впервые.

Илар не видел этих развалин, но рассказывали, что те впечатляют остатками былой красоты и величием сооружений. Теперь там летает ветер и шумит высокая трава, которая хорошо растет на пепле и костях.

Город уничтожили по приказу императора Ассутира Пятого за то, что посмел противиться его воле и не сдался по первому требованию. После этого императорского деяния последовали сто лет смут, бунтов и восстаний, подавленных с невероятной жестокостью, но затем наступил мир и благоденствие в составе империи, протянувшейся на весь континент – с севера на юг и с востока на запад.

Империя Зоран объединила двадцать королевств, двадцать нынешних провинций, процветавших теперь под железной дланью императора. Росли города, рождались новые люди, жизнь шла своим чередом, и казалось, что так было всегда.

Шаус за время службы в городской страже сумел скопить кругленькую сумму: будучи у воды, и не напиться? Лавочники платили за то, чтобы их защищали, не очень много, но хватало. Да плюс жалованье, да плюс бесплатное питание – трактирщики кормили бесплатно, чтобы стражники вовремя прибегали, когда возбужденные дурным вином горожане начинали громить заведение.

Вот так и хватило бывшему уснару городской стражи Шаусу Истарскому на то, чтобы выкупить у пекаря в своем родном городишке пекарню с домом и со всем, что прилагалось, – складами, погребом, колодцем и небольшим садом на заднем дворе. Пекарь отправлялся в столицу к своим детям, открывшим трактир, потому за ценой не постоял и отдал пекарню за вполне разумные деньги.

Шаус любил готовить – гораздо больше, чем разбивать головы разбойникам или выбрасывать в окно буйных гуляк, и умел готовить, потому его пирожки славились по всему Гутасорскому тракту, и отбоя от клиентов у него не было.

Дом Шауса, он же пекарня, он же лавка, стоял на обочине тракта, и каждый, кто проезжал мимо, покупал изделия Шауса – если, конечно, их уже не разобрали голодные путники.

Илар родился в положенный срок, через год после того, как странная пара прибыла в городишко, обосновавшись здесь навсегда – по крайней мере, так рассчитывал Шаус. Мать Илара, сильно страдавшая во время беременности, разродилась тяжело – едва помогла даже колдунья Шиса, которую вместе с двумя повитухами позвал обезумевший от ужаса Шаус, но все-таки выжила, навсегда потеряв способность иметь детей.

Вот так в семье пекаря и дворянки появился этот парень – мало чем примечательный, кроме своей черной шевелюры да больших и выразительных, как у Лоры, глаз.

Илару следовало родиться девчонкой – так говорили все, кто его видел. Впрочем, и ждали девчонку, даже колдунья-лекарка, когда Лора обращалась к ней за помощью, говорила, что в круглом животе столичной дамочки живет девочка. Даже имя уже выбрали – Илара! Однако боги рассудили по-своему, и родился мальчик, что, впрочем, ничуть не уменьшило счастья родителей.

Увы, в отличие от жизни в семье, в городишке Илару поначалу приходилось несладко. Среди высоченных, плотных в кости, русоволосых детей северян смуглый темноволосый мальчишка, не отличавшийся большой силой, был не то чтобы изгоем, но особым уважением не пользовался. И это понятно, ведь он был сыном столичной дворянки, а значит – потомком тех, кто когда-то в незапамятные времена покорял местные народы.

По большому счету, детям наплевать на дела пятисотлетней давности, но ведь надо за что-то уцепиться «мелким зверькам», для того чтобы был повод поглумиться над тем, кто слабее их, – особенно если тот из хорошей семьи, имеет медяки и даже серебреники на карманные расходы, а его отец не валяется пьяным возле трактира, после того как получит законное жалованье.

Илару нередко доставалось от мальчишек, кулаками устанавливающих иерархию уличной жизни. Впрочем, в конце концов все утряслось – Илар был худым и невысоким, но довольно жилистым, крепким парнем, жаловаться к отцу не бегал, стойко перенося нападки тех, кто желал самоутвердиться за его счет, дрался отчаянно и до изнеможения, а потому был достоин пусть не самого высшего ранга уличного мальчишки, но и не самого низшего. Тем более что Илар обладал острым языком, знал много историй, сказок, исторических баллад и частенько пересказывал их ребятам, собравшимся вокруг него где-нибудь на полянке, подальше от пыльного тракта, мощенного грубым камнем, вдребезги разбивающим самые крепкие колеса караванных повозок.

Так текли годы. Илар рос в тихом семейном гнезде, не зная голода, волнений и больших неприятностей, – если не считать того случая, когда он наткнулся ногой на гвоздь, торчащий из доски, упавшей с возу, и насквозь пропорол ногу: кровь из жилы хлестала на пять шагов, и Шаус бежал с сыном к лекарке через весь город, зажав рану рукой.

Рану залечили, после нее на щиколотке остался незаметный шрам, напоминавший о том, как легко потерять жизнь из-за простой глупости и невнимательности. Если бы рядом не оказалось отца, Илар истек бы кровью и умер за считаные секунды.

Впрочем, этот случай не произвел на Илара никакого впечатления. Крови он не боялся, смерти тоже, а потому осторожнее не стал ни на медяк.

Все свободное время Илар посвящал чтению. Мать обучала его грамоте, обучила письму, игре на далире; всему, что она знала; тому, чему ее научили в столичной школе благородных девиц. Семья дала ей приличное образование, для того чтобы Лора поймала хорошего жениха, женила на себе и вытащила своих родственников из финансовой дыры, в которую те угодили из любви к хорошей одежде, пирам и вообще разгульной жизни, включая ставки на лошадиных и собачьих бегах.

Для этой семейки было настоящим шоком узнать, что их малютку Лору заграбастал какой-то быкообразный стражник! Мамашу – бабку Илара – с расстройства хватил удар, и она померла, «забыв» рассказать, куда засунула семейные драгоценности, подаренные ей принцем, отцом нынешнего императора, – некогда она была в фаворитках этого любвеобильного монарха.

Впрочем, это ничего не значило; про него поговаривали, что в фаворитках императора перебывали все, от кухарки до ослицы, да и помер он смешно – на толстой косоглазой гувернантке, которую старый развратник поймал у своей постели и завалил на кровать, не обращая внимания на ее поросячий визг.

Илар узнал это случайно, когда подслушал разговор отца и матери, хихикавших у себя в спальне и забывших прикрыть дверь. Тогда он узнал много интересных подробностей своей примечательной родословной, что, кстати, вызвало у него живой интерес к истории государства, к дворянским родам и ко всему, что с этим связано.

Иногда он даже мечтал о том, что в нем течет королевская кровь. Ну… часть королевской крови – со стороны матери, конечно. Не зря же этот самый принц подарил бабке пропавшие драгоценности? Видимо, было за что…

К пятнадцати годам Илар прекрасно разбирался в этих самых «за что» и «почему» – конечно, улица давно и максимально откровенно разъяснила ему, откуда берутся дети и чем отличаются мужчины и женщины.

Кроме того, в той библиотеке, что привезла с собой его мать, имелись не только женские любовные романы, книги о могучих воинах, исторические трактаты и всякое такое прочее, но и книги по другим интересовавшим людей проблемам. Например, «Сто способов, как умной женщине удержать мужчину в семье – с описаниями и картинками». Некоторые способы оказались настолько вычурными, интересными, сопровождались такими подробными красочными картинками, что Илар, нашедший этот кладезь знаний, пришел в совершеннейший восторг и срочно перепрятал книгу на чердак конюшни, справедливо полагая, что мать, застигнув сына за изучением трактата, может быть очень, очень недовольна таким ранним просвещением отпрыска.

Это сочинение было чем-то средним между кулинарной книгой, медицинским трактатом о строении тела человека и руководством по постельным утехам молодоженов. Последнему занятию, к вящему удовольствию взрослеющего мальчишки, уделялось не менее половины объема увесистого фолианта.

Благородных девиц учили как следует, не пуская дела на самотек; на обложке трактата-учебника красовался штамп учебного заведения, в котором можно было легко рассмотреть название школы. Видимо, Лоре так понравилась эта книга, что девушка «забыла» сдать ее в школьную библиотеку.

К семнадцати годам Илар превратился в красивого молодого парня, образованного, с хорошими манерами – мама старалась! – и абсолютно никчемного в жизни. Илар не умел практически ничего, что могло бы пригодиться в простой жизни провинциального парня. Что с того, что он умел наигрывать на раздолбанном далире, рассказывать сказки и напевать баллады?

Его не научили печь пирожки и булочки – мать была против: «Ребенок надорвется, стоя у печи!»

Работать лесорубом – зачем? У него и так все было. Родители не богачи, но на все хватало и даже оставалось. Мать не работала, лишь ухаживала за отцом, а на него трудились двое пекарей и двое кухонных работников. Готовила кухарка, стирала прачка. Что делать Илару?

Тоска. Вот что снедало его все последние годы. Тоска, а еще ощущение собственной никчемности. Илар был умным парнем и прекрасно понимал, что происходит, но поделать ничего не мог. Пока не мог.

В шестнадцать лет к нему пришла уверенность, что все нужно менять. Все! И пока Илар находится под сенью отцовского дома, он так и будет «черненьким»: «Черненький? Это сын Шауса… да… бездельник! Отец у него деловой… уважаемый мужчина! А этот…».

Все, чем обладал Илар, все, что было на нем надето, все, что он ел-пил, было заработано отцом. Илар понимал, что этим он был чем-то похож на свою мать, Лору, которую вырастили, как породистую кобылу, для того, чтобы повыгоднее продать в богатую семью и взять хорошее приданое. Увы.

Год Илар копил деньги, откладывая их из тех денег, что давала мать, говоря, что их сын не должен выглядеть нищим, – вдруг ему придется пригласить какую-нибудь приличную девушку посидеть с ним в трактире?

Девушки с Иларом сидели, пару раз дошло даже до судорожных соитий на лесной полянке, не вдохновивших его и не особо понравившихся: или девицы были не такие, чтобы вызвать пламенную страсть, описанную в книгах, или он ждал от этих упражнений чего-то большего.

Претенденток, желающих окрутить Илара, хватало, но парень уклонялся от слишком тесных отношений, справедливо полагая, что им нужен не он, а деньги его родителей, считавшихся по здешним меркам весьма зажиточными людьми, можно сказать – богатеями. «Залетит» девица, потом никуда не денешься – женишься как миленький, иначе потащат к судье, обвинят в соблазнении, тогда или женишься и будешь всю жизнь смотреть на эту глупую деревенскую мордашку и слушать ее кудахтанье, или же продадут в рабы лет на десять как насильника и растлителя. Планы Илара были совсем другими – и тот и другой вариант развития событий почему-то не казался ему привлекательным.

Илар копил деньги на то, чтобы уйти из дома и стать хоть кем-то. Кем? Он хотел быть ученым. Ученым, который пишет умные книги и которого знает весь мир, как авторов тех трактатов, что имелись в библиотеке матери. Кстати, эта библиотека – то немногое, что Лора забрала из отчего дома. Впрочем, там и взять-то было нечего, а приданого ее лишили за строптивость и неравный брак с мужланом из простонародья.

Илар хотел быть ученым магом. Хотел исследовать таинственные древние заклинания, найденные в древних развалинах и подземных пещерах, писать книги по истории магии, жить в столице, ходить в вызолоченной одежде и ловить на себе восхищенные взгляды дворянок, приходящих к нему за приворотным зельем и влюбляющихся в него с первого взгляда.

Жизнь в столице казалась ему такой живой, такой красивой в сравнении с тихим сонным болотом Шересты, в которой никогда ничего не происходило, кроме праздника зимнего Солнцеворота да летнего праздника Середины, в который многие упивались до бесчувствия и валялись в придорожных канавах, как снопы ячменя.

На пути к мечте Илара стояло несколько преград.

Одна – здоровенная, могучая, шумная и краснолицая – отец. Шаус терпеть не мог магов, колдунов и волшебников, считая их дела богопротивными, подлыми; ведь всем известно, что столицу Гутасора разрушили черные маги! «И ты хочешь уподобиться этим подлым тварям?! Не бывать этому! Как только язык повернулся сказать!..»

Вторая преграда – красивая, добрая, нежная, любящая и непробиваемая, как скала! Мама. «Мой сын, потомок древнего дворянского рода – и колдун?! Грязный колдунишка, замешивающий дерьмо и кровь младенца, чтобы испортить жизнь своим ближним?! Не бывать этому!»

Увы, в империи считалось, что магия – не дар богов, а что-то вроде проклятия. И тот, кто умеет колдовать, – проклят навеки! Ну, может, и не совсем так – гадкие вещи про колдунов говорила Илару мама, из книг следовало другое: многие маги были весьма уважаемыми людьми, но, без сомнения, занятия магией не считались в империи чем-то уважаемым и достойным потомков дворянского рода. То ли дело собачьи бега или хорошая попойка с друзьями и подружками! Куча любовников и любовниц, поединки чести, породистые лошади и сверкающие дворцовые балы – мечта каждой дворянки, вошедшей или не вошедшей в возраст деторождения.

Мама Илара соединяла в себе потрясающую мудрость и такую же потрясающую наивность, и что в каждом конкретном случае будет преобладать, Илар никогда не мог угадать. Потому бороться открыто он не мог.

Было и еще одно обстоятельство, которое смущало будущего великого мага, – он не обладал ни малейшей частицей магии. Более того, когда колдунья-лекарка лечила его от ночных страхов, она сетовала на то, что Илар, похоже, обладает способностью к противомагии; все ее заклинания терялись в мальчишке, разрушались, исчезая, как вода исчезает в пересохшем песке, впитываясь со змеиным шипением. Илар с рождения совершенно не был приспособлен к магии! У него не было способностей мага, увы…

Из книг Илар вычитал, что способность к магии можно приобрести – за хорошие деньги. Большие деньги. Откуда он их возьмет, Илар не знал. Заработает! Ведь он умный, образованный, с хорошими манерами. Устроится куда-нибудь на службу, будет копить, накопит – и купит себе первый уровень магии, достаточный, чтобы поступить в школу магии. А потом накопит денег на обучение – и вот он уже счастливый ученик магической школы! А там, глядишь, постепенно, шаг за шагом, натренирует в себе способности для второго уровня, третьего… десятого… двенадцатого – и вот он уже разбирается с древними заклинаниями, пишет трактаты, и… вообще все хорошо.

А как может быть иначе? Илару и в голову не приходило, что может быть как-то по-другому. Например, по дороге он может попасть к охотникам за рабами. Воровать свободных запрещено законом, но кто будет разбираться – свободный человек этот раб, или же он врет, а сам в рабстве за долги, пьянство и преступления? Увезут на юг, туда, куда нужно ехать не меньше полугода, а то и год, и сгинешь в цепях на плантации сахарного тростника. Такие случаи описывались в книгах, но такое ведь может случиться с кем угодно, но только не с Иларом!

Или разбойники нападут, отберут все, что есть, и убьют. Говорили, что по тракту пошаливали шайки проходимцев, не желавших разбогатеть продажей вкусных пирожков. Но ведь Илар неглуп и всегда может юркнуть под куст, спрятавшись от недобрых глаз!

Опять же – можно присоединиться к какому-нибудь каравану. Караванщики, конечно же, без всякого сомнения, обрадуются появлению в своих рядах образованного молодого человека, который на стоянках будет рассказывать им истории и баллады! Так и дойдет до столицы – под охраной, да еще и с питанием!

В общем, третьего дня летнего месяца литара, на рассвете, Илар двинулся в свой долгий путь. За спиной у него висел вещмешок со сменой белья, мылом, носками, папиными пирожками, на поясе – кошель с тридцатью серебрениками, на ногах крепкие неновые разношенные башмаки, на плечах куртка, которую не так просто промочить легкому дождю, – Илар был готов к покорению империи Зоран!..

* * *

Дорожка шла в сторону от тракта – еле заметная; если бы не острый глаз Илара, легко было ее не заметить и пройти мимо. Она заросла деревьями – молодые деревца торчали густо, как если бы кто-то нарочно посеял их, чтобы скрыть эту дорогу.

Нужно было приткнуться на ночлег, и лучший способ избежать неприятностей – уйти шагов на пятьсот в лес, где можно спокойно – почти спокойно – развести костер и прилечь возле него на лежанку из еловых лап. Ночи еще холодные – лето не совсем вступило в свои права, потому без костра сейчас не обойтись.

Хорошо хоть кресало не забрали, скоты… Теперь у него нет ни денег, ни крепкой непромокаемой куртки – только рубаха, штаны, носки, трусы, и только потому, что грабители побрезговали забрать белье, а может, оно просто оказалось им мало.

Голова болела, ей хорошо досталось дубинкой, и сколько Илар пролежал в кустах без сознания, он не знал. И надо же так попасться, и это в первый же день путешествия!

Это были трое молодых мужчин, симпатичных, приятных в общении. Они ехали в столицу на повозке и с удовольствием взяли Илара в свою компанию. Долго расспрашивали о том, куда он собрался, потом сообщили, что остановятся на обед возле реки, которую только что пересекли по мосту. Отъехали по берегу вверх по течению – благо этот берег реки был голым, без растительности, деревья спилены и срублены, остановили повозку… и больше ничего Илар не запомнил.

Очнулся уже под вечер, в лесу. Рядом валялся выпотрошенный вещмешок, носки, трусы, кресало… и больше ничего. Подонки забрали даже мыло – Илар искренне пожелал, чтобы от этого мыла у них облезла кожа! Рубашка и штаны остались на месте, на башмаки тоже не позарились – они не выглядели очень уж хорошими, растоптанные и потертые. Так что, подводя итоги дня, Илар пришел к выводу, что все не так уж и плохо, отделался малой кровью, ведь могли напрочь разбить глупую башку, могли перерезать горло его же ножом, пока валялся в беспамятстве, могли… много чего могли, и фантазия уводила все дальше и дальше по дороге кошмаров и страхов.

Ощупав голову и сморщившись от боли, Илар стал думать, что ему делать дальше. После недолгого размышления решил: в любом случае думать нужно утром, а пока устроиться у костра и попробовать пережить холодную ночь. Утром будет ясно – с позором вернуться домой, с поджатым хвостом, словно нашкодивший щенок, или же каким-то образом попробовать все-таки добраться до столицы.

Каким? Вопрос сложный. Тут еще нужно учесть, что отец точно отправит за ним погоню, хотя Илар как мог попытался скрыть, куда отправлялся. Записка, которую он оставил матери, гласила:

«Мама, папа, я отправляюсь на север, на золотые прииски. Хочу намыть золота и открыть свое дело, доказать, что я могу жить и без вас, что я все-таки что-то значу в этом мире! Не ищите меня, это бесполезно – я все равно домой не вернусь! Я вам напишу письмо, как только устроюсь на месте.

Ваш любящий сын Илар».

Проделав этакое хитроумное жульство, Илар мог рассчитывать на то, что ему дадут спокойно сдохнуть на дороге в незнакомом месте, на неизвестной речке.

К путникам он теперь подходить опасался. Как известно, тот, кто обжегся горячим молоком, в будущем начинает усиленно дуть даже на холодную воду. По крайней мере, так говорили в городке лесорубов и плотников.

Голова Илара соображала сейчас плохо, но все-таки он успел заметить при свете угасающего дня, что с просеки в глубь леса ведет старая дорога, почти незаметная и заросшая. А раз есть дорога, то куда-то она должна привести? Например, к избушке лесников или косарей, а может, к землянке золотоискателей – тут было золото, но не в таких количествах, чтобы его начали усиленно добывать. Здешние россыпи бедны и не стоили труда, затраченного на добычу этих крупинок.

Впрочем, поговаривали, что некоторые удачливые искатели не уходили из этих мест без хорошей добычи. Хотя возможно, что все рассказы о самородках могли быть лишь плодом мечтаний лесорубов, грезящих о лучшей доле, – нашел самородок, и сиди себе в трактире, попивай пиво, а не маши здоровенным топором с рассвета до заката.

Забросив похудевший мешок за плечи, Илар потрусил по теряющейся в сумерках дороге прямиком в лес. Теперь, после встречи с «добрыми людьми», темный, машущий еловыми лапами лес казался Илару гораздо более ласковым и добрым, чем люди, уже показавшие свою злую натуру. Лес пока еще ее не показал…

Через минут пятнадцать бега трусцой, после того, как едва не выколол себе глаз сухим сучком и не сломал обе руки, дважды упав через повалившиеся деревья, искатель приключений выскочил на большую поляну посреди леса.

На ней стоял дом, или скорее избушка – бревенчатая, вросшая в землю, с крохотным окошком, из которого лился зыбкий, дрожащий свет. Было видно, что за окном на подоконнике горит свеча, и сквозняк, поддувающий из приоткрытой дощатой двери, колеблет пламя – тусклое, неверное, почти ничего не освещающее вокруг себя.

Илар осторожно подошел к окну, заглянул в него; мутное стекло, засиженное мухами и покрытое грязными потеками, почти не пропускало свет, и рассмотреть что-либо в избушке было совершенно невозможно. Лишь пламя свечи – завораживающее, приковывающее внимание, билось, плясало в каком-то непонятном ритме; хотелось смотреть на него и смотреть, бесконечно, не отрываясь… А еще очень хотелось войти, прикрыть за собой дверь, сесть у очага и вытянуть ноги к пламени, облизывающему трещащие, пускающие слезу-смолу поленья.

Мечта, конечно, – над избушкой не струился дым из очага, и, если бы не огонек свечи, избу можно было бы счесть брошенной много лет назад.

Сколько Илар простоял возле окна – он не знал. К реальности вернула несчастная голова, заболевшая так сильно, что перед глазами завертелись красные круги, а еще – его сильно затошнило.

Илар сдержал позыв и, подождав с минуту, решил – лучше пусть убьют, но он не будет замерзать тут, под окном, как бродячий пес – голодный, холодный и побитый. Надо идти внутрь.

* * *

– Мам, чем это так воняет? – Илар наморщил нос, не открывая глаз, и вдруг заподозрил, что никакой мамы тут нет, дома нет, а еще почувствовал, что лежит на чем-то твердом, все тело у него затекло и еще… ужасно хочется по-маленькому. Так хочется, что еще чуть-чуть, и будет поздно.

Открыл глаза, проморгался и едва не описался – ситуация располагала: прямо перед ним, в пяди от глаз Илара, висел череп, с которого свешивалась седая клочковатая борода. Обтянутый сухой, как пергамент, кожей, он смотрел на Илара засохшими открытыми белесыми глазами, а еще – улыбался ехидной улыбкой, обнажив неожиданно белые и крепкие зубы.

Илар почувствовал, что левую руку что-то сдавливает, будто звериный капкан, с трудом отвел глаза от притягивающего взгляд седобородого черепа и с ужасом обнаружил, что левая рука находится в плену у скелета, вцепившегося в нее со всей силой, на какую способны восставшие мертвецы!

Илару казалось, что прошли долгие минуты с того момента, как, проснувшись, он ощутил неприятный запах, но на самом деле минуло всего секунды три-четыре. Нет, не минуты – вечность!

Парень вскрикнул и, подвывая, стал отползать от скелета, пытаясь освободиться от коварного плена. Сразу освободиться не получилось, скелет дернулся следом за несчастным пленником, что увеличило ужас Илара и подвигло на более активные усилия по возвращению свободы, – он рванулся так, что сухие кости пальцев скелета хрустнули, переломившись, и с перестуком, словно горох, упали на деревянный пол.

Дверь охнула под напором молодого, вскормленного на папиных пирожках тела, отлетела в сторону, и это самое тело, завывая, понеслось в сторону речки, где виднелись кусты, представляющиеся достаточной защитой от оживших скелетов. Мелькала трава, тонкие ветки хлестали по лицу, и опомнился Илар только тогда, когда едва не влетел в речку, сбегающую по темным камням прозрачной струей, в которой мелькали стайки серебристых рыбок.

Эта струя напомнила Илару о невыполненном желании, он метнулся назад, в кусты, и… через несколько минут облегченно опустился в слегка влажную от утренней росы траву на берегу, глубоко вдыхая напоенный лесными ароматами воздух.

Голова медленно освобождалась от тумана, заполнявшего ее до основания и не дававшего мыслям двигаться легко и приятно, и минут через пятнадцать Илар был в состоянии понять некоторые вещи, а именно: он каким-то образом оказался на полу в незнакомой избушке, в плену у отвратительного, вонючего скелета, а еще – что он не помнит, как там оказался.

Будучи парнем умным, Илар принял единственно верное решение: сунул голову в воду, справедливо решив, что надо освежиться, смыть с себя грязь, кровь, пот и по возможности – проклятие, если таковое было на него наложено. Всем известно, что текучая вода – верное средство против проклятий. По крайней мере, в городке так говорили.

Поплескавшись в студеной воде, Илар снова уселся на берегу и стал вспоминать – что же вчера с ним было? Память вела его от самого дома до избушки, из которой он сейчас выскочил, и воспоминания обрывались возле окна, за которым мерцала свеча. Далее – темнота, и вот – утреннее пробуждение в объятиях гадкого скелета, при воспоминании о котором парня охватывала нервная дрожь.

Впрочем, дрожь была не только нервной, ему ужасно хотелось есть, он продрог на утреннем ветерке, мокрая голова стыла, ее ломило – удар дубинкой, или чем там его угостили, не прошел даром. Эта же дрожь выбила из него последние остатки одури, разум прояснился, и теперь Илар четко осознал – скелет был не живым, это радовало. Рядом был дом, в котором можно поживиться чем-нибудь съестным (возможно, но не обязательно), а еще, если не быть особенно щепетильным, можно украсть у скелета что-нибудь ценное, то, что поможет Илару продолжить путешествие. Деньги, ценные вещи – зачем они мертвецу? Они нужны живым! И единственный живой здесь – это Илар. А значит, все, что найдет, принадлежит ему.

Удовлетворенный безупречными логическими умозаключениями, Илар собрал волю в кулак и побрел к избушке, беспокоясь о том, чтобы кто-нибудь с тракта не успел забрести в уединенный домик и не успел обобрать покойника раньше, чем он.

Илар не был особенно суеверен, хотя и верил в живых мертвецов. Выросший среди грубых и не обладающих особенно развитым воображением лесорубов и золотоискателей, Илар смотрел на жизнь довольно просто – есть труп, владевший при жизни некими ценностями. Они ему не нужны, а нужны хорошему парню, желающему исполнить свою мечту и осчастливить мир своим присутствием. Так чего стесняться? Дело есть дело.

Дверь болталась на ржавых петлях, поскрипывая и будто приглашая войти. Неприятно, конечно. Ощущение такое, будто входишь в могилу. Но ведь Илар хочет быть волшебником! А волшбу не творят трусливые и брезгливые люди! Чего только стоят рецепты магических снадобий, о которых Илар прочитал в книгах: «Взять щепотку соли, ушной серы с булавочную головку, ложку меда, кусочек засушенной жабы-муги, десертную ложку земли со старой могилы и толченую кость от правого указательного пальца повешенного. Все хорошенько перемешать, сдобрив столовой ложкой крови девственницы, добавить столовую ложку крепкого вина тройной перегонки, подогреть до появления серого дыма, сказать заклинание. При удачном колдовстве вы получите средство от облысения. Намазывать на лысину перед сном на полчаса. Результат скажется через неделю употребления. Желательно часть снадобья перед намазыванием принять внутрь, не обращая внимания на неприятный вкус».

Илар помнил, как его перекосило, едва он прочитал рецепт в одной из книг: совать в рот ушную серу, могильную землю и кость повешенного – фффу-у-у! А жаба! Говорят, на юге лопают этих жаб, только звон стоит, но чтобы уроженец севера сунул в рот эту пакость?! Вырвет, даже сомневаться не надо.

От воспоминаний оторвал ужасный запах тлена, такой густой, что Илар едва не выскочил из домика на свежий воздух. Или запах усилился, пока Илар бегал от скелета, или, скорее всего, его нос прочистился, и запах теперь накрыл Илара с полной силой, проникая в самую душу.

Скелет так и лежал на полу, вытянув высохшую руку к двери, куда ранее бежал пленник, на подоконнике стояла погасшая, оплывшая свеча, противоположную от окна стену занимали полки, заваленные свитками и книгами, бутылками и баночками. На гвоздике, вбитом в стену рядом с полками, чехол – по форме Илар без труда узнал чехол, укрывавший далир; его изгибы, похожие на обводы женских бедер, не спутаешь ни с чем. Тем более что старенький далир, на котором бренчали мать и он сам, хранился в точно таком же непромокаемом чехле.

Когда Илар собирался в бега, возникла мысль забрать семейную реликвию (мать говорила, что далир подарил ей покойный дедушка, любивший ее больше всех на свете), но он представил, как расстроится мать, лишенная любимого инструмента, и отказался от этой идеи. Хотя она могла дать ему шанс на безбедное существование в дороге до самой столицы, да и там с инструментом можно устроиться вполне прилично – люди любили бродячих и не бродячих музыкантов, скрашивающих их нелегкую, часто лишенную всякой радости жизнь. Спой парочку баллад лесорубам – и ты будешь сыт, пьян и обласкан женщинами.

Илар не раз видел картинку, когда трактирный музыкант сидел пьяненький, со счастливой улыбкой, в объятиях пары сочных девиц: «Меня любят за талант!» – как тот частенько кричал в подпитии.

Подошел к стене, снял чехол с далиром, расстегнул кожаные пуговки потертой кожи, обнажив крутой бок инструмента, довольно погладил его лаковую поверхность – удача! Одно только обретение инструмента оправдывает то, что судьба занесла Илара в этот забытый богами уголок!

Снова зачехлив далир, Илар поставил его к стене и продолжил осмотр «наследства», доставшегося ему от неизвестно когда скончавшегося человека, старика, судя по седой бороде.

О том, что старик помер очень давно, свидетельствовало состояние его трупа, высохшего до состояния лесного хвороста. Только вот запах почему-то до сих пор не выветрился…

На одной из полок стояли какие-то плошки, пестики, порошки в бутылочках и баночках. На одной наклейке значилось: «Слезы ребенка пяти лет женского пола». На другой: «Кал только что родившегося ребенка мужского пола».

Илар скривился, но с завистью подумал о том, что старик, похоже, был колдуном. Вот дают же боги способности, почему ему не дали?! Обидно… «Толченые зубы сигурра», «Кровь девственницы», «Пот женщины после любовной страсти».

Илар радостно хихикнул, представив себе колдуна, с ложечкой подкрадывающегося к тяжело дышащей женщине и собирающего ее пот. Интересно, как на это реагировал партнер женщины? Вряд ли дедок мог загнать женщину в любовной страсти так, чтобы она употела до струек, способных наполнить этот объемистый пузырек доверху! Впрочем, колдун мог прикупить рабов, чтобы те упражнялись с утра до вечера. Ему польза, а им приятно!

Занятый этими похотливыми мыслями, развеселившийся Илар подошел к полке, на которой лежали пара свитков и небольшая, но толстенькая книга в кожаном переплете с блестящими, видимо серебряными, застежками. Выглядела книга довольно дорого, явно была древней и ценной.

Илар с удовольствием взял в руки драгоценный томик – он любил книги, любил запах бумаги, чернил, тисненой кожи… Лет сто назад изобрели способ печатать книги с помощью специальных приспособлений, но все равно те и теперь были довольно дороги. А что говорить о рукописных книгах! Эти ценились буквально на вес золота, и похоже, что найденная книга была из их числа.

На обложке вытиснены какие-то знаки; Илар не знал, что они обозначали, но где-то встречал такие письмена, где-то в книгах о магии.

Осторожно, чтобы не повредить драгоценную книгу, парень взял ее в руки, отстегнул застежку и открыл первую страницу Книги…

И в голову будто стукнули кулаком – мягким, но здоровенным, едва не заколотившим Илара в пол, как гвоздь. За долю секунды в его голове пронеслось все, что было вчера, – он вспомнил!

* * *

Вчера, когда он стоял у окна, ему стало жаль себя, такого несчастного неудачника, к глазам подступили слезы, потом пришел озноб, от которого заклацали зубы. Наконец Илар решительно шагнул к двери, дернул за веревочную петлю, прилаженную вместо ручки, и шагнул в дверной проем, полный самых худших предчувствий.

Они его не обманули. Входя, Илар не пригнулся и самым препаскуднейшим образом врезался больной макушкой в притолоку, отчего едва не потерял сознание и с минуту не мог ничего видеть, шипя от боли. Потому и не разглядел старика, лежащего на топчане возле окна и похожего на груду вонючего тряпья.

– Ты кто? – Хриплый голос напоминал скрип гвоздя по куску стекла.

Илар вздрогнул, подался назад, потом вспомнил, что, в общем-то, идти ему сейчас некуда, замер на месте, пытаясь проморгаться и разглядеть источник звука.

– Человек. Илар, – обреченно ответил парень и, с трудом освободившись от одури, стал разглядывать старика – длиннобородого, худого, изможденного и похожего на скелет с чудом сохранившимися живыми глазами.

– Илар? Это чего такое – Илар? – задыхаясь, спросил старик и потом добавил таким же скрежещущим голосом: – Впрочем, плевать, Илар, Калар, Дерьмар или что ты там такое. Ты вовремя, а то я думал, что никогда не подохну. Иди сюда! Сюда, говорю, иди! – Старик кашлянул, в груди у него забулькало, и на минуту в избушке воцарилось молчание. Потом старик снова шевельнулся, мучительно медленно сел на топчане и что-то тихо прошептал себе под нос. После этого Илару ужасно захотелось подойти, обнять старика, пригладить его всклокоченные, вымазанные чем-то липким и вонючим волосы, подать воды, накормить, напоить… и вообще сделать все, что тот попросит.

Илар понимал, что это желание противоестественно, что старик этот ему чужд, даже отвратителен, но ничего не мог с собой поделать – ноги сами несли его к лесному отшельнику, и через несколько секунд он уже стоял перед ним, дрожа от желания услужить.

– Вот так! – удовлетворенно сказал старик, кашлянул в руку и этой липкой рукой уцепился за ладонь Илара, передернувшегося от отвращения. – Стой так и не двигайся. Мой срок вышел, а я все никак не могу умереть. Держи мою руку крепче, ты, олух! Лесоруб, что ли? Не похоже… рука без мозолей, ухоженная. Да какая разница?! Вот ведь привела судьба подыхать в глухом лесу, отдавая Силу какому-то деревенскому увальню. Никогда не думал, что так получится. Но и силы терпеть уже нет. Не понимаешь? Поймешь еще… хе-хе-хе… когда-нибудь ты повторишь мою судьбу. И я был таким же молодым идиотом, мечтающим о славе, могуществе, успехе! И чем закончилось? Что, не мечтаешь о славе? Не ври мне! Я вас, молодых ослов, насквозь вижу! Итак, слушай меня и запоминай! Вон там, на полке – Асмунг, книга заклинаний. Вон там – остатки снадобий. Там мало, но кое-что осталось. Мой гирикор не трогай – похоронишь меня вместе с ним, все равно он тебе ни к чему, свой надо будет делать. Сейчас ты ничего не понимаешь, вспомнишь все, когда откроешь Асмунг, и вспомнишь все до последнего слова! Там тебе будет небольшое руководство, на первой странице. Теперь ты берешь мою Силу – я черный колдун двенадцатого ранга, и ты мой наследник. Хе-хе-хе…когда-нибудь ты пожалеешь, что пришел на свет магической свечи. До-о-олго я тебя ждал. Ни один черный колдун не может умереть, не передав способности преемнику. Живем мы долго, очень долго, но приходит день, когда ты понимаешь – все, пора! Твой день пришел! Вот только умереть, пока не отдашь Силу, ты не можешь. Запоминай, все запоминай. Я, конечно, скотина, что навязываю тебе Силу, да еще и под заклинанием повиновения, но, по большому счету, мне на тебя плевать. Что мне теперь, годами тут гнить, превращаясь в скелет, замечу – живой скелет? Знаешь, как неприятно, когда от тебя отваливаются куски плоти, когда ты воняешь, как тухлая рыба? Хе-хе-хе… узнаешь. Лет через пятьсот. Или семьсот. Я дотянул до восьмисот лет. Я видел, как поднималась империя, как вырубались глухие леса, как строились дороги. Я был одним из тех, кто разрушил столицу Гутасора, я был молод и богат. И видишь, как все обернулось? И тебе не скажу, как так вышло, – пусть это будет для тебя «приятной неожиданностью». Каждый совершает свои ошибки, каждый сам кузнец своего несчастья. Тем более что тебе будет интересно вляпаться в то же дерьмо, в которое вляпывался я, и вспомнить меня «добрым» словом! Хе-хе-хе… Профессия колдуна совсем не так безопасна, как думают идиоты. Впрочем, в ней есть и свои прелести. Дойдешь до двенадцатого уровня, сможешь охмурять девок заклинанием подчинения, только тогда тебе это уже будет не нужно… хе-хе-хе. Ну что же, мне пора. И тебе пора. Закрой глаза, сосредоточься и повторяй за мной:

Гудран… идигор…. аартн… ааксм.

Шансар… апранг… ганаратар…

Илар все слышал, все понимал, но… его губы сами собой повторяли за стариком слова заклинания, и он не мог противиться, послушный, как кукла на руке кукольника. Заклинание тянулось и тянулось, длинное, странное, и уже через несколько секунд после начала колдовства Илар отчетливо ощутил, как его рука, которую держал старик, вначале онемела, затем по ней побежали мурашки, затем она стала гореть огнем, как если бы ее сунули в кипяток.

Илар застонал, в голове будто что-то взорвалось, и больше он ничего не помнил, поглощенный бархатной, густой тьмой.

Глава 2

«Это что, я теперь колдун?! Волшебник?! О, боги! Вы услышали мои молитвы! О, боги, спасибо!

Стоп! Вы как-то неправильно услышали! Я не просил делать меня черным колдуном, я просил сделать волшебником, чтобы я мог лечить, чтобы мог исследовать заклинания, чтобы…

О, боги – вы охренели! Черный колдун?! Да чтоб у вас небо обрушилось! Чтоб сидеть не на чем было! Ржете небось, да?! Кто там подсуетился? Бог Лукавства, да? Чтоб его разорвало! Твою мать! Мать!.. Мать!.. Мать!..

Кто там сказал: «Бойся своей мечты, она может и сбыться»? Не знаю, кто это сказал… но пошел он куда подальше! Но, вообще-то полный!.. Мама бы сейчас меня заругала за сквернословие… а что делать? Что делать?! Думай, думай, Илар!

Итак, что я знаю о черных колдунах? Что-то такое, что… не могу вспомнить. Что-то лезет в голову, что-то важное, но вспомнить не могу! Да что же такое?! Так, не спеши. Нужно посмотреть, что там на первой странице. Чего мне этот старый козел написал? Он же должен как-то объяснить свои скотские действия? Впрочем, он мне уже объяснил. Ему надо было помереть, а Сила не давала это сделать. Читать!»

Илар снова открыл книгу, захлопнувшуюся, когда на него напал приступ дурноты, и стал всматриваться в ровные строки, написанные очень красивым, слегка устаревшим стилем – буквы с завитушками, красивостями, не применяемыми в современном письме.

Разобрать было трудно: в избушке полумрак, хотя из маленького окошка и открытой двери падал свет – его хватало, чтобы рассмотреть содержимое дома, но не хватало, чтобы читать строки, написанные выцветшими, рыжими чернилами на желтоватом пергаменте.

Илар пошел к двери, выскочил на низкое крыльцо, огляделся по сторонам, будто боялся, что кто-то вырвет у него драгоценную книгу, затем уселся на ступени и приступил к чтению.

«Ты, что сейчас читаешь эти строки, – поздравляю! Ты стал волшебником, повелителем темных сил, тем, кого боятся, уважают и чье слово может стать смертью! Знаю, ты не хотел такой судьбы, но у каждого она своя. Теперь твоя жизнь – череда возвышений, падений, удач и неудач. Все зависит от тебя, от того, как ты используешь Силу. Что еще сказать тебе, мой незнакомый преемник? Только одно – ну ты и влип!»

«Твою мать! Аааааа! Скотина! Он еще издевается! Ну, гад! Ничего не объяснил, ничего не рассказал!» Илар даже застонал от разочарования, но прикусил губу и пришел в себя от боли, чуть не прокусив до крови. Опомнился и стал выполнять дыхательные упражнения для обретения спокойствия, которым научила его мать, – этим упражнениям благородных девиц обучали в столичной школе.

Минуты две он глубоко вдыхал, положив руки на колени ладонями вверх, потом выругался, махнул на это самое успокоение рукой и стал просматривать книгу.

В первых строках второй страницы Илар обнаружил рецепт изготовления гирикора.

Илар знал, что такое гирикор; у каждого мага имелся медальон, который изготавливался из подручных средств – из металла, из дерева, из кости, материалы могли быть разными, и от материала зависела эффективность гирикора.

Этот медальон, пластинка из некого материала, заколдовывали специальными заклинаниями, и созданный таким образом гирикор служил магу для концентрации Силы. Без этой штуки маг не мог загрузить в память более двух-трех заклинаний соответствующего уровня. С гирикором, в зависимости от способностей мага и вида амулета, – от десяти и выше.

Илар читал, что особо даровитые колдуны могли загрузить в память до полусотни заклинаний. Кроме того, медальон концентрировал Силу, и волшебник мог качественнее скастовать заклинание, сделать его более весомым, а эффект от него – максимальным. Гирикор у каждого волшебника был свой, делался под себя и другим волшебникам совершенно бесполезен.

Внимательно просмотрев рецепт, Илар двинулся по книге дальше, туда, где, собственно, и были записаны заклинания. Их оказалось несколько десятков – от заклинаний первого уровня до высших, доступных лишь тем, кто сумел натренировать свой мозг беспрестанными занятиями на протяжении сотен лет.

Илар знал, как делается колдовство; для этого нужно всего лишь внимательно прочитать заклинание, оно впечатывается в мозг волшебника, и после колдун выпускает колдовство наружу – вслух, или мысленно, или шепотом, как угодно. Только вот после выполнения заклинания оно стирается из памяти и нужно заново загружать колдовство в мозг. Неудобно, конечно, но такова природа колдовства, так повелели боги.

Большинство заклинаний давным-давно стали общепринятыми, распространенными, как строительные инструменты или кухонные принадлежности. Сборники этих заклинаний свободно продавались в лавках, торгующих магическими предметами.

Вот только был еще момент – у каждого мага имелись свои заклинания, тайные, сложные, открытые случайно или переданные ему другим магом. Эти заклинания скрывались, в общий доступ не поступали – до определенного момента, конечно. «Все тайное когда-нибудь открывается», – говорила мама Илара, поймав его на очередной шалости.

За особо редкими заклинаниями шла охота. Доходило и до преступлений на почве соперничества, потому каждый старался скрывать ценные заклинания и, если такие встречались в его Асмунге, книге заклинаний, он их не подписывал и не раскрывал, что оно делает, вообще не сообщал, для чего создано это заклинание. И гадай после – что значит этот ряд букв, что он производит? То ли поджигает печку, то ли выводит бородавку, то ли разрушает гору! Вот и тут – ряды заклинаний, известных всем, с подписями и комментариями – явно рукой старика, и штук пятьдесят не подписанных, таинственных, неизвестных, возможно даже опасных.

В результате такой практики терялись десятки и сотни ценнейших заклинаний, которые могли бы служить людям, которые сделали бы их жизнь более удобной, приятной.

Илар читал в книгах об этом распространенном среди магов безобразии и, обдумывая данное обстоятельство, пришел к выводу: такая практика кощунственна, и, если бы он был главным в империи, запретил бы магам поступать подобным образом.

Детский лепет, конечно. Став старше, Илар это прекрасно осознал: кто может запретить магу скрывать от конкурентов ценное заклинание? Маг нашел колдовство, это его жизнь, его деньги, и плевать на всех остальных!

Илар внимательно просмотрел Асмунг, захлопнул его, откинувшись на бревенчатую стену, закрыл глаза, повернув лицо к солнцу, ловя теплые утренние лучи. Солнце встало довольно высоко, и нужно было решать, что делать дальше. Вот только идти никуда не хотелось; сидеть бы так и сидеть, забыв обо всем, особенно о том, что стал черным колдуном.

«Сбылась мечта дурака! Во всех книгах черные колдуны злобные, мстительные твари, которых добрые волшебники побеждают; не без труда, конечно, потому что черные колдуны, все, как на подбор, не только злобные, но еще умелые и могучие. Но все равно их настигает справедливая расплата, ага. Добрый король рубит башку гаду, или славный воин, или добрые волшебники, объединившись, выпускают кишки мерзкому колдуну.

Гад теперь – это я. И кишки будут выпускать мне. За что? Ну как за что… как полагается порядочному черному колдуну, я должен наводить порчу, болезни, всячески пакостить – поджигать копны сена, дома, поднимать мертвецов, чтобы те беспокоили честных граждан, удушая их по ночам. Только вот не умею этого делать, увы!

Увы? А что хорошего в том, чтобы наводить порчу? Разве этого я хотел?

Ой-ей… точно пишет мерзкий старикашка – влип я!

Постой, Илар! Чего это ты так разбушевался? Хотел получить способность колдовать – получил! Тут есть свои плюсы! Главное, вспомнить, что еще могут черные колдуны, кроме как пакостить. И что?

Ну-у-у… А! Вспомнил! Может приворожить! Старик вон как меня притянул! Я и пикнуть не смог! Во всех книгах черные колдуны умеют привораживать, наводить чары на мужчин и женщин, любовные чары.

Еще что могут? Да все, кроме лечения. Например, могут якобы заколдовать металл клинка так, чтобы он рубил даже сталь, никогда не тупился. Кузнецы, поговаривают, сродни черным колдунам.

А что, разве белые волшебники этого не умеют? Нет, не умеют. Только черные. И черных очень мало. Кстати, я не задумывался – а почему их так мало, черных?

И правда – почему? Белых – как муравьев в лесу, а о черных я только в книгах читал. И почему же так?

Скрываются! Вот почему. Скорее всего, случись что-то – сразу обвиняют черного колдуна. И что ему остается делать? Только скрывать свои способности. Стоп! А как они узнают, что этот волшебник черный колдун? Вот что-то мелькало в голове… что-то такое… важное. Что? Как можно узнать черного колдуна?

Метка! Вот оно! Черная метка! У него образуется пятно, которое не стереть ничем! Где-то на теле, и это пятно не чувствует боли, если в него воткнуть иглу, имеет черный цвет, будто покрасили краской, размер – с медную монетку! И оно может быть где угодно – под волосами на голове (вот бы хорошо – там!), на руке, на ноге – где угодно, даже… нет, там не надо, боги, не шутите так! Хватит мне глумления!

Надо осмотреть тело!»

Илар вскочил со ступеньки так, будто его кольнули шилом в зад, бросился в избушку, подобрал вещмешок и запихал туда Книгу. Разбираться с заклинаниями можно и потом; сейчас нужно узнать, где у него стоит «демонова печать» – так еще называли эту черную метку.

По преданиям, этой меткой демон Изуил, повелитель Подземного Мира, куда попадают грешники, метил своих адептов, чтобы узнать их на том свете.

Дурь, конечно. Илар не верил в эти россказни, а то демон без метки своих не узнает! Но поверье есть поверье, никуда не деться. Только теперь не до поверий. Сейчас нужно было узнать, где у него стоит метка.

Когда умывался, не поглядел – вдруг на лице?! Тогда полный!.. Его забьют палками если не в первой попавшейся деревне, то во второй или третьей – точно. Достаточно подохнуть овце одного из крестьян или же охрометь лесорубу, зашибленному стволом дерева. Ведь само собой, не этот увалень виноват, с похмелья подставивший свою волосатую вонючую ножищу под падающее дерево, а колдун, лишивший его разума! Этот колдун днями и ночами караулил несчастного придурка и лелеял мечту совершить свое пакостническое действие!

Илар знал, что логика на жителей деревни, или такого городка, в котором он прожил всю свою жизнь, не действует совершенно. Они, хлопая ресницами, выслушали бы доводы, доказывающие, что колдун тут ни при чем, а потом привязали бы мерзкого колдунишку к столбу посреди рыночной площади, обложили бы хворостом и сожгли, радостно гыгыкая и скача вокруг пламени, как в праздник Солнцеворота.

На добрых провинциальных подданных империи действовала или грубая сила, или… еще более грубая сила. Других доводов они не понимали.

Окинув взглядом убранство избушки, Илар с радостью заметил на полке небольшое зеркальце – вот это подарок! Вот это славно!

Бросился к спасительному зеркалу, заглянул в него и с облегчением выдохнул – чисто! Лицо не имело никаких демоновых отметок! Уши тоже. Руки, до обшлагов рукавов – тоже. Уже хорошо. И где же эта пакость?

Пакость нашлась через несколько минут, когда Илар не выдержал и сбросил с себя всю одежду, пристроив ее на колченогий табурет. Уже потеряв надежду или, вернее, обретя ее – вдруг обошлось?! Вдруг это лишь придумка мерзкого старика-затейника?! И нет никакой метки? – Илар обнаружил проклятое свидетельство своей гадкой колдовской натуры на заднице, на правой ягодице, на самом видном месте.

Черная поблескивающая метка будто подмигивала Илару в зеркальце, и он тихо затосковал, предвкушая, как присядет где-то по нужде, сзади подкрадется соглядатай и в самый интересный момент завопит: «Вот он! Вот он, черный колдун, совершает свое злое колдовство!»

Нужно теперь учиться делать «это» быстро, молниеносно, чтобы ни одна сволочь не заметила принадлежности к гонимому клану черных колдунов. А еще – нельзя показывать зад какой-нибудь девице. А еще…

«Чего я так разволновался? – вдруг подумал Илар, натягивая трусы, штаны и все остальное в нужном порядке. – Черные колдуны совсем даже не запрещены законом. В провинции их не любят, да мало ли кого не любят! Например, мытарей. Бывает, что кишки им выпускают. И что? В столице совсем другое дело. Там люди просвещенные, передовые, видавшие виды. Они не будут поджигать колдунов на городской площади! Наверное…

В общем – в столицу! Путь – на юг! И вообще – долго я тут задержался, как бы кто и правда не нагрянул. Нужно обыскать дом, прихватить все ценное, как и собирался, и… в дорогу! Илар, тебя ждут великие дела!»

Вещмешок уже раздулся до приличных размеров, когда Илар все-таки решился подойти к трупу старика, так и лежавшего на полу. Острый глаз новоиспеченного колдуна заметил небольшой мешочек-кошель, висевший на поясе покойного, и практичный юноша не мог уйти, не проверив содержимого кошелька. Денег у Илара не было совершенно, а на что покупать еду, которой в избушке не оказалось ни крошки? Тут не до брезгливости – физической и моральной.

Рука осторожно тянется к кошелю, так осторожно, будто скелет сейчас извернется и схватит за нее костлявыми пальцами; ножик, найденный в избушке, поддевает кожаный пояс… щелк! Тонкая тисненая кожа пояса перерезана, и кошель в руках Илара. Сброшены завязки, на которых висит «сокровищница», и… хмм… три серебреника, пять медяков – небогато, надо сказать. Но тоже хлеб – в буквальном смысле слова. На эти деньги можно несколько раз сытно поесть простой еды, типа каши и остатков соуса с хлебом, съесть несколько горячих лепешек со свежим маслом и медом, похлебать супу…

Перед глазами Илара зарябило от картинок с воображаемыми яствами, он судорожно сглотнул, боясь замочить грудь слюной, что переполняла стосковавшийся по пище рот, и желудок громко заурчал, требуя к себе повышенного внимания.

«Вперед! Туда, где обитают лепешки, мясные соусы и овощные похлебки! К светлому будущему черного колдуна! Йо-хо! Вперед, демонские легионы!»

Илар хихикнул, сбежал с крыльца и, не оглядываясь, пошел к своему будущему – великому и светлому, – если, само собой, его не сожгут на костре и не утопят. Или не сожгут, а потом утопят. Или…

Картины расправ и казней так увлекли воображение Илара, что он незаметно для себя дошел до тракта, оказавшегося на удивление пустым, хотя в это время года караваны беспрерывно сновали по дороге туда-сюда, как муравьи в поисках добычи. Вероятно, было обеденное время, когда принято встать возле ручейка, напоить лошадей, сжевать пару лепешек с сушеным мясом, чтобы с новыми силами двинуться дальше, к очередному постоялому двору.

Эти постоялые дворы стояли в сорока иррах друг от друга – как раз дневной переход для обычной лошади, нагруженной не сверх меры. По прикидкам Илара, он сейчас находился в нескольких часах от ближайшего постоялого двора, где и рассчитывал поесть, передохнуть и попробовать заняться изготовлением гирикора.

В качестве этого совершенно необходимого магу приспособления Илар решил использовать один из медяков – не очень-то ценный гирикор, слабоватый, но куда деваться? Что есть, то есть. Самые лучшие гирикоры, как сказано в книгах, получались из клыков сказочных чудовищ вроде драконов или крылатых однорогов. Но Илар сомневался, что он встретит однорога, нападет на него и вырвет рог, чтобы изготовить из него мощный гирикор.

Даже если бы этот однорог встретился Илару, скорее всего, парень бежал бы от него со всей мочи, помня, как в балладах эти однороги расправляются с черными колдунами. У него даже зад зачесался – живо представился витой рог, входящий в свою жертву до самого горла. Развитое воображение не всегда благо.

Первый караван догнал вяло шагающего Илара часа через три, когда тот пыхтел, изнемогая под полуденным солнцем в куртке, любезно предоставленной покойником. Куртка была старой, но крепкой и удивительно теплой – старик явно любил тепло и не пожалел денег на меховую подкладку. Ночью это было бы в самый раз, но теперь, когда солнце било в мир лучами-копьями так, будто старалось спалить все сущее, передвигаться в этой меховой штуке было совершеннейшим мучением. И снять нельзя – тогда в руках тащить, а это тоже противно.

– Эй, с дороги! – рявкнул грубый бас, и замечтавшийся о своей великолепной будущности Илар ойкнул и даже присел под дружный смех дюжих охранников каравана.

Выругал себя, какого демона он так уходит в свои мысли? Этак можно снова получить по башке и следующего раза уже не пережить!

– Не спи, парнишка! – не унимался усатый румяный охранник в высоком коническом шлеме и блестящей кольчуге на покатых плечах. – Так судьбу свою проспишь!

– А какая моя судьба? – с интересом осведомился Илар, невольно ухмыляясь в ответ веселому вояке.

– Твоя судьба? – на миг задумался охранник и внезапно просветлел. – Твоя судьба забраться на телегу, достать свой далир и спеть что-нибудь веселенькое, чтобы ехалось приятнее!

– Да я так-то не против, – пожал плечами Илар, – только мне бы лучше пелось, если бы у тебя нашелся кусок лепешки и фляжка с водой! Особенно фляжка – во рту пересохло от жары, я не то что петь, говорить-то могу с трудом.

– Ничего сложного, – не удивился охранник. – Эй, Сигор, дай парнишке фляжку с водой и пирога! Он нам сейчас петь будет, пусть подкрепится!

Охранник, гарцующий на своем коне возле повозки, расстегнул переметную суму на седле, достал пирожок и ловко метнул его Илару, с трудом подхватившему «снаряд». Следом отправилась фляжка, но ей была уготована более трудная судьба – поваляться в горячей дорожной пыли. Впрочем, от того, что она покаталась по нагретой солнцем земле, ее содержимое не стало ни лучше, ни хуже, и через минуту Илар уже с наслаждением глотал куски пирожка с мясом, запивая теплой, восхитительно вкусной водой, разбавленной кислым соком стура. Пирожок исчез в мгновение ока – папин пирожок, эти пирожки Илар узнал бы и с закрытыми глазами, фляжка наполовину опустела, и жизнь стала гораздо привлекательнее.

Илар забрался на передовую повозку, рядом с сонным возчиком, снисходительно покосившимся на непрошеного соседа, скинул надоевший кожушок, затем вещмешок и с легким трепетом вынул инструмент из чехла.

Проверить его состояние Илар так и не успел и боялся, что тот непригоден для игры – или струны надорваны, или тело инструмента треснуто. Но нет, инструмент сиял на солнце красотой настоящего сокровища, струны были высшего качества – серебряные, изготавливаемые где-то на юге (у них дома на далире были обычные, медные), очень дорогие, звенели они великолепно. Рука Илара привычно обхватила гриф инструмента, пальцы тронули серебро струн, и понеслась баллада – вначале тихо, несмело, потом все громче и громче. И вот уже Илар поет почти в полный голос, перебирая струны, весь отдавшись музыке.

Слова просты, как и всегда в балладах, – любовь, разлука, измена и трагедия, радость и горе. Голос Илара несильный, но приятный, с легкой хрипотцой, вибрирующий, проникающий в самую душу.

Мать всегда ему говорила, что если бы он не был сыном уважаемых родителей, то снискал бы себе славу как музыкант – талант у него несомненный. И добавляла: пусть даже не думает о карьере бродячего музыканта! Позор для потомка древнего рода петь и играть за миску жалкой похлебки! Илар с ней согласен не был, но… возражать не осмеливался во избежание слез и долгих мучительных внушений на тему: «Как неблагодарны дети, не слушающиеся своих добрых, мудрых родителей, знающих, что нужно детям, и направляющих их на правильную стезю».

Когда Илар закончил петь, минуты две все молчали, потом стражник уважительно, без улыбки, сказал:

– Парень, да ты большой музыкант! Никогда бы не подумал – такой молоденький! Великолепно! Ты вообще-то куда направляешься?

Илар на миг запнулся, не решаясь сказать правду, потом все-таки ответил:

– В столицу иду. Хочу найти там себе работу. Я, кроме как играть и петь, ничего не умею.

– Но ты умеешь это делать хорошо! – довольно кивнул стражник. – Слушай, у меня предложение. Давай я поговорю с хозяином – он в пятом фургоне едет, в середине каравана, мужик хороший. Может, и позволит тебе ехать с нами? Мы в столицу едем, металл везем. А ты нам по дороге петь будешь – все веселее. Я командир охраны, Биргаз мое имя. Тебя как звать?

– Я И… Иссар, – запнулся Илар. – Иссар меня звать.

– Иссар так Иссар, – усмехнулся стражник, от которого не ускользнула заминка нового знакомого – так что, Иссар, говорить с хозяином?

– Конечно, – счастливо улыбнулся Илар, – если позволит, я буду вам петь на стоянках, могу рассказывать истории; я много знаю: и про создание Мира, и про битвы богов, и про путешествия на драконах героя Идруна, и про однорога, унесшего молодую деву Шессену, славящуюся своим дурным нравом, – я тыщи историй знаю, не пожалеете! Только у меня еды нет. И денег нет. Так вышло…

– Да ладно, – отмахнулся стражник. – Питаться будешь из нашего котла, небось не объешь. Спать можешь в фургоне, как и все. Можешь подрабатывать, кстати, – в трактирах петь, мы все равно возле трактиров ночевать становимся. Спим только в фургонах, чтобы не обворовали. Шантрапы сейчас всякой столько, что только гляди! Ты, кстати, не воруешь? Смотри, не дай боги, попадешься на воровстве…

– Да ты что… – обиделся Илар. – Я потому и остался без денег, что меня обворовали. Сам терпеть не могу воров и грабителей!

– Вот и хорошо. Я сейчас!

Стражник пришпорил коня, и тот легкой рысью пошел вдоль каравана, к большому светлому фургону под полотняной крышей. Биргаза не было минут пять, и Илар, честно сказать, сильно волновался – вдруг хозяин каравана откажет! Зачем ему незнакомый парень, нахлебник, подозрительный тип с большой дороги?

Действительно – тут, на тракте, всякой шантрапы хватает.

Однако Биргаз вернулся довольным и с ходу сообщил:

– Хозяин согласен! Иди, подойди к нему, он на тебя посмотрит. Заодно и споешь. Оставь тут барахло, никуда не денется, мы следим. Инструмент только возьми.

Илар кивнул и, ловко спрыгнув с колышущейся на неровностях дороги повозки, погромыхивающей по булыжникам тракта, пошел к фургону хозяина.

Караванщик оказался добродушным на вид мужчиной лет пятидесяти, слегка полноватым, когда-то обладавшим иссиня-черной шевелюрой, теперь полуседым, бородатым и курносым – типичный представитель расы торговцев, как черви, пронизавших весь материк из конца в конец. Вся его жизнь проходила в дороге, и он не собирался терпеть лишения и страдать от недостатка комфорта. В его фургоне было все, что нужно для приятного времяпрепровождения – удобные лежанки, плита для разогрева пищи и кипячения воды, куча красивой посуды, а еще – симпатичная молодая жена, приятно улыбавшаяся незнакомцу.

Илар вскочил в фургон, усевшись на скамейку для погонщика, караванщик с интересом посмотрел на него, потом покосился на жену, изогнувшую в хитрой улыбке полные губы:

– Эй, эй, ты чего уставилась на молодого жеребца! Да при живом муже! Как тебя звать, молодое дарование? Иссар? Так? Я Юстан, а это моя похотливая жена Гатруза. Да ладно, не смущайся – шучу! Но на жену не заглядывайся! Не смотри, что я старый и толстый, потому бегаю медленно, все равно догоню, сяду на тебя, ты и помрешь!

Караванщик гулко засмеялся, его жена мило улыбнулась, на вид ей было лет двадцать с небольшим, не более, а Илар покраснел, чем вызвал у караванщика еще больший смех. Отсмеявшись, спросил:

– Ты вправду так хорошо играешь, как сказал Биргаз? Ну-ка, побренчи нам чего-нибудь!

Илар коснулся струн и запел песню про моряка, ушедшего в море и попавшего в плен к разбойникам. Он долго страдал в рабстве, а его любимая ждала, ждала всю жизнь, и, только когда он стал седым и старым, моряка отпустили умирать на родину. И тогда он встретил свою любимую. Девушка так и не вышла замуж, состарилась, ожидая его у околицы деревни, а когда состарившийся на чужбине мужчина пришел, обнял любимую – оба упали мертвыми, их сердца не выдержали и разорвались.

Когда Илар закончил, жена караванщика плакала, вытирая слезы, а ее муж сидел грустный, будто заключил невыгодную сделку и теперь подсчитывает убытки. Он уважительно посмотрел на музыканта и, помотав головой, заявил:

– Это лучшее исполнение баллады, которое я слышал. А я слышал эту балладу раз десять, в разных вариантах. Ты и в самом деле талант! Только спой чего-нибудь веселенькое, знаешь? А то мою любимую вогнал в слезы! Этак у нее голова заболит, и ночью мне откажет! Знаешь песню про птичку с желтым клювом? Давай ее!

– Ну… она неприличная… – Илар смущенно посмотрел на Гатрузу. – Там есть такие куплеты, что при женщине как-то неудобно петь… простите.

– Ишь ты, он еще и воспитанный! – восхитился Юстан. – Давай, давай, пой! Она и не такие словечки знает! Как-нибудь разозлишь ее, так узнаешь такие ругательства, о которых и не подозревал! Видел бы ты, как она поливает руганью грузчиков, недостаточно быстро укладывающих металл в фургоны! У них уши в трубочку сворачиваются!

– Ну… если так… – растерялся Илар. – Тогда ладно.

И запел. О птичке с желтым клювом, которая забралась в окошко к молоденькой девушке, мечтающей о любви. Птичка вдруг превратилась в парня, но то был не простой парень, а бог, ставший человеком. И этот бог вытворял такие вещи, перечисление которых заняло пять куплетов – длинных, довольно монотонных, но смачных.

Вся соль была в том, что девушка потом ничего не помнила о посещении бога и, когда ее живот стал лезть на нос, обвинила в этом мать, раскормившую ее своими вкусными пирогами.

Потом идут перечисления ругательств, которыми мать награждала распутную девицу, и всякое такое прочее. Веселая песня. Она всегда имела успех в трактире, Илар запомнил песню, подслушав у трактирного музыканта.

Впрочем, и большинство песен он запомнил именно в трактире, будто знал, что эти песни ему еще пригодятся. Память у Илара замечательная – что на слова, что на музыку, мелодию он запоминал с первого раза. Да и насчет запоминания текста проблем не было. Натренировался на маминых книгах.

– Недурно, совсем недурно! – воскликнул караванщик, утирая слезы, выступившие от смеха. – Да ты настоящий комедиант! Смотрел на тебя, так и представлял беременную девицу, жалующуюся матери! Ну, уморил!

– Это ты уморил парня, – улыбнулась Гатруза, – глянь, как он смотрит на пирожки. Голодный, да? На-ка, поешь. Музицирование отнимает много сил, как и любовь. Надо хорошо кушать, вон какой худенький! Чего, мама тебя не кормила? Кушай, кушай! Вот возьми. – Женщина налила большую глиняную кружку из кувшина.

Илар почувствовал запах сока и с наслаждением отхлебнул, горло и правда пересохло.

– Вот так… ешь, ешь… – довольно кивнула женщина. – А знаешь песню про Ниобу, страдающую по своему возлюбленному воину? А про мать, потерявшую дитя и разыскивающую его по свету? А…

– Да ну тебя! – фыркнул караванщик. – Бабские сопли! На хрен твои слезы, нытье! Веселое надо! Про Курта-жестянщика, забравшегося к соседке и настигнутого мужем! Знаешь? Ага. И про Шастуна, которого полюбила принцесса и держала его как собачку под кроватью! Тоже знаешь? Ну, молодец! Чувствую, дорога до столицы не будет скучной!

– Не загоняй парня-то, – укоризненно покачала головой Гатруза. – Петь на жаре не очень-то приятно. Пусть отдыхает, а вечером нам споет.

– Еще пару песен, и все! – заупрямился Юстан. – Скучища ведь, дорога! Поел? Давай-ка пару песен забрякай, и тогда иди к себе в фургон. Будешь жить в первом фургоне. На стоянках можешь подрабатывать в трактире – я же понимаю, ты музыкант, это твоя работа. Но и нас не забывай, хорошо?

– Хорошо, – благодарно улыбнулся и кивнул Илар, налаживая далир, – я очень вам благодарен, уважаемый господин!

– Уважаемый господин! Хо-хо-хо! Я же говорю, парень воспитанный! Не из благородных ли, а? Из дома небось сбежал? На поиски приключений? Да ладно, ладно – не спрашиваю, твое дело. Я сам когда-то сбежал от отца, богатого купца. Бродил по свету, пока не понял, какой я дурак, и не принял у него дело.

– А сейчас чего бродишь по свету? – хихикнула жена. – Так и остался дураком? Может, хватит считать придорожные столбы по всей империи? И возраст уже…

– Дура! – рассердился караванщик. – Какой еще возраст?! Ты чего несешь своим поганым женским языком?! Мне пока еще десяток таких, как ты, надо, чтобы мой петушок наконец успокоился и уснул! И язык-то повернулся, глупая баба!

– Жила принцесса розовощекая, длина ее ног восхищала мир! – поспешно заиграл и запел Илар, гася начинающуюся свару.

Караванщик сразу притих, расслабился и только иногда сердито взглядывал на иронически улыбавшуюся жену, не скрывавшую, что не боится крутого нрава мужа. Похоже, что для них такие стычки были не впервой, и Гатруза прекрасно умела ладить со строптивым муженьком.

К постоялому двору караван прибыл под вечер, когда солнце висело еще довольно высоко над линией горизонта. Фургоны медленно втянулись на огромный двор, огороженный забором, выстроились плотным квадратом, возничие распрягали лошадей, переругиваясь – не от злобы, а больше для развлечения; известно, что соленое слово бодрит, не дает заснуть организму, склонному к безделью и праздности. Больше всего ругался караванщик, фургон которого расположился в центре квадрата из десяти фургонов, он виртуозно управлялся с различными описаниями извращенной половой жизни своих подчиненных, на что те похохатывали и беззлобно отругивались, уважительно называя караванщика «Мастер».

Илар слушал этот шум и был немного растерян; он, никогда не выезжавший из городка, был, как говорится, не в своем кресле. Суета, беготня, десятки незнакомых лиц, и он, парнишка, никому не нужный и никому не ведомый, до которого никому нет никакого дела. Не по себе…

Потом все потянулись в трактир, оставив вокруг повозок охранников, своими скучными лицами выражающих недовольство судьбой и подозрение в том, что их надули и всегда надувают, не зря же они чаще других стоят в карауле, пока остальные выпивают, жрут и тискают девок. Все эти подозрения были, конечно, полной ерундой, дежурство охранников шло по очереди, установленной начальником охраны, но такова натура служивых, вечно жалующихся на судьбу и ругающих начальство.

Человек сам по себе нытик, говорил отец Илара, и, если над ним нет никого из начальства, он все равно найдет виновного в своих неприятностях – например, богов, желающих именно ему подстроить каверзу, вместо того чтобы искать причину в себе самом.

Тут Илар с ним не был согласен; в чем его вина, если проклятый старик ухватил своей костлявой рукой, приманив колдовством?

В глубине души Илар понимал, что сам виноват – нечего было сбегать из дома и лезть в повозку непонятно к кому, но он подавлял эти предательские мысли, подло пробирающиеся в сознание окольными путями.

Трактир постоялого двора был огромен, Илар в таком никогда не бывал. В городке был постоялый двор, но парень никогда туда не ходил. Горожане обычно сидели в небольшом трактире «Синий топор», сравнительно тихом, местечковом, не представляющем собой ничего особенного, – стойка, столики, отдельные кабинеты для парочек, желающих уединиться. Здесь частенько сидела молодежь и мастеровые – плотники, мебельщики. Золотоискатели и лесорубы предпочитали ходить в другой трактир, такой, как этот, – шумный, большой, суматошный и агрессивный. Подраться с возничими, с приезжими – что может быть веселее в глухой скуке провинциального городка? Притом человеку-провинциалу кажется, что если он пообщается с проезжающими мимо путешественниками, послушает новости и небылицы, то вроде как приобщится к жизни большого мира и жизнь покажется не такой тусклой и неудавшейся.

Трактир «Сломанная повозка» предоставлял все возможные услуги – от простого сытного угощения до бани и девушек, густой разноцветной стайкой снующих между столиками и нарочито призывно виляющих задами. Зады были на все вкусы – от худенькой, почти мальчишеской попки до необъятной, напоминающей лошадиный круп, задницы.

Илар испытывал брезгливое чувство к этим девушкам и дамам, раскрашенным прихотливо и ярко. Еще с детства отец и мать, отбросив предрассудки, внедрили в его голову мысль о том, что все эти продажные девицы – суть источник заразы и всевозможных неприятностей, от финансовых потерь до смерти, настигающей в результате перерезания горла глупого клиента, уснувшего возле хитрой и жадной девки.

Вообще-то среди продажных девок были вполне миленькие и даже красивые особи, многие – возраста Илара и моложе, но все равно на лицах девушек отражался их образ жизни, скрываемый большим количеством румян и белил. Нет, они не для него, давно решил Илар, и, если уж сильно хочется, вполне можно обойтись и собственными силами…

Несмотря на такие праведные умозаключения, зады девиц все-таки притягивали взгляд парня, и, когда он в компании стражников уселся в углу трактира, положив далир на подоконник широкого окна, Биргаз с усмешкой заметил, глядя на задумчивого Илара:

– Что, нравятся девки? Это хорошо! Главное, что не парни! А то я бы побоялся ночевать с тобой в одном фургоне! Хе-хе-хе… Ты не теряйся, они тут совсем дешевые, вот только игры с ними сродни игре в кости – то ли поймаешь удачу, то ли нет. Если что – ищи колдуна-лекаря, и побыстрее. Если хворь привяжется, то можешь и совсем сгнить. Вот как-то раз был у нас возчик Синитор, и подцепил он…

Илар вполуха слушал эпический рассказ о сгнившем возчике и лихорадочно думал, как предложить свои услуги трактирщику, чтобы заработать деньжонок. Очень хотелось переночевать в комнате, помыться, а еще – и это было самым важным – заняться колдовством в уединении. Илар не хотел, чтобы кто-то из его новых знакомых знал, что «музыкант» является колдуном, да еще и черным. Зачем испытывать судьбу? Пока что так хорошо все налаживается, испортить можно очень легко. А не хочется.

– …и вот, он идет по улице, а все от него шарахаются! Страшен, аж жуть!

– Извини, Биргаз, – перебил Илар, – как думаешь, если обращусь к трактирщику, он позволит мне поиграть тут за деньги? И вообще – сколько запросить?

– А ты никогда не играл в трактире? – удивился стражник. – Ну, неважно. Иди к хозяину и спроси его, хочет ли он, чтобы ты сегодня поиграл его гостям, и сколько он тебе за это даст. А еще – деньги тебе будут кидать посетители, я уж позабочусь об этом, не боись! Ты только спой, а мы уж тебе поможем, правда, ребята?!

– Правда! – загудели остальные стражники. Их было пятнадцать человек, в фургонах оставили пятерых. Юстан снял себе комнату на втором этаже трактира, но в зале его пока не было.

– А где его найти, хозяина? – растерянно переспросил Илар и тут же спохватился: – У подавальщиц узнать, понял. Постережете инструмент?

– Ты лучше возьми с собой, – посоветовал Биргаз и подмигнул: – Инструмент дорогой, мало ли что случится, сломают или украдут. Потом кого винить? А это ты сам виноват, если что.

Илар кивнул и, взяв чехол с инструментом, повесил его на плечо, ругая себя, – когда он, наконец, научится не очень доверять людям? Вроде и не дурак, а снова хотел шагнуть на те же грабли! Никто не обязан следить за сохранностью его далира, и если с тем что-то случится, чем Илар будет зарабатывать на жизнь? Дерьмо из-под лошадей убирать? Как-то не хочется. А магические способности он пока не проверил, да и обнаруживать их не хочется. По понятным причинам.

– Уважаемая, где мне найти хозяина? – Илар поймал вертлявую девицу, пахнущую луком, когда та пробегала мимо с подносом грязной посуды. Девушка расплылась в улыбке, рассмотрев, что ее держит за пояс очень даже симпатичный большеглазый паренек. Не все же потных мужланов-возчиков обслуживать?! Может, удача пошлет милого паренька? И деньги, и приятно!

– Господин желает что-то особенное? – промурлыкала девица, обнажив зубы, левый верхний резец которых был тронут чернотой гнили, дыхание подавальщицы отдавало запахом дохлого старика-мага. – Может, я вам на что-то сгожусь?

Девка будто невзначай задела Илара худым бедром, и он неосознанно отстранился, будто боясь, что с той перепрыгнет зараза, после которой у него провалится нос, – Биргаз очень уж красочно описал процесс проваливания. Девица заметила, что Илар отреагировал на ее «красоту» как-то не так, и неодобрительно поджала губы.

– Мне нужен хозяин, – терпеливо пояснил Илар, – я музыкант и хотел бы подработать сегодня вечером. Где найти хозяина?

– Музыкант? – с сомнением протянула подавальщица, осмотрев парня с ног до головы. – Что-то молод для музыканта; хозяин в своей половине, вход вон там, за стойкой. Не знаю, позволит ли… у нас есть свой музыкант, посетителей устраивает. А нашему музыканту не понравится, если какой-то залетный молодяк будет отнимать его хлеб. Смотри проблем не наживи. Жерес парень крутой, а как выпьет, делается совсем дурной. Впрочем, это твои проблемы, мне плевать. Иди туда, к вышибале, его звать Харстал; скажи, что тебе надо к хозяину, он пропустит.

Подавальщица унеслась дальше, будто ее гнало порывом ветра, а озадаченный Илар уныло потащился к здоровиле с кривым носом, опершемуся о стену в дальнем конце зала, возле стойки.

Этот человек, каменное изваяние, изображающее бога земли, никак не был похож на представителя рода людей. Будто высеченное из камня уродливое лицо напоминало о том, что все в мире преходяще, кроме вечных гор, а еще – пьяни, напрашивающейся на то, чтобы ее выкинули из заведения.

– Мне к хозяину, – известил погрустневший Илар, понявший, что не все в мире так просто. С чего это он вдруг решил, что место под солнцем в этом заведении еще не занято?

– Музыкант, да? – догадливо спросил вышибала, расплывшись в улыбке. Это выглядело так, будто булыжник вдруг ожил и раскрылся, каким-то чудом изобразив человеческую улыбку.

– Ага, музыкант, – упавшим голосом подтвердил Илар. – Хочу вот вечер у вас поиграть. Как думаешь, позволит хозяин?

– А почему нет? – не удивился вышибала. – Не ты первый, не ты последний. Надо же немножко обновлять развлечения. Наш Жерес уже зажрался, или, вернее, спился. Одно и то же хреначит, тоска берет. Да и фальшивить стал. А мои нежные уши не выносят фальшивых нот!

Илар ошеломленно посмотрел на то, что вышибала называл ушами, – эти раздавленные лепешки никак нельзя было назвать «нежными». Впечатление такое, будто их специально и целенаправленно плющили молотком для отбивания свиного мяса. Однако Илар воспрянул духом; возможно, все и не так плохо, как думалось? Деньжонок заработает, комнату снимет…

– Пойдем, – кивнул вышибала, – провожу. Хозяин запрещает гостям бродить без сопровождения, особенно в его половине. Ну, это и понятно – шантрапы тут хватает. Это сейчас еще тихо, а вот как солнце сядет, набьются – плюнуть некуда. Нажрутся, и давай чудить! Только успевай выкидывать долбанутых придурков! Попозже подтянутся еще двое моих помощников, а то одному и не справиться. Возчики – ребята крутые, пока из них дурь выбьешь – упаришься.

Вышибала толкнул дверь, махнул рукой Илару, и они вместе вошли в коридор, ведущий на половину, где жил хозяин постоялого двора.

Здесь было тихо, дверь оказалась обитой изнутри толстым войлоком и тканью, шум из общей залы сюда почти не долетал. Вязаные ковровые дорожки, на стенах картины, вставленные в рамки.

Илар с интересом рассматривал непонятные цветные пятна, фигуры, какие-то подобия людей, животных, изображенные на холстах. Вышибала заметил интерес парня и с гордостью известил:

– Это хозяин рисует. Говорит, так он видит мир! И что мир совсем другой, не такой, каким его видят остальные люди. Не знаю, может, и так, ему виднее. Хозяин много путешествовал по миру, всякое видал. Говори с ним вежливо, он воспитанный человек, не любит грубости. Может и башку открутить… хе-хе-хе…

На Илара снова навалилась волна сомнений, но отступать было поздно – темная полированная дверь открылась, и они вошли в светлую комнату, освещенную лучами заходящего солнца. Лучи проходили сквозь кисею тонких занавесей, оттого свет был кремово-желтым, как если бы он проходил через прозрачный мед. Пахло чем-то пряным, благовониями, на столике перед вычурным зеркалом курились палочки, источавшие сладкий, слегка удушливый дымок. Совершенно не было запахов кухни – лука и жареного мяса, хоть их и следовало ожидать; через стену работала огромная кухня, способная прокормить сотни людей, охочих до сытной еды и выпивки.

Человек в кресле перед приходом вышибалы с Иларом, видимо, читал книгу и отложил ее, когда вышибала постучал в дверь; перед ним на столике лежал объемистый томик с золочеными застежками.

– Что, Харстал, какие-то проблемы? – спокойно спросил человек, бесстрастно глядя на вошедших. На его жестком лице, «украшенном» шрамом через всю левую щеку от уха до подбородка, не отразилось ни капли волнения. За свои то ли сорок, то ли пятьдесят, а то и шестьдесят лет мужчина видал всякое, и его ничем нельзя было удивить. Он готов и к бою, и к бегству – в зависимости от обстоятельств, и единственное, о чем жалел, – что его оторвали от чтения.

– Нет, хозяин! – расплылся в улыбке вышибала. – Вот, парнишка пришел, говорит, что хочет поиграть в зале, подработать. Как ты к этому относишься?

– Покажи, что умеешь, – мягко попросил мужчина, обращаясь к Илару, и закинул ногу на ногу, расслабившись в кресле. Илар почему-то отметил, что трактирщик обут в мягкие кожаные тапки с длинными загнутыми носами и золотой вышивкой, вероятно, очень дорогие. Впрочем, и так было ясно, что дела в этом трактире шли очень хорошо.

Илар быстро расчехлил инструмент, поискал, куда положить чехол, – бросать на пол его не хотелось, не позволяла воспитанная матерью тяга к аккуратности. Дал подержать чехол вышибале и перекинул шнурок инструмента через шею, устроив его на боку.

– Что вам сыграть? – немного растерянно спросил Илар и посмотрел в серые глаза трактирщика, улыбавшегося краем губ.

Мужчина заметил, как парень искал место для чехла, и ему понравилась аккуратность парнишки. А еще тут же отметил, что парень из благородных, не деревенщина – это было ясно по множеству признаков. Например, по ухоженным тонким пальцам с длинными, ровными ногтями, не изуродованными тяжелой работой. По чистым белым зубам, за которыми явно ухаживали с самого рождения. По тонким чертам лица, красивым настолько, что парень мог бы родиться и вполне симпатичной девушкой.

Мужчина действительно многое повидал и был проницательным, умным человеком.

– Что-нибудь по своему выбору, – открыто улыбнулся трактирщик. Ему понравился мальчишка. Когда-то и он был таким – несмелым, неуклюжим мальчиком из хорошей семьи. Жаль, что те годы так далеко позади… Впрочем, он не жалуется. Многие могут ему позавидовать. Вот только никогда больше он не будет таким наивным, добродушным пареньком.

Мужчина незаметно вздохнул и приготовился слушать. Он надеялся, что парнишка и в самом деле может музицировать, ему хотелось помочь парню. Приятно осознавать, что ты можешь сделать что-то из прихоти, тем более что прихоть не только тебе ничего не стоит, а даже принесет денег. Хороший музыкант всегда привлекает посетителей. Они идут слушать и обогащают трактирщика, покупая еду и питье. Это закон.

Илар задумался и вдруг заиграл любимую мамину мелодию – песню из спектакля «Любовь и грезы». В ней возлюбленный принцессы Амалии признавался ей в любви, стоя под балконом дворца. Мать частенько наигрывала эту мелодию и любила ее за чистоту и возвышенность нот. Заиграв, Илар запел, и у трактирщика еще выше поднялись брови – парень-то талант!

Допев, Илар сделал еще пару аккордов и остановился. Трактирщик удовлетворенно кивнул и спросил:

– А что-нибудь простонародное знаешь? «Птичку с желтым клювом»?

Илар неожиданно для себя фыркнул, и мужчина удивленно спросил:

– Что смешного в моих словах?

– Извини, господин трактирщик. Просто сегодня я ее спел раз пять, пока ехал в караване. Она нравится караванщику! Под конец меня просто тошнило от этой бредятины!

Трактирщик усмехнулся и кивнул:

– Понимаю. Но куда денешься? Народ любит такое, с позволения сказать, музицирование. Впрочем, в ней есть забавные куплеты, ты не находишь?

– Соглашусь… но после пятого повторения они почему-то уже не кажутся забавными, – ухмыльнулся Илар. – Господин, я знаю все трактирные песни, веселые, грустные – всякие. Не сомневайтесь.

– Не сомневаюсь, – снова кивнул мужчина. – И какую же плату ты хочешь за свою работу? Много я платить тебе не могу – смысла нет. Завтра ты уедешь, и, честно скажу, переводить на тебя лишние деньги глупо. Но и не заплатить справедливо не в моих привычках. Итак?

– Я бы хотел комнату на ночь, отдельную, на одного. Ванну с горячей водой. Поесть вечером и утром. Ну и то, что накидают мне посетители. Вас так устроит?

– Ну-у… номер для молодоженов я тебе не предложу, но комнатку с кроватью, ванну – это сделаем. Поесть – вообще проблем нет. Харстал, позаботься о парне, распорядись. Скажи – я велел. Что-то еще? – спросил мужчина, глядя на то, как Илар мнется, не сходя с места.

– До которого часа мне играть? И еще… у вас тут есть музыкант… говорят, человек необузданный. Нельзя ли, чтобы Харстал проследил…

– За тем, чтобы Жерес не разбил тебе голову? – рассмеялся мужчина. – Сделаем. Харстал, последи, чтобы наш пьяница не открутил парню красивую голову. А играть нужно будет примерно до двух часов после полуночи. Дольше мы не позволяем – народ должен отдыхать. В это время они уже ничего не заказывают, нажираются, и толку от посетителей никакого, только шум и драка. Так что после этого времени можешь спокойно идти отдыхать в свою комнату. И еще: время от времени будет играть Жерес – все-таки он постоянный музыкант, и я не могу лишить его всей прибыли. Хотя в последнее время он меня и раздражает. Может, ты согласишься его заменить? Я бы выгнал этого пьянчугу и принял тебя. Заверяю, ты здесь не останешься без денег. Проходимость заведения очень неплоха, и на деньги гости не скупятся.

– Я не могу тебя обманывать, господин, – виновато прищурился Илар, – я еду в столицу… остаться не могу.

– Покорять столицу? Ну-ну… – уголком рта усмехнулся мужчина, – понимаю. Сам такой был… пока не понял, что покой дороже. Ладно, шагай, работай. Работа начнется, как сядет солнце, тогда все и собираются. Пока что покорми его, Харстал… в этом возрасте всегда хочется есть. Я пока еще помню… – Глаза мужчины слегка затуманились, как будто он заглянул в далекое, очень далекое прошлое.

Глава 3

Илар с облегчением опустился в короткую ванну, стоящую посреди номера, и закрыл глаза, чувствуя, как под ласковыми касаниями горячей воды напряжение его отпускает. Нелегок труд музыканта, очень нелегок. Горло немного саднило, пальцы горели – пришлось им потрудиться сегодняшним вечером. Но приятно. Приятно, когда тебя ценят не за то, что ты сын Шауса-пекаря, а за то, что ты хорошо делаешь свое дело. Тридцать серебреников и сотня медяков! Эдак можно жить!

Здешний музыкант смотрел таким голодным взглядом, что казалось – сейчас встанет и воткнет двузубую мясную вилку прямо в глаз Илару. После того как Илар исполнил первую песню, народ не хотел больше никого, кроме него, Жерес попробовал что-то спеть, но его освистали и кто-то даже кинул в музыканта огрызком пирога. Обидно, да. Илару стало немного жаль Жереса, но… свой карман дороже. Сегодня был не его, Жереса, день…

Вода медленно остывала, Илар намылился, смыл с себя пену, снова намылился, полил на себя из ковшика, черпнув воду из кадки рядом с ванной, и с сожалением вылез, осторожно шлепая мокрыми ногами. Не хватало еще грохнуться и разбить себе голову. Вытерся рубахой. Изогнувшись дугой, снова с неудовольствием осмотрел черную метку на ягодице. Потом взял свое пропотевшее бельишко и прополоскал в мыльной воде, усмехаясь, теперь заботиться о нем некому. Нет прачки, нет кухарки.

Впрочем – особой проблемы нет. Много ли ему надо? Желудок набить да чистое белье надеть, рубаху, штаны. Пока что особых неудобств Илар не испытал.

Прошел к столу, на котором грудкой лежали заработанные деньги – две кучки, одна побольше, другая поменьше. Подумал: надо обменять медяки на серебро, не таскаться же с такой кучей? Неудобно. И стражников каравана надо будет угостить с заработка; как только Илар заканчивал петь песню, они яростно вопили: «Накидаем музыканту денег! Даешь денег музыканту!» – и сыпались монетки. Без них, возможно, он столько бы не заработал. Да и просто из чувства благодарности – за все надо платить, так учил его отец. Долг превыше всего. Парни подобрали его, накормили, напоили, помогли, он тоже должен им помочь. Мир держится на добрых делах… так говорил отец. Впрочем, он мог и ошибаться.

Выбрал медную монетку, посмотрел на нее и положил назад – чего мелочиться? Можно позволить себе и серебряную! Заработал! Серебро гораздо лучше для гирикора. Сел на табурет, поставил локти на стол и задумался. Представился труп старика, которого Илар бросил в избушке, даже не похоронив. А тот ведь что-то говорил про похороны… надеялся на Илара.

«Ну – говорил! И что? Кто его просил делать меня черным колдуном?! Я просил приманивать меня?!

Не по себе как-то… вроде как совершил подлость. Все равно следовало похоронить старикашку, даже если он и был зловредным колдуном. Испугался? Наверное… Прикасаться в высохшему трупу, опять же – копать яму, когда так хочется есть…

Вот почему! Жрать хотел! Потому скорее и сбежал! Все-таки я гадина.

А что – хорошее начало для жизни черного мага, хорошее. Первую пакость сделал. Ладно, хватит упиваться своей гадостностью и чернотой, делом надо заняться и проверить, что я могу.

Итак, берем монетку… надо начертить на ней крест, чтобы потом не перепутать с обычными монетами. А на цепочку потом повешу. Не знаю только – можно ли будет в ней провертеть дырку, вдруг гирикор испортится? Впрочем, потом можно сделать оправу, и повесить на веревочку. Или на цепочку. Будет висеть на груди, как положено. Ювелиру скажу, что монетка дорога как память, как первый заработанный серебреник, и что он у меня амулет на удачу. Поверит, нормально!

Итак… берем немного крови… надо нож прокалить на огне, как бы лихорадку не занести. Нож-то старика, вдруг там зараза какая! Ага… вот так. Ай! Больно… Мажем монетку кровью… так… ну, погнали!»

Илар начал вчитываться в заклинание изготовления гирикора, положив книгу рядом с масляным фонарем. Слова впечатывались в мозг, Илар с удовольствием читал незнакомые слова, испытывая при этом почти физическое удовольствие. В занятиях магией были свои приятные моменты…

Наконец волшба прочно улеглась в голове молодого мага, и, не откладывая на потом, он начал выпускать волшебство в мир. Странные, хлесткие слова вылетали в пространство одно за другим. Илар еще не умел выстреливать заклинание целиком, оно выходило из него медленно, туго, мозг как будто не хотел расставаться с волшебными словами.

Но вот длинное, нудное заклинание покинуло Илара и впиталось в монету, политую кровью мага. Теперь оставалось только лишь взять монету в руки, и волшба будет завершена.

Илар осторожно протянул руку к гирикору, на секунду остановился, не решаясь взять его пальцами, потом резко опустил руку вниз и накрыл монету ладонью.

В воздухе что-то щелкнуло и запахло, будто после грозы. Защипало, кожа горела, как если бы Илар прикоснулся с раскаленному металлу. Стало ужасно больно, и он едва не убрал руку, огромным усилием воли заставив себя держать ладонь на месте.

Нужно было держать не менее пяти секунд, об этом говорилось в сноске. Выдержал дольше, убрал руку тогда, когда из глаз от боли выступили слезы.

Боль сразу прекратилась, на ладони не осталось и следа от «ожога». Монета так и лежала на столе, только стала темной, почти черной, будто много лет пролежала в болоте. Илар находил старые монетки, выглядели те именно так – черные, не позволяющие даже разглядеть металл, из которого они сделаны.

Илар с опаской и надеждой смотрел на монету, ставшую магическим инструментом, и не решался снова ее коснуться. Потом потрогал пальцем, готовый отдернуть руку, как только припечет, – нет, все в порядке.

Вздохнул, взял монетку, ставшую гирикором, сжал кулак, прислушиваясь к ощущениям. Почему-то ему казалось – сейчас должно что-то произойти. Ну не гром и молния, но что-то… магическое, что ли, такое, что он сразу ощутит – да, волшебство работает! Но нет, все было тихо, благопристойно. Постоялый двор спал, и только за окном слышалась пьяная песня, в которой Илар без труда узнал «Желтый клювик», который сегодняшним вечером ему пришлось пропеть десять раз. Расходились последние посетители трактира, улица погружалась в предрассветную тьму и покой.

Поколебавшись, Илар решил продолжить свои исследования, хотя у него уже слипались глаза и было совсем не до колдовства. Открыв книгу, выбрал первое попавшееся заклинание – вроде это было заклинание от злых собак – и загрузил в память. Раз! Заклинание от вшей – два! Заклинание усиления голоса – три! Заклинание напускания озноба – четыре! Зажечь свечу – пять! Потушить свечу – шесть! Вскипятить воду – семь! Остудить воду – восемь!

Влезло двадцать три заклинания. Двадцать четвертое уже не хотело лезть – огненные буквы не вспыхивали перед глазами, и, как только взгляд скользил в сторону, заклинание тут же испарялось из памяти, бесследно, словно и не читал его секунду назад. Все понятно. Его нынешняя память, даже с помощью гирикора, не позволяет загрузить более двадцати трех заклинаний. Но и так хорошо! Даже с гирикором многие волшебники не могут загрузить более десятка заклинаний! По крайней мере, так следовало из книг.

Илар довольно хмыкнул и решил проверить, как действуют заклинания. Свечи у него не было, вшей тоже, а вот подогреть воду… почему бы и нет?

В этот раз заклинание вышло уже быстрее, всего за полминуты. В комнате почему-то запахло цветами, а потом – похолодало, как будто ударил мороз. Илар запрыгал на месте, обхватив себя руками; он так и расхаживал голышом, все равно сейчас хотел ложиться спать. Подскочил к штанам, нацепил на себя, нацепил рубашку, накинул куртку – ухх… хорошо!

И только потом сообразил – какого демона стало так холодно, если он кипятил воду в ванне?! Наоборот, сейчас должно было потеплеть!

Бросился к заколдованному объекту и… оторопел, не веря своим глазам, – вода в ванне превратилась в лед! Она замерзла, выпучившись из сосуда мутной мыльной глыбой, и слегка потрескивала, распускаясь в тепле гостиницы.

Илар закрыл глаза, помотал головой, снова поднял веки – нет, глыба льда вместо воды никуда не делась, глаза не обманывают. Тогда маг потыкал в лед указательным пальцем. Палец онемел – глыба была очень, очень холодной, такой холодной, какой лед в природе и не бывает!

Илар отошел к табурету, сонливость как рукой сняло. Минут пять тупо смотрел на сотворенное чудо и размышлял о том, как все непросто в этом мире и какие сволочи эти боги, сотворившие ТАКОЕ. Или старик сволочь – заклинание, которое должно кипятить воду, ее замораживало, хотя четко было сказано: «После того, как ты задействуешь это заклинание, будь осторожен, берегись, не ошпарься брызгами кипятка!»

Да какие там брызги?! Какой кипяток?! Он что, измывается? Ну что же, тогда нужно действовать от противного. Если заклинание, которое кипятит воду, ее замораживает, то замораживающее должно кипятить!

Илар нашел в памяти замораживающее заклинание и выпустил его в мир, целясь в ванну. Если следовать извращенной логике старикашки, колдовство должно было вскипятить воду, то есть сделать прямо противоположное тому, что сказано в комментариях к заклинанию.

То, что произошло после активирования замораживающего заклинания, Илара просто потрясло и едва не стоило ему жизни. Если не жизни, то здоровья точно – поломка пары ребер, а то и костей ног. Ванна, мирно стоящая на своих медных ножках, вдруг присела, как зверь перед прыжком, и скакнула в сторону Илара, зарычав, как собака. Только быстрая реакция спасла мага от повреждений, он вскочил на кровать, и обезумевшая ванна снесла табурет, где колдун только что сидел. Потом начала биться о край кровати, повизгивая и царапая пол причудливо изогнутыми медными ножками.

Илар стоял на кровати, прижавшись спиной к стене, покрытой небольшим ковром, тупо смотрел на визжащую ванну, добирающуюся до его молодого тела, и думал о том, что никогда не бывает все хорошо и правильно. Ну вот скажите на милость, с какой стати заклинание для замораживания на самом деле оказалось заклинанием одушевления? И еще: с какого рожна он смог активировать заклинание высокого уровня, хотя является не то что подмастерьем – самым что ни на есть презираемым, жалким новичком низшего уровня?

Ванна злобно подпрыгивала, и, если бы не мощные перекрытия, на которых держался пол второго этажа гостиницы, весь этаж сотрясался бы, как от землетрясения. Впрочем, и так, того и гляди, в дверь постучат работники гостиницы осведомиться у постояльца: с какой стати он, идиот проклятый, затеял посреди ночи пляски и прыжки?

Нужно было что-то делать! И новоиспеченный маг сделал то, что единственно мог сделать: поочередно применил все заклинания, которые знал. Точнее, те, которые еще не применил, – двадцать одно заклинание.

Вначале пошло заклинание избавления от вшей – оно окрасило лед в ванне в зеленый цвет.

Потом заклинание озноба – в ванне ничего не изменилось, но повизгивать она стала в ритме песни «Моряки Унборна».

Зажечь свечу! Ванна начала кружиться на месте и напевать «Птичку с желтым клювом», отчего Илар пришел в ярость и попытался пнуть вредную емкость, свесив ногу с кровати. Это чуть не лишило его ноги, потому что ванна перестала петь и атаковала ногу, стараясь прижать ее к дереву кровати.

Отпрыгнув назад, похолодевший Илар стал лихорадочно соображать, чем же заглушить злобную одушевленную тварь, которая, как собака, кидалась на своего благодетеля. И тут его осенило! Заклинание от злых собак!

Илар выпустил искомое заклинание, в глубине души сомневаясь, что оно даст какой-то эффект. Вернее, что даст нужный эффект. Вообще, в нынешних обстоятельствах было неясно, как подействует какое-либо заклинание, – выпускаешь заклинание от блох, а вдруг вместо искоренения кусачих гадов оно раскроет портал и вызовет демонов из иного мира?

Вопреки ожиданию, ванна вдруг вздрогнула, пару раз подпрыгнула на месте, громыхнув всеми четырьмя ножками, потом припала к полу, согнув передние ноги, и тихо завизжала, как собака, извиняющаяся за свое преступное деяние. Илар перевел дух, осторожно спустил ногу с кровати и поболтал ею в воздухе – нет, нападения не последовало. Ванна осторожно подошла к ноге, «понюхала» ее, потерлась передней стенкой и встала рядом с кроватью, издавая звуки, похожие на сопение.

Илар осмелел, спустился с кровати, встав над ванной, уперев руки в бока, посмотрел на медное «существо» и нерешительно скомандовал:

– В угол! Туда! Иди в угол! Туда иди! Быстро!

Ванна послушалась: топоча, побежала в противоположный угол комнаты и встала там, нетерпеливо перебирая ножками.

– Стой там и не выходи! – продолжал командовать Илар и, убедившись, что команда исполнена, сел на край кровати, схватившись руками за голову.

На удивление, несмотря на топот одушевленного корыта, никто не пришел проверить, что тут делает Илар, и появилась надежда на то, что все обойдется. Вопрос только в том, сколько действует заклинание – час, два, пять часов? Да кто знает… только не Илар, это точно. И теперь оставалось рассчитывать лишь на удачу – если до утра действие заклинания одушевления прекратится, все пройдет тихо. Если нет… об этом Илар думать не хотел. Пойдет пешком – что еще поделаешь? Вряд ли караванщик отправится в путешествие с черным колдуном.

Решив на сегодня закончить с заклинаниями, Илар захлопнул книгу, уложил ее в вещмешок, сбросил куртку, штаны, рубаху и с разгону, слегка дрожа от холода и возбуждения, запрыгнул в кровать и юркнул под одеяло. Фонарь гасить не стал. Илару хотелось света, жутковато оставаться в темноте наедине с ванной, скребущейся где-то в углу. Илар искоса следил за этим «существом» – вдруг подкрадется, вдруг что-то сделает?

«Вот это я влип! Проклятый старикашка… С чего это у меня получается непонятно что? Ну почему, почему выходит такая ерунда?! Ведь так вначале все чинно, обыкновенно, по правилам – заклинание запоминается, потом выстреливается, но… получается невесть что?!

Ладно, давай подумаем. Итак, насколько я помню, волшебство связано с сутью человека, с его способностью управлять Силой. Для этого мозг каким-то образом, с помощью заклинаний, управляет процессами. И вот эти самые процессы у меня нарушены! Те заклинания, которые у других колдунов вызывают определенные действия, у меня совершают совсем другое, отличное от того, что следует ожидать! Почему?

Давай рассуждать: главное тут мозг. Когда старикашка запустил в меня Силу, та перестроила мой мозг под себя. И вот тут-то вся закавыка! Мозг перестроился не так, как надо!

И чем я отличаюсь от других людей? Это вопрос. А если… Точно. Понял! Перед тем как старик начал запускать в меня Силу, мне разбили башку! Вот! У меня был поврежден мозг! И Сила перестроила раненный после удара дубиной по макушке мозг. То-то меня тошнило, то-то у меня такая шишка была! Возможно, череп треснул. Эти гады, похоже, хотели меня убить, да не вышло. Спасибо, папа, за крепкий череп. И мама. Если бы не толщина черепа, гнил бы я сейчас там, на берегу речки. Ели бы меня черви и мухи…. бррр…»

Илар закрыл глаза, на него снова навалился сон, и от объятий бога сна не смогли уберечь даже поскребывания и повизгивания мятежной ванны, булькающей зеленой жижей, получившейся от тающего в ней льда.

Через минуту незадачливый волшебник уже спал, страдальчески скривив физиономию и дергая веками, когда ему снились сны.

А снился ему худой высохший старик, который грозил в его сторону кулаком, снился однорог, гнавшийся за ним по лесной тропе и норовивший загнать рог в зад колдуну до самого основания.

А позже приснилась живая ванна: Илар сидел в ней обнаженный, с обнаженной женой караванщика. Женщина обнимала парня за плечи, ванна неслась по улице городка лесорубов, а сзади с криками и руганью бежал сам Юстан, держа в руке здоровенную дубинку. Следом толпа охранников, которые кричали: «Ты нас обманул, проклятый колдун! Повесить его за…»

Та часть тела, за которую его хотели повесить, еще очень пригодится жене караванщика и самому Илару – он это знал точно, потому маг поторапливал ванну, требуя бежать во весь опор, и нахлестывал ее плеткой-треххвосткой. Ванна неслась, как скаковая лошадь, но на повороте не удержалась и на всем скаку с грохотом врезалась в забор, окружающий постоялый двор. Илар вывалился из ванны прямо на караванщицу, и тут его настиг Биргаз, занося над ним дубинку с криком: «А-а-а! Илар! А-а-а!»

Илар, проснувшись, чуть не закричал от ужаса. Секунды три не мог сообразить, где находится и откуда идет голос Биргаза, потом сообразил – из-за двери!

– Иссар, вставай! Э-э-а-ай! Караван через полчаса отправляется! Надо еще позавтракать!

– Иду! – крикнул Илар, вскочил с кровати, радуясь, что это был сон. И тут увидел в углу ванну, вспомнив все, что происходило ночью. С замиранием в сердце он заглянул в ванну – лед почти растаял, но цвет вода так и не сменила – зеленая, как море.

Ванна уже не подавала признаков жизни – одушевление, слава богам, прошло.

Илар схватил вещи, натянул их на себя, сгреб монеты, так и лежавшие на столе, сложил в объемистый кошель старика, покрепче привязал к поясу, накинул на плечи вещмешок и далир, отодвинул засов двери и вышел в коридор.

Его немного волновало, как отреагирует прислуга, увидев в ванне зеленую воду, но решил – будь что будет. Может, у него прихоть такая – подкрашивать воду специальной краской? Кому какое дело? Может, это такая соль для ванны – мать иногда применяла ароматические соли, подкрашивающие воду в разные цвета. Отец говорил, что любит, когда от нее пахнет цветами. Вот, может, и он, Илар, такой избалованный парень!

Спустившись вниз, в зал трактира, Илар поздоровался со своими новыми товарищами, нашел место с краю стола, схватил кусок лепешки, намазал его маслом и стал есть, запивая налитым из кувшина горячим фруктовым отваром. В разговоры он не вступал.

Есть не хотелось, но мама всегда говорила, что завтрак для здоровья важнее всей еды. Хочешь быть здоровым и веселым – ешь утром, а вот ужин есть не стоит, если не хочешь потолстеть и заболеть. Впрочем, Илар ее не особенно-то и слушал, наедаясь в любое время суток, и при этом не толстел совершенно – на зависть матери.

Через полчаса Илар уже сидел в фургоне, опершись на стенку, и дремал, покачиваясь в такт колебаниям повозки. Спать хотелось ужасно – ночью удалось поспать всего часа два или чуть больше, потому бог сна так и не отпустил юного мага из своих объятий.

* * *

– И что? В лесу ночуем?

– Нет. Хозяин не любит ночевать в лесу. Так-то на дороге спокойно; видел, патрули стражи ездят? Вот! Но все равно не стоит рисковать. Хоть и охрана у каравана приличная, хозяин на охрану никогда не скупится. До заката успеем! Вон за ту горку заедем, видишь, на горизонте? А там уже и постоялый двор. Отдохнем, а ты поработаешь. Я смотрю, у тебя хорошо получается! Монет нормально собрал. Если бы каждый раз не тратил на комнату, больше бы подкопил. В столице молодому парню деньги нужны, столица деньги любит. Одеться, обуться, опять же – комнату снять. У тебя есть в столице родня? Знакомые?

– Хмм… нет. Нет!

Илар соврал – родня-то у него была, но вот захочет ли эта самая родня его принять за своего? Вряд ли. Да и не нужно, на кой демон ему эти люди, которые легко отказались от матери, когда та не оправдала их надежд? Дяди, тети, двоюродные братья и сестры – как они приняли бы провинциального паренька, зарабатывающего на жизнь пением и бренчанием на далире?

Бродячие музыканты, комедианты, кукольники и всяческие жонглеры с акробатами всегда считались людьми последнего сорта, чуть выше проституток и рабов. Да еще крестьян.

– А чем собираешься в столице заниматься? Что будешь делать? Играть в трактирах?

– Почему бы и нет? – слегка ощетинился Илар. – А чем плохо?

– Да нет… я не хотел тебя обидеть, – улыбнулся Биргаз и вытер лоб тыльной стороной ладони, – ничего плохого в этом нет! И деньги ты неплохие получаешь. Вчера вон, если меня глаза не обманули, тебе золотой кинули? Ладно, ладно – не темни, кинули! Я видал! Кстати, ты поаккуратнее с деньгами, береги. Ты бы лучше сдал их под расписку Юстану, за небольшой процент, он бы хранил у себя в кассе, а у тебя голова бы не болела. А то украдут или потеряешь.

– А много берет? – Илар наморщил лоб, натужно соображая, как лучше сделать. У него никогда не было в кармане больше пары серебреников, потому все эти денежные дела явились для него откровением – хлопоты, возня и… тяжесть. Мешочки с медью весили совсем не мало. Да и кошели с серебром уже оттягивали руки и пояс.

– Процент возьмет, конечно, – за хлопоты. И можешь у него же обменять серебро и медь на золото. Он занимается обменом, тоже за процент. И объем меньше будет. Сам смотри: за двадцать серебреников – одна монета! Положил, и не думай о тяжелом мешке. А сколько медяков? Серебреник – двадцать медяков. На золотой придется четыреста медяков! Представляешь, сколько места освободится? Оставь себе на мелкие расходы серебра и меди, остальное в золотишко. А как приедем в столицу, заберешь у хозяина. Кстати, не беспокойся насчет честности, отдаст. Хозяин никогда не обманывает с деньгами, это все знают. Тем более что у тебя же будет расписка, а это, считай, как деньги. Кстати, давно хотел тебе сказать. – Биргаз приглушил голос и заговорщицки подмигнул: – Ты умный парень, как оказалось! Угощаешь ребят, не скупишься. Понимаешь, какая штука… ребята хорошие, да, но… зависть. Слышал про такой порок? Ты молодой, можно сказать, юный, а зарабатываешь столько, сколько им и не снилось. Лучше отдать часть – тебе это дорого не встанет, зато ты спокоен, что тебя не обворуют… ну, почти спокоен. Доверять на сто процентов никому нельзя. Мне – можно!

Биргаз радостно засмеялся, посерьезнел и нахмурил лоб:

– О чем мы с тобой начали говорить? А! О столице! Так вот, лучше не по трактирам играть, собирать медяки с заплеванного пола, а пристроиться к какому-нибудь важному господину, лучше всего при дворе. Будешь исполнять им песни за обедом или ужином, деньги получишь гораздо бо́льшие, чем от пения в трактирах, постоянное жилье, стол и все такое прочее. Если станешь придворным музыкантом, вообще хлопот иметь не будешь, жизнь, как в золотой вазе!

– Чего ты там ему в уши вдуваешь? – закряхтел возчик, взбираясь на облучок и забирая из рук Илара вожжи. – Лучше быть свободным, сам по себе, чем прислуживать господам! Захотел – играешь, не захотел – не играешь! А там – хошь не хошь, а придется петь!

– Облегчился? – ехидно осведомился Биргаз. – Или дерьмо все еще на мозг тебе давит, не дает соображать? При дворе будет постоянство, сытная жизнь! А ты вот что получил, мотаясь с хозяином по всему свету? Много ли заработал? И разве ему ты не служишь, господину?

– Ты дурак, Биргаз! – лениво сказал возчик и сплюнул, всем своим видом выражая презрение. – Плечи надул мясом, ляжки как у быка, а соображения нет и медяка! Я получаю за работу и лишнего делать не буду! А если не устроит этот хозяин, уйду к другому! Но я не прислуживаю ему! А при дворе – там надо хозяевам зад лизать! Это не по мне! А если парнишке это нравится, пусть идет. Меня вот нынешняя работа устраивает. Я вижу мир, новых людей, могу снять шлюху, если захочу, могу выпить, а дома жена – ззззз… ззззз… ззззз… Какие дома шлюхи, какое вино, она мне всю макушку прогрызет своим нытьем! Тут я свободен!

– Слыхал, Иссар? И этот человек что-то советует по жизни! Ему жена жить не дает, и он сбежал на волю! Трус! Что ты понимаешь в дворцовой жизни, болван?! Ты хоть раз бывал ближе чем в ста шагах от дворца императора, деревенщина? Еще что-то советует! Тьфу!

– Как будто ты бывал! Сидел рядом с императором на троне, да? Брехло!

– Сидеть не сидел, а во дворце бывал, – спокойно парировал Биргаз, – так что, если не знаешь, не трепи языком. Я в дворцовой охране работал и знаю все наверняка.

– И чего же ты уволился оттуда, если там все так сладко? – недоверчиво переспросил возчик. – И зачем шатаешься по свету, протирая зад о седло? Что-то не верится!

– В жизни есть много такого, в чем не разберутся и мудрецы, а уж такой болван, как ты, точно не разберется, – туманно пояснил охранник. – Не твое дело, почему я уволился. Были причины.

– А я слышал что-то такое, – послышался голос позади, и, посмотрев вправо, Илар увидел одного из стражников, незаметно подъехавшего сбоку, – это не ты ли тот уснар, в которого влюбилась наперсница принцессы Аугиры, девица Есенна? Та-а-акой скандал был! Уснара с треском вышибли со службы, а девицу – бывшую девицу – с раздутым пузом отправили в провинцию, рожать. Интересно, как это тебе башку не отрубили? Как это ты отделался всего-то лишением званий, денежными вычетами плюс изгнание? За меньшие прегрешения гноили в темнице до конца жизни! Это же надо – соблазнить троюродную сестру принцессы!

– Принцесса вступилась. Вернее, Есенна, потом и принцесса. Если бы не они… – Биргаз угрюмо задумался и тяжело вздохнул, – с тех пор не видел мою любимую. Где-то у меня сын растет… или дочь. А может, и в живых ее нет, моей Есенны… ничего не знаю. Ребенку сейчас должно быть уже года два.

– И ты так и не пробовал увидеть свою любимую? – с интересом переспросил Илар, которого история Биргаза очень заинтересовала. – Можно же было поехать за ней, попробовать выкрасть, убежать с ней и жить где-нибудь в провинции припеваючи! Почему так не сделал?

– А малец-то дело говорит, – усмехнулся возчик, – что, духу не хватило? Тоже мне любовь… значит, и не любил никогда! Вранье одно!

– Не трогай грязными руками… – Голос Биргаза был сдавленным, а глаза метали молнии. Возчик даже испугался и слегка отодвинулся от разъяренного охранника. Но тот быстро успокоился, взял себя в руки и грустно выдохнул: – Нельзя. Это может угрожать ее жизни. И жизни моего брата. И родителей. Мне сказали, что если я не отстану от Есенны, то мои пострадают. И я верю – мне грозили люди очень, очень серьезные. Да и куда я убегу? Что я умею делать? Драться. Воевать. Больше ничего. Разве я могу обеспечить ей ту жизнь, которую она заслуживает? Есенна королевской крови, ее родители очень богатые люди… и заносчивые. Для них простолюдины – как животные. Ты, Иссар, скоро встретишь много таких дворян, которые считают простолюдинов животными. Столица переполнена ими, как выгребная яма дерьмом. Но если вести себя правильно, соблюдать определенные условия, то и тебе может перепасть кое-что от их щедрот. – Биргаз помолчал, закусил губу, потом пожал плечами: – А впрочем, смотри сам. Может, Зерхель и прав, тут свободнее, хотя не так выгодно и чисто. При дворе только и смотри, чтобы не сказать лишнего или чтобы, наоборот, вовремя сказать то, что нужно. Интриги, скандалы, разврат и зависть – столица, средоточие зла. И денег. Все деньги со всей империи стекаются именно туда, и, если суметь подставить ладони под этот полноводный поток монет, можно кое-что и поймать. Люди приходят в столицу голые, бо́сые – и наживают себе дворцы, выезды лучших лошадей. Как? Это каждый решает для себя сам. Одно скажу – чтобы выбиться наверх, нужны хитрость, ум и… умение примиряться со своей совестью. Если совесть слишком раздута – успеха не жди. Совестливых столица не любит. Она их пожирает, как голодный дракон!

– Ну, ты и расписал, – усмехнулся второй стражник, – напугал небось парня. Не переживай, музыкант, все не так плохо! Это командира жизнь немного пожевала, а вот отойдет немного, успокоится и снова ринется на штурм столицы! И любимую свою найдет, уверен! Или я не знаю своего начальника?!

– Заткнись, Димар, – беззлобно усмехнулся Биргаз, – ничего уже не хочу. Ни славы, ни почестей, ни светской жизни. Честно – уехал бы со своей любимой подальше и забыл бы обо всем на свете, кроме своей семьи. Если бы это только было возможно…

– Все в наших руках, – неожиданно для себя заявил Илар. – Если сидеть на одном месте, плакать и стенать: «Ничего не получится, все равно ничего не выйдет», – оно и не выйдет. Боги любят смелых!

– Хмм… а ты шустрый парень. – Биргаз внимательно посмотрел на Илара и покачал головой. – Далеко пойдешь. Когда станешь важной персоной в империи, найди и мне местечко возле себя, хорошо?

– Хорошо, – серьезно кивнул Илар, – я не забываю друзей.

– Хе-хе-хе! Важная персона! Я сейчас упаду! – Возчик радостно рассмеялся, с привизгом, брызгая слюнями и фырча, ему вторил охранник, но Биргаз серьезно кивнул и на секунду прикрыл глаза в знак согласия.

– Эй, хозяин зовет музыканта! – крикнули сзади, и Биргаз подмигнул Илару:

– Вот! Иди, как раз и деньги поменяешь. Смотри не свались под колесо, с грузом-то!

– Да… – с неопределенной ноткой протянул возчик, – хорошо парень заработал. И за что? Сиди себе бренчи да вопи в такт бренчанию – а дураки тебе деньги кидают! Ну чем не жизнь! Я умел бы играть, тоже бы зарабатывал! Работка для лентяев! Дурацкие песенки выкрикивать! И за что только такие деньги платят?!

– Болван завистливый, – сплюнул Биргаз, – ты еще научись играть и петь! Да так, как этот парень! Боги не всем дают это умение, далеко не всем! Это дар богов – веселить людей, трогать их души! А ты что умеешь? Поводья дергать? Баб за зады щупать? Бесполезный ты человек, что навоз из-под лошади! Нет, навоз на огород можно накидать, урожай будет хороший, а ты так вообще бесполезен этому миру!

– Это почему я бесполезен? – обиделся возчик. – Да я…

Илар не стал дослушивать переругивание спутников, упражнявшихся в остроумии с утра до вечера, осторожно спрыгнул с повозки и побрел в середину каравана, где обитал Юстан. Биргаз тронул верную струну в душе Илара, тот уже подумывал о том, как бы не потерять заработанные деньги. За две недели, что они ехали по тракту, Илар заработал кругленькую сумму.

* * *

Общение с хозяином каравана заняло два часа; вначале Илар поменял деньги, взял расписку, облегченно вздохнув, – мешок с деньгами ощутимо оттягивал руки, потом пел Юстану и его жене, которая беспокоила Илара больше всего в этом путешествии.

Женщина все время поглядывала на Илара так, будто тот был не человеком, а куском вкусного мяса, а она – тигрицей, голодавшей уже неделю. Илар боялся даже взглянуть в ее сторону, будто она обладала способностью заколдовывать.

Трижды, когда он отдыхал в своей комнате после трудного рабочего вечера, Илар слышал, как кто-то осторожно стучал в его дверь. Илар не открывал, он каким-то чутьем сразу понял – это Гатруза. Зачем пришла? Ясно зачем. Вот только планы Илара не совпадали с планами этой любвеобильной женщины. Не дайте боги, об интрижке узнает Юстан! Караванщик человек крутой и точно не оставит предательство без возмездия. Возможно, что свою неверную жену он и простит, ведь любит же, но какого-то приблудного музыкантишку просто разотрет, как плевок на булыжнике тракта.

Не сказать, чтобы Илару не хотелось обладать женщиной, тем более когда перед глазами вертится невероятное количество особей женского пола различного размера и статей, но шлюхами он брезговал, а на приличных девушек времени не было. Да и где ее взять, приличную? Какая приличная девушка пойдет в трактир, чтобы выпивать с возчиками и охранниками? Это просто смешно.

Илар уже подозревал, что ему все-таки придется перешагнуть через свои убеждения и воспользоваться услугами какой-нибудь из девиц почище.

Во-первых, очень уж хочется женщину, просто невтерпеж, – ему всего семнадцать лет, кровь-то играет!

А еще – спутники Илара уже поглядывали на него как-то странно: симпатичный мальчик, женщинами не интересуется, уж не извращенец ли он?

Вообще-то за мужеложество в империи не преследовали, но и не приветствовали подобные развлечения; те, кто был у власти, старались скрывать свои наклонности, если хотели сделать карьеру. Считалось, что такое поведение – от влияния демонов, а те, кто склонен считать людей одного с ними пола объектами вожделения, если поддадутся позыву, в конце концов окажутся в Подземном Мире, где Главный Демон будет забивать им в зад раскаленный стальной стержень.

Впрочем, как и всегда, был способ избежать наказания, раздав жрецам основных храмов богатые дары, с тем чтобы жрецы молились своим покровителям и просили забрать нарушителя нравственности после его смерти на небо, в свои чертоги.

Все имеет свою цену, так считали в империи, и века, через которые плыл корабль-государство, иногда цепляясь за мели и рифы, но успешно продвигаясь вперед по житейскому морю, лишь утверждали подданных в этом убеждении.

Все имеет свою цену… убийство, предательство, подлость, нравственность и похоть. Плати – и ты будешь недосягаем ни для закона, ни для гнева богов. В это верили многие, очень многие, и жизнь подтверждала правильность этого вывода.

Вернувшись из фургона Юстана в свой, Илар облегченно вздохнул, открыл пробку тыквенной фляги и отпил прохладной воды, смешанной с кислым соком. Караванщик умел сохранять жидкость холодной в специальном ящике, выложенном многослойным войлоком и подбитом толстой тканью. Ледяная вода из колодца и сок из холодных погребов отправлялись прямо в ящик, чтобы весь день караванщик и его супруга могли наслаждаться холодным питьем.

Илар с усмешкой думал: если бы караванщик знал, кого он везет… интересно, что бы он сделал?

Все время, что Илар путешествовал с караваном, он пытался исследовать доставшееся ему колдовское умение. Вернее – неумение. И получалось пока что плохо. Все, что Илар сумел за это время выяснить, это то, что заклинания, которые он использует, действуют абсолютно непредсказуемо.

Например, заклинание заморозки, бывшее некогда заклинанием кипячения, то наглухо замораживает некий объем воды, например, содержимое кружки, то лишь слегка охлаждает его. И как подействует то или иное заклинание, угадать невозможно. Вот только что замораживало и вдруг перестает замораживать. Раз пробует, два, три – ничего, на четвертый раз снова заморозка работает. А с заклинанием окраски? То оно окрасит в зеленый цвет, то в красный, то вообще выбелит добела, до цвета свежевыпавшего снега!

Илар голову сломал, соображая, почему так получается, – ну все перебрал, от травмы головы до… в общем, вспомнил он слова старой колдуньи, утверждавшей, что Илар и магия несовместимы. И что его мозг глотает магию, сопротивляется ей, портит заклинания. Может, такова его природа? Так Илара создали боги?

Версия не самая плохая, и в нее укладывалось то, что Илар увидел за время своих попыток колдовать. Заклинания не действуют, а если действуют – совершенно иначе, чем должны бы, и, если подействовали, сила заклинания может опуститься ниже подошвы или взлететь выше горы.

Илар ни разу не использовал заклинание одушевления. Во-первых, он знал, что подобные заклинания могут использовать только черные колдуны. Это сродни одушевлению мертвых тел – особо сильные черные колдуны могут поднимать мертвые тела, на время вселяя в их хозяина тела.

Илар читал об этом в книге, которая называлась «История магии от древности до наших дней», под авторством Сигура Синисского, магистра магических наук. Этот самый Сигур утверждал, что в одушевлении мертвых тел нет ничего особо сложного, вот только уровень черного мага, производящего данное деяние, должен быть довольно высоким. Сложность заключалась в том, что мертвец, в которого вернулась душа, обязательно нападал на колдуна, призвавшего душу из Подземного Мира. Или с Небес – если душа попала на Небеса.

Почему нападал? Да кто знает… расспросить мертвеца не смог еще никто; они или убивали волшебника, который его оживил, либо тот вовремя сбегал, либо этого мертвеца разрубали на части, которые уже не могли добраться до своего «благодетеля» и лишь беспомощно извивались на земле. Никто не нашел заклинания, подчиняющего этого самого мертвеца.

Кроме Илара, наверное? Он не был в этом уверен: как узнать, умеет он оживлять мертвецов или нет? Единственный раз, когда Илар одушевлял, он одушевил заведомо неживой предмет – ванну. Безумная ванна, которую он подчинил себе в номере гостиницы, не могла ему ничего сказать, а мертвеца, которого можно поднять заклинанием, Илар пока не имел. И слава богам! Ему очень не хотелось оказаться рядом с мертвецами… Пока путешествие протекало размеренно, благополучно до скуки, без трупов и мертвецов – и хотелось, чтобы так же «скучно» было и дальше.

Кстати сказать, в книгах описывались черные колдуны, которые умели поднимать мертвых, разговаривать с ними и даже управлять покойниками, как Илар управлял живой ванной. Так что, скорее всего, трактат о магии врал, намеренно или по неведению – этого теперь уже не узнать. Автор трактата жил пятьсот лет назад, так что спросить у него будет проблематично.

Поразмышляв над природой магии, над своей несчастной – или счастливой?! – судьбой, Илар решил осмотреть далир и настроить для игры. Достал инструмент из чехла, огладил по крутым бокам, тронул струны… и вдруг у него стала складываться песня – новая, не похожая ни на одну из тех, что Илар слышал раньше.

Это была песня про молодого воина, полюбившего особу королевской крови, девушку необычайной красоты. Они тайно встречались жаркими ночами, и скоро все заметили, что с девушкой неладно, и… воину пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь от кары, а девицу выслали из дворца и заключили в башню, где она и страдала, глядя на луну.

В положенный срок родился ребенок – сын этого самого воина, прекрасный малыш с золотыми волосами. Девушка назвала сына именем своего возлюбленного и все ждала, когда воин прискачет на вороном коне и заберет ее, унесет далеко-далеко, туда, где они будут счастливы.

Но воина все не было, а красавица старела. Старела, тосковала, пока не умерла от тоски. А умирая, дала юноше кольцо и сказала, что это подарок его отца, и, когда юноша встретит папашу, покажет кольцо – тот признает его сыном.

Тюремщики похоронили девицу, а юношу выгнали прочь без гроша в кармане. Но он был сильным, ловким и, когда однажды на дороге на него напали разбойники, убил их голыми руками, забрал оружие, награбленные бандой сокровища, стал воином, а потом пошел в дальние края, где прославился своей силой, жестокостью и воинскими умениями. Его уважали, боялись, и по прошествии времени юноша набрал войско, отправившись мстить тем, кто замучил его мать, и тем, кто отправил ее в изгнание.

Мстителя встретило войско во главе с могучим воином, который предложил ему поединок. Конечно, юноша не мог отказаться. Они долго бились, и юноша сразил своего соперника. А когда наклонился над ним, умирающим, воин случайно увидел кольцо на руке соперника и признал в нем своего сына.

Юноша понял, что убил своего отца, заревел, как зверь, и кинулся на войско врага, за ним его соратники, они уничтожили противника, затем пошли войной на город, который стал источником бед матери, и снесли его с лица земли, убив всех жителей, в том числе родителей его матери.

Но юноша не смог жить после страшного деяния, пошел на высокую скалу, нависшую над берегом моря, и бросился с нее на скалы, где «благополучно» свернул себе шею, сломал ребра, разбил череп, – Илар методично перечислил все повреждения несчастного юноши, чтобы усилить эффект трагедии. Народ в трактире, да и вообще народ, очень любит кровавые подробности. Не менее чем в половине баллад, отображавших трагедии, раны, полученные героями, расписывать в деталях: «И схватил солнцеподобный Иллир огромный булыжник, и метнул его в нечестивого Исура! И попал булыжник прямо в лоб негодяю! Брызнула кровь! Вылезли глаза подлеца! Зубы посыпались белым дождем, громыхая, как громы! Желтые грязные мозги разлетелись по округе, распространяя зловоние мерзких мыслей проклятого колдуна! Никогда больше он не будет варить зелье из младенцев – кончились его подлые деяния!»

Обычно на описании страшных повреждений зрители топотали, завывали, хлопали в ладоши и ужасно радовались, будто это они зверски расчленяли несчастного поверженного негодяя.

Илар думал, и не раз, отчего люди так радуются этому? Что хорошего в этаком зверстве? И приходил к выводу, что, во-первых, в каждом человеке заложена частичка хорошего, и они радуются, когда зло все-таки повержено. Во-вторых, им приятно, что такие разрушения случились не с ними, каждый прикидывает на себя, чувствуя за собой грешки, – а с каким-то придурком, по своей глупости давшим себя убить. Ведь они-то умнее, с ними никогда такого не случится! И слушать, что кто-то оказался глупее и неудачливее, очень приятно.

Впрочем, Илар допускал, что часть из слушателей, радостно хлопающих в ладоши при описании убийств, просто маньяки-убийцы, которым приятны кровь и разрушения. Но это уже другой вопрос.

Главное, Илар умеет играть на нотах человеческих слабостей, и, если люди это и понимают, им нравится, что музыкант потакает их страстям, потому они восторженно воспринимают его усилия.

Многое зависит от исполнителя. Хорошо музицировать – это не просто дергать за струны, издавая мелодичные звуки, нет, надо попасть в такт душе, раскачать ее, вызвать отклик, эхо, а если исполнитель умеет еще и голосом передать настрой, эмоции, – тогда толпа слушателей неистовствует, носит артиста на руках и… дает ему денег на лепешку с маслом, а еще на много приятных, облегчающих жизнь комедианта вещей – хорошую одежду, хорошую обувь, хороших породистых лошадей и породистых женщин.

Илар умел достучаться к душам слушателей, первое же выступление раскрыло его талант в полной мере.

Вот и сейчас, когда сочинял абсолютно новую песню-балладу, что он сделал? Взял некую историю, приладил к ней свое видение событий, для вкуса добавил душещипательных описаний, переживаний, яркое, живое развитие событий, пусть даже глупое и фантастичное, – в конце концов, не научный же трактат сочиняется, а баллада. И завершил историю трагедией. Кстати, не факт, что трагедия останется – историю можно рассказать и в другом варианте: как они с отцом обнимаются, затем побеждают всех обидчиков. Народ в обоих случаях плачет и кидает монеты. Всем хорошо!

А разве нет? Слушатели получили интересную историю, которая заняла их на какое-то время, отвлекла от собственной тусклой и унылой жизни, а музыкант получил удовлетворение от хорошо проделанной работы и… кучу этаких маленьких блестящих кругляшек, кем-то скромно названных монетами.

Ни одного обиженного, кроме жалких неудачников, других музыкантов, неспособных развлечь народ и рассказывающих направо и налево, что «тот музыкант» проклятый ремесленник, не издавший ни одной верной ноты, и что его баллады суть дерьмо, зараза, и таких музыкантов надо выжигать каленым железом, чтобы они не развращали народ во славу демона Подземного Мира, властителя Зла.

Из зависти и злобы, конечно, неудачники будут так говорить.

Илар уже сталкивался с таким музыкантом; три дня назад, когда некий тусклый тип с драным далиром начал публично оскорблять его при народе, в трактире, потеряв сдержанность в результате потребления кувшина дешевого вина – на дорогое у него не было денег. Этот музыкант играл плохо, баллады излагал скучно, вот денег ему и не кидали.

Илар слушал его некоторое время, потом отложил далир, встал и, подойдя к несчастному ублюдку, пнул его в пах – уличная школа драк против двоих-троих, желающих унизить домашнего мальчика, не прошла даром. Конкурент заблевал пол и уполз куда-то за пределы трактира зализывать раны, если, конечно, до травмированного места он сумеет дотянуться своим поганым языком.

Биргаз тогда сказал, что не ожидал от аккуратного ухоженного мальчика такой жестокости в обращении с недругами, но… поддерживает Иссара. Потому что есть тип людей, которые не воспринимают слова, а останавливаются только тогда, когда им отобьют яйца. Илар был с ним полностью согласен, последние события доказали таковое утверждение на сто процентов.

Илар закончил пение, и тут же за полотняную стенку фургона заглянул Биргаз:

– Что это было?! – выдохнул охранник, ошеломленно раскрыв глаза. – Ты что пел?! О боги! Это же рассказ про меня! Ты где услышал эту песню?! Или… ты ее сочинил сам?! Парень, ты великий музыкант! Клянусь богиней луны, богом моря и Громовержцем, когда-нибудь я буду гордиться, что путешествовал рядом с тобой! Тебя ждет великое будущее, говорю еще раз – попробуй пробиться на самый верх! Не растрачивай талант в трактирах!

– Да ладно… ну что ты… песня как песня, – пролепетал ошеломленный произведенным эффектом Илар и вдруг почувствовал стыд: как, оказывается, легко потрафить людям, играя на их чувствах! И не является ли это подлостью по отношению к ним?

Биргаз взахлеб доказывал, что новая баллада гениальна, что у него выступили слезы, когда он слушал это замечательное произведение, что Иссар гений, раз умеет так тронуть душу, и вдруг Илар подумал: может, он не такой уж и негодяй, выжимающий из людей деньги за свое негениальное исполнение? Может, он и такие, как он, нужны людям. Может, без них жизнь этих самых людей станет гораздо более тусклой, неживой, холодной? И в нем, в Иларе, что-то есть, раз он умеет ТАК, пусть не гениально, но хорошо делать свое дело?

А еще – да пошли к демону все те злые люди, все завистники, все подлые и жадные твари, которые не умеют сделать ТАК, но хотят, чтобы и он этого не делал!

А он, Илар, будет петь, будет играть на далире, а люди будут плакать и смеяться, радоваться и грустить, и пусть это продлится подольше, на долгие, долгие годы. Его нынешняя профессия ему теперь очень нравится.

Даже больше, чем та, о которой он мечтал и мечта о которой исполнилась таким странным, причудливым и опасным образом.

Придя к этому выводу, Илар воспрянул духом и снова начал наигрывать новоиспеченную балладу, чтобы затвердить ее в памяти.

Сегодня вечером он ее исполнит, и, если в кучке денег, оставшейся после сегодняшнего исполнения, будет меньше тридцати серебреников, Илар сильно удивится.

Глава 4

Новая баллада вызвала такой шум, такие крики, что Илар с минуту ошеломленно сидел на своем стуле посреди зала и хлопал глазами, не в силах что-либо сказать. Деньги сыпались рекой, трактирный мальчишка едва успевал собирать в шапку катящиеся кругляшки, чтобы передать их музыканту. Когда собрал, шапка потяжелела в несколько раз.

Илар заглянул в «кассу», достал пару медяков и подал их мальчишке – за труд. Тот взял их с довольной улыбкой и пообещал, если понадобится, снова помочь. Народ все неистовствовал, требовал продолжения, и музыкант снова начал играть уже известную мелодию, песню моряков. Потом еще песню – о караванщиках, потом пресловутую «Желтоклювую птичку» – ее пришлось исполнить три раза подряд, а затем – снова свою балладу.

В этот раз Илар внимательно следил за тем, как реагируют люди. Как они плачут, вздыхают, а когда дошел до того места, где отец и сын бились на поединке, взял да и… изменил окончание – с ходу, без подготовки, без каких-либо трудностей!

В этой версии отец и сын узнали друг друга, настал мир, они поехали на могилу любимой и матери, и там оплакали ее, заливаясь слезами. Оплакав, уехали в новые земли, где жили долго и счастливо – сын женился на хорошей девушке, а отец нянчил внука, которого назвали его именем, и внучку, названную именем бабушки.

Зал вначале замер, затих, никто не ожидал подобного исхода, окончание песни прошло в мертвой тишине – не стучали ложки, не скрипели стулья. У Илара было такое ощущение, что он находится среди мертвых, люди, похоже, не дышали, вслушиваясь в слова песни. А когда она закончилась, некоторое время сидели мертво, будто пришибленные пыльным мешком с мукой.

А потом началось такое, чего Илар не ожидал, – рев, крики, топот! Его подхватили на руки, стали подбрасывать, а когда все-таки поставили на место, музыканта снова осыпал дождь монет.

Сказать, что Илар был счастлив, – ничего не сказать. Он был потрясен. И даже не реакцией людей – люди, особенно нетрезвые, склонны к бурному выражению чувств, здесь ничего особенного не было. Илар был потрясен тем, как легко у него получилось изменить слова и мелодию, как выскочили откуда-то из души нужные слова и как они сумели зацепить некие струны в душах зрителей. Магия? Или он до сих пор не попадал в такие условия, когда его талант мог раскрыться в полной мере? Кто теперь скажет… только не он, мальчик из провинциального городка.

В этот день он напился. Так, как не напивался никогда в жизни. Его угощали, наливали, хлопали по плечам, и скоро Илар уже ничего не соображал, кроме одного – сберечь далир! Сберечь во что бы то ни стало! Даже когда его тащили наверх, чтобы уложить в постель, Илар никому не отдал свой драгоценный инструмент, прижимая его к груди и глупо улыбаясь. Так и заснул в кровати – потный, облитый вином и соусами, с прилипшей к щеке веточкой гинзы, которую тут очень любили добавлять в салаты. Дверь за ним захлопнули, и музыкант остался лежать в ночной тишине, сраженный наповал силенским вином.

«О-ох… о-ох… зачем я так напился?! Как лесоруб после получки… Получки? Похоже, не будет получки… растащили все. Разве я мог уследить за деньгами? Да демон с ними, все равно сейчас подохну… Тошнит как…»

Илар мучительно медленно и трудно пошевелился на кровати, спустил ноги, уцепился за спинку лежбища и, перебирая непослушными руками, принял вертикальное положение. Тут же комната пошла кругом, завертелась, закружилась, и… музыканта стошнило. А затем он потерял равновесие и со всего размаху врезался в пол, вставший горбом.

«Оживший» пол врезал в лоб так, что из глаз посыпались искры. Илар выругался и, отплевываясь, пополз к ванне, стоявшей посреди комнаты. Он всегда заранее просил поставить в комнате ванну, чтобы помыться после концерта, – «дурные привычки» домашнего мальчика. И сейчас она была тут, поблескивала в темноте начищенными медными боками.

Илар, шатаясь, подошел, уцепился за край обеими руками, постоял, держа равновесие, потом осторожно освободил одну руку и сунул ее в ванну, щупая воду. Вода уже остыла и была чуть теплее человеческого тела. Илар подумал и начал сбрасывать одежду прямо на пол, потом перегнулся через край ванны и плюхнулся, подняв фонтан брызг. Сразу захлебнулся, глотнув воды, вынырнул и лег, опершись затылком о край ванны и высунув из воды лицо. Около минуты лежал, моргая, глядя в темный потолок. Фонарь не горел, и комнату освещала только луна, выглядывавшая из-за неплотно прикрытой занавеси. Вернее, не освещала, а выхватывала бледными лучами кусок стены, оклеенной выцветшими обоями, сохранившими следы какого-то рисунка, теперь больше похожего на вязь букв неведомой письменности.

Илар лежал в ванне минут десять, но комната все кружилась, кружилась, кружилась… Наконец, в его голову пришла замечательная мысль: он колдун или не колдун? В конце-то концов! А что, если покататься по комнате, сидя в ванне? А что такого? Одушевить ее, а потом подчинить, и… вот и развлечение! А что, не имеет права? Он колдун! А еще – музыкант, бродячий музыкант, и желает развлекаться! Великий музыкант, желающий разнообразить свою личную жизнь! Мысль показалась такой яркой, такой замечательной и великолепной, что Илар рассмеялся от полноты чувств и хлопнул по остывшей воде рукой – эх и здорово он придумал!

Туман в голове не помешал выпустить два заклинания так быстро, что ванна не успела взбрыкнуть и выкинуть наездника из своих недр. Она запрыгала на месте, расплескивая воду, Илар же вцепился в борта живого сосуда и, радостно смеясь, приказал:

– Ну-ка, кастрюля ты медная, побегай по кругу! Давай, давай! Ийо-хо-хо-о-о! Поехали, поехали!

Ванна носилась по комнате, пьяный Илар находил, что это невероятно весело, и радостно смеялся, время от времени ныряя под воду и снова выныривая на поверхность, отплевываясь, кашляя и снова веселясь.

Наконец развлечение надоело, и он приказал ванне встать в угол. Выбрался из нее уже посвежевшим, слегка протрезвевшим и сильно озадаченным: что это было-то? С какого хрена он вдруг занялся колдовством, да еще в пьяном виде?

Вытерся полотенцем, надел свежее белье, потом подошел к столу, где стоял фонарь, обнаружил, что в том еле-еле, незаметно бьется пламя, открутил фитиль подлиннее, добившись, чтобы светил, но не сильно коптил, и уже собрался сесть на кровать, когда вдруг услышал тонкий дрожащий голос откуда-то из-под стола:

– Господин музыкант, а что это было?

Илар вздрогнул, вскочил с кровати, едва не наступив в неприятно пахнущую липкую лужу, и, наклонившись, заглянул под стол. Там сидел мальчишка лет десяти-одиннадцати, тот самый, что собирал Илару деньги с пола в трактире. Он был перепуган до смерти, губы дрожали, а глаза вытаращились так, словно малец увидел дракона, заглянувшего в форточку и спросившего пирожок с мясом.

– Ты как тут оказался?! – выдавил из себя Илар, ошеломленный и напуганный. «Мальчишка может рассказать о том, что здесь видел, и… неизвестно, что будет! Ох, я и дурак! Да что же я наделал?! А все вино! Отец всегда говорил, что вино делает даже из умного человека полнейшего идиота и что самые большие глупости делались именно под воздействием вина! И что же я натворил?! Ой-ей!»

– Я принес твои деньги… положил тут, под стол. И спал здесь. Охранял, чтобы никто не украл. Я видел, как ты залез в ванну, потом она ожила и бегала по комнате, а ты ею командовал, и она тебя понимала! Ты колдун, господин музыкант? Только не убивай меня, ладно? Я никому не скажу, что ты колдун! Пожалуйста, не убивай!

– А почему это я должен тебя убить? – неприятно удивился Илар. – Даже если я и колдун? Я что, ненормальный убийца?

– Ну как же… я видел твое колдовство, ужасное, страшное! Мне про колдунов рассказывал Тирун – это наш работник при кухне! Он говорит, что колдуны злые и что они убивают детей, когда творят колдовство. Вот! Но я никому не скажу, господин! И все равно же мне никто не поверит – я маленький еще, и к тому же раб! Так что не бей меня, ладно, господин?! Я денег тебе собрал, ничего не тронул! Мне так нравится, как ты играешь!

– Тебя как звать? – хмуро спросил Илар, мучительно пытаясь сбросить пьяную одурь. Ему было стыдно за свое поведение, и развлечение уже не казалось таким смешным. Наоборот, с каждой минутой он все больше убеждался, что вел себя как последний идиот и что такой идиот заслуживает костра на базарной площади – просто за свою глупость.

– Даран, господин! – оживился мальчишка. – Даран меня звать!

– А чей ты раб? – так же хмуро переспросил Илар. Он крайне отрицательно относился к рабству, впрочем, как и его отец Шаус. Отец считал, что человек не может владеть человеком, это противоестественно. А еще – что рабство пришло с юга, с завоевателями. На севере рабства никогда не было. На работе в пекарне отец никогда не использовал рабов, только свободных людей. Тут было еще одно обстоятельство: рабами становились преступники и взять на работу преступника – это непрактично. Во-первых, свободный всегда лучше работает, если ему платить хорошую плату и если он не полный идиот или пьяница. Раб не будет работать в полную силу, а кроме того, может и напакостить хозяину, отомстить за свою неудавшуюся жизнь. Были рабы потомственные, были отданные в рабство за преступления, но не было рабов счастливых и быть не могло. Кто-то решался бежать, скрыться от хозяев, – их искали. Если находили, то казнили или секли до полусмерти. Были такие, кто отбывал свой срок спокойно, зная, что подневольному положению когда-то придет конец. Обычно в рабство продавали на десять-двадцать лет. Среди рабов встречались должники; они не уплатили налогов государству или же задолжали кредиторам, и те не смогли через суд получить какое-либо имущество должника, кроме «движимого» – самого должника. Если сумма была большой, могли продать и жену, и детей – жена и дети считались собственностью главы семьи. Дворян, конечно, это не касалось – дворяне не могли быть проданы в рабство согласно закону. Их, правда, могли повесить. Именно повесить, а не отрубить голову – не должна проливаться драгоценная дворянская кровь. Бред, конечно, кровь, она кровь и есть, горячая, соленая, красная и пахнет железом. Это Илар знал наверняка. Что ни говори, но ведь он был наполовину дворянином, пусть и «ублюдочным», с точки зрения «чистокровных».

– Я принадлежу господину Эстару, – пожал плечами мальчишка, несмело выбираясь из-под стола. Он успокоился, колдун явно не хотел готовить из него колдовское зелье. – Нас с матерью продали в рабство за долги. Папаша выпивал, занимал денег, все пропил, проиграл в кости и сбежал. А нас продали с торгов. Давно уже, я еще совсем мало́й был.

– А мать тут, в трактире? – рассеянно спросил Илар, раздумывая, что ему делать и как сделать так, чтобы мальчишка не болтал лишнего. Кроме того, чтобы дать мальчугану денег, ничего в голову не приходило.

– А нет мамки, – спокойно ответил мальчишка и вытер веснушчатый нос маленьким кулаком, – померла она! Давно померла. Простудилась зимой и померла. Я один теперь. Хозяин говорит, что, как вырасту, продаст меня с торгов – папашка ему задолжал много денег. А еще надо оправдать жратву, которой он меня кормит, и одежу, что он мне дает. Дрянь одежа, но не нагишом же я хожу.

– Смотрю, ты разумный парнишка, – усмехнулся Илар, глядя на серьезное лицо нового знакомого. – Тебе лет-то сколько? Десять? Одиннадцать?

– Тринадцать, – неожиданно ответил мальчишка и на недоуменный взгляд Илара пояснил: – Правда-правда! Я не вру! Ну вот такой мелкий уродился, да. Но я жилистый, сильный! Во! – Мальчишка согнул в локте правую руку и показал свой «могучий мускул». – Гляди, видишь, какой крепкий? Пощупай!

– Да, крепкий! – Илар ткнул пальцем в мальчишескую руку и, сдерживая улыбку, отвернулся к окну. За окном уже начало сереть. Скоро должен быть рассвет, а Илар еще не спал. Конечно, он может выспаться и в дороге, но, если хозяину каравана вожжа попадет под хвост, поспать не даст. Сыграй то, сыграй се, расскажи историю, – достанет!

– Вот видишь, господин! Тебя Иссар зовут, да? Я слышал, как тебя называли в караване! Ты здорово играешь! Я тоже умею, но плохо… так, иногда бренчал на далире, мне Зистар давал попробовать – это наш музыкант. Он злой на тебя, говорит, башку бы разбил этому музыкантишке! Ты вроде как деньги у него отнял, гости тебе кидали, а ему нет. Хотел у меня твои деньги отобрать, но я убежал и сюда спрятался.

– Отобрать хотел, говоришь? – скривился Илар. – Вот гад!

– Ага. Гадина. Щиплется все, хватает меня… я ему что, шлюха, что ли? Гадина! – Мальчишка погрустнел и добавил: – Хозяину пожаловался, а он говорит, что от меня не убудет. Тоже гад. Зистар мне уже проходу не дает. Я слыхал, что он мужчин любит, вот и вяжется ко мне. А хозяин ржет, мол, пусть потренирует, все равно меня в бордель для мужчин продаст. Для женщин я слишком мелкий…

– Тринадцать лет, говоришь… – закусил губу Илар. – Интересно, а сколько он за тебя хочет получить денег?

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами мальчишка, – я коплю деньги. Может, когда-нибудь выкуплюсь. Пока только десять серебреников собрал. Говорили, что взрослый сильный парень стоит на рынке десять золотых. Если он ничего не умеет. Мастеровые дороже. А за меня, хозяин говорил, хорошо, если пять золотых возьмет, – я некрасивый, веснушки у меня и маленький совсем. Вот так… Я тут при трактире – убираю в номерах, полы мою, воду таскаю, все делаю, что могу.

Илар посмотрел на мальчишку, на серьгу в его левом ухе, на которой было выбито имя хозяина, и вздохнул:

– Хочешь со мной уехать?

– Ты хочешь меня купить, господин? – встрепенулся мальчуган, и тут же подозрительно посмотрел в лицо Илара. – Только я это… с мужчинами не буду! Мне противно!

– Дурак, – рассердился Илар. – Я что, похож на такого? Совсем спятил?!

– Прости, господин… я тут всякого насмотрелся, – грустно ухмыльнулся мальчишка, – не обижайся. Конечно, я хочу с тобой уехать. Хочу мир посмотреть. Я ведь никогда отсюда не уезжал. Мы жили тут, в Есетре, когда папаша нас бросил, так тут и живу всю жизнь. Забери меня отсюда, а? Пожалуйста… а то я сбегу, а меня потом поймают и убьют. Терпежа уже нет, достал меня этот Зистар. Я уж и подумывал, чтобы сбежать… только некуда. И эта демонова серьга… ее только с ухом снимать. Давай я у тебя приберусь? А то тут грязновато…

– Приберись, – кивнул Илар, – а я пока посплю. Завтра с тобой решим. Сегодня я чего-то… приболел.

– Ага, я видел, – усмехнулся Даран, и зачем ты пил, господин? Видно же, что ты не пьешь. Выпил всего ничего, я следил.

– Все-то ты видел! – фыркнул Илар, с облегчением откидываясь на подушку. Комната уже не вертелась, скачки на ванне и разговор с мальчишкой протрезвили его, как если бы музыкант выпил снадобье от похмелья.

– Все видел, – кивнул Даран, громыхая деревянным ведром в углу возле ванны. – Я все подмечаю! Все вижу! Знаешь, господин, никто не обращает внимания на мальчишку-раба, а у меня ведь тоже глаза есть, и скажу тебе – очень даже острые глаза. Все вижу. И как хозяйкину дочку в кладовой тискал купец из столицы, и как Зистар с Шараном в комнате запирались, и как возчик, что привез муку, бутылку вина за пояс засунул, все вижу! Только молчу. На кой мне надо? В жизни не пригодится. Ты не переживай, я никому не расскажу, что ты колдун. Ты же боишься, что я трепану языком? Нет, я же не дурак болтать!

– Ты умнее, чем кажешься, – усмехнулся Илар, глядя на то, как мальчишка не морщась подбирает с полу то, что вылетело из глотки пьяного музыканта некоторое время назад. Даран умело вытирал пол, и было видно, что он умеет работать.

Неожиданно Илар подумал о том, что неплохо вообще-то заиметь слугу – чтоб таскал вещи, прибирал, стирал. А что – зарабатывает приличные деньги, почему бы не позволить себе держать прислугу?

– Умнее, – кивнул Даран, макая тряпку в ведро. – Ты думаешь, господин, легко жить, когда ты один и нет никого, кто за тебя заступится? Когда тебя могут ударить и даже убить, и ничего за это убийце не будет? Хошь не хошь, а приходится быть умным. Я неграмотный, но соображалка у меня работает. Если купишь меня, господин, не пожалеешь!

– Надеюсь, – задумчиво ответил Илар, искоса следя за мальчишкой. Тот поставил ведро с грязной водой в угол, вымыл руки в ванне и вопросительно глянул на хозяина комнаты:

– Я останусь здесь?

– А ты где вообще ночуешь? Где спишь?

– У себя в клетушке, рядом с кладовой. Но я там редко сплю последнее время. Или на конюшне, или еще где-нибудь…

– Понял… – кивнул Илар. – Возьми одеяло, положи на пол, а то замерзнешь.

Он собрал одеяло, бросил его пареньку, и тот благодарно улыбнулся, устраиваясь под столом. Илар привстал, повернул колесико масляного фонаря, притушив его почти до конца, снова лег и закинул руки за голову, глядя в потолок. В голове шумело, но дурнота прошла, мысли стали более ясными, четкими. Спать почему-то расхотелось. Илар знал, что завтра пожалеет, если сейчас не выспится. Но ему не спалось, в голову лезли мысли, рассуждения, планы. Когда и подумать, как не глубокой ночью? Никто не мешает, не шумит, не топает и не кричит: «Ну-ка, сбацай «Желтоклювую птичку»!

«Итак, что со мной происходит, не считая того, что я сегодня нажрался? Я вдруг стал великим музыкантом! Не смешно ли? Ну-ка, Илар, давай размышлять: я умею играть, неплохо играть, умею петь и, как выяснилось, умею сочинять музыку и баллады. Но! Никогда я не мог играть и петь так, чтобы люди буквально сходили с ума! Почему это до сих пор не показалось мне странным? Потому что мне было приятно чувствовать себя великим музыкантом, и я отбрасывал мысли о том, что дело нечисто. И тогда нужно подумать – что изменилось? Я получил далир. Дорогой, с дорогими струнами, звучащий волшебно, так, что люди плачут и смеются в такт мелодии. Волшебно?! Волшебно! Мне нужно было сообразить раньше: далир-то зачарованный. Я же читал, что есть такие заклинания: то ли лак зачаровывают, то ли инструмент какой-то колдовской мазью натирают, не знаю. В книгах пишут об этом по-разному, да я как-то раньше этим не интересовался… а зря. Древнее колдовство, забытое. Старый колдун не зря держал у себя далир, ох не зря! С какой стати он бы таскал с собой инструмент? Кстати, вероятно, стоит он больших, очень больших денег. Надо еще почитать где-нибудь, что могут такие инструменты. Впрочем, я видел, что они могут. По крайней мере, мой далир. Он как-то воздействует на людей и… на меня. Я начинаю играть лучше, а люди воспринимают мою игру всей душой. Сомневаюсь, что, если бы я взял в руки другой далир, эффект был бы таким же. Интересно, очень интересно! Но пора спать… Завтра поговорю насчет парнишки. Хороший парнишка, сразу видно. И жалко его. Деньги есть, почему бы не помочь парню? Выкручусь как-нибудь. И что, я буду держать у себя раба? Отец бы меня не понял… противно. Но кто сказал, что он будет рабом? Оформлю как-нибудь позже, выправлю ему свободу, как только приедем в столицу. Пока не буду ему об этом говорить. Позже. Ну все, спать…»

* * *

– Ну соврал же? – лениво бросил Илар, из-под полуприкрытых век поглядывая на довольного, безмятежного Дарана. – Не тринадцать лет тебе?!

– Зачем господин спрашивает, когда у него в мешке купчая на меня? Там все сказано! – усмехнулся мальчишка. – Ну соврал, да! Так всего год прибавил! Ну, двенадцать мне, и что? Я от этого стал хуже работать или поглупел?

– А зачем врал-то? И сейчас врешь. Нет тебе двенадцати. Через месяц только будет, – так же расслабленно бросил Илар, с интересом ожидая, как будет выкручиваться Даран.

– Так всего месяц! – задохнулся слуга. – Делов-то! Пролетит, и не заметишь! Месяц! Ты, господин, слишком уж придираешься к несчастному сироте!

– «Несчастный»! Мерзавец! Я что, не видел, как ты крался в трактир с ведром дерьма из выгребной ямы? Видел, как ты черпаешь! Сознавайся, куда вылил? Впрочем, я и так знаю. Напакостил напоследок? Слушай меня, маленький мститель, теперь ты со мной, я тебя купил согласно этой бумаге. Все, что ты сотворишь, ударит в меня, понимаешь? По закону, что бы раб ни сделал, отвечает хозяин! И расходы за тебя нести мне, и наказание – все равно как я что-то натворил. Учти это. И если не хочешь мне напакостить, больше без моего ведома так не делай. Тебе все ясно?

– Ясно, господин! – повеселел нахмурившийся было Даран. – Но там ничего страшного не было, я же его не поджег! Так, полил кровать и барахло дерьмецом. А еще – в далир ему налил! Классно вышло! Возьмет в руки, а оттуда: буль-буль какашка! Да с червячками! Ммм! Вкуснота! Дерьму – дерьмо!

– Тьфу, гадость какая! – фыркнул Илар. – Вот негодник! Кстати, насчет «поджег» – ты что, серьезно? Не хватало еще и этого!

– Да хотелось… но ведь я не стал этого делать! – с гордостью заметил Даран. – А очень хотелось!

– Спасибо и за это! – иронично поклонился Илар и снова, откинувшись, прислонился к борту фургона.

– Наплачешься ты с ним, – улыбнулся в густые усы возница. – Парень шустрый, а насекомых в голове куча!

– Нет у меня никаких насекомых! – обиделся Даран. – Я моюсь, и часто! Никогда грязью не зарастал!

– Это выражение такое, – улыбнулся Илар. – Мол, дурная у тебя голова, насекомые в ней бегают вместо мыслей.

– Точно, дурная у него голова! – не унимался возчик. – И ты за этого отдал три золотых?! Да за три золотых можно столько шлюх купить, столько вина купить – уму непостижимо! А ты выкупил вот это пакостное костлявое чудовище!

– Сам ты пакостный! – ощетинился Даран. – И не такой я уж и костлявый! И поумнее тебя в сто раз!

– Даран! – предупредительно буркнул Илар. – Со старшими надо уважительно. Тебе разве этого не говорили?

– Говорили, – сплюнул мальчишка, – только вот позабыл я. Со всеми будешь учтивым, на шею сядут!

– Иэ-эхх… некому тебя было пороть! – покачал головой возчик. – Не занимались твоим воспитанием отец-мать и хозяин. Раб и есть раб. Полуживотное!

– Прекрати! – Илар грозно взглянул на возчика. – Не зарекайся! Сегодня ты свободный человек, а завтра продадут в рабы, как Дарана и его мать, и будешь дерьмо за другими убирать! Не гневи богов! А то рассердятся, и тогда…

– Тьфу! – сплюнул возчик. – Накличешь беду! А те, кто оказался в рабах, сами виноваты! Или их предки! Известно же – за грехи предков отвечают потомки! В следующей жизни будут господами, а пока нужно терпеть и страдать!

– Это кто тебе такое сказал, жрецы? – Биргаз ловко сплюнул, едва не сбив плевком неосторожно приблизившуюся бабочку. – Они тебе и не то расскажут!

– А ты против жрецов? Против богов? – сощурился возница. – То-то они тебя наказывают за строптивость!

– Дурак ты, – покачал головой Биргаз. – Жрецы – это еще не боги. Жрецы служат государству, сдерживают людей от бунтовства! Тебе скажут, что власть от богов, что нельзя бунтовать, иначе окажешься в Подземном Мире, и ты развесишь уши и будешь делать то, что тебе скажут. Терпеть будешь.

– А ты как будто не будешь! – окрысился возчик. – Рассуждаешь тут! А чего не бунтуешь тогда, раз все понимаешь?

– А зачем? Я живу хорошо, – пожал плечами охранник, – мне незачем бунтовать. Но я понимаю, что и как происходит в империи. А ты просто болван, которому втирают в уши всякую чушь, и ты веришь. Вот и про рабов – посмотрел бы я, что бы ты говорил, если бы был рабом. Небось тогда бы другие речи вел!

– Если бы да кабы! – фыркнул возчик. – Пока что все вот так! Я – свободный, а он – раб.

– Замечу, он мой раб, – хмуро буркнул Илар. – И если я увижу, что ты с ним плохо обращаешься…

– И что? И что ты мне сделаешь, щенок? – снова фыркнул возчик. – Дохлятинка! Морду мне набьешь, что ли? А осилишь?

– Придумаю чего-нибудь, – криво усмехнулся Илар. – Но ты пожалеешь, это точно.

– Я ему помогу! – поддержал Биргаз. – Скажу ребятам, они из тебя пыль выбьют, сесть без крика неделю не сможешь! Сказали тебе – раб принадлежит ему, и не трогай его! Не можешь удержаться, чтобы не сказать гадость, просто не замечай раба! Кстати сказать, Иссар парень отчаянный, тогда в трактире так заехал одному уроду по яйцам, что, скорее всего, тот теперь никогда не будет иметь потомства, не сможет плодить таких же идиотов, как он сам! Так что не шути с Иссаром!

– Да ну что вы на меня напали-то?! – расстроился возчик. – Я вообще даже и не обижал мальца! И вообще маленьких не трогаю! Вот он мне нужен, ваш мелкий раб?! Изваляли в дерьме ни за медяк! Сказать уже ничего нельзя! Скучно же, поговорить охота, а я этого засранца пальцем не трогал и не трону никогда! Тьфу! Все настроение испортили!

– Да ладно, – махнул рукой Илар, – это так, на всякий случай. Сколько осталось до постоялого двора?

– Часа два, – помолчав, нехотя ответил возница. – Дай сюда флягу… во рту пересохло. Надеюсь, поганец не плюнул туда? От него всего ожидать можно…

* * *

– Мне помочь тебе мыться, господин? – Даран с готовностью схватил мочалку и кусок мыла.

– Спину потри, – нерешительно покосился Илар, – потом тоже вымоешься. Ты когда последний раз мылся?

– Утром, а чего? Лицо сполоснул, – шмыгнул носом мальчишка. – Если часто мыться, ум смоешь!

– Вымоешься, я сказал! – вздохнул Илар. – Каждый день надо мыться.

– Что я, благородный, что ли? – хмыкнул Даран, сосредоточенно натирая спину Илару. – Не воняю, и ладно! Да вымоюсь, вымоюсь! Ну что ты сразу сердишься, господин! Все сделаю, как скажешь! А классно сегодня тебе денег накидали, правда? Я даже золотой углядел! Вот что, господин, ты играл – не видел, а я следил… Так вот – какой-то придурок на тебя сильно зырил. И так зырил, что, сдается, неспроста это!

– Не зырил, а смотрел. Избавляйся от уличных словечек! – автоматически поправил Илар, и тут до него дошел смысл слов. – И чего он смотрел? Ну – смотрел и смотрел, что тебя так обеспокоило?

– Понимаешь… вот чую я – неспроста он на тебя смотрел. Мужик какой-то странный, взгляд нехороший. И с ним еще двое были. Мне показалось, я видел их у нас на постоялом дворе. На разбойников похожи.

– За нашими деньгами охотятся? – обеспокоился Илар. – Сегодня хороший улов собрали! Ты запер дверь?

– Я что, дурак? Конечно, запер. Я подле двери копыта брошу, если че – наступят на меня, я и завизжу! А ты тогда беги, господин! Шум подымай!

– Не копыта брошу, а лягу, – нахмурился Илар. – Мы просто не откроем никому, и все. До утра не откроем. Все, я помылся. Залезай ты.

– Господин, может, не надо? Неохота чегой-то… да лезу, лезу!

– Вот и лезь. А я пока что почитаю немного. – Илар покосился на мальчишку, неохотно сбрасывающего одежду, и подумал о том, что надо бы прикупить парню штанов и рубашек. Потом вздохнул: вещмешок все больше раздувается, вернее, оба вещмешка. Скоро придется сумы покупать, вещей стало много. Пока доберется до места назначения, в столицу будет въезжать уже на своем фургоне, с кучей мешков, ящиков, сумок!

Эта мысль насмешила Илара, он фыркнул, тихонько похихикал и, насухо вытершись, надел чистое белье. Потом уселся за стол и, не обращая внимания на усталость, стал вчитываться в книгу заклинаний, которую вытащил из мешка. Загрузил в мозг несколько заклинаний – сработают или нет, неизвестно, но не помешают.

«Интересно, а сколько могут храниться загруженные заклинания? Нигде об этом не было ни слова! А вдруг голова не может держать заклинания дольше какого-то срока, например, дольше недели? Вдруг, если не выпустишь, с ума сойдешь?! Плохо, что я не учился магии. Небось каждый новичок знает такие вещи… а я меньше новичка, ноль, круглый ноль!

Вообще-то я зря забросил колдовство. Надо как-то разбираться с заклинаниями. Несмотря на опасность. В крайнем случае – уйду, когда из каравана выгонят. Один пойду. Деньги есть, и еще буду подрабатывать. Нужно заниматься магией, нужно! Получить магический дар и не попробовать освоить этот дар? Глупо же, я ведь так мечтал стать колдуном… нет, не колдуном – волшебником! Колдуном не хотел!

Впрочем, какая, к демонам, разница? Попросил богов, вот они мне и устроили сюрприз. Конечно, свинство полнейшее! Узнать бы, какой из богов подсуетился, десять лет ему подношений в храме не стану делать за пакостничество. Вообще-то, а чего я боюсь? Что-то я не слышал в речах моих спутников, что они ненавидят колдунов. И почему это я разговор не завел об этом деле? Нужно будет поговорить с Биргазом, с остальными ребятами, что они думают о колдунах? Завтра.

Что мог, в голову загрузил, аж заболела головушка-то… Спать хочется. Хмм… интересно, а то, что я как-то неожиданно захотел спать, может, это связано с тем, что в голову загружены два десятка заклинаний? Вроде как засыпает мозг, а? От усталости.

Да ладно… скорее всего – это три часа игры на далире повлияли, вот что это такое. Аж горло саднит от пения. Здорово все-таки… люди просто с ума сходят от того, как я играю. Жаль, что это инструмент так может играть, колдовской инструмент, а не я. Обидно. Но грех жаловаться! Мне в руки попал инструмент, за который другие музыканты душу демону бы продали! А я ною! Это безбедная жизнь, это… все, что хочешь! Деньги, слава! Хе-хе… Помечтал? А теперь спать».

Илар со вздохом отложил книгу заклинаний. Глаза слипались, ему хотелось еще почитать, но… всему свое время. Страниц в книге несколько сотен, под тысячу, разбираться долго, но вся жизнь впереди. Будет еще время. Куда спешить? У порога на матрасе пыхтел Даран, устраиваясь на ночлег, за окном кричала ночная птица – надрывно, тягуче, будто стараясь выхаркнуть из себя внутренности. Илар накрылся одеялом, пару раз хлопнул глазами и стал проваливаться в сон, будто плыл по теплым волнам. Уже засыпая, улыбнулся и тихо прошептал себе под нос:

– Видел бы меня папа! Знаменитого музыканта!

И уснул.

* * *

– Хозяин! Хрррммм…..

Илар вскочил с кровати, как если бы его выбили пинком. Сна как не бывало. Сколько он проспал – неизвестно. Видать, совсем недолго – за окном было еще темно, хотя небо посерело, и звезды на нем поблекли. Спросонок не понял, что случилось, и, когда увидел Дарана, извивавшегося в руках здоровенного мужика с ножом в руке, не поверил своим глазам и, лишь когда полетел в угол, сбитый могучим кулаком, осознал – беда!

– Где он?! – тихо, угрожающе спросил один из нападавших, глядя в глаза Илару. Лицо мужчины было замотано темной тканью, и голос звучал приглушенно.

– Кто – он? – спросил Илар, стараясь не замечать ножа, уткнувшегося в его горло и, похоже, проткнувшего кожу, – по шее стекало что-то мокрое. Впрочем, может, это были и слезы. После удара глаз музыканта стал заплывать, из него катились горячие капли.

– Придуриваешься, скотина? – рыкнул разбойник и сильнее прижал нож к горлу парня.

– Эй, ты прирежешь его, а мы еще не взяли то, что нужно! Потише! – буркнул другой нападавший. – Парень, скажи, где «Поющий», и будешь жить! Иначе мы вначале прирежем этого раба, потом будем отрезать тебе палец за пальцем! Пока не скажешь, где инструмент!

– Это далир, что ли? – сглотнув, спросил Илар. – Не троньте паренька! Вон там лежит, в шкафу! Это вы за ним охотитесь?

– Посмотри! – приказал человек с ножом, держащий Илара, третий напавший открыл створку шкафа, достал инструмент и расстегнул чехол:

– Он! Вот тут клеймо мастера, узнаю его!

– Наконец-то… – вздохнул тот, кто держал Илара, – нашли! «Поющий»! Эй, дубина, ты где взял эту драгоценность? Кто тебе его дал? Или ты украл его?

– Дерес, тебе какая разница? – Тот, кто держал Дарана, издал смешок и весело добавил: – Даже если ему боги дали! Главное, инструмент у нас! За него столько денег отвалят, что…

– Заткнись! – перебил разбойник, грозивший ножом Илару. – Ты зачем называешь по имени? Теперь придется прирезать этих придурков!

– Их так и так придется прирезать, – парировал третий. – Мальчишка меня запомнил, я уверен. Он смотрел на меня в зале, когда этот парень играл. У них деньги еще должны быть, надо поискать. Он целую кучу сегодня заработал, вы не забыли, что у нас с деньгами совсем уже хреново?

– А чего искать? Он сейчас сам нам покажет, где лежат деньги, – хмыкнул Дерес. – Эй, придурок, где монеты, что ты заработал? И не только вчера – ты ведь каждый день играешь. Нагреб денег неслабо, точно. Вот придурок! След оставил хороший. Если бы не он! Старикашка смылся, не успели, и вот счастье! Говори, где деньги?

– Можно, я спрошу? Перед смертью, так сказать? – решился Илар. – Что за инструмент такой? За что хоть мы умираем? Я отдам все деньги, только расскажите!

– Ты не знал, чем владеешь? – хохотнул третий грабитель, поглаживая бок далира и укладывая его в чехол. – Это же «Поющий», один из тех инструментов, что управляют душами людей! Драгоценный артефакт! Мы охотились за ним до-о-олго! Нашли, и тут этот старикашка сбежал, прихватив инструмент! Скотина! Проклятый колдун! Ведь предлагали ему продать, гаду! Хорошо хоть услышали, что по тракту едет молодой парень, который гениально играет и поет, так, что люди плачут и смеются! А я уж было распростился с мечтой… ну надо же!

– Хватит болтать, – рявкнул Дерес. – Говори, где деньги! Эй, Хессан, что с тобой?! Эй!

Грабитель, который только что смеялся, застыл, побелев, как статуя из белого камня. Потом покачнулся и с шумом грохнулся на пол, прямо на руку, отломившуюся, будто она была стеклянной. Голова ударилась о пол, откололась, разбрасывая льдистые кусочки, красные осколки разлетелись по комнате, долетели до ног остолбеневшего первого грабителя, и тот от неожиданности опустил руку с ножом.

Тут же из угла выскочил стол, топая ножками, как рьяный скакун, и бросился к своему господину.

– Врежь им! – крикнул Илар, вцепляясь в руку разбойника, пытаясь вывернуть из нее нож. Это никогда бы ему не удалось, мужчина был едва ли не в три раза крупнее, но разбойник, ошеломленный гибелью товарища и явлением живого стола, не смог быстро отреагировать на сопротивление жертвы.

Стол с разбегу врезался в обезоруженного мужчину с такой силой, что тот отлетел к ванне, проделав весь путь по воздуху, и, лишенный чувств, плюхнулся в грязную воду, чтобы никогда оттуда уже не вынырнуть, задохнувшись в обмывках.

Державший Дарана тоже ослабил внимание, потрясенный тем, что случилось, и мальчишка, воспользовавшись замешательством разбойника, выскользнул из захвата и упал на пол.

Вовремя! Стол, разогнавшись, так врезался в негодяя, что почти перерубил его пополам, прижав к косяку. Разбойник вскрикнул, выбулькнул из горла фонтанчик крови и упал прямо на Дарана, накрыв его своим телом.

Стол бросился на упавшего, стал топтать его, прыгая на месте, бить ногами, как лошадь передними копытами, но Илар опомнился и крикнул:

– В угол! Отойди! – Он понял, что стол добирается до Дарана, ведь приказ был «Врежь им», без уточнения, кому именно. Мальчишка чудом остался жив.

В комнате стало тихо, если не считать топотка стола, снующего туда-сюда в углу возле окна, да прерывистого дыхания Дарана, с натугой выбирающегося из-под тяжелого тела разбойника. Илар, пошатываясь, пошел к кровати, его тошнило, особенно при виде человека, в которого он выпустил замораживающее заклинание. Кусочки плоти, отколовшиеся от покойника, стали оттаивать, распространяя запах сырого мяса и оставляя на полу лужицы крови. Никогда Илар не то что не убивал, но даже не покушался ни на чью жизнь, а тут… аж три трупа! И неважно, что они хотели убить его и мальчишку. Все равно – это же люди!

Илар бросился к окну, открыл створку и с рычанием выпустил на улицу весь свой ужин. Внизу кто-то яростно заматерился, проклиная богов и придурка, который напакостил ему на голову; музыкант спрятался за подоконник, слегка присев, и понадеялся, что облеванный не заметил, откуда к нему прилетела кара за то, что он встал так рано, когда все нормальные люди спят. Похоже, что прохожий не заметил источник неприятности – в коридоре никто не топал и не матерился. Впрочем, пока стол скребся в углу, Илар никого не боялся. Защитит.

– Господин, – простонал обессиленный мальчишка, – сними с меня эту гадость! Не могу! Он весит, как бык! Аж дышать трудно!

Илар кивнул, подошел к придавленному богатырским телом Дарану, и совместными усилиями они отвалили разбойника в сторону, кряхтя от натуги. Потом уселись на кровать. Оба тяжело дышали и некоторое время ничего не могли сказать.

Отдышавшись, Даран с гордостью заметил:

– Круто ты их, господин! А у этого аж башка отвалилась! Ты его в лед превратил! Здорово! Хрясь – и подлюга дохлый! Хрясь! И башка прочь! Хрясь! И рука в сторону! Хрясь!..

– Прекрати свои «хряси», – взмолился Илар, – меня и так тошнит, а ты напоминаешь! Тьфу!

– Ой, какие нежности! – хихикнул мальчишка. – Чего такого-то? Ну и подохли! Туда им и дорога! Ты больно нежный, господин! Прямо как девчонка! Ой! За что подзатыльник, злой, жестокосердный господин?!

– Чтобы не обзывался и не говорил глупостей, – внезапно успокоился Илар и добавил еще один подзатыльник. – А это за грубость!

– Злой ты, господин! Но крутой, да! – расплылся в улыбке Даран. – А стол как их запинал! Прям как бешеный осел!

– Почему осел-то? – ошарашенно спросил Илар. – Ну конь там, или еще чего! Осел почему?

– Маленький потому что, – важно кивнул мальчишка, – был бы большой, тогда конь. А так осел.

– Тебе виднее, – рассеянно ответил Илар, лихорадочно обдумывая, куда деть покойников и как объяснить людям, каким образом три здоровенных мужика с замотанными мордами оказались у него в комнате, да еще и в виде мертвецов. Да каких мертвецов! Один заморожен в статую, другие раздавлены непонятно чем! А еще в углу подпрыгивает стол, наводящий на мысли о колдунах, оказавшихся вдруг поблизости.

– Вот что, Даран, – подумав минуту, приказал Илар. – Сейчас берем этих негодяев, выволакиваем в коридор. Устраиваем неразбериху – в руки им сунем ножи, вроде как они дрались и побили друг друга. Утром найдут – может, не поймут, что случилось. В комнате надо будет прибраться – кровь замыть и все такое прочее. Если что – порезался, мол.

– Ага… – скептически хмыкнул мальчишка. – Они порезали друг друга, а перед тем заморозили своего дружбана. Ты поверил бы в такую тупую хрень?

– Слушай, умник голозадый, придумай что-то другое, если можешь! – разъярился Илар. – Я – не могу! Бери башку этого говнюка и тащи ее в коридор! А потом приходи, потащим остальное! И помалкивай, пока я тебе еще подзатыльников не надавал!

– Ты думаешь, я от подзатыльников поумнею? – серьезно спросил Даран. – Я слышал, что, если долго бить кого-то по голове, он станет дураком. Тебе нужен слуга-дурак? Я буду пускать слюни, обделаюсь, завоняю, тебе придется меня убить – просто из жалости. И тебя опять вырвет! Тебе это надо?

– Тьфу! – фыркнул Илар. – Чего несешь-то?! Хватай голову, говорю! Я не могу к ней прикоснуться – противно! Бррр! Тащи!

Минут пятнадцать они перетаскивали покойников, устраивая их в коридоре, оглядываясь и боясь, что кто-то заметит. Илар сквозь зубы ругал Дарана, который предложил поставить покойников так, будто они занимались противоестественными делами и в порыве страсти сдавили друг друга до смерти. Илар был против глумления над мертвецами, в отличие от Дарана, который не испытывал ни малейшего уважения к трупам врагов.

– Хрень какая-то, – помотал головой Илар, – скоро их найдут, увидят следы крови у нас, и… начнутся расспросы. Расспросы, расспросы… О! А если? Иди затирай кровь, я сейчас…

Илар быстрыми шагами пошел в комнату, подошел к шкафу, у которого стоял прислоненный к стене далир, ощупал его, спрятал внутрь шкафа. Достал книгу, поднял стоявший на стуле фонарь, принесенный грабителями, и загрузил в голову нужные заклинания. Потом вернулся в коридор, выбрал цель и одно за другим выпустил заклинания, с замиранием сердца ожидая, что после этого получится.

Разбойник, утонувший в ванне, медленно встал, замер, опустив руки. Его глаза не моргая глядели в пространство, будто мужчина смотрел туда, куда живым доступ закрыт, – в Подземный Мир.

Илар отошел на шаг, собрался с силой:

– Ты слышишь меня? Повинуешься?

В груди разбойника заклокотало, из его рта вырвалась струйка пенистой жидкости – воды из ванны, – потом раздался глухой голос:

– Слышу. Повинуюсь.

– Откуда ты узнал о «Поющем»?

– От Хессана.

– Он откуда узнал о «Поющем»?

– Из летописей.

– Подробнее расскажи, что за летописи, о чем они, что за инструмент, почему вы за ним охотились и вообще – все, что ты о нем знаешь. Быстрее!

– Не знаю, что за летописи. Хессан сказал, что есть возможность получить очень много денег. Это магический инструмент, который может воздействовать на людей, заставляя их делать то, что задумал хозяин далира. Как – я не знаю. Хессан знал.

– И теперь не расскажет, без головы-то! – раздался голос Дарана, высунувшегося из комнаты. – Ты не того заморозил, господин!

– Молчи, Даран! – оборвал мальчишку Илар. – Рассказывай дальше. Откуда взялся инструмент? Кто его сделал?

– Не знаю, – глухо, как из бочки, прогудел покойник. – Хессан знал. Я – профессиональный разбойник, грабитель. А он образованный. Хессан сказал, что инструмент у колдуна по имени Герезард и что старик уже полоумный, ничего не соображает. Что можно легко у него забрать инструмент и обогатиться на этом деле. Что он знает покупателя на «Поющего», и нам дадут денег столько, что до конца жизни мы не будем знать нужды. Но старик исчез, сбежал куда-то, не знаю почему. Мы искали его везде и не нашли. А потом услышали о тебе и нашли.

– Как открыли дверь?

– Бирог взломщик, он может открыть все, что угодно. У него есть специальные приспособления.

– Понятно. Вот что, сейчас возьмешь этих мертвецов и вынесешь из гостиницы, бросишь куда-нибудь в укромное место. В реку, например. Когда закончишь, пойдешь в лес и будешь идти прямо… бесконечно. Все ясно? Выполняй, не мешкай.

– Ясно, господин! – Покойник повернулся, легко, будто тело товарища было соломенным, поднял одного из мертвецов, взвалив его на плечо. Потом поднял голову и руку второго, сунул за пазуху. Левой рукой схватил твердого, неоттаявшего Хессана за шиворот и, размеренно шагая, пошел по коридору к лестнице, волоча труп за собой, оставляя длинную кровавую дорожку.

– Здорово! – выдохнул Даран. – Вот это круто придумано! Трупы сами себя выносят! Хозяин, ты превзошел сам себя! Жалко, что никому рассказать нельзя, – все было просто охренительно!

– Не ругайся! – нахмурился Илар. – Сколько раз тебе говорил?! Ты мальчик, а мальчику не пристало материться!

– Ладно, хозяин, каюсь! – ухмыльнулся Даран. – Но все-таки это было охренительно! И даже… И…

Ты неисправим, – покачал головой Илар, вздохнул и пошел в комнату. – Прибирай тут! Скорее! Скоро уже рассвет. И в коридоре слегка притри, чтобы не было видно, откуда идет дорожка из крови. Интересно, успеет он отойти от реки, прежде чем кончится действие заклинания?

– А тебе не плевать, хозяин? Ну, свалится на дороге, и что? Да нам…

Глава 5

– Ну что вы ржете! Дураки! Ну совсем дураки! – Возница едва не подпрыгивал на месте. На его красном носу повисла капля пота, и от него несло конским потом и чем-то кислым, протухшим, будто мужика вываляли в рыбьих потрохах.

– Да ну тебя… брехун, – отсмеялся Биргаз и, вытерев прослезившиеся глаза, кивнул Илару. – Ну, музыкант, что думаешь по поводу этой сказки? Только представь себе – мертвец прошагал мимо и тащил двух других мертвецов! Ну надо же придумать?! Как ты определил, что он мертвец? С чего ты взял? Сказочник!

– Болван! У него морда была синяя, в пятнах, и он не смотрел ни на что вокруг, только вперед! А тот, кого тащил за шиворот, вообще был без головы! А голова за пазухой у мертвеца торчала! Я помочиться встал, из фургона выглянул и чуть в штаны не напустил! Я не вру!

– Знаешь что, – принял строгий вид начальник охраны, – когда я вижу по утрам возчиков, с их синими мордами пропойц, мне иногда кажется, что я нахожусь среди оживших покойников. Верно, Иссар, ведь они такие?

– Ага, – ухмыльнулся музыкант, подмигнув Дарану, – позавчера Жильц так нажрался, я думал – помрет. Синий был, в пятнах весь! Сколько ему говорили – не пей, не пей! Я слышал, как хозяин его матом крыл, а толку? Все равно нажираются. Я насмотрелся на лесорубов: вроде здоровые парни, но, как говорят, чем выше дерево, тем громче падает. Как жалованье получат, если жена не отнимет, обязательно пропьют. Не понимаю, как так можно?

– Сам-то?! – огрызнулся возчик. – Кого утаскивали без чувств, пьяного, в дерьмище?

– Хозяин один раз позволил себе расслабиться! – Даран воинственно выставил подбородок и презрительно скривил губы. – А ты каждый раз нажираешься! Вот и видишь мертвецов с головой и оторванной рукой за пазухой!

– А откуда ты знаешь про руку? – неожиданно подозрительно спросил возчик. – Я про руку ничего не говорил! Что-то нечисто! Ну-ка, ну-ка? Сознавайся!

– Говорил… просто забыл, – вывернулся мальчишка, – хозяин слыхал! Слышал, господин, как он про руку говорил?

– Да вроде слышал, – нерешительно сказал Илар, яростно вытаращивая глаза на виновато улыбающегося Дарана, – не помню. Вроде говорил. Я сплю крепко, никаких мертвецов не вижу, и вообще больше вина не пью. Как выяснилось, оно мне вредно.

– Верно! – поддержал Биргаз. – Вино – виновник многих бед. Это зло! Если его пить без меры, конечно. А если не умеешь контролировать себя – лучше вообще не пить. Видишь, нажрался человек, и мертвецы мерещатся. А завтра увидит демонов. Или однорога. Эй, Зерхель, ты однорога не видел?

– Пошел ты в…! – Возчик сплюнул и отвернулся, глядя на колышущиеся спины лошадей, тянущих тяжелую повозку.

– Вот видишь, Даран, какой дядька грубый! – нарочито терпеливо вздохнул Биргаз. – Не будь таким грубым! Будь воспитанным, как твой хозяин!

– Хе-хе-хе, – хихикнул мальчишка, – нельзя быть таким воспитанным… стошнит! Он при мне материться стесняется! А когда забывается, знаешь, как кроет матом?

– Болтун! – нахмурился Илар. – Учиться тебе надо! Ты грамоту знаешь?

– Откуда? Ты думаешь, господин, в кладовке, где я жил, есть стол для письма и чернила с бумагой? Тогда ты хреново знаешь кладовки. Да и некогда мне было учиться. Работать надо было. И зачем мне грамота? Постирать штаны, помыть пол – для этого грамоты не надо.

– Грамота всегда пригодится, – кивнул в подтверждение своих слов Илар. – Приедем в столицу, буду тебя учить.

– Чтобы продать подороже? – грустно ухмыльнулся мальчишка. – Грамотные рабы дороже стоят.

– Все может измениться, – туманно заметил Илар, – учиться надо. Биргаз, сколько нам до столицы ехать? По времени?

– Неделю, – слегка подумав, ответил охранник. – Если ничего не случится. Кстати, на удивление спокойное путешествие. И приятное, надо сказать, с тобой ехать веселее. Может, будешь с нами постоянно ездить? А что – едешь себе, песни поешь по трактирам, деньги собираешь, мир видишь, чем плохо?

– Вы видели?! Нет, вы видели?! – встрепенулся возчик. – Однорог сейчас пробежал на опушке! Белый, а рог серебристый, витой!

– Вот видишь, Даран, что бывает от вина! – назидательно покивал Биргаз. – Не пей! Пьяницы всякую демонщину видят! Твой хозяин теперь совсем не пьет, и ты не пей!

– А если он заставляет? Пей, говорит, а то подзатыльник дам! Ты должен напиться в хлам, а то ремнем побью, тогда как?

– Что, так и заставляет? – удивился Биргаз. – А зачем?

– Маленькая брехливая гадина, я уже жалею о трех золотых! – проворчал Илар, не глядя на хихикающего мальчишку.

– А я говорил, что пожалеешь! – буркнул возчик. – А однорог и правда пробегал. А еще – ты думаешь, я забыл о руке? Вы меня глупым считаете? Не-ет… Зерхель вас всех умнее!

– А однорог и правда был! – тихо прошептал Даран, наклоняясь к Илару. – Вон там бежал!

– Ты болван! – так же тихо прошептал Илар. – Следи за языком! Еще раз так ляпнешь… я не знаю, что сделаю!

– Ну прости, хозяин… правда, я облажался… как последний…!

– Не ругайся! Все, не мешай, я почитаю кое-что.

– Это что, книга заклинаний?

– Нет! Это триста способов, как удовлетворить женщину!

– Глупости какие… – фыркнул Даран. – Дай ей денег побольше, вот она и удовлетворена! Триста! Тьфу!

– Дурачок ты еще какой, – хихикнул Илар. – Умный, а дурачок. Все, отвали, я читать буду!

– Чего он там читать собрался? – переспросил любопытный возчик, до которого ветер донес обрывок разговора.

– Учится, как дергать за струны! – невозмутимо пояснил Даран. – Чтобы денег больше из людей вышибать!

– А! Хорошее дело, – кивнул возчик, – деньги – это хорошо. Да чего только ему учиться… он и так – побренчал пару часов, и куча монет в кармане. Книжки хорошему не научат! Вот у меня сосед – читал, читал, а потом пошел и зарезал старосту! Спятил! Ему показалось, что у старосты выросли крылья и он стал демоном и что староста ворует с окна резаные фрукты. Он их там сушил, сосед-то. И взял такой здоровый ножик, что…

Илар слушал эту хрень краем уха и всматривался в строки Асмунга – строчки заклинаний, пояснения, снова заклинания. Как проверить, что каждое значит и что может?

«Заклинание вызова дождя. Пользоваться осторожно – при неумелом использовании может вызвать сильный ливень, способный смыть насаждения крестьянина. Пользоваться при совершенной необходимости».

«И что? – размышлял Илар. – Вот так написано, но как проверить? Глупый вопрос, правда? Надо проверить – проверяй. Загрузить в память и… Долго как грузилось! Почему? Заклинание высокого уровня – вот почему! Кстати сказать, а других-то заклинаний нет! Тех, что грузил раньше! Исчезли из памяти. Каков вывод? Буду последовательным: у меня одни заклинания держатся дольше, чем другие. Может, у кого-то все заклинания держатся лучше? Жаль, не знаю. Приеду в столицу, накуплю книг по магии и… Так, Биргаз, ребята, простите. Придется вам немного помокнуть. Ради науки! Магической науки. Ну, давай!»

Мощное заклинание, способное залить окрестности потоками воды, вырвалось наружу. Илар заранее упаковал книгу заклинаний в непроницаемый для воды чехол – мало ли что получится, вдруг ливень будет таким страшным, что промочит даже через полотно фургона! Честно сказать, после ночных событий Илар вдруг уверился в собственной магической мощи: человека заморозил в статую, стол одушевил, мертвеца поднял! Великий волшебник? Ясен день – великий! Разве слабый смог бы подчинить покойника? И теперь Илар с некоторым замиранием в сердце ждал потопа.

Какое-то время ничего не происходило. Потом воздух потемнел, будто сгустился, как если бы кто-то накинул на мир полупрозрачный платок, а затем пронесся звук, гулкий, раскатистый, похожий на гром. А за ним запах. Отвратительный, как если бы его произвели сто тысяч возчиков, перебравших пива и пережравших закуски. Люди в караване вытаращили глаза, схватились за горло, пытаясь вздохнуть, и снова втягивая отвратительные газовые струи, пахнущие тухлыми яйцами.

Спас караван ветер – он дунул, разгоняя прохладными лапами мерзкие миазмы, и люди начали судорожно дышать, впитывая чистый, напоенный ароматами леса воздух. Мир снова стал светлым, чистым, каким и был до того, как Илар выпустил в него «заклинание дождя».

– Господин, ты нарочно? – заговорщически шепнул Даран. – Это как называется? «Большой Пук»? Мне показалось, что я увидел задницу бога, нависшую над караваном! Ты сумел вызвать бога, и он пустил газы в мир! Представляю, если бы он на нас…

– Тсс! – предостерегающе помотал головой Илар, все еще потрясенный произведенным эффектом. – Не вслух! Найди-ка мне свинцовый карандаш, мне кое-что записать нужно.

Даран пошарил в мешке, Илар достал Асмунг, взял у слуги карандаш и, открыв на нужном месте, мелко приписал «Большой Пук». Потом наклонился к слуге и тихонько сердито спросил:

– С чего ты решил, что это я?

– Да кто же еще? – заговорщически подмигнул Даран. – Ты посмотрел в книгу, потом закатил глаза, будто сейчас грохнешься без чувств, а потом появилась задница бога и завоняло! Уж не придурок Зерхель это устроил, точно!

– Помалкивай, – хмыкнул Илар, в очередной раз удивленный стройными логическими выкладками парнишки. И это ведь он еще не обучен! А если парня научить грамоте, преподать ему науки – что будет?

Илар на мгновение почувствовал что-то вроде зависти – в одиннадцать лет он не был таким умным. Впрочем, и не надо было так рано умнеть. Папа-мама есть, дома все хорошо – к чему тренировать мозг? Вот Дарану, тому приходилось беспрерывно выживать, хитрить – ум и развивался. Правда, как-то прихотливо, в одну сторону. У мальчишки все время проскакивала некая нотка злости, стремление напакостить, как будто он норовил отомстить если не всему миру, то отдельным его представителям – точно. Но при этом Даран был очень порядочным, по своему пониманию порядочности, конечно.

– Я молчу, хозяин, – блеснул глазами мальчишка и тихо добавил: – А давай еще запустим «Задницу бога»? Кстати, а какого бога задница? Может, бога войны? Нет, скорее всего, это бог сна: мне так спать захотелось, когда вдохнул!

– Ну тебя к демону! – хихикнул Илар. – Тихо, сюда идут!

– Видали? Иссар, видал, что случилось?

Биргаз был ошеломлен. Он сдвинул шлем на затылок так, что тот едва не падал и держался только на честном слове. Красивое, мужественное лицо охранника было покрыто каплями пота, как росинками, и блестело на солнце.

– Видали. А что такое было? – притворно удивился Илар.

– Если бы я знал, что такое, – покачал головой Биргаз. – Никогда такого не видел. И не читал о таком. Эдак поверишь, что вокруг бегают однороги!

– А я говорил! Я говорил! – вмешался возчик. – Пробегал однорог, а ты мне мозги тут проедаешь своими глупыми разговорами! Я видел, а ты не веришь!

– Ладно, ладно, после того, что я видел, во все можно поверить, – успокоил его, хмыкнув, Биргаз. – Так то мы сейчас проходим те места, где однороги раньше водились во множестве. Но потом исчезли. Их не видели уже лет пятьдесят или больше.

– А почему исчезли? – с любопытством спросил Илар.

– Выбили их всех, – спокойно пояснил охранник. – Их рог, говорят, волшебный. Помогает при болезнях, а еще нужен колдунам для колдовства. Например, черный колдун с помощью порошка из этого рога может вызвать демона из Подземного Мира и на короткое время заставить его себе служить. Например, убить кого-нибудь или разрушить дом. А то и перебить целую армию! Ну, так говорят, по крайней мере. Сам я не видел, чтобы демон перебил армию. Может, и брехня. Вызывать демонов запрещено законом, но кто уследит, если колдун тихонько делает свое черное дело? За ставни домов ведь не заглянешь.

– Слушай, Биргаз, – перебил Илар, – я давно хотел тебя спросить… а как ты относишься к колдовству? Вот ты упомянул колдунов – как к ним относятся в мире? Я книжки читал, конечно, но там ничего не поймешь – то колдуны великие, их все любят, то они злые, их все бьют. А как на самом деле? Из колдунов я видел всего-то одну бабку, к которой меня водила мама, чтобы избавить от ночных страхов. И все. У нас в городке колдунов нет.

– Интересный вопрос, – усмехнулся Биргаз. – Видно, что ты из провинциального городка. Столичный житель никогда бы не задал такого вопроса. Колдуны? Ну, есть колдуны, да. И волшебники есть. Куда же без них? Одни лечат, другие просто колдуют, но без них прожить уже нельзя. Кстати, у меня подозрение, что сегодня шутканул какой-то могучий колдун. Попугал, посмеялся над нами. Ну да ладно. Как я отношусь к колдунам и прочим волшебникам? Да никак! Ну есть они и есть. Понадобится – обращусь, хотя их цены кусаются. Колдуны, если пакостят, насылают проклятия, и, если это будет доказано в суде, пойдут в темницу или вообще на костер – колдунов почему-то у нас предпочитают сжигать. Считаю, это варварство, пережиток прошлого, но… вот так. Волшебники? Они лекари в основном. Больше они ничего не умеют. Дождь вызвать не могут, солнце проявить на мир не могут, приворотное зелье сделать не могут. Ну не получается у них, никто не знает, почему так. При дворе есть и колдуны, и волшебники. Целых десять штук! Общался с ними; есть приличные люди, есть просто поганцы, как и везде. Ну что еще сказать… лучше не доводить до того, чтобы пришлось обратиться к колдунам или волшебникам. Простым людям лучше держаться от них подальше – целее будешь. Я ответил?

– Ну-у… ответил, наверное, – нерешительно протянул Илар. – Только все равно не пойму… Мне мама говорила, что черных колдунов все ненавидят, что они – зло и что за колдовство обязательно сжигают на костре! Разве не так?

– Да брось ты, – хохотнул Биргаз, – наговорила мама, специально, попугать тебя решила. Похоже, не хотела, чтобы ты к ним близко подходил. И правильно! Держись от колдунов подальше, целее будешь. Касаясь того, что все ненавидят и тут же бегут, ладят костер для тушки колдуна, – ерунда это все. Я же тебе говорю – при дворе десяток колдунов и волшебников! Ну как ты думаешь, если бы они были такими злостными тварями, кто бы их допустил до императорской семьи?

– Ну… я не знаю, – пожал плечами Илар, – императору все можно. Даже колдунов держать…

– Брось ты. Это чушь! Император может многое, но вокруг него полно дворян, которые часто влиятельны настолько, что могут давать советы императору, и он их слушает. Так и называется собрание дворян – Императорский Совет. Если бы колдуны были гонимыми, вредными – их и близко бы не было возле императора. А они есть! И что это значит?

– Что? – вмешался возница. – Правда, а что колдуны делают при императоре? Он напускает порчу на подданных?

– Тьфу! За такие речи вообще-то можно и в темницу угодить, – укоризненно покачал головой Биргаз, – соображай, что говоришь! Донесет кто-нибудь в Тайную стражу, и потянут тебя на допрос: зачем ведешь крамольнее речи? Думай башкой, что говоришь! Наш император заботится о подданных и никакую порчу не напускает! А если понадобится наказать кого-то – призовет и отдаст под суд. И тебе законно отрубят башку, чтобы твой поганый язык не болтал всякую глупость!

– Да я так… спросил только, – покраснел возница, – спросить уже нельзя! Колдуны при дворе – зачем? Лекари – понятно, а колдуны? Они же, я тоже слышал, только порчу напускают!

– Я же только что говорил – они не только и не столько порчу напускают! Они управляют стихиями – землей, водой, воздухом, огнем! Возле императора всегда самое меньшее четыре колдуна, каждый в совершенстве управляет одной стихией. Вдруг пожар? А тут наготове колдун огня и колдун воды – и нет пожара! Вдруг земля трястись начнет – а тут колдун земли! Или ураган – колдун воздуха его отведет. Вот так.

– А что, они могут только одной стихией управлять? – заинтересовался возница. – Другими не могут?

– Вот ты – что лучше всего делаешь? Лошадью правишь. А играть на далире умеешь? Нет? Почему? Потому что не учили тебя этому, а еще, и главное, – нет способностей. Так и колдуны. Одни способны к управлению огнем, другие – водой. Что лучше получается, то и делают. Колдуны защищают императора и его семью от других колдунов, ставят на него охранные заклинания, делают охранные амулеты.

– Интересно, – хмыкнул возница. – Что получается? Колдуны нужны, чтобы защититься от других колдунов? Сам понимаешь, что сказал? А если взять и сжечь ВСЕХ колдунов? Уничтожить всех напрочь? И тогда что будет? Чистота, порядок, безопасность! Почему никто из властителей до сих пор до этого не додумался?

– Глупец, – усмехнулся Биргаз, – колдуны рождаются колдунами. Никто не знает, как это происходит и почему боги дают им такую силу. Как они могут отказаться от Силы, если боги даровали им это умение? И, если взяться уничтожать всех колдунов, как ты узнаешь, колдун он или нет? Вот сидит Иссар, а может, он черный колдун, который сейчас превратит твой член в бесполезную тряпочку?

Илар сжался, и в глазах у него потемнело от страха!

– Или вот мальчишка-раб, откуда ты знаешь, может, он тайный черный колдун и сейчас запустит тебе в живот колдовского червяка, который будет выедать твои внутренности, пока не вылезет у тебя из носа?

– Пакость какая! – Возница потеребил нос и подозрительно уставился на Дарана, ехидно улыбавшегося ему в лицо. – От этого поганца всего можно ожидать!

– Так вот, – продолжил Биргаз, – если начать гонения на колдунов, они просто скроют свои способности, уйдут в тень, но заниматься колдовством не перестанут, понимаешь? И кто тогда защитит от тайных колдунов, если явных колдунов не будет? Есть некая проблема – колдуны. Повлиять на их рождение или нерождение невозможно. Можно лишь максимально защититься от их действий, вот и все. С помощью самих же колдунов. И, кстати сказать, в истории было уже такое время, когда на колдунов устраивали гонения. Как ты и говорил, пытались уничтожить всех колдунов, которых обнаруживали. И чем закончилось?

– Чем? – переспросил возница. – И откуда ты все знаешь? Ты же вояка! А говоришь, как ученый!

– Глупец! Я лишь волею судьбы, волей богов стал стражником, охраняющим караваны. А ведь у меня за спиной школа воинских командиров, где нас учили не только воинским умениям и хорошим манерам, а еще наукам. Хороший командир должен уметь разбираться в науках, иначе он будет не командиром, а возчиком фургона.

– Врешь и не краснеешь, – хмыкнул возчик. – В эту школу берут только дворян! Я слышал о ней, даже жил одно время возле забора этой школы, – у нас там домик был, потом я его продал и переехал в место потише, задолбали беспрерывные трубы на подъем, на построение, на все, что угодно. Они даже испражняются по команде трубы, болваны!

– А кто тебе сказал, что я простолюдин? – ухмыльнулся Биргаз. – То, что я стражник, еще ничего не значит. Мой род обеднел, но когда-то мы были известной семьей! Оказали империи много услуг, воевали. И не наша вина, что мы обнищали, – в нашем мире честность и добросовестное служение не всегда находят благодарное вознаграждение. Увы…

– Это точно, – кивнул возница, – люди не ценят честность, в цене ныне хитрость, мошенничество и…

– Эй! Вы ушли в сторону! – вмешался Илар. – Ты рассказывал про гонения на колдунов! И что потом было? Что случилось, когда колдунов начали сжигать?

– Не только сжигать. Их топили, рубили головы, сажали на кол. За один год уничтожили сотни колдунов. Страна ликовала – ну как же, ее избавили от вселенского зла! Император Шусуан Третий – вот кто занялся избавлением мира от злых колдунов. Вот только через год он стал чахнуть. Что ни делали волшебники, лекари – ничего не помогало. А когда он в муках скончался, из него вылезло какое-то чудовище. Потом оказалось, что оно выело у него все внутренности. Как чудовище попало к нему внутрь – никто не знает. Только вот после его смерти наследник императора тут же объявил гонения на колдунов незаконными, призвал к себе на службу оставшихся в живых колдунов – если такие остались. Лишь через несколько лет эти самые колдуны решились к нему прийти, когда убедились, что волна гонений стихла. И с тех пор все идет так, как сейчас. Хотя… отголоски гонений на колдунов иногда проявляются в народе – были случаи, когда кого-то обвиняли в колдовстве, сжигали без суда и следствия. Когда в головы людей долго внедряешь мысль о том, что некие люди вредны государству, что они – зло, последствия этого могут разойтись по векам таким эхом, что искоренить до конца будет очень трудно. Прошло с тех пор… дайте боги память… около трехсот лет. Но до сих пор черный колдун – пугало для людей. Хотя нет ничего совсем черного или белого. Тот же волшебник-лекарь может такую пакость устроить вместо лечения, что взвоешь, если захочет, конечно. Ведь если умеешь лечить, то ты знаешь, как сделать, чтобы человек заболел? Так же? Впрочем, у волшебников есть клятва, которую они произносят, вступая в Орден лекарей, «Не навреди», так она именуется. Вот только все ли ее исполняют? Как ты проследишь? Все сложно в этом мире, ребята, все сложно.

– Странно… а почему я не читал об этом в книгах? – недоверчиво спросил Илар. – Нигде не сказано, что на колдунов были гонения и что потом их снова привлекли к служению империи. И что они работают при дворе.

– Хех… это уже твоя проблема – почему ты не читал! – улыбнулся Биргаз. – Видимо, мы с тобой читали разные книги. Меня учили в военном училище – лучшие преподаватели учили, как надо правильно управлять людьми. Кстати, ты хоть раз видел, чтобы у нас в караване были проблемы с охраной? Чтобы кто-то не вышел на службу или неподобающе себя вел? Все работает четко, все отлажено. Нужно уметь привлечь нужных людей, правильно организовать работу. Вот даже тебя я подобрал! С тобой веселее ехать. И тебе выгодно с нами путешествовать. Как я почувствовал, что тебя надо взять с собой? Просто почувствовал, и все тут. Это умение хорошего руководителя, но оно само по себе не появляется – этому учат, потом появляется опыт. А что касается колдунов, их и в армии используют, да. Как и лекарей. Колдуны могут напускать порчу на вражеских командиров. Мы уже давно ни с кем не воюем, империя занимает весь материк, но без бунтов не обходится, потому колдуны всегда нужны. Вообще же каждый человек в этом мире имеет свое назначение. Один вон фургоны водит, другой металлом торгует, третий охраняет тех и других. Каждый нужен!

– И мой папашка нужен? – угрюмо спросил Даран. – Который украл все наши с мамой деньги, пропил, проиграл их, а потом сбежал? ОН – зачем нужен?

– Интересный вопрос, мальчик, – серьезно посмотрел на него Биргаз, достал откуда-то из сумы веер и стал обмахиваться им, положив поводья на луку седла. – Я бы мог сказать просто – твой папаша нужен для того, чтобы удобрить куст с ягодами, которыми насытится вон та птица, больше он ни на что не годен. Но это не так. Или не совсем так. Увы, нам не дано проникнуть в замыслы богов. Может, твой папаша был нужен именно для того, чтобы обворовать вас, убежать, оставив без денег, чтобы вас продали в рабство, чтобы ты остался один, а потом встретил Илара и помог ему стать великим человеком? Или наоборот – чтобы ты рядом с ним стал великим человеком?

– Ненавижу богов, – Даран тяжело запыхтел, закусив губу, – гады они! Ненавижу!

– Нельзя так говорить, – назидательно сказал возчик, сплюнув на обочину и подняв плевком облачко пыли, тонкой, как женская пудра. – Они тебя накажут за богохульство!

– Неисповедимы замыслы богов, Даран, – продолжил Биргаз. – Мы можем ругать их, хвалить их, но это ничего не изменит. Мы для них будто игральные кости: кинул, и понеслись мы по столу, а какой стороной повернемся – не нам решать.

– А как же подношения в храмах? – шмыгнув носом, спросил мальчишка. – Я, когда мама болела, отнес в храм все, что у меня было. Просил Создателя помочь. Но она все равно умерла. Не помог. С тех пор не хожу в храмы. Может, я мало отнес? Или недостоин помощи?

– Я тебе кое-что скажу, только ты жрецам не рассказывай, – ухмыльнулся охранник. – По-моему, все эти храмы только жрецам и служат. Богам они на хрен не нужны, храмы-то, с их жрецами. Жрецы прикидываются, что они слуги богов, а на самом деле облапошивают таких, как мы. Как ты. Вот ты отнес деньги; если бы мать выздоровела, жрец бы сказал, что это заслуга его храма, его бога. А если умерла – значит, ты или она были недостойны или сумма мала. Плохо старались, мало молились.

– Именно так и сказал, – помрачнел Даран. – Недостойны мы милости богов, и все тут. Я ему сказал, что тогда его храм недостоин моей милости, и я больше тут не появлюсь!

– И что он сделал? – улыбнулся Биргаз. – Только не говори, что жрец стал тебя убеждать, укреплять в вере! Не сильно побил?

– Нет. Пинка дал и вышвырнул наружу, – хмыкнул Даран. – Я потом ночью ручку двери в храм вымазал в дерьме, смешанном с дегтем.

– Не отловили? – хихикнул Биргаз.

– Когда надо, я умею быть незаметным, – улыбнулся Даран. – Все в один голос сказали, что я из своей кладовки не выходил. Жрец приперся в трактир, вопил, тряс грязной рубахой – он не заметил и весь вывозился. Смеялись все, но хозяин все равно меня отлупил. На всякий случай. Но так, не сильно, без особого усердия.

– Ты опасный человек, а? – хохотнул Биргаз. – С тобой лучше не ссориться! Смотри, аккуратнее. В столице с рабами поступают круче. Провинция относится к рабству гораздо мягче – там понимают, что от тюрьмы да рабской доли не зарекаются, а столица… как бы это лучше сказать… большая, толстая, заевшаяся и наглая. Тот, у кого нет денег и связей, для столичных жителей суть грязь под ногами, ничтожество, недостойное внимания. А уж какой-то раб… могут убить, просто так, походя, если помешаешь пройти. А что? Заплатят твоему хозяину штраф, три золотых, и добавят в качестве штрафа за испорченное настроение еще столько же, и все на этом закончится. За охотничью собаку могут в темницу посадить, а за раба – только штраф. Учти это. Будь незаметнее, а когда находишься с хозяином, первый с чужими не заговаривай, говори только тогда, когда спросит, без дела ничего не говори, в разговор не вмешивайся – могут не понять. Там считается, что раб должен знать свое место. А его место – у ног хозяина, которые он должен вылизывать.

– Что-то мне уже не нравится эта самая столица, – вздохнул Даран, – звери какие-то, а не люди…

– Есть такое дело, – серьезно кивнул Биргаз, – я сам не из столицы и столичных жителей недолюбливаю. Вот, к примеру, Зерхель…

– Опять я, твою мать! – ругнулся возчик. – Ко мне-то чего докопался, зараза!

– …Зерхель, – невозмутимо продолжил охранник. – Посмотри, сколько у него гонора, сколько спеси, типичный столичный житель. А спроси у него: а чем ты славен? Ты умеешь петь, играть на далире, как Илар? Или ты знаменитый художник, поставляющий портреты императору? Или лицедей, играющий в императорском театре? Или великий воин, побеждающий всех на арене? Кто ты есть? Возчик. Но гонора! Как у королевских кошек. И вся столица такая. И люди-то не сказать, чтобы плохие, просто так принято жить, таков образ жизни у столичных людей. Потому мне всегда больше нравилась провинция – там люди погрубее, попроще. И подушевнее.

– Как отец Дарана, да? – злорадно хмыкнул возчик. – То-то душевный человек! Довел жену до смерти, бросил ребенка и свалил подальше! Душевный… душитель. А вот интересно, Даран, встретишь ты когда-нибудь своего отца… и что ты ему скажешь?

– Да он и не узнает небось его, – пожал блестящими, закованными в сталь могучими плечами Биргаз. – Он маленький совсем был, когда тот свалил. И что он может ему сказать? «Здравствуй, папа?» Зачем мальцу в ране грязным пальцем ковыряешься? Вот злой ты человек, Зерхель, злой!

– Ты зато добрый! – огрызнулся возчик. – Тебе легко быть добрым, когда с детства рос дворянином! А я вот с детства, как он, только рабом не был, нет. А так – тоже с малых лет работаю! И не тебе столичных людей пачкать! Они такие же, как все люди! Работают, живут, детей рожают. И дерьма хватает, и нормальных людей. Побогаче живут? Так в столице и цены выше! Кружка пива в полтора раза дороже, чем в придорожном трактире! Свинство, кстати! А вино, вино! Обложили императорским налогом – дороже в два раза, чем где-нибудь в провинциальном городишке!

– Тебя только цены на вино беспокоят? Мне лично на них плевать, – Биргаз усмехнулся и, оглянувшись на караван, добавил: – Я бы вообще задрал цены на пойло так, чтобы не купить вина было! Чтобы пьяницы не смогли купить этой гадости! А если бы сами стали вино делать – вешать! Может, тогда бы поменьше стало таких, как Даран. Несчастный мальчишка. Надеюсь, Даран, у тебя все будет хорошо.

– Все будет хорошо! – весело подмигнул Даран. – Иначе всем будет «Большой…» Ой! Хозяин, ну чего дерешься? Ничего не скажи уже!

– Спать буду, – ворчливо заявил Илар, показывая кулак Дарану. – Сиди и молчи!

– Молчу, молчу… – вздохнул мальчишка и вытянулся вдоль борта повозки на длинных ящиках с чушками металла. – Поговоришь тут, когда дерешься…

* * *

– Наконец-то! У меня уже зад болит сидеть на этих дурацких ящиках! Хозяин, возьми мне два матраса, я пострадал на этих ящиках, и мне нужен хороший отдых!

– Давно ли на соломенном тюфяке лежал и не курлыкал, а? Быстро же ты привык к хорошему!

– Нет, ну если есть возможность спать по-человечески, так почему не спать на мягких матрасах? Тем более что, если хорошо отдохну, буду лучше тебе служить!

– Это потому ты так хреново отстирал штанину в прошлый раз? Пятно так и осталось! Видимо, плохо поспал на жестком матрасе?

– Ты залил соусом так, что их кипятить нужно! Надо было отдать прачке, кипятить, а я где тебе кипячение возьму? Да и времени не было. Как это умудрился так изгадить хорошие штаны?

– А то ты не видел…

– Видел. Я все вижу. А вот ты не видишь, как я стараюсь, как мучаюсь, стирамши твои портки, залитые ушатами красного винного соуса! Матраса мне лишнего пожалел!

– Да будет тебе матрас, достал ты меня! – Илар, скривившись, выпрыгнул из фургона, остановившегося перед воротами. Он отсидел ногу, ее будто жгло от расходящейся по жилам крови, а еще раздражал Даран, ноющий последние два часа. Мальчишке не нравилось все, что он видел, паршивец так и напрашивался на трепку. Потому Илар, пребывая в отвратительном настроении, не сразу заметил толпу народа, стоящего возле входа в трактир. Они что-то обсуждали, на что-то смотрели, и за их спинами не было видно, на что именно.

Вообще-то Илару наплевать, на что они там смотрели, он предпочитал избегать скоплений людей, если это, конечно, были не слушатели в трактирном зале, но тут его будто кольнуло. Музыкант подошел к толпе, осторожно протиснулся, раздвинув зевак, и увидел, на что все смотрели.

На земле лежала молодая женщина в изорванном платье, даже не женщина, а девушка – примерно одних лет с Иларом или чуть младше. Открытые глаза покойницы смотрели в пространство, мимо человека, который стоял перед ней на коленях. Мужчина, чертами лица схожий с девушкой, горестно смотрел ей в лицо и молчал. Потом приподнял голову девушки, погладил волосы и осторожно закрыл ей глаза. Оправил платье на груди, на ногах, прикрыв голые, исцарапанные колени, и, повернувшись к толпе, глухо сказал:

– Кто?! Кто это сделал?!

Люди вокруг молчали, стихли даже перешептывания. Из толпы вышел человек лет пятидесяти, седой, нос его был слегка смещен вправо – возможно, нос ему сломали когда-то в драке. Вышедший встал перед убитым горем мужчиной и, откашлявшись, мрачно сказал:

– Ее нашли вон там, в кустах. Как там оказалась – никто не видел. Никто не знает, кто это сделал. Мне очень жаль, Иргин. Мне очень, очень жаль!

– Тебе жаль?! – яростно выдохнул мужчина, и его щека задергалась, будто изнутри хотел выбраться демон. – А я хочу убивать! Кто это сделал?! Я все равно найду, узнаю, кто это мог сделать, и тогда с живого сдеру кожу, слышишь?

– Слышу, – развел руками седой. – Только я при чем? Клянусь, мне очень, очень жаль. Такая красивая девочка, такая славная… мы ее все любили.

– Заткнись! – прохрипел мужчина. – Вы ее любили! Моя дочка… моя единственная, любимая дочка! А-а-а! – Мужчина страшно завыл, будто из него вытягивали внутренности, потом затих, и лишь плечи вздрагивали в бессильных рыданиях.

Илар повернулся и пошел прочь. Ему стало не по себе, девчонка оказалась похожа на мать Илара – глазами, лицом. Такой, наверное, была Лора в семнадцать лет. Впрочем, ей и сейчас на вид не более двадцати пяти.

Подойдя к фургону, Илар молча залез внутрь и уселся на ящики, раздумывая, что делать. Скорее всего, его выступление здесь не состоится. Сомнения подтвердил Даран, прибежавший от трактира, запыхавшийся и взволнованный:

– Хозяин, облом! Видел, что там было? Видел девчонку? Это дочь хозяина постоялого двора! Сегодня выступления точно не будет! Траур!

– Что там случилось? – хмуро спросил Илар. Он жалел девчонку, ему хотелось, чтобы убийцу нашли и наказали.

– Ее изнасиловали и задушили. Кто – неизвестно. Никто не знает. Трактирщик рвет и мечет, хочет найти убийцу. А эта мразь среди гостей, это точно. Трактирщик обещал двести золотых тому, кто укажет ему на убийцу!

– Теперь жди беды, – мрачно пробурчал Биргаз, подойдя сзади. – Найдут какого-нибудь раба, заставят сказать, что это он убил девчонку, и заберут двести золотых. Двести золотых – большая сумма, за эти деньги можно купить хороший дом в городке. Не большой, но… пригодный для жилья, с участком и колодцем. Или пару хороших лошадей и хороший фургон. Или… много чего, в общем. Для провинции – много. Очень много.

– Как это? – неприятно удивился Илар. – Как это можно заставить человека взять вину на себя? С какой стати он будет на себя наговаривать? Да еще в таком страшном преступлении…

– Молодой ты еще, – грустно усмехнулся возничий, слышавший разговор. – Много чего можно сделать, имея голову и не имея совести. Например, взять в заложники семью человека и заставить его сказать то, что нужно, – иначе все близкие умрут.

– А можно и по-другому, – кивнул Биргаз, – дать снадобье, нужное снадобье, приказать человеку, и он сам поверит, что он убийца. За двести золотых много что могут сделать. Что смотришь, Даран? Не встречал таких людей, которые за двести золотых сделают все, что угодно?

– Я встречал таких, которые и за золотой сделают все, что хочешь. И даже за десять серебреников, – криво усмехнулся мальчишка, – а то и дешевле. Что там двести золотых? Меня интересует, получу я сегодня два матраса или нет, хозяин?

– Жизнь идет дальше, – усмехнулся Биргаз, – у кого-то горе, а кто-то хочет поесть, попить, получить два матраса, чтобы было помягче. Это нормально. Ты опять снимешь комнату, Илар?

– Сниму. И ванну. Ну что же, пойдем добывать тебе два матраса.

– На вас брать чего-нибудь? – спросил Биргаз, снимая с коня седло. – Приходите в зал, как устроитесь. Я пирогов возьму, тут их хорошо пекут. Конечно, не так хорошо, как в Шересте, но тоже недурно.

* * *

– Хозяин, а, хозяин! Господин!

– Спи! Чего ты бубнишь?

– Хозяин – двести золотых! Хозяин!

– Отстань!

– Хозяин, это огромные деньги! В столице сгодятся! Можно дом купить, на окраине где-нибудь! Хозяин!

– Болван! Они все узнают, и как потом с ними путешествовать?

– А тебе не наплевать? Если они такие дураки – ты и без них обойдешься! Мы сами купим повозку! Еще лучше поедем! Я умею запрягать, распрягать, с лошадьми обходиться – чего они нам?

– А если на нас нападут? Разбойники? Помнишь, что в тот раз было? Я не уверен, что за нами не охотятся! А если кто еще узнает инструмент?

– Так ты же клеймо замазал, кто узнает? Это шанс, хозяин! Я слышал, что никто не показался – мол, он убил! Что касается разбойников, да ты их всех заморозишь! Ты их всех убьешь! Ты могучий чародей, чего боишься! Решайся!

– Никто не позарился на двести золотых. Люди здесь оказались лучше, чем вы про них думали…

– Ага. Особенно тот, кто ее задушил. Хозяин, ну?! Решайся! О-о-о… если бы я умел поднимать мертвых! Я бы сейчас пошел и…

– Даран, отстань!

– Хозяин, не отстану! Это шанс! Такой куш ты можешь никогда больше не получить! Хозяин! Решайся!

– И что я ему скажу? Как ты себе это представляешь?

– Не знаю. Но ты можешь. Ты умный. Ты сообразишь. Не мне же тебе указывать? Я еще маленький, глупый…

– Скотина ты, большая и хитрая. Сомневаюсь, что ты задержался бы в рабстве у хозяина, повзрослей еще года на три.

– Не задержался бы. Хозяин, не тяни время! Ты же никак не можешь решиться, хотя знаешь, что я прав! Нам деньжонки пригодятся, ты же знаешь! Нельзя упустить!

– Я не хочу этих денег, Даран. Это плохие деньги. Деньги на горе нельзя делать. Меня так мама учила.

– Меня тоже учила. Только мало учила. Некогда ей было учить – она то стирала господину, то удовлетворяла его прихоти. А прихотей было много. И он любил, чтобы я смотрел…

– Не надо, Даран… забудь… если можешь.

– Не могу. Когда-нибудь я вернусь туда и… но тебе лучше не знать. Хозяин, эти деньги ты получишь все равно как стражник городской стражи, как сыщик. Есть же сыщики у стражи – они расследуют преступления, разыскивают негодяев. Так вот считай, и ты такой сыщик. Расследуешь, получишь за это вознаграждение! Ты накажешь негодяя и заработаешь звонкие кружки из желтого металла – разве плохо? Сам подумай!

– Ладно, уговорил, – Илар, кряхтя, как старик, спустил ноги с кровати, взял со стула штаны и стал натягивать их, сопя и вздыхая. – Посмотрят на меня, как на идиота! Вот что я ему скажу? И далир оставлять нельзя – как бы не сперли! Ты-то не сможешь один защитить.

– С инструментом иди. Кто тебе запрещает носить его с собой? Иди, хозяин, иди! Можно, я с тобой пойду?

– Нет уж. Сиди тут. Любопытной Мурве на рынке нос прищемили – помнишь пословицу?

Илар натянул рубаху, куртку – ночью было прохладно, хотя ближе к югу стало гораздо теплее, взял чехол с далиром и повесил его на шею. Сунул в вещмешок Асмунг, предварительно впитав в себя заклинания. Набросил мешок на плечо. Постоял перед закрытой дверью, затем повернул ключ, распахнул дверь и осторожно выглянул в коридор.

Тишина, пусто – жильцы спали, в трактире было тихо – сегодня не до песен и танцев. Вытертая плетеная дорожка заглушала шаги, и музыкант направился к лестнице, ведущей на первый этаж, бросив Дарану, чтобы тот закрыл за ним дверь в комнату.

В зале полутемно, людей почти нет, и только в углу трое запоздавших гостей торопливо поглощали остывший ужин. Они дружно гремели вилками и явно торопились, то ли спешили лечь спать, то ли их попросили побыстрее освободить помещение – не до них.

Илар прошел туда, где располагались комнаты трактирщика, – все трактиры, или почти все, построены по одному проекту, потому ошибиться трудно. Вход в половину хозяина находится за прилавком, где обычно стоит подавальщик вина. Сейчас его не было на месте, видно, отлучился, нет и вышибалы, что вообще-то странно, вышибала обычно стоит до последнего клиента и, лишь когда все расходятся, покидает свой пост.

Вышибала и подавальщик обнаружились перед дверями комнаты в дальнем конце коридора на жилой хозяйской половине. Они что-то тихо обсуждали, а когда увидели Илара, вытаращились на него, будто увидели сказочное чудовище:

– Ты чего тут шастаешь?! Чего надо?!

Вышибала угрожающе выставил вперед тяжелую челюсть, взялся за короткую дубинку, обшитую кожей – она торчала за поясом, – и шагнул вперед, намереваясь вышвырнуть наглеца прочь из святая святых.

– Мне с хозяином поговорить! – быстро выговорил Илар, на всякий случай отодвигаясь назад. Вдруг врежет по чехлу с инструментом? Это была бы катастрофа.

– Хозяин не принимает. Вали отсюда! – Вышибала шагнул к Илару и уже вынул из-за пояса дубинку, когда у него за спиной раздался хриплый голос:

– Что здесь происходит? Кто это?

– Вот… придурок какой-то. Говорит, что хочет поговорить с тобой, хозяин. Я ему сказал, что ты не принимаешь.

– Что ему надо? Эй, тебе чего, парень?

– Я по поводу твоей дочери. Мы можем поговорить наедине?

– Уйдите. Оставьте нас одних.

– Хозяин, но…

– Уйдите, я сказал! Что не ясно?!

Вышибала протопал мимо, смерив Илара пристальным взглядом, за ним подавальщик, угрожающе сощуривший глаз, хлопнула дверь, ведущая в зал, и снова стало тихо.

Трактирщик выжидающе смотрел на Илара и молчал. Потом тяжело вздохнул и, покачав головой, сказал:

– Если ты пришел, чтобы стоять и молчать, – лучше уходи. И еще – если ты пришел, чтобы выманить у меня деньги, обмануть меня, советую трижды подумать. Последний, кто меня обманул, прожил всего день, и притом трудно прожил. Итак, что тебе надо? Что ты хочешь сказать насчет моей дочери?

– Господин Иргин – так тебя звать, да? Я Иссар…

– Мне плевать, как тебя зовут! – трактирщик сплюнул сквозь зубы. – Ближе к делу!

– Хочешь узнать, кто убил твою дочь?

– Издеваешься? Да я тебя сейчас…

– Стой. Я могу сделать так, что она сама тебе скажет. Вернее, мне.

– Как?! – Мужчина как-то сразу сдулся, будто сделался меньше ростом, съежился – понял. – Ты черный колдун? Что ты можешь сделать?

– Я же сказал – она сама расскажет, кто ее убил. Если его знает. Если не знает, опишет внешность. Расскажет все, что знает об убийце. Я сделаю это. Но! Ты должен молчать обо мне. Никому ни слова. Понимаешь? Никому ни слова! Если ты разболтаешь…

– Я понимаю, – хрипло выдохнул трактирщик, – ты напустишь на меня проклятье, и я умру в мучениях! Согласен! На все согласен!

Вообще-то Илар имел в виду совсем другое – он не собирался запугивать трактирщика. Он хотел просто попросить, чтобы тот его не сдал, потому что… Но, подумав, решил не разубеждать клиента. Пусть считает, что Илар – мерзкий черный колдун, который не остановится ни перед чем, лишь бы сохранить свою тайну. Так спокойнее…

– Веди меня к телу девушки. И проследи, чтобы никто нам не мешал.

– Никто не помешает! – Трактирщик подошел к двери, ведущей в зал, и запер ее на засов. Потом махнул рукой и повел Илара в комнату, из которой недавно вышел.

В комнате было жарко, удушливо пахло курительными палочками, дымящимися по углам. В оглавлении стола, на котором лежала девушка, находилась чаша, в ней – подношения богу смерти, который должен перенести душу покойницы на Небеса, – таков обычай. Статуэтка, изображающая бога в виде страшного чудовища, располагалась перед чашей, в которой виднелись монетки, гребешок, вероятно, принадлежащий девушке, ленточка, цветные пуговицы.

У Илара сжалось сердце – девушка действительно была похожа на его мать. Красивая. Лицо белое, как мел. Уже чистое, отмытое от крови и грязи. Красное платье невесты – она никогда не была замужем, значит, она невеста богов.

– Я могу остаться здесь? – глухо спросил мужчина, глядя на тело дочери.

– Конечно. Только отойди к стене. Стой, смотри и молчи, пока я не позволю говорить! – Илар сам удивился, какой у него вдруг прорезался властный, строгий голос.

Мужчина тут же повиновался и, отойдя к стене, оперся об нее спиной и стал внимательно следить за действиями незваного гостя.

Илар подошел к девушке, посмотрел в ее лицо и высвободил из своего мозга заклинание одушевления, отходя на всякий случай назад. Но… почти ничего не случилось. Девушка дернулась, вздрогнула и опять застыла на столе.

Илар ошеломленно посмотрел на покойницу и недоуменно покрутил головой:

– Не вышло. Я сейчас повторю!

Он достал из мешка Асмунг, минуту загружал в мозг заклинание, потом подошел к мертвой и выпустил колдовство.

Покойная вздрогнула, села на столе, подняла руку… и снова свалилась на спину, закатив открытые ранее глаза.

– Опять не вышло! – растерялся Илар. – Надо повторить!

Колдун мельком взглянул на молчащего отца девушки и тут же отвел глаза – тот был белым, не хуже покойницы, окаменевшим, как глыба. Илар чуял – еще немного, и тот выгонит мерзкого колдуна, издевающегося над дочерью.

Минута загрузки под хриплое прерывистое дыхание трактирщика, заклинание вылетает наружу, и… снова неудача! Девушка подергалась, но даже не села – опять колдовство не сработало!

– Хватит! Хватит уже! Ты не колдун, ты дерьмо! – взревел мужчина и шагнул к Илару, лихорадочно впитывающему заклинание. – Пошел вон, скотина! Мерзкая тварь!

Мужчина сгреб Илара за грудки и потащил к двери, когда тот выпустил очередной заряд со всей силой отчаяния, охватившего его душу.

Девушка медленно села, спустила ноги со стола и встала, глядя перед собой. Потом пошла на мужчин, застывших, как статуи борцов, подняла руки с растопыренными пальцами, явно не для того, чтобы погладить живых по головке.

Судя по книгам, мертвецы прямо-таки горели желанием придушить всех живых, что были с ними рядом. Илар мгновенно выпустил в девушку заклинание подчинения, но она не остановилась, а продолжала медленно идти к своим жертвам.

– Бежим, держимся от нее подальше, у меня опять не сработало. Сегодня не мой день, – задыхаясь, проговорил Илар.

– Доченька! Доченька, это я, папа! – Мужчина отпустил шею Илара и стал ждать, когда покойница подойдет. Он будто и не слышал, что колдун приказал бежать.

Илар забежал за стол, открыл Асмунг и стал загружать заклинание подчинения, спеша и не обращая внимания на то, как трактирщик храпит, пускает пену, умирая в стальных объятьях ожившей покойницы. Она выдавливала душу из отца, собираясь затем заняться несчастным колдунишкой, прогадившим все заклинания.

Сработало с третьего раза, когда трактирщик уже посинел и почти не дышал.

Илар приказал покойнице его отпустить и встать в угол, где та и застыла, как прекрасная статуя из бело-красного камня.

Трактирщик приходил в себя минут десять – захлебываясь воздухом, наконец-то попавшим в его многострадальное горло, хватаясь за шею и вращая глазами, как ненормальный. Успокоив дыхание, с трудом выдавил:

– Что это было? Почему она на меня напала? Я же ее отец! Я ее люблю!

– Ты болван! – не выдержал Илар. – Я сказал тебе – беги! Покойники всегда нападают на людей! Это закон природы! А у меня сегодня заклинания не срабатывают! Не мой сегодня день! Если бы не сработало в третий раз – ты бы встретился с нею уже на Небесах! Ну что, будешь спрашивать?

Трактирщик встал, пошатываясь и держась за стол, повернулся к покойнице, бесстрастно стоящей в углу, и хрипло подтвердил:

– Буду. Можно задавать ей вопросы?

– Секунду… как ее звать?

– Хеле. Хеле ее звать!

– Хеле, слышишь меня?

– Слышу. – Голос девушки был глух и негромок, трактирщик вздрогнул и замер.

– Сейчас отец будет тебя допрашивать. Ответь на все его вопросы. Спрашивай.

* * *

– Не может быть! Этого не может быть! – Трактирщик, ошеломленный и растерянный, потер лоб. – Я бы никогда в жизни на него не подумал! Я не верю! Это какой-то трюк! Он же ее жених! Нет, не может быть! Проклятый колдун, ты все придумал, это трюк! Ты сам за нее и говоришь! Я не верю! Я видел такой трюк в столице, когда комедиант говорил за куклу!

– Вот что, умник, я сейчас уйду к себе в комнату. Колдовство будет действовать еще часа три. У тебя есть время, чтобы вытащить сюда этого подонка и добиться правды. Уверен, как только он увидит девушку, сразу сознается. А вообще мне плевать, веришь ты или не веришь. Это правда, и это главное. Хеле, выполняй все, что скажет тебе отец. Но не выходи из этой комнаты и никому не говори про меня. Ты поняла?

– Поняла, – тихо пробормотала девушка.

– Трактирщик, я ушел. Теперь все в твоих руках. И не показывай ее никому. Надеюсь, у тебя хватит ума, чтобы сделать все как надо. Когда заклинание закончит действовать, она снова станет покойницей. Впрочем, она и так покойница. Увы. Все, до завтра.

Илар решительно шагнул к двери, вышел в коридор, подошел к двери в зал, отодвинул засов и под внимательными взглядами вышибалы и подавальщика пошел наверх, в свою комнату.

Даран, конечно, не спал. Он тут же открыл дверь на голос Илара, подпрыгивая от возбуждения, а когда колдун в трех словах обрисовал ситуацию, зашипел от возмущения:

– Проклятая деревенщина! Бестолочь! Он прогадит все дело! Надо было тебе остаться с ним, не сможет ведь раскрутить этого гада на признание! Денег не отдал?

– Мне плевать, – устало покачал головой Илар, – давай спать, а? Ну их всех на хрен. У меня сегодня был тяжелый день. Я даже не думал, что так устану. От переживаний устал, что ли? Все, спим.

Илар заснул почти мгновенно, лишь только его голова коснулась подушки. Даран еле растолкал его утром, и минуту музыкант не мог понять – где он и чего от него хотят. Потом поднялся, и через десять минут они были уже внизу, в зале, где завтракали охранники. Те были возбуждены, что-то громко обсуждали, а когда увидели Илара, стали махать ему рукой:

– Сюда! Пирогов отведай! Ты слышал историю? Прямо-таки баллада! – радостно шепнул Биргаз и усилием воли погасил улыбку. – Сегодня ночью нашли убийцу дочери трактирщика!

– И кто же он? – небрежно спросил Илар, сдерживая нервную дрожь.

– Друг жениха невесты! Он завидовал своему другу, был влюблен в дочку трактирщика, а еще больше – в деньги папаши! Изнасиловал девушку и убил! А жених так переживал, что повесился, а перед этим этого друга зарезал! Записку оставил, где все и написал: мол, вот убийца, а я жить без нее, без любимой, не могу! И вздернулся в конюшне! Вот это страсти! Вот это баллада! Сочини что-нибудь на эту тему!

– Настроения нет, – натужно улыбнулся Илар, отхлебнул из кружки горячего фруктового отвара и вскочил с места. – Пойду я, что-то неохота есть. Кажется, будто я на поминках.

– Нежный больно, – усмехнулся Биргаз, – но я понимаю! Покойник в доме! И не один. Многие боятся покойников как огня, ты не исключение. Шагай, я пирогов в дорогу возьму для тебя. Потом поешь, на ходу.

Илар благодарно кивнул, вышел за дверь и тут же наткнулся на трактирщика. Тот внимательно посмотрел в глаза Илару и незаметно сунул ему тяжелый, очень тяжелый мешочек, сразу оттянувший руку колдуна. Потом кивнул и тихо шепнул:

– Спасибо.

Повернулся и, не оглядываясь, ушел в трактир. И сразу забыл о черном колдуне, восстановившем справедливость. Илар сунул мешок за пазуху и побрел к фургону, лениво соображая, как объяснить караванщику происхождение денег, и вообще – стоит ли тому показывать эти деньги. Ничего не решив, остановился, посмотрел на небо, на солнце, касающееся краем горизонта, затем тихо сказал:

– Слышу все, не крадись.

– Неужто их было двое?

– Двое. Точно.

– Да зачем жениху?! Я не могу понять!

– А что тут не понять? Она хотела дать ему полный отлуп – парень изменял с ее же подружкой, все выплыло. А еще – он у папаши денег спер, они с ним какое-то там дело организовали, так жених спустил деньги, играя в кости. Она пригрозила, что все расскажет отцу и тот вздернет придурка за одно место, – все знали, какой крутой нрав у трактирщика. Ну вот они ее и заткнули. Все просто и сложно одновременно.

– Проклятые кости! Ненавижу игру в кости, – процедил сквозь зубы Даран. – Господин, никогда не играй в кости! Это про́клятая игра!

– Вероятно, да, – равнодушно сказал Илар и, шагая к фургону, добавил: – Набери нам свежей воды во фляги. День обещает быть жарким. И надо подумать, как пристроить деньги… что-то не хочется таскать с собой такую тяжесть.

Глава 6

Илар так и не решился сдать деньги на хранение караванщику. Лишние разговоры, лишние вопросы – зачем? Хранить деньги в мешке опасно, да, но не опаснее, чем сдать двести золотых для хранения после того, как был найден убийца девушки, причем объявленное вознаграждение составляло именно двести золотых.

Несколько следующих дней ничем примечательным не отметились. Леса, перелески, поля, деревни, пыльная дорога, жаркое солнце и ободранные скотом придорожные кусты – ничего нового, ничего интересного. Чем ближе караван подъезжал к столице, тем чаще встречались деревни. Менялась и внешность людей: если на севере преобладали русоволосые, бледнокожие, то здесь Илар уже ничем не выделялся среди местных – все смуглые, черноволосые.

Больше стало и караванов, иногда приходилось часами идти за каким-нибудь караваном или караванчиком, глотая пыль, и тогда Юстан ругался, притормаживал своих, чтобы вновь дышать чистым воздухом.

Илар больше не пробовал в дороге заниматься колдовством. Он понимал, что его неудачный опыт мог вообще-то закончиться дурно – гибелью людей и лошадей, а случай с оживлением покойной девушки вообще поверг его в ужас. Если бы он не смог все-таки взять ее в подчинение, что бы произошло? Смерть трактирщика привела бы к большим неприятностям. Очень большим. Таким, что Илар мог бы их не перенести. И винить некого. Даран подговорил? Так откуда Даран мог знать, что с магией у Илара совсем не все в порядке, что время от времени его заклинания не срабатывают? Ведь Илар для мальчишки – непререкаемый авторитет, великий колдун. Впрочем, совсем недавно Илар и сам считал себя настоящим волшебником. Ведь до сих пор все срабатывало, пусть даже и наоборот.

В общем, Илар оставил занятия колдовством до лучших времен. Каких, он и сам не знал. Урок, вынесенный им из последних событий, научил его главному: магия – это не игрушка.

У Илара было ощущение, что эти самые двести золотых ему аукнутся, потому весь день после случившегося он пребывал в очень дурном настроении и даже накричал на Дарана, благоразумно отставшего от хозяина и не нывшего до самого вечера.

Впрочем, вечером все пошло как обычно – выступление в трактире, успешное, это уж само собой, ванна с горячей водой («Хозяин, ну что ты так часто моешься? Ведь не обделался же! И меня мучаешь!»), сон, колышущийся фургон, пыльная дорога, деревни, поля… и снова трактир, гостиница, ванна…

Дни слились в один, ночи в одну ночь, разговоры в один разговор. Дорога казалась вечной, бесконечной, как жизнь, как мир, как голубое небо над головой, в котором висело вечное желтое солнце. Но все когда-то кончается, и, к немалому удивлению Илара, застывшего в процессе передвижения по миру, караван наконец-то достиг столицы империи Зоран, великого и ужасного города Зоран-Темир.

То, что он великий, было ясно уже при въезде в древние ворота, окованные начищенной медью. Народ толкался, орал, стремясь въехать до заката; по распоряжению императора караванам запрещалось въезжать в Старый город после наступления темноты.

Старый город – это территория, что находилась за крепостными стенами, когда-то столица была именно там, пока город, как болезненная опухоль, не распространился в стороны и не поглотил и крепость, и множество деревень вокруг, пока не настроил домов, домишек, магазинов и лавок, храмов и питейных заведений за пределами крепости.

Илар никогда не бывал в таких больших городах и был ошеломлен суетой, шумом, беготней. Ему казалось, что все куда-то не просто идут, а бегут, будто их укололи в зад здоровенным шилом. Когда Илар поделился своими наблюдениями с Биргазом, на несколько минут подъехавшим к фургону с Иларом, тот долго и весело смеялся, а потом сказал, что парень не видел еще центра города, вот там действительно бегают и суетятся, а тут – ерунда. Обычная рабочая суета. Огромный город хочет есть, пить, одеваться, обуваться, и все эти караваны призваны удовлетворить самые прихотливые желания горожан. Магазины, лавки, мастерские – все жадно ждут товара, и каждый из караванщиков старается доставить его как можно быстрее. Быстрее разгрузишься – быстрее получишь деньги, быстрее заработаешь и сможешь снова отправиться в новый рейс. Обычная жизнь купца, караванщика.

Предстояло сообразить, что делать дальше, и по совету Биргаза Илар и Даран отправились к недорогой гостинице «Черный конь», что располагалась в Старом городе в районе северных ворот, через которые, собственно, они и въехали.

Попрощались с караванщиком и его женой – прощания не были долгими, Юстану не до них, с делами бы разобраться, а его жена вообще не вышла из фургона к Илару, обиженная, что он так и не открыл ей дверь, когда женщина стучалась в комнату музыканта.

Впрочем, Илар расстроился не сильно, попрощался с Биргазом, искренне переживавшим расставание, с ребятами-охранниками, шумно желавшими Илару удачи и приглашавшими его поездить с ними еще, и скоро парочка новоиспеченных жителей столицы шагала по булыжной мостовой улицы города-мечты, в который Илар стремился все эти годы.

Вообще-то Илар ожидал чего-то большего, чем суета, крики, вонь от разгоряченных, ржущих лошадей и потных возчиков. Столица – это… это… огромные дома, уходящие в небо! Храмы, сияющие золотыми шпилями! Люди, вероятно, тоже чем-то отличающиеся от простых провинциалов, непростые, ЭДАКИЕ!

Никакой «эдаковости» в местных Илар не заметил, кроме настойчивого желания что-нибудь спереть у приезжих; подозрительные личности так и шныряли вокруг караванов, норовя под шумок сделать свое грязное дело. Даран шел чуть позади и внимательно следил за Иларом, предупреждая, когда к тому кто-то приближался на опасное расстояние, и тогда Илар шарахался в сторону. Или останавливался, глядя на притворно недоумевающего воришку, или прибавлял шагу, оставляя неудачливого ворюгу позади. Он словно пробирался через колючие заросли: того и гляди шип вопьется либо штанину раздерешь.

Минут через двадцать путешественники все-таки ушли из опасной зоны, и стало полегче; по улице проходили и пробегали обычные прохожие, мало похожие на вороватых типов у ворот.

Кривая улица уводила все дальше и дальше вдоль стены, покрытой высохшими дождевыми потеками и следами жизнедеятельности городской стражи, сотни лет испражнявшихся со стены во время своей нелегкой постовой службы. Вообще-то пакостить на стенах было запрещено, но кто уследит, если вдруг приспичит? Не в штаны же делать! Теперь стражи на стенах не было, никто не собирался штурмовать столицу. Если и вспыхивали где-то далеко бунты недовольных властью, но они были так мелки и убоги, что подавлялись силами всего лишь одного полка. Думать о том, что бунтовщики доберутся до столичных стен, просто смешно.

Всего этого Илар, а уж тем более Даран, не знали, они просто шли, весело созерцая нависшие над головой стены, и удивлялись, что расстояние между стеной и ближайшими домами настолько велико, таких широких улиц парни никогда не видели. Они не знали, что это пережиток прошлого, когда правила воинского дела требовали: между домами и крепостной стеной должно быть свободное пространство, простреливаемое лучниками с плоских крыш этих самых домов. Впрочем, незнание их ничуть не угнетало, парням было плевать на особенности архитектуры. Где пристроиться на ночь, что есть, что пить – вот что актуально. А то, что улица слишком широка, – так на то и столица, чтобы не быть похожей на обычный городишко.

Они отсчитали одиннадцатую улицу и свернули на нее, двигаясь уже к центру города. Если посмотреть на столицу сверху, с птичьего полета, то стало бы видно, что крепостные стены окружают город почти правильным кольцом, а улицы ровными стрелами стягиваются к центру, к Императорской площади, посреди которой стоял императорский дворец – крепость в крепости, огромный, мощный замок, сложенный из крупных глыб, окруженный заполненными водой рвами. На территории крепости имелся сад, пруды, колодцы с чистой питьевой водой и все остальное, необходимое обитателям замка. Перед входом стояла большая статуя императора Арура Первого, основателя нынешней императорской династии, занимающей трон уже несколько сотен лет.

Статуя из темной бронзы, зеленой от времени, вечно обгаживалась птицами так, что лицо императора становилось белым, будто его специально покрасили. Злые языки говорили, что это души убиенных людей из присоединенных к империи королевств мстят покойному императору за свою погубленную жизнь. Статую регулярно отмывали, но она обгаживалась уже через полчаса почти до прежнего уровня. Проклятые птицы слетались на нее, будто все это время терпели и ждали, когда же им наконец почистят их любимый сортир.

Во время императорских балов перед статуей скапливалось множество экипажей дворян, приглашенных на бал, и тогда Императорская площадь начинала походить на Привратную, с которой недавно ушли Илар и Даран.

Но путешественники этого ничего не знали, шли, ускоряя шаг и поглядывая на небо, которое становилось насыщенно-синим, густым, и на нем проявлялись звезды, как серебряные гвоздики. Пора было под крышу: в чужом городе бродить в темноте опасно, тем более что в мешке куча денег – двести золотых, полученных от трактирщика, и двадцать золотых, взятых у хранившего их караванщика и заработанных не очень легким трудом.

Они успели до заката, хотя тени уже покрыли улицы, булыжники мостовой, стены старых каменных домов. Прохожих на улице почти не было, все нормальные люди в такое время сидят за столом и хлебают горячий густой суп, который заправляют острыми приправами и свежей зеленью. На улице бродят лишь гуляки, грабители да вот такие запоздавшие путники, спешащие спрятаться от ночной тьмы, хватающей их за шиворот, как злая собака.

Вывеску с черной лошадью подсвечивал фонарь (тоже отличие от провинциальных заведений), так что пройти мимо и не заметить ее трудно. А еще – пройти мимо помешал бы запах съестного, несущийся из дверей вместе со звуками музыки и звоном вилок о тарелки. Порядком приуставшая парочка путешественников с облегчением взошла на крыльцо, чтобы через приоткрытую дверь нырнуть в нутро заведения, такого желанного и ласкового, когда у тебя от голода бурчит в животе, а в мешке за спиной двести двадцать золотых, требующих, чтобы хозяин быстрее их потратил.

– Чего желаешь, господин? – Трактирщик подозрительно осмотрел вошедших и тут же испортил им настроение: – Рабам в общий зал нельзя. Рабы должны находиться в комнате для рабов и ждать своего хозяина. Таковы правила.

– Это мой слуга, он всегда со мной! Я хочу снять комнату и желаю, чтобы слуга спал в ней, – заявил Илар.

– Вы с севера, да? Там у вас проще. Возможно, вы и собак за стол сажаете, но у нас все не так. Это столица, парни, и тут рабы не садятся за стол с господами! И не спят в одной комнате с господами! Рабам вообще стали давать слишком много прав, распустили! Скоро на шею сядут! Итак, чего желаешь, господин?

– Комнату. И место для ночлега моего слуги, – ответил Илар, не глядя на Дарана. На душе у него было противно, но что делать? Не уходить же в ночную тьму?

– Какую тебе комнату? Самая дешевая стоит два серебреника за сутки. Но там, кроме кровати, ничего нет. Хорошая комната – шесть серебреников.

– Дорого, – удивился Илар, – мне сказали, что это недорогая гостиница!

– Другие гораздо дороже, – усмехнулся трактирщик. – У нас действительно недорогая гостиница. Парень, это столица! Не путай с каким-нибудь провинциальным городишком! Тут все дорого! Если собираешься устроиться – деньги вперед.

– Понял, – буркнул Илар, вздохнул и потянулся к кошелю с заранее приготовленными серебрениками и медью. Золото показывать было бы неправильно.

Наскоро поужинав, Илар побрел в свою комнату, сопровождаемый мальчишкой, трактирным слугой, тут же убежавшим после того, как показал место, где Илар проведет эту ночь. Комната оказалась непримечательной: что может быть примечательного в обычной гостинице? Одинаковые, как близнецы, комнаты, в которых обычно ночевал Илар, похожи друг на друга. Если не знать, что он сейчас в столице, можно было бы решить, что он находится за сотни ирров отсюда, там, где он некогда уничтожил трех грабителей.

Это воспоминание заставило Илара проверить дверь на крепость, а также замки и засов. Удовлетворенный осмотром, он отправился в кровать, без обычного вечернего омовения; трактирщик запросил за ванну такие деньги, что Илар решил покрыться коростой грязи, но не отдавать ему запрошенных денег.

Отсутствие обычного вечернего омовения испортило настроение еще больше, и музыкант лег спать, отчаянно желая, чтобы трактирщика сильно, очень сильно пронесло.

Ему не спалось, почему-то было тревожно, и он никак не мог определить причин такой тревожности, потом, обдумав, пришел к выводу: во-первых, незнакомый, неласковый город, а во-вторых, не хватает нытья Дарана и его довольного сонного сопения на матрасе под столом.

Мальчишка обычно ложился под стол. Он говорил, что таким образом обретает крышу над головой и чувствует себя увереннее. Вот, например, начнется землетрясение, упадет крыша, хозяину разобьет голову на его кровати, а он, Даран, выживет, потому что умный, укрылся под дубовым столом, и стол прикрыл его от падающих балок. Илар тогда посмеялся, но, подумав, решил, что некоторый странный смысл в словах мальчишки есть. Впрочем, как и обычно, Даран отличался живым умом и странными, иногда не совсем понятными логическими выкладками – вот такими, как эта, например.

Сон не шел, и музыкант, он же маг, стал думать обо всем, что приходило в голову. Например, о том, как бы это наколдовать трактирщику какую-нибудь пакость. В конце концов, Илар черный колдун или не черный? И притом в плохом настроении. А что это значит? А это значит, что он имеет полное право сделать гадость. Какую? А вот это уже вопрос интересный! Что он умеет? Одушевлять. Перекрашивать. И… осуществлять «Большой Пук»! Вот оно, наказание для гадких трактирщиков!

Илар соскочил с кровати, достал книгу, прибавил света, выкрутив фитиль фонаря, и стал искать заклинание. Нашел, начал загружать в память. Загрузил, ухмыльнулся и… передумал. Пошел к окну, открыл створку, пуская внутрь прохладный ночной воздух. Окно было заделано решеткой – тоже отличие от провинциальных гостиниц. Там редко ставили решетки.

Вот теперь можно было выпускать колдовство.

Секунда, и… заклинание полетело в мир. Илар зажал нос, приготовился… но ничего не случилось. Послышался тихий звук, будто его Даран произвел, и больше ничего. Еще загрузка, снова полетело заклинание. Эффект был покруче – звук погромче, и появился запашок. Но хиловатый. На уровне возчика.

Еще раз… еще… с седьмого раза заклинание сработало так, как должно было. Вонь стала такой ужасной, такой выворачивающей душу, что Илара чуть не вырвало. Хорошо хоть окно открыл, а так… неизвестно, что было бы.

Снизу раздались крики, вопли, послышался топот ног – посетители вывалились на улицу, напуганные, зажавшие носы и рты. За ними выбежал персонал, жильцы комнат, кроме тех, что спали как убитые и не слышали, не чувствовали ничего особенного, – после того как уснешь вместе с толпой возчиков в общей комнате, и не того нанюхаешься.

Люди обсуждали происшедшее, глядели по сторонам, шумели, почему-то бегали за угол, будто искали то место, из которого происходила вонь.

Отдельной группой стояли рабы; они вели себя спокойнее, чем свободные, возможно, потому, что уже притерпелись к любым неприятностям в своей жизни. Когда на тебя валятся неприятности одна за другой, то очередная пакость от жизни воспринимается уже не так остро.

Отдельно от всех стоял Даран. Даже из окна было видно, как мальчишка сияет, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Потом он повернулся спиной к гостинице и, сжав кулак, поднял руку в жесте: «И-ийехх!» Даран, конечно, все понял и был доволен.

Илар встал так, чтобы его не было видно в окне, и рассмеялся. Ну да, мальчишеская выходка, ну да – глупо. Ну и что? В каждом мужчине сидит мальчишка, который толкает его на такие поступки, о которых иногда потом стыдно и вспомнить. Илар при всей его разумности, воспитанности, сдержанности, культивировавшихся матерью, по сути, был мальчишкой, едва достигнувшим юношеского возраста, и ничто мальчишеское ему не было чуждо.

Гостиница успокоилась уже глубокой ночью, когда Илар давно спал. Утром колдун и его раб покинули гостиницу без всякого сожаления и даже без завтрака.

Впрочем, как и многие постояльцы, отказавшиеся есть в месте, которое неугодно богам. Ведь кто, кроме бога, мог так навонять? Видно, хозяин нагрешил перед богами, вот они его и наказали.

Илару не было жалко трактирщика, у которого теперь будет меньше посетителей, – сам виноват. В чем? А вот в том! Не надо было засовывать Дарана в рабские казармы. И плевать на закон; Даран мог переночевать в комнате хозяина, от гостиницы бы не убыло. По крайней мере, так считали оба путешественника, весело шагавшие по мостовой и обсуждавшие ночное происшествие:

– А ты видел, видел их рожи? Трактирщик выбежал в подштанниках, а они возьми и свались с него! А девок голых сколько повыбегало! Видел, хозяин?

– Видел, видел – молчи! Тссс! – ухмылялся Илар, глядя по сторонам и разыскивая нужное заведение.

А нужны ему были, во-первых, купец, торгующий домами, а во-вторых – имперские пункты по регистрации собственности. Или наоборот – во-первых, пункты, во-вторых, купец? Да какая разница! Что первое попадется, туда и пойдет.

* * *

– Хозяин, ты чего не торговался?

– Во-первых, я тебе уже не хозяин. Во-вторых, нормальная цена. Я боялся, что вообще сделка сорвется – дом слишком хороший для этих денег. Двести золотых за дом из семи комнат, двор, колодец, кухня, конюшня – это недорого. Кстати, подозрительно немного.

– Я все равно буду звать тебя «хозяин». Я же у тебя работаю – значит, ты хозяин. – Даран поморщился и потрогал новую серьгу – ухо болит, сволочь, так больно проколол!

– Потерпи! Как зарастет дырка от рабской серьги, так мы тебе и эту вынем. Главное – бумагу не потеряй, храни ее. На всякий случай.

– Спасибо, хозяин… я тебя не оставлю, не думай! Ты без меня пропадешь, хоть и великий колдун! Кто тебе вовремя хороший совет даст? Кто тебе спину прикроет, если что? Ты не подумай чего… я тебя никогда не предам. – Даран помолчал, потом хитро сощурился, расплывшись в улыбке: – И кстати, а какое жалованье ты мне положишь? Теперь ведь я свободный, мне жалованье положено?

– Будет тебе жалованье. Узнаю, сколько слуги получают, и будешь получать столько же.

– Но я не только слуга, я еще твой советник! А советники больше зарабатывают!

– Ну и выжига же ты! Тебе лет-то сколько, а торгуешься, как базарный торговец! Выгоню тебя к демонам и найму себе слугу! Нет, служанку! Молодую, красивую… И не такую жадную, как ты!

– Не советую, хозяин. От баб один вред. Она тебя обворует, заразит дурной болезнью и… и… в общем, плохо будет! Да ладно, ладно – шутил я! Что дашь, то и дашь! Уж помечтать нельзя! Ты думал, я и правда такой жадный? Эх, хозяин, жадных ты не видал! Уж я насмотрелся… Кстати, и правда, а чего так дешево мы купили этот дом? И мне тоже подозрительно стало. Знаешь, что предложу: давай я схожу к соседям, потолкую со слугами, с рабами – они все знают. Узнаю, что тут с этим домом было. Все-таки стоило поторговаться с этим агентом, он бы потек, как свеча! Золотых двадцать-тридцать точно бы выторговали, чую! Лучше бы мне эти золотые отдал, а то профукал…

– Не ругайся! – не задумываясь, упрекнул Илар и кивнул: – Шагай к соседям. Ей-ей, тут что-то неладно. И так быстро все оформили, будто агент боялся, что мы откажемся. Я не специалист в оценке домов, но, по моему разумению, за этот дом должны просить не менее тысячи золотых, а то и больше – стоит в чистом купеческом районе, большой, крепкий и похож на торговую лавку или магазин. Видел там комната какая? Ну вылитая лавка. И чем тут торговали, интересно?

– Может, мне сразу и в лавку за продуктами сходить? У нас осталось деньжонок?

– Осталось. Нормально осталось, не переживай. Возьми золотой, купи что нужно, – мяса, овощей, сахару, ну и всякое такое. Только смотри, чтобы мясо тухлое не подсунули, – столица, жулик на жулике.

– Обижаешь, хозяин! Уж я-то разбираюсь в мясе и овощах! Всю жизнь при трактире прожил!

– Вот и шагай. Заодно и расспросишь людей, что за дом такой.

Илар достал из пояса желтый кругляшок с профилем императора, положил его на стол и подивился, как быстро золотой исчез, – мальчишка был быстрым, как змея. Еще несколько секунд, и хлопнула дверь, ведущая во двор.

Новоиспеченный домовладелец усмехнулся вслед своему «советнику», потом сел на тяжелый резной стул, поставил локти на стол и подпер руками голову. Устал. Целый день они потратили на оформление свободы Дарана и на оформление недвижимости. Цены на дома были очень, очень высокими, и этот дом явился неожиданностью. Торговец недвижимостью оформил его с такой молниеносностью, что у Илара сразу закрались подозрения, но ему самому так хотелось купить усадьбу, что он отмел все дурные мысли.

В конце концов, разве может тут быть нечто такое, что его отпугнет? Если бы тут была чума или какая-нибудь другая зараза, дом бы спалили, на то есть закон. Спалили бы вместе с жильцами, дождавшись, когда те умрут. Если в этом доме совершилось какое-то преступление, ну и что? Илар не был слишком пугливым, а после того, как он оживлял мертвых, – чего ему бояться? Призраков? Смешно – черный маг боится призраков! А вообще, конечно, интересно: с обстановкой дом; столы, стулья, даже посуда – все есть. И кто тут жил? Почему все осталось на месте? Высокий забор – в полтора человеческих роста – не пропускал любопытный взгляд, вода из колодца была чистой и сладкой, без тухлятины или мути. Огромная кухня, подходящая скорее пекарю, одновременно могла быть и столовой. Но самое интересное – гостиная. Если бы там стояли полки – лавка, и все тут. Впрочем, в купеческом квартале дома вообще-то строили по однотипным проектам, так что…

Илар встал с места, прошелся по комнате; большое окно, застекленное небольшими кусками стекла, пропускало свет, но как-то не особенно старалось высветить все уголки дома, засиженное мухами, мутное, с потеками дождевых капель. И все в доме было такое – крепкое, добротное, но не ухоженное, покрытое пылью, какое-то засаленное. Уборки предстояло дня на три. И это сильно беспокоило Илара. Он терпеть не мог мыть полы, вытирать грязь и всякое такое прочее. Нет, вообще-то он не гнушался работы, любой работы, но в восторг уборка дома его не приводила. И если можно избежать подобной работы – лучше это сделать. Конечно, есть Даран, но мальчишке еще и двенадцати нет, он будет возиться с уборкой дома месяц! Да и надорвется еще, к демонам; там, во дворе, надо сложить дрова – чурбаки раскатились по земле, надо наколоть дров, надо… много чего надо! Нет, нужно что-то придумывать.

Илар прошел из кухни-столовой в коридор, заглянул в другие комнаты: кровати, в одной комнате даже двуспальная. Представил на этой кровати кое-какие игры, описанные в учебном пособии для благородных девиц, гадко хихикнул и пошел дальше. Прежде чем испытывать кровать на прочность, следовало хотя бы выбить пыль из перины и покрывал, покрывающих дубовое лежбище.

Илар задумался: надо выкинуть всю эту рухлядь и купить свое. Вдруг на этой кровати кто-то помер? Неприятно все-таки. Агент по недвижимости сказал, что хозяин уехал и продал ему дом по дешевке, потому и цена невысокая. Уехал – понятие растяжимое, может, он на тот свет уехал!

Большая кладовая с крюками для окороков, полки, деревянные настилы, на которые можно ставить мешки с мукой и всякое такое. Прохладно, можно сказать – холодно. Кладовая ниже уровня земли, фактически – погреб. Похоже, что тут и вино хранили – пустой бочонок валялся в углу, пыльный, но сохранивший запах вина.

Дом явно знал лучшие времена. Из основной большой кладовой дверь вела куда-то в не очень большую комнату, вероятно, тоже кладовую. В ней было пусто, но стояли стол и стул. Зачем? Илар не стал вдаваться в размышления. Потом узнает. Тем более что фонарь начал мигать, будто у него кончалось масло. Скорее всего, так и было – фонарь тоже из этого дома, и сколько в нем масла, знают только демоны.

Оставаться в темноте подвала пока еще незнакомого дома Илару не очень хотелось. Вернее, очень не хотелось, потому он быстренько поднялся по кирпичной лестнице наверх, на свет, под лучи вечернего солнца.

Илару показалось, что он исследовал дом совсем недолго, но, видимо, это было не так, потому что стукнула дверь, и в кухню ввалился Даран, сгибающийся под тяжестью мешка.

Илар выругался, но только мысленно. Если отучаешь подопечного от ругани, надо подавать личный пример! Он бросился к мальчишке и подхватил мешок, за которым того почти не было видно. Мешок оказался таким тяжелым, что Илар охнул от неожиданности и едва не уронил груз на ногу. Оттащил к столу, бухнул мешок на столешницу и укоризненно покачал головой:

– Ты сдурел, что ли? Чего такую тяжесть припер? Я же сказал – немного, ужин сготовить, а ты, видать, половину лавки принес! Нельзя тебе такие тяжести таскать, а то кривой сделаешься или горбатый.

– Все в порядке, хозяин! – Даран слегка задыхался, но делал вид, что ничего не случилось и таскать здоровенные мешки для него плевое дело. – Я все узнал!

– Что узнал? – не сразу понял Илар, потом сообразил: – Про дом? Ну и?

– Черный колдун! – захохотал Даран.

– Тише! Ты чего вопишь? – снова не понял Илар, и вдруг его как обухом по голове хватили: – Что, здесь жил черный колдун?! Да ладно, врешь!

– Чтоб мне провалиться под пол, если вру! – хихикнул Даран. – Старикашка тут какой-то жил, много, много лет. Черный колдун. Вроде как брал заказы на колдовство, но никто ничего не знает. И куда он исчез – тоже не знают. Был и вдруг ррраз – и нету! Исчез. А на доме появилась табличка – продается. Только никто покупать не хотел. Говорят, проклятый дом. Беду приносит. Дурные слухи про дом ходили, якобы колдун занимался черным колдовством, даже с покойниками якшался, с загробным миром. Вот так вот! И достался агенту этот дом не иначе как за сущие медяки. Нажился он на тебе, хозяин, радуется теперь небось.

– Да плевать, – пожал плечами Илар. – Хороший дом, деньги были – купили. И все. Заработаем денег. Кстати, вопрос такой – в доме нужно сделать большую уборку, выкинуть старое барахло. Ты сам не сможешь, нужно кого-то в помощь, нанять надо людей. Я так думаю. И еще – кто нам будет варить обед? Ты хорошо умеешь готовить?

– Честно сказать, не очень. Кухарку неплохо бы, конечно. Нет, хозяин, я сготовить могу – мяса там пожарить или чего еще состряпать, но ты, видать, привык к еде получше, а я так, по-простому только могу. Лучше бы нанять, конечно. Только вот пойдет ли кухарка в наш дом работать? Ты не представляешь, как они боятся не то что зайти в дом, просто пройти мимо! Такую мне чепуху несли: типа голоса из дома несутся, то огни какие-то, то старик этот самый бродит по двору, а кого увидит – сразу напускает проклятие! Боятся сильно. Мне сказали даже, что теперь мы обречены – дух старика нас убьет. Честно сказать, неприятно. Я знаю, что ты сам черный колдун и тебя дух этого дохлого старикашки не сможет одолеть, но все равно как-то не по себе. Кстати, я давно хотел тебя спросить, но не решался: а как становятся черным колдуном? Если бы я мог им стать, вот бы…

– Вот потому ты и не станешь черным колдуном, – ухмыльнулся Илар. – На империю скорее всего напал бы мор, люди мерли бы пачками! Потому боги тебе не дали такой способности.

– Напраслину возводишь, господин. – Даран хихикнул. – Зачем мне их убивать? Я бы придумал что-нибудь поинтереснее! Например, чтобы они до конца жизни в штаны делали. Или еще что-нибудь такое! А если бы умел, как ты, покойников оживлять, то…

– Тссс! – оборвал Илар. – Никогда не говори об этом, никогда не упоминай о моих способностях, слышишь? Даже когда мы наедине и тебе кажется, что никто не подслушивает! А что касается того, как становятся черным колдуном… Поверь мне, я не хотел таких способностей. И эти способности у меня с изъяном. И еще с каким изъяном! Когда-нибудь я тебе расскажу об этом, а сейчас не до того. Давай-ка мы вот что сделаем: продукты отправь в подвал-кладовую, а пообедаем в трактире, тем более что мне нужно искать работу. Ты не забыл, что я вообще-то музыкант? И что денег у нас не так и много, а нужно еще и домом заняться. Так что запираем дом – и вперед на поиски работы.

– Да уж, запираем! – хмыкнул Даран. – Я как вспомню этот жуткий замо́к, аж вздрагиваю! Этим ключом голову разбить можно! Где они такой здоровый замок-то взяли? И вообще – зачем он здесь, когда в дом и так никто не полезет? Я этот ключ даже провернуть не могу, надо замок смазать, иначе…

– Смажем. Таскай продукты в кладовку, только не все сразу! И положи на полки; я не знаю, есть ли тут крысы, но нужно осложнить им доступ к жратве.

– Крысы везде есть, – хмыкнул Даран и нерешительно спросил: – Мне что, новые башмаки надевать? Можно, я в старых пойду? Все ноги в этих дурацких башмачищах сбил!

– Не вздумай! Твои старые давно пора было выкинуть на помойку, от них вонища на пятьсот шагов! Позорище! Разнашивай новые и не ной.

– Новые, новые… а ноги ты мне тоже новые купишь? Когда я в этих дурацких башмаках их сотру? Да ладно, ну чего так страшно зыркаешь? Надену новые! Хозяин, тебе никто не говорил, какой у тебя страшный взгляд?

– Ну чего несешь-то?! – неприятно удивился Илар. – Обычный взгляд! У меня глаза как у мамы, все говорили! А у мамы очень красивые глаза! Ты бы не знал, что я маг, и в жизни бы никогда не сказал, что это так! Вот брешешь-то!

– Ничего не брешу, хозяин. Ты добрый, я знаю. Но иногда так глянешь, что кажется – сейчас убьешь. У тебя взгляд такой тяжелый-тяжелый… я тогда так напугался, когда ты на ванне скакал. Ты так на меня посмотрел, что я решил – сейчас мне и конец придет. Я же тебя не знал, какой ты…

– Перестань! – окончательно расстроился Илар. – Делаешь из меня какого-то зверюгу! Я из дома-то никогда не уезжал! Хочешь, расскажу тебе, как я стал колдуном? Только обещай никому не говорить, ладно?

– Хмм… хозяин, ты не обязан мне рассказывать. – Лицо мальчишки сделалось торжественным и серьезным. – Но я тебе скажу одно: лучше я себе язык откушу, чем разболтаю! Кроме тебя, у меня нет никого, и никто не обращался со мной так, как ты… кроме мамы. Так что ты теперь мне за маму!

– Этого еще не хватало! – ухмыльнулся Илар. – Хоть бы за папу…

– Нет. «Папа» для меня слово ругательное, – отрезал нахмурившийся мальчишка. – Рассказывай, хозяин! Я же теперь все равно не отстану, меня любопытство сожрет! Ты же не хочешь, чтобы я сдох от любопытства? Ну вот – рассказывай!

– Ладно, – вздохнул Илар, – слушай. Во-первых, мое имя не Иссар, а Илар, и родом я…

* * *

– Здорово! Как бы я хотел стать колдуном! – восторженно выдохнул Даран. – Хозяин, это дар богов! И это… ты думаешь, дом принадлежал тому самому колдуну?

Илар на минуту задумался, потом пожал плечами:

– Да кто знает? Со мной уже столько всякого происходило, что я не удивлюсь, если это будет тот же самый дом. А что это меняет? Ну дом и дом. Нужно его вычистить, как-то наладить нашу жизнь. Конечно, мы можем питаться в трактирах, но… дома и дешевле, и удобнее. Как думаешь, может, и не надо домашней еды?

– Каждый раз в трактир не набегаешься, когда захочешь перекусить. Играть на далире ты будешь вечером, а что утром есть? Я как-то привык какой-никакой кусок лепешки забрасывать в рот по утрам. А ты?

– Ну… и я тоже. Тогда нам нужно искать кухарку. И чтобы стирала тоже. Ты все-таки плохо стираешь.

– Не мужское дело стирать! – весело хихикнул Даран. – Мужское дело – думать, как жить! Ну что, какие у нас на сегодня планы? Куда пойдем? В какой трактир?

– Да кто знает… нам нужно подобрать такой, где есть большой зал и… куда нас тобой пустят. Не забывай, мы пока никто. Кто нас знает? Нужно вначале заработать репутацию. Ты будешь собирать деньги, следить, чтобы их не сперли, ну а я буду играть. Осмотримся и тогда уже решим, что и как. Надевай новые штаны, рубаху – пошли?

– А чего новые-то? Эти еще нормальные! Вот еще – трепать новые штаны!

– Не жмотничай! Купим тебе штанов, нечего беречь. Одевайся как следует – слуга великого музыканта не должен одеваться как последний нищий. Я тоже оденусь поприличнее.

– Наденешь тот дурацкий шейный платок с голубой искрой? Ты в нем выглядишь как… как… в общем – крутые мужчины такую дрянь не надевают! Тебе бы черный-пречерный костюм, черную шляпу, черные башмаки…

– И на лбу написать: «Черный-пречерный колдун», да? – фыркнул Илар. – Не говори глупостей, собирайся. А платок очень даже миленький, музыкантский! Ничего ты в моде не понимаешь, болван деревенский!

– Где уж мне, – хихикнул мальчишка, – что касается черного колдовства… хозяин, а может, ну его, это пение и бренчание? Будем принимать заказы на колдовство? Больше заработаешь! Пусть эти ослы боятся тебя и уважают!

– Ну что у тебя все зверство какое-то? – досадливо поморщился Илар. – Не хочу я, чтобы меня боялись! Пою песни, они нравятся людям, люди радуются, смеются или плачут – разве плохо? А колдуны только зло творят, их никто не любит. Боятся? Ну да, боятся… и что? Что хорошего в этом? Тебе все хочется отомстить миру за совершенную несправедливость, да? Да! Хотя ты и сам этого не понимаешь… забыть надо. У тебя теперь другая жизнь, и все будет хорошо! Забудь!

– Интересно, как бы ты забыл, если бы всю свою жизнь прожил рабом? В жалкой холодной кладовке, когда каждый может тебя пнуть, даже убить, и ты ничего не можешь сделать, когда…

– Не надо, – тихо сказал Илар, помотав головой, – не надо, Дар… я все понимаю. Но… ладно, не будем об этом. Беги, собирайся. И подумай, где нам взять кухарку, она же прачка, она же…

– Я знаю где, – пожал плечами Даран, – только тебе это не понравится. Догадался?

– Нет. Только не это! – покачал головой Илар. – Мой отец никогда не держал рабов. И я не собираюсь. Да и где я наберу столько денег на рабыню, да еще чтобы она могла как следует ухаживать за домом? Это тебя продали за три золотых, потому что ты строптивый, пакостный и ничего не умеешь делать, – не фырчи, хозяин так сказал. А хорошая хозяйка стоит гораздо дороже, уверен. У нас осталось не так много денег, не забывай.

– Деньги ты заработаешь, – уверенно кивнул мальчишка, – с твоими способностями, хозяин, мы не пропадем. Что касается рабыни, я тебе вот что скажу: ты посмотри на дело с другой стороны – никто не заставляет тебя покупать дорогую рабыню, которая будет еще и постель тебе согревать. Да, такие рабыни дороги – молоденькие красавицы. Так тебе же не для постельных утех, а нужно женщину в возрасте, на кой демон тебе красотка? Чем страшнее, тем лучше. И чтобы язык за зубами держала. И постарше была. И хозяйство умела вести. А что касается владения рабами, тут я тебе скажу одну штуку – посмотри-ка ты на это по-другому. А если та рабыня, которую ты собираешься купить, достанется кому-то плохому, тому, кто будет ее бить, мучить или принесет в жертву каким-нибудь богам, что, это лучше? Захочешь – потом освободишь ее, как меня освободил. Кто тебе мешает это сделать? Каждый раб был бы счастлив попасть к тебе, поверь мне. Лучше такой хозяин, как ты, чем урод вроде трактирщика, которому ты устроил пакость. Вот гад он и… – Далир грязно выругался. Так что пойдем на рынок, выберем рабыню и купим. По крайней мере, никто же не мешает нам прицениться? Ну не хватит денег – не будем покупать! – И мальчишка снова выругался.

– Говорю – не ругайся! – задумчиво сказал Илар. – Буду штрафовать тебя за каждое ругательное слово, вот увидишь! Серебреник с тебя за это слово! А вообще ты прав. Пойдем. Заодно по дороге посмотрим трактиры. Может, где-нибудь и пристроюсь.

– Чего серебреник-то?! Откуда такие грабительские цены?! Тьфу! А когда мы колдовством займемся, хозяин?

– Почему это «мы»? Ты-то при чем? Не лезь в это дело, целей будешь. Мне что-то вообще не хочется колдовать. Наелся досыта колдовством… видел бы ты, как мертвая девица душила своего папашу, – в штаны бы наделал!

– Не знаю, не знаю, – задумчиво протянул Даран. – А я бы хотел посмотреть на то, как ты колдуешь… очень бы хотел. А еще больше – хотел бы колдовать сам. Вот смотри, как получается: ты не хотел стать колдуном, и стал им. Я хочу этого больше всего на свете – и не получаю. Скажи, вот почему так бывает? Кто в этом виноват? Боги? А они есть вообще, боги-то?

– Святотатствуешь? – усмехнулся Илар. – А если есть? То есть – что я говорю?! Простите, боги! Есть, конечно! Вдруг они тебя услышат? И что тогда?

– Что? – криво улыбнулся Даран. – Отольют мне на башку, ага. Или еще чего гадкое сделают. Знал бы ты, сколько раз я их материл, сколько просил помочь, – и что? А ничего! Ни хрена они ничего не слышат. Или… их нет. Так что плевать на них.

– Хватит о богах, – нахмурился Илар. – Есть они, нет их – чего зря воздух молоть? Все равно ничего не изменит. Пойдем-ка делами займемся. Ты готов уже?

– Я-то да. А ты, хозяин? Ты хорошенько припрятал денежки?

– Хорошо. А что?

– А это что? – Даран, ухмыляясь, протянул Илару мешочек-кошель с монетами, и музыкант ошеломленно хлопнул себя по поясу:

– Как ты сумел?! Я же с тобой разговаривал, смотрел на тебя! И как это ты?!

– Вот так! – хихикнул Даран. – Пока ты в сторону смотрел, я мимо за штанами проходил. Если я смог, и другие смогут. Спрячь получше!

– М-да… и где ты только научился… ну да ладно – раз готов, выходим.

* * *

– Купи мне пирожок, хозяин! У меня слюнки текут! Запах такой – терпежа нет!

– Потерпи, Дар… – покачал головой Илар. – Попозже зайдем в трактир, поедим как следует. Не надо перебивать аппетит всякой дрянью. Откуда ты знаешь, что там в начинке? Папа говорил, что тут, на рынке, торгуют пирожками с такой дрянью, что вслух сказать нельзя. Он же служил уснаром в городской страже, под началом у него было пятьдесят стражников. Так вот, один раз поймали торговца пирожками, который начинку из трупов делал. Убьют прохожего, ограбят, а самого на пирожки пустят. Так что, хочешь пирожок?

– Гадость какая! Хозяин, ты умеешь испортить аппетит! – Даран обиженно сплюнул. – Я теперь вообще пирожки с мясом есть не смогу! Как представлю! Бррр…

– Вот-вот. Потерпи. Эй, уважаемый… – Илар поймал за рукав прохожего, краснолицего толстячка со свертком на плече, походящего на торговца. – Где тут ряды с рабами?

– Хочешь продать своего? – заинтересовался торговец и тут же увял. – А! Вольноотпущенник! А может, продашь? Хороший мальчик, симпатичный… Ух, какой злой мальчик! Как собака! Держи его! Он покусает! Таких надо вообще на цепи держать! Вон там ряды с рабами! У забора! И держи своего рабенка на привязи! Его вообще надо придушить, он бешеный!

Торговец убежал, испуганно оглядываясь на оскалившегося, как зверь, Дарана, Илар прижал к себе сжавшегося, твердого, как железо, мальчишку и погладил его по затылку:

– Все, все, тише! Научись спокойнее воспринимать негодяев. Их много в мире, всех не перекусаешь! Успокоился? Ну, все, все… пойдем.

Булыжная площадь уставлена клетками, за прутьями которых не звери – люди. Угрюмые, скучные, бессмысленные, страдальчески искривленные и просто равнодушные – лица, лица, лица. Молодые, старые, мужчины, женщины, дети – отголоски каких-то событий, осколки жизни, мусор, всплывший на полноводной реке жизни.

Отец не раз говорил, что считает рабство дикарством, что он против него, как и все северяне, но закон есть закон. По нему за определенные преступления можно попасть в рабство. И еще отец говорил, что, по мнению любого северянина, лучше умереть, чем стать рабом.

Впрочем, не все соглашались с этим мнением. Мама Илара, например, считала, что раб может выкупиться; ему может повезти, и он станет свободным. А вот покойнику уже никогда не повезет.

Илар еще не определился со своим мнением, но знал наверняка – рабство ему не нравится.

– Неуютно тут, – шептал Даран, – столько горя, беды… я помню, как мы с мамой сидели в такой клетке.

– Ты же маленький был? Как можешь помнить? – пожал плечами Илар. – Тебе сколько тогда было?

– Сколько бы ни было – я помню! – упрямо сжал губы Даран. – Мама обняла меня, прижала к себе… а отовсюду запах мочи, пота… горе. Чувствуешь, как пахнет горе? Я помню этот запах. Скорее бы отсюда уйти…

– Уйдем, – поджал губы Илар. – Пройдемся по рядам и уйдем. Мне наша затея с покупкой рабыни уже не кажется такой удачной.

– Все нормально. Я держусь. Не обращай на меня внимания, хозяин. Кстати, как тебе эта женщина? Нет… она швея. Дорого. Вон цена на нее висит.

– А ты цифры знаешь? Ты же не умеешь читать?

– Хозяин, не смеши. Считать деньги могут и рабы. Если на клетке написано «20» – ясно, что это двадцать золотых. Хозяин, хозяин! А вот! Ох, нет… не увидел. Дорого.

– Эй, ребята, вы что-то ищете?

Илар оглянулся и увидел высокого грузного мужчину с повязкой стражника на предплечье. Его кольчуга начищена до блеска, помятый, исцарапанный шлем отбрасывал блики, сияя на солнце. Меч, висевший на боку, придерживала здоровенная ручища, напомнившая Илару об отце.

Стражник доброжелательно разглядывал парнишек, смутившихся под его пристальным взглядом. Умные глаза под прищуренными веками были слегка красны – то ли устали от яркого солнца, то ли вчера употребил слишком много вина, и теперь в голове работали кузнечные молоты, что, впрочем, никак не повлияло на способность оценивать ситуацию.

– Хотим купить кухарку, – робко пояснил Илар. – Только все дороги, да и не знаю – купишь, а она ничего не умеет.

– Ты музыкант, как я вижу? – стражник указал на далир, висящий на плече Илара. – Хорошо зарабатываешь? Решил купить прислугу? Молодец. Ну что сказать – хорошие рабыни всегда дороги. Вам помочь с покупкой? Нет, нет – денег я не возьму. Просто помогу.

– А почему ты нам решил помочь? – насторожился Даран, подозрительно разглядывая мужчину. – С чего это ты нам должен помогать?

– Вольноотпущенник? – усмехнулся стражник. – Недавно освободился? Ну да, дырка под серьгой еще не зажила, вижу. Правильно, что никому не доверяешь. Жизнь научила. Все просто – я поимею свои комиссионные с торгаша, который продаст вам товар. И вам хорошо, и торгаш не обеднеет, и мне прибавка к жалованью. Ну как, помочь вам? Или сами найдете?

– Конечно, помочь! – облегченно вздохнул Илар.

– Тогда рассказывайте, что вам нужно и для чего. А я уж подумаю, к какому торговцу вас отвести.

– Кухарка, прачка, домоправительница… недорого, – нерешительно ответил Илар. – Кто-то должен за домом ухаживать? У нас времени нет… вот.

– А нанять свободную не хотите, да? – усмехнулся стражник. – Есть какие-то причины?

– Есть, – кивнул музыкант. – Во-первых, мне кажется, это будет дороже. Во-вторых, свободные не хотят работать в моем доме. Я этот дом только что купил, и оказалось – там жил черный колдун. И теперь все боятся к этому дому подходить.

– Ха-ха-ха… ах, Жордаль, ах, выжига! Все-таки сумел найти покупателя на этот дом! Что в купеческом квартале? Улица Зеленая, дом с синими ставнями, синий забор? Сколько отдал? Надеюсь, не больше ста золотых? Что, больше?! Ну агент, ну скотина! Он хотел продать его за сто золотых, и то готов был скинуть цену до восьмидесяти! Никто не хотел брать! Он достался ему за семьдесят, очень маленькая цена за такой дом. Черный колдун, что там жил, всех покупателей распугал. А так-то дом хороший – его подновить, будет замечательное жилище. Во-от почему ты решил рабыню купить… молодец, умница. Действительно, свободные туда никогда не пойдут, а рабыня… ну что рабыня – ей деваться некуда. И вот что, парнишка…

– Иссар меня звать… – кивнул Илар.

– Ага, Иссар… я Хергаль. Итак, Иссар, правильное решение, но сколько ты готов отдать за рабыню?

– У меня осталось мало денег, – признался Илар, – дом много вытянул. Знал бы – столько не отдал бы за него. Десять золотых, это самое большее, сколько я могу дать за рабыню. Мне не надо молодую, не надо красотку – пусть она будет страшнее демона, но главное, чтобы умела готовить, прибираться в доме, вести хозяйство. Даран ей будет помогать, но один он весь дом не потянет.

– Это ты Даран, как я понял… – усмехнулся стражник. – Ну что же, мне, в общем-то, все ясно. Пойдемте со мной. Ну, чего стоите? Хотите найти кухарку – идите за мной!

Стражник повернулся и быстро зашагал между клетками, раздвигая посетителей блестящим бронированным плечом. Словно огромный бык двигался через стадо баранов, и они отскакивали от него – если не успевали отпрыгнуть. Хергаль мало заботился о том, чтобы не сбить прохожего, но они каким-то чудом все-таки умудрялись удержаться на ногах. Видимо, помогал опыт жизни в столице, где без такого умения не проживешь. Собьют с ног – погибнешь под копытами судьбы, это въелось в кровь каждого горожанина. Держись! И сбивай других…

Через десять минут Илар, Даран и стражник стояли возле ряда клеток перед высоким худым стариком, одетым в длинный серый плащ, свисающий до земли. На боку старика висела длинная сабля, кривая, похожая на сабли, что Илар видел на картинках в книгах, описывающих юг континента. Глаза старика, узкие, темные, будто пронизывали собеседника насквозь. Илар поежился – вот настоящий черный колдун! С ним надо быть осторожнее.

– …Так вот – парню нужна кухарка, прачка, домоправительница – все в одной бутыли. И недорого. У него всего десять золотых. Что можешь предложить?

– За эти деньги только совсем бросовый товар, – пожал плечами работорговец, – ну что можно за десять золотых? Наложницу? Или, может, повариху, достойную императорской кухни? Ну сам подумай – что можно купить за эти деньги?

– Парню не нужна красотка, – терпеливо пояснил стражник. – Ему нужна женщина, которая будет готовить, стирать, убираться в доме – чуть похожа на человека, и ладно! Ты что думал, ему наложницу, чтобы грела постель? Он и так найдет себе красотку для постели, он же красавец!

Даран хихикнул, а Илар слегка покраснел. А стражник продолжал:

– Главное – чтобы работать могла, готовить умела, и подешевле была! Старуху какую-нибудь, что, неужели нет?

– Говоришь, чтобы чуть была похожа на человека? – Кривая усмешка тронула худое, напоминающее топор лицо работорговца. – Есть у меня такая. И стоит недорого – всего три золотых!

– Как я! – шепнул Даран.

– Сколько ей лет?.. – Старик ненадолго задумался. – Не знаю. Пойдем, посмотрим.

Работорговец шагнул в сторону, покупатели двинулись за ним, и через минуту Илар и его спутники оказались перед небольшой клеткой, стоящей на колесах. В ней кто-то сидел, накрытый толстым грубым плащом, старым и драным. Под опущенным капюшоном лица человека не было видно. От ноги сидящего тянулась тонкая железная цепь, свившаяся на полу змеиными изгибами.

Стражник оторопело оглянулся на работорговца и, скривив рот в пренебрежительной гримасе, презрительно спросил:

– Ты что, охренел? Ты что нам предлагаешь? Издеваешься? Чего она на цепи? Убийца? Зачем парню убийца?

– Она не убийца, – поморщился работорговец, – вернее, лично не убийца. Она из племени короко-убийц. Знаешь такое?

– Еще не легче! Ты совсем сдурел! Она же ему башку во сне отрежет, и все! – рассердился стражник. – Веди дальше, показывай кого-нибудь другого!

– А что это за короки? – поинтересовался Даран, завороженно застыв перед молчаливой фигурой. Стражник не успел ответить, когда фигура зашевелилась, подняла костлявые, покрытые темной кожей руки, и капюшон медленно пополз назад, сдвигаемый этими руками. Фигура выпрямила спину, подняла голову…

Даран ойкнул, взглянув в лицо незнакомки, – оно от корней волос до самой шеи было покрыто причудливыми татуировками, извилистыми, прихотливыми. Стражник тоже оторопел, замолчав на полуслове, и, оглянувшись на работорговца, спросил после минутного молчания:

– Это еще что такое? Что у нее на лице?

– Говорят, шаманка была. Ее случайно взяли, когда она спала, напившись каких-то зелий. Ловцы ребята ушлые, они ей сразу рот завязали, чтобы колдовать не могла, а потом что-то такое сделали с рисунками… Вон там, видите – прервались они? Как срезаны? Так и срезаны. Теперь она просто баба, не колдунья. Колдовать не может. Говорят, если у них прервать рисунок на лице, то они не смогут колдовать. Дикари – одно слово!

– И на кой ее сюда привезли? – пожал плечами стражник. – Она же дикарка! Что с нее проку? Пугать детей, чтобы слушались? Или водить на цепи, как собаку? Что с ней делать-то? Я вообще не понимаю, зачем ты ее нам предложил?

– Я и цепь с ней отдам, – хмуро сказал работорговец. – Ты же знаешь, что за действия раба отвечает хозяин! Отпустить ее на волю – жалко денег, я все-таки за нее заплатил. И за вольную надо платить. Тоже денег жалко. Выгони ее – прибьет кого-нибудь, потом я буду отвечать за нее! Работать она не желает. Бить ее – уже били, молча терпит, и все. Только ругается по-своему, не понимаю, что говорит, только знаю – ругается. Она травы знает – лечила рабов, пока ловцы везли их сюда. А это ведь очень, очень далеко – за семь тысяч ирров отсюда, если не больше. Короко живут в джунглях на юге и с белыми не общаются. Ребята и пытали ее – думали, скажет, где золото. Ничего не сказала. Немного поувечили ее, но так-то цела – руки, ноги, все на месте. Ходит, работать может. Порвали слегка, но ее разве этим убьешь? Зверина!

– Опять ничего не понимаю! – нахмурился стражник. – Ты на кой демон нам ее предлагаешь? Ребятам, почитай, нянька нужна, а ты им кого суешь? Ты что, совсем спятил? Она небось и по нашему-то не говорит! Совершенно не понимаю смысла предлагать нам эту падаль!

– Ну… смысл всегда есть… – хмыкнул работорговец. – Надо же мне куда-то деть этого идола? Так, похоже, и придется ее прибить. Сколько раз собирался, да рука не подымалась – денег жалко. Профукаешь, пустишь на ветер один золотой, он утащит за собой и другие! Так и не будет денег. Ладно, пойдем смотреть других. Там есть и куроко, но те совсем другие, их уже обломали. Есть девочки замечательные, но дороже, гораздо дороже! Говорю же, за такие деньги вы ничего дельного не найдете, только больную рабыню, которая сдохнет через неделю. А эта выносливая, твердая, как выдержанное дерево! Ну не надо таращиться на меня – я предложил, вы отказались. Скормим эту тварь зверям в бойцовой яме, им тоже надо что-то жрать!

– Не люблю я эти забавы, – покачал головой стражник, – на месте императора я бы запретил такие развлечения!

– Да ладно тебе, нежности какие, – хмыкнул работорговец. – Испокон веков повелось делать ставки на звериных боях. Сам, что ли, не ставил?

– Нет! – отрезал стражник. – Мне жаль зверей!

– Пойдемте, я покажу вам других рабов. Есть у меня одна женщина, но не знаю… Не гарантирую, что она будет жить. Приболела немного. Я отдам вам ее за… два золотых. А там уже сами лечите! Может, и выживет.

– Ну и существо же ты! Не сумел впарить одну образину, другую навяливаешь? Похоже, придется с тобой как следует поговорить… плохой ты торговец. Я вот что тебе скажу…

Илар больше не слушал перебранку стражника и работорговца. Он подошел к клетке, взялся руками за прутья решетки и посмотрел в лицо женщины. Смуглая кожа, испещренная сине-зелеными полосами, свившимися в прихотливый узор, темные глаза, полуприкрытые воспаленными веками, белые, как снег, волосы, стянутые в хвост на затылке. Она смотрела на Илара молча, бесстрастно, вернее, не на него, а сквозь него, будто видела что-то за его спиной, пронзая наблюдателя взглядом.

Илару стало не по себе – действительно, настоящая колдунья, не то что он. А еще – ему стало жалко женщину, защемило сердце: неужели она вот так и погибнет вдалеке от родины? А может, у нее есть семья? Они ищут ее, ждут, а мама или бабушка – вот тут, в клетке, как зверь… и скоро умрет. Несправедливо. Нельзя так. Все-таки рабство – это гадко. Если бы в империи было запрещено рабство, не было бы таких трагедий, как у Дарана, как у этой женщины.

Илар отошел от клетки, подошел к работорговцу и стражнику, о чем-то спорящих и ругающихся, послушал их разговоры и неожиданно вмешался:

– Ее и ту, больную, – четыре золотых.

– Хмм… давай! – оживился торговец. – Деньги с собой? Пошли к агенту, оформим сделку!

– А посмотреть на больную? – нахмурился стражник. – Может, там вообще не за что платить?

– Да нормально там все, нормально! Она не такая уж больная! – заторопился работорговец. – Вот тут, глядите!

Старик откинул полог на входе в палатку, Илар шагнул за ним внутрь и поморщился – пахло плохо, больным человеком. На подстилке в углу кто-то пошевелился и со стоном поднялся по команде работорговца.

Женщина, лет тридцати или старше, изможденная, белая, как мел, худая, как скелет. Она натужно закашляла, и музыкант готов был поклясться, что на ее руке, вытершей рот, остались следы крови.

– Ты что предлагаешь? Да она хорошо, если неделю проживет, скотина ты эдакая! – взревел стражник. – Иссар, не бери ее! Это ходячий труп, у нее легочная лихорадка!

– Хозяин, она похожа на мою маму, – шепнул Даран, тоже побледневший как полотно. – Купи ее, пусть хоть умрет по-человечески. Я отработаю, клянусь! Купи! Пусть хоть последние дни… – Он закашлялся и отвернулся в сторону, чтобы никто не видел его слез.

– Я беру ее! – дрогнувшим голосом сказал Илар, прервав грозную речь стражника. Тот замолк, пожал плечами:

– Как знаешь. Тебе решать.

Потом стражник отвел работорговца в сторону, пошептался с ним и, снова подойдя к Илару, сказал:

– Он отдаст еще за шесть золотых нормальную бабу. Здоровую, правда туповатую. Ее родня продала в рабство – денег надо было на новый дом. Молодая, двадцать пять лет. Некрасивая, даже уродка, но работать может. Сильная. Итого – десять золотых, как ты и хотел. Оформление его. Возьмешь?

– Возьму, – кивнул Илар. – Только на больную и на короко пусть оформляет вольную.

– Вольная дороже в оформлении, – поморщился стражник. – Ну ладно, сейчас я все улажу.

Отошел к работорговцу, минуты три спорил, потом хлопнул торговца по плечу, от чего тот едва не упал, подошел:

– Все. Уладил! Проклятый торгаш! Кровь всю выпил. Идем оформлять.

Глава 7

– Я чего-то боюсь… вдруг она ка-ак прыгнет! – шепнул Даран.

Илар хихикнул, но вообще-то ему было не до смеха. И правда – что за племя такое? И что шаманка сделает, когда выйдет на свободу? Впрочем, это ее дело. Главное, чтобы они с Дараном были целы.

Стражник уже куда-то исчез – похоже, пошел пропивать комиссионные, полученные от работорговца, так что рассчитывать можно было только на себя.

Работорговец равнодушно шел рядом – деньги получены, осталось передать товар, и пусть катятся со своими уродками и больными куда подальше.

Позади шла молодая баба, выкупленная Иларом, она и правда была уродливой. Маленькие глазки на широком туповатом лице, толстые в лодыжках, и не только в лодыжках, ноги попирали землю, вбивая в нее ступни, размером со ступни привратного стражника. Крутые бедра наводили на мысль о тягловых быках, а не о женщине. Будущая служанка покорно шла за новыми хозяевами, и на ее безмятежном лице, украшенном курносым веснушчатым носом, не отражалось ни одной мысли. Полная безмятежность и довольство жизнью. А что, разве плохо? Всегда сыта, думать не надо, что сказали, то сделала, благо сил хватает. А в деревне не всегда и ела-то досыта. Чем жизнь в деревне отличается от рабства? Только тем, что работать приходится не меньше, а то и больше, а вот есть – гораздо меньше.

Больную пока что из шатра не забрали – решили вначале освободить шаманку, а уж потом забрать доходягу. Илар был не совсем доволен своим решением выкупить умирающую; ну да, это хорошее дело, достойное, вот только денег оно не прибавило, наоборот, убавило настолько, что еще немного – и денег не будет вообще. А нужно же будет ее хоронить! Мало того, что это стоит денег, так и сама процедура похорон всегда наводила на Илара плохое настроение. В смерти нет ничего хорошего, если, конечно, это не смерть заклятого врага. Но таковых пока не имелось.

Шаманка так и сидела в клетке, как огромная нахохлившаяся лесная птица. Когда Илар в сопровождении работорговца подошел ближе и торговец начал отворять дверцу, закрытую на висячий замок, короко не пошевелилась и не выдала ни одним движением того, что она услышала приближение своих хозяев. Работорговец отцепил от кольца в полу тонкую длинную железную цепочку и бросил ее конец Илару:

– На! Хочешь – сам отцепляй от ее ноги! Я близко к этому идолу не подойду! Еще покусает, потом ходи к лекарю, снадобья пей. Забирай ее! Эй ты, чучело! Иди с ним! Что, неясно?! Встала, встала, быстро!

Шаманка медленно откинула капюшон, уставилась в лицо работорговца темными глазами, потом вдруг протянула в его сторону костлявую темную руку и что-то прошипела на незнакомом Илару языке. Торговец отшатнулся, выругался, отошел от клетки, осенив себя жестом, отгоняющим злых духов:

– Мерзкая тварь! Она еще меня и проклинает!

– А ты знаешь язык короко? – хмуро спросил Илар.

– Немного, – пожал плечами работорговец. – Я долго жил на юге, и, бывало, у меня оказывались их рабы. Как-то надо было с ними разговаривать. Их девочки в цене, любители острых ощущений частенько покупают короко. Да и мужчины короко… их дамы любят. Тут, в столице, короко редко оказываются, хотя по специальному заказу таких рабов завозят. Далеко, за них должны платить очень много, чтобы сюда привезти. Ну чего она там застряла? Решила навечно у меня поселиться? Эй ты, вали отсюда! Вот – с ним иди!

– Погоди, – остановил его Илар. – Я сам ей скажу. Эй, я не знаю, как к тебе обращаться… выйди из клетки. Иди – куда хочешь. Тебе сделали серьгу вольноотпущенной, старую серьгу вынули. Вот бумага – ты свободна. Я тебя выкупил. Ты меня понимаешь? Эй, выходи!

Илар помахал рукой перед лицом спокойной, как смерть, шаманки, но она даже не моргнула, и музыкант растерянно обернулся к работорговцу:

– Ну как ей сказать, если она не понимает! Что делать?

– А я знаю? – зло бросил работорговец. – Сейчас позову слуг, пусть ее вытолкнут из клетки! А там уже сам решай, как с ней будешь обходиться! И скорее забирай больную – мне некогда, я ужинать хочу! Купил – забирай! Я с тобой вожусь уже полдня, а навара нет! Жалкие монетки!

Звякнула цепь, Илар обернулся, отыскивая взглядом источник звука, и замер – шаманка встала со своего сиденья, поднялась во весь рост. Немалый, надо сказать! Оказалось, она выше Илара! Подхватив цепь, она вышла из клетки, надменно глядя перед собой. Потом повернулась к Илару и низким, хриплым голосом сказала:

– Пойдем!

– Куда пойдем? – опешил Илар. И только тогда до него дошел комизм ситуации. – Ты что, знаешь наш язык?

– Знаю! – отрезала шаманка. – Пойдем за больной. Еще нужно зайти в лавку к лекарю, купить снадобья – я вылечу ее. Если успею, конечно.

Илар разинул рот, а Даран весело хихикнул:

– Она нарочно делала вид, что не понимает! Хитрая бабулька!

– А ты невоспитанный мальчишка! – хмыкнула шаманка. – Веди, быстро! Пока твоя рабыня не умерла.

– Она не рабыня. Я ее тоже выкупил, как и тебя, – спохватился Илар. – Вы обе свободны и вольны идти куда хотите.

– Куда я пойду? – зло скривила губы шаманка. – Без денег, без жилья? Кому нужна такая свобода? До первого ловца, и потом опять в рабство! Нет уж, раз выкупил, теперь ты за меня отвечаешь. Веди к себе домой.

– Интересно, – пробормотал Илар, – то ли я ее выкупил, то ли она меня! Сдается, что я еще пожалею о своем поступке.

– Все мы жалеем о том, как некогда поступили. Только изменить бывает уже нельзя, – неожиданно заметила шаманка. – Веди, говорю тебе! И нужен кузнец – снять эту гадость!

– Эй! – крикнул Илар. – Сними с нее цепь! Ты должен снять ее!

– Кому я должен – всем простил! – насмешливо крикнул работорговец, отодвигаясь в сторону от злющей, похожей на воплощенную смерть шаманки. – Сам веди ее к кузнецу и снимай! Я палец о палец не ударю! Товар получил – и вали! И забирай эту тухлятину из шатра!

– Заберу! – подтвердил Илар. И выругался под насмешливым взглядом Дарана. – Подождешь! Даран, беги, найми извозчика. Поторгуйся как следует – денег уже мало. Эй ты, я готов забрать больную!

* * *

– Да она заразит не только меня, а еще и мою лошадь! Куда вы ее пихаете?! Я никуда не поеду! Все, вылезайте! – Извозчик плевался, в уголках его рта образовалась белая пена, а щеки покраснели от натуги. – Вон, вон отсюда!

– Я напущу на тебя порчу, проклятый белый! – Шаманка сбросила капюшон и приблизила татуированное лицо к лицу извозчика. – Ты сгниешь заживо! Твои ноги откажутся ходить и покроются гниющими язвами! Твой язык распухнет и не будет умещаться во рту, а из зада полезут кучи червей, проедающих тебя насквозь!

– Ейе-еххх! Пошли, пошли, ленивые! – побледневший извозчик стегнул лошадей, и они рванулись вперед, унося ездоков от рабского рынка.

Илар и тупая девка держали больную рабыню, шаманка бесстрастно смотрела вперед, и лишь блестевшие глаза выдавали чувства темнокожей – она была довольна произведенным эффектом. Даран мерзко хихикал и всю дорогу время от времени вскрикивал:

– Ой! Ой! Не надо! Не пускай на него этого червяка! Ох, он свалился под колеса! Раздавили! Какое страшное дикарское колдовство! Господин, скорее, я едва удерживаю эту демоницу! Она опять что-то колдует! Бедный извозчик, она хочет напустить на него заклятие!

Ехать было недалеко, и весь путь повозка пронеслась так, словно за ней гнались все демоны преисподней. Из-под окованных железом колес летели искры, ветер шумел в ушах, а капли дождя, начавшегося к вечеру, били в лицо, охлаждая разгоряченную кожу. Когда повозка прибыла к дому, Илар и служанка аккуратно сгрузили больную, бессильно повисшую на их руках, шаманка легко соскочила сама, зазвенев цепью, намотанной на руку, а Даран полез в мешочек с деньгами, время от времени причитая:

– Что она наделала, проклятая колдунья! Вместо денег черви, и не простые – нутряные! Господин, возьми трех червей, как договаривались. Положишь их в баночку, они превратятся в деньги, когда кончится действия проклятого колдовства, и тогда…

– Ийеххх! – Извозчик взмахнул кнутом, и повозка понеслась прочь от страшной компании.

Даран радостно рассмеялся, вызвав улыбку на лице Илара:

– Ну как не стыдно? Зачем напугал несчастного извозчика?!

– Он заслужил! – хихикнул Даран. – Нечего было нас обижать, высаживать из повозки! Договорился – вези! А кстати, дом, похоже, он узнал, хозяин! Видел, как рванул? Это не потому, что я его попугал! Знают дом черного колдуна!

– Не преувеличивай, – поморщился Илар. – Открывай дом, хватит болтать. Солнце уже село, а мы еще с делами не закончили. Сегодня бы еще поработать…

– Какая уж сегодня работа, хозяин, – хмыкнул Даран, шевеля гигантским ключом в замочной скважине. – Завтра пойдем искать работу, с утра. Пока деньги есть, еда есть – чего особенно беспокоиться? Успеем!

Илару и самому не хотелось никуда идти. День был слишком насыщен событиями, утомителен, а кроме того – надо заняться с новыми людьми, которые как-то нежданно ворвались в его жизнь.

Замок наконец поддался, калитка со скрипом распахнулась, следом сдался замок на двери дома, и вот они уже внутри, в полумраке гостиной-кухни.

– Кладите ее на скамью! Быстро, ну! – Шаманка распоряжалась так, будто это был ее дом, а не Илара. – Где здесь вода, очаг? Растапливайте очаг! Мне нужен кипяток! Скорее! Эй ты, девка, бегом растапливать очаг! Мальчишка – воду! А ты чего встал? Плошки давай, ковшики, кастрюльки – будем снадобье варить!

Следующий час прошел в суете, беготне – шаманка командовала, бегала по кухне, звеня цепью, таскающейся за ней, как стальная змея. В плошках смешивались, напаривались, булькали различные травы, смешивающиеся в разных пропорциях. Илар носился, как слуга, подавая шаманке все новые и новые травы, на которые ушло целых два золотых. Наконец снадобья были готовы, впавшая в беспамятство больная напоена и уложена в дальней комнате на кровать, накрыта толстой периной – чтобы пропотела как следует, пояснила лекарка. А вся компания уселась в гостиной по обе стороны длинного дубового стола. Илар и Даран сели по одну сторону, шаманка и девица, тупо и безмятежно взирающая на нового хозяина, – по другую.

Минут пять новые знакомые разглядывали друг друга, потом шаманка нарушила тишину:

– Легана.

– Что – «легана»? – не понял Илар.

– Имя мое – Легана, – невозмутимо пояснила темнокожая женщина.

– А! Я Илар. А это мой слуга – Даран.

– Бывший раб… – задумчиво протянула шаманка, – интересно. Ты что, всех рабов, что встретишь, выкупаешь и отпускаешь на волю? Зачем?

– Как-то так вышло, – пожал плечами Илар. – Я не собирался тебя покупать и отпускать на волю, но… так вышло. И ты что, недовольна этим?

– Не говори глупостей, – хмыкнула шаманка. – Только идиот не хочет на волю. Просто странно как-то. Ваша раса не отличается жалостливостью к рабам.

– Ты ошибаешься, – нахмурился Илар, – кого ты видела? Столичных жителей? Я не столичный житель. Я с севера. А у нас считают, что рабство – это плохо.

– Ты – колдун! – нахмурившись, припечатала шаманка. – Ты не тот, за кого себя выдаешь!

– С чего ты взяла?! – опешил Илар. – Почему ты так решила?!

– Я знаю! У тебя взгляд колдуна. Как бы ты ни скрывал свою сущность, он тебя выдает. Научись смотреть не прямо в глаза, а немного в сторону. Простые люди не поймут, если ты на них посмотришь так, как сейчас, но будут чувствовать страх, а опытный волшебник сразу все поймет. Есть упражнения, которые позволяют скрыть колдовской взгляд, но, похоже, тебя им не обучали.

– А я говорил, хозяин! Помнишь, что я тебе говорил про взгляд?! – торжествующе вскричал Даран. – Вот! И, кстати, зачем ты сказал, что твое имя Илар? Его звать Иссар, госпожа шаманка! Не зовите его Илар! Хозяин, ты неосторожен!

– Хороший мальчишка, – смягчилась шаманка. – Похож на моего младшего внука. Цени его, Илар-Иссар. Верных людей, на кого можно положиться, не так и много. Он – один из них.

– Откуда ты все знаешь? И откуда ты знаешь наш язык? – нахмурился Илар. – И почему не ушла? Я же тебя отпустил!

– Не будь глупцом! – с горечью сказала шаманка, потирая темный, разукрашенный татуировками лоб. – Я же тебе сказала – куда я денусь без денег, чужая этой стране! Меня или убьют, или тут же захватят в рабство – какой смысл бежать? Я лишена магических умений, все, что могу, – лечить травами. Как я могу продержаться и выжить? Раз уж ты купил меня – теперь отвечаешь за мою жизнь. Хочешь ты этого или не хочешь. Что касается знания языка – мне пятьсот лет. Уж наверное, за это время можно выучить язык тех, кто является твоим врагом? Да, ваша раса – извечный враг короко. Вероятно, мы единственный народ, который вы не смогли покорить. Просто потому, что у нас нет городов, как у вас, у нас нет привязанности к земле. Мы уходим в джунгли, растворяемся в них, и каждый, кто туда войдет без нашего позволения, – умрет. Увы, время от времени наши люди все-таки попадают в рабство к ловцам. Вот и я думала, что никогда со мной такого не случится, думала – рабство удел глупых, неумелых людей. И боги наказали меня за гордыню. Я уже простилась с жизнью, сделала все, чтобы меня убили, и тут – ты! Не знаю, зачем судьба нас свела, но я вижу здесь хитрый промысел богов. Неспроста все это. И ты должен рассказать мне свою историю, чтобы я могла понять, как жить дальше, что нам предстоит. Я должна понять, зачем свели нас боги. Колдуна и бывшую колдунью.

– Как ты, такая мудрая, такая… – Илар хотел сказать «старая», но не решился. Его мама очень не любила упоминания о возрасте и настоятельно советовала сыну никогда не спрашивать о возрасте женщины.

– И попалась ловцам? – пришла на помощь шаманка.

– Ну… да, – хмыкнул Илар. – Не понимаю, как ты допустила.

– Вот так и допустила, – горько сказала шаманка. – Испытывала снадобье и потеряла контроль над телом. А они случайно наткнулись на меня. Вот я и оказалась в рабстве. Да еще и лишенной своих колдовских способностей.

– Это как? Это же невозможно! – не поверил Илар. – Как можно лишить человека колдовских способностей без его ведома? Я о таком не слышал.

– У вас свои способы колдовать, – поджала губы шаманка, – у нас свои. Видишь этот рисунок? Он связан с моей магией. И он нарушен. Ловцы срезали часть кожи вместе с рисунком, и я стала беспомощна. Впрочем, я особо и не смогла бы сопротивляться, я же не черная колдунья. Просто ушла бы в джунгли, и они меня никогда бы не нашли. Мы умеем делаться невидимыми для чужих глаз. Итак, ты расскажешь мне – кто ты и что ты?

– Хозяин! – предупредительно помотал головой Даран. – Не надо!

– Защитник? – улыбнулась шаманка, показав белые как снег зубы, не соответствующие ее облику старухи. – Умный мальчик. Только вот что я вам скажу: что бы ни было, но теперь мы с вами связаны. Я никогда вас не предам. И пока буду жить здесь. Когда-нибудь я уйду от вас – позже. Может, через год, может, через два, может, через десять лет. Но вы не должны меня бояться – вернее меня человека нет. Если бы вы знали короко, то сразу бы поверили – мы никогда не нарушаем своих обещаний. Это запрещено богами, это грех. Потому мы никогда не обещаем того, что не выполним. И я вам обещаю – буду заботиться о вас, как о родных детях, никогда вас не предам, клянусь. Этого достаточно?

– Достаточно, – задумчиво кивнул Илар и испытующе глянул на шаманку: – А ты уверена, что МЫ тебя не предадим? Ты так легко дала клятву совершенно незнакомым людям, как это вяжется с твоей мудростью?

– Очень даже вяжется, – улыбнулась Легана, – я разбираюсь в людях. Я слушала ваши разговоры, видела, как вы смотрите друг на друга, видела, как твой Даран смотрит на тебя – как на божество, он готов отдать за тебя жизнь. И сделала выводы. Вот так.

– Я верю ей! – важно заявил Даран. – Хозяин, я ей верю. Расскажи ей, что и как. Только, может, вначале эту уродину выгоним? Пусть делами занимается, нечего ей слушать наши разговоры. Эй, тебя как звать?

– Я Устама! – расплылась в улыбке и пробасила девица. – А ты хозяин?

– Я хозяин, – вздохнул Илар. – Зовут меня Иссар. Иди в спальню… первую спальню от кухни, ляг на постель и спи.

– Хорошо, хозяин Иссар! – Девица улыбнулась счастливой улыбкой, вызвавшей у Илара мурашки, и вышла из кухни. Скоро в глубине дома что-то бухнуло – тело плюхнулось на кровать.

– Малоумная, – кивнула Легана. – Ею управлять надо. Тело сильное, но глупое. Снадобья надо, лечить ее надо – поумнеет. Но это долго и дорого. Смысла нет. Все равно так уродиной и останется. И еще – пока она не осозна́ет, что лишена свободы, она счастлива. Стоит ли давать ей разум для осознания несвободы и собственной никчемности? Так она счастлива…

* * *

– Хе-хе-хе… Ну ты и влип! – Шаманка расхохоталась и вытерла слезы рукой. – А я-то считала тебя…. хмм… м-дя. Ясно. Все ясно. И ты отправился завоевывать столицу, не умея ничего, кроме как бренчать на инструменте, которого у тебя не было, без боевых умений, без денег, без…

– Были у меня деньги! – перебил покрасневший Илар. – Но их разбойники отняли! И вообще – а сама-то?!

– Да, это так. Сама-то… – посерьезнела Легана. – У каждого свои «насекомые» в голове. Итак, собралась веселая компания. Я, бывшая шаманка, а теперь старуха без средств к существованию, бывший раб, полумертвая девица, кашляющая кровью, тупая девка, неспособная думать без приказа и… черный колдун, который не умеет колдовать, а если и колдует, то все получается наоборот. Интересно, очень интересно. Боги, вы всегда шутили странно, но в этот раз превзошли сами себя! Кстати, Илар, а ты не задумывался, что поделывает твоя мать? Что с отцом? Как они восприняли исчезновение единственного любимого сына?

– Я записку оставил! – густо покраснел Илар. – Что теперь, мне всю жизнь сидеть за их спинами? Я должен сделать свою жизнь! Свою! Не ту, которую навязывают мне родители!

– Вот и я была такая… дура, – грустно покачала головой Легана. – Сколько потом я жалела, что не слушалась родителей… сколько плакала, но… все так, как оно должно быть, и не иначе. Значит, такая судьба. Вообще, надо сказать, ты справился с путешествием на удивление хорошо. У тебя дом, слуги, возможность заработать деньги – поразительно. Такая удача неспроста. Ты не задумывался над этим?

– Задумывался, – кивнул Илар. – Мне и правда везет. Уж не знаю, почему.

– И я не знаю. И ты не представляешь даже, как тебе везет. Ты творил такие вещи, на которые не решаются могучие, опытные волшебники, – и жив! Это же надо – умудриться взять под контроль мертвеца! Ты хоть понимаешь, что это невозможно? Если бы ты знал, что знаю я, у тебя глаза вылезли бы из глазниц от удивления! Ты знаешь, что никто, практически никто не умеет держать мертвецов под контролем? Что это считается легендой, сказкой, а тот, кто умеет поднять и взять под контроль мертвое тело, может невероятно разбогатеть или… умереть в одночасье! Поднять тело могут многие, но заставить делать то, что ты хочешь, – практически никто. По крайней мере, я о таких колдунах не знаю. Не считая тебя, конечно. Как ты вообще посмел начать колдовать – без наставника, без малейшего понятия о колдовстве? Как можно быть таким наивным, таким… безумным?! Ты мог убить не только себя, но и окружающих! Удивлена, что это не произошло! И это опять подтверждение – твое безумное сумасшедшее везение не случайно. Зачем-то ты нужен этому миру. Богам. И я здесь тоже неспроста.

Шаманка помолчала и, постучав пальцами по столешнице, вздохнула. Затем снова подняла глаза на Илара:

– Ты представляешь, что мне пришлось пережить, чтобы попасть сюда, в твой дом? И зачем?

– Зачем? – с интересом спросил Даран. Он едва не подпрыгивал на месте, глаза парнишки блестели – он наслаждался интереснейшим разговором.

– Я так полагаю – чтобы наставить его на путь истинный, твоего неразумного хозяина. Боги всегда посылают Наставника тем, кто этого заслуживает. Тому, в ком нуждается мир. Похоже, что ты одна из важных фигур в этом мире, раз нас свели друг с другом. У тебя вообще-то откуда взялась идея меня выкупить? В какой момент? И с какой стати? Что ты при этом чувствовал?

– Не знаю, – пожал плечами Илар. – Я увидел тебя и подумал о том, что где-то далеко твои родные ищут тебя, ждут. А ты умрешь на чужбине. Мне стало жалко тебя. Вот и все.

– Вот и все! – передразнила шаманка. – Это не все. Все желания богов ты воспринимаешь как свои. Они могут действовать и через других людей. Например, откуда у тебя появилась мысль о том, чтобы купить себе рабыню для уборки дома? Кто подсказал?

– Я ему подсказал! – вмешался Даран. – Так что, я стал орудием богов?! Вот здорово!

– Ничего здорового нет, – устало помотала головой Легана. – Мы игрушки в руках богов. Ты не задумывался, что твоя несчастная судьба такова именно потому, что ты должен был встать рядом с Иларом? Смерть твоей матери? Бегство твоего отца, будь он проклят? То-то и оно. Боги жестоки. Или нет, они не жестоки. Они… равнодушны. Они творят полотно мира. Сплетают его из множества судеб, и, когда некая нить рвется, они заменяют ее на другую. То, что ты избранник богов, – ничего не значит. Тебе дан шанс, но, если ты им не воспользуешься, появится кто-то другой, кто сумеет воспользоваться. Такова жизнь.

– Сложно что-то! – поморщился Илар. – Голова кругом идет! Я хочу есть, хочу спать и не хочу размышлять о воле богов, если они есть, эти боги, конечно. Если ты остаешься с нами, помогай нам жить. Честно сказать, я совершенно не желаю заниматься домашним хозяйством, вот хоть убейте меня!

– Как и все мужчины! – фыркнула Легана. – Не бойся, все работы по дому я возьму на себя. Работницы у меня есть, так что…

– Работницы? – покачал головой Илар. – Ты думаешь, больная выздоровеет? Сомневаюсь. Я слышал, что, когда начинают кашлять кровью, это уже смертельно. Меня Даран попросил ее купить, сказал, она похожа на его мать. И он хотел, чтобы женщина умерла свободной.

– Да, я слышала, – кивнула Легана. – Хороший мальчик, доброе сердце. Хотя и шалун.

– Что есть, то есть, – улыбнулся Илар. – Буду учить его грамоте, письму. Не всю же жизнь ему ходить у меня в слугах? Он должен идти своей дорогой.

– Пойдет. Но прежде я обучу его разбираться в травах, – кивнула шаманка. – Он будет лекарем. У Дарана пытливый, живой ум, из таких получаются лучшие лекари или… убийцы. И то, и другое требует знаний.

– Каких знаний? Зачем ему знания убийцы? – неприятно удивился Илар. – И вообще, как может убийство сочетаться с лекарским делом?! Это совершенно противоположные дела!

– Жизнь и смерть связаны друг с другом. Нет жизни без смерти, и нет смерти без жизни. Часто смерть одного существа дает жизнь другому. Жизнь и смерть противоположны и едины. Ты ешь за столом мясо убитого животного – оно дает тебе жизнь. Но ведь перед этим была смерть…

– При чем тут это? – нахмурился Илар, глядя на безмятежную шаманку, уставившуюся куда-то в пространство. – Я не хочу, чтобы ты делала из парнишки убийцу! Он мой… друг. Брат, если хочешь! И я не хочу, чтобы он стал убийцей!

– Это уж как боги решат, – задумчиво ответила шаманка, – как боги решат…

– Вот что, уважаемая шаманка племени короко! – Илар яростно посмотрел в лицо Леганы. – Ты чего тут раскомандовалась? Будет так, как я решу! Это мой дом! А я выкупил тебя, и ты мне теперь не принадлежишь, и никому не принадлежишь! А если остаешься в моем доме – будешь жить по моим правилам, поняла? И одно из этих правил – не делать из Дарана убийцу! Если тебя что-то не устраивает – уходи! Я дам тебе денег – сколько могу, и отправляйся, куда тебе хочется!

– Мальчик мужает, – спокойно кивнула Легана, слегка улыбнувшись уголками рта. – Да, ты тут хозяин. Я могу только советовать. И первый мой совет – не будь дураком, прислушайся, когда с тобой говорит женщина старше тебя на пятьсот лет. Травник должен знать яды, чтобы изготовить противоядие. Это известно любому лекарю. Потому твоя гневная речь – просто порча воздуха.

– Еще раз – будет так, как я скажу! – упрямо повторил Илар, чувствуя, как предательская краска заливает его щеки. Мама всегда говорила, что Илар так краснеет, потому что у него тонкая, нежная кожа, как у девушки. Илара это страшно бесило, и в знак протеста однажды он заперся и просидел в своей комнате с утра до вечера, – а нечего смеяться над тем, как он краснеет!

– Будет так, как ты скажешь, – повторила за ним Легана, и хозяин дома готов был поклясться, что про себя она смеется, просто заливается смехом. Внешне же ничего не изменилось – темное лицо, изукрашенное вязью татуировок, темные глаза, пристально наблюдавшие за Иларом, будто он был не человеком, а зверем, то ли готовящимся к прыжку, то ли желающим, чтобы его приласкали. Так смотрят на рычащую собаку, которая сейчас бросается, а через минуту уже ластится и машет хвостом.

– Какие будут приказания? – покорно спросила Легана. – Ты хозяин, распоряжайся мной. Я буду тебе служить – домоправительницей, служанкой и, если ты пожелаешь, учителем. Магии во мне уже нет, но знания о ней остались.

– Какое жалованье ты хочешь? – настороженно спросил Илар. – Пока что я не могу много платить, сам не знаю, что дальше будет.

– Не надо никакого жалованья… пока. Буду служить без него… пока что. Когда-нибудь я уйду на родину, и вот тогда попрошу у тебя денег на дорогу. И ты сам решишь, сколько денег мне дать. Все, ребята, устала я. Мне нужно отдохнуть, помыться, и… поесть. Показывайте, где тут у вас лежат продукты, где колодец. Сейчас я подниму эту корову, пусть работает. Даран, иди со мной, покажешь мне все.

Шаманка медленно встала, Илару показалось, что у нее щелкнули суставы, как у всех стариков. Немудрено – пятьсот лет! Интересно, а он доживет до таких лет? Старик что-то писал про семьсот лет. Или про восемьсот? Да хоть про тысячу – все равно все это кажется таким нереальным, таким странным.

Проводив взглядом старуху, сопровождаемую Дараном, ухмылявшимся во весь рот каким-то своим мыслям, Илар поставил локти на стол, обхватил ладонями голову и замер так. Он вспоминал сегодняшний день и обдумывал будущее. А оно было туманным. И главное, что беспокоило Илара, – поведение шаманки. Она была похожа сразу на отца и мать, вместе взятых! Стоило ли бежать из семьи, чтобы попасть в тиски еще более тесные, чем домашний мирок? Нет уж, он поставит Легану на место, не даст ей распоряжаться собой, помыкать! В конце концов, она из лесного дикого племени, а он цивилизованный человек! Как она может приказывать ему?!

В кладовой что-то гремело, падало, потом появилась служанка, в каждой руке которой были пыльные кастрюли. Она глупо улыбалась, но работала быстро, уверенно, Илар удовлетворенно отметил про себя, что хотя бы эти деньги он потратил не зря. Понаблюдав за тем, как растапливают очаг, Илар решил проведать больную, посмотреть, жива ли она.

Прошел по коридору, увернувшись от возбужденного Дарана, проносившегося в неизвестном направлении с фонарем в руках, толкнул скрипучую дверь (подумалось, что надо бы ее смазать – уж очень противно скрипит), и вот – кровать, на которой лежит больная. До этого момента не было времени разглядеть женщину как следует – оформление сделки. беготня, суета. Теперь можно поглядеть, на кого же потратил свои драгоценные золотые, заработанные тяжким трудом музыканта-колдуна.

Поморщился – в комнате пахло потом, кровью, болезнью. Чуть не шагнул назад – что ни говори, а находиться рядом с умирающей не очень-то приятно. Вдруг подумалось: что там Легана говорила о могуществе черных колдунов, умеющих поднимать мертвых? Ну вот, к примеру, поднимет он эту женщину – и что? В чем могущество? И тут же ответил сам себе: если послать эту женщину на рынок, дать ей нож и приказать убить работорговца, который довел ее до такого состояния, – ведь убьет! Как убьет любого другого, на кого он, Илар, покажет! И убить ее невозможно – она уже мертва! Ну да, можно отрубить ей руки-ноги, чтобы она не могла идти и убивать, но ведь это еще нужно догадаться так сделать! Подходит к жертве, и… ррраз! Покойник!

Илар помотал головой, отгоняя дурные мысли, сел рядом с больной, открутил фитиль у фонаря, неверным огоньком освещающего столик, на котором стояли снадобья, и постель, где лежала накрытая периной женщина.

Белые волосы, как у старушки. Лицо в поту. Полные губы выглядели странно на изможденном, сухом лице, они растрескались от жара, сжигавшего больную изнутри. Впрочем, он заметил – не так все и плохо. Раньше она была бледной как простыня, иссиня-бледной, теперь слегка порозовела, задышала, пусть и с присвистом, но гораздо ровнее, глубже.

Илар подивился – вот что могут сделать травники, и ведь без всякой магии! Немного позавидовал и задумался… Да, пусть Даран учится у шаманки. Получит знания, которые всегда пригодятся в жизни.

Протянул руку, приложил ладонь ко лбу женщины – горячая, но не огненная, как раньше. Когда больную тащили в дом, жар ее тела обжигал даже сквозь одежду.

Женщина дернулась, открыла глаза – синие, как небо. Илар удивился чистоте глаз; если что-то осталось здоровое в теле несчастной, так это глаза. Приблизил фонарь к лицу больной, и брови взлетели вверх – почему-то он считал, что эта женщина если не старуха, то никак не младше матери. Ей же было не более двадцати лет, а может, и того меньше!

– Молодая, – тихо шепнули сзади. Илар резко обернулся и едва не выругался. – Легана подкралась тихо, незаметно; мышь не пробежит тише, чем эта шаманка.

– Напугала! – нахмурился Илар. – Нельзя же так красться! Почему-то я думал, что она гораздо старше, а оказалось – совсем девчонка…

– А кого болезнь красит? – усмехнулась шаманка. – Все будет в порядке, я знаю. Она пошла на выздоровление. Прости, что я тебя напугала, – привыкла ходить бесшумно. В джунглях те, кто ходит громко, долго не живут.

– Ты ее знала? – Илар продолжал рассматривать девушку, бессмысленно смотрящую в потолок. – А почему она не говорит? Глаза-то открыты.

– Снадобье не дает ей очнуться, – усмехнулась шаманка. – Она вроде бодрствует, но вроде и спит. Ей не надо сейчас просыпаться – попозже я дам ей мясной отвар с мясной кашицей, надо ее силы поддержать. Что касается того, знаю я ее или не знаю, – не знаю. Слышала, что ее держат где-то рядом. Работорговец кричал, что она подцепила легочную заразу и теперь ее жизнь не стоит и медяка.

– А два золотых все-таки содрал! – усмехнулся Илар.

– Это же торгаш, чего ты от него ждешь? Раздачи денег бедным? Свободу всем его рабам? Он отвратительный. У короко нет рабов. Это присуще только белой расе – владеть другими людьми.

– А откуда она? Я не видел еще людей с такой белой кожей и белыми волосами.

– Чего гадать? Вот выздоровеет, и сама нам расскажет. Пойдем-ка, ужинать пора. Мы там собрали кое-что, поедим да спать. Сегодня был тяжелый день. Но счастливый! – Лицо шаманки озарилось улыбкой, Илар не выдержал и тоже улыбнулся в ответ. Что будет дальше – неизвестно, но пока все шло совсем неплохо.

* * *

В последний раз звякнула струна, далир затих, вибрируя под руками Илара, а полный краснолицый мужчина, сидевший перед музыкантом, довольно кивнул:

– Недурно, совсем недурно. Ну что же, давай обсудим условия. Что ты хочешь получать за свою игру?

– Как обычно – вечернюю плату плюс то, что накидают мне гости. Каждый час перерыв на отдых, бесплатно еда и питье – кроме вина. Кстати, вино я не пью.

– Да? Молодец! – снова кивнул трактирщик. – Пристрастие к вину – главная болезнь музыкантов. Вроде и музыкант хороший, люди его любят, а как впадет в запой – все, толку от него никакого. Сколько у меня этих музыкантов перебывало – уму непостижимо. В общем, так: три серебреника за вечер – кстати, это много для того, кто только начинает! Другие и серебреника не имеют! То, что накидают, – все твое. Еда, питье – кроме вина.

– Для меня и моего помощника, – поправился Илар.

– Для тебя и твоего помощника, – кивнул мужчина. – Выходной – один в неделю. Предупреждай заранее, когда соберешься отдыхать. Ну и… все вроде бы. Только работа и деньги, больше ничего. Да, вот что – с моими музыкантами сам улаживай отношения. Не люблю я этих скандалов.

– Нет, ну интересное дело – а если они меня изобьют или убьют? – заволновался Илар. – Что тогда, лучше будет?

– Не убьют, – пожал плечами трактирщик, – но скандалить могут. Побить слегка могут. Извини, ты взрослый парень, должен сам справляться со своими проблемами. Я тебе предоставляю работу на хороших условиях, что я еще должен сделать? На руках тебя носить? В общем, так: если согласен, сегодня приходи работать к девятнадцатому колоколу. Уходишь после первого колокола. Дольше чем до первого колокола в столице шуметь запрещено – указ императора. Теперь прощай – или до вечера.

Трактирщик тяжело встал, его толстые щеки заколыхались под своей тяжестью. Илар тоже вскочил, уже на ходу упаковал далир и выскочил в зал.

В большом трактирном зале было пока еще пусто. В углу сидели двое мужчин, они походили на купцов. Мужчины живо обсуждали какие-то свои торговые дела, и до Илара доносились фразы вроде: «…последний караван!.. А я ему и говорю – не тот товар, не тот!»

Пахло пролитым вином, пивом, с кухни неслись запахи съестного – пряные, острые, мясные и рыбные. Илар невольно сглотнул слюну и подумал: не поесть ли? Завтракать он не стал, по всегдашней дурной привычке. Мама всегда ругала за то, что Илар не хочет завтракать, говорила, что завтрак для человека самое важное – все лекари об этом говорят. Но все равно он не мог с собой ничего поделать. Вталкивать в себя пищу рано утром – выше его сил.

До вечера еще далеко, солнце только начало подниматься над горизонтом, лаская мир оранжевыми руками-лучами. Над городом стояла пелена из пыли, поднятой множеством ног, копыт, колес, и дыма, выпущенного десятками тысяч очагов, готовящих завтрак и обед. Ежедневно город сжигал массу дров, и целый день по улицам проносились грохочущие повозки с напиленными и наколотыми дровами, уложенными в них ровными перевязанными прутьями охапками.

Илар посмотрел на небо, потом на вывеску заведения и побрел по мостовой туда, где за домами был его дом. Идти довольно прилично, купеческий квартал располагался далеко от центра, где находился трактир «Сломанная подкова». Илар выбрал его по внешнему виду – чистый, ухоженный, с большим залом, с яркой, привлекательной вывеской, не так давно обновлявшейся. Трактир оставлял ощущение надежного, солидного заведения. Внутри Илару тоже понравилось – чисто, нет грязи, столы тяжелые, дубовые, выскоблены тщательно, дочиста, стулья тоже дубовые – тяжеленные, довольно дорогие. Как некогда узнал Илар, неспроста их делали из тяжелого дуба: во-первых, дубовую мебель труднее сломать, разбить, а во-вторых, чтобы метнуть такой тяжеленный стул, надо обладать большой силой, его и двигать-то трудно.

Задумался: как он будет тащиться отсюда после работы, да еще и с деньгами? Эдак можно попасть в неприятности. После того как он некогда ощутил на себе твердость разбойничьей дубинки, Илар больше не собирался подставлять свою умную голову под удары. И эта самая умная голова должна что-то придумать, чтобы не остаться без туловища.

Мимо прогромыхала повозка, в которой сидела разодетая парочка. Дама обмахивалась веером, мужчина смотрел в пространство, словно не замечая этого грязного мира, недостойного внимания. Кучер залихватски засвистел, щелкнул кнутом, и в голове Илара произошло просветление – вот оно! Вот выход из положения!

Оглянувшись по сторонам, заметил повозку, ожидавшую пассажиров. Ее хозяин мирно дремал на своем сиденье, покрывшись капельками пота, блестевшими в лучах солнца. Рот работника кнута и телеги был приоткрыт, и зеленая муха, приземлившись на подбородок, после короткой пробежки заползла в лакомую щель, из которой так вкусно несло тухлятиной и вином. Извозчик пришлепнул губами, выплюнул несчастную муху, лишенную надежд на питание и собственно здоровья, потом высморкался пальцами правой руки, со шлепком «убив» содержимое красного носа о булыжник мостовой. Вытер ладонь о штаны и только тут заметил Илара, с легкой гримасой отвращения наблюдавшего за его манипуляциями.

– Эй, чего уставился? Если чего-то хочешь – говори! Нет – проваливай!

Илар поколебался – стоит ли говорить с таким невежей, потом переломил себя и спросил:

– Сколько возьмешь – отвезти в купеческий квартал, на улицу Зеленую?

– На Зеленую? – смягчился извозчик, засунул в ухо мизинец правой руки, поковырялся, вынул палец и начал задумчиво рассматривать извлеченную желтоватую массу. – На Зеленую, говоришь! Далеко, да, далеко… и дорого, дорого…

– Так сколько?! – не выдержал Илар. – Скажешь или нет?

– Скажу… как не сказать, – вздохнул извозчик, – это будет… два серебреника! Да, два серебреника.

– А ночью? Мне нужен извозчик после первого удара колоколов.

– Три серебреника. Только я ночью не работаю, – вздохнул извозчик и поудобнее устроился на сиденье, – ищи ночных извозчиков.

– А где их искать? – не отставал Илар.

– Где-где… там, где они кучкуются, где же еще!

– А где они кучкуются? – терпеливо и осторожно продолжал допрос Илар. Извозчик производил впечатление агрессивного идиота, потому разговаривать с ним надо было поосторожнее.

– Где-где… на рынке, конечно! – Извозчик торжествующе посмотрел на невежду, не знающего, где кучкуются ночные извозчики. – На базарной площади, у пожарной вышки!

Вопрос был исчерпан, Илар с облегчением отошел от пахучего, как куча дерьма, извозчика, снова погрузившегося в свои мечты. До рынка было недалеко, так что дойдет туда за пять минут.

Шаг за шагом, шаг за шагом, стараясь жаться к стенам домов – того и гляди попадешь под колеса повозок, проносящихся с демоническим грохотом. В столице был закон, по которому нельзя носиться по улицам, сбивая несчастных пешеходов и распугивая кошек, однако лихачи плевали на эти самые законы. Если ты возница, везущий знатного человека, – ну кто тебе предъявит обвинение, даже если ты и задавишь парочку-другую уличных придурков? В суде – если до суда вообще дойдет! – выяснится, что пешеходы сами бросились под колеса кареты, видимо для того, чтобы своими мозгами злодейски забрызгать драгоценную полировку стенок повозки и тем нанести вред ее хозяину. Как дворяне, так и их слуги были неприкасаемы, если дело, конечно, не касалось других дворян. Вот тут уже работали законы – пусть и не в полной мере, но хоть как-то.

Илар все это прекрасно знал, понимал, он не собирался погибать под колесами черной или красной кареты с приделанным на ней золоченым гербом. Впрочем, повозок без гербов здесь тоже хватало – по улицам носились как угорелые те же самые продавцы дров или извозчики различной степени опьянения. И они не отличались любовью к окружающим.

Через пять минут быстрой ходьбы Илар уже стоял на рыночной площади, вокруг которой располагались ряды с товарами крестьян, которые привезли продукты из окрестных деревень, и множество лавок. Крестьяне могли продать лавочникам свой товар оптом, но многие не хотели кормить посредников и торговали сами, всем чем угодно, всем, что давало их хозяйство, – от овощей до самодельного дешевого вина, изготавливаемого из перебродивших фруктов.

Посреди площади стояла высоченная пожарная вышка, ее было видно со всех концов города. Илар знал, что эту вышку поставили сотню лет назад, когда пламя унесло половину столицы, и, если бы не дождь, ниспосланный богами, от столицы осталось бы одно наименование.

После такой беды император издал указ, в котором приказал:

1. Построить пожарную вышку.

2. Создать при городской страже пожарную охрану.

3. Запретить строить дома из дерева.

Как выяснилось, эти самые деревянные дома во время пожара горят так, будто кто-то специально раздувает пламя, – весело, с треском, выгорая за считаные минуты и не позволяя хозяевам выбежать из огненной ловушки. Во время этого пожара, названного в истории империи Большим Нидарским пожаром, погибла четверть населения города.

Нидарским он назван потому, что некая Нидара, которая доила корову в своем сарае, опрокинула ногой горящий фонарь, от фонаря занялась солома, сарай, и… выгорела половина города. История умалчивает, что сделали лишенные жилья соседи с этой самой Нидарой, но Илар сомневался, что они поцеловали женщину крепким любовным поцелуем.

Извозчиков здесь было мало – всего двое. Вероятно, в дневное время они, как ночные животные, прятались по темным местам, чтобы выйти на охоту, как только сядет солнце. Эти же двое то ли по жадности, то ли из-за своего болезненного трудолюбия не успели покинуть рабочее место.

Илар выбрал одного из них, молодого парня, восседающего на расписанной картинками повозке, – тут были изображены и драконы, и однороги, и невиданные звери с голубой шерстью и огненными глазами. Подошел и, внимательно посмотрев в сонные глаза извозчика, спросил:

– Эй, уважаемый, ты знаешь «Сломанную подкову»?

– Ну, знаю! – сонно ответил «уважаемый», открывая один глаз.

Илар уже заметил, что у извозчиков в столице есть только два состояния – или они сонные, еле шевелящиеся, как земляные червяки, либо безумно вопящие, несущиеся куда-то на своих таратайках, погоняющие лошаденок так, что кажется, будто за ними гонится толпа демонов.

– А улицу Зеленую в купеческом квартале знаешь?

– Ну, знаю. И что? Давай без загадок, у меня сразу голова болеть начинает. Чего хотел-то?

– Сколько будет стоить отвести меня ночью после первого колокола от этой самой «Сломанной подковы» до улицы Зеленой?

– Пять серебреников! – оживился парень. – Дешево, очень дешево! Можно сказать, даром!

– Это стоит три серебреника, – холодно осадил его Илар. – А если не устраивает, я обращусь к другому.

– Но ты посмотри, какая у меня коляска! Как расписана! Да я домчу с ветерком, не успеешь оглянуться, как будешь на месте!

– Мне плевать, какая у тебя коляска, – покачал головой Илар. – Если три серебреника не устраивают, то…

– Да ладно, ладно! – сморщился извозчик. – Когда тебе надо?

– Сегодня. А вообще – шесть раз в неделю.

– А-а… так бы и сказал, – улыбнулся извозчик, – постоянный клиент! Конечно, скидки!

– Везет тебе, Банага, на клиентов, – выругался извозчик, сидевший в коляске рядом. – Ну чего они все к тебе прутся? Неужто из-за дурацких картинок?

– Ко мне идут умные люди, понимающие толк в хорошей росписи, – ухмыльнулся извозчик и подмигнул Илару: – Будет тебе коляска. Подать ровно в час?

– Как бы точнее сказать… в час я заканчиваю, еще минут пятнадцать на сборы – и выхожу. Ну вот и считай – когда.

– Музыкант? – понимающе кивнул извозчик. – Люблю музыкантов, если только они не блюют у меня в коляске.

– Я не буду, – усмехнувшись, пообещал Илар. – Не пью.

– Все музыканты пьют, – недоверчиво покачал головой парень. – Ну да ладно, твое дело. В общем, будет тебе коляска.

Илар кивнул и побрел дальше, ему хотелось есть. Он так проголодался, что готов был сожрать целого быка, а отовсюду неслись запахи мяса, жарящегося на решетке над углями, пирожков, скворчащих на сковородах, рыбы, коптящейся в специальных коптильнях, чтобы через несколько минут исчезнуть в бездонных животах горожан.

Не выдержав мук, Илар бросился к первому попавшемуся торговцу пирожками, купил здоровенный пирог, предварительно проверив, не попался ли в начинке ноготь невинно убиенного прохожего, и слопал пирожок с некрасивой жадностью, чувствуя отвращение к себе из-за такого грехопадения и одновременно – наслаждение и восторг. Молодой организм требовал много еды, и регулярно.

Расправившись с промасленным пирогом, Илар бодро зашагал к дому. Две проблемы он решил – есть работа и есть способ быстро добраться до дома. Предстояло решить, как сделать так, чтобы коллеги не оторвали голову за вторжение в их «кормушку».

Глава 8

Идти было легко и приятно. В животе сладкой тяжестью лежал пирог (пришлось его «заполировать» кружкой ягодного напитка, ледяного, от которого зубы ломило), светило солнце, и народ вокруг уже не казался гадким, суетливым, вороватым и «неправильным». Возможно, Илар уже начал вживаться в роль столичного жителя. Он даже заметил, что ходить стал, как местные, – быстро, целеустремленно, как если бы знал, куда бежит.

Вообще-то Илар знал, домой бежит, вот только особых причин спешить у него не было, а хотелось рассмотреть город, по крайней мере ту часть, что попадалась по дороге. До этого он совершенно не обращал внимания на окружающее, занятый своими мыслями и заботами. Теперь можно и посмотреть вокруг.

И первое, что бросилось в глаза на базарной площади, – две толпы, галдящие, спорящие, машущие руками. Люди вопили, заглядывая куда-то вниз, и юноша сразу вспомнил слова работорговца об отправке рабов на корм в зверовые ямы. Вероятно, это и были те самые ямы.

Илар не любил смотреть, как мучают зверей. Не любил собачьих драк, которые устраивали пьяные лесорубы, делая ставки, но то, что происходило здесь, превосходило все, что он видел до сих пор. Глубокие ямы, накрытые решетками, сквозь которые видно, что происходит внизу. Диаметр ям не менее двадцати шагов, может, больше. Система блоков, на которых зверей, заключенных в клетки, опускают вниз. Дощатая крыша – иначе ямы зальет водой. Звери любые – от обычных собак и волков до экзотических животных, привозимых с далекого юга или севера. Их опускают в яму, и… больше они оттуда не поднимаются. Или их убивают, или они убивают сами – до тех пор, пока их все-таки не убивают.

Илар читал, конечно, о таких развлечениях крупных городов, но одно дело – читать, и другое дело – видеть происходящее. А оно было ужасно: в первой яме стая волков из десяти штук рвала умирающего медведя, из последних сил пытающегося отбиться от голодных мучителей. Они вырывали из зверя куски плоти и тут же их пожирали – такие же жертвы человеческой жестокости, как и этот рыжий гигант, истекающий кровью. Трое волков валялись у стены, и собратья время от времени поглядывали на них, видимо, собираясь пообедать соплеменниками позже, закончив с медведем.

Люди бесились, делали ставки, орали. Как понял Илар, больше всего ставок было на время – сколько времени протянет медведь, перед тем как упадет. А еще – сколько волков он успеет зацепить перед смертью.

Во второй яме стая волкодавов и стая волков рвали друг друга с воем, рычанием, и не было понятно, кто побеждает, а кто погибает – все смешалось в одном кровавом вихре. Летели пух, шерсть, брызги крови, стоял невообразимый шум.

Илар с ошеломлением смотрел на это действо, стараясь отрешиться от происходящего, и думал о том, как люди смогли заставить этих зверей напасть друг на друга? Видимо, он чего-то не знает о способах раздразнить бойцов. Ведь на самом деле непросто сделать так, чтобы животные рвали друг друга, невзирая на последствия. Магия? Вероятно, да.

Илару стало противно, и, осторожно переступая по бревнам, он стал выбираться из толпы. Перед глазами мелькали счастливые, бессмысленные лица зрителей, и ему стало еще противнее. Хотелось крикнуть: «Люди, что с вами?! Вы что делаете?! Вы же хуже зверей!»

Но он не крикнул и продолжил свой путь к дому. Настроение было безнадежно испорчено. День начался неплохо, и вот…

Решив для себя больше не подходить к этим ямам, Илар быстро пошел к дому, уже не отвлекаясь на «пейзажи». Через час он подходил к своей улице, усталый, натерший пятку – похоже, в башмаке вылез гвоздик.

Дом снаружи никак не изменился – довольно веселенький на вид, почему его так не любят местные? Ничего зловещего в домишке нет! Из трубы тянется дым, в груди потеплело – живой дом! Его ждут, очаг горит. Видимо, на плите что-то булькает и скворчит, дожидаясь хозяина.

«А здорово возвращаться домой! – подумал Илар. – Дом есть дом, пусть он даже за тысячу ирров от настоящего родного дома, от папы и мамы».

Неожиданно Илару взгрустнулось: как они там без него? Плачут небось? У него защипало глаза, и стоило большого труда сдержать слезы. Все-таки он впервые так далеко от дома – трудно, очень трудно становиться взрослым. Теперь у него за душой его люди, которых Илар не бросит ни при каких обстоятельствах. Раньше все решали родители, и теперь это казалось так хорошо, так славно – не надо думать, не надо переживать, что пойдет что-то не так. Просто живи, а за тебя решат. Теперь же он старший.

Вздохнув, Илар шагнул к воротам и крепко стукнул в них три раза. Еще не успел затихнуть последний удар, как калитка распахнулась и выглянул довольный, улыбающийся, как солнце после дождя, Даран. Он осмотрел снизу доверху хмурого Илара и расплылся в улыбке, хотя вроде дальше уже было некуда:

– Хозяин! Скорее! Легана такое рагу забабахала – я две чашки сожрал и еще хочу! Обделаюсь теперь, ей-ей, но остановиться не могу! Скорее! Бежим на кухню! О! Эти травки! Я думал, они только лечат, а они еще и аппетит поддерживают! Ну что ты застыл, господин, пошли!

Даран вцепился в руку Илара, сразу как-то отмякшего душой, – возле Дарана все казалось проще. Вот есть вкусное рагу, вот есть люди, которые тебя ждут, кому ты дорог, – разве это плохо? Да сотни, тысячи, миллионы людей могут только мечтать о такой жизни, не правда ли?

Дверь хлопнула, засов встал на место, и следом за покрасневшим, потным Дараном Илар прошел в свой новый дом.

Окна уже блестели чистотой, стены лишились ловушек паутины, пол был выскоблен, всюду сияла чистота. Его новая команда потрудилась на славу. На плите действительно побулькивал здоровенный котел, распространяющий запах мяса и специй. На столе, прямо перед местом главы семьи, стоял кувшин, по холодному боку которого сбегали капельки влаги. Рядом глиняная кружка, на которой рукой художника изображена картинка морской бури и погибающий, видимо в пивных волнах, маленький кораблик. Горка пахучих свежих пшеничных лепешек источала такой запах, что тут же забылся съеденный пирог, и живот Илара издал громкий, неприличный звук под мерзкое хихиканье Дарана.

– Как ты вовремя, – улыбнулась Легана, восседая на скамье у середины стола. Ее изукрашенное татуировками лицо было мягче обычного, а седые волосы уложены в прихотливую прическу. Она сняла свой страшный плащ, напоминавший о рабских днях, замотавшись в отрез ткани, который добыла где-то в недрах дома, – возможно, использовала занавеску. Новый наряд был ей к лицу, и, если бы не темное лицо и татуировки, ее можно было бы принять за добрую бабушку, встречающую внука из похода в город.

Кухарка тоже преобразилась, у плиты она не выглядела такой уж тупой – просто нормальная раскрасневшаяся баба, довольная своей судьбой возле очага, здоровая, как хорошая крестьянская лошадь. Она тоже улыбалась, и косые глаза радостно посмотрели на Илара:

– Привет, хозяин! Мы тут тебе вкусняшек приготовили, а ты все не идешь!

У Илара опять защипало в глазах, и он поспешно сел за стол, опустив взгляд к столешнице. Не хотелось показывать свою слабость. Ведь мужчины не плачут?

Ему тут же навалили здоровенную миску рагу, пахнущего странными травами, и через минуту он уже наслаждался вкусом пищи, действительно потрясающим, Даран не преувеличил. Мальчишка же не замолкал, рассказывая, как они чистили-чистили, чистили-чистили с тетей Леганой! И Устама чистила! Она такая молодец, Устама, – сильная, как два мужчины! А больная уже стала розовая, глаза открывает! И вообще все здорово! И свой дом, и Легана, и Устама, и белая девушка – она, оказывается, красавица, только тощая и больная вся! И вообще – они все накупались, и ему, Илару, надо накупаться – там ему ванну приготовили, как он любит! Только скакать на этой ванне не надо, потому что… не надо!

Илар ел, улыбался, искоса поглядывал на женщин, на Дарана, не замолкавшего, как столичный базар, и чувствовал, как у него немного отмякает душа. Не все так плохо получается, правда ведь?

Легана будто чувствовала его мысли, иногда щурилась и слегка улыбалась, потом легонько кивнула и чуть пристукнула ладонью по столу:

– Не мешай хозяину, пусть ест. Еду надо поглощать разумно, с расстановкой, тогда она лучше всего усваивается телом и будет в пользу. Как поешь, расскажи нам про твой поход, хорошо? Что-то тебя опечалило, так ведь? Нет-нет, извини – ешь. Все потом. Налегай на мясо – для мужчины это первейшее дело. Ведь ты воин, защитник семьи прежде всего, а воину нужны силы.

– Скажи, Легана, а что это за племя, из которого ты вышла? – прожевав, спросил Илар. – Я и не слышал о таком. Вы строите дома? У вас есть города? Чем занимается племя?

– Хмм… чем занимается? – уголками губ улыбнулась шаманка. – Живет, чем еще занимается. Мы – другие, не такие, как белые. Нас больше интересуют простые радости жизни, чем постройка огромных, тяжелых, каменных городов. Здесь нет воздуха, простора, люди здесь всегда куда-то бегут, спешат, делаются злыми, подлыми. А все почему? Потому что они далеки от Сущего, от всего, что нас окружает. Мы не ломаем Сущее, мы живем в нем. Не торопимся, созерцаем, размышляем.

– А почему работорговец назвал вас убийцами? И стражник тоже? – Илар задумчиво вытер ложку кусочком лепешки и с сомнением воззрился на рагу, оставшееся в чашке. Глаза все бы съели, а живот уже отказывался принимать. Впрочем, решил Илар, если немного посидеть, то, возможно, влезет и оставшееся.

– Посиди, посиди, – кивнула Легана, – сейчас уляжется, и доешь. Почему убийцами? Потому что мы не даем спуску тем, кто вторгается в наш лес. Тем, кто мешает нам жить. Есть сотни способов убить тихо, незаметно, так, что человек даже не поймет, что его убили, пока душу не поглотит тьма. Белые люди злы, они идут в наш лес убивать, обращать нас в рабов, искать золото, которому они поклоняются, блестящие камни, которые затмили им весь белый свет. Иногда им удается уйти безнаказанно, иногда они остаются гнить под сенью огромных деревьев, закрывающих кроной полнеба. Вот и зовут нас убийцами, как будто сами – посланцы богов, с крыльями за спиной.

– Ты должна ненавидеть нас, меня и Дарана… – осторожно заметил Илар. – Ведь мы белые…

– Вы-то? – усмехнулась Легана. – Как я могу ненавидеть этого шалуна? И как я могу ненавидеть тебя, отдавшего последние деньги за какую-то страшную, неизвестную старуху и за больную девицу, совершенно ненужную, просто ради того, чтобы сделать добро. Я очень стара… и мудра. Везде есть люди и нелюди. У нас тоже не все так ладно, как хотелось бы. Везде есть подлецы и есть настоящие люди. Мне уже давно ничего не интересно. Мир открыт для меня, как старая прочитанная книга, которую знаешь наизусть. Да, да – я умею читать, как ни странно. Я училась в империи, вернее в королевстве. Тогда белые пытались жить в мире с короко, и мы верили им. Это сейчас нас считают лишь мясом и рабами, когда-то было совсем по-другому. Но я не хочу говорить о себе, о молодости. Она ушла, и то, что было когда-то, кажется таким нереальным, будто этого не было никогда. А может, и не было… сон, все сон. Рассказывай, как сходил. Если, конечно, сочтешь необходимым…

– Да что такого? – пожал плечами Илар. – Сходил, договорился с трактирщиком о работе. Вот только проблема возникла… впрочем, она и раньше частенько возникала.

Илар с полчаса описывал свой поход, а когда замолчал, в столовой воцарилась тишина. Легана сидела полуприкрыв глаза, размышляла. Даран хмурился, и лишь кухарка радостно лупала глазами, не понимая, что происходит. Ей все было в радость – Илар даже немножко позавидовал чистой радости женщины. Вот уж у кого никаких проблем и на душе всегда светло!

– Есть какие-то мысли по этому поводу? – спросила Легана. – Ты ведь уже принял какое-то решение?

– Два пути, – пожал плечами Илар. – Или нанять охрану, например, того же стражника, который помогал мне на рынке… или же брать конкурентов в долю. Что еще сделаешь-то? Скорее всего – второе, потому что уберечь от вылетевшего из темноты ножа или арбалетного болта стражник не сможет. Лучше отдать часть, чем потерять все!

– Умница, – уважительно кивнула Легана, – большой умница! Тебя хорошо обучили и воспитали, так и скажи своим родителям. Верно мыслишь.

– Чего верно, чего верно?! – горячо вмешался Даран. – Надо им в морду! В морду! Заклинанием их! Выкрасить в синий цвет, и пусть бегают! А то еще какую-нибудь гадость наслать! Чтобы поносом изошли!

– Нет, мой кровожадный мальчик, – улыбнулась шаманка, – колдовство нужно использовать только тогда, когда ничто другое уже не действует. Колдовство нельзя разбазаривать по пустякам! Скакать на ваннах, например… Да, их всех можно убить. Но что потом? Тут же сопоставят – появился Илар, на него напали конкуренты, и вот они все мертвы? Не забывайте: каким бы суматошным, злым, торопливым ни был этот город, власть тут есть. Расследование проведут. У каждого из музыкантов, вероятно, есть семья, которая поинтересуется – кто же это заморозил их отца, сына или брата. И вот тогда всплывет колдовство, и тогда… можно вообще-то и в рабство загреметь. Или же вообще на костер. Вы не забыли, как в империи «любят» черных колдунов? Только дай повод. Нет уж, правильное решение – договориться. Может, все не так и плохо. Посмотри с другой стороны – можно ведь собрать группу музыкантов, а их любят больше, чем одиночных. Кто мешает это сделать?

– Да, что-то такое я и собирался сделать, – смущенно кивнул Илар, – только боюсь, будут ли они меня слушаться? Я молодой…

– А это уж как ты поставишь. Присмотрись к людям, не суйся первым – пусть сами подойдут, поговорят… а там видно будет. Наладишь отношения, я думаю. Ты умный парень.

Легана помолчала, потом печально вздохнула:

– Меня больше расстроил твой рассказ о ямах со зверями. Ну как можно дойти до такого изуверства? Если ты убиваешь зверя, ты должен употребить его в пищу или взять у него шкуру – иначе зачем убивать? В чем удовольствие смотреть, как звери рвут друг друга?! Не понимаю. Мне кажется, эти люди трусы. Они отыгрываются за свою трусость, за свой страх перед зверями, они наслаждаются гибелью тех, кто мог бы разорвать их вмиг, как ветхую тряпочку!

– Я тоже слышал про эти ямы, но не видел их, – грустно кивнул Даран. – Жалко зверей. Никогда не пойду смотреть на эти «игры».

– Правильно, мальчик мой, – нахмурилась шаманка, – негоже смотреть такую гадость. Кстати сказать, для высшего общества есть и другое развлечение – со зверями и без. Рабы, с оружием и без оружия против рабов и против зверей. Не ходите, не смотрите эту пакость. Ну да ладно, забудем пока про это безобразие. Илар, ты можешь показать мне свой инструмент? Мы все время говорим о нем, но я так ни разу его и не видела.

– Да, пожалуйста! – Илар встал с места, взял футляр с далиром и положил его перед шаманкой. Потом снова уселся и стал доедать рагу – ничего пошло, все уместится.

Шаманка осторожно расстегнула футляр, извлекла инструмент из бархатной «кроватки» и положила перед собой, осторожно поглаживая кончиками темных пальцев его крутые бока. Далир лежал на столе, поблескивая в лучах послеполуденного солнца, и будто нежился под ласковыми руками шаманки. Она гладила его, трогала струны, и казалось, что Легана прислушивается к каким-то своим ощущениям, как охотничья собака нюхает воздух на опушке леса, отыскивая след добычи. Все это было настолько странно, непривычно, что Илар замер с недоеденным куском рагу во рту, наблюдая за манипуляциями женщины.

Наконец шаманка остановилась, открыла глаза, посмотрела на Илара и с недоумением спросила:

– Ты хоть понимаешь, что это такое?

– Волшебный инструмент, – пожал плечами Илар. – Когда я на нем играю, все радуются или плачут. Классная штука!

– «Классная штука»… – с непонятной интонацией протянула женщина. – Это артефакт, древний, огромной магической силы! Даже я, у которой практически не осталось магии, чувствую волны Силы, исходящие от него! Я слышала про такие «штуки». Но ты не знаешь его особенности – он настраивается под хозяина. Одного-единственного, а для других он может быть просто хорошим инструментом. Почему он откликнулся тебе – уму непостижимо! Он НЕ должен был тебе откликнуться, понимаешь? Никогда! Ни за что! Эти глупцы, что напали на тебя в гостинице, не знали свойств артефакта. Но суть еще вот в чем – он не до конца тебе открылся. И откроется ли когда-нибудь – это вопрос.

– Как так? – неприятно удивился Илар. – Он же играет для меня? Как надо играет! Значит, открылся!

– Нет. Это оружие, способное заставить всех, кто слышит далир, выполнить то, что он приказывает. Вернее, то, что приказывает играющий на нем музыкант. Ты не можешь заставить людей сделать то, что хочешь, наигрывая на инструменте, так?

– Ну-у… наверное, – неуверенно ответил ошеломленный Илар, – а может, и могу. Не знаю!

– Не можешь, – кивнула шаманка, – иначе бы ты уже заметил, после стольких-то выступлений. Для тебя он просто замечательный инструмент. И слава богам! Опасное дело, я тебе скажу, если узнают о неком парне, способном заставить всех вокруг сделать то, что пришло ему на ум. Не зря разбойники гонялись за инструментом.

– Не понимаю! – вмешался Даран. – Как это оружие? Он же не будет бить далиром по голове! А то, что они пляшут и смеются под музыку, – так это обычное дело, все музыканты так умеют!

– Все, да не все, – хмыкнула шаманка. – Представь, что Илар играет на далире и подумал о том, чтобы кто-то за столом взял и перерезал себе глотку. И тот взял нож – чик! Перерезал. Сам. Не думая, зачем это делает. Это не оружие?

– М-да… оружие. Я как-то не думал об этом, да. Страшно! Если его в плохие руки… А все-таки почему далир откликнулся Илару? Ты же говоришь, что он настраивается под одного хозяина?

– Илар получил силу прежнего хозяина, а еще – он необычный колдун. У него все выходит наоборот! Минус переходит в плюс! Он не должен владеть далиром – он владеет им! Заклинания выходят наоборот, срываются, получается непонятно что – вот и результат! Это очень, очень интересно – за долгие, долгие годы мне впервые интересно! О! Наша снежная девочка! Ты чего встала-то?

Илар повернул голову в сторону дверного проема и поперхнулся ледяным соком, который попивал, роняя капли на подбородок и грудь. Мать всегда ругала его за неаккуратность, но ему нравилось, когда капли текли по губам и подбородку – так вкуснее! А может, он обливался соком назло матери, протестуя против лишней опеки?

В дверях стояла больная. Она шаталась, держась за косяк, ее скелетообразное тело колыхалось, как одуванчик на ветру, и девушка силилась что-то сказать. Даран жалостливо нахмурился, а Илар снова удивился белизне ее волос. Наконец больная выдавила что-то вроде: «Туалет!» – шаманка и кухарка подхватились с места и, подцепив несчастную, поволокли ее в глубь дома, приказав сидящим за столом за ними не ходить. Через некоторое время они вернулись, и шаманка с удовлетворением заметила:

– Работают снадобья. Кишечник заработал. Кашель уже не такой страшный. Еще неделька, и она подымется. А может, и раньше. Девица настырная, вон как вскочила – под себя делать не захотела. Даже парней не постеснялась, голышом выбежала.

– Худая какая! – помотал головой Даран. – Моя мама была такая же худая перед смертью. Жалко. Жалко, что тебя тогда не было рядом с нами. Хозяин не нанял хорошего лекаря. Сказал: выживет – значит, выживет. А подохнет – туда ей и дорога, значит, судьба ее такая.

– Попался бы мне твой хозяин в лесу! – прошипела шаманка, мгновенно превратившись из доброй бабушки в опасную лесную змею. Илару даже на миг показалось, что у нее выросли два огромных белых зуба, через которые змея впрыскивает яд.

– Я бы ему шкуру сняла и оставила его привязанным на муравейнике! – продолжила свои зверские мечты шаманка. – Ненавижу рабовладельцев! Такие люди жить не должны!

– Согласен! – хмуро заметил Даран. – Когда-нибудь я вырасту и доберусь до него! Когда-нибудь…

– Ладно, развоевались мы, – усмехнулась шаманка. – Илар, иди прими ванну и отдохни перед работой. Да убери подальше свой инструмент. Ох, наживем мы с ним проблем – есть у меня такое ощущение.

Такое же ощущение было и у Илара, однако виду он не подал и грузно, как беременная баба, сполз со стула, тяжело передвигая ноги. Обжорство – это, конечно, прекрасно, хоть оно и осуждается.

Впрочем, Илар знал себя. Через несколько часов он будет голоден, словно не обжирался до посинения. Мать всегда завидовала его способности объедаться и при этом никогда не полнеть. Говорила, что он весь в дедушку – тот тоже был таким шустрым и энергичным.

Горячая ванна, постель под чистыми простынями… это счастье! Не надо трястись в повозке, глотая пыль и слушая нытье возчика, не надо ерзать на твердых ящиках, выбирая место поудобнее, – лежи себе да слушай чириканье птичек за окном!

Незаметно Илар уснул и проснулся уже от прикосновения руки:

– Хозяин, нам пора! Собирайся! Через весь город еще тащиться!

Даран был уже собран – штаны, рубаха, курточка, сумка через плечо – для денег. Все как полагается. Илар соскочил с кровати, с сожалением проводив ее взглядом, быстро собрался, и через пятнадцать минут они уже шагали по улице, вдыхая вечерний воздух, настоянный на дыме очагов.

* * *

Мимо домов, мимо спешащих горожан, туда, где должен пролиться дождь из серебра и меди… а вдруг и золота? Почему бы и нет? Отчего бы щедрым людям не накидать золота? По крайней мере – а Даран был совершенно в этом уверен, – столица большой город, все люди здесь жирные клопы, насосавшиеся денег со всей империи, уж они-то должны ценить хорошую музыку, а еще – легко расставаться со своими монетами. Ведь они им легко достаются! Почему бы не подбросить монетку-другую бедным музыкантам?

Илар помалкивал. Во-первых, он знал, что чем человек богаче, тем, частенько, он жаднее. Хорошо платят как раз не очень богатые или совсем даже небогатые люди – наемники, солдаты. Они легко расстаются с деньгами, потому что в глубине души знают – сегодня жив, а завтра… завтра на груди может сидеть птица-падальщик и рвать твой мозг. Чего беречь эти кругляшки – пришли, ушли, зато радость осталась. Еще – купцы, которые находятся в долгом путешествии. Они тоже склонны платить хорошо – главное, затронуть струну в их душе, заставить вспомнить о семье, о родном доме, и тогда монетки сыплются полноводными ручейками.

Сколько их было, этих трактиров с купцами и наемниками? Десятки. Дорога к столице дала Илару хорошую практику.

А во-вторых, Илар знал, что нигде, и в столице тоже, деньги не достаются просто так. По крайней мере, не всем легко достаются. За все платят по́том, а то и кровью. Те, кому деньги дались легко – по наследству, от богатых родственников, – в такие заведения не ходят. Почти не ходят. Есть, конечно, любители опуститься на дно города, любители «ягодки», инкогнито выбирающиеся в трактиры, чтобы снять шлюху, напиться в компании стражников и грузчиков, подраться, отведя душу, и потом рассказывать в компании таких же, как они, повес о своих приключениях.

Об этом даже в книжках писалось – Илар читал. О том, как какой-нибудь дворянский сын в компании друзей развлекался в заведении, имеющем дурную славу. Обычно после этого он защищал прекрасную даму, за каким-то хреном бродящую по улицам в районе вертепа, – романтическая история, как же без нее? И так сразу любовь, отношения – естественно, заканчивающиеся дурно в разных вариациях. То дама топится, а мужчина отправляется на войну, то его отправят на плаху за то, что сорвал пыльцу девственности у невинной девицы, а она потом намочит свой платочек в крови возлюбленного и хранит его всю жизнь, тихо угасая без любви в башне замка.

Истории столько же глупые, столь и слезливые, – мама и отец всегда смеялись над такой ерундой и говорили о том, что все закончилось бы гораздо прозаичнее – тоже в различных вариациях, пересказывать которые заняло бы слишком много времени.

Так что Илар был уже вооружен здоровой долей цинизма и знаниями реалий этой жизни и не ждал от нее ничего неожиданного и особо приятного. Кроме металлических кружочков, конечно. Они давали в этом мире настоящую свободу. Доказано.

Трактир был заполнен наполовину. В одном углу клубилась стайка девиц известной профессии. Они мало чем отличались от подобных девиц, встреченных Иларом в своей долгой дороге, если только неким налетом столичной спеси да ценами – здешние шлюхи дороже раза в полтора.

Множество столов еще пустовало. Они заполнятся, когда разойдется городская стража, сменившись с постов, а еще когда купцы закроют лавки и толстые мешочки зазвенят у них на поясах. Тогда – как пройти мимо заведения, ласково подмигивающего из окна масляным фонарем, зазывающего запахами пирогов и рагу, визгом продажных девиц и звоном струн музыкантов? Баллады, исполняемые музыкантами, открывали перед слушателями придуманный мир, где все женщины прекрасны и верны, мужчины мужественны, сильны, щедры, и можно было не думать о том, что дома ждет стая стервятников – постылая сварливая жена и орава плохо воспитанных, грубых и жадных детей.

На небольшой сцене уже сидел один из музыкантов, крепкий с хмурым взором мужчина лет сорока. Глядя в пространство, он извлекал звуки из разбитого, видавшего виды далира, исцарапанного и потертого. Похоже, этот инструмент служил еще и булавой в многочисленных кабацких разборках, и данное обстоятельство не пошло ему на пользу.

Старые струны дребезжали, тело несчастного далира вибрировало, кричало, будто его пытали. Илар искренне пожалел инструмент, ведь кто-то с любовью изготавливал далир, мечтая, чтобы тот прославил своего хозяина по всей империи, или, может, просто радовался результатам своего труда, ласково покрывая крутые бока липким пахучим лаком, дающим чистые звуки инструменту. И что стало?

Илар и Даран присели недалеко от сцены за свободный стол, решив немного понаблюдать, как и что тут происходит. Сразу бросилось в глаза – вблизи играющего музыканта много свободных мест. Люди будто инстинктивно удалялись от сцены, не желая приближаться к плохой музыке.

Музыкант сосредоточенно, как маньяк, продолжал рвать струны, а потом запел – неожиданно приятным, сильным голосом. Тогда Илар понял, почему его держат в заведении. Голос мужчины летел, был сильным, вибрирующим, и несколько посетителей, видимо впервые услышавших этого певца, удивленно подняли головы, как и Илар с Дараном. Забылась и плохая игра на далире, люди прислушивались к словам баллады, зал стихал, а когда песня закончилась, стали хлопать в ладоши и кидать монетки – не так много, как обычно кидали Илару, но вполне прилично.

– Он поет лучше, чем я! – тихо шепнул Илар. – Голосище какой – слышал?

– Слышал. И что? Пошел он! Ты лучше всех, господин! Давай теперь ты! – нетерпеливо пробормотал Даран. – Как раз он ушел пить свое пиво, а мы тут и вклинимся. И посмотрим, кто кого перепоет!

Илар, слегка волнуясь, достал драгоценный далир, подмигнул Дарану и начал тихо перебирать струны. Шум в зале сразу затих – как обрезало. Гробовое молчание – так можно назвать наступившую в зале тишину.

Илар наигрывал все громче, громче, потом запел – ту самую балладу, которую некогда придумал в дороге. Народ слушал, отставив тарелки, боясь стукнуть вилкой или ножом. Из кухни высунулись повара, привлеченные чарующей музыкой, замер и местный музыкант, поднеся глиняную кружку к губам. Но Илар ничего этого не видел и не слышал. Он ушел в музыку, растворился в ней. Он видел все, о чем пел, он чувствовал за всех людей, о которых пел, и все эти чувства, эмоции передавались окружающим, так что многие начали плакать, утирая слезы.

Песня закончилась, но Илар не остановился – тут же, с ходу он начал наигрывать знакомую, навязшую в зубах «Желтоклювую птичку». Настроение толпы мгновенно сменилось на противоположное – они смеялись, притопывали, подскакивали на месте, затем пустились в пляс, подхватив развеселых девиц, размазывающих раскраску по мокрым от переживаний лицам. Илар давно заметил – шлюхи очень чувствительны и сентиментальны. Но… прижимисты. Не спешат расставаться с монетками. Но их и можно понять – при такой-то работе…

Вокруг Илара все кружилось, все вертелось, мелькали люди, банты, юбки, мужские и женские зады, женщины визжали, мужчины залихватски свистели, а когда песня закончилась, долго не могли успокоиться, расходясь по местам и поглядывая на своих партнерш жадным взглядом. Илар заметил, что после танца несколько пар тут же поднялись наверх – работа пошла, вечер переставал быть скучным.

Денег насыпали вполне недурно, а вечер ведь только начался. Даран мгновенно собрал все монетки, не упустив ни одной и отогнав трактирного мальчишку, попытавшегося уцепить монетку за помощь – как он сам когда-то. Заявил, что как-нибудь без сопливых обойдется. Илар хихикнул про себя – и правда, под носом мальчугана торчала здоровенная зеленая сопля, часть которой уже была размазана по щеке. Илара даже слегка перекосило от отвращения – ничего не поделаешь, воспитание, дворянская кровь!

Подошел хозяин, довольно кивнул и предложил продолжать в том же духе, сказав, что, пока Илара не было, не сдали ни одной комнатки для девок и клиентов и что пусть налегает на любовные песенки – они лучше возбуждают аппетит клиентов во всех отношениях. Илар пообещал налегать, и хозяин степенно удалился, всем своим видом напоминая купеческий корабль, перегруженный выше положенного, пузатый и перекошенный на морском ветру.

Неожиданно подсел давешний музыкант. Он довольно враждебно посмотрел в глаза Илару и прямо спросил:

– Пришел выжить нас из дела? Хозяин говорил: ты придешь, и мы увидим, что такое настоящий музыкант. Совесть у тебя есть?

Илар слегка задумался – он считал, что, хотя такое понятие, как «совесть», довольно эфемерно и зависит от многих обстоятельств, она, эта самая совесть, у Илара есть. И в данном случае его совесть никак не пострадала. О чем он не преминул сообщить своему конкуренту-коллеге.

– Конечно, чего страдать твоей совести, когда ты забираешь наши деньги, оставляя нас без куска хлеба! Куда нам идти? Что делать? Я работаю здесь уже три года, меня все знают. А ты кто такой? Выскочка! Самозванец, ловко бренчащий на своем далире!

Музыкант помолчал, и от его виска к подбородку скатилась крупная капля пота. Разговор и ему давался нелегко, Илар даже слегка его пожалел. Ну, в самом деле – когда уже привык, когда все так хорошо, приходит некий щенок и разрушает жизнь. Кому это понравится?

Примерно то же самое через минуту изложил музыкант, присовокупив туманные угрозы, в которых рассказывалось, что наглые воры лишаются рук, что с ними иногда случаются большие неприятности, пережить которые бывает не так просто, что… В общем, последовал перечень скрытых кар и наказаний, получить которые Илар был просто обязан, – если не одумается и не уберет из трактира свою тощую задницу как можно дальше.

Илар слушал этот «выплеск сознания» и думал о том, что буквально каждое место в этом мире уже занято. Букашки норовят спихнуть других букашек с насиженного солнечного места, птицы воруют друг у друга зерно, звери отбирают добычу. Чем тогда люди отличаются от зверей – тем, что умеют разговаривать? Или тем, что убивают оружием, а не зубами и когтями? Где заканчивается зверь и начинается человек? Илару было досадно и немного грустно.

– Вот что, уважаемый, – выдохнув, начал Илар, прервав причитания уязвленного конкурента, – у тебя великолепный голос. Лучше, чем у меня. А играешь ты плохо. Совсем отвратительно. Ты где взял это раздолбанное корыто со струнами?

– Где-где… купил! – слегка растерялся мужчина. – А чего тебе дался мой далир?

– У меня предложение. К тебе и к другим музыкантам. Сколько вас тут?

– Кроме меня, еще двое, – поднял брови музыкант. – Один играет на дудке, другой на трубе. Только они пока задерживаются. Но скажут тебе то же самое, что и я! Уходи, не мешай нам жить!

– Так вот, – задумчиво проговорил Илар, – предлагаю: будем выступать вместе. Я играю на далире, сочиняю баллады. Ты – их поешь. Дудочник и трубач подыгрывают. Они хоть умеют играть или дудят, как пастухи?

– Хорошо играют, – пожал плечами мужчина. – Трубач раньше был в королевском оркестре, только выгнали… история у него с одной фрейлиной вышла. Шашни, в общем. Выперли. А дудочник – ну что дудочник? Задушевно играет, подпевает еще. И на каких условиях будем играть вместе? Мы все делим поровну! Мы же группа!

– Нет. Поровну не будет, – пожал плечами Илар. – Ты уже понял, что я могу вас выжить отсюда в два счета. На угрозы твои мне плевать. Ты ведь не знаешь меня, вдруг у меня есть влиятельные друзья – например, в городской страже. Возьмут в стражницкую, переломают руки и пустят по улице избитого в кровь – как тебе такое? А если со мной что-то случится, придут и убьют. Допускаешь такое? Никогда не угрожай незнакомым людям, не зная, кто они и что собой представляют. Я ведь тебе не угрожаю, правда?

– Ты не угрожаешь?! – поперхнулся музыкант. – По-моему, ты только это сейчас и делаешь!

– Разве? – невинно похлопал глазами Илар. – А я думал, только предупреждаю. Какие угрозы? Я даже не сказал о том, что могу обратиться к знакомому черному колдуну, и он сделает из вас ледяные статуи. Представляешь, вот ты сейчас живой человек, с плотью и кровью, а через секунду – ледяная статуя. Толкнули – и ты рассыпался ледяными иголками. Бррр, как неприятно, не правда ли?

– Неприятно! – с грустной миной подтвердил Даран, глаза которого радостно блестели. Он наслаждался разговором и весело следил за конкурентом, как-то сразу поплывшим, будто старая свечка.

– Кстати, я живу в купеческом квартале. Домик с голубым забором – говорят, там жил черный колдун, ты не в курсе? – как бы между делом спросил Илар, взмахом руки подзывая подавальщицу. – Милая, я теперь тут работаю, мне и моему человечку хочется пить, принеси нам сока, пирожков каких-нибудь. Хозяин предупредил тебя?

– Предупредил! – радостно кивнула девушка. – Сейчас все принесу!

Девушка убежала к стойке, и трое за столиком у сцены застыли, созерцая друг друга.

– Итак, что ты там предлагаешь? – тускло спросил музыкант.

– Половину. Половина моя, половина ваша. Дели́те эту половину как хотите. Деньги будет собирать мой Даран, он ни одной монетки не утаит, все поделим. Основная нагрузка будет на мне – люди будут приходить на меня, и вы будете хорошо зарабатывать. Я играю, ты поешь, двое других подыгрывают. Все будет отлично! Я главный. Прихо́дите вовремя, играете сколько надо, начинаем и заканчиваем все вместе. Никакой пьянки во время работы – после работы что хотите, но чтобы на следующий день вовремя быть на месте.

– А как с выходными? Мы на выходные уходим по очереди, хозяин не хочет, чтобы посетители оставались без музыки! Но и отдыхать нам надо – и семьи есть, и просто хочется прожить вечер для себя, не все же веселить пьяное быдло!

– Как-нибудь договоримся, – улыбнулся Илар, внутренне торжествуя. – Главное, наладить сам процесс. Я вообще бы предложил принять в группу пару жонглеров, метателей ножей или чего-нибудь подобного – и заработки выше будут, и народ ходить будет лучше.

– Мы думали об этом… – вяло признался мужчина, – но как-то руки не дошли. Некому заняться, что ли… и так все устраивало. Не знаю, не знаю… пока ничего тебе не скажу. Мне надо посоветоваться с остальными.

– Советуйся. А мы пока споем, а то вон трактирщик уже сердито поглядывает. Гости давно уже без музыки, работать надо!

– Трактирщик! – сплюнул музыкант. – Ему бы только соки выжимать из музыкантов, а как жалованье поднять – мы недостойны!

– Ничего, поднимет! – улыбнулся Илар, отхлебывая из кружки холодного сока. – Дай-то срок!

Выпив сока, Илар снова начал работать. Вначале исполнил пару баллад о любви, уменьшив в зале поголовье девиц легкого поведения, тут же увлеченных наверх своими клиентами, потом пару веселых песен, вызвавших посетителей на танец.

Монетки исправно летели на пол, Даран ловко ловил их под столами и стульями, шустрый, как помоечная крыса. Наконец Илар устал и снова уселся промочить горло. Музыкант – имя его Илар так и не спросил – начал уныло бренчать, петь, и было заметно, что кидали ему вяло. После Илара «ловить» таким вот «мастерам» музыкального дела было нечего.

Скоро появились и двое других, оба мужчины лет тридцати – тридцати пяти, потертые жизнью, одетые в не очень новую одежду и обутые в порыжевшие от времени старые башмаки. Певец тут же прервал концерт, бросился к ним, увлек в дальний от Илара угол, и там они долго что-то обсуждали, поглядывая на Илара, снова запевшего одну из своих баллад.

Сейчас он решил спеть о том, как некий трубач полюбил фрейлину королевы – невероятная, искрометная любовь, а их, само собой, решили разлучить. Однако влюбленные решили умереть, но не расставаться, забрались на самую высокую башню и спрыгнули оттуда вниз, разбившись насмерть. Перед смертью трубач сыграл своей возлюбленной на трубе, они обменялись поцелуями и свели счеты с жизнью. Глупо, конечно, но большинство подобных баллад заканчивались вот такими глупостями – люди очень любят поплакать над несчастной любовью, особливо, если один из участников родовит, как та фрейлина, к примеру.

Народу новая баллада очень понравилась, очень. Женщины хлюпали носами, мужчины вытирали глаза, а потом посыпались монеты – просто-таки дождем, и Дарану пришлось потрудиться, чтобы их собрать. Затем Илар сыграл еще пару песенок – уже веселых, чтобы развеять печальное настроение, и снова перерыв – пусть конкуренты позабавятся и попробуют что-то заработать после Илара.

Как и ожидалось, получилось это у них не очень хорошо. Народ, разбалованный исполнением Илара, старых музыкантов совершенно не воспринимал – люди шумели, громко смеялись, стучали по столу, и, когда те закончили играть, не стукнуло ни одной монетки. Печальный результат, впрочем – ожидаемый.

А Илар убедился – ребята и в самом деле играют неплохо. Вместе они составляли маленький оркестрик – наигрывали, насвистывали, трубили, и получалось довольно зажигательно. Конечно, у них не было волшебного далира, но это уже их проблемы. В любом случае – играть они умели. Илару не хотелось платить им деньги просто так, ни за что. Оркестр так оркестр, а не группа попрошаек с музыкальными инструментами, как на базарной площади. Были там такие чудики – они больше изображали игру на инструментах, чем играли, привлекали к себе внимание назойливым бренчанием и воплями, которые должны были, по-видимому, изобразить пение, – так больше подают.

Через час вся компания собралась за столом у Илара – унылые, хмурые, неприязненно поглядывающие на пришельцев. Трубач тут же попытался взять ситуацию в свои руки:

– Не бывать, чтобы ты получал половину, и мы половину! На всех так на всех!

– Тогда не бывать и твоим заработкам, – пожал плечами Илар. – Ты мне такой не нужен. Играй тогда сам по себе – что подадут, то и подадут. А те, что согласны, с завтрашнего дня играем вместе. Я приду пораньше, мы разучим несколько песен, баллад, сыграемся и начнем новую жизнь.

– Почему это завтра? – слегка агрессивно выдвинул челюсть дудочник. – Почему не сегодня? Ты же сегодня заработал – вот и докажи, что держишь слово! Дели!

– Завтра. Сегодня вы ничего не заработали, а еще – опоздали самое меньшее на полчаса, – холодно парировал Илар. – Будете опаздывать, буду штрафовать. Запомните, я теперь тут главный, это мой оркестр! Кому не нравится – играйте сами по себе. Или валите. Я сделал вам выгодное предложение – будут деньги, будет стабильность, но не будет вольницы. Дисциплина должна быть!

– Ну, мне не привыкать к дисциплине, – пожал плечами трубач. – В королевском оркестре нас еще и не так дрючили! На минуту опоздаешь – могут не только жалованья за неделю лишить, но и плетей дать!

– Ну… плетей ты все равно в конце концов не избежал, – хмыкнул дудочник, весело покосившись на приятеля.

Тот поморщился, потом улыбнулся:

– Но не за отсутствие дисциплины. Совсем за другое. Кстати, Иссар – так тебя звать? Откуда ты знаешь ту балладу, про трубача и фрейлину? Где-то слышал?

– Сочинил, сегодня. Пока сидел за столом, – пожал плечами Илар. – Пришло в голову, я взял и спел.

– Чушь, конечно, но здорово получилось, – признал трубач. – Народ любит такие слезливые драмы. Всегда приятно узнать, что кому-то хуже, чем тебе, можно его и пожалеть! Ну да ладно, к делу. Значит, завтра, говоришь? Что же, я лично согласен. Вы как, ребята?

– Ну, если ты, то и я – пожал плечами дудочник.

– И я, – кивнул певец и подмигнул Илару. – Все-таки ты нас победил, зараза эдакая! Но мне кажется, мы не прогадаем.

– Не прогадаете, – серьезно кивнул Илар и внутренне расслабился – получилось! И очень недурно получилось. Так, как он хотел.

Остаток вечера прошел обычно: Илар играл, Даран собирал деньги, музыканты вяло трепыхались, тоже собирая – в основном медяки. Илара просили играть все чаще и чаще, но он четко соблюдал очередность, давая своим будущим коллегам заработать хоть немного. Впрочем, это им не помогло. Но и к лучшему – они утвердились в мысли о необходимости сотрудничества.

Сумка, наполненная монетами, стала тяжелой – пересчитывать на месте не стали – к чему дразнить гусей? Дома посчитают. Извозчик ждал у трактира, когда Илар и Даран вышли под звездное небо, усталые, но довольные. Они забрались в повозку, разбитной парень крикнул, свистнул, и грохочущий экипаж понесся по спящим улицам города, высекая видимые в темноте искры своими здоровенными колесами, окованными металлом. Извозчик плевал на законы о тишине, да и какие законы после полуночи – на улицах не видно даже ночной стражи, попрятавшейся по своим будкам.

До дома домчались быстро, расплатились с демонским возчиком и скоро входили в столовую, где их ждал горячий котел с супом и кувшин с соком.

На сегодня приключения закончились, и слава богам. С некоторых пор Илар стал любить полное отсутствие приключений – ну их, к демонам, эти приключения. Без них как-то спокойнее.

Глава 9

– Ну и как они?

– Да ничего… нормально, – пожал плечами Илар, потягиваясь, как кот, – не без проблем, конечно, но так-то музыканты приличные, работают. Если и недовольны, то особо это не показывают.

– А чего им быть недовольными? – вмешался Даран. – Деньги гребут лопатой! Они столько и не зарабатывали, как с нами! А здорово хозяин их тогда прижал! Их аж перекосило! Запугал до полусмерти! Вот так и надо с придурками, а то начал угрожать этот Борсас – типа плохо нам будет, бла-бла-бла и все такое прочее! Хозяин ему сказал, что знает черного колдуна, и тот превратит их в ледяные столбы! Сразу язык в… одно место засунули! Эй, Снежок, ешь давай! Надо наедать мясо на костях! А то тебя мужчины любить не будут!

– Ты-то откуда знаешь про любовь? – хмыкнул Илар, косясь на ухмыляющегося мальчишку. – И вообще, не приставай к Анаре. Сколько захочет, столько и съест. Тебе было бы приятно, если бы тебя насильно заставляли есть?

– Честно? Приятно, – с серьезным видом кивнул Даран. – Когда о тебе кто-то заботится, кто-то думает о тебе – разве не приятно?

– Ну… да, – смешался Илар, – отстань от меня! Приятно-неприятно! Легана знает, сколько ей дать поесть и чего, не лезь не в свое дело!

– А я учусь! Тетя Легана меня учит распознавать травы и лечить людей! Кстати, хозяин, а ты поучиться колдовству не хочешь?

– Тише! – Илар невольно покосился на молчащую Анару, незаметно прислушивающуюся к разговору. – Не надо про колдовство!

– А чего? Она все равно не разговаривает! Кому она расскажет? – отмахнулся Даран и тут же получил тычок в бок:

– Я что тебе сказал? Ты почему неслух такой? Тебе подзатыльник дать?

– Не надо ему подзатыльник давать, – вдруг послышался голос беловолосой девушки. – Я никому ничего не скажу из того, что здесь услышала или услышу, не сомневайтесь.

Голос оказался хриплым, скрежещущим, больная говорила с трудом, но слова были вполне различимы и акцент незаметен, хотя Илар не сомневался, что какой-то акцент должен был проявиться. Слишком уж экзотична внешность девушки, наверняка Анара прибыла издалека.

– Да я и не хотел его бить, – пожал плечами Илар, – хотя надо бы! Через день! Ремнем! За все «хорошее»! Легана, представляешь, этот дрянной мальчишка вчера подкрался и воткнул вилку в зад одному мужику – я видел! Хорошо, что тот ничего не понял, – ему как раз разбили башку кружкой. Ты зачем ему воткнул вилку, поганец? И вообще зачем в драку ввязался?

– А нечего ему было меня пинать! Я монеты собирал, он мне нарочно на руку наступил, а потом в зад пнул! Сволочь какая! Как заварушка началась, так я ему и отомстил! Никто не будет пинать меня безнаказанно! И тебя тоже!

– А заварушку кто начал? Я что, не видел? Это ты же его подтолкнул под руку, он облил вином грузчика, грузчик его обложил, он врезал грузчику, и понеслось! Мне вообще-то плевать на твои хитрые заговоры, но, если хозяин увидит, что по твоей милости десяток гостей превратились в отбивные, несколько десятков тарелок и кружек – в осколки, вряд ли он нас похвалит. Еще и не знаю, как он отреагирует на такое безобразие!

– Да никак! – усмехнулся Даран, довольно щурясь в солнечном луче, упавшем на его лицо из окна. – Он еще и нажился на этом побоище! За тарелки взыскал втройне, за кружки тоже, карманы побитых обшмонал, а потом еще выставит счет, типа они всю посуду побили, – через стражников, конечно. Я же при трактире вырос, знаю, как все делается. Так что полный порядок, не беспокойся! Дела идут хорошо, народ валом валит, деньги льются рекой – мечта, а не жизнь! Правда, тетя Легана?

– Нашего хозяина что-то беспокоит, – уголками губ улыбнулась темнолицая женщина, – что? Ты добился места под солнцем, у тебя все хорошо. Чем ты недоволен?

– Не того я хотел, – с досадой признался Илар, – ведь зачем я шел в столицу? Играть по трактирам? Я хотел стать магом! Читать книги по магии, изучать науки, учиться колдовать! И чем я занят? Играю пьяной толпе?

– Хмм… я тебя не торопила, ждала, когда ты сам созреешь, – улыбнулась шаманка. – Да, тебе нужно заняться своей магией. Ты должен овладеть своей Силой. Хотя бы потому, что однажды она может вырваться и пожрать тебя самого.

– Это как это? – недоуменно переспросил Даран. – Как она его пожрет?

– Вдруг он выпустит такое заклинание, которое его уничтожит? Нужно осторожно выяснить, что он может, какие заклинания у него срабатывают и КАК они срабатывают. И тогда… тогда уже можно будет писать свою Книгу. От чужой проку мало, нужно писать свой Асмунг.

– Кровью?

– Кровью, само собой. А ты как думал? Магия – серьезная вещь. Здесь за все надо платить. Иногда – кровью. Нужно купить чистую книгу, лучше пергаментную, ну и… начать работать. Впрочем, начать можно пока и без книги. Кстати, ты видел комнату внизу, в подвале? Как думаешь, для чего она?

– Что, там колдовали?

– Уверена. Комната с толстыми стенами, колдуй сколько хочешь – никому не помешаешь. Хоть огнем стреляй, хоть воду пускай, хоть замораживай. Главное, чтобы люди не пострадали, а там не пострадают – если кое-кто, конечно, свой нос совать не будет!

– А чего – сразу я? – завопил Даран и возбужденно забегал возле стола. – Как что, так сразу «не совать нос»! А может, я не собирался совать нос?!

– Собирался! – мстительно кивнул Илар. – Точно, собирался! Ты везде суешь свой нос!

– Ну и собирался! Мне же интересно! Это жестоко – не дать мне поглядеть, как ты творишь колдовство! Тетя Легана, я тоже хочу поглядеть!

– Никто не будет глядеть. Когда он будет творить колдовство, мы все выйдем. Ты же не хочешь, чтобы у тебя на голове выросли рога или еще чего похуже? Вдруг колдовство пойдет не так, как надо?

– Рога? А чего еще может вырасти? Ух, здорово! Я бы посмотрел на такого человека! Анарка, ты не видала рогатых людей?

– Людей – нет, – серьезно кивнула девушка, тихонько отхлебывая из кружки, держа ее в ладонях бережно, будто она была не из толстой обожженной глины, а из хрупкого стекла, – а зверей видала.

– Кстати, когда мы услышим рассказ – кто ты такая и откуда взялась? – спросил Илар. – Кроме твоего имени, мы ничего о тебе не знаем, а прошло уже десять дней, как ты в нашем доме. Кстати, Легана, как ее состояние? Она выздоровела?

– Не совсем. Ей нужно набираться сил, есть, пить. А уж потом… потом она решит, как будет жить. Или ты уже решила, девочка? Ты думала над тем, куда пойдешь, когда выздоровеешь? Ты издалека? Что молчишь? Да ладно, ладно, не хмурься. Не хочешь рассказывать – не надо. Как захочешь, так и расскажешь.

– Ты не стесняйся, – покровительственно заметил Даран, задумчиво осматривая кусочек лепешки, перед тем как отправить его в рот, – тебя тут никто не обидит! А если какие-то враги попытаются обидеть, мы их – ррраз! Рррраз! Всех убьем! Всех заморозим! Всех задушим!

– Вояка! – хихикнул Илар. – Ты бы лучше читать научился! И писать!

– А я учусь! Тетя Легана меня учит! Я уже буквы знаю и писать их умею! Медленно пишу, да, но умею! Хочешь, напишу тебе чего-нибудь, хочешь?

– Небось все матерные слова уже переписал, – хмыкнул Илар. Его почему-то кольнула ревность – Даран привязался к шаманке. Глупо, конечно, ревновать мальчишку, тем более что тот, по большому счету, ему чужой, но… для Илара Даран – как брат, и посягательство на их братские отношения вызывало досаду и легкую грусть.

– Ну не без этого, – хихикнул Даран, – зато теперь я знаю, что писать не надо! Не беспокойся, я эти бумажки к соседям отправил. Вот удивятся!

– Разбойник… – осуждающе покачал головой Илар. – А считать учишься?

– Я умею считать. Вот цифры не знал, но сейчас уже знаю. Я посчитал, сколько мы заработали за десять дней, сколько потратили, – тетя Легана мне помогала, но вообще-то я сам все сделал! Хочешь, принесу бумагу с подсчетами?

– Неси, – заинтересовался Илар. Ему и правда стало интересно: сколько же он зарабатывает в трактире?

Даран убежал, в гостиной стало тихо, и шаманка вдруг сказала негромким голосом, покосившись на Илара:

– Не переживай. Он за тебя умрет. Я никак не собираюсь вставать между вами. Вам предстоит большая дорога и великое будущее, мне так кажется. Я сделаю все, чтобы вам помочь.

– Да я ничего такого и не думал! – соврал Илар, в очередной раз пораженный способностью шаманки знать то, о чем он думает. Может, она умеет читать мысли?

– Да у тебя на лбу все написано, – улыбнулась Легана.

Музыкант потер нахмуренный лоб и заметил улыбку беловолосой девушки. Она улыбалась!

Илар впервые видел, как на лице бывшей полупокойницы расцвела улыбка, и это было красиво – голубые глаза сверкали, белые волосы, отмытые травами, окружали голову серебристым облачком, а белые зубы, которые она упорно каждое утро чистила специальными ароматическими палочками из дерева рукг, были похожи на кусочки снега, белеющего на вершинах гор. У Илара внезапно перехватило дух – девчонка на самом деле была красива и будет еще красивее. Он закашлялся и отвернулся к окну, будто ему было интересно наблюдать кормление кур, купленных по настоянию Устамы и Леганы. Устама сыпала им корм, куры хлопали крыльями, орали, петух, исправно справлявший свои петушиные обязанности, разгонял свой гарем, проталкиваясь к кормушке. Мирная, домашняя картинка.

У Илара горели уши и щеки. Потому смотреть на участливо наблюдающую за ним Легану и улыбающуюся девушку ему не хотелось.

– Вот! Гляди! Это вот первые дни, это – потом, а это вчерашний день! Я все посчитал! Доходы с первого дня увеличились в пять раз! Сейчас, получая половину, мы зарабатываем больше, чем зарабатывали одни! Господин, надо подумать, как положить денежки в банк. Дома хранить не очень хорошо. Конечно, мимо тети Леганы воры не пролезут, но она тоже не сидит на месте – ходит в лавку за травами, на рынок. Может, собаку заведем? Пусть им отгрызет чего-нибудь?

– Да к нам боятся не то что лезть – близко подходить! – усмехнулся Илар, радуясь смене темы. – Это же дом черного колдуна!

– Уже все знают, что это дом известного музыканта, – улыбнулась шаманка. – Ко мне подходили соседи, спрашивали. Пришлось подтвердить: да, музыкант, очень известный. А я его домоправительница. Так что скоро страх ослабнет, и не исключено, что кому-нибудь придет мысль поживиться в доме. В принципе, можно хорошенько спрятать деньги и в доме, попробуй-ка тут найти, но… вдруг ты задумаешь уехать из столицы? Не таскать же с собой этакую тяжесть. А тут – взял векселя банка, положил в пояс и поезжай.

– Откуда ты все знаешь? – поразился Илар. – Ты же в лесу жила! Векселя, банки – я ничего об этом толком и не знаю, а ты…

– Я слишком много знаю, – туманно пояснила Легана, – слишком. Иногда хочется даже забыть.

– А про магию, про вашу магию, расскажешь? Как так вышло, что ты ее лишилась? Почему она связана с татуировками? И как вы вообще колдуете, если у вас нет книг? Как вы загружаете в память заклинания?

– А татуировки и есть заклинания, – усмехнулась Легана. – Это слова, которые вбиваются в тело, заклинания, которые всегда со мной. Вот только они нарушены, а нарушенные линии приводят к печальному результату, увы. За все нужно платить. Вы вот записываете ваши заклинания, потом на время загружаете их – и все, никаких проблем. А наши заклинания всегда с собой. Я – Книга Заклинаний. И меня разорвали, испортили. Давай не будем об этом. Тем более что мои заклинания тебе никак не пригодятся.

– Подожди, только один вопрос – кто наносил тебе эти линии? Как они стали работать?

– Шаман. Одно скажу – это было долго, больно, много слез, много страданий… напрасных, как теперь понятно.

– Тетя Легана, а восстановить твою магию можно?

– Такого еще не бывало. Если магия утрачена – это навсегда.

– Грустно, – шмыгнул Даран.

– Грустно. Но надо принимать жизнь такой, какая она есть. При мне остались мои знания, знания травницы, лекарки, мой жизненный опыт. Могло быть гораздо хуже, но благодаря твоему хозяину я жива, здорова и мне интересно жить. Так что… ну что, великий колдун, пойдем пробовать книгу заклинаний? Кстати, я купила чистую книгу, специально для тебя, будем заполнять заклинаниями. Нужно учиться, раз боги дали такую способность.

– А я, а я! Я тоже пойду! Тоже! Имейте совесть! Предупреждаю, я все равно пойду за вами и буду подглядывать! – Даран соскочил со скамьи и начал суетиться, заглядывая в глаза Илару. – Хозяин, ты же не будешь таким… чтобы оставить меня тут и не дать поглядеть?!

– Вот теперь точно оставлю! – рявкнул Илар, слегка покраснев. – Как ты смеешь выражаться при женщинах?!

– А какая разница? – не смутился мальчишка. – Они что, таких слов не слыхали, что ли? Чай, не скрутились уши в трубочку!

– Ты остаешься здесь, ты наказан! – решительно заявил Илар. – Если ты посмеешь сделать вслед за нами хоть шаг, я… я… не знаю, что придумаю, но тебе будет очень плохо! Надо взяться за твое воспитание! Ты ведешь себя, как трактирный мальчишка!

– А я и есть трактирный мальчишка, – шмыгнул носом обиженный Даран, – и по-другому не умею.

– Научишься, – мягко сказала Легана. – Илар прав, нужно контролировать себя, правильно вести себя в обществе. Ты свободный человек, и неизвестно, в какое общество попадешь завтра, нужно быть воспитанным. А раз он тебе сказал, что ты наказан, значит, оставайся здесь. Помоги девушке дойти до постели – она уже устала, прибери со стола. Мы расскажем тебе, что происходило. Если будешь себя хорошо вести!

– Ни за что пострадал, ни за что! Всего за одно слово, совсем не обидное! – запричитал Даран, вцепляясь в чашку с остатками похлебки. – Несправедливость! Всегда несправедливость!

– Жизнь вообще несправедливая штука, – заметил Илар, косясь на расстроенного паренька. – Работай давай! И посуду хорошо мой, не надейся, что Устама за тебя перемоет! Я видел, как ты мыл в прошлый раз, – специально погано помыл, чтобы больше не заставляли!

– Бабское дело! – выпятил губу Даран. – У нее все равно лучше получается, так чего меня заставлять? Я лучше дров наколю! Это вот – мужское дело!

– А пришивать тебе ногу – какое дело? Ты вчера так махнул топором – я думал, нога и отлетит! Ты чего птиц в небе разглядывал? Разве можно так обращаться с топором?! Молчишь? Вот и молчи. Пойдем, Легана, пока я ему подзатыльник не дал. Последние три дня в него как демоны вселились – за что ни берется, все так сделает, хоть палкой его лупи! Что такое с ним делается?

– Мальчишка, – усмехнулась Легана, – он становится настоящим мальчишкой, перестает выживать, как привык за свою жизнь. Мечтает, думает. Ничего, пройдет. Повзрослеет.

* * *

– Скажи, а что мы сейчас будем исследовать? Как это вообще будет выглядеть?

– Довольно тупо будет выглядеть, – поморщилась Легана. – Ты будешь зачитывать заклинания, отправлять на объекты, а мы их наставим, мишени. И будем отмечать, что получилось. Конечно, получится не все, и непонятно, как, например, проверить заклинание чесотки на горшке с водой, но… что есть, то есть. Хотя бы часть мы проверим. У тебя сейчас в наличии боевое заклинание, заклинание некроманта, вернее, два заклинания некроманта и… «Большой Пэ», так вы его называете? Даран взахлеб рассказывал о заднице бога, которая высунулась из-за облаков и чуть всех не удушила. Впечатляет. Я, кстати, о таком заклинании и не слышала.

– Это был всего лишь вызов дождя, – грустно пояснил Илар, – я хотел вызвать ливень. Интересно, какая задница высунется, если я попытаюсь что-то поджечь? Огненная?

– Вот мы это сейчас и проверим, – усмехнулась Легана и решительно толкнула подвальную дверь.

* * *

– Назад! Скорее! За дверь! – Легана, тяжело дыша, дождалась, когда мимо нее скользнул бледный Илар, прижимающий к груди книгу, захлопнула массивную дверь и задвинула засов. Потом приложила ухо к двери и тут же отпрянула, так как дверь содрогнулась от мощного удара. Но выдержала – мощная, окованная сталью. И слава богам! А то у Илара даже дрожь в колени пошла.

Шаманка оглянулась по сторонам – после того, что творилось в комнате экспериментов, в глазах бегали радужные зайчики; в свете тусклого масляного фонаря нашла скамью и облегченно уселась на нее, коротко простонав:

– Оххх… стара я стала для таких развлечений! Присядь, обсудим.

Илар сел рядом. Руки дрожали, он понюхал кисть правой – от нее пахло паленой свининой, все волоски на руке сгорели напрочь там, где не были прикрыты одеждой. Куртка на рукаве съежилась, припаленная, как если бы ее держали в очаге. Откинув голову назад, Илар оперся затылком о прохладную стену и недоуменно буркнул:

– И что это было?

– Что было? Вообще-то я тебя хотела спросить: что это такое было? Ты уверен, что произвел заклинание напускания тумана?

– Я что, идиот? Там было написано: «Заклинание, напускающее туман на площадь от трех до четырех тысяч шагов. Длительность действия – до трех часов». Все! Как можно прочесть по-другому и выпустить что-то другое?! Я загружал по одному заклинанию, как ты и сказала, выбирал самые безопасные, и вот что вышло!

– М-да. Вышло интересное дело…

– Так что это за тварь такая? Можешь рассказать?

– «Огненный жиздр», так его называют. Вроде как демон, но уверенности нет. Да и вообще – ну что такое демоны, в самом деле? На мой взгляд, никаких демонов и нет!

– Это как так? – удивился Илар. – Демоны есть, и демонов нет? Все знают, что демоны есть, что их можно вызывать, например, с помощью снадобья из рога однорога и еще разных штучек. А ты говоришь, что демонов нет? Объясни.

– Никто не может дать определения демонам – что это такое. Я считаю, что демон суть сущность из другого мира, которая попала в наш мир через дыру в мироздании. Как это выходит – я не знаю, но, если пробить дыру в пространстве, через нее в наш мир может попасть много интересного. И опасного, надо сказать. Вот пример.

– Так что это за жиздр? Кто его так называет? Я вообще не понял – что это такое. Похоже на здоровенную огненную ящерицу с лошадь величиной. Кстати, он что, так там и останется?

– Думаю, не останется. Существа из другого мира не могут долго находиться в нашем мире. А этот самый жиздр прибыл к нам из мира, где царит пламя. Здесь для него холодно – все равно как нас взять и переместить на вершину горы, где всегда лютый холод. Он страдает, не понимает, как сюда попал, крушит все вокруг, пытаясь найти выход и вернуться домой.

– Откуда знаешь? – не поверил Илар. – Ты слышишь мысли?

– Нет. Чувства. Я слышу отголоски чувств – неясно, но слышу. Ему плохо, он боится, он еще молод и не понимает, почему страдает. Если бы мы остались в комнате – участь наша была бы незавидна, сгорели бы, как лучинки.

– Это точно. Хорошо, что мы заперли дверь в подвал. Не дайте боги, Даран бы сюда сунулся…

– А он и совался. Я слышала, как он тряс двери вверху, ругался и чего-то бормотал, – усмехнулась Легана. – Кстати, мне кажется, я допустила ошибку. Надо всегда грузить два заклинания: одно – заклинание подчинения. Возможно, ты смог бы взять верх над этой сущностью. Кстати, вот тебе было бы и еще одно боевое заклинание.

– Если бы заклинание подчинения сработало, – грустно покачал головой Илар. – Ты только не забывай, что срабатывает заклинание у меня не каждый раз. И даже не через раз. Хорошо, если раз из десяти. Если бы оно не сработало – не знаю, успел бы убежать или нет.

– В общем-то да… – призналась шаманка, – это я как-то упустила из виду. Все хорошо – и заклинания у тебя получаются такие, о которых обычный колдун может только мечтать, и то после трехсот лет практики, но… десять процентов срабатывания – это просто невозможный результат. Такого не бывает! Если ты смог загрузить в голову заклинание, оно должно срабатывать! Это закон! Но ты нарушаешь закон. У тебя в голове будто что-то срывается, лопается, и… остается пшик. То есть можно сделать такой вывод: опасные заклинания, которые ты применяешь, могут срабатывать в одном случае из десяти. Это нужно учитывать. Общедоступные заклинания срабатывают совершенно не так, как положено, – видимо, в связи с той же твоей особенностью, изъяном в голове. Но этот же изъян дает тебе возможность использовать такие заклинания, которые доступны колдунам высшего уровня! Сверхколдунам! Забавная игрушка получилась.

– Ага. Я – забавная игрушка! – горько покачал головой Илар. – Скажешь тоже! Ну, чего веселишься, это тебе веселье, а мне?

– Извини. Я не хотела над тобой посмеяться. Просто все закрутилось в такой клубок… чего он там все стучит? Может, что-то случилось? Пойдем-ка посмотрим.

– А эта пакость? Ну этот… жиздр, как ты его называешь?

– Да пусть сидит. Что он тебе? Через часок исчезнет. Вон как бьется, несчастный. Замерз, видать…

Дверь в очередной раз содрогнулась от удара, Илар фыркнул – «несчастный» был способен расплющить ударом лошадь с седоком, не иначе! Легана обладала странным чувством юмора…

– Ты чего ломишься? – сердито спросил Илар, глядя на возбужденного Дарана. – Сказали же тебе – не лезь!

– Гости у нас! – серьезно сказал мальчик. – Помнишь того трактирщика, у которого дочь убили? Вот он! И еще два типа – мрачные такие, рожи страшные! Я их пока в гостиной посадил!

– На кой демон ты их вообще пустил?! – У Илара сразу испортилось настроение. – Ты что, с ума сошел? Зачем они тут нужны?

– Они вежливые, говорят – выгодное предложение, – растерялся Даран. – Очень просили, не хамили, я и согласился пустить. Мне казалось, ты не будешь против… все равно сегодня выходной, спешить никуда нам не надо. Думал, поговоришь с ними. Выгнать всегда успеем. Или убить…

– Или убить?! Засранец! Ну ты и скажешь! – фыркнул Илар. – На будущее – никого в дом без моего разрешения! Никого чужого! Слышишь? Или в ухо крикнуть?

– Слышу, – недовольно поджал губы Даран. – Они заработок хороший обещали!

– Когда-нибудь любовь к деньгам тебя доведет до плохого, – укоризненно покачал головой Илар, оглянулся на Легану и спросил: – Слышала? Помнишь, я рассказывал о девушке и ее отце? Как только он нашел нас?.. И этот малолетний мыслитель пускает чужих в дом! Даран, у меня такое впечатление, что ты резко поглупел. Не ожидал от тебя.

– Да ладно, хватит ругать мальчишку, – усмехнулась Легана, – он уже чуть не плачет. Да, не стоило пускать чужих без спроса. Другой раз будешь знать.

– А я и не плачу! – дрожащим голосом ответил Даран. – Стараешься, стараешься – и где благодарность?! Я что, не вижу, когда люди опасны, а когда нет? Да я получше вас знаю, кому можно доверять, а кому нет!

– Все, хватит, веди. Поговорим с этими… неопасными.

Илар пошел следом за Дараном, полный нехороших предчувствий. Не зря трактирщик потратил столько сил, чтобы найти Илара. Ясно, что его визит связан с колдовской деятельностью.

За столом сидел трактирщик, Илар хорошо запомнил его лицо – жесткое, со складками у рта, волосы седые, ежиком. Возле уха шрам. Видимо, по молодости мужчина был не слишком добропорядочен, видал виды. Его спутники выглядели примерно так же – сухощавые, жесткие, с военной выправкой, на поясе длинные кинжалы в потертых ножнах. То ли разбойники, то ли охотники за разбойниками – в любом случае люди опасные. И этих людей Даран пустил в дом? Неужели его вера в могущество Илара так сильна?

Илар подивился про себя, поприветствовал гостей, вставших, когда он входил, и жестом предложил присесть.

– Что вас привело в мой дом, уважаемые? – хмуро спросил Илар, искоса разглядывая вояк.

– Нам нужны твои услуги, и мы готовы за них хорошо заплатить, – хрипловатым голосом сказал один из мужчин, и в его голосе Илар отчетливо услышал свист ветра в снастях корабля, шум бури и звон клинков. Пират, настоящий пират, какими их описывают в книжках. Стало не по себе – вот же демонов Даран! Припер ему гостеньков!

– Вы хотите, чтобы я поиграл вам на далире? – серьезно спросил Илар, не глядя на трактирщика, внимательно наблюдавшего за хозяевами дома.

– Нет. Мы хотим, чтобы ты поднял мертвеца и спросил его кое о чем. Только не надо возражать, мой брат мне все рассказал. Я повторяю, твой труд будет хорошо оплачен. И никто не узнает, что мы воспользовались твоими услугами.

– Ага, один раз мне уже пообещали, что будут молчать, – скептически сказал Илар, и трактирщик пожал плечами:

– Что поделаешь – такова жизнь. Бывают ситуации, когда необходимо поступить так, а не иначе.

– Как вы меня нашли? – поинтересовался Илар.

– Это было несложно. Я знаю, как ты играешь на далире, ты ехал в столицу. Значит, нужно обойти трактиры и спросить: где играет лучший музыкант в столице? Мне и сказали. А уж потом вычислить дом, в котором ты живешь, было не так сложно. Деньги сделают все. Даже поднимут мертвых. Двести золотых.

Илар оглянулся на Легану, та пожала плечами, Даран стоял с горящими глазами – ну как же, двести золотых! Устаме было на все плевать, и она меланхолично помешивала похлебку в котле, толкала кочергой поленья в печи и не обращала внимания на происходящее.

– Я не практикую черную магию, – начал Илар, и тут же был перебит резким окриком:

– Двести пятьдесят!

– Но…

– Триста! За триста золотых деревне надо работать целый год! Это хорошие деньги! Хватит кочевряжиться, колдун! Тебе, зарабатывая музыкой, нужно много месяцев, чтобы заработать такой куш! Хватит строить из себя недотрогу!

– Тссс… Зирас, потише! – предупредительно мотнул головой трактирщик. – Не пугай колдуна. Господин колдун, так-то правда, деньги хорошие, мы тебя не обидим – да и кто обидит черного колдуна, так ведь? Потом и недели не проживешь… В общем, соглашайся.

– Изложите суть. Кто покойный и что я должен узнать. Опять найти убийцу?

– Убийцу? – хмыкнул один из гостей. – Если получится, то да. Но это не главное. Главное, ты должен узнать у покойника, куда он дел нашу общую казну. То, что мы зарабатывали много лет.

– Странно, – хмыкнул Илар, пристально глядя на пришельцев. – Зарабатывали вместе, держал он один? Как это так получается?

– Тебе-то какое дело, колдун? – раздраженно ответил Зирас. – Это наши проблемы! Ты должен узнать, где лежат сокровища, и все. Мы тебе за это платим. А в наши дела лезть тебе ни к чему – можешь укоротиться на язык, а то и на голову!

– А ты не ошибся, угрожая черному колдуну? – вдруг вскипел Илар. – Что, совсем нет страха? Ты пришел в мой дом, и мне угрожаешь? А если я откажусь помогать? И предупреждаю – стоит вам только вытащить кинжал, и ни один из вас отсюда не уйдет живым!

Илар блефовал, он не успел загрузить заклинания. Приходилось рассчитывать на то, что эти люди опасаются черного колдуна и что он им сильно нужен.

– Все! Все, хватит! – рявкнул трактирщик. – Успокойтесь все! Колдун, тебя никто не хочет обидеть – клянусь! Если кто-то попытается причинить тебе вред, я сам встану на защиту с мечом в руках! Клянусь памятью дочери! А ты, Зирас, заткнись! Единственный человек, который может помочь нам, сидит перед тобой, и надо быть идиотом, чтобы портить отношения с колдуном! Четыреста золотых! Нет, пятьсот! И ты сделаешь все, чтобы нам помочь! По рукам?

– Нужно куда-то ехать? – тускло осведомился Илар, которому все больше не нравилась эта затея.

– В пределах города, – кивнул трактирщик.

– Деньги – вперед, – кивнул Илар, – с оплатой после работы я не согласен. Гарантирую, что покойник оживет, будет отвечать на ваши вопросы. А вот узнаете ли что-то от него, гарантировать не могу. Потому, чтобы не ездить впустую, деньги вперед.

– Хорошо. Сейчас принесут. – Трактирщик кивнул третьему мужчине, тот встал с места и вышел из комнаты. Минуты три все молчали, дожидаясь, потом мужчина появился с тяжелым мешком – и немудрено, увесистые монеты распирали кожу кошеля. Мешок с тяжелым стуком бухнулся перед колдуном, Илар развязал горловину, заглянул, подвинул к Дарану:

– Иди посчитай и убери куда-нибудь. Господа, вы пообедаете? Может, что-нибудь попить?

– Нет, – отрезал Зирас. – Считайте быстрее – и едем. Время не ждет.

* * *

– А мальчишка куда? Зачем он?

– Он всегда со мной, – буркнул Илар, подталкивая Дарана вперед, – помощник. Долго ехать?

– Полчаса, – кивнул трактирщик, – недалеко. Что-то нужно взять для дела?

Илар подумал и выдал:

– Веревки. Крепкие веревки.

Ехали и в самом деле недолго. Карета громыхала, свистели, улюлюкали всадники, мчащиеся рядом, – сколько народа подавили во время этой бешеной скачки, неизвестно. Илар старался заглянуть в щелку между занавеской и стенкой кареты, но безуспешно – видно было только мелькание домов, всадников, деревьев, растущих за заборами. Где едут, куда едут – определить невозможно.

Наконец карета в последний раз подпрыгнула на выбоине в мостовой и закачалась на ремнях – прибыли. Дверца распахнулась, и со ступени кареты Илар шагнул прямо во двор – широкий, чисто выметенный. Из-за угла выглядывали вооруженные люди, по двору ходили головорезы – все увешанные оружием, крепкие, настоящие бойцы. Илар потрогал повязку на лице – все нормально, не слетела. Он не хотел показывать свое лицо чужакам – зачем ему лишние слухи?

Следом за провожатыми пошел в дом. Здесь пахло кровью, везде виднелись следы того, что недавно был бой. Скорее всего, так и было, иначе откуда взяться такому количеству поломанной мебели, небрежно сдвинутой в сторону, к стене, и красных потеков, живописными группами разбросанных по полу, по стенам, драгоценным диванам, отделанным шелком и ценными породами дерева. Лестница – широкая, как на картинках в книгах, вела на второй этаж, и ее ступени тоже были залиты темно-красным, приходилось перешагивать через липкие пахучие лужицы.

Покойник, которого ожидало колдовство, лежал в кабинете, рядом с книгами, разбросанными по полу. Тут было много книг; Илар увлекся разглядыванием дорогих томов, отделанных золотым тиснением, и на секунду забыл, зачем сюда пришел. Впрочем, ему тут же напомнили:

– Давай, колдун, отрабатывай свои монеты! Если соврал, ничего не сможешь сделать с трупом – я не то что свои пять сотен заберу, я все, что у тебя есть, заберу! Не помогут и твои коварные заклинания! Учти это!

– Не слушай его, – торопливо выпалил трактирщик, укоризненно покачав головой. – Это его отец, мой дядя убит, вот он и расстроился. Что тебе нужно, чтобы начать колдовать?

– Веревки, я уже сказал, – пожал плечами Илар. – И чтобы этот тип больше не орал под руку. Иначе все сорвется.

– Не будет, не будет орать! – заверил мужчина. – А веревки сейчас принесут.

– Не нравится мне здесь, господин, – шепнул Даран, устраиваясь сбоку от присевшего на стул Илара. – Рожи какие! Дурак я был, что их пустил!

– Не переживай. Они все равно бы вошли – так или эдак. Раз им нужда в нас.

– Надо было брать тысячу, – выдохнул Даран, – за эдакий страх-то! Интересно, что тут случилось?

– А это мы сейчас узнаем, – сказал Илар, глядя, как в двери входит человек с мотком веревки толщиной в мизинец.

– Веревки принесли! Что с ними делать? – осведомился трактирщик.

– Что делать? – задумчиво переспросил Илар. – Вяжите покойного.

– Как вязать? – опешил Зирас. – Зачем вязать?

– Говорю вам – вяжите! Крепко! Чтобы не мог двинуться! Обматывайте вокруг тела, руки, ноги. И крепче вяжите. От этого может зависеть ваша жизнь.

Зирас скривился, но, ухватившись за конец каната, стал его разматывать, привязав к ноге покойного – пожилого кряжистого мужчины с мощными кистями рук. Илар даже подивился – вероятно, при жизни мужчина своими ручищами спокойно мог ломать подковы. На его груди зияла рана, обрамленная засохшими потеками крови. Правая рука надрублена у локтя – видать, мужчина не просто так отдал свою жизнь, отчаянно сопротивлялся, о чем свидетельствовал и меч, валявшийся возле ножки стола, на котором лежал покойник, – меч был в крови, от рукояти до самого кончика.

– Троих зарубил! – кивнул трактирщик, заметив, что Илар разглядывает меч. – И это в семьдесят лет! Дядя был крепким мужчиной.

Илар промолчал, потом подошел и внимательно посмотрел на то, как спеленали покойника. Теперь тот был похож на куклу, перевязанную множеством ниток. Илар удовлетворенно кивнул и сделал жест присутствующим – отойти!

Мужчины поспешно удалились в дальний угол, Илар достал из вещмешка Асмунг и начал просматривать страницы. Нашел нужные заклинания, стал загружать их в голову. Скоро закончил и отметил для себя, что в этот раз загрузил заклинания гораздо быстрее, чем когда-то. Видимо, мозг развивался, когда Илар пользовался заклинаниями, пусть даже и нечасто. Если так дело пойдет, когда-нибудь ему достаточно будет взглянуть на заклинание – и оно сразу же впитается в мозг. Вот если бы удерживать их подольше…

Первым пошло заклинание оживления трупа. Как ни странно, сработало с первого раза. Покойник вздрогнул, открыл глаза, попытался сесть… и у него ничего не вышло. Тогда он начал биться – мощно, страшно, буквально подлетая на столе, как если бы его кто-то подбрасывал вверх. Разлетались книги, а рев, который исторгал из своего горла покойник, напоминал рев осла, что встал на перекрестке и сообщает всему миру о своем недовольстве существующим порядком вещей. Страшно ревел, в общем. Так страшно, что один из мужчин, присутствующих в комнате, побледнел и едва не упал в обморок. Одно дело драться на мечах против десятка врагов, а другое – смотреть, как знакомый тебе человек ревет дурным голосом, будучи при этом мертвее мертвых.

Заклинание подчинения сработало с пятого раза. Покойник затих и лишь смотрел в потолок мертвыми белесыми глазами.

– Ты слышишь меня? – настороженно спросил Илар.

– Слышу, – басом ответил покойник, и в группе наблюдателей кто-то ойкнул.

– Сейчас ты будешь отвечать на вопросы. Эй, кто там, идите сюда, задавайте вопросы!

Из группы вышел Зирас и, подойдя к мертвецу, напряженно спросил:

– Где казна?

Мертвец проигнорировал вопрос, Илар спохватился:

– Отвечай на вопросы Зираса. Спрашивай, он ответит.

– Где казна?

– В подвале Синего дома.

– Сколько там ее?

– Десять бочонков серебра, пять золота.

– Это все, что у тебя спрятано из сокровищ?

– Нет. В этом доме два бочонка золота под сланью в дальнем углу – нужно потянуть рычаг, откроется стена. То же самое в Синем доме – под винной бочкой в дальнем углу, в песке рычаг. Еще десять бочонков серебра и десять золота погружено на корабль «Синий осьминог». Он стоит в порту Хибиса. Два сундука золота и драгоценностей на острове Шелес. Место, где они закопаны, нарисовано на карте, карта…

Еще минут десять покойник рассказывал, где зарыты, запрятаны, утоплены несметные сокровища, – несметные, на взгляд Дарана, вытаращившего глаза, и даже на взгляд Илара, не державшего в руках более пятисот золотых.

Крупные дворяне-землевладельцы имели гораздо большие капиталы, но и то, что перечислялось, стоило многие миллионы. То-то так волновались гости Илара: все эти сокровища были укрыты от собственных сыновей, племянников, от всех соратников. Если бы их и нашли, то очень не скоро и, возможно, совсем другие, случайные люди. Впрочем, так бывает частенько. Зароет человек клад, а вернуться к нему и не может – умирает. И лежит себе клад, дожидается, когда его кто-то найдет – кто-то более удачливый.

Наконец, перечисление сокровищ было закончено. Мертвец замолк и замер, уставив в потолок белесые глаза. Мужчины, пригласившие Илара, тоже молчали, потом один из них покосился на Илара:

– А с ним что? Вам не кажется, что он слишком много слышал?

– Я обещал, что он уйдет живым! – глухо сказал трактирщик и встал рядом с Иларом, положив руку на рукоять меча. – Иди, парень.

Илар положил книгу заклинаний в сумку, кивнул Дарану и стал медленно продвигаться к двери, косясь на замерших возле покойника мужчин. Они бесстрастно смотрели на его маневры, пока Зирас вдруг не дернул рукой, засунутой за полу куртки. Метательный нож рыбкой блеснул в воздухе и, отбитый мечом трактирщика, врезался в стену, выбив из нее, отделанной темным деревом, крупную щепку, повисшую на тонкой деревяшке.

Илар мгновенно выпустил «Большой Пэ», выскакивая за дверь, и ужасающее зловоние наполнило библиотеку и коридор рядом с ней. Мужчины позади кашляли, слышно было, как кого-то из них рвет.

Илар яростно шепнул Дарану, чтобы тот не дышал и бежал вперед, а сам обернулся и запустил туда, откуда убежал, заклинание «тумана», отчаянно молясь, чтобы оно сработало. Сегодня Илару везло – уже второе заклинание подействовало с первого раза, возможно, потому, что он находился в возбужденном состоянии, когда мозг работает на полную мощность.

Жахнула вспышка, и огненный жиздр засиял во всей своей красоте, тяжело ворочаясь в коридоре, перекрыв выход из кабинета покойного. От него исходил такой жар, что у Илара затрещали волосы на голове, будто он сунул ее в отверстие очага.

Этот жиздр был крупнее и сильнее, в чем Илар убедился уже через несколько секунд, когда огненная тварь ударом хвоста, на конце которого ясно виднелось подобие булавы, высадила дверь вместе с косяком. Смотреть дальше не было времени – по коридору уже бежали люди, и приходилось проталкиваться через ошеломленную толпу, наблюдавшую, как тварь громит и поджигает дом.

Про Илара с Дараном все благополучно забыли, потому выбрались они наружу легко и без последствий. Минуты через две ребята уже шагали по мостовой, время от времени оглядываясь на столб дыма, поднявшийся над горящим поместьем.

– Прости, господин, – глухо сказал Даран, поспевая за Иларом.

– За что простить-то? – усмехнулся Илар.

– Что ввязал тебя в эту… пакость!

– Не ругайся, – сказал Илар и тут же добавил: – Что… то… – Он повторил мат мальчишки. – Но ты тут ни при чем. Мы куда-то ввязались, сами не знаем, куда. Так получилось, ничьей вины нет. Ушли, и ладно.

– А что ты им подкинул, хозяин? Что за ящерица? – оживился Даран, забегая справа и заглядывая в глаза Илару. – Это сегодня ты ее вызывал? Я слышал, как кто-то стучал в подвале!

– Огненный жиздр – так его назвала Легана. Только не спрашивай, что это такое, не знаю. И вообще, колдовство – это такая штука, что тут надо поменьше спрашивать, получилось, и ладно. С расстройства я с первого раза два заклинания четко выпустил! Заметил?

– Еще бы не заметил! – Даран довольно улыбнулся. – И они заметили! Интересно, кто-нибудь живой там остался?

– Трактирщика жаль, он нас защищал, – хмыкнул Илар, обшаривая глазами окрестности на предмет поимки извозчика. Не пешком же тащиться домой, тем более когда не знаешь, где находишься.

– Ничуть не жаль! – ожесточился Даран. – Это все из-за него! Он нас нашел, он нас сдал этим парням! Пусть с ними горит!

– Помнишь, я тебе говорил, что та история с девушкой нам еще аукнется? – заметил Илар. – Вот результат.

– Но без тех денег мы бы не купили дом, не выкупили бы женщин! – парировал Даран. – А что тут вышло, это да – бессовестные люди. Нет бы спасибо сказать, а они еще убить собрались! Почему они хотели нас убить, хозяин? Мы же выполнили все, что они хотели!

– Деньги, Даран, все деньги. Они опасались, что мы расскажем кому-то, где спрятаны сокровища. Или сами их попытаемся присвоить. Я не знаю. У таких людей свои мысли.

– Как думаешь, они от нас отстанут? Так не хотелось бы уходить из этого дома. Так хорошо мы там прижились…

– Не знаю. Может, и отстанут. А может – нет. Тогда будем что-то придумывать. Видишь, как достаются деньги? Не все деньги нужно зарабатывать. Некоторые деньги пахнут кровью и трупами.

– По-моему, все они так пахнут, – вздохнул Даран и тут же завопил: – Извозчик! Извозчик, сюда!

Мальчишка оглушительно свистнул, появившийся на горизонте извозчик встрепенулся, выйдя из обычного состояния медитации, и с шиком подкатил к двум клиентам. Через пять минут они уже неслись по улице, скрывшись от любопытных глаз за кожаным верхом, который откинул Илар. Еще через полчаса они входили в дом под встревоженным взглядом Леганы, хмурой и настороженной.

* * *

– Так и знала, что это закончится неприятностью, – устало заметила шаманка, – слишком легко они расставались с деньгами. Отдать огромные деньги колдуну… да еще вперед. М-да… надеюсь, жиздр их там спалил, и больше они тут не появятся. Опять у тебя получилось с первого раза? Молодец. Да, получается вот как: когда тебе грозит опасность, твои заклинания получаются хорошо. Когда ты просто экспериментируешь – с десятого раза. Что же, лучше так, чем наоборот. Ну что, продолжим наши эксперименты? Я посмотрела – сущность уже исчезла. Как и стол, скамья и все, что было горящего в этой комнате. Мы прибрались там, слегка смыли сажу. Теперь можно снова приступать к научной работе. Пообедайте, и продолжим. Или ты хочешь отдохнуть?

– Продолжим, – упрямо покачал головой Илар. – Пора вооружаться. Если пришли эти, придут и другие. А мне хочется научиться встречать их как следует. Дурацкая какая-то у нас жизнь! Сидишь себе, никого не трогаешь, и… неприятности находят тебя сами. Интересно, есть кто-то, у кого жизнь течет гладко, спокойно, весело?

– Вероятно, есть, – серьезно кивнула шаманка, – но я таких не встречала. Устама, налей им похлебки, ребята проголодались. И попить скорее дай, небось в глотках пересохло.

Глава 10

Следующие несколько дней Илар жил… нет, не в страхе, но… возвращались с работы осторожно, смотрели по сторонам, а самое главное – Илар не расставался с книгой заклинаний. В голове всегда хранились заклинания, которыми можно отбиться от врага. Их было немного, и непонятно, сработают ли… Но ведь других-то нет? Жить-то как-то надо? Не сидеть же безвылазно в доме, не показывая носа на улицу.

История с пиратами, или как они там себя называют, научила Илара еще одному: люди неблагодарны, и нужно любого клиента подобного типа воспринимать как врага, ожидать от него любой пакости.

Все эти дни в свободное от работы в трактире время Илар пытался выжать из книги все, что возможно. Они запирались с Леганой в подвале, Илар загружал в голову заклинания и выстреливал их в наставленные в конце зала мишени – крынки с водой, кур в клетках. Кур ему было жалко, но что делать, если некоторые заклинания срабатывают только на живых существах? Как узнаешь о действии заклинания? Увы, за время испытаний погибло не менее двадцати кур. Ладно хоть некоторых можно было еще пустить в пищу, но тех, которые умирали от поноса, загаживая клетку, тех, кого заживо заедала куча вшей, взявшихся непонятно откуда, приходилось просто выжигать, благо что заклинание огненного жиздра срабатывало довольно исправно.

Вот и в этот день Илар нацелил заклинание окрашивания волос на очередную курицу, недовольно поглядывающую через прутья клетки. Заклинание простенькое, но это ничего не значило; самое сложное заклинание высшего уровня могло сработать простым пшиком. Например, заклинание, вызывающее мелкое землетрясение, вдруг окрасило курицу в ярко-красный цвет. Почему? Зачем? Илар уже не удивлялся.

Но заклинание окрашивания волос его удивило, и еще как. Через секунду после того, как он выпустил колдовство, Илар уже задыхался от вони – и он сам, и Легана, и стены комнаты были забрызганы ошметками мяса, кровью, кишками. Воняло ужасно. Курицу разорвало на части, как будто кто-то огромный дунул ей в задницу, раздув, как шар.

Легана стояла ошеломленная, вытаращив глаза, и после минутного молчания, вытерев с лица красные потеки, удрученно сказала:

– Я ни-че-го не понимаю! Ты не должен был суметь выпустить это заклинание! Оно не должно было лечь тебе в голову! Но оно легло, и ты его выпустил! Я не могла использовать это заклинание – слишком высокий уровень, а ты – мальчишка, недоучка, фактически никто в магии – смог! Боги, ну что за шутки?

– Мне надоело! – сдерживая рвотные позывы, заявил Илар. С омерзением стер со щеки кусочек чего-то красного и шагнул к двери. – На сегодня хватит. Я не могу уже. Честно – не могу! И кур жалко!

– А есть тебе их не жалко? – усмехнувшись, спросила шаманка. – Ну что за предрассудки? Куры созданы богами, чтобы питать нас своей плотью, чтобы нести нам яйца. Ты не испытываешь угрызений совести, когда поедаешь зародышей кур? Детишек куриных?

– Иногда думаю об этом, – усмехнулся Илар, поднимаясь по лестнице. – Люди самые злобные, самые жестокие существа в мире! Зверям до нас далеко!

Наверху встретил Даран. Он ахнул, увидел окровавленного Илара, побледнел и кинулся его ощупывать. Убедившись, что ничего не оторвано, стал яростно расспрашивать, что случилось, и, как обычно, заканючил о том, что он тоже должен смотреть на то, что происходит. И был «пойман за язык» – отправлен в подвал вытирать стены от останков несчастной курицы. Илар же отправился умываться и менять одежду, пропитанную куриной кровью.

Было еще довольно раннее утро, у плиты суетились Устама и Анара – девушка окрепла и помогала кухарке по хозяйству. Она так и не рассказала, откуда взялась и кто она есть в жизни. Впрочем, Илар и не настаивал. Захочет – расскажет. Не захочет – зачем ставить человека в такие условия, когда он вынужден врать? Девушка немного пополнела, что ей очень шло, – налились грудь, бедра, от такой красавицы захватывало дух. Особенно у половозрелого парня семнадцати лет от роду.

Илару частенько снилась Анара. Во сне она ему что-то говорила, целовала, гладила его, и… парень просыпался, остро сожалея, что это сон и что девушка лежит за стеной, одна, такая желанная и красивая.

Видимо, Анара чувствовала его интерес, его желание, потому что в его присутствии была всегда скованна и застенчива, даже излишне. С Дараном, к примеру, она могла от души посмеяться. Как-то Илар видел, как Анара и Даран, хохоча, брызгались водой у колодца, пока Легана не отловила озорников и не сделала выговор, – девушка еще слаба после болезни, и поливаться ледяной водой на открытом воздухе было не просто глупостью, а настоящим сумасшествием.

Илар за все это время лишь однажды был с женщиной. Как-то раз, когда он отдыхал после выступления в трактире, к нему подошла девушка из тех, что работали в трактире. Миленькая, молоденькая, еще не затасканная, не захватанная чужими липкими руками. Ее звали Дора. Дора уселась к Илару на колени, запустила ему руку за пазуху… и парень не выдержал. Под насмешливо-понимающим взглядом Дарана поднялся наверх, в одну из комнаток для клиентов.

Все произошло довольно быстро и было похоже на то, как человек, шедший по безводной пустыне, припадает к источнику – пусть мутноватому, но такому приятному после дней и недель жажды.

Вот только потом, когда он лежал рядом с потной, пахнущей дешевыми благовониями девушкой, у Илара снова возникло ощущение, что он обманут, будто раскусил румяный, вкусно пахнущий пирог, а там… дерьмо. Сколько в ней побывало мужчин? Вчера? Сегодня? За неделю? Месяц? И вся эта зараза в ней, все эти грязные потные купцы и полупьяные стражники…

Илар после долго отмывался, надеясь, что не подцепил никакой болезни. И решил для себя найти другой источник удовлетворения, не такой общедоступный. Нет, платные шлюхи не для него. Не в деньгах дело, денег у него куча, – просто противно. На самом деле противно. И пусть даже эта шлюшка испытывает к тебе некое подобие нежных чувств и даже предлагает встречаться без денег – только представить, что сейчас они с ней обнимаются, милуются, а через десять минут она уже пыхтит в постели с толстым грузчиком, придавленная его тушей…

Нет уж, лучше подождать и найти ту, с кем можно не только «перепихнуться» в перерыве между выступлениями. Но ведь хочется… молодость требует свое! То есть – хочется все, что шевелится.

Закончив отмываться, Илар вдруг решил – пойдет на рынок. Нужно купить новую куртку вместо загаженной, штаны, ботинки – в конце концов, он «великий музыкант» или нет? Чего ходить в обносках, когда у тебя в подвале прикопана кругленькая сумма? Да и Дарана нужно приодеть. И для Анары было бы неплохо чего-нибудь купить, но тут уже Илар отступил – мужчина не может выбрать что-то дельное из одежды для женщины, ему не дано такого умения. Женщине должна покупать женщина, и никак иначе. Пусть сами идут на рынок.

Легана поддержала желание парней прогуляться, только попросила быть осторожнее – скорее всего, все пираты погибли в объятиях жиздра, но… кто знает? Может, лежит где-то в своей темной или не очень темной берлоге какой-нибудь злой тип и вынашивает способ отомстить черному колдуну…

Через двадцать минут довольные Илар и Даран шагали по улице, наслаждаясь солнцем, свободой и голубым небом. В кармане и на поясе звенели монеты, в животе распространяло тепло вкуснейшее рагу Леганы, а впереди – целый день. Вечером на работу, да, но есть несколько часов, которые можно потратить со вкусом, если знаешь – как. Поймали извозчика. Почему бы и нет? Обеспеченные господа не любят ходить пешком!

Через полчаса уже были на рынке, шагая меж рядов лавок и магазинчиков. Впрочем, вся разница между лавками и магазинчиками была лишь в том, что магазины продавали в основном чей-то товар, а лавки еще и принимали заказы на изготовление. На второй половине лавки обычно находился небольшой цех, или мастерская, изготавливающая товар по размеру заказчика. В одну из таких лавок и сунулись Илар и Даран. В лавке должно быть подешевле – так рассуждали парни, которым хотелось быть рачительными и бережливыми хозяевами. А раз товар продает сам мастер, конечно, будет дешевле.

Первая же лавчонка их разочаровала. Дорого, убого, и мастер зыркал на них так, что казалось, он только лишь ждет момента, чтобы схватить за руку «двух воришек», почему-то забредших в его лавку. Илар был очень сердит и ничего не купил в этой забегаловке.

Впрочем, скоро они нашли то, что хотели, и по вполне приемлемым ценам. В приличном магазине, с радушным хозяином и большим выбором товаров. Магазинщику было плевать, как выглядят двое пареньков, главное – у них были деньги, а запах денег опытный купец чувствовал издалека.

Через два часа, сияющие, как новая монета, парни шагали по базарной площади; старую одежду они оставили купцу в счет оплаты – не таскать же с собой старое барахло.

– Хозяин, а чего там такая толпа? – внезапно спросил Даран, показывая на несколько сотен людей, собравшихся в одном месте. – Они на ямах бойцовских стоят? Будь я императором, запретил бы такое развлечение.

– Говорят, что император сам любит эту пакость, – хмуро заметил Илар. – Неважно, что они там разглядывают. Пойдем отсюда, противно.

– Может, заглянем, одним глазком? – попросил Даран. – Что-то слишком много их там собралось, почему?

– Говорю, не надо тебе на это смотреть, – еще больше нахмурился Илар. – Я поглядел, а потом мне всякая пакость снилась. Пойдем, пойдем отсюда!

– Я же должен посмотреть, как выглядит эта гадость?! Чтобы потом не смотреть! – проворчал Даран. – Я только загляну и сразу назад! Позволь, а?

– Минуту. И сразу назад, – укоризненно покачал головой Илар. – И никаких ставок. По-моему, подло делать ставки на смерть животных или людей.

– Да, да, и я так думаю! – выпалил Даран. Его глаза заблестели, он сорвался с места так, будто его кольнули в зад острым кинжалом, и понесся по площади, мелькая среди матерящихся прохожих. У одной торговки он чуть не выбил из рук лоток с зеленью, и та долго вслед поливала его отборным матом, отдельные обороты которого Илар никогда и не слыхал.

Даран и вправду не задержался надолго. Через пять минут он уже стоял возле Илара, тяжело дыша от быстрого бега. Его глаза были вытаращены, волосы всклокочены, как если бы он пробивался через колючие заросли, подымаясь в гору.

– Хозяин… там… там… – Даран задохнулся и вытер лоб рукой.

– Чего ты? – удивился Илар. – Никогда не видел тебя таким! Кто тебя укусил?

– Там однорог в яме! – выдохнул Даран. – Погляди! Они однорога травят волками! Говорят, ставки большие делают! Однорог уже почти помер, отбивается.

– Однорога? – У Илара совершенно испортилось настроение. – Пойдем отсюда.

– Хозяин, давай его выкупим? – Даран закусил губу и отчаянно помотал головой. – Знаешь, какой он красивый? И сильный! А на него двадцать волков выпустили! Я считал!

– Ты представляешь, сколько он может стоить? – покачал головой Илар. – У нас никаких денег не хватит. И где мы будем его держать?

– В конюшне, где же еще? Пойдем, хозяин, посмотри!

Даран уцепил Илара за руку, и тот покорно потащился за мальчишкой, чувствуя, что напрашивается на неприятности. Им только однорога не хватало для полного счастья…

Однорог был на издыхании. Он стоял у стены, низко наклонив голову, и внимательно следил за противниками. Пятеро волков уже лежали на песке, пробитые витым рогом, забитые мощными лапами животного. Но и однорогу досталось – по его мускулистой груди, покрытой серебристой шкурой, стекали струйки крови, окрашивая шкуру в красный цвет. Бока, спина, ноги – все было в ранах, неглубоких, но неприятных даже на вид. Видно было, что еще немного – и животному конец. В жизни он не позволил бы никакой стае волков загнать его в угол; мускулистые ноги, заканчивающиеся когтями, унесли бы его далеко, и ни один волк не смог бы догнать это чудо природы. Здесь деваться ему было некуда. И еще – однорог был совсем небольшим. Судя по книгам, ему полагается быть в два-три раза крупнее. Видимо, это был молодой однорог, каким-то непонятным образом попавший в сети ловцов.

– Делайте ставки! Ставки! – вопил устроитель поединков, и народ вокруг визжал, ревел, протягивал руки с монетами хозяину жестокого развлечения, сидящему на помосте возле ямы.

Илар снова посмотрел в яму – голодные, разъяренные волки неумолимо, шаг за шагом подходили к однорогу, косящемуся на них голубым глазом.

Первого врага однорог встретил молниеносным движением рога, пронзив насквозь завизжавшего зверя. Отброшенный к остальным убитым членам стаи, волк еще долго дергался и пытался встать, пока не затих, разинув окровавленную пасть и вытаращив мертвые глаза.

Второй волк достал до плеча однорога, и тот залился кровью из разорванной шкуры, успев полоснуть волка по боку острым, как копье, рогом, буквально выпотрошив зверя.

Волоча кишки, волк потащился куда-то в сторону от однорога – Илара чуть не вырвало от этой картины. Он долго сдерживался, размышляя, стоит ли встревать в это дело, но потом эмоции взяли верх – в памяти хранились все заклинания, которые он знал и которые загрузил, отправляясь на рынок. После событий с пиратами Илар никогда не ходил безоружным. Перед выходом в город он прочитал все заклинания, которые могли пригодиться.

Волки буквально взорвались, разнесенные выпущенным заклинанием. Сверху Илару хорошо было видно все происходящее в яме, и он взял в поле зрения все объекты, которые хотел уничтожить. Заклинание сработало с первого раза. Если бы не сработало, пришлось бы использовать заклинание заморозки или еще что-нибудь такое. Но все вышло как надо: ошметки зверей разлетелись по яме, а однорог, будто только этого и дожидался, лег на песок, полуприкрыв глаза, тяжело дыша – со свистом и будто постанывая. Потом совсем закрыл глаза и завалился на бок – похоже, он умирал.

После того как волки растворились в кровавом вихре, народ вокруг ямы ошеломленно замолчал. Потом начали вопить:

– Колдун! Здесь колдун!

Затем некоторые закричали, что это никакой не колдун, а сам однорог, он существо магическое и может колдовать, это он устроил такое побоище. Некоторые зрители кинулись к принимающему ставки требовать возврата денег.

Само собой, им было отказано – в матерной, особо циничной форме. На что зрители обиделись и решили немного проучить зарвавшегося устроителя зрелища. Видимо, он подозревал о такой возможности, потому что его сразу прикрыли десятка полтора здоровенных парней с дубинками, которые начали бить всех, кто приближался к помосту. Зрители, получившие мощные удары по головам и шеям, частично потеряли сознание, частично разъярились – у многих нашлись ножи, кинжалы, а после крика: «Закопаем этого!» – бросились на охранников. Завязалась бессмысленная, беспощадная драка, переросшая в целое побоище. Дрался весь базар – громили лотки, лавки, магазинчики. Возбужденные горожане, в которых будто вселились демоны, носились по рынку, ломали, громили, дрались – из-за добычи и просто из-за того, что не понравилась рожа собеседника.

Илар и Даран прижались к стене возле угла лавки, наблюдая за происходящим. Даран молчал и только дрожал, прижавшись к Илару. Илар же закусил губу, раздумывая, что делать. Потом приказал:

– Стой здесь и не двигайся! Я поговорю с хозяином ямы.

– Я с тобой! Я с тобой! – завопил Даран и еще сильнее вцепился в руку Илара. Тот досадливо сплюнул, кивнул и начал тихонько продвигаться вперед, следя, чтобы не попасть под удар кого-нибудь из возбужденной толпы. Но, слава богам, ничего не случилось. Толпа уже переместилась довольно далеко от ямы, к магазинам и лавкам, тут веселее, чем возле ямы с полудохлым однорогом, ведь и до хозяина ямы не добраться – охранники обступили его прочной живой стеной, так что там невооруженным уже нечего делать, кроме как терять жизнь и здоровье.

Здраво подумав, горожане, воспользовавшись поводом, занялись любимым делом – беспорядками. Время от времени в столице вспыхивали небольшие бунты, Илар знал это из рассказов музыкантов, с которыми работал. Повод для бунта мог быть любым – от обычной уличной драки до императорского указа, который чем-либо не понравился жителям города. Вот и сейчас возбужденная толпа, обрастая новыми и новыми проходимцами – благо их на базаре пруд пруди, – покатилась по базарной площади, как поток мутной воды после дождя. Задымились две лавки, видимо подожженные веселящимися грабителями, и, как нарочно, вокруг – ни одного стражника, хотя перед началом беспорядков они исправно несли службу, мелькая среди торговых рядов. Никто не хочет получить булыжником по башке, потому бравые стражи порядка попрятались, ожидая подкрепления из казарм. Все шло как обычно.

– Стой! Куда?! Не подходи! – предупреждающе крикнул один из дюжих охранников, прикрывающий владельца ямы, усаживающегося в повозку.

– Я хочу переговорить с хозяином! Выгодное предложение! – крикнул Илар, надеясь, что владелец развлечения услышит.

Тот услышал, согласно махнул рукой, предварительно осмотрев Илара и Дарана с ног до головы. Охранник отошел в сторону, и парни были допущены пред светлые очи толстяка в парчовом халате. Толстяк неодобрительно уставился на ребят, сплевавая коричневую слюну, – видимо, жевал лист лубиса, тонизирующей травы, и недовольно спросил:

– Что за предложение? Быстрее давай, мне некогда!

– Хочу купить этого однорога, – выпалил Илар, не надеясь на успех.

– Дохлятину? Сколько дашь? Впрочем, три золотых, и он твой, – фыркнул мужчина. – Только потом никаких претензий, если животина проживет меньше суток. И еще – вывозишь сам.

– Вывезу! – облегченно вздохнул Илар. – Только погрузите мне его в телегу!

– Хорошо, – быстро отреагировал толстяк. – Эй, Сунгор, погрузишь им однорога! Я уехал! Деньги давайте!

Илар достал из пояса три золотые монеты, опустил их в потную руку мужчины, тот молча принял золото, осмотрел, попробовал на зуб и удовлетворенно кивнул:

– Все, сделка сделана. Сунгор, остаешься! Возьми еще пару ребят! На всякий случай! Шест, трогай! Поехали!

Возчик хлопнул кнутом, повозка заскрипела и, набирая скорость, двинулась вперед. Охранники бежали рядом, придерживаясь за борта, и скоро вся компания исчезла в переулке.

– Откуда вас принесло, придурков?! – сплюнул оставшийся Сунгор, мужчина лет сорока с хмурым широким лицом. – Не дайте боги, эти твари вернутся, наживем неприятностей! Вам что, рог однорога нужен? Так я его вмиг отрублю, зачем вам эта дохлятина? Однорогов жрать нельзя – мясо воняет чем-то, как рыбой!

– Даран, лови ломового извозчика, – Илар кивнул мальчишке, и тот унесся туда, где обычно кучковались извозчики. – Нет, мне однорог нужен живым. Свяжите ему ноги и поднимайте – слышали, что хозяин сказал?

– Слышал, – скривился мужчина и, вздохнув, прикрикнул на молодого охранника, стоявшего рядом. – Прыгай в яму, чего вылупился? Вяжи эту тварь!

* * *

Ворота с грохотом распахнулись. Устама отодвинула одну створку, другую и замерла, с любопытством глядя на въезжающую повозку. Легана стояла рядом, зажав рукой рот. Ее глаза были широко раскрыты, потом она опомнилась и стала командовать:

– Сюда, сюда подъезжай! К конюшне! Вот так! Взялись все! Да осторожнее ты, демон косоглазый!

– Ты больше похожа на демона, чем я! – огрызнулся кряжистый извозчик, но послушался и перехватил тушу однорога поосторожнее, стараясь ничего ему не повредить.

Однорог был небольшим, он больше напоминал небольшую лошадь, но весу в нем оказалось прилично, как в двух здоровенных мужчинах, так что пришлось попотеть, перетаскивая его на деревянный пол конюшни. Легана посмотрела, как он лег, и приказала извозчику:

– Привези нам стог сена, только поприличнее! Не затхлого! И поскорее!

Извозчик кивнул, и через несколько минут телега выезжала со двора под любопытными взглядами случайных прохожих.

Легана заторопилась:

– Даран, со мной! Сейчас снадобья будем готовить, лечить его! Потом расскажете, где взяли это чудо! Эй, а ты откуда взялась? Иди в дом, воду кипяти! Помогай Устаме – надо раны ему промыть!

– Милый… что они с тобой сделали! – Анара опустилась на колени возле однорога, погладила его по голове и стала развязывать узлы веревок, впившихся в ноги зверя. Узлы не поддавались, Илар кивнул Дарану:

– Нож принеси. Скорее!

Даран унесся и через минуту появился со здоровенным кухонным ножом. Анара взяла нож и стала осторожно разрезать путы.

– Эй, ты с ним осторожнее! – забеспокоилась шаманка. – Смотри, двинет рогом, мало не будет!

– Не двинет, – грустно ответил Анара, освобождая передние ноги. – Меня не двинет. Да и вас тоже. Лежи, лежи, мой хороший! Он маленький еще, совсем маленький! Ентар мусса атракан нор!

Однорог приоткрыл глаза, дернулся, высунул розовый язык и лизнул девушку. Она погладила его по голове и добавила:

– Ниот синтран горсс. Ты среди друзей.

Однорог глухо простонал и снова закрыл глаза, тяжело дыша, покрытый кровью и грязью.

Следующие два часа прошли под знаком однорога – его мыли, вытирали, протирали мазями и снадобьями, прикладывали траву и повязки с лечебной кашицей. Потом появился ломовой извозчик с сеном – нужно было перетаскать сено в конюшню, переложить стонущего однорога на свежую пахучую подстилку. Закончили только через три часа, когда перевязанный, обмазанный лекарством однорог забылся на охапке сена. Анара снова погладила его, и вся компания отправилась в дом, на всякий случай заперев конюшню на засов – вдруг однорог попытается бежать и снова попадет в беду. Пусть лучше пока взаперти посидит.

* * *

– Давай рассказывай, – Легана была сосредоточена как никогда. – Пора представиться. А то у меня копошатся подозрения, и они мне не очень нравятся. Гоарды?

– Да, – тихо ответила девушка.

– Вот это да! – выдохнула Легана, постукивая пальцами по столу. Через минуту она добавила: – Я уж думала, что вас и в живых нет.

– Мы живы. Но нас мало. Очень мало, – тихо сказала девушка.

– А может, кто-то расскажет, что за гоарды и что они делают? – сердито пробурчал Илар, отставляя кружку с ягодным отваром. – Мне, если честно, не до загадок, скоро на работу идти, а вы тут загадки загадываете!

– Какие тут загадки, – устало ответила шаманка. – Лесное племя, колдуны, повелители зверей, птиц, деревьев. Их выбили, почитай, всех выбили. Они пытались остановить людей, вырубавших леса. Разве ты не читал в книгах о лесных колдунах? В литературе есть упоминания об этом племени.

– В моих книгах ничего про них не было сказано, – растерялся Илар. – Может, я что-то и читал, но уже не помню, что именно. Расскажите.

– Расскажи, Легана, – потупила глаза Анара. – Если что-то пропустишь, я добавлю. Потом я расскажу, как здесь оказалась.

– Ты колдунья?! – подпрыгнул на месте Даран. – Покажи чего-нибудь, а? Над растениями колдуешь? Покажи, а? Вон над тем корытом поколдуй! Тетя Легана там посадила чего-то, уже проклюнулись ростки. Сделай чего-нибудь с ними!

– Я еще слаба, – усмехнулась девушка и, когда Илар на нее посмотрел, снова потупила глаза. Потом встала с места, подошла к длинному глиняному корытцу, сделанному из обожженной глины. Протянула белые, будто выточенные из белого камня тонкие руки и замерла, расположив ладони над ростками.

Несколько секунд ничего не происходило, потом – Илар готов был поклясться – ее руки засветились, засияли, будто солнечные лучи, сконцентрированные в этой девушке, начали выходить через ее ладони.

Даран ойкнул, часто задышал и сдавленным голосом сказал:

– Смотрите, смотрите, что делается! Ах, мать… ни…!..!..!

– Легана, не давай ему сладких пирожков, – тут же отреагировал Илар. – И еще три подзатыльника тебе, поганец!

– Хоть пять! – выдохнул Даран. – Ни… себе! Они растут, растут!

Илар впился глазами в растения – они прямо на глазах росли, разворачивались, распускали листья, извиваясь, будто живые. Через пару минут все корытце покрылось густым зеленым ковром, а в центре каждого растения распустился ярко-красный венчик цветка. Тогда Анара убрала руки, бессильно опустила их и, отойдя к столу, тяжело села на свое место. Легана тут же вскочила, достала откуда-то кувшин с тяжелой, пряно пахнущей темной жидкостью, налила ее в кружку и подала Анаре. Та благодарно кивнула, отпила отвара и смущенно улыбнулась:

– Слаба еще. Сил не хватает. Немного поколдовала – сразу ослабела. Простите.

– Полезное умение, – усмехнулась Легана, – можно капитал сколотить на выращивании редких растений. Кстати, эти цветы нам очень, очень пригодятся! Полезные и редкие растения. Семена везут с юга, но не все прорастают, а если прорастают – растут медленно и трудно. Не та земля, не та вода. Ну да ладно. Молодец. Итак, кто такие гоарды. Древняя раса. Можно сказать, прараса. Поговаривали, что все люди пошли от них. Живут в лесах на юге, в глухомани, куда их загнали нынешние люди, потомки, так сказать. Колдуны – управляются с животными, растениями. Иногда лечат. Ты лечишь, Анара?

– Плохо. Я больше с растениями, – смущенно улыбнулась девушка. – Может, рано еще лечить? Я очень молода…

– А сколько тебе лет?

– Семнадцать, – потупилась девушка.

– А как сюда попала? Как ты оказалась на севере?

– Хотела посмотреть мир… не думала, что заболею и меня так легко поймают. Меня начало лихорадить, и я очнулась уже в рабстве. Что со мной было, как было – я ничего не помню. Все как в тумане – лица, что-то говорят, чего-то требуют…

– Откуда ты язык знаешь? У вас, как я понял, другой язык? Вы не разговариваете на людском! А ты говоришь свободно, будто владеешь им всю жизнь! – вмешался Илар.

– У нас есть контакты с людьми, – пожала плечами девушка, – мы знаем ваш язык. И мы быстро учимся – для этого есть специальные средства, заклинания, снадобья. Выучить язык можно быстро, если знаешь как.

– Сколько ты была в рабстве?

– Две недели. – Девушка будто потускнела, покрылась пеплом. – Они боялись ко мне прикасаться, считали, что я заразная. Хотели убить, но хозяин сказал, что попробует продать какому-нибудь дураку… прости, Илар. И спасибо тебе. Всем вам спасибо.

– М-да… что-то подобное я и ожидала услышать, – вздохнула Легана. – Дети, дети, ну куда вас несет, любопытные? Как родители позволяют вам… впрочем, знаю как. Суете везде нос и погибаете, как мотыльки, летящие на огонь. Твои родители знают, что ты ушла на север?

– Нет, – нахмурилась Анара, – я не сказала. Мне хотелось посмотреть большие города, снег, горы… я не думала, что все так закончится.

– А оно не закончилось, – усмехнулась Легана, – все только начинается. Не зря боги принесли тебя к нам, не зря! Зачем? Я не знаю. Игра. Все игра. Наши боги любят поиграть… А вы где взяли однорога? Рассказывайте.

– Купил за три золотых, из ямы достали, – горестно вздохнув, начал рассказывать Илар. – Из бойцовой ямы. Жалко стало. Три золотых – как не бывало.

– Хозяин, тетя Легана, волков разорвал в ошметки! Ррраз! И нету волков! Ррраз! И в клочья!

– Жалко волков, – тихо шепнула Анара. И уже громче продолжила: – Они не виноваты, что люди заставляют их убивать. Они просто голодны.

– Ну… тут надо было выбирать, – пожал плечами Илар, – или волки, или однорог. Я выбрал однорога. Понравился он мне. Он дрался с ними как настоящий боец. Кстати, а чем они питаются и откуда он здесь взялся? Говорят, их всех выбили! За рогом охотились, для колдовства вроде как рог применяется. Слышал я такое от охранников каравана.

– Это вот у нее надо спрашивать, – Легана кивнула на Анару. – Однороги – их звери.

– Они не звери. Они разумны, – спокойно возразила девушка. – Иногда гораздо разумнее людей. Этот однорог еще маленький, подросток. Потому, вероятно, его и поймали. Взрослого можно только убить – поймать нельзя. Они обходят любые ловушки. Несчастный мальчишка! Он, вероятно, и не понимает, почему его мучили…

– Если честно, я тоже этого не могу понять, – тяжело сказал Илар.

– Кстати, а что там за история с уничтожением волков? – прищурилась Легана. – Не пояснишь? Ты что, разнес их тем самым заклинанием?

– Разнес, – пожал плечами Илар, – пришлось.

– А после такая кутерьма началась! – подпрыгнул с места Даран. – Все начали драться, потом громить лавки, магазины! Такое началось – посмотреть приятно! Веселуха!

– Ты вообще понимаешь, что делаешь? – продолжила Легана, не обращая внимания на Дарана. – Ты как будто задался целью показать свои способности, сделать так, чтобы все о тебе узнали! Узнали, что ты черный колдун! Любой мало-мальски разумный человек сопоставит события и… Хмм… знаешь, что мне пришло в голову? Раз уж ты так засветился, как горящий пень в ночи, может, стоит использовать твою растущую известность? Черный колдун может хорошо зарабатывать. Зачем тебе музицирование в каком-то там трактире? Собираешь жалкие монетки, когда можно зарабатывать настоящие деньги!

– А что я умею? Разносить в клочья? Замораживать? – пробурчал Илар. – Так у меня гарантированные деньги, и кстати – очень неплохие. А если я повешу вывеску «Колдун», где гарантия, что это принесет денег? Заколдовывать снадобья я не умею, металл – тоже. Приворотные зелья – я не знаю заклинания, а то заклинание, что написано в книге колдуна, скорее всего не подействует. Так что…

– Так что – учиться надо! – парировала Легана. – Деньги у нас есть. Ты заработал столько, что нам и за три года не проесть. Налог за дом уплачен, за колодец уплачен – мы можем спокойно жить долгое время! А понадобится – так и поиграть можешь. Мне кажется неправильным, имея колдовские способности, работать каким-то трактирным музыкантом. Это оскорбление богов. Ведь не зря они дали тебе такие способности?

– Не знаю, зачем они дали мне такие способности, вот только проку с них пока нет, – досадливо поморщился Илар.

– Как это нет? А дом? А мы? А кругленькая сумма, которую получил от пиратов? Это разве не результат твоей работы как колдуна? Сколько времени ты бы зарабатывал пятьсот золотых? Года два. Понимаешь?

– Все я понимаю, – поморщился Илар, – мне нужно обдумать. Мне тоже не хочется вечно быть трактирным музыкантом. Не о том я мечтал. В общем, подумаю. Теперь о другом – Анара, ты можешь полечить однорога?

– Чуть позже, – кивнула девушка. – Когда силы восстановлю… Что-то я не рассчитала с цветами. Слишком слаба. Да и лекарка из меня слабая…

– Девочка, ты так и не сказала, что будешь делать после того, как выздоровеешь, – требовательно спросила Легана, глядя в лицо Анары. – Ты уйдешь?

– Нет. Я останусь, – снова потупилась девушка. – Я пока поживу у вас, если можно. Я отработаю свою еду и одежду, обещаю.

– Ничего не надо отрабатывать, – покраснел под пристальным взглядом шаманки Илар. – Живи, да и все. Куска лепешки у нас не найдется, что ли? Мясо ты не ешь… кстати, почему?

– Я не могу есть плоть живых существ, – нахмурилась Анара. – Мы едим только растительную пищу. Мы не питаемся животными… и людьми.

– Понятно… в общем, живи, сколько хочешь. Если тебе понадобится одежда, обувь – скажешь.

– Скажу, – улыбнулась Анара. – Пойду в конюшню, посмотрю на него. Полечу немного.

– Я с тобой! – взметнулся Даран.

– А я прилягу на часок, – устало произнес Илар. – Сегодня был тяжелый день. А мне еще работать… Да, да, я подумаю! Нечего на меня так глазеть! Буду думать!

* * *

В этот вечер Илар был невнимателен. Играл, пел, но мысли у него были совсем не в трактире, пропахшем соусами и дешевыми благовониями девиц. Как нарочно, сегодня посетители были особо щедры – сыпали монеты не считая, и сумка у Дарана раздулась, как никогда. Музыканты, довольные, веселые, недоуменно поглядывали на своего начальника, перешептывались, но он молчал, во время недолгого отдыха глядя в пространство, будто видел в нем что-то, недоступное другим.

«Ведь она права! Я и сам не раз думал над этим: зачем я шел в столицу? Играть по трактирам? Тратить свою жизнь на созерцание пьяных рож посетителей и сисек шлюх? И ведь так будет и дальше – каждый день, каждый вечер… долгие годы. Этого я хотел? Нет. Не этого. И тогда какой вывод? Вывод один – нужно бросать это занятие. А чего душой кривить – нравится ведь поклонение слушателей, деньги нравятся. Хотя куда мне их тратить? Правильно сказала шаманка – мы при тех деньгах, что есть, могли бы прожить годы. Зачем я тут?»

– Эй, начальник, ты чего задумался? Что с тобой? – обеспокоенно спросил певец. – Что-то случилось?

– Случилось, – решился Илар. – Ребята, я ухожу. Извините, но это последнее мое выступление в трактире.

– Вот как, – грустно сказал дудочник. – Почему-то я знал, что так будет.

– И я знал, – кивнул певец.

– И я, – мотнул головой третий член команды. – Ты не трактирного уровня музыкант. Тебе нужно играть для богатых господ, для дворян. Что ты забыл в занюханном трактире? Очень жаль – с тобой мы зарабатывали гораздо больше, чем раньше. Очень жаль.

– Мне тоже жаль, ребята, – нахмурился Илар. – Но…

– Да не объясняй, – пожал плечами певец, – у каждого своя жизнь, и каждый человек поступает так, как ему выгодно. Мы не пропадем без тебя; жили же как-то раньше, когда тебя не было. Но… жаль, очень жаль.

Илар кивнул, отпил из кружки и потащился к трактирщику – сообщить печальное известие, ведь трактирщик говорил, что его доходы удвоились, когда Илар стал выступать в заведении.

Пришлось попотеть: трактирщик предлагал великолепные условия, предлагал плату, в десять раз большую, питание какое угодно, даже девиц бесплатно, если Илар останется. Но музыкант был непреклонен, и трактирщик наконец отстал, выдал ему обычную вечернюю плату и пожелал удачи в другом месте таким тоном, что было ясно – он желает Илару провалиться сквозь землю и сгнить заживо. Илар понимал его – никому не хочется потерять такую приманку для посетителей.

Доиграл в этот вечер с трудом. Пересилил себя; было желание бросить все и бежать домой – посмотреть, как там однорог. Да и вообще после слов Леганы и размышлений о жизни то, чем он сейчас занимался, казалось странным и каким-то… грязным, что ли. Мама точно была бы не в восторге, узнав, что ее сын, такой воспитанный, благородной крови, играет пьяным посетителям и распевает скабрезные песенки.

Поделили деньги – чуть не горстями. Монет было много, даже два золотых – один потертый, откуда-то с юга, с профилем старого императора.

Попрощались с музыкантами; последовали долгие пожелания удачи, хороших клиентов, ну и все такое прочее, что желают друг другу те, кто работал вместе, а теперь расстаются – возможно, навсегда. Трактирщик не вышел – сердитый, как демон. О его недовольстве доложила подавальщица, которая вечно строила Илару глазки.

Извозчик тоже был огорчен: постоянный клиент уходит, кто будет радоваться? Впрочем, Илар его заверил, что, как только найдет новое место работы, сразу же сообщит и будет с ним ездить. Тогда извозчик повеселел и с гиканьем умчался прочь, в ночную тьму, отбрасывая тусклые блики света масляным фонарем, прикрепленным на дуге.

Устама открыла калитку, Илар даже не успел постучать. Видать, слышала, как приехала повозка извозчика. Илар шагнул во двор. Пахло ночными цветами, лето уже вступило в свои права. Все цвело, все тянулось к небу – садик привели в порядок, и Легана выращивала там травы и цветы – полезные и просто красивые, а еще – пахучие.

Илар уселся за стол. Не глядя на шаманку, потянулся за кувшином, налил в кружку. Легана молчала, потом слегка улыбнулась и тихо спросила:

– Решился?

– Решился, – грустно кивнул Илар, – только вот на душе погано. Даран, а ты что чувствуешь? Ты рад?

– Как тебе сказать, господин… и да, и нет, – солидно заметил мальчишка. – Денежки мы гребли хорошие, но тебе, могучему колдуну, не по чину играть перед какими-то простолюдинами!

– Простолюдинами! – фыркнул Илар. – Зазнался ты! А мы-то кто, тоже простолюдины!

– Нет. Я помощник колдуна, помощник лекарки. Ты могучий черный маг, не пристало тебе зарабатывать, тренькая перед всякими… уродами!

– Не ругайся! Вот что с ним делать, а? Как приучить его говорить правильно? – скривился Илар.

– Научится, – улыбнулась Легана. – Все пройдет. Он вырос при трактире. Что он мог там узнать, чему научиться? Теперь ты его учитель. Отец, мать, брат – все вместе взятое. Научишь. Давай-ка к делу. Нужно как-то и тебе учиться. Понять, что ты можешь в магии.

– А чем мы занимались до этого? – неприятно удивился Илар. – Кто кур несчастных в кашу превращал? Что я еще могу?

– Вот и надо выяснить, что ты можешь. Должна быть какая-то закономерность: почему у тебя получается именно то, что получается? Мы так и не смогли с тобой этого понять. Я не вижу связи между теми заклинаниями, что у тебя получаются, и теми заклинаниями, что должны получиться. Почему заклинание, которое относится к заклинаниям земли, убивает живых существ? Почему тебя слушаются мертвецы? Что все это значит? Есть ли способ сделать так, чтобы у тебя получались именно те заклинания, которые описаны в книге?

– А есть такой способ? – заинтересовался Илар. – Вот бы здорово было!

– Не знаю. Нужно читать книги, изучать старинные свитки. А где их взять? Они очень дороги, а в Императорскую библиотеку попасть трудно. Мне – невозможно. Честно сказать, я никогда не слышала о таких людях, как ты. Возможно, ты единственный в таком роде.

– И почему это меня не радует? – уныло буркнул Илар. – Итак, что нам остается? Продолжать делать то, что мы делали?

– Вероятно, да. Но нужно разведать, как добыть информацию. Я ведь не все знаю про вашу магию… так, в общих чертах. Тебе мог бы помочь какой-то опытный, старый маг. Но они обычно недосягаемы для простых людей. Нельзя просто так прийти к колдуну и сказать: «Учи меня!» Не знаю, как подступиться к этому делу.

– Я ушел из трактира, – бесцветно сказал Илар. – Теперь у нас нет никакого источника дохода. Надо что-то придумывать. Предлагаю открыть лавку по торговле травами. Анара будет их выращивать, ты – продавать, а еще будешь лечить этими самыми травами. А я… я буду заниматься магией. Пытаться заниматься магией. Повесим вывеску «Колдун. Лекарственные травы. Траволечение». Далековато от базара, конечно, но… если будем лечить как надо, продавать редкие травы, дела пойдут. Клиенты нас отыщут. Как ты относишься к моему предложению?

– Честно? Мне все равно. – Шаманка усмехнулась. – Вернее, не все равно по отношению к тебе – все равно, чем заниматься. В общем-то, я траволечением и занималась. Пусть теперь не у себя на родине, а здесь, но… всему свое время.

– Как думаешь, Анара будет работать для нас? Зачем она вообще остается с нами? Почему не уходит? Я бы дал ей все, что она попросит. Если она считает, что должна отработать за продукты и одежду, то я уже сказал – глупости это все! Ничего отрабатывать не нужно. Ты не говорила с ней? Почему она все еще тут?

– А ты не догадываешься? – краем губ улыбнулась шаманка и туманно добавила: – Эх вы, мужчины… тугодумы. Сам потом узнаешь. Главное, чтобы не было поздно. В общем, она останется на неопределенное время. На долгое время. Пока тебе нужна.

– Опять загадки, – пробормотал Илар. – Что с однорогом? И где Анара?

– С ним сидит, – нахмурилась Легана, – ухаживает. Ему лучше. Только вот боюсь, как бы эта дурочка не перетрудилась и снова не начала харкать кровью! Нужно убрать ее от зверя, пусть в постели спит. Она вымоталась до последней капли крови. О! И наш вояка вымотался, как я погляжу. Даран спит. Надо отнести его в постель…

– Я сам! – Даран, пошатываясь, встал и побрел к коридору, бормоча под нос: – Я еще вас унесу! Я сильный! И буду еще сильнее!

– Будешь, будешь, – улыбнулась Легана, – конечно, будешь. Большим, сильным – настоящим мужчиной. Иди, спи. Ну что, Илар, пойдем за нашим Снежком? Вот ее как бы не пришлось нести на руках…

Глава 11

– Один золотой в месяц! Итого – двенадцать золотых за год! А что ты хотел? Желаешь колдовать в столице – готовь денежки!

– Я не рассчитывал на такую сумму, – Илар слегка покраснел, но только не от смущения, а от злости. – Можно ли оплатить за три месяца? А потом я доплачу.

– Можно. Но сбор все равно будет как за год. – Чиновник усмехнулся и вытер пот, обмахиваясь красивым веером. – Работу ведь мы проводим! А за работу платят! Регистрация – один золотой. Хотите на год, хотите на месяц – меня это абсолютно не волнует. Если будете работать без разрешения – отправитесь в темницу. Ну что, будете оплачивать?

– Давайте на год, – устало сказал Илар и достал из пояса кошель с монетами.

* * *

– Я его ненавижу! – яростно выплюнул Даран, красный от злости. – Вот гад какой! И почему это колдовать можно только по разрешению власти, если боги дали способность колдовать? Вот…! Это же настоящий…! Господин, а если мы стали бы колдовать потихоньку? Тогда как? Кто нас поймает?

– Могут и поймать, – поджал губы Илар. – Зашлют к нам какого-нибудь шпиона, и… в общем, нельзя. Да ладно, наплюй. Деньги у нас есть, теперь мы можем спокойно заниматься своими делами. Сегодня должны были вывеску сделать. Я художнику рассказал, как она должна выглядеть, что нужно нарисовать, что написать.

– Все равно он мерзкий душной козел! От него воняет потом и дерьмом!

– Ну да! – хихикнул Илар. – Но это дела не меняет. Теперь у нас есть разрешение – со всеми печатями, со всеми подписями. Пора зарабатывать деньги!

– Деньги… ага, надо зарабатывать, – задумчиво ответил Даран, – хозяин, а ты не думал над тем, чтобы найти те деньги, что были спрятаны в том доме? Ну, чтоб дернуть за рычаг… и два бочонка! Представляешь, как было бы здорово?

– Не представляю и представлять не хочу, – холодно ответил Илар, искоса глянув на мальчишку. – Я запрещаю тебе даже думать об этом! Это не наши деньги. Это проклятые деньги, деньги, нажитые нехорошим путем! Они не приносят счастья!

– Хозяин, ты умный, а не понимаешь – деньги, как бы они ни были заработаны, деньги и есть. Кругляшки. Откуда ты знаешь, может, те деньги, что нам кидали в трактире, были отняты у прохожего в темном переулке? Может, ему башку разбили, а потом кошель срезали? Деньги-то ни при чем, люди виноваты. А если бы мы нашли эти бочонки, то сделали бы много хорошего! Купили бы хорошие вещи, построили бы баню – настоящую, не просто комнатку с ванной. Сад бы устроили как следует. Или вообще – купили бы поместье, побольше, чем этот дом! Представляешь?

– Не представляю и представлять не хочу. Попасть в беду из-за этих денег – даже и не думай, слышишь?

– Слышу, слышу, – ядовито заметил Даран. – Если бы не я, твой советник, ни дома бы этого не было, ни Леганы со Снежком! И однорога бы не было! И вообще бы ничего не было!

– Ну что-то все равно было бы, – усмехнулся Илар, – так уж и ничего?

– А может, и ничего – серьезно парировал Даран. – Мы живем в хорошем доме, сытые, одетые и обутые. А почему? Потому что я уговорил тебя поколдовать с той девушкой! А после нее пришли эти люди – и еще пять сотен! Теперь скажи, что я был не прав.

– Может, и прав, – хмыкнул Илар, – но все равно даже не приближайся к тому дому. Демон с ними, с этими бочонками. Обойдемся. Давай-ка прибавим шагу. Я есть хочу. И мне сегодня еще нужно заниматься магией. Жарко…

– Жарко – это хорошо! Не люблю холод! Особенно когда ты идешь в драных башмаках и в дырки сыплется снег. У меня никогда раньше не было хороших башмаков. Все какие-то обноски из лавки старьевщика. Кто их носил до этого? Может, с трупа сняли…

– И ты не хотел менять башмаки! – фыркнул Илар. – Я чуть не силой стащил с тебя эту пакость!

– Привык уже… – виновато сощурился Даран. – Господин, может, извозчика возьмем? Раз уж потратили тринадцать золотых, пару серебреников нам одно тьфу!

– Хмм… вообще-то ты прав. Давай свисти, у тебя лучше это выходит. Прошлый раз так свистнул, что я чуть не оглох! Может, ты сам колдун? Только с помощью колдовства можно так противно и оглушительно свистеть! Хе-хе-хе…

* * *

– Как ты думаешь, кто и каким способом находит заклинания? И придумывает новые заклинания?

– Ну-у… какие-то маги, что-то там делают и… не знаю. Честно, не знаю. И правда – никогда над этим не задумывался!

– Так вот, знай, – заклинания находят простым подбором звуков, слов, линий. То есть ты написал какое-то заклинание, посмотрел на него и постарался загрузить в голову. Если оно остается только словами, которые не ложатся в мозг, значит, заклинание не работает. И тогда ты меняешь слова местами. Меняешь буквы в словах. И снова, снова, снова загружаешь его в голову. Вот как составляются заклинания!

– Ничего себе, – удивленно помотал головой Илар, – да это же нудно, муторно, противно! И очень медленно! Эдак можно годами сидеть и не придумать ни одного заклинания! Просто неудачно поставил буквы, и все!

– Ты понял, – ухмыльнулась Легана. – Теперь ты знаешь, почему на свете не так много заклинаний, а те, кто изобрел новые, скрывают их, прячут, не показывают. Ты можешь найти всего одно заклинание за всю свою жизнь, а можешь не найти ни одного. И ты теперь осознаешь, насколько странны и ценны твои умения.

– Подожди, я не понимаю… ну, вот нашел маг заклинание, загрузилось оно. Как этот колдун определит, что это ценное заклинание, и вообще как узнает, что оно может делать?

– Вот! Это самое интересное, и это то, что мы с тобой сейчас делаем. Мы знаем некие заклинания, но не знаем, как они действуют. Какое-то из заклинаний может быть очень, очень ценным, а, казалось бы, ценное – глупым, вроде окраски кожи противника в зеленый цвет. Потому мне так интересно то, что мы делаем. Есть куча заклинаний, которые неизвестно как действуют, и мы должны выяснить – что выйдет в результате колдовства. Вот смотри, что получается: ты знаешь, чем в основном зарабатывают колдуны? Не лекари – черные колдуны?

– Ну-у… снадобья наколдовывают…

– А еще?

– Проклятия насылают…

– Чушь. Если бы они только проклятия насылали – их давно бы убили, так, на всякий случай. Чтобы воздух не портили и честных людей. Нет. Черные колдуны властвуют над мертвой материей. Снадобья готовят, да. Приворотные, отворотные заклинания применяют, заколдовывают клинки – на остроту, на крепость. Но основное – это амулеты. К примеру, приходит к тебе дама и просит изготовить амулет, который влюбляет в нее мужчин. Или мужчина, который хочет, чтобы дамы слетались к нему, как мухи на мясо в жаркий полдень. И ты изготавливаешь этот амулет. Понял?

– Мелко как-то. Амулеты… приворот… противно. Неинтересно. Использование Силы таким образом так глупо, что и представить нельзя! Амулетики любовные!

– Не надо так пренебрежительно, сделать амулет совсем не просто! Его может сделать только колдун высокого уровня! И надо еще знать состав снадобья, которым пропитывают амулет. Сделать это снадобье. Закачать туда Силу, чтобы хватило надолго. Ни один амулет не работает вечно. Год – самое большее. И это хорошо! Кто бы пошел к колдуну за новым амулетом, если бы они работали вечно? Кстати, ты умеешь закачивать Силу в амулет?

– Ну чего зря спрашиваешь? – нахмурился Илар. – Я неуч. Никто меня не учил, никто ничего не рассказывал. Научишь, буду знать.

– Я могу только рассказать, как это делается. Показать не могу, по понятным причинам. Первым делом тебе нужно научиться видеть ауры предметов и людей.

– Как?! Я читал, что колдуны видят ауры, но так и не понял, как это делать!

– Я покажу тебе. Простое упражнение концентрации, и ты будешь видеть. Более того, ты сможешь понимать, что у человека болит. Вот только лечить не сможешь…

– А зачем мне видеть, чем болеет человек, если я не смогу лечить? Тебе не кажется, что это глупо?

– Не кажется. Определить, чем болеет человек, так же важно, как и уметь лечить магией. Ведь можно лечить не только магией! Есть травы, есть заговоренные снадобья. Ведь ты тоже можешь заговаривать снадобья – лекарство, усиленное магией, действует в несколько раз быстрее и сильнее!

– Хмм… а ты говорила – я не могу лечить! А что же это, как не лечение?

– Не путай лечение магией и усиление лечебного действия снадобий. Да, усиление – это важное умение, но лечение магией – это… это надо почувствовать. Этого нельзя объяснить словами! Когда под твоими руками тот, кто, почитай уже, помер, снова оживает, – это ни с чем не сравнить!

– Хмм… интересно. Не знал. Черные колдуны во всех книгах – злые негодяи, которые портят жизнь окружающим.

– Ну… не без этого, – улыбнулась Легана. – Вот смотри, лежит нож. Он опасен? Опасен, если его воткнуть в спину человека. Но ведь им можно отрезать кусок хлеба, нарезать фрукты. Понимаешь? Как использовать этот самый нож, таков будет и результат.

– И как мне увидеть ауру? И такой вопрос: аура колдунов и обычных людей отличается?

– Отличается. У колдунов она более яркая, сияющая. Обычно у людей аура спокойная, а если они чем-то больны, с различными оттенками красного и черного. Черный цвет появляется тогда, когда какой-то орган в теле уже умирает и его восстановить почти невозможно, только магией. Вместе со снадобьем. Или без снадобья.

– Как мне научиться видеть ауру? А ты вообще уверена, что я могу ее видеть? У меня ведь все наоборот, не так, как у нормальных людей!

– Не как у людей, да! – посерьезнела шаманка. – Но ведь ты и не человек.

– Это как?! – сдавленным голосом выдавил Илар. – Как это – не человек?

– Ты… как бы это объяснить – не совсем человек. В тебе способности богов, частичка божественной силы.

– Фуххх… напугала! – шумно выдохнул Илар. – Чего пугаешь-то? Лучше расскажи, что там по ауре!

– Ты должен научиться концентрироваться. Каждый день ты должен посвятить не менее часа занятиям, постараться видеть то, чего не видят другие.

– И всего-то?! Пустяки какие! Сейчас я не вижу, а потом вдруг буду видеть! Главное – сконцентрироваться! Какая малость, а?

– Ну чего ты злишься. Тебе нужно закрыть глаза и прислушиваться, присматриваться к тому, что вокруг тебя. Неважно, что глаза закрыты, – ты видишь не глазами, а… душой. Выбрось все, что у тебя в голове, очисти ее от мыслей. Смотри вокруг, проникай в суть вещей!

Илар замер с закрытыми глазами, посидел несколько минут, открыл глаза и покачал головой:

– Ничего. Совсем ничего. Ерунда какая-то! Как я могу видеть с закрытыми глазами?!

– Можешь. Просто смотри, и все. А то, что сейчас у тебя ничего не получилось, – это неважно. Получится. Повторяю: каждый день, не менее чем по часу, а может, и дольше – сиди и прислушивайся к миру. Ну что ты мотаешь головой, как ломовая лошадь? – рассердилась Легана. – Слушай меня! И делай так, как я говорю, если хочешь, конечно, овладеть умением колдуна! Пока что ты неумелый мальчишка, играющий с огнем, который может спалить всех! И тебя, и всех, кто рядом! Я пытаюсь передать тебе свои знания, так что не будь дураком, слушай и впитывай! А еще – записывай! Для чего я купила тебе пустую книгу заклинаний – пиши туда все, чему учишься. Травы, о которых я тебе рассказала, заклинания, которые ты умеешь вызывать. Все знания, что получаешь, записывай в собственный Асмунг.

– Давай займемся амулетами, а? – Илар медленно пролистнул страницу книги, на которой красовалось пятно, то ли кровь, то ли вино. Потихоньку поскреб пятно ногтем и бросил затею – за сотни лет окаменело, въелось в пергамент.

– Давай амулетами, – пожала плечами Легана и вздохнула. – Только вот как мы ими займемся? Знать бы хоть что-то…

– Эй, люди! – Грохнула дверь, и ворвался улыбающийся Даран. – Наш зверь встал на ноги! Кто хочет посмотреть?

– Пошли, посмотрим! – Илар, честно сказать, был рад улизнуть от занятий, и Легана прекрасно это поняла, улыбнулась и укоризненно покачала головой. Потом вздохнула и подумала о том, что времени хватает, так что не нужно слишком уж наседать на мальчишку. Шаг за шагом, шаг за шагом – сам в конце концов поймет важность учения. А посмотреть на однорога и правда хотелось – издалека Легана их видела, а вблизи не приходилось. В джунглях они не водятся, а севернее их почти всех выбили. Когда-то однороги встречались в лесах не реже других зверей, но все изменилось, когда кто-то обнаружил, что рог однорога – это колдовской предмет. Не зря однорогов не брала никакая магия, для них колдовство – как летний дождик. Стекает по шкуре, не оставляя следа.

Он стоял на ногах и аккуратно ел из большой глиняной миски. Однороги всеядны – едят все, что угодно, как люди. Корешки, листья, корнеплоды… и мясо. Не зря острейший витой рог украшал лоб этого животного. Или он все-таки не животное?! Однорог при желании мог пришпилить кого угодно, и его острые зубы легко раздирали шкуру и плоть.

Илар оглядел его – раны подживали, вместо них виднелись свежие рубцы. Похоже, что Анара все-таки лечила магией, хотя Легана запретила ей часто пользоваться своими магическими способностями – слабовата еще. Шерсть однорога отливала серебром, могучие мускулы перекатывались под кожей, тяжелые лапы, украшенные когтями, царапали деревянный пол.

Однорог был расчесан, грива заплетена в косички, как и хвост, в который Анара вплела маленькие деревянные фигурки людей и животных – девушка любила вырезать их. Целыми днями, в свободное от домашних дел время сидела и задумчиво резала деревяшки небольшим острым ножом, купленным для нее на рынке. Непростой нож – пришлось попотеть, пока Илар нашел нужный в небольшой оружейной лавке на краю рынка. Кузнец сказал, что это нож из пятисот слоев стали и что он почти не тупится и может разрубить самую прочную сталь. Врал, конечно, но содрал за ножик целый золотой – и это за такую «зубочистку» длиной с кисть руки! Илару очень хотелось сделать подарок Анаре, и он не жалел о потраченных деньгах. У девушки просто засияли глаза, когда она увидела этот нож.

Анара стояла рядом с однорогом, поглощающим варево из чашки, Илар залюбовался: девушка округлилась, пополнела, бедра, обтянутые тонкой материей платья, выглядели так соблазнительно, так…

– Хорошенькая, правда? – шепнул Даран. – Господин, женился бы ты на ней, а? Тогда она останется с нами и никуда не уйдет!

– Чего несешь? – закашлялся Илар. – Болтун! Женятся по любви, да и кто я ей? Так, случайный спаситель.

– Она любит тебя, – серьезно заметил Даран и весело подмигнул. – Один ты этого не видишь! Да и ты ее любишь, ты так на Анару смотришь, будто хочешь прожечь в ней дырку!

– Отстань! Не люблю я никого! Я вообще злобный ненавистник и не люблю людей! Особенно тех, которые лезут не в свое дело!

– Да ладно, хозяин… ты добряк, каких мало, – хихикнул Даран. – Не хочешь говорить на эту тему – не надо. Я просто сказал, и все. Был бы я постарше – сам бы на ней женился!

– Женильщик мне выискался! – ядовито прошипел Илар. И добавил, прищурив глаза: – А может, тебе уши оборвать? Сейчас у меня зверское настроение! Оно у меня всегда зверское после учебы! – Он шагнул к Дарану, но тот скрылся за углом конюшни – на всякий случай, мало ли…

Илар подошел к однорогу и спросил у Анары:

– Как он?

Анара резко повернулась, будто испугалась голоса Илара, и, поворачиваясь, случайно задела его рукой, коснувшись предплечья, по случаю летней жары освобожденного от одежды. Илар едва не вздрогнул, ощутив нежную кожу девушки, по телу побежали мурашки. Девушка тоже замерла, потом опустила глаза и тихо сказала:

– Лучше. Гораздо лучше! Раны заживают, он ходит, поднимается. Говорит спасибо!

– Как это «говорит»? – растерялся Илар. – Он что, говорит на людском языке? Он разговаривает с тобой?!

– Он разговаривает со мной, но не говорит на людском языке. – Девушка внезапно улыбнулась, и на ее щеках показались прелестные ямочки, что привело Илара в растерянность и заставило покраснеть. – Он говорит мысленно. Это очень древнее племя, как и мое, и мы можем обмениваться мысленными посланиями. Нынешним людям это недоступно.

– А он знает, что я его выкупил? Не дал его убить?

– Знает. Я ему рассказала. Он благодарен тебе. И всем нам.

– Как его звать? У него есть имя?

– Оно непереводимо. Но можно называть его близко к тому имени, которым его называла мать, – Быстроногий. Он всегда очень быстро бегал, потому его звали Быстроногим.

– Не очень-то быстро, раз попался ловцам, – хмыкнул Илар.

– Он попал в ловчую яму, поставленную на тропе. Быстроногий еще маленький, на наш возраст – он как Даран или еще младше.

– А чего сразу Даран?! – завопил от дверей мальчишка. – Если хотите знать, я совсем взрослый! И поумнее многих! И знаете, какой сильный? Я, когда с двумя ведрами иду, даже не расплескаю воду, вот! А вам надо пожениться, а не строить рожи друг другу, когда думаете, что никто не видит! Ха-ха-ха – не попал! Глаз кривой!

– Щас покрашу тебя в зеленый цвет, и будешь так ходить! – буркнул красный, как вареный рак, Илар, запустивший в мальчишку трухлявой деревяшкой, валяющейся возле настила. Анара тихонько хихикала, спрятав лицо в ладонях, а однорог топотал ногами, оставляя на толстых досках настила глубокие царапины.

– Эй, Быстроногий, не порти конюшню! – буркнул Илар. – Может, ему когти постричь нужно? Вон какие отросли!

– Это нормально. Они такие и должны быть. Думаешь, как он отыскивает вкусные корешки? Когтями роет. И рогом.

Однорог вдруг покосился на Илара и высунул красный язык. Колдун готов был поклясться, что язык был высунут неспроста. Дразнится, мерзавец?

Илар побрел в дом. Настроение было испорчено, и только мысль о том, что, возможно, по дороге он поймает Дарана и надерет уши, укрепляла и поддерживала настроение.

– Иди сюда, Даран, я тебе кое-что покажу, – ласково позвал Илар, завидев худенькую фигуру мальчишки у колодца.

– Не-а, не пойду! – решительно объявил тот. – Ты мне уши надерешь! Я тебя знаю! Я лучше тут пока побуду! Ты успокоишься и подобреешь… Тетя Легана, он меня обижает! Ну все, все – прости, что я лезу не в свое дело! Больно же, хозяин! Чего поленьями кидаешься?! А если бы в нос? Или в глаз?

– У нас два лекаря есть, вылечили бы! – ухмыльнулся Илар, чувствуя, как поднялось настроение. Полено попало как раз по заднице мелкого, и тот, морщась, потирал ушибленную поверхность. Впрочем, и тут, скорее всего, соврал о полученных повреждениях, слишком уж блестели его глаза, как всегда после шалости.

Мимо прошествовала Легана, в неизменном плаще с капюшоном, напоминая в нем огромную ворону. Выходя из дома, она накидывала плащ даже в жару, надвинув глубокий клобук. Легана объясняла это тем, что не хочет привлекать внимание к своему лицу. Впрочем, Илар был с ней согласен – татуированное лицо заставляло оглядываться всех, даже видавших виды купцов и моряков.

Илар прошел в дом. Сбросив башмаки, вошел к себе в комнату и с разгону плюхнулся на широкую кровать. Такую широкую, что на ней уместились бы не то что двое – четверо! И место бы осталось.

Закинув руки на затылок, уставился в потолок, только вчера отмытый Устамой. Раньше тот был покрыт сажей от масляных фонарей – давно не было уборки. Устама, всегда такая спокойная, вчера ругалась сквозь зубы, вытирая черные пятна. Впрочем, быстро успокоилась и продолжила свою работу, напевая песенку, мелодия которой была мучительно знакома Илару; женщина напевала «Желтоклювую птичку».

Илар вспомнил, улыбнулся, и тут же посерьезнел – уже несколько дней висит вывеска, говорящая горожанам, что здесь проживает великий колдун. Ну, может, и не великий, – но колдун. Однако никто так и не постучал в двери, не положил к ним объемистый мешок с золотыми. Или хотя бы с медяками! Ничего не изменилось. Сонный переулок с телегами, время от времени проезжающими к домам купцов, солнце, разогревающее булыжники мостовой, и тишина в послеполуденный отдых, когда все нормальные люди отдыхают, пережидая дневную жару.

Илар расстраивался по поводу отсутствия клиентов, но Легана его успокоила – рано еще. Это и хорошо, что пока что к ним никто не ходит. У них маленький запас лекарственных трав, многие еще не успели просохнуть на вешалах в амбаре, а что касается колдовства – кроме уничтожения объектов и разговора с мертвыми что он, Илар, умеет? Успеет еще поработать с клиентами. Учиться надо.

Задумался – что дальше? Ждать, когда появится кто-то, желающий поднять покойника и поговорить с ним? Вряд ли появится. Тогда, в доме пиратов, вероятно, все погибли. И поделом! Не надо было нападать! Честно сказать, Илару совершенно не было их жаль. Если только трактирщика – он все-таки защитил, отбил брошенный нож. Но где там было их сортировать?

– Анара… Анара… Анара… – Илар покатал это имя на языке, вздохнул и закрыл глаза. И тут же перед глазами встали худенькие, но уже округлые бедра девушки, крепкая грудь, распирающая платье, сияющие, как небо, глаза… волосы, серебристым облачком окружающие прелестную голову… губы – сочные, розовые… язычок – такой гладкий, облизывающий эти губы…

Почему-то картинка прекрасной Анары вызвала у Илара приступ голода и, соскочив с кровати, он отправился на поиски пропитания.

В кухне суетилась Устама. Увидев господина, она широко улыбнулась, сделавшись почти милой, и громко пробасила своим грудным, мощным голосом:

– Скоро, хозяин, будем обедать! Я запекла оленину в листьях узыра, гуаран с чесночным соусом, а еще будут сладкие пирожки! Потерпи немного!

Живот Илара громко забурчал при перечислении яств, которые скоро в нем окажутся, и колдун покивал под хихиканье и бормотание Устамы:

– Проголодался хозяин! Ничего, ничего – скоро! Тетя Легана меня научила вкусноту готовить – пальчики оближете! Отдыхай пока, хозяин! Ты худенький, а хозяину надо быть толстым, а то никто уважать не будет! Колдун должен быть толстым, с бородой, ходить с палкой!

– А почему с палкой? – живо заинтересовался Илар.

– Ну… у нас колдун всегда ходил с палкой. Стукнуть кого-нибудь можно. И вообще красиво – идешь, и с палкой! И чтобы ручка серебряная! Все уважают – красиво!

– Точно! Бороды нет, палки нет, толстого пуза нет, – хихикнул Даран, опасливо усаживаясь за дальний от Илара конец стола. – Хозяин, надо тебя откормить как следует! Чтобы был толстым и важным!

– Получишь, получишь ты у меня трепку, – многообещающе кивнул Илар. – Иди-ка поближе!

– Не надо Дарана бить, хозяин, он хороший! – прогудела Устама. – Меня лучше стукни! Я сильная, выдержу! Можешь даже палкой.

– Да не буду я никого бить, – расстроился Илар. – Что я, зверь, что ли? Ну вас всех, пойду спать. Как будет готово – разбуди́те.

Он встал с кресла хозяина и побрел в свою комнату. Захлопнул дверь и снова растянулся на кровати, с громким стуком швырнув башмаки на коврик. Расстегнул рубаху и замер, прислушиваясь к жужжанию мухи, влетевшей следом за ним.

Жужжание было противным, и сонная одурь ушла, после того как Илар представил себе нападение проклятого насекомого. Зеленая, жирная, она подкрадется, когда Илар уснет, залезет ему в рот и отложит там яйца. А из тех вылупятся черви. Проснется Илар, а черви полезли изо рта! Чушь, конечно, но спать сразу расхотелось, и возникла мысль о том, что надо искоренить эту тварь.

Хихикнул: а почему не сделать сразу два дела? Искоренить проклятую тварь и потренироваться в магии! Соскочил с кровати, взял со столика книгу, нашел заклинание заморозки – загрузил. Потом заклинание, разрывающее на части, – готово! Подумал, нашел заклинание, которое никогда не пробовал, – «Заклинание трехдневного страха». Заинтересовался – что это за страх такой? Небольшое заклинание, грузится быстро. Забрался на кровать, немного полежал, подумал и… найдя глазами муху, выпустил заклинание трехдневного страха.

В комнате потемнело. Назойливое жужжание превратилось в гул, а муха, такая маленькая, такая незаметная, вдруг превратилась в огромное зеленое существо, мохнатое, страшное. Ее хоботок был скручен в спираль, и время от времени тварь распускала хобот, ощупывая все, что видела своими странными глазами, состоящими из ячеек. Липкий хоботок чмокал по полу, по стенам, подкрадываясь к оцепенелому Илару, но колдун не мог даже пошевелиться, охваченный страхом.

Выручил Даран, заглянувший в комнату, – он издал что-то вроде писка, и колдун, испугавшийся за мальчишку больше, чем за себя, вынул из памяти заклинание заморозки и бросил в муху, уже нависшую над ним, как грозовая туча.

Эффект был ожидаемым, но тяжким – во всех отношениях. Туша гигантской мухи грохнулась на Илара, ледяной глыбой придавив к постели. От удара Илар потерял сознание и уже не видел, что происходило дальше.

Очнулся от похлопывания по щекам, а еще – от горечи во рту. Этот отвар из травы гораски, восстанавливающий силы у больных, был настолько горьким на вкус, настолько гадостным, что мог поднять и мертвеца. Мертвецом Илар не был, потому закашлялся и сел на постели, недоумевающе глядя на стоящих возле него домочадцев. Они смотрели на Илара с испугом, а Легана еще и с негодованием.

– Что случилось? – вытерев запястьем коричневую от снадобья слюну, спросил Илар.

– Это я бы хотела узнать у тебя, – поджав губы, ответила Легана, разглядывая тушу, лежащую на полу. – Это то, о чем я подумала?

– Ну, то! – скривившись, буркнул Илар. – Муха надоела, вот я и попробовал на ней новое заклинание! Кто ожидал такого эффекта?

– Нельзя в одиночку пробовать новые заклинания, я тебе уже об этом говорила! – резко бросила Легана. – От тебя зависят люди и… однорог! Если ты погибнешь, нам будет очень, очень трудно!

– Да ладно… – вяло трепыхнулся Илар. – Возьмете золото да разбежитесь по домам. Ничего страшного.

– Ничего страшного, говоришь? – осуждающе помотала головой Легана. – Эх, молодые! Ладно, расскажи, что тут случилось?!

– Да что случилось… эта демонова муха увеличилась в тысячи раз. Вот это и случилось. Хорошо, что это была всего лишь муха, а не оса. Вот бы вы нашли меня с дырками от жала, – натужно хихикнул Илар. – Эта сволочь чуть не засосала меня своим поганым хоботком. Я взял и швырнул в нее заклинание заморозки! Ну и грохнулась тварь мне на башку. Ничего серьезного.

– Ничего серьезного, – повторила за Иларом шаманка и устало села рядом с колдуном на постель. – Ну что же, по крайней мере, ты теперь знаешь еще одно заклинание – увеличения. Интересно, как можно им воспользоваться…

– Я знаю! – просиял Даран. – Мужчины будут рады! Да и женщины! Женщинам можно такие сиськи приделать – они будут в восторге!

Легана расхохоталась и с минуту не могла остановиться, глядя на улыбающегося Дарана. Потом взлохматила ему волосы и сдавленным от смеха голосом сказала, глядя в глаза своему шустрому помощнику:

– Нет, мой милый. Для ЭТОГО мы заклинание увеличения использовать не будем. Во-первых, действие заклинания не вечно – может, через час муха станет прежней. А во-вторых, если увеличить то, что ты собрался увеличивать, «переделанные» люди просто не смогут ходить, пришпиленные к земле весом своих причиндалов!

Видимо, Легана представила себе эту картину, потому что снова расхохоталась, за ней Даран, следом Илар. Только вот можно ли увеличить отдельные органы? – подумалось ему. Илар сел на постели, достал башмаки и стал обуваться – лежать рядом с этим чудовищем ему не хотелось.

* * *

– Представь, что ты язычок пламени в темном пространстве. Раскройся, расслабься… пусть ветерок колеблет пламя…

– Главное, чтобы не потушил! – не выдержал Илар. – Не хочу больше! Целый день этой ерундой занимаемся, и все бесполезно! Может, у меня и нет такой способности! Может, вот такой я урод!

– Ты не урод. Ты просто другой. И мы добьемся, чтобы ты видел ауры. Это важно.

– А ты видишь ауры?

– Раньше видела. Теперь, увы, не вижу. Я все равно как инвалид, однорукий, одноногий, одноглазый. Когда-нибудь ты меня поймешь… Сотни лет я владела даром богов, и вмиг его утратила. Но не будем о плохом. Пойдем испытывать твои заклинания.

– А где у нас Даран? Ты не видела, куда он делся? Не посылала никуда?

– Нет. Может, Устама видела? Эй, Устама, ты не видела, куда делся Даран?

– Нет, госпожа! Не видела! Он ушел куда-то в город, и я не видела, куда он делся!

– М-да… ума бы ей… а так хорошая женщина. Интересно, куда он собрался… что-то неспокойно у меня на душе.

– У меня тоже. Он уговаривал меня заняться поиском сокровищ пиратов. Как бы проблем не было.

– Ты думаешь, он запомнил, что говорил покойник?

– Я не думаю. Я знаю. У него исключительная память. Да что я говорю – ты же сама знаешь! Он названия трав с первого раза запоминает!

– Точно. Упустила из виду. Так что, он хотел выкопать сокровища?

– Хотел. Я сказал, что не буду ими заниматься. Что это не наши деньги, и пусть ими пираты занимаются, если выжили. Но он не успокоился. Эй, Устама, Даран давно ушел в город?

– А как ты, хозяин, толстую муху в спальне убил, так он и ушел!

– Ага. Значит, часа четыре назад. Нет, пять, колокола уже звенели на храме Создателя. Давно ушел. Это плохо. Скоро стемнеет.

– Подождем. Паниковать рано. Если до утра не придет, отправимся искать.

– До утра его в живых уже не будет. Если к полночи не придет, пойду искать.

– Место, где стоял дом, помнишь? Он цел, дом-то?

– Вроде цел. Горел из-за жиздра, но потушили. Я как-то мимо проезжал, попросил извозчика сделать небольшой крюк, поглядел – дом стоит. Пустой, никто там не живет. На воротах надпись: «Поместье продается». Кстати, хороший дом. Если ремонт там сделать…

– А чем тебя этот дом не устраивает? Скромно, не вызывающе, и сад хороший.

– Там большой сад, и дом большой, красивый… денег только на него нет. Это я так просто, помечтал. В общем, Даран точно туда полезет, уверен.

– И я уверена. Неугомонный мальчишка! Да, к полуночи не придет – пойдем искать.

– И я с вами пойду, – Анара подкралась так тихо, что Илар даже вздрогнул. Девушка умела ходить совершенно бесшумно, как тень.

– Куда ты пойдешь? – нахмурился Илар. – Ты еле отошла после болезни, еще не восстановилась! Куда тебе идти?!

– Я многое умею. Я умею становиться незаметной, и мне будет легче пройти в дом, посмотреть.

– Покажи, как ты становишься незаметной! – потребовал Илар. – Это в лесу спрячешься, а тут…

Он не договорил – Анара замерцала и будто растворилась в тенях. Он смотрел на девушку, зная, что она стоит перед ним, но взгляд упорно уходил куда-то в сторону, не желая сфокусироваться на объекте.

– Молодец, девочка! – удовлетворенно кивнула Легана. – Мы тоже так умеем, но похуже. Старая школа! Это не заклинания, Илар. Это способность, передаваемая с молоком матери. Древняя раса! Впрочем, это им не помогло.

Анара улыбнулась и пошла к двери:

– Проведаю малыша. Без меня не уходите, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Легана и проводила девушку долгим задумчивым взглядом.

– А зачем за ними охотились? Кому это нужно? – поинтересовался Илар, глядя, как Анара выходит из комнаты.

– Ну а сам как думаешь? – покачала головой Легана. – Посмотри на Анару, разве она не желанная женщина? Идеал красоты! Богиня! Каждый хотел бы иметь такую рабыню… Мужчины – тех просто убивали, считалось, что вся их раса – колдуны, вредные колдуны, насылающие порчу на посевы и лес. Эх, дураки! Разве древние могут наслать порчу на лес?! Они сами – лес! Это все наветы, специально распускаемые слухи, чтобы уничтожить племя и никто не мешал вырубать деревья. Раньше здесь везде стоял густой лес. И что осталось? Жалкие огрызки от многовекового леса. Вырубили. И на юге вырубают, там ценные породы дерева – красное, черное, а еще белое дерево, редкость бесценная. Из него делают благовония, которые высоко ценятся среди женщин империи. Только вот незадача – это дерево святое для древней расы. Они сажают это дерево на могиле своих родственников, полагая, что душа человека уходит в дерево. Вот так.

– А что, разве они не могли защищаться? Они убивали захватчиков?

– Древняя раса не убивает. Они просто уходят. Их верования не допускают убийства, даже ради спасения жизни.

– Глупость какая! – сердито фыркнул Илар. – Ну как можно стоять и безучастно смотреть на то, как убивают твоих близких! Или берут в рабство! Нужно биться за свою жизнь!

– Ну, мы бьемся, наше племя. И что? Нас тоже осталось мало. Имперцы упорны в своих намерениях подмять весь мир. И умения им не занимать. Оба пути порочны. Один путь – полное непротивление. Второй – убийство всех чужаков. Ни к чему хорошему это не приводит, но кто об этом думает?

– Ты-то думаешь. Почему тебя не слушают?

– Я? Выжившая из ума старуха, шаманка, а теперь еще и лишенная магии. Кто меня будет слушать? У них – то же самое. Косность, древние традиции, которые боятся нарушить. Ничего не меняется, кроме того, что нас осталось совсем мало. Через несколько десятков, а может, через сотню лет никого из наших племен не останется. Исчезнут белые и черные духи леса. Давай-ка заниматься, хватит о плохом. Мне бы хотелось, чтобы ты попробовал создать амулет. Я понимаю, что заклинание сработает не так, но надо пробовать.

– Надо пробовать, – эхом повторил Илар, раздумывая над тем, что сказала Легана. Ему было жаль древние народы, но… может, так все и должно быть? Умирают расы, умирают народы, оставляя место более энергичным, сильным, живым? Закон природы?

– Итак, вот фигурка. Я попросила Анару ее вырезать. Правда, забавная фигурка? Он как живой, однорог. Это и будет нашим амулетом, когда ты напитаешь его Силой!

– Да как я напитаю?! Как?! Я не умею!

– Давай рассуждать. Попробуем понять, как у тебя срабатывают заклинания.

– Да уж… попробуем понять. За месяц не сумели понять, а теперь рраз – и поймем.

– Хватит тебе. Я понимаю, что у тебя плохое настроение. Я тоже переживаю за Дарана, но это не означает, что сейчас ты не можешь учиться и должен психовать. Учиться нужно всегда, везде. Итак, у нас имеются два заклинания – одно напитывает амулет Силой, второе разряжает амулет от Силы, превращая его в обычный, не магический предмет. Какое выберем?

– Если следовать логике, то разряжающее амулет. У меня ведь все наоборот. Когда я хотел подогреть воду – заморозил. Значит, тут то же самое.

– Я приготовила снадобье, пришлось прикупить кое-что в лавке магических принадлежностей – слезы младенца, сушеную жабу фуду. Кровь девственницы нашлась здесь.

– Точно? Ты уверена? – Илар слегка покраснел и покосился на шаманку.

– Уверена, – холодно отрезала Легана, и слегка улыбнулась. – А чего ты так разволновался? Ты о деле думай.

– Думаю, – поджал губы Илар. – Ну что, будем пробовать? Тут будем колдовать?

– Нет уж, пойдем в подвал. Что-то я опасаюсь твоих экспериментов…

– Я одного не понимаю: как мы определим, что амулет работает?

– Во-первых, у него изменится аура… не фыркай, не фыркай! Научишься видеть. Во-вторых, достаточно надеть его на шею, и тот, кто рядом с тобой, почувствует… в общем, что-нибудь да почувствует. И вообще – какого демона загружать тебя лишними подробностями? Не буду душить тебя заумными фразами – просто делай колдовство и направляй его в амулет! Какое сработает, то и будет нужным заклинанием. Тупо? Зато эффективно! Только погоди колдовать, пока я не вышла за дверь. От тебя можно ожидать чего угодно – возьмешь еще и вызовешь демона. А я хоть и старая женщина, но хочется еще немного пожить, посмотреть, что там, за горизонтом.

– А что там, за горизонтом? – криво усмехнулся Илар.

– А вот и узнаем, если выживем после твоих упражнений! – улыбнулась Легана. – В общем, так, смотри: я смазываю амулет снадобьем, которое усилит действие заклинания. Я потом скажу тебе его состав. Запишешь, если в книге старикашки нет рецепта. После того, как смазала, сутки можно работать с этим амулетом, он будет готов к работе. После суток действие снадобья слабеет.

– Интересно, кто же придумал это снадобье… – задумчиво протянул Илар, глядя, как Легана капает приготовленным составом на фигурку однорога. – Это же надо додуматься – слезы младенца, кровь… какой маньяк все это открыл?

– Тебе какая разница? Этот состав известен уже тысячи лет! Нашелся какой-нибудь болван, посвятивший жизнь работе с вонючими жидкостями и мерзкими веществами. Никогда не любила алхимию. Мне ближе травы – вот их люблю. Пахнут приятно. Впрочем, не все. Есть цветы, пахнущие трупами.

Легана помолчала, потом будто опомнилась и покачала головой:

– Время теряем. Работать надо. Итак, амулет смазали. Выбирай заклинание. Выбрал?

– Выбрал. Заклинание отворота. Тут их три – от мужчин, от женщин и от… собак? Это что за хрень такая? Зачем от собак-то?

– Ну, представь себе, что кто-то сделал амулет отворота для собак. Здоровых таких, двор охраняют. Знают его, хозяина. И вдруг – у него амулет отворота. Они внезапно перестают его любить! А ведь приучены охранять от тех, кого не любят. Загрызут, и все тут. Ну, это так, предположение. Знаешь, признаюсь, есть бесполезные заклинания, – улыбнулась Легана, – похожие на это. Оно работает – только вот результат его действия какой-то глупый. И правда, зачем убивать так сложно, отворотным заклинанием, когда можно это сделать многократно проще?

– Мне кажется, такие заклинания остаются после того, как кто-то разрабатывал заклинания и получил не тот результат, что хотел. Выбросить, забыть это заклинание вроде жалко, вот и записывают его в книгу – может, пригодится когда-нибудь.

– Да, скорее всего так. Ну что же, будем пробовать?

– Будем, – вздохнул Илар, и начал вбирать в голову дурацкое заклинание отворота для любимых собак.

* * *

– Зато теперь ты знаешь, как поджигать костер или очаг! – широко улыбнулась Легана. – Так и пометим: «огненный шар».

– Амулет жалко, – буркнул Илар, глядя на уголек, оставшийся от деревянной фигурки.

– Ничего, Анара еще сделает, не переживай. Главное, сам цел… или не цел?

– Ухо опалило, саднит. Распухло. И волосы подпалил. Воняет от меня, да?

– Ничего, пройдет… я тебя мазью потом намажу.

– Все у тебя ничего! А я чуть не сгорел! В очередной раз!

– Жаль, я не видела… Большой был шар?

– С голову. Белый такой, сияющий, глаза слепил.

– Как шаровая молния?

– А я откуда знаю? Я что, в шаровых молниях, как в мусоре, роюсь?

– Не сердись, успокойся и попробуй еще какое-нибудь заклинание. Кстати, с какого раза это заклинание сработало?

– С пятого.

– Следующее должно сработать с первого раза. Ты взволнован, а когда ты возбужден, заклинания срабатывают лучше. Вот тебе новый амулет, пробуй еще.

– Даран? А что, похож… здорово она вырезала.

– Здорово, – Легана кивнула и посмотрела на маленькую фигурку человечка, подняв ее на уровень глаз. – Что он сейчас поделывает, шалун?

* * *

А «шалун» сидел в подвале, щупал свой отекающий глаз и тихо тосковал. Вначале все шло хорошо: вот он, пустующий дом, смотрящий на мир черными провалами окон, после пожара его так и не восстановили. Высокий забор, к которому примыкало дерево, вросшее в камень стены. При достаточной ловкости рук и ног забраться по нему – плевое дело. Спрыгнуть вниз – как два пальца об мостовую!

Вот только никто не сказал, что сторож, поганец эдакий, спит внутри дома.

Здоровенный мужчина с испитым, красным лицом. Даран наткнулся на него возле входа в подвал; глаза не успели привыкнуть к темноте внутри дома, и мальчишка с разгону врезался в сопящую тушу. Несмотря на свои габариты и похмелье, охранник оказался довольно быстрым, тем более что Даран перелетел через него и врезался головой в пол так, что на секунду потерял сознание. Результат – заплывающий глаз и отбитый бок. Охранник так врезал ему в бок кулачищем, что, похоже, сломал ребро или два. А может, три. В любом случае – больно было ужасно.

Ну надо же так вляпаться! Два дня следил за домом, убедился – никто тут не живет. Людей нет. Откуда охранник? И, как оказалось, не один! Трое! Подземный ход? И вообще – зачем они здесь? Впрочем, зачем – понятно. Пустой дом, влезут, обворуют. Хотя… воровать-то вроде и нечего. После пожара все, что было ценного в доме, унесли. Комната, где Илар поднимал покойного, выгорела, и эта часть дома полуразрушена. Огненная тварь не только жгла, но еще и хорошенько работала хвостом, разваливая стену. Зачем охранники? Поставили бы какого-нибудь старичка, и все! Да и так бы, скорее всего, никто сюда не полез бы, небось все знают, что хозяин связан с разбойниками, себе дороже – сюда лезть…

Загромыхала стальная дверь, кромешную тьму разорвал тусклый язычок пламени. После полной темноты он показался таким ярким, таким ослепляющим, будто в подвал влетело полуденное солнце. Человек, появившийся на пороге, молча внимательно посмотрел на сжавшегося в комочек мальчишку и без малейших эмоций сказал:

– Так, так… и кто же это у нас такой? Помощник колдуна? И что тебе здесь понадобилось?

Даран обреченно посмотрел на чужака и упрямо сжал губы. Сказать, что он не боялся, было бы враньем. Его трясло от ужаса. Но больше всего Даран боялся, что подставил Илара. Ведь разбойники решат, что это Илар послал его в подвал на разведку. А значит, покусился на самое святое, что было у пиратов, – на их кассу, их деньги. А тот, кто покушается на деньги разбойничьего братства, становится трупом.

Дарану стало так горько, так плохо, что он чуть не заплакал. Ну, какой же он дурак, дурак, дурак!

– Я просто так залез… чего-нибудь спереть. Хозяин ни при чем, – не надеясь на успех, выдавил из себя мальчишка, – он не знает, где я.

– А вот это плохо, что не знает! А еще хуже, что ты врешь! – усмехнулся мужчина, и Даран его узнал – один из трех мужчин, что были в комнате, когда Илар оживлял мертвеца.

Человек помолчал и добавил:

– Зря он не позволил вас убить. Нет человека, нет проблемы. Ведь ты за нашими деньгами сюда пришел. За бочонками, что закопаны здесь, в подвале. Были закопаны. Вы думали, что огненная тварь нас убила, да? Колдун ведь на это рассчитывал, так? Так, не ври мне! И решили поживиться. Я знал, что вы сюда придете. Не зря поставил ловушку. Ну что же? Осталось дождаться твоего хозяина, так?

– Он не придет. Он не знает, что я здесь! – отчаянно пискнул Даран. – Убейте меня, но он здесь ни при чем!

– Ух ты, какая трогательная любовь! – хмыкнул мужчина. – Не люблю вашего брата… Хотя в общем-то мне плевать на вас. Деньги только мои не трогайте и делайте все, что хотите. А вы деньги решили украсть.

– Дурак…! – выругавшись, презрительно сплюнул Даран. – Он мой друг, брат! И ты думаешь, что, если он придет сюда, ты не сдохнешь? Лучше беги отсюда, пока он не пришел! Гнев его будет страшен!

– Ишь ты… как громко, красиво… как в ваших дурацких балладах! Гнев его будет страшен! Ой-ей… и почему это во мне проснулся ужасный страх?! – расхохотался человек. Помолчал и серьезно добавил: – Он умрет. Все смертны. И ты. И я. И черный колдун. Все! Так что ждем твоего «братца». Домой к нему пока не пойдем – мало ли, может, ловушек наставил, поганец. А тут наши стены. Тут мы сильнее. Ну а если не придет – мы пойдем к нему. Впрочем, мы и так собирались вас навестить. Просто некогда было. Дела, дела… а вот теперь мы свободны! Ну что же, ждем, ждем гостя…

Глава 12

Тянутся минуты, складываются в часы… жизнь едет мимо, громыхая на булыжных мостовых ржавыми тележными ободами. В подвале, в темноте, когда ты ждешь неминуемой гибели, минуты тянутся бесконечно. Хочется пить, а еще больше хочется вернуть тот миг, когда ты принял глупое решение, шепнуть в ухо самому себе: «Остановись! Не делай этого, болван».

Но нельзя вернуться назад, нельзя остановить то, что неостановимо. Время неподвластно человеку, даже если он великий черный колдун. А уж дрожащий от холода и переживаний мальчишка двенадцати лет от роду – что он может? Остается лишь ждать и надеяться, что не все такие дураки, как Даран. Не все, живущие в уютном доме за зеленым забором.

Даран вздохнул, встал и в очередной раз осторожно пошел вдоль пустых бочек, обняв себя за плечи худыми руками. Сидеть было холодно – в подвале, выкопанном глубоко под землей, ледяной холод. Если посидит тут неделю – умрет от переохлаждения, это точно.

Впрочем, загадывать на такой большой срок не приходится. Само собой, скоро Илар бросится его разыскивать, попадет в сети пиратов, и тогда уже будет ясно – сможет колдун совладать с этими людьми или нет. Даран очень, очень надеялся, что сможет. В кои веки у него появилась семья, дом, будущее – и так глупо вляпаться? Хотелось сделать Илару подарок. Всем близким – Легане, Анаре, Быстроногому. Устаме тоже – купить ей красивые бусы, она хорошая женщина, только глупенькая! Впрочем, не ему называть Устаму глупенькой. Большего болвана, чем он, и придумать трудно!

Шагать в темноте было просто – он прошел этот путь уже не менее трех сотен раз. Пол, посыпанный песком, запах раздавленного винограда – видимо, когда-то подтекала бочка с вином, и этот запах впитался в пол. Сухой, холодный воздух – как поздней осенью, когда нужно одеваться потеплее, иначе заработаешь простуду и кашель, выворачивающий внутренности наружу. Даран однажды подхватил такой кашель, и чуть не ушел за матерью в лучший мир. Иногда сожалел, что не ушел следом за ней, – тогда бы они встретились, и все было бы хорошо. И никому не принес бы вреда… вдруг Илар не сможет победить этих людей? Он же не воин! И будет беда…

Тишина. Толстая дверь подвала отрезала все звуки. Даран пробовал найти тайник – на ощупь, в полной темноте. Все равно делать нечего, так хоть убедиться, что бочонков с деньгами нет. Нашел рычаги, да. Открылась комнатка в стене… пустая. Само собой, пустая! Эх, жаль, что жиздр не прикончил пиратов! Тогда здесь стояли бы два небольших бочонка, наполненные звенящими кружочками. Небольшие такие бочонки, но Дарану бы хватило!

Зачем ему такие деньги? Он как-то не задумывался. Вот найдет их – и все будет хорошо! Не нужно будет работать. Купят большой особняк. Учиться можно! С другой стороны – а разве сейчас он не учится? Или они плохо живут? Ну не как дворяне, и что? Не жили как дворяне, нечего и начинать! Всего хватает: еды, питья, одежды, обуви, есть крыша над головой – ну зачем, зачем он полез за этими демоновыми бочонками? Сейчас-то понятно, что затея глупая, но раньше казалось… Казалось, так все легко, так весело! Забрал бочонки, принес в дом и зовет: «Тетя Легана! Хозяин! Смотрите, что я принес!» А они удивляются и говорят: «Смотри-ка, какой молодец! Умница!»

Дарану стало горько, на глазах выступили слезы. Шмыгнул носом, вытер глаза запястьем. В носу свербило, и мальчишка сосредоточился на этой проблеме, активно засовывая в ноздрю указательный палец. Наконец победил, вытерев опоганенный палец о пустую бочку, присел на корточки, потирая плечи ладонями.

Загромыхала дверь. Даран вскочил, посмотрел на дверь и тут же был ослеплен светом фонаря так, что перед глазами замелькали огненные круги. Знакомый голос насмешливо сказал:

– Ну что, любитель чужих сокровищ, не надоело тут сидеть? Может, тебе еще пару деньков здесь побыть? А что – прохладно, и, может, что-то умное в голову придет в такой прохладе?

– Привет, тетя Легана… Нет уж, я домой. Хозяин сильно сердится?

– Сильно. Мечтает задать тебе трепку.

– Пусть. Я заслужил.

– Ну вот ты и встал на дорогу исправления! Быстро вылезай отсюда! Негодник… Дома поговорим!

* * *

– Ффуххх! Вот это был поход!

– Ай! Тетя Легана! Ну и крепкая у тебя рука! – Даран потер затылок и опасливо покосился на Илара, хранившего гробовое молчание.

– Вообще-то тебя надо высечь! Ты понимаешь, что подставил нас?

– Понимаю… – уныло кивнул мальчишка. – Если надо высечь – секите. Виноват выше головы… а как вы меня вытащили, расскажете?

– Не буду тебя сечь. Я тебе не расскажу, как мы тебя вытащили, чтоб ты мучился от любопытства! Чтобы ты думал об этом днями и ночами! – хмуро пробурчал Илар.

– Это жестоко! Хозяин, ты не можешь так со мной поступить!

– Могу и поступлю! Вон отсюда! Мыться и спать! Пошел, пошел отсюда! Поел? Попил? Согрелся? Вали отсюда! Не хочу с тобой сейчас разговаривать!

Даран молча сполз со стула и побрел к выходу, уныло наклонив голову. Остановился на пороге, оглянулся, но Илар прикрикнул:

– Иди, иди отсюда! Устама, помоги ему помыться! Веди его в ванную комнату! Вон отсюда!

Даран исчез за дверями, а Илар взял кружку, отхлебнул и, глядя на Легану, проговорил безо всякого выражения:

– Только сейчас начинает отпускать. Только сейчас начинаю верить, что у нас получилось. Почти без крови. Здорово ты приложила этого типа. Кстати, а почему на него не подействовало?

– У него защитный амулет. Твой амулет на его амулет – результат отрицательный.

– Ну и картина была! – неожиданно фыркнула Анара. – Это же надо такое увидеть! Вы ожидали что-то подобное?

– Нет. Не ожидали, – улыбнулась Легана, – хотя рядом с этим парнем можно ожидать всего, чего угодно. Но такое! Я о подобных амулетах вообще не слышала. Держи в тайне заклинание этого амулета! Впрочем, что я говорю? Заклинание ведь известно – выведение бородавок! Тьфу! И что получилось? Амулет, притягивающий мужчин! Да не к женщинам, а к мужчинам! Я, как увидела результат, – честно сказать, растерялась. Не видела еще такого пакостного амулета.

– Хорошо, что так получилось, – вздохнула Анара. – Я не люблю войн, убийств. Любовь должна править миром!

– Хорошо, что не ТАКАЯ любовь! – хмыкнул Илар. – Легана, а как у вас относятся к таким «любовям»?

– Не одобряется, – коротко отрезала Легана, явно не желая вдаваться в подробности.

– Как ты его вырубила! Я и моргнуть не успел!

– Ты же помнишь, как нас называют, – племя убийц. Я еще не забыла, куда надо бить. Но как они перед тобой пресмыкались! Смотреть жутко! Твое умение делать такие амулеты надо держать в тайне!

– Как думаешь, сколько будет держаться действие посыла?

– Чего гадать-то? Я знаю столько же, сколько и ты. Какое-то время будет держаться.

– Меня удивляет одно: почему они все не надели защитные заклинания?

– А может, у них и были такие амулеты? Но они не смогли сопротивляться твоему. Он оказался сильнее. Выше уровнем. Один защитный амулет выдержал удар, остальные не смогли. Я сомневаюсь, что пираты все, кроме одного, вышли на операцию без защитных амулетов. Знаешь, я не сомневалась, что мы победим. Ты все равно бы их всех поубивал. Но я тоже рада, что мы обошлись малой кровью. Если бы эти пираты были убиты, где гарантия, что другие их соратники не в курсе всех дел? И в частности – предстоящей встречи с черным колдуном? Насколько я слышала об их делах – они мстят. И мстят всегда. Воевать с целым пиратским сообществом – это слишком!

– Как будто сейчас мы не воюем с целым пиратским сообществом! – уныло потупил глаза Илар. – Сто раз пожалел, что с ними связался.

– А ты не жалей. Все происходит по воле богов. Значит, так должно быть. Что касается мести – одно дело мстить за щелчок по носу, который они сейчас получили, и другое – мстить за убитых соратников. Кстати, какое-то время они не будут нас беспокоить. Ты же дал им посыл нас не трогать и вообще забыть о нас! Сам догадался? Или слышал где-то?

– Сам. Осенило.

– Мог приказать им принести эти самые бочонки с монетами. Не подумал?

– Подумал. И решил – никаких бочонков. Иначе все эти безобразия будут продолжаться бесконечно. Деньги не наши – пусть подавятся.

Илар откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Потом зевнул и встал, отодвинув кресло:

– Спать пойду. Такое ощущение, будто меня выжали, как тряпку. Завтра обсудим магию и всякое такое прочее, ладно? Не хочу уже никакой магии, ничего не хочу. Что там Быстроногий? Кстати, как бы ночью к нам не влезли…

– Он не даст никому влезть, – улыбнулась Анара. – Вернее, так: даст влезть, но они потом об этом пожалеют. Мало кто знает, насколько опасны однороги, если их разозлить. Быстроногого никогда бы не взяли в плен, если бы он не ослабел в ловчей яме. Теперь он почти полностью восстановился и полон сил.

– Ты не думала, что ему пора на волю? – осторожно осведомился Илар. – Мы не имеем права держать его взаперти! Ты сказала, что он разумен не менее чем люди. Так почему мы его здесь держим?

– А мы его и не держим, – усмехнулась Анара. – Он сам решает, когда уйти. Пока он не хочет уходить.

– Хмм… интересно, – растерялся Илар. – И что его здесь держит?

– Это его дело, что его держит, – пожала плечами Анара и тоже встала. – Я сообщу, когда он соберется нас покинуть. Считайте, что Быстроногий отрабатывает свое освобождение, свою жизнь. У однорогов есть понятия о чести, они благодарные существа. Этим они похожи на нас, древнюю расу.

* * *

«Кто я? Что я? Зачем я? Уже не знаю. Все оказалось гораздо сложнее, чем я думал. И теперь я не знаю, чем все это закончится. Главное, понять – чего я все-таки сейчас хочу? Доказать родителям, что я могу обойтись без них, что я сам по себе что-то значу? Вроде доказал… Или нет? За эти месяцы я из одинокого искателя приключений превратился в главу семьи, да, именно в главу семьи! Теперь мне нужно думать за всех, не только за себя. И что дальше? Не могу понять – мне нравится то, что со мной происходит, или нет? Я стал колдуном – это по мне? Вроде да. Только колдун я какой-то странный. Не нужно врать самому себе – мне нравится поиск заклинаний, испытание заклинаний. Нравится видеть то, что происходит при работе очередного, обыденного для всех, заклинания! Опасно? Ну… да. И что? Я же хотел приключений, нет? Как в книжках! Только вот в них, в этих самых книжках, герой всегда выходит победителем. Ведь он герой! А я не герой. И сегодня запросто мог потерять жизнь. Ах, Даран, Даран… ну что с него спросить – мальчишка есть мальчишка.

Смешно – он ждал, что я буду его пороть. А я был так рад, что он цел, даже мысли не было врезать ему, хотя бы дать подзатыльник. Надеюсь, запомнит то, что случилось, надолго. Рассчитывать, что он запомнит это навсегда, – глупо. Он еще не раз чего-нибудь вытворит. Уверен.

Забавно сегодня вышло, да. Когда стучал в дверь, был готов ко всему. Только не к тому, что этот мужик упадет на колени и заплачет, глядя мне в глаза! Странное ощущение – несколько здоровенных, вооруженных до зубов мужчин стоят на коленях, повизгивая от любви ко мне! Противно… но интересно. Амулет должен касаться кожи, иначе не работает – это теперь я знаю точно. Почему-то я был уверен, что достаточно положить его в карман. Хорошо, что Легана предупредила. Вот вроде мелочь, а я уже и не знаю. Не обучен. Впрочем, а чему мне особенно-то обучаться? Колдовать и так умею, с заклинаниями в конце концов разберусь. Хмм… получил ли я в столице то, что хотел? Пока не понял… Спать надо… спа-а-ать…»

* * *

– Где провинившийся?

– Во дворе. Воду набирает, подметает – работает. Вину искупает, – улыбнулась Легана, намазывая масло на кусочек свежей лепешки. – Надо использовать рвение, пока воспоминание свежо. А то потом опять будет ныть и лениться!

– Ничего… он снова что-нибудь вытворит, и опять будет трудиться не покладая рук дня два. – Илар зажмурился и чуть отстранился от стола. Солнечные лучи били прямо в глаза, но двигаться лень. Сегодня спал долго – никто не беспокоил. Встал тогда, когда солнце стояло уже высоко, почти в полдень. Понежился некоторое время в постели и вышел в столовую – растрепанный, с отпечатавшейся на щеке подушкой и босой. Легана ничего не сказала на такое поведение, лишь слегка подняла брови – каждый имеет право побунтовать.

– Ну что, умывайся… И снова работать? – предложила шаманка. – Или сегодня отдохнешь?

– Неохота ничего делать, хочу валяться и спать целый день! – слегка сварливо ответил Илар. – Надоело все! А где Анара? Опять со своим зверем возится?

– Не зверем. Быстроногим, – сухо ответила шаманка. – Не называй при ней однорога зверем. Анара этого не любит.

– Не любит, не любит! Кого она любит?! – буркнул Илар, отодвинул кресло, в котором он сидел, и пошел в свою комнату, не доев завтрак. Есть совершенно не хотелось. Настроения не было. Ну, может же быть так, что хочется только валяться и бездельничать?! Имеет он право отдохнуть?

С разбегу бросившись на кровать, Илар улегся на спину, раскинув руки в стороны, и начал созерцать потолок, на котором оказался очень интересный объект – паучок, быстро поднимающийся вверх по тонкой паутинке. Илар обдумал возможность увеличения этого паучка в несколько сотен раз – как получилось с той мухой, – прикинул, сколько времени сумел бы прожить в лапах этого чудовища, и отказался от идеи испытать на нем заклинание. Хотя и подмывало попробовать это сделать.

«Пусть себе ползет!» – подумалось Илару, и он замер, глядя в пространство. Незаметно для себя задремал. Что снилось – потом он не вспомнил. Что-то переживательное – куда-то бежал, кого-то догонял, искал и не мог найти. Когда его плеча коснулась рука Леганы, Илар был весь в поту и вскочил, будто подброшенный катапультой.

– Что? Что случилось?

– У нас гости. – Легана была обеспокоена, на ее непроницаемом темном лице будто устроилась грозовая туча. Илар еще не видел шаманку такой хмурой и озабоченной.

– Что, пираты?! – выдохнул Илар, хватаясь за книгу заклинаний, лежащую на столике рядом.

– Хуже, – глухо сказала Легана, – государство. На всякий случай загрузи заклинаний – сколько сможешь.

– Что за государство? Что ты имеешь в виду? – торопливо спросил Илар, надевая на шею амулет приворота и раскрывая Асмунг.

– Они сами тебе расскажут. Похоже – Тайная служба, а с ними – два колдуна.

– Тайная служба?! Зачем я им понадобился? – Илар лихорадочно шарил взглядом по книге, загружая заклинания. Разговаривать это ему не мешало – не глазами же говорит.

– Мне они не сказали. Ждут в столовой. Пойдем. Надень башмаки.

– Драпать будем? – усмехнулся Илар. – Сейчас обуюсь. Как они настроены?

– Не знаю, как они настроены, но я не привыкла доверять государственным служащим, особенно Тайной страже. От них ничего хорошего не жди. Готов? Хорошо.

* * *

Четверо мужчин. Одеты скромно – темные куртки, темные штаны, башмаки. У них незапоминающиеся лица – кроме одного, носатого. Его горбатый нос сразу бросался в глаза. Этот мужчина лет сорока был похож на стервятника, спустившегося на землю. Его взгляд, внимательный, проникающий в душу, подтверждал первое впечатление – умный, жесткий, безжалостный. Остальные – прошел бы мимо и забыл навсегда, как что-то незначительное, не стоящее внимания. На столе перед гостями стояли кружки, большая миска с нарезанными лепешками, плошки с медом. Чинно прихлебывают из кружек, с интересом разглядывают Анару, которая возится во дворе с однорогом, обмениваются односложными замечаниями.

Когда Илар вошел, замолчали, уставились на него так пристально, будто просвечивали насквозь. Илар сел на свое место за столом, положил руки на столешницу и принялся рассматривать посетителей – так же, как они разглядывали его самого.

Легана присела рядом с Иларом и тоже молчала, включившись в игру «Кто кого переглядит и кто первый не выдержит молчанки». Илар про себя хмыкнул – никто не изъявил желания пасть на колени, чтобы, обливаясь слезами, выразить любовь своему объекту обожания. А что это значит? Это значит, что гости увешаны защитными амулетами и защиту пробить не получилось. Ну и ладно – не война же.

– Приветствую вас, – церемонно начал Илар, почесав бедро и широко зевнув. Нарочито широко, чтобы создался образ не очень умного молодого наглеца. Пусть враг считает тебя идиотом – легче жить. Это еще папа говорил: «На службе, главное, смотри в глаза начальству и приговаривай: «Будет сделано! Будет сделано». И не делай!» Папа после этого гулко смеялся, но тогда Илар еще не понимал, над чем. Смешного в словах отца он ничего не видел. – Чем я привлек ваше внимание, кто оказал мне честь, посетив мой дом, дом простого музыканта? – продолжил Илар.

– Хмм… наглец, а? – насмешливо сказал носатый и подмигнул Илару. – Придуриваешься? Давай, давай… посмотрим, как дальше запоешь, музыкант.

– Хмм… господа, вы пришли в мой дом – зачем? Кто вы? Может, все-таки представитесь?

– Я магистр Ордена черных колдунов Герен, – бесцветно сказал носатый. – Это мой заместитель Зарган. А вот эти два господина…. Ну, они сами представятся.

– Оликс, третий помощник главы Тайной службы, – один из «незаметных» внимательно посмотрел в лицо Илару. – Мой помощник и телохранитель Эстр. Ты – черный колдун, обладающий некими способностями, которые нас сильно заинтересовали. Твое имя Иссар или Илар, с тобой живут Легана, бывшая шаманка, девушка древней расы по имени Анара, помощник Даран, кухарка Устама. Как видишь, мы все про тебя знаем. Родом ты откуда-то из северных провинций, но твои родители, судя по твоей внешности, родом из столицы. На севере в основном здоровенные беловолосые мужланы. Ты же черноволосый, с тонкими чертами лица, настоящий столичный житель. Мы еще не установили, кто твои родители, но это дело несложное – при достаточном желании, наличии времени и средств. И того, и другого, и третьего у нас в избытке.

Мужчина замолчал, прищурив глаза. Илар взял кружку, налил в нее из кувшина холодного сока, разведенного колодезной водой, и с наслаждением сделал глоток. Все в комнате завороженно следили за действиями Илара. Он невозмутимо поставил кружку, пригладил лохматую голову и, криво усмехнувшись, спросил у предыдущего оратора:

– И че?

– Что – «че»?! – опешил Оликс. – К тебе приезжает третий человек по рангу в Тайной службе, а ты спрашиваешь «и че?»! Парень, ты в своем уме?!

– Да вроде бы, – пожал плечами Илар, не глядя на напряженную, застывшую в кресле Легану. Она не одобряла наглость своего ученика-хозяина, но его уже несло: – Вы пришли незваными в мой дом, говорите ни о чем, пытаетесь меня запугать? Зачем? Зачем вам это нужно? Может, просто скажете, что вам от меня надо? Да, я колдун. И что? У меня есть лицензия. Показать бумагу?

– Мы видели копию, можешь не трудиться, – хмыкнул Герен. – Ты черный колдун, да. Потому мы здесь. Кстати, а где у тебя стоит черная метка?

– Не буду показывать, – порозовел Илар, – не ваше дело. Так вы скажете, что вам от меня надо?

– Службы, конечно, – пожал плечами Оликс. – Ты что думал, вот так прибыл в столицу, делаешь что хочешь, колдуешь, наводишь порчу и всякое такое и никого не заинтересуешь? Думаешь, все так просто? Да мы следим за тобой почти с первого дня, как ты появился в столице! Мастер, ТАК играющий на далире, обязательно попадет в сферу интересов Тайной службы. А если он еще и колдун… черный колдун… да поднимающий мертвых! Это просто подарок для государства! Для империи! Для императора!

– Я совсем не подарок, – криво усмехнулся Илар и снова отпил из кружки. Внутри у него все тряслось – от страха, от возбуждения, от предвкушения чего-то нового, такого, что изменит всю его жизнь.

– Мы знаем, что ты не подарок. Кстати, как ты смог уйти живым от Хереда прошлой ночью? Когда-нибудь ты мне это расскажешь.

– Подождите! А если я не хочу работать на государство?! Если я хочу быть свободным колдуном?! Мое мнение кто-то спросил?

– Нет, не спросил, – уголками рта усмехнулся Оликс, – и не спросят. Ты будешь работать для империи или не будешь работать вообще. Тайную службу и Орден колдунов беспокоит твоя способность поднимать мертвецов и разговаривать с ними. Да, да – мы все знаем. У нас есть агенты и среди пиратов, везде, где есть люди. Если ты считал, что будешь тихо сидеть себе в доме и заниматься своими делами, – напрасно. Черные колдуны работают и будут работать на благо государства, особенно такие, как ты.

– А что, есть еще кто-то, кто умеет поднимать покойников? – небрежно осведомился Илар.

– Есть ли, нет ли – не твое дело, – туманно сказал Оликс. – Итак, ставлю тебя в известность: теперь ты работаешь на империю и состоишь в Ордене колдунов. Успокою – будешь работать так, как и хотел. Мало того, мы будем присылать к тебе клиентов, ты будешь зарабатывать на них, как обычный колдун. Но! Когда нам понадобятся твои услуги, ты молча пойдешь за посланцем и сделаешь то, что тебе скажут. Более того, нам нужна информация о клиентах, всегда нужна. Тебя будут приглашать колдовать, возможно – поднимать покойников, о чем-то их расспрашивать. Так вот, ты будешь запоминать, то, что говорили при тебе, а потом передавать нам.

– Доносчик? – недовольно скривился Илар. – Вы делаете из меня доносчика?

– Если ты не примешь наши условия, решишь, что сможешь работать сам, – ты умрешь. Мы не можем позволить расхаживать по миру человеку с такими, как у тебя, способностями. Что смотришь, как солдат на блоху? Ты опасный человек, обладающий могучим артефактом, – и это мы знаем, да. Ты обладаешь непонятными способностями, недоступными другим магам, – если ты не работаешь на нас, значит, представляешь собой угрозу империи, императору.

– Интересное вы сделали предложение, – горько усмехнулся Илар. – Предоставили выбор между мечом и петлей. Это нормально? Так, хорошо, допустим, я принял ваше предложение. Что я в таком случае получу, кроме возможных неприятностей со стороны государства?

– Вот это правильный вопрос! – улыбнулся третий заместитель. – Как я уже говорил, мы сделаем так, чтобы люди шли к тебе со своими проблемами, несли деньги. Ты будешь хорошо зарабатывать. Тебе положат жалованье – тридцать золотых в месяц. Пока тридцать, позднее плата может быть и более высокой – по результатам сотрудничества. Премии – за важные задания, выполненные для блага империи. Тебе предоставят защиту от врага – насколько это возможно. Вы что думаете, пираты забудут вам ночное унижение? Но не бойтесь – пока вы с нами, ничего с вами не случится, никто не посмеет перейти дорогу Тайной службе. Конечно, это не означает, что мы сможем перехватить всех убийц, которые желают вашей крови. Но заверяю – мы за вас отомстим. – Стражник ухмыльнулся, будто выдал хорошую шутку.

– Вот это славно! Вот это просто замечательно! – кивнул Илар. – Я-то боялся, что попаду на тот свет неотмщенным, а вы вот как здорово все продумали!

– Да, продумали, – невозмутимо подтвердил Оликс, в глазах которого метались искры смеха. – Мы уже долго, очень долго занимаемся своим делом, и успешно. Империя укрепляется, и нет ее прочнее. А все почему? Потому, что рядом с императором есть люди, которые все продумывают. И делают как надо. Я вообще-то не понимаю, почему ты сопротивляешься! Ты зачем пришел в столицу? Делать карьеру! Зарабатывать деньги! Подниматься вверх по карьерной лестнице! И что я вижу? Тебе предлагают великолепное дело! Деньги, работа, жизнь, в конце концов! Ты должен поклониться и сказать: «Спасибо, вы так любезны, и я, конечно, буду с вами сотрудничать». Ты думаешь, трудно заставить тебя делать то, что я скажу? То, что нужно Тайной службе? Не хочу говорить то, что мне неприятно. Но поверь, можно сделать так, что ты сам придешь и сделаешь то, что нам надо, – бесплатно, и еще поблагодаришь! Ты ворвался в мир взрослых, парень! Тебе сколько? Семнадцать? Восемнадцать, да. Взрослый. Так и веди себя как взрослый! Ты все понял?

– Итак, жалованье тридцать золотых, еще что? – упрямо переспросил Илар. – Что еще вы предложите за мою свободу?

Илар был зол как никогда, но внешне это не проявлялось – казалось, он спокоен, как горная вершина, никаких эмоций. Отец всегда говорил: «Не давай воли эмоциям. Не показывай врагу, что ты зол. А потом ка-ак… врежь ему! Ведь он этого не ждет! А значит, результат будет гарантирован!»

Илар верил отцу, чаще всего тот оказывался прав. А еще видел, как отец буквально выбил из дома грузчика, разгружавшего мешки с мукой. Тот что-то сказал о матери, и отец одним ударом вышиб из него дух с совершенно спокойным, задумчивым выражением лица. С тех пор Илар старался следить за тем, что отражается на лице… подтверждено практикой!

– Свободу… – с явной насмешкой сказал Оликс. – Где она, свобода? Даже пираты, не подчиняющиеся никому, не свободны. Всегда какие-то обязательства, долг, честь, не побоюсь этого слова. У пиратов тоже бывает честь. А вот у нас чести нет. У нас в Тайной службе главное – результат. А КАК он достигнут, никого не волнует. Жалованье, защиту, клиентов, светлое будущее – вместо могилы, тебе мало?

Оликс вздохнул и достал из футляра на поясе лист бумаги – тяжелой, желтоватой, полупрозрачной.

– Читай и подписывай, – пробурчал он. – А еще вон там, на кругляшке, приложи палец. Этот договор пойдет в канцелярию императора, тебе по нему будут выдавать жалованье. А если нарушишь договор – отрубят башку.

Оликс дождался, когда Илар дочитает договор, достал перо, переносную чернильницу, песок для осушения строк. Через минуту на договоре красовалась подпись Илара – первая в его жизни подпись на важном документе. Палец, приложенный к договору, обожгло огнем, запахло паленой кожей. Илар отдернул руку, но дело уже было сделано – на листе остался четкий отпечаток. Оликс удовлетворенно кивнул, приложил свой палец к тому же месту, и над бумагой немедленно поднялся туманный образ Илара.

– Ну, вот и все. – Оликс убрал палец, изображение пропало. – Эстр тебе расскажет, куда идти, что делать. Вот тебе значок Тайной службы. Когда пойдешь в императорский дворец, достаточно показать его стражникам – и тебя пропустят. Этот знак дает доступ на первый уровень безопасности. Это канцелярия и контора Тайной службы. У меня все. Герен, твоя очередь.

Маг достал из футляра похожий документ, протянул Илару. Тот начал читать – пунктов было много, пришлось читать не менее получаса. Гости сидели спокойно, как и Легана, наблюдавшая за всем, что происходило. Пару раз в окне появлялась физиономия Дарана, но сразу исчезала, когда Илар хмурился, заметив мальчишку.

Наконец Илар дочитал и поставил свою подпись. Потом приложил палец, уже ожидая знакомого эффекта, и поморщился. Затем отложил договор в сторону и спросил:.

– У вас библиотека есть?

– Есть. Вот тебе знак, без него тебя на территорию Ордена не пустят. На этой неделе нужно будет зайти. Мы определим твой уровень, поговорим о твоих способностях. Ты расскажешь о себе, мы расскажем об Ордене, о его задачах…

– В Ордене только черные колдуны? – хмуро осведомился Илар. – А лекари там есть?

– Нет. Только черные колдуны. Те, кто повелевает неживой материей. Боевые колдуны.

– Мы вас покидаем, – кивнул Оликс. – Аванс можешь получить завтра. Или же дождаться жалованья, его выдают в последний день месяца. Если вовремя не придешь – деньги пойдут на твой счет в имперском банке, у нас все четко. Эстр, останься, расскажи ему, что и как. Ну что же, прощай, черный колдун. Поздравляю, ты теперь на службе империи. И не надо так хмуриться! Все живы, здоровы, все хорошо, ну в самом же деле! Пойдем, Герен. У нас еще куча дел.

Оликс понизил голос и начал что-то втолковывать главе Ордена. Тот кивал и вставлял односложные фразы, пока они шли к двери.

– Давай-ка я быстренько расскажу тебе, где канцелярия, куда приходить, хорошо? Меня ждут, надо торопиться. – Эстр уселся на стул. – Итак, дворец. Ты заходишь не с центрального входа – как известно, через него может проходить только император и члены его семьи. Ты идешь через боковой вход…

* * *

Илар застыл в кресле, положив руки на подлокотники. В комнате было тихо, и только жужжала очумелая муха, недобитая Устамой. Надо отдать должное кухарке, боролась она с этими погаными существами истово и эффективно, немало зеленоватых трупиков валялось на полу после ее охоты. Илар подозревал, что Устама уничтожает этих самых мух так активно не только потому, что их не любит, – она опасается, что хозяин снова превратит муху в того монстра, которого она по частям выволакивала из дома.

Легана постукивала пальцами по столешнице и молчала. Потом пожала плечами и с усмешкой сказала:

– Этого следовало ожидать. Ты оставил след везде, где только мог. Все правильно. Может быть, даже к лучшему. Он верно сказал – абсолютной свободы все равно нигде нет. А что там, в договоре с Орденом?

– А ты никогда не сталкивалась с Орденом? Что это такое?

– Объединение колдунов, больше ничего не знаю. Колдуют, вроде как для императора что-то делают. Свою деятельность не выпячивают. Видишь, как они устроили: если ты опасен, если ты черный колдун – надо приблизить тебя к трону, дать тебе денег, чтобы не нуждался и чтобы был благодарен императору. И тогда ты десять раз подумаешь, прежде чем сработать против императора. Видал? – золотой в день! Ты вообще представляешь, что такое золотой для простого крестьянина? Сколько ему нужно трудиться, чтобы собрать эти деньги?! Золотой! Они серебра-то не больно видят… тридцать золотых в месяц – это очень много. Ты богач, по меркам любого простолюдина!

– Меня тоже удивила сумма. Ценят они черных колдунов, вижу. Можно и вообще не работать, прожили бы на жалованье. Да не хочется зависеть от негодяев, – нахмурился Илар. – Что в договоре, спрашиваешь? Много всего. Например, обязательство не применять колдовство против императора и его приближенных без позволения императора. Нужно слушаться Ордена, и без его ведома не передвигаться по империи на расстояние, большее двадцати ирров; следует указывать маршрут, посылая в Орден письмо. Нужно отчислять десять процентов от моего дохода в Орден. Нужно…

– А они что дают? – перебила Легана.

– Туманно, но что-то вроде того, что они меня защищают. И учат – правда, непонятно чему. Предоставляют доступ в библиотеки Ордена. Выдают рекомендательные письма, когда я отправляюсь в путешествие. Помогают в суде, если придется судиться. Ну и много чего. Ясно одно: я теперь шагу не могу шагнуть без того, чтобы Орден не знал.

– Я чего-то подобного и ждала, – вздохнула Легана. – Никто не позволит здесь, в империи, спокойно жить людям, которые могут представлять опасность для государства. Только жесткий контроль, только цепи. Забавно, самые могущественные люди империи не принадлежат себе, словно рабы!

– Ну уж… словно рабы… – угрюмо бросил Илар и возразил: – Не совсем рабы-то! И совсем не рабы!

– Ну-у… может, я слегка и погорячилась, только сам посмотри – поехать куда-либо без разрешения нельзя, обо всех передвижения по стране доложи. Вся деятельность на виду.

– Во всей этой истории меня раздражает одно, – скривился Илар, – зачем мы отдали тринадцать золотых, когда лицензию нам выдали бы просто так!

– Хозяин, а надо потребовать от Ордена – пусть вернут деньги! – раздался тонкий голос от двери. – Они тебе отдадут, я знаю!

– Все ты знаешь, негодный! – усмехнулся Илар. – А что, хуже-то не будет! Спрошу, да. Как там Анара и Быстроногий?

– Носятся по двору, – недовольно фыркнул Даран. – Подметать мешают! Этот демонов рогач два раза меня с ног сбил! И я клянусь – нарочно сбил, чтобы эта молочная девица посмеялась! Такой негодный этот однорог, просто сил нет! Самое подлое – я никак не могу его стукнуть метлой! Эта гадина уворачивается, как будто я еле двигаюсь! А я ведь быстрый, очень быстрый! Вот смотри – штанину мне разорвал! А штаны новые! Скажи им, чтобы больше так не делали! Иначе я доберусь до этого неблагодарного поганца, когда он уснет в конюшне!

– Ну-ну, чего ты так развоевался? – звонко рассмеялась Анара, заходя в дом. – Ну пошалили, и что? Штаны я тебе заштопаю. Этим штанам сто лет было сегодня утром, а ты тут на несчастного Быстрика кляузничаешь!

– Несчастный?! – задохнулся Даран. – Он меня рогом поддел как счастливый! Я другой раз ему так врежу лопатой, что мало не будет!

– Он просил передать, что тебя любит, помнит, что тебе обязан жизнью, и он тебя в обиду не даст! – подмигнула девушка, усаживаясь за стол.

– Ну… вообще-то это хозяин его спас… всех волков перебил, а потом его выкупил и привез, а ты вылечила. От меня проку мало было… только что я его в яме заметил да господина привел. Вот и все.

– И все? Ах ты, Даран, Даран… – Анара протянула руку и ласково потрепала мальчишку за вихры. Задумчиво осмотрела его «прическу» и пробормотала: – Подстричь тебя надо. Куплю ножницы, устроим преображение. Из дикого, необученного жеребенка будем делать красавца мужчину!

– Я, что ли, жеребенок?! Да я жеребец! Глянь! Нет, ты глянь – какие мышцы! – Даран согнул руку в локте и потыкал пальцем в мускулы. – Ты посмотри только – да я… да я…

– Он сильный мальчик, – поддержала Легана, пряча улыбку. – Сегодня такую бадью с водой поднял – я просто ахнула. Даран, ты больше так не делай, спину сорвешь. Не будешь, ладно? Не надо доказывать, что ты сильный, мы и так верим.

– А чего она?! – шмыгнул носом Даран и вдруг затих. На его лице появилась задумчивая улыбка. Подмигнул Легане и указал на Илара, сидевшего словно статуя Создателя. Или даже как сам Создатель, размышляющий, куда кинуть эти булыжники, чтобы получилась твердь, и куда налить воду, чтобы появилось море, и самое главное – откуда взять эту воду, соленую и противную!

Илар, и правда, впал в прострацию. Он сидел, глядя на Анару, держащую в руке небольшую кружку из настоящего фарфора, раскрашенную красками древнего художника, – кружка была очень, очень старой. А вот Анара – очень, очень молодой и красивой. Ее нежная белая рука обнимала эту кружку, как если бы та была драгоценностью. Матовая кожа без единого пятнышка, розовые губы, пухлые и такие родные, такие желанные… так бы и впился в них поцелуем!

У Илара внезапно прилила кровь – куда и положено. Он встрепенулся, очнувшись от грез, и непроизвольно наклонился к столу, будто прикрывая от нескромных глаз результат своих мечтаний. Он покраснел, закусил губу и покосился на широко улыбающегося Дарана:

– Чего вытаращился! Я вот думал о том, как нам жить дальше! И что делать, если ты опять устроишь очередное безобразие.

– Не о том ты думал, господин. Женись на Анаре, вы же любите друг друга!

– Опять свое! – фыркнул Илар, невольно покосившись на девушку, задумчиво перебирающую тонкими пальцами крошки на столе. – А может, она не хочет замуж за меня! Может, я недостоин!

– Достоин, хозяин, достоин! Анара, выйдешь за него замуж? Ну?! Выйдешь?

– Он не предлагает, – улыбнулась Анара и, вздохнув, поднялась со стула. – Пойду-ка я штаны твои зашью. Кстати, ты сам виноват, скажешь, не так? Кто подкрался к Быстрику и протащил его за хвост до забора, а? А потом спрятался в сарае и оттуда показывал ему язык и бебекал? Вот он тебя и поймал! Пошли, пакостник!

Анара взяла мальчишку за руку и повела из комнаты, не обращая внимания на Илара. В комнате стало тихо, и с улицы слышался голос Устамы, распекающей однорога за какие-то прегрешения. Но ругалась женщина больше для порядка. Несмотря на устрашающую внешность, у нее было доброе сердце. Быстроног Устаму слушался, а когда она его ругала, делал умильную морду, улыбаясь, как счастливая собака.

– Я что-то не так делаю, Легана? – с досадой сказал Илар. – Почему она меня сторонится? Бежит от меня? Я при ней постоянно чувствую себя идиотом! Что мне делать? Может, не судьба? Она снится мне каждую ночь – я бегу за ней, бегу, она зовет меня, машет рукой, а ноги не бегут! Я будто попадаю в густое варенье, ноги прилипают, не двигаются, и она все дальше от меня и дальше! Просыпаюсь в поту, разбитый, потом плохое настроение, голова не работает. Может, ты мне какое-нибудь снадобье дашь? Ну, чтобы я спал хорошо, не просыпался, чтобы я избавился от этих снов?!

– Нет снадобья от любви – кроме яда, конечно, – усмехнулась шаманка. – Любовь закладывается в человека богами. Они сидят себе на небе и дергают за ниточки всех людей, как кукольник дергает своих кукол, устраивая представления на базарной площади. В детстве видала – красивые такие игрушки, раскрашенные, а кукольник говорит за них, водит их, дергает за нитки… И куклы живут… И верят, что поступают по своей воле.

– Ты любила когда-нибудь, Легана? – внезапно спросил Илар. – Я читал в книгах о любви. Там все такие благородные, все говорят красиво… и дамы, и кавалеры. Все так возвышенно, а тут… мятые простыни, пот, мечты. – Илар слегка покраснел. – Что делать?

– Спрашиваешь, любила ли я? – прошептала шаманка. – Любила, да. У меня было много мужчин. Я долго жила, очень долго. И любила мужчин, и они меня. Любовь – это как болезнь, как наваждение, как ливень, который падает на тебя средь ясного дня! А иногда – это тихий, ласковый, теплый дождик, омывающий усталое тело… Я похоронила пятерых мужей. И всех любила. Потом я не стала привязываться, уходя задолго до того, как мой мужчина начинал стареть. Ты думаешь, долгая жизнь – это счастье? Глупенький… это проклятие! Тяжко смотреть, как стареют и умирают твои близкие – дети, внуки, правнуки. Твои мужья, твои возлюбленные… а ты живешь, живешь, живешь… изнемогая от воспоминаний и горя. И остаются только воспоминания. Хорошие воспоминания. Плохое куда-то улетучивается, помнишь только хорошее – ласковые руки, улыбку, упругие губы… Ты поймешь когда-нибудь. Что касается вас с Анарой – почему и нет? Древняя раса – такие же люди, как и мы с тобой. Все у них, как у обычных людей, если тебя это интересует. Они могут зачать от людей, но… Знаешь, почему их так мало?

– Почему? – спросил Илар, судорожно тиская в руках тряпку, которой стряхивали со стола.

– У них почти не рождается детей. Рождение ребенка – событие, праздник! А живут люди древней расы долго, очень долго. Дольше, чем колдуны. А потом умирают… быстро, мгновенно: вот сейчас шел – и упал. Мертвым. И Анара всегда будет прекрасной – люди древней расы не стареют. Ты будешь стареть, дряхлеть, покрываясь морщинами, а ей всегда будет семнадцать лет. Всегда. Это особенность древней расы. Дурак рабовладелец, если бы он сумел ее вылечить… Или попросил бы меня ее вылечить. Я ведь не знала, что она умирает в том шатре. Иначе предложила бы… Удивительно, что она заболела. Может, ее кто-то проклял? Но я не заметила следа магии. Впрочем, ее могли отравить. Не бери это все в голову, это мои рассуждения вслух. Итак, я знаю, что Анара тебя любит с того момента, как увидела в том шатре. Помнишь, она тянула к тебе руки? Вот. Кроме того, оказалось, что она видела тебя в своих снах, в своих пророческих снах. Древняя раса обладает знанием провидцев. Она видела тебя своим мужем. Понял? Я слышала ее горячечный бред, она звала тебя и называла любимым. Только вот что – я тебе ничего не говорила. Это ее тайны, ее жизнь. Захочет – сама расскажет. А что с тобой делается, я вижу. Ты и работать как следует не можешь. Тебе нужно поскорее найти заклятия для амулетов – приворота, защиты. Они самые ходовые. Скоро к нам пойдут клиенты. А ты ленишься, валяешься в постели, хоть времени у нас не очень много. Возьми себя в руки и…

– Что – и?! Ты так и не сказала – что мне делать? Что?! Как жить?! – Илар почти кричал, поднявшись над столом.

Вошла встревоженная Анара – Илар повернулся на шорох, увидел девушку, сделал несколько быстрых шагов, схватил ее за плечи. Она казалась ему маленькой, хрупкой, хотя он не отличался высоким ростом и мощным телосложением. Илар посмотрел девушке в глаза, утонув в них, как в чистой воде осеннего озера, чуть нагнулся и прижался губами к ее губам, чувствуя запах трав, идущий от серебристых волос.

Анара стояла неподвижно, потом ее губы дрогнули, отвечая на поцелуй. Ее руки поднялись и сомкнулись на его шее… Сколько они так стояли, неизвестно. Только когда очнулись, в столовой никого не было. Ни Леганы, ни вездесущего Дарана, ни Устамы, вечно громыхающей своими плошками. Влюбленные были одни во всем мире. И тогда Илар сказал главные слова, которые мужчина может сказать своей женщине:

– Я тебя люблю. Выходи за меня замуж!

Она ничего не сказала Илару. Слегка кивнула и, обхватив его голову, прижалась своим высоким чистым лбом ко лбу Илара, прищурилась и тихо сказала:

– Я думала, ты никогда не решишься. Конечно, я выйду за тебя замуж. Я ведь искала тебя, я шла к тебе… и нашла. И чуть не умерла в этих поисках. Теперь все будет хорошо. Наверное…

Глава 13

– …Навечно, пока смерть не разлучит вас!

– Хрен дождется их смерть! Они семьсот лет проживут! Вот ей разочарование, мать ее… заждется, сучка…

– Я тебе щас по заднице дам! – Илар кусал губы, чтобы не расхохотаться, а Легана молча показала мальчишке кулак. Даран фыркнул, замолчал – на полминуты.

– Дети, обнимите друг друга, и пусть ваша семейная жизнь будет счастливой! Объявляю вас мужем и женой!

– Жалко, что я еще маленький! Я бы точно такую девку не упустил! Повезло тебе, хозяин! Анара, у тебя сестренки нету?

Илар забыл обо всем, утонув в глазах жены. Они будто мерцали – глубокие, синие, с золотистыми искорками вокруг зрачка. Или ему казалось, что он видит искры? Теплые, упругие губы, горячая грудь, упруго выпирающая из-под тонкой ткани… Пришлось отдать немалые деньги за терогский шелк, но платье получилось великолепным. Полупрозрачное, воздушное, переливающееся всеми цветами радуги, оно подчеркивало слегка холодную, совершенную красоту Анары.

У Илара сердце останавливалось, когда он глядел на суженую – ну не может, не может женщина быть настолько прекрасной! Не может какой-то мальчишка из провинциального городка заполучить эту красоту! Так не бывает! Это чудо!

С трудом оторвавшись от жены – после тычка в бок сухим темным кулаком, Илар подвел Анару к жрецу Создателя. Муж и жена поставили отпечатки пальцев на книге регистрации брака, жрец проверил. Образы новобрачных поднялись над книгой, повиснув в воздухе, – значит, все прошло нормально. У дверей ждал экипаж – Илар нанял карету, а позади нее приткнулся старый знакомый – извозчик, который возил Илара с Дараном из трактира.

– Домой нас вези! – бросил Илар кучеру кареты, открыл дверцу и пропустил внутрь Анару, вспорхнувшую по ступенькам. Кучер дождался, когда пассажиры усядутся, взмахнул здоровенным кнутом, и огромные колеса повозки начали вращаться, увозя новобрачных в семейное гнездо.

Даран пытался проскользнуть внутрь кареты, но был пойман за шкирку и отправлен к извозчику. И там усажен, несмотря на жалобные крики мальчишки о том, что он всегда мечтал прокатиться в карете, а если хозяин что-то там в карете и делает со своей женой, то он закроет глаза и подсматривать не будет – это ему совершенно не интересно. Однако Легана была непреклонна, и мальчишка так и не смог вырваться из ее рук, невероятно сильных для пятисотлетней женщины.

Праздничный обед мало чем отличался от обычного – обитатели дома колдуна привыкли хорошо питаться, и вкусная еда у них на столе была обычным делом. Отличался же он тем, что в этот раз на столе стояло вино, предназначенное для Леганы, для Устамы и исключительно символически – для новобрачных. Они не имели права пить, по обычаю. И это правильно – Легана пояснила, что, как лекарке, ей понятен такой запрет: вдруг сегодня на брачном ложе будет зачат ребенок? Так вот, лучше всего его зачинать на трезвую голову. Давно уже выведена закономерность, что выпившие вина могут зачать неполноценного ребенка.

Они сидели, болтали, смеялись, а потом Илар и Анара удалились в свою спальню, как положено новобрачным.

Даран хихикал вслед и пообещал постучать в окно в самый важный момент: очень хочется ему посмотреть, что будет, когда парочка испугается. Говорят, были случаи… – Договорить Даран не успел, прилетела плюха от Леганы, и он начал переругиваться с шаманкой, пообещавшей выдрать его кожаным ремнем, чтобы знал, когда можно смеяться и когда нужно все-таки остановиться. А еще она собиралась врезать ему за брань в храме, а еще…

Остальных прегрешений несчастного Дарана Илар не расслышал – в ушах у него звенело, он не видел перед собой ничего, кроме прекрасной девушки, открывающей дверь в спальню.

Дверь закрылась, отрезав звуки, отсекая весь мир, оставшийся где-то далеко-далеко… Не осталось ничего, кроме прекрасных глаз, упругих губ, шелковой кожи и всего того, о чем мечтал Илар долгими беспокойными ночами.

Все закончилось быстро, так быстро, что Илару стало неловко. Он лежал рядом с Анарой, положившей голову ему на плечо, и думал о том, какой он деревенский увалень, и что теперь подумает о нем жена, и как она его назовет – «минутный стрелок»?

Илар закусил губу, посмотрел в улыбающееся лицо Анары, хотел что-то сказать, но она его перебила:

– У нас еще весь день, вся ночь, и много, много дней и ночей впереди. Еще докажешь, что ты – настоящий жеребец. И я чувствую, это будет уже скоро. Так что не терзай себя – мне хорошо, очень хорошо, лучше всех на свете! Муж мой… вот и сбылось видение. Одно из видений.

– А были и другие?

– Были… – неохотно, после заметной паузы сказала Анара, – были. Давай не будем о них, ладно? Когда-нибудь я тебе расскажу о своих видениях.

– Ты, главное, скажи – мы будем живы? Будем вместе?

– Будем… наверное, – улыбнулась Анара. – Ты пойми, видения такая сложная штука… даже то, что ты узнал о чем-то в своем видении, может изменить судьбу. Одним знанием того, что случится. И тогда… тогда результат непредсказуем. Сильные провидцы вообще сходят с ума.

– Это почему? – удивился и встревожился Илар. – И с тобой что-то может случиться?

– Со мной… вряд ли. Я не сильная провидица. А сходят с ума потому, что мозг у них не выдерживает. Ну сам представь: ты узнал о будущем, и вдруг оно изменилось! И голова начинает обрабатывать все огромное количество вариантов возможного будущего. Только все улежалось – бах! Опять изменение. И все заново. После нескольких тысяч таких пересчетов провидец может и спятить. У меня иногда болит голова – именно поэтому. Мозг получает новую информацию о мире, работает на пределе. Мы живем в изменяющейся реальности…

– Никогда об этом не думал, – признался Илар. – Читал в книгах о провидцах, о героях, которые избраны богами менять мир, но как-то это меня не тронуло. Неинтересно.

– Неинтересно, – со странной интонацией протянула Анара и потянула с Илара простыню. – Нам сейчас другое интересно! И я вижу, что очень, очень интересно! Зачем ты прикрываешься, как не стыдно прятать от жены такую красоту?! О мой жеребец! Ну чего ты хихикаешь? Я думала, такие слова возбуждают мужчин!

– Меня возбуждаешь ты, а не слова! Сейчас как придавлю тебя крупом… или как там у жеребцов это называется?

– Не знаю, как там называется… иди ко мне… и придави чем-нибудь! Хватит слов! Вот так…

* * *

– У тебя есть сестры?

– Дарана женить задумал? – хитро улыбнулась Анара. – Хороший мальчик. Только бедокур! Глаз да глаз за ним нужен. Он слишком самостоятелен для своих лет. Слишком.

– Это точно… глаз да глаз. А родители у тебя живы? Не представляю – встречу твоих родителей, а они не старше тебя!

– Не старше, – улыбнулась Анара, – только взгляд другой. Ты поймешь. Мой папа – один из трех советников, управляющих кланом древней расы. Он великий колдун.

– Как ты? – улыбнулся Илар, чмокнув жену в затвердевший розовый сосок.

– Щекотно! – поежилась она. – Нет, я слабее. Гораздо слабее. Но мне еще мало лет. Возможно, я стану настоящей колдуньей… хотя и не такой сильной, как могла бы.

– А почему? Почему не такой сильной?

– Я не девственница… теперь. А наибольшей силы достигают девственницы. Не знаю, почему так, но это точно.

– Значит, надо выбрать между колдовской силой и семьей?

– Между постелью и колдовской силой, – усмехнулась Анара. – Кто-то посвящает себя магии, кто-то хочет семьи, удовольствий, с этим связанных… детей хочет родить. Вот так и получается…

– А у нас будут дети? – не выдержал Илар. – Будут? Ты видела в своих снах наших детей?

– Будут у нас дети, – серьезно кивнула Анара, и ее глаза потемнели, став густо-синими, как осенняя вода поздним вечером. – Будут у нас дети. И тебе предстоит много испытаний. И мне. И всем нам. А пока будем наслаждаться жизнью.

Анара привстала, неожиданно сильно провела по его груди пальцами, согнутыми, как когти, оставив красные полосы. Илар ойкнул и тут же почувствовал сильнейшее возбуждение. Его просто трясло от желания, он застонал, застонала и Анара, принимая в себя мужа. И снова весь мир потух, оставив лишь страсть и стоны двух возбужденных прекрасных животных. Сброшена не только одежда, сброшены все условности, весь налет цивилизации, оставив желание и ярость соития.

* * *

– Ну, как вам спалось? – сладким голосом спросил Даран, перемещаясь по скамье подальше от Леганы. – Хорошо спали? А мы вот не очень. Кто-то так завывал, так кричал… Может, это был ветер в трубе? Или волки по городу рыскали? Чудеса!

– Даран! – рявкнула Легана. – Бессовестный, наглый…

– Да, да! Вот такая я гадина! – Даран выскочил из дверей, исчезнув, растворившись в воздухе, как дым очага среди городской мглы.

– Негодник! – ухмыльнулась Легана и посмотрела на парочку новоиспеченных супругов. – Ну что, пора бы и за дело? Как вы, в силах заняться работой? Тебе, Илар, надо поколдовать над амулетами. А тебя, Анара, Быстроногий ищет – в окна заглядывает с рассвета. Потерял, понимаешь ли. А красивый зверь… хмм… существо. От него идет такая сила – первобытная, вечная!

– Когда-то древняя раса владела миром. – Анара аккуратно подхватила припухшими губами капельку меда, упавшую с лепешки, поморщилась. Верхняя губа побаливала – Илар слишком сильно поцеловал. – Ее цивилизация была сильнее и могущественнее, чем нынешняя. Но от древней расы остались только мы и однороги. Жалкие осколки былого могущества.

– А что случилось? Почему так? – заинтересовался Илар, тихонько под столом поглаживая гладкое бедро жены, думая, что никто, кроме нее, этого не замечает.

– Неизвестно. Говорят, с неба упала звезда. Над миром пронесся ураган, по земле прошел вал воды. А потом настала зима, долгая зима, и умерли те, кто не погиб в потопе. Однороги передают эти легенды своим детям. Даже мы уже не помним, что было раньше, они – помнят. Помнят, что было сотни тысяч лет назад. Может, миллионы. Мир с тех пор сильно изменился…

– Народ, народ! – Даран задыхался от бега. – Там клиент! Клиент к нам! Говорит, хочет видеть колдуна! Куда вести клиента?

– Веди в лавку, сейчас мы ее откроем. Там поговорим! – Илар быстро поднялся и пошел к спальне. – Нужно переодеться. Первый клиент! Не могу же я выйти к нему вот так?!

Легана обеспокоенно посмотрела вслед Илару, вздохнула – что им готовит судьба? Какие плюшки? Или оплеухи? Впрочем, чего гадать. Скоро увидят. В одном она была уверена – скучно не будет.

Content

Евгений Щепетнов
Маг с изъяном

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13