Эдуард Мартинович Скобелев

Приключения Арбузика и Бебешки. Сказочная повесть в трех частях. Часть третья. Сокрушение «несокрушимых»

© Скобелев Э. М., текст, 2007

© Слаук В. П., иллюстрации, 2007

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2012

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть третья

Сокрушение «несокрушимых»

Капитанский совет

После отплытия на море установился полный штиль. Если бы не просторы, которые всегда вызывают тревогу, можно было бы подумать, что вокруг небольшое озеро: лишь изредка лениво прокатывалась едва заметная волна, искрясь в лучах знойного солнца.

Арбузик велел убрать паруса и произвести уборку на всех четырёх кораблях, а заодно тщательно описать корабельное имущество.

– Понимаю, что штиль нужно переждать, но меня не оставляют беспокойные мысли, – признался Бебешка. – Последние дни в стране Голубых Туманов мы прожили в неумеренных восторгах и беспечности и потому забыли об осторожности. Моя мать часто повторяла поговорку моего деда: «Чёрт куёт крючья, даже когда мы спим».

– Я и сам так считаю, – со вздохом согласился Арбузик. – Фабрео получил наконец заслуженное возмездие. Но что с Болдуином и зеленохвостыми? Мне кажется, они всё ещё живы. Морское дно для их ракетного корабля вряд ли опаснее космического пространства. Если это так, мы слишком поторопились отпустить Чиха. И явно поторопились отплыть из страны, где завоёванная свобода остаётся лишь провозглашённой, а потому непрочной. Впору возвратиться и сделать недоделанное.

Возвращаться, однако, нисколько не хотелось: близился конец лета, ребята, всё ещё томившиеся в стране Дуляриса, ожидали скорейшего возвращения домой и рассчитывали, конечно, на помощь Арбузика и Бебешки.

Решили провести совет. На совет пригласили Пантелеймона, Саню Картошкина и Витьку Ушастика, назначенных капитанами. Лялька Дудкина и Наташа произвели полную опись имущества на всех четырёх кораблях.

– Согласен, что все эти бумажки необходимы, – сказал Витька Ушастик, просмотрев опись. – Нам придётся вывозить детей, и нужно знать, сколько пассажиров может принять каждый корабль. И всё же сделано упущение, которое меня огорчает.

– Какое же? – насторожившись, спросили девочки.

– Нигде не значится кот Кузя, – рассмеялся Витька Ушастик. – Как бесхозного беру его на свой корабль.

Неожиданное письмо

Капитаны всё ещё совещались, когда в кают-компанию вбежал взволнованный вахтенный.

– Арбузик, – начал он с порога, заикаясь от волнения. – Появился корабль, который преследует нас! Он держит курс к нашему правому борту и не сворачивает!

– Это только кажется! Пройдёт ещё несколько минут, и ты увидишь, что он идёт своим курсом. В открытом море случаются такие шутки: люди шалеют от пустых горизонтов.

– Во-первых, я не могу сказать, откуда появился корабль! Я заметил его только тогда, когда он был уже в трёх милях от нас. Во-вторых, я нисколько не сомневаюсь, что он идёт на сближение. В-третьих, у него очень высокая скорость. Такую скорость обычно не развивают корабли подобного класса.

Арбузик, Бебешка и Саня Картошкин поспешили на палубу.

Да, действительно, какое-то неведомое и странное по виду судно шло на сближение с «Освободителем». Трудно было сказать, грузовое это судно, прогулочная яхта или подводный корабль, поднявшийся на поверхность.

Между тем иноземный корабль подошёл уже настолько близко, что можно было хорошо рассмотреть трёх человек на его борту.

– Внимание! Внимание! – послышался голос, усиленный мощным мегафоном. Говорили по-английски. – Наше почтовое судно следует из Нового Света на Канарские острова! Мы уже месяц возим письмо, адресованное господину Бебешкину с корабля «Освободитель». Оно оплачено по очень высокому тарифу, и потому почта обязана разыскать адресата во что бы то ни стало. Сегодня мы случайно встретили ваш корабль. Наш капитан, которого зовут Джон Сакс, решил сделать подарок своему коллеге-мореходу. Готовы ли вы принять этот подарок?

Разумеется, Арбузик понял всё, что было сказано. Понял английскую речь и Саня Картошкин. Только Бебешка даже не догадывался, что речь идёт о нём, и недоумённо крутил головой.

Арбузик перевёл ему сказанные слова.

– Что ответим?.. Странная встреча.

– Надо принимать, – растерянно сказал Бебешка. – Нам нужно знать, что это за письмо. Оно может содержать важные вести.

– Команда «Освободителя» приветствует команду почтового корабля, следующего курсом на Канарские острова! – ответил Арбузик в переговорное устройство. – Благодарим капитана Джона Сакса за любезность, будем благодарны, если письмо будет передано господину Бебешкину!

– Тогда о'кей, – ответили с иностранного судна.

Вслед за тем на палубу «Освободителя» шлёпнулся увесистый пакет.

– Мастера, – восхитился Арбузик. – Они использовали какое-то техническое приспособление. У нас нет такого приспособления, но мы тоже родились не в хлеву с поросятами.

Он наклонился, чтобы поднять пакет.

– А вдруг это пластиковая бомба? – предположил Саня Картошкин. – Правда, я никогда не видел пластиковую бомбу и не знаю, как она выглядит. Но если это бомба?

– Это верно, осторожность никогда не вредит, если имеют дело с незнакомцами, истинные интересы которых неизвестны, – ответил Арбузик, передавая пакет Бебешке. – Но у каждого действия есть своя логика. Капитан Сакс или тот, кто командует им, мог всадить в наш борт торпеду или взять наш корабль на абордаж.

Бебешка вертел в руках пакет, не зная, как к нему подступиться.

– Господин Картошкин, – подмигнув, попросил Арбузик. – Сходите в кают-компанию. Там в буфете стоит несколько бутылок превосходного медового лимонада, которым снабдил нас в дорогу Али. Принесите, пожалуйста, бутылочку. Я предлагаю угостить капитана Сакса.

– Великолепное предложение! – поддержал Бебешка. – На любезность следует отвечать любезностью.

Арбузик поднял переговорное устройство.

– Не соблаговолит ли уважаемый капитан Сакс принять от благодарного господина Бебешкина бутылку превосходного медового лимонада? – спросил по-английски Арбузик.

– О, капитан Джон Сакс будет в восторге от такого подарка! – был ответ. – То, что сделали мы, – это долг почтовой службы. То, что делаете вы, – это щедрость сердца! Лимонад посреди океана – это удивительно!

Иностранный корабль примерно на скорости пешехода проходил метрах в десяти от борта «Освободителя».

– Тогда пусть капитан Сакс снимет свою фуражку, чтобы принять в неё подарок… Ну, Бебешка!

Взяв бутылку лимонада из рук Сани Картошкина, Бебешка примерился и кинул её в подставленную фуражку.

Надо сказать, Бебешка с первого класса играл в школьной баскетбольной команде и отличался удивительным глазомером.

Конечно, он рисковал. Может быть, недопустимо рисковал. Но он полностью доверился Арбузику и потому нисколько не волновался: бутылка медового лимонада описала высокую траекторию и упала в подставленную капитаном фуражку.

– Браво! – вскричал капитан иностранного корабля. – Клянусь, моё сердце преисполнено восхищения и благодарности! За двадцать лет морской жизни я впервые сталкиваюсь с таким милым подарком и такой ма́стерской точностью броска!

Отдав честь, капитан ушёл с палубы. Иностранный корабль изменил курс и вскоре растаял в морской дымке.

Предчувствия и сомнения

Арбузик предложил продолжить прерванный совет.

– Что-то здесь от лукавого, – озадаченно сказал Саня Картошкин. – Этот неожиданный корабль, это письмо, которое нередко не получишь в срок даже на земле… На сей раз оно настигло нас в открытом море. В этом что-то есть.

– Письмо в открытом море – это не случайно, – поддержала Саню Лялька Дудкина. – Я очень беспокоюсь. Я так волнуюсь, что у меня горят уши.

– Друзья мои, – с улыбкой сказал Арбузик. – Умный человек ничего не должен бояться в своей жизни… За исключением, пожалуй, двух вещей.

– Каких же? – спросила Наташа. – Об этом никогда не говорили наши учителя.

– Наши добрые учителя и не могут сказать обо всём. Они стараются выполнить школьную программу, а времени всегда недостаёт. В свободное время наши учителя, увы, не всегда читают мудрых авторов прошлого и настоящего – они ещё варят обеды, стирают бельё для своих детей и копаются в огородах. А ведь учитель – это ваятель души. Это больше, чем художник или поэт: он работает с живым человеком. И чтобы делать с успехом свою работу, ему нужно достаточно средств, чтобы не тратить слишком много времени на решение разных бытовых проблем. Варить обед или полоть грядку с морковкой – это благородное занятие, но учителю необходимо время и на то, чтобы хорошо подготовиться к урокам.

– Всё так, – согласилась Наташа, – но позволь узнать, какие две опасности угрожают умному человеку?

– Первая и главная опасность – это отступить от высоких моральных принципов. Усомниться в добре, равенстве и справедливости для всех. Ум только тогда получает своё полное развитие, когда подкреплён добром и бескорыстием. В противном случае это механический калькулятор, который неспособен создавать подлинные человеческие ценности. Человек без высокой морали – это больной человек. Злодей всегда болен.

Ребята молчали – думали.

– Даже я теперь готов полностью согласиться с этим, – сказал Бебешка. – Настоящий, сильный ум действительно как-то связан с высокими чувствами. Гнусные люди могут быть большими хитрецами, но мудрыми они не становятся никогда.

– Вторая опасность, – продолжал Арбузик, – это слабость воли. Иначе говоря, готовность подражать худшим. Отсюда лень, курение, бесцельная трата времени и прочие пороки. Взять алкоголь. Даже в самых ничтожных дозах он действует как коварный яд: разрушает наиболее тонкие структуры мозга и губит душу. Подлинно великие люди, благодаря которым существуют народы (хотя великие люди сами существуют благодаря народам), всегда высоко ценили здоровье как залог высокой трудоспособности, и потому избегали алкоголя. Граждане Древней Спарты давали алкоголь рабам, чтобы потешиться над пьяными и чтобы каждый из свободных граждан понял, что пьяный не может быть свободным, а свободный не имеет права терять свою первую свободу – незамутнённость рассудка, прозрачность, ясность душевных чувств… Кто хочет прославить себя и свой народ, должен идти к мудрости, непрерывно совершенствуя свою душу и не допуская слабостей… Я предложил капитану Саксу медовый лимонад, чтобы он понял, что имеет дело с благородными людьми. Предчувствую, это не последняя встреча, и хотел бы, чтобы этот человек – пусть даже он будет нашим ярым врагом – не думал о нас хуже, чем мы есть на самом деле… Всегда, когда есть возможность, стоит проявлять щедрость и великодушие по отношению к людям, с которыми имеешь или собираешься иметь дело: любой добрый посев способен дать добрые всходы в добром сердце…

– Но только лишь в добром сердце, – возразил Бебешка.

Он вскрыл ножом конверт и долго читал и перечитывал письмо, морща лоб и шевеля губами.

– Письмо от моей матери, – наконец объявил он.

– Прочти, – попросил Арбузик, – и если можешь доверить нам содержание письма, прочти его вслух.

– У меня, друзья, нет от вас никаких тайн!.. Читаю с первой до последней строки!..

Письмо от тёти Музы

Дорогой сынок!

Пишу я лично, твоя незабвенная мамочка, мамуленька, мамуленция.

У нас тут всеобщий трам-тарарам. Такие необыкновенные события – гусиным пером не описать! Иные утверждают, что история окончилась. Другие божатся, что только началась. Но если началась, то это действительно что-то неслыханное.

Ты знаешь, я всегда вела дневники, потому что наши крошечные судьбы в конце концов отражают судьбы страны, а может, и всего человечества. Признаюсь, я всегда писала дневники для тебя, но сейчас пишу письма, потому что уже не считаю тебя маленьким: если человек, сколько бы лет ему ни было, задумывается о смысле жизни и начинает осуществлять самостоятельные, разумные планы, он уже вполне взрослый.

Я написала тебе три письма. Первое письмо я отправила в город Херсон, второе – в Стамбул, через Кукушкину, бывшую буфетчицу кинотеатра «Носорог», которая вышла замуж за турка и уехала в Турцию. Этот турок достопримечателен тем, что он накручивает на голову, как на бобину, по 25 метров шёлка и вывозит шёлк за границу под видом своего тюрбана. Правда, теперь этот человек сидит в тюрьме за мошенничество, и всё его имущество конфисковано. К сожалению, мадам Кукушкина узнала об этом слишком поздно. Теперь она проливает горькие слёзы и мечтает вернуться на Родину, но у неё нет ни копейки денег, она зарабатывает себе на хлеб, продавая наряды, которые привезла из нашей глуши.

В Херсоне письмо спросишь на главпочтамте, в Стамбуле – в конторе директора морского порта.

Третье письмо я отправила на Канарские острова, заплатив за него золотую монету, которую когда-то купила у Эвелины, дочери дяди Гоши, – дядя Гоша теперь наш городской голова. Правда, пока он не избран, а назначен, но я уверена, он выиграет и выборы, потому что грозит побить палкой каждого, кто не отдаст за него свой голос. По его словам, это верх демократии – подчиняться палке, как жезлу уличного регулировщика.

После твоего отъезда, в ночь с субботы на воскресенье, в нашем городе и, разумеется, в прилегающих окрестностях наступило настоящее оледенение. Уже появились два белых медведя и какой-то полуголый человек в одном тапке. Обыватели утверждают, что вся эта компания – переодетые грабители, приехавшие к нам на «гастроли» из южных государств и провинций. Говорят также, что белые медведи – это разведчики. А основная масса грабителей явится в костюмах пингвинов, эскимосов и продавцов шоколадных батончиков.

Холодно, холодно, холодно, и завтра завеет не снегом пушистым, а злыми пулями. Уже есть жертвы холодов. Дворник Печёнкин погиб в уличной перестрелке при невыясненных, разумеется, обстоятельствах. Начальник милиции посажен в тюрьму за пристрастное некогда и глубоко ошибочное ведение следствия по делу дяди Гоши, который никакой не спекулянт и не грабитель, а благодетель всех голодных. Его называют теперь повсюду «крестным отцом демократии города».

Попал в опалу и поэт Филофей Огромный. Его больше нигде не подкармливают, работы не дают, и он ходит в дырявом пальто и просит милостыню.

Пущен слух, что в его любимой бочке, в которой он некогда жил, подражая древнегреческому философу, при обыске были найдены два окорока, пуд муки первого сорта, торт и ящик бананов, но всё это, конечно, сплошные выдумки.

Филофея несколько раз допрашивали, и дядя Гоша предложил ему добровольно переселиться на льды Арктики.

Стихов Филофей больше не сочиняет, потому что на голодный желудок они не сочиняются. Филофей перешёл на краткую прозу, которую, как говорят, запечатлевает на заборах. Но и это, по-моему, злой поклёп.

Недавно в очереди перед хлебным магазином Филофей Огромный декламировал свои стихи. Я запомнила целых три строфы, которые и воспроизвожу:

Жаль, что приходит наш час умирать:

худшие мучают лучших.

Всяческих гадов огромная рать

понавалилась всей кучей.

Я затворяюсь в прошедшем, скорбя,

гений, который не признан.

Но утверждаю, планету любя:

буду когда-нибудь издан!

Толстый мой том с золотым ободком

всяк почитает на ужин.

Как хорошо, что рабочим гудком

был я к искусству разбужен!

Ты будешь удивлён, если я скажу, что никто уже не придаёт преувеличениям пылкого Филофея никакого значения.

Все потеряли интерес к поэзии и признали оледенение свершившимся фактом, при котором значение имеет только место у костра или на печи. Все только и мечтают о тёплом местечке, но некоторые при этом рассчитывают получить ещё и иностранные деньги, потому что наши уже сожжены вместо дров.

Оледенение не признал только один чудак – бывший Главный пожарник. Кто мог подозревать, что в его душе существуют возвышенности, с которых он не желает спускаться ни при каких обстоятельствах?

Об экспедиции «Освободителя» городское радио вспоминало до оледенения каждый день. Теперь об этом уже не говорят: нащупали иные темы. Или вообще ничего не нащупали. Но очень поучительно рассказывают про жизненный путь дяди Гоши. Оказывается, он был в детстве профессиональным революционером, и двоюродная его тётя до сих пор живёт в Швейцарии.

Привет от меня и дяди Вани Арбузику. Жду вас обоих в зимних шапках и валенках. Купили вам новые шахматы. Вернее, выменяли их на базаре на мои старые боты.

Подробности обо всём на месте. Твоя мама.

Гадания на кофейной гуще

– Ничего не понимаю. Сумбурное письмо, из которого толком ничего не заключить, – пожал плечами Бебешка, окончив чтение. – При чём здесь белые медведи? При чём турок, который накручивает тюрбан из контрабандного шёлка? При чём Филофей Огромный или Главный пожарник?

– Мне кажется, что тётя Муза писала письмо под диктовку, – подала голос Наташа. – Что-то произошло, но она боится сказать прямо. Очереди за хлебом, которых уже сто лет у нас не было, что это означает?.. А потом – гибель Печёнкина в перестрелке. С кем была перестрелка?

– А ты уверен, Бебешка, что всё это написала твоя мать? – спросил Саня Картошкин.

– Уверен. Это её почерк. И, в общем, её стиль. Она хоть и взрослая, но не умеет сосредоточиться на самой важной задаче. Быстро приходит в восхищение, но ещё быстрее теряет терпение. И я был растрёпой и растяпой, пока дружба с Арбузиком не выправила мой характер. Спасибо Арбузику.

– Я тут ни при чём, – сказал хмурый Арбузик. – Люди, к сожалению, меняются не столько под влиянием мудрых слов, сколько под воздействием суровых жизненных обстоятельств и личного опыта… Мне пока трудно истолковать это непростое письмо. Оно, конечно, полно намёков. Ясно, что-то случилось и ожидается ещё бо́льшая беда. – Он тщательно разгладил исписанные листки. – Писала тётя Муза. Но писала в страшном волнении, боясь откровенно высказать всю правду. Оледенение – что это такое? Кто убил Печёнкина? Почему дядя Гоша вдруг вышел из тюрьмы и стал командовать в нашем городе? Кто мог дать ему должность, которую обычно занимали граждане, пользующиеся полным доверием других граждан? С какой стати появились Херсон, Стамбул и Канарские острова?

– А может, какой-либо негодяй, подобный Фабрео, затеял войну с помощью средств, меняющих климат? – предположила Лялька Дудкина, но тотчас прикрыла рот ладонью, глядя на всех круглыми, виноватыми глазами.

– Смелее, смелее, Лялька! – подбодрил Арбузик. – Ты всегда отличалась догадливостью и хорошим воображением! Чтобы найти верный ответ, нужно продумать все варианты. Даже гадания на кофейной гуще иногда наводят на верную мысль… Смотрите-ка, – вдруг просиял Арбузик. – Вот на что мы пока не обратили внимания: на полях письма нарисованы всякие фигурки и три группы буковок в рамочках. Я полагаю, они совсем не случайны.

Арбузик взял чистый лист бумаги и выписал буковки в прямоугольниках. Подвигал прямоугольнички так и эдак. Вот что у него получилось:

– Посчитайте, здесь ровно 25 клеточек с буквами, ровно столько, сколько шёлка накручивает на свою голову странный муж Кукушкиной. Здесь зашифровано какое-то важное сообщение. Прошу, пусть каждый из вас немедленно перепишет эти буковки, или буквицы, как говорили в старину, и подумает о том, в каком порядке они могут быть прочитаны. Встретимся тотчас, едва кому-либо удастся прочесть текст послания.

Арбузик объявил перерыв и закрыл совет.

Текст прочитан, решение принято, но сомнения остались

Совет капитанов возобновился минут через сорок: Саня Картошкин объявил, что он прочитал зашифрованный текст, и текст требует немедленных действий.

– Главный ключ к прочтению шифровки действительно содержится в письме тёти Музы, – сказал Саня. – Двадцать пять букв образуют квадрат… Я подумал: как должны читаться буквы, если разгадку предлагают людям, которых ни о чём не предупреждали заранее? Я пробовал читать через букву, через две, через три, с начала и с конца, но вдруг подумал, что буквы можно прочитать и ходом шахматного коня. В письме ведь сказано о шахматах. И дядя Ваня, как известно, заядлый шахматист. Я стал проверять догадку и вскоре обнаружил, что она ведёт к нужному результату[1].

– Всё это так, – сказал Арбузик, когда Саня Картошкин закончил свои объяснения. – И я от души поздравляю нашего догадливого друга. Текст удалось прочитать и мне. Но именно лёгкость, с которой прочитывается текст, наводит меня на подозрения.

– А если кто-то хочет, чтобы мы срочно вернулись домой – предположил Бебешка. – Анализируя текст, я пришёл к выводу, что всякая белиберда в нём призвана не прояснить, но запутать дело.

– С другой стороны, – сказал Арбузик, – если мы не придём на помощь близким, мы никогда не простим себе оплошности. Как быть?

– А что, если разделиться? – спросил Саня Картошкин. – Три корабля пойдут на выручку ребят в стране, освободившейся от власти Дуляриса, а «Освободитель» направится в Херсон. Связь будет постоянно поддерживаться по радио. Теперь у нас две мощных радиостанции…

Это предложение и было принято как наиболее разумное.

Едва штилевая погода сменилась ветром, «Освободитель» отсалютовал эскадре во главе с Саней Картошкиным и взял нужный курс.

Настроение у Арбузика было прескверное. И у Бебешки не лучше. Оба понимали, что решение продиктовано сложившимся положением, но оставались сомнения и неясности…

Ночная беседа

Команда «Освободителя» работала слаженно и смело, но ночью положение осложнилось: пошёл сильный дождь, сопровождавшийся порывами почти штормового ветра.

Приказав втрое уменьшить площадь парусов, Арбузик зашёл в каюту, где Бебешка продолжал размышлять над полученным письмом.

– Утешает одно, – Арбузик, улыбаясь, похлопал друга по плечу. – Операцию с письмом мог проделать только тот противник, который намного сильнее нас. Здесь, на море, мы не в состоянии позвать на помощь ни Чиха, ни Бомбоко, ни Али. Мы лишились даже ракетоплана. Так что нам не на что и не на кого надеяться. Что ж, это даже хорошо: теперь мы знаем, что сами, и только сами, отвечаем за себя. Если столкновения не избежать, а увеличить свои шансы мы не в состоянии, нужно готовиться к столкновению с недругом и не тянуть: чем раньше, тем лучше.

– Не подбадривай меня, я не такой трусишка, как ты полагаешь… Ты промок до нитки и можешь простудиться. Иди переоденься в сухое. А я тем временем приготовлю крепкого чаю.

Когда Арбузик вернулся, Бебешка, разливая чай по чашкам, сказал:

– Всё же страшновато. Приключения интересны в книгах да в кино, а в действительности приключения требуют постоянной готовности к испытаниям, постоянной мобилизации всех сил. Возможны не только успехи, но и поражения. А это – лишения, мучения. Даже смерть.

Арбузик посасывал смоченный горячим чаем чёрный сухарь:

– Да, конечно, всё не так просто. Но преодолевать трудности и не страшиться судьбы – в этом главный долг каждого человека. В этом и состоит жизнь. Иначе всё – детская игра, театр, кукольные представления. Только в борьбе мы с тобой поняли, что мы не пушинки, не воробьиные пёрышки, что наша воля и наш труд могут давать результаты, на которые мы рассчитываем… Никто не хочет уходить из жизни – это ясно. Тем не менее ежедневно гибнут многие. Беда настигает и мужественных, и трусов… Я говорю не о случайностях, я говорю о сознательной борьбе: без подвига нет настоящей жизни. Наши предки славили подвиг и поклонялись подвигу, и я убедился: они понимали жизнь лучше, чем мы. Увы. Это теперь кругом проповедуют деньги и развлечения. Люди почему-то лишились гордости, в них подорвано чувство справедливости, основное человеческое чувство. А в давние времена было немало людей, которые жили ради чести и идеала. Они умели дружить искренне и чувствовать высоко. Потому плоды их труда и стали историей. Всё сложное – такое простое.

– Может, дело не только в людях, но и в эпохах?

– Конечно, и в эпохах. Но всё же близится время, когда большинство людей ясно поймёт: все они обмануты, и богатство, к которому они стремятся в несправедливом обществе, – ошибочная, ложная цель. От вседозволенности, лжи и предательства маятник качнётся в сторону закона, чести и справедливых отношений. Моё сердце ждёт этого времени и утешается ожиданием. Понимаешь, я не хочу забираться под корягу, как пескарь, лишь для того, чтобы уцелеть и съесть ещё пару чужих икринок. Каждый человек должен жить истинной жизнью, даже если это жизнь обыкновенного дворника. Вспомни Печёнкина: в нём бьётся сердце рыцаря. И я вовсе не хочу устраивать по нему поминки: не верю, что его больше нет на свете.

– Хорошо дружить с теми, кто учит доброму и честному, – задумчиво сказал Бебешка. – Ты мне всегда казался занудой, Арбузик, и я не сразу понял: мне нужен только такой друг, как ты. Занудами я считаю теперь тех, которые думают только о себе и не умеют извлекать уроки из своего и чужого опыта. Ты приучил меня время от времени отряхиваться от пыли повседневной суеты и оценивать себя как бы с вершины истории. Я стал ненавидеть пустые разговоры. Научился ценить высокий разум, мудрое и красивое слово, нужное всем, доброе дело. Если мне суждено окончить школу, я окончу её с блеском, а потом окончу институт, стану со временем изобретателем или министром, философом или политиком. Только честным политиком, который служит народу, а не мафии, не горстке заговорщиков.

– Всё это ты говоришь теперь, Бебешка, чтобы скрыть своё беспокойство, – с усмешкой сказал Арбузик. – У меня на душе тоже кошки скребут. Но я, как и ты, не боюсь никаких трудностей. Чего их бояться? Пусть они боятся нашего труда и нашего ума!..

На милость победителя

С рассветом возле «Освободителя» появился тот же самый корабль, с которого передали письмо Бебешке.

Вся команда, недоумевая, столпилась на палубе. Все гадали о причинах невероятной встречи.

И вот на глазах у всех из воды показалось новое тело корабля, которое раньше скрывалось под водой.

Оказалось, это был гигантский корабль. То, что они видели прежде, представляло из себя лишь часть самой верхней палубной надстройки.

– Ничего себе! – изумился Бебешка. – Вот это махина! Вчера мы видели только плавник акулы. Но и то, что созерцаем теперь, пожалуй, ещё не вся акула!

Арбузик ничего не ответил – он сосредоточенно глядел в подзорную трубу.

Верхняя палуба корабля-гиганта служила, конечно, взлётно-посадочной площадкой. Арбузик разглядел огромные ангары.

Забегали люди в странных скафандрах. Отворились одни из ворот, выкатились два вертолёта. Через минуту оба зависли над «Освободителем».

Был сброшен оранжевый вымпел с письмом следующего содержания: «Господа капитаны Арбузов и Бебешкин приглашаются для важного разговора с главным лицом Международной Океанской Лаборатории Н-3000. Немедленно убрать паруса, бросить якорь и подняться в вертолёт по верёвочной лестнице. В случае несогласия или сопротивления ваш корабль будет потоплен вместе с экипажем».

– Вот так фокус! – сказал Арбузик. – Самый неприкрытый бандитизм!.. Твоё решение?

– Послушаем «важный разговор». Спорить в этих условиях не вижу смысла…

Арбузик кивнул и, не обращая внимания на стрекот вертолёта и верёвочную лестницу, велел без спешки убрать паруса. Когда паруса убрали, он пригласил людей в кают-компанию и сказал:

– Мы сами решились на борьбу со злом и потому не имеем права трястись от страха перед каждой опасностью. Наш корабль угрожают потопить, если Бебешка и я откажемся от разговора с боссом этого гигантского пиратского судна. Всякое может случиться, поэтому прошу до нашего возвращения исполнять команды Ляли Дудкиной. Ляля, не робей, приказ есть приказ!

Команда ошеломлённо молчала. Люди не представляли себе, как выйти из положения.

Арбузик и Бебешка поднялись вновь на палубу и подошли к сброшенной верёвочной лестнице. Оба были внешне спокойны и даже с улыбкой помахали ребятам на прощанье.

Новый властелин мира

Едва мальчики повисли на ступеньках, лестницу быстро втащили в чрево вертолёта.

Люди в военной форме молча указали мальчикам на сиденья. Через несколько минут вертолёт опустился на взлётно-посадочную площадку.

Два вооружённых офицера помогли Арбузику и Бебешке выйти из вертолёта и, пользуясь лифтами и коридорами, повели их к «главному лицу».

Перед стальной дверью стояла охрана. Мальчиков тщательно обыскали.

Совсем другие люди проводили в небольшой зал и усадили в кресла. Осветился экран цветного телевизора. На экране возник пожилой мужчина-брюнет со злым и усталым лицом.

– Приветствую вас на борту моей лаборатории, собственно, на территории моего государства, которое не выплавляет стали и не добывает нефти, но является, несомненно, самым сильным из всех современных государств, – хрипло сказал мужчина на чистом русском языке. Вероятно, речь переводил мощный компьютер, потому что она чуть-чуть запаздывала и движения губ мужчины выдавали совсем иной язык.

– Глядя на ваш огромный корабль, я подумал о капитане Немо из знаменитого романа Жюля Верна, – сказал Арбузик, желая побольше разузнать о том, куда попали он и Бебешка. – Ваш корабль, или плавучая лаборатория, вероятно, высшее достижение современной техники, а вы, следует думать, новый «властелин мира»?..

– Жюль Верн, – скривился босс, – это фантазия. Моя лаборатория – реальность. То, что вы видели, – мелочи по сравнению с тем, что вы никогда не увидите. Но я пригласил вас сюда не для бесед о технических достижениях и моём могуществе. Для выполнения программ мне нужна ваша помощь. Скрывать не буду, положение таково: или вы безоговорочно подчинитесь мне и моим сотрудникам, или я переведу в прошлое и вас, и ваших близких, и память о том, что вы когда-то жили на земле.

Было ясно, что босс в состоянии осуществить свою угрозу. Но его наглость вызывала у мальчиков решительный протест.

– Для того, чтобы вести переговоры о помощи, мы должны быть подробно ознакомлены с вашими программами, – сдерживаясь, сказал Арбузик. – Несоблюдение этого условия сделает невозможным наше сотрудничество. И я бы посоветовал вам не терять попусту время на запугивание или подкуп.

Босс озадаченно потеребил нос – не ожидал такой откровенности и твёрдости.

– Не будем ссориться. Мне нравится, когда не крутят хвостом. Но человек – скотина, которая управляется, в конечном счёте, кнутом и сеном. Вот что вам полезно уяснить сегодня. Иначе я создам такие обстоятельства, которые вытряхнут из вас всякую самонадеянность и упования на химеры.

Арбузик рассмеялся: сколько раз он слышал уже подобные речи!

– Насилие всегда и везде удивительно однообразно и примитивно, – сказал он. – Вы рассуждаете логично, если исходить из того, что всякий человек – скотина. Но я знаю, что среди людей имеется достаточно созданий, которые несут в себе божественный свет чести и мужества. Для них ваша философия неприемлема. Любые обстоятельства, которые вы, пожалуй, могли бы создать, имеют один общий знаменатель – смерть. Но вы, по всей видимости, слыхали о том, что существуют благородные люди, которые предпочитают смерть позору. Я подражаю именно таким людям, меня ничто не пугает.

– И меня не пугает, – добавил Бебешка. – Я родился свободным и умру свободным, в какие бы цепи меня ни заковали.

– Гм… Это ваше последнее слово?

– Да, последнее слово, – ответили мальчики. – Мы не станем продавать душу дьяволу, который так любит неизвестность и неопределённость.

– Что ж, аудиенция прекращается! Вы вынуждаете меня на действия, которых я хотел избежать. Пеняйте на себя!..

В ожидании пыток

Телевизионный экран погас. Охранники жестами подняли мальчиков, надели им наручники и повели по гулким и пустынным коридорам, не препятствуя, впрочем, разговорам.

– Ну, что, Бебешка?

– Нормально. Для такой ненормальной ситуации. Я волнуюсь теперь обыкновенно до тех пор, пока не ясно, что меня ожидает или может ожидать. Но чуть только события приобретают однозначность, я спокоен, как гора. Экзаменационный билет вытащен, какие после этого могут быть волнения?

– Замечательное качество! Где ты его только позаимствовал?.. Жаль, что телеаудиенция была слишком короткой. Я хотел сказать боссу, что он идёт навстречу своей гибели, и тем быстрее, чем удачливей, с его точки зрения, осуществляются его желания. Я готов повторять ещё и ещё, что были и неизменно будут посрамлены все те, кто замышляет господство над миром, какими бы доводами оно ни подкреплялось. Сама Природа исключает такой поворот событий, он противоречит логике её существования. Ни лев, ни слон, ни носорог не могут установить своего абсолютного господства. Чем выше их претензии, тем рискованней их существование. Их точат черви и сосут блохи, их губят яды и болезни. Величайшее преступление и величайшее заблуждение – ставить на обман, хитрость, вероломство, насилие и поглощение чужой энергии!..

Мальчики вполне допускали, что их разговор записывают на плёнку и плёнка будет передана боссу «океанской лаборатории», но им ли было бояться правды?

Между тем охранники открыли дверь тёмной сырой камеры.

– Располагайтесь! И учтите: вам дан всего час, – по-русски сказал один из них. – Если не одумаетесь за час, вас ожидают большие неприятности. Даже смерть покажется в сравнении с ними более желанной!..

В камере

Когда закрыли железную дверь, Арбузик искренне расхохотался:

– Я уже говорил тебе, Бебешка: зло тупо и однообразно! Скрутить, связать, избить, заставить молчать и подчиняться, запудрить мозги и загадить душу, – дальше этого зло продвинуться не в состоянии. Те, кто паразитирует, держат в тюрьмах тех, кто защищает равенство шансов и свободу для каждого. Уже многие тысячелетия паразиты применяют одни и те же методы – смешно!

– В какой-то степени смешно, – согласился Бебешка. – Но и мерзко. А терпеть мерзость – унизительно и нестерпимо.

– Не унывай, всё равно мы победим!.. Никто не способен проломить рукой метровую толщу льда, но приходит час, и лёд ломается под воздействием неслышных солнечных лучей… Они все неизлечимо больны, наши мучители, претенденты на мировое господство. Они не случайно создали фабрики и заводы по производству лжи и иллюзий. Этих любителей чужой крови точат подозрения, алчность, самодовольство. Они всегда полны тревоги. Это всё болезни духа. Уже в древности мудрые люди знали, что болезни духа неотвратимо ведут к распаду и гибели. Зло невежественно. Оно преувеличивает своё значение. Бесчестный триумфатор обречён на поражение, как лёд обречён на таяние. Только благородная борьба за правду и свободу для всех неизбежно венчается победой… Время? Да, может пройти немало времени, пока восторжествует справедливость, но история считает не днями, а столетиями.

– Я тоже верю, что всякое справедливое дело в конце концов восторжествует, – сказал Бебешка. – Живущим по совести не страшны испытания. Пусть пугают нас! Наши условия изложены, и мы от них не отступим!..

Арбузик и Бебешка прощаются друг с другом

Ровно через час в камере оглушительно завыла сирена.

– Начинают с психической атаки, как цепной пёс с рычания… Какой примитив!..

Через специальные отверстия в потолке с шипением пошёл газ, вызывающий потерю ориентации, галлюцинации и страх. Тяжело приходилось мальчикам. Каждое движение стоило больших усилий.

Наконец сирена умолкла. Мучители решили определить состояние арестантов.

– Продержимся, Бебешка, не робей!

– Арбузик, давай на всякий случай попрощаемся… Ты спас меня, дружище! Благодаря твоему терпению я узнал много доброго и прекрасного. Помогал другим, спасал других, ободрял, говорил правду и поступал так, как требовала совесть. Спасибо!..

Бебешка согнулся в приступе кашля. То ли стены перемещались и падали, то ли потолок опускался. Мёрзли ноги и руки. Озноб сотрясал тело. Слабость казалась неодолимой.

– Прощай, Бебешка! – сказал Арбузик. – Мир всё равно придёт к добру, если выживет… Но если выживет, в этом будет и наша маленькая победа: мы не покорились негодяям…

Арбузик попытался встать, спасаясь от дыма, разрывавшего лёгкие, но упал на цементный пол и хрипел там, пытаясь что-то сказать.

Бебешка пополз было на помощь, но боли во всём теле парализовали его. Оба страдали невыносимо.

За что? За что мучили их?

Голос палача громко и нудно повторял, словно вбивал в голову раскалённые гвозди:

– Остаётся минута жизни, всего минута, всё обернётся в полный мрак и небытие. Кричите же от боли, зовите на помощь, быстрее просите остановить пытку, дайте слово, что подчинитесь властелину этого мира! За что вы губите свои юные судьбы? За что терпите невыносимые му`ки? Кому вы обязаны? Кому присягнули на верность? Никто и никогда не потребует от вас отчёта! Уцелеть, только уцелеть! Выжить лично! Остальное не имеет значения!..

Мальчики прощения не просили и от боли не кричали. Скорее всего, оба потеряли сознание. Очнулись от ледяной воды, которой заполнялась камера.

Бебешка сел, долго смотрел на Арбузика, лежавшего ничком, но мысль, что он захлебнётся, сначала будто даже успокоила: «Прочь, прочь из этого мира обмана и насилия!»

Гнев совести не проходил: побуждал сопротивляться, не поддаваться, не покоряться…

На четвереньках Бебешка добрался до Арбузика, приподнял и посадил его, прислонив к стене. Скольких сил это стоило!

Тело было отравлено. Мышцы не слушались. Мозг не воспринимал окружающее.

Когда Арбузик открыл глаза, Бебешка понял, что сделал нужное дело: «Жить, чтобы сражаться! Уже одно это отрицает право врага на торжество и победу!..»

А вода всё прибывала. Двигаться в ней было легче, но не хотелось – зачем?

– Кто увидит, кто оценит вашу честь и непреклонность? – вещал предательский голос, стремясь полностью овладеть сознанием бедных пленников. – Сдавайтесь, ещё есть шанс, но он уже последний, самый последний! Кому вы нужны, слабые и никчёмные существа? Все ваши товарищи давно стали трупами, и домой пошла телеграмма о катастрофе!..

Просчитался, просчитался профессиональный болтун и подонок! «Домой» – слово напомнило мальчикам, что у них есть дом, родные, друзья, которые любят их и всегда будут вспоминать, что они встали на защиту обиженных…

А вода прибывала. Ледяная вода.

По грудь. По шею. Выше…

Когда погас свет, Бебешке показалось, что он остался совсем один. Он не испугался, не растерялся, а всё грёб и грёб руками, теряя силы…

Пленники возвращаются к жизни

Мучители внимательно следили за состоянием пленников. Когда мальчики стали тонуть, мучители приняли все меры, чтобы откачать их. Наготове держалась реанимационная палата и дюжина эскулапов.

Через какое-то время Арбузик и Бебешка очнулись в мягких кроватях на чистом белье. Возле каждого лежали куртка, шаровары и кеды.

– Живы, – произнёс Арбузик, ощущая слабость, как после долгой болезни. Обе его руки были исколоты шприцем. – Кто знает, что впрыскивали нам? Может, уже и личности наши переменились?

– Шиш с маслом, – отозвался Бебешка. – Свою суть я не уступлю никому! Если оставили в живых, значит, мы им нужны… Я-то, признаться, думал, что уже полный конец.

– Кишка у них всё-таки тонка: не проглотили… И не проглотят…

Пришёл служитель, принёс завтрак или обед. Поставил и ушёл.

Мальчики кое-как оделись, преодолевая головокружение и слабость. Проколебавшись, принялись за еду.

– Подкрепимся перед новым испытанием, – подмигнув, сказал Арбузик. – Ты заметил, что все прислужники босса на одну морду? И вроде разные, и вроде одинаковые. Как щенки одного помёта. Или сапоги с одной колодки.

– Странно, – сказал Бебешка, – точно такая же мысль пришла в голову и мне, когда гады пустили газ. Действительно, в каждом из прислужников есть что-то от манекенов. Готов поручиться, у них нет самостоятельной внутренней жизни. Это существа с самыми примитивными реакциями.

– Придёт час, и наши друзья отомстят за нас, – сказал Арбузик. – Что бы там ни было, они рано или поздно станут нас разыскивать…

Вошёл служитель, протянул письмо.

– Бюрократы! – проворчал Бебешка. – Всё бумаги да бумаги. Что они там начирикали на сей раз? Прочти, если по-нашему! Может, приглашают на костюмированный бал?

– «Приготовьтесь к новой аудиенции у господина Сэтэна, Верховного Директора Международной Океанской Лаборатории, – прочёл Арбузик. – Вас ожидают через тридцать минут»… Признаюсь, после аудиенции, которой мы уже были удостоены, новая не представляет для меня никакого интереса.

– Нет, я готов ещё раз покалякать с трусливым джентльменом, который травит и топит своих гостей, – сказал Бебешка.

Пришли охранники, повели мальчиков к боссу. Арбузик и Бебешка сразу убедились в том, что переоценивают свои силы: через двадцать-тридцать шагов мышцы ног у них деревенели, требовалась передышка, чтобы продолжать путь. Кололо в боках, сердце не справлялось с нагрузкой…

Разговор с боссом

На этот раз мальчиков привели в другой зал. Это был зал, построенный специально для общения босса с подчинёнными.

Сам босс восседал на возвышении – подобно египетскому фараону. К тому же он был закрыт листом пуленепробиваемого стекла. Огромные пальмы в золотых бочках и огромные телеэкраны справа и слева, на которых босс Сэтэн показывался крупным планом, призваны были вызвать у посетителей сознание собственной слабости и ничтожества.

– Хорошо придумано, – Арбузик указал на стеклянную перегородку. – Но я не о том, что очень маленьких обычно сажают на возвышение. О том, что все злые, агрессивные и прочие гнусные существа выделяют своим дыханием опасные яды…

Слова Арбузика, конечно же, были тотчас зафиксированы чувствительной аппаратурой и переведены для Сэтэна, – об этом свидетельствовали прежде всего наушники, которые он то и дело поправлял пальцем.

– Оставьте дерзкий тон и свои насмешки, – с кислой миной произнёс Сэтэн. – Запас моего терпения не безграничен. Вчера вы держались достойно, и потому я принимаю вас. Я уважаю достойных соперников. Я давно сообразил, что опираться можно только на твёрдое, и выбираю сотрудников не из подхалимов, не из лакеев, а из тех, кто имеет собственное мнение и дорожит им… Мои условия остаются прежними: безоговорочное содействие в осуществлении моих замыслов.

– И наша позиция прежняя, господин Сэтэн, – сказал Арбузик. – Прежде чем говорить о помощи и о плате за помощь, мы хотели бы в деталях узнать, чего вы добиваетесь, какие цели ставите. Только откровенно: малейшая фальшь укрепит наши подозрения и сделает невозможными дальнейшие переговоры. В этом вы уже, кажется, убедились.

– Не будем говорить о том, что было! Давайте говорить о том, что есть! Крутить и вилять мне нечего: мы или договоримся, или разорвём наши отношения… Вы, вероятно, знаете господина по имени Фабрео?

– Знали, – уточнил Бебешка. – Отъявленный мерзавец. Но песенка его уже оборвалась. Мир избавился от подобной нечисти.

– Господина Фабрео нет на свете, – ухмыльнулся Сэтэн. – Однако число существ, подобных Фабрео, увеличивается с каждым днём во всех странах. Представьте себе, именно я произвожу этих отвратительных, но необходимых мне типов на специальной фабрике. Я единственный в мире, кто владеет технологией размножения, или, точнее, мультиплицирования живых существ по живым клеткам родителя.

Мальчики переглянулись. «Ну что? Наши догадки, в общем, были не так уж и далеко от истины!» – говорили их взгляды.

– Позвольте заметить, господин Сэтэн, что вы поступаете крайне неразумно, – покашливая от волнения, произнёс Арбузик. – Когда-то я слыхал от Фабрео, что на него работает самый великий учёный мира и этот учёный из клеток тела Фабрео готов вырастить сотни тысяч, а возможно, и миллионы «фабрео».

Верховный Директор рассмеялся, не меняя выражения лица.

– Когда проходимец говорит о том, что он предполагает сделать то-то и то-то, знайте, он уже делает это!.. Разумеется, я знаю, что Фабрео подлец и мошенник. Но я выбрал его в качестве эталона, или образца, именно потому, что типы, подобные ему, более всего подходят для моих планов. Я рассылаю этих искусственных существ по всем странам, где они, помогая друг другу, быстро внедряются в общество туземцев, или аборигенов, оттесняют их и захватывают все ключи власти. И поскольку я определяю стратегию действий этих типов и собираю с них особый налог, фактически я властвую во всех странах. Моя Международная Океанская Лаборатория – это государство государств, центр центров.

– Не обольщайтесь, президент президентов, король королей, босс боссов, – после некоторой паузы сказал Бебешка. – Мы тоже кое-что знаем о Фабрео и типах, подобных ему: они действуют исключительно в своих собственных интересах. Вы и не заметите, как станете жертвой их интриг, их рабом, их послушным орудием… Вы слыхали что-нибудь о зеленохвостых?

– Хвостатые чудовища? Ха-ха-ха! Моя первая работа! Совершенно неудачная, поскольку существа получились действительно свирепыми и сильными, но всё же излишне склонными к людоедству. К тому же слишком прямыми, не способными к тайным сговорам и тайным интригам. Вместо солидарности и верности своему биологическому братству они тотчас вступили в спор и борьбу друг с другом и забыли о благодарности своему создателю.

– Я знаю зеленохвостых, но охарактеризовал бы их несколько иначе. Впрочем, вполне допускаю, что это ваша работа, – кивнул Арбузик. – Хотя у меня есть другие сведения на этот счёт. Есть, наконец, народные предания.

– Ах, народные предания! – с тем же деревянным смешком протянул Сэтэн. – Ха-ха-ха! Все эти предания точно так же сфабрикованы мной. Нет ничего забавнее, нежели дурачить так называемых умников! На одного и того же червяка можно ловить несколько поколений подряд! Несколько поколений! И все они клюют, как пескари!.. Знайте, мои работники производят сегодня почти 99 процентов информации всего мира! А, каково? Это газеты и телепрограммы, радиопередачи и так называемые научные разработки. За три дня я способен где угодно внедрить в головы обывателей противоположное тому, что им вдалбливала школа и родители в течение тридцати лет!

– Могущество ваше велико, – согласился Арбузик, возмущённый тем, что кто-то способен по собственному произволу дурачить миллионы людей. – Подскажите, пожалуйста, как вас лучше называть. После того, что я услышал, мне очень неудобно называть вас просто господин Сэтэн.

Босс расплылся в самодовольной улыбке:

– У меня тысяча имён… И все фальшивые! Ха-ха-ха! Но я демократ: зовите меня командор Сэтэн.

– Сэтэн? – переспросил Бебешка. – Это слово очень похоже на слово «сатана».

– Пусть будет Сатана, если вам это больше нравится. Сатана – такое же изобретение пропаганды, как ангелы и боги… Может быть, Сатана больше всех выражает сущность этой жизни. Добро ограниченно, тщедушно и трусливо, тогда как зло бесконечно в своих проявлениях, всесильно и постоянно атакует. Ха-ха-ха!

Легко было опровергнуть утверждение об ограниченности добра и бесконечной изобретательности зла, но Арбузик решил не спорить, сознавая, что это совершенно бесполезно.

– Имейте в виду, командор Сэтэн, – сказал он. – Фабрео начал с прислуживания зеленохвостым и раболепства перед Болдуином, сыном Дуляриса, и в течение совсем недолгого времени стал командовать и зеленохвостыми, и Болдуином.

– Это только подтверждает, что я наконец выбрал верный тип для размножения!

– Но и предостерегает: пройдёт совсем немного времени, и вы окажетесь беспомощным заложником банд, которые сами же наплодили!

– Это моя забота, – возразил командор Сэтэн. – От вас я требую однозначного ответа: согласны вы помочь осуществлению моих замыслов или не согласны? Если согласны, то на каких условиях?

Мальчики переглянулись. Они без слов поняли друг друга.

– Ваши замыслы, командор, глубоко безнравственны, стало быть, опасны для всего мира, – твёрдо заявил Арбузик. – Нет таких условий, на которых мы согласились бы оказывать вам содействие. Вы превращаете мир в помойку, где нет высоких традиций, нет благородства, нет любви, нет дружбы, нет семейных устоев, нет справедливости и правды, – одни только махинации и господство ушлых над простодушными, насилие вооружённых над безоружными.

Верховный Директор Международной Океанской Лаборатории сморщился и долго молчал. Пожалуй, в нём всё клокотало от ярости, но он всё-таки сдержался.

– Я учитываю ваши странные принципы, – наконец сказал он. – Если вы так глупо устроены, пожалуйста. Я не прошу, чтобы вы участвовали в моих стратегических планах, мои желания гораздо скромнее. Я нуждаюсь сейчас более всего в деньгах… Да-да, в обыкновенных деньгах. Огромные богатства погребены вместе с ракетным кораблём Болдуина. Я прошу помочь мне получить этот корабль. И часть богатств, спрятанных в его грузовых отсеках. Там золото и драгоценные камни. Много золота и много драгоценных камней.

Это было что-то новое. Если такой могущественный босс просил о содействии, стало быть, для этого были веские причины.

Арбузик неопределённо пожал плечами. Бебешка хмыкнул и развёл руками.

– Я согласен уступить вам, глупая, упрямая молодёжь, половину золота, которое будет извлечено. Если же вы и на это не согласны, что ж, тогда пеняйте на себя: мне придётся убрать вас с дороги!

– Вы очень торопитесь, командор Сэтэн, – сказал Арбузик. – А между тем у нас есть несколько вопросов. Если уж мы собираемся заключить какое-то соглашение, нам нужно знать некоторые детали.

– Например?

– Если вы всесильны, то, вероятно, владеете и способами изменения климата в любом месте земного шара?

– Да, я в состоянии изменять климат, но уже первые опыты показали, что на планете начинаются непредсказуемые процессы – они угрожают и моим интересам… Допустим, я хочу превратить сибирскую тайгу в безжизненную и знойную африканскую пустыню. Я совершаю ряд действий, но вслед за тем африканская пустыня может возникнуть в районе Средиземного моря или в Канаде. Техника манипулирования климатом, к сожалению, пока не позволяет ставить стратегические цели.

– К счастью, – поправил Арбузик. – К счастью. Иначе такие, как вы, уже давно превратили бы процветающие ныне многонаселённые страны в ледяные поля!

Сэтэн покраснел от гнева, но опять сдержался. И это было замечено и верно истолковано: «Значит, очень заинтересован».

– Позвольте спросить: отчего вы, повелитель всех повелителей, хотите прибегнуть к нашей помощи? Отчего нуждаетесь в ней, зная, что возможности наши весьма скромны?

Вопрос не поставил в тупик Сэтэна, однако он несколько стушевался.

– Видите ли, – начал он, покашливая, – я, разумеется, могу нанять других, более покладистых… Я могу нанять целую армию прихлебателей, но… Вам лучше всех известно, где находится ракетный корабль. Кроме того, вы имеете влияние на нынешних правителей страны.

– Это далеко не вся правда.

– Да, может быть. Пожалуй, что и так.

– Разве эту задачу не могут решить ваши бесчисленные фабрео?

– Видите ли… учитывая все обстоятельства… Конечно, может быть… Скажу прямо, что фабрео имеют весьма специфическую сферу использования. Они хороши, когда надо обмануть, ввести в заблуждение, поссорить, отнять, обокрасть, придумать оправдание любому действию, оговорить, обвинить, облить грязью, казнить невинного, прославить негодяя и так далее… Но они трусливы и боятся не только хвостатых чудовищ. Главное же – они не хотят и не умеют работать. Их так и тошнит от работы. Всё ещё терпимо, пока они могут заставить гнуть на себя спину других. Но когда нет этих других, всё рассыпается в прах.

«Ага, – подумал Арбузик. – Оказывается, ты не так всесилен, как пытаешься внушить нам!.. Где-то тут коренится твоя слабость, командор, а это уже не только шанс на освобождение, но и на успешную борьбу!..»

– Что ж, – сказал Арбузик. – Я не исключаю, что мы могли бы договориться о некоторых взаимных услугах. Только ведь для этого нужно знать всю правду, которую вы скрываете. С известным вам Фабрео невозможно было иметь никакого дела: он всё время лгал, юлил, притворялся, делал подлости, присваивал чужое и пытался наверняка уничтожить нас. Такие типы – худшие из врагов. С ними нельзя примириться даже на короткое время: где нет морали, нет и основы для согласия. Эти типы добиваются во что бы то ни стало осуществления своих алчных интересов, а прочие интересы даже не принимают в расчёт.

– Честно говоря, и я вам не доверяю: вы способны меня перехитрить, я уже предупреждён об этом.

– Вы не доверяете, потому что пользуетесь методами Фабрео. Но люди за тысячелетия обманов и насилия выстрадали право использовать против негодяев их же оружие… Сколько раз честные люди пытались защищать правду и справедливость, отвечая только правдой на обман и ложь и только добром – на насилие и зло!

– Ну-ну, не тратьте порох, согласен! В общем, согласен. Но что из этого следует?

– А то, командор, что у нас есть только два пути взаимодействия: или играть открытыми картами, то есть ничего не скрывать друг от друга, или темнить, обманывать друг друга, защищая свои интересы. Но тогда ничего не получится.

– Нужно, чтоб получилось, – после некоторого раздумья сказал властелин государства, не нанесённого ни на одну политическую карту мира. – Пусть каждый сохранит свои тайны… Я вас отпускаю с условием, что вы поднимете из моря ракетный корабль, посадите в тюрьму Болдуина и его хвостатых чудовищ. После этого я передам вам ровно половину золота, которое обнаружится в грузовых отсеках ракетного корабля.

– Вы делите то, что не принадлежит вам, – вмешался Бебешка. – Не считайте нас за круглых дураков. Золото принадлежит народу, который свергнул Фабрео и Болдуина. Мы не имеем права торговать чужими богатствами.

– Хорошо, – сказал Сэтэн. – Вы отдадите мне только ракетный корабль. Под обязательство сохранять между нами мирные и дружеские отношения.

Условие было, конечно, несправедливым. Но сказать «нет» наглецу и насильнику значило бы – обречь себя на погибель и всех остальных ребят – на рабство. Нужно было отыскать путь к спасению, и потому Арбузик сказал:

– Ракетный корабль тоже принадлежит тем, кто страдал под пятой гнусного Фабрео и прохвоста Болдуина. Но так и быть, мы попросим, чтобы корабль отдали вам, если вы выполните все свои обязательства.

– Идёт, – кивнул Сэтэн. – Я принимаю предложение. Но у меня есть своё условие: дайте слово не использовать против меня и моих слуг злодея по имени Чих! То есть он не представляет, конечно, опасности для нас, после того как мы обзавелись специальными противогазами, но я требую, чтобы между нашими сторонами не было никаких враждебных действий… Нынешний порядок должен сохраняться повсюду.

– И в нашем родном городе? – невольно вырвалось у Бебешки.

– И в вашем родном городе. Это моё условие, и я от него не отступлю… Кстати, мною получено известие, что в стране Дуляриса в пещере Чако-Чако откуда-то появилось около тысячи хвостатых чудовищ. Возможно, они там как-либо и размножаются. Сейчас, по моим сведениям, они вооружаются и готовятся к походу, желая отомстить за Дуляриса. Было бы хорошо, если бы Чих потихоньку проверил эти сведения. Дайте ему знать!

В самый раз было бы посоветоваться, прикинуть, что и как, но Сэтэн ждал ответа, уставившись выпученными глазами. Мальчики чувствовали своё бессилие, но разве можно было сознаться в этом, уступив минутной слабости?

– Хорошо, мы попросим Чиха проверить тревожные сообщения, – согласился Арбузик. – Но вы должны убрать своих фабрео из нашего города.

– Это невозможно. Проводится важнейший международный эксперимент под названием «Пирамида». Ваш город проходит вблизи от пика «пирамиды». Освободить его нельзя, не подвергая опасности всё предприятие.

– Продажа интересов Родины не может входить ни в какую сделку, – сказал Бебешка.

– Всё, что я могу обещать: я уберу моих представителей из вашего города сразу же после передачи мне ракетного корабля.

– А убрать агентов ваших представителей?

Командор усмехнулся.

– Кое-чему вы научились… Что ж, обещаю убрать и агентов.

– Тогда последнее, – сказал Арбузик. – Зная трусость и продажность выращиваемых вами гомункулусов, мы хотели бы сами выбрать нужных людей из числа сотрудников вашей лаборатории. Нам нужны два человека, которые помогали бы нам и поддерживали бы с вами постоянную связь.

– Я это имел в виду и тоже согласен, – сказал Сэтэн. – Видите, какой я добрый, какой сговорчивый!..

Мальчики совещаются

Пленников отвели в каюту и подали вполне приличный обед.

– Бери ложку, не отказывайся, – подмигнув, сказал Арбузик. – Едим за счёт золотого запаса Болдуина. Иначе бы и чёрствой корки не получили… Всё думаю: как дела там, на «Освободителе»? Забот у нас с тобой впереди – не перечесть… А знаешь, Бабешка, что надо делать, когда слишком много дел?

– Когда слишком много дел, я теряюсь, у меня опускаются руки.

– Значит, не умеешь из множества задач выбрать главную, определяющую, чтобы прежде всего спокойно заняться ею… Никто не должен делать за нас наши дела.

– В этом весь фокус – уметь каждый раз выбрать наиболее главное, наиболее необходимое дело! Это искусство.

– Разумеется. И каждый должен хорошо владеть этим искусством. Им и овладевает тот, кто не теряет времени даром… Сейчас самое главное – правильно определить наши отношения с командором и его командой. Если Болдуин и зеленохвостые живы, как утверждает Сэтэн, а он, как я понял, подслушивает разговоры и внутри ракетного корабля, то, конечно, они представляют опасность для народа, который добился своего освобождения. Стало быть, наше соглашение, хотя оно навязано нам, в какой-то мере оправданно. Как честный человек, я готов выполнить условия Сэтэна. Но только в том случае, если и он выполнит все свои обязательства.

– Согласен, – сказал Бебешка. – Но с нами ведут нечистую игру, мы подвергаемся бандитскому давлению… И были бы полными олухами, если бы не попытались в этих условиях сохранить и свои маленькие секреты. Во всяком случае, я никогда не допущу, чтобы кто-то шарил в моих мозгах, контролируя каждый мой шаг.

Мальчики взяли лист бумаги и карандаши, сели близко друг против друга и стали переписываться, закрывая текст от возможного наблюдения.

– «Кого из сообщников Сэтэна возьмём с собою?»

– «Только не фабреоидов!»

– «Капитана Сакса?»

– «Идёт! По крайней мере, он будет отстаивать интересы Сэтэна. Мы будем точно знать, чего он хочет».

– «Кого ещё?»

– «Пусть выстроит своих людей!»

– «Он выстроит одних негодяев».

– «Давай возьмём того, кто делает на корабле самую тяжёлую физическую работу! Этот человек не может быть полным холуём!»

– «Прекрасная мысль, хотя ошибка не исключена!»

Мальчики разорвали на мельчайшие клочки свои записи.

По растерянным лицам прислужников, которые вошли собрать посуду, можно было догадаться, что совещание прошло в полной тайне.

Выбор помощников

Утром Верховный Директор выстроил на палубе команду своего корабля и персонал Международной Океанской Лаборатории. Условие было довольно трудным: в течение пяти минут, задавая не более двух коротких вопросов, определить помощников.

Когда Арбузик увидел около тысячи человек, он растерялся: как найти в этом скопище капитана Сакса? А ведь нужно было ещё время, чтобы определить и второго помощника.

Впрочем, он уже утвердился в мысли, что будет искать нужного человека не среди уборщиков или носильщиков, использующих технические приспособления, не среди дизелистов, где, при высочайшей технической оснащённости корабля, тоже можно было напороться на фабреоида, но среди обычных поваров, что стоят у кипящих котлов, приготовляя пищу для многих людей.

– Ну-с, – с насмешкой сказал командор Сэтэн, выглядывая из-за рослых телохранителей, – выбирайте себе сотрудников для связи. Я заранее одобряю ваш выбор.

У Бебешки рябило в глазах: в шеренгах стояли сплошь производные от Фабрео – все практически на одно лицо, с наглыми, по-рачьи выпученными глазками, с усиками, все широкобёдрые, все в чёрных фетровых шляпах без полей, в перчатках и в стандартных кожаных куртках.

– Не теряй драгоценных минут, ищи капитана Сакса! – шепнул Арбузик Бебешке и обратился к Сэтэну:

– Прошу вас, командор, пусть из шеренги выйдут все, кто работает на общей кухне!

– Итак, первый вопрос вы уже задали, – ответил Сэтэн. – Просьба неисполнима, поскольку на плавучей базе работает тридцать две кухни.

– Пусть выйдут те, кто работает на кухне для рабочих, обслуживающих двигатели! – нашёлся Арбузик.

Сэтэн дал приказ – из шеренги выступили три человека.

Арбузик тотчас же определил того, кто тащил на себе всю тяжесть работы. Это было видно по чертам лица, манере держать себя и по другим, почти неуловимым признакам.

– Этого человека!

– Вы выбрали единственного ирландца среди всей команды! Это великолепный повар. Он умеет угодить любому вкусу. Признаюсь, было время, когда и я пользовался его услугами.

«Вот это как раз и скверно, – подвел про себя итог Арбузик. – Никогда бы не выбрал человека, который обслуживал босса… Впрочем, дело сделано…»

Тем временем подошёл Бебешка, ведя за руку капитана Сакса.

– Капитан Сакс! – сверкнув глазом, вскричал недовольный Сэтэн. Однако тут же опомнился. – Мой лучший капитан! Чёрт возьми, я бы лично рекомендовал его, если бы вы меня спросили о самом достойном представителе с моей стороны!

«Неужели мы ошиблись и с этим выбором?.. Что ж, если ошиблись, так нам и надо: значит, мы ничему не научились… Не могу поверить, что командор действительно ликует: он слишком возбуждён, слишком неестественно смеётся, слишком нервно жестикулирует. Он, конечно, обеспокоен…»

Сэтэн отпустил собранных на палубе людей и в присутствии Арбузика и Бебешки произнёс высокопарную речь, обращённую к капитану Саксу и повару-ирландцу, которого звали Филипп. Он просил их выполнять все просьбы Арбузика и Бебешки, но «действовать строго в интересах Международной Океанской Лаборатории», поддерживать постоянную связь со «штабом миротворческих действий», сообщая обо всех происшествиях.

После этого всех четверых на вертолёте доставили на «Освободитель».

Спускались по верёвочной лестнице на корму. Всё прошло удачно, только капитан Сакс, за плечами у которого висела радиостанция, не рассчитав вес, упал и расшиб колено.

Встреча на «Освободителе»

О, как хотелось Бебешке и Арбузику откровенно поговорить и обо всём посоветоваться со своими друзьями! Но они понимали, что «лаборатория» прослушивает все их разговоры.

Для представителей Сэтэна выделили самую лучшую каюту. Повар «Освободителя» выбрал самые лучшие продукты и приготовил самые вкусные блюда.

В кают-компании устроили обед. Все ребята были рады возвращению Арбузика и Бебешки, но, конечно, ещё не знали в точности, что вокруг не друзья, а недруги.

В истории не раз случалось, когда на пути к высокой цели людей предавали случайно избранные вожди, обнаруживая низость души, ужасающее невежество, потрясающую трусость, необыкновенную жадность и презрение к тем, кто доверчиво шёл за ними. Но у ребят с «Освободителя» не было ни малейших оснований подозревать своих командиров в сговоре или предательстве: и Арбузик, и Бебешка уже десятки раз – и в самых трудных ситуациях – доказали, что они честны и справедливы, что для них личные интересы не существуют вне общих интересов.

Когда все уселись за стол, Арбузик представил незнакомцев, сказав, что это сотрудники могущественного босса, который на своей плавучей фабрике выращивает живых существ, во всём подобных Фабрео. Ребятам сразу стало понятно, с кем они имеют дело.

– Меня и Бебешку вынудили пообещать могущественному боссу, которого зовут Сэтэн, содействие в его борьбе против Болдуина и зеленохвостых, – продолжал Арбузик, глядя в напряжённые лица ребят. – Если мы откажемся содействовать, всех нас бросят в железные камеры плавучей тюрьмы, и наш родной город останется в руках отпрысков, черенков и отвивков Фабрео. Разумеется, мы дали согласие, потому что о нашем несогласии вы бы даже и не узнали. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу этим сказать?

– Мы понимаем, что вы приняли верное решение, – сказал один из мальчиков. – Но зачем бороться с Болдуином и зеленохвостыми, которые давным-давно на морском дне?

– Я затрудняюсь ответить на этот вопрос, – сказал Арбузик. – Сначала нам предложили поднять ракетный корабль, обещая поровну разделить все богатства, прикарманенные Болдуином. Когда же мы напомнили, что эти богатства принадлежат народу, который угнетался жуликом и проходимцем Фабрео, командор Сэтэн потребовал отдать ему ракетный корабль. Но и ракетный корабль, говоря по справедливости, не принадлежит нам.

– Где был этот Сэтэн, когда мы сражались с Фабрео и Болдуином? – возмутилась одна из девочек.

– И вообще: как можно давать что-либо в руки тех, которые выращивают паразитов? – добавила другая. – Или они не знают, что Фабрео – негодяй из негодяев?

– Это не совсем так, господа, – вмешался капитан Сакс, который, как и повар Филипп, имел при себе специальный компьютер, преобразовывавший русскую речь в английскую и английскую в русскую, – с интервалом всего в одну секунду. – Наш босс вдохновлён идеей выведения новой человеческой породы, которая была бы более совершенной и со временем заняла бы господствующее положение.

– Ишь, чего захотел! – посыпались голоса. – А куда девать подлинных, рождённых Природой людей, которых обдурили, обобрали, лишили своей культуры?.. Искусственное – смерть для естественного!.. Разве злодеям, подобным Фабрео, можно позволить командовать честными людьми?..

– Нам лучше не касаться этой щекотливой темы, капитан Сакс, – сказал Арбузик. – Видите, как реагируют настоящие люди, а не выращенные в колбах существа? Все мы сторонники естественного прироста населения и противники насаждения какой-либо «породы», которая повсюду осуществляла бы свою власть в интересах узкой группки сговорившихся между собой лиц. «Не рожь плоха, а земледелец, не знающий, как она растёт» – вот какая народная мудрость существует на этот счёт. Так что поговорим лучше о чём-либо ином. Например, о нашем славянском столе и об искусстве нашего повара.

– О, это действительно мастер, – оживился Филипп. – Вы позволите и мне сказать словечко? Всё очень вкусно. Из простых продуктов сделаны кулинарные шедевры. Сразу видно, что пищу готовит человек, который любит своё дело. Знаете, я тоже люблю своё дело, – Филипп видел, что все присутствующие с неподдельным вниманием слушают его и потому торопился высказать самое сокровенное. – Я родился в очень бедной крестьянской семье. Я всегда был голоден. Однажды я почуял запахи жареного мяса и вошёл в ресторан. Я увидел, как работает повар. Мне подумалось, что повар – самый счастливый человек на свете, потому что возле него всегда есть еда. Я нанялся в ресторан уборщиком мусора, а впоследствии смог выучиться на повара. Это стоило больших по моим меркам денег, но на пути к цели я не пожалел выложить всё, что смог заработать.

Люди зааплодировали.

– Что означают эти хлопки? – смутился Филипп. – Наши добрые хозяева посчитали, что я отнял у них своим рассказом слишком много времени?

– Нет, – объяснил Бебешка. – Все эти мальчики и девочки из семей, которые никогда не отличались достатком, и потому им очень понравилась ваша откровенность. Хлопая, они выражают свою солидарность. Они хорошо поняли историю вашей жизни.

– Правда? – Филипп покраснел.

Салаты сменились борщом, борщ котлетами с жареной картошкой. Потом был крепкий чай с пирожным. Обоим гостям подали именные пирожные: кто-то из ребят сумел, пользуясь тюбиком с шоколадным кремом, написать их имена.

– Пропагандистская обработка, – подмигнув, сказал капитан Сакс. – Знайте, что мы предупреждены командором Сэтэном об опасности пропагандистской обработки и обязаны сохранять бдительность.

– Бдительность – прежде всего, – кивнул Бебешка. – У нас нет ни радиостанций, ни газет, ни толпищ негодяев, обученных приёмам самой беспардонной лжи. На сегодняшний день вы наши союзники. Вот мы и относимся к вам как к союзникам, не подозревая ни в каких злых умыслах.

За столом воцарилось неловкое молчание. Капитан Сакс понял, что допустил оплошность, затеяв разговор о пропаганде.

– Я не собираюсь оправдываться, – сказал капитан. – Это верно, что наш босс держит в кармане тысячи газет и контролирует сотни радио– и телестудий. Вам, конечно, никак не потягаться с его пропагандой. Но мы являемся представителями командора Сэтэна и будем отстаивать его интересы. Чтоб вы знали: лично я работаю на босса прежде всего потому, что я страстный моряк и люблю опробовать все новые типы судов.

Тут все узнали, что капитан Сакс родом из Германии и все мужчины в его роду на протяжении последних 200 лет были мореходами.

– Я не ставлю под вопрос ничьей репутации из присутствующих, – сказал Бебешка. – Но вы, наши гости и союзники, должны знать, что для нас решающее значение имеет личная честь и справедливость. Мы никому не желаем плохого, но хотели бы, чтобы и нам не навязывали чужих представлений о мире и его ценностях. Это право каждого народа и каждого человека.

– Именно так, – согласился Филипп.

– Филипп прав, – присоединился капитан Сакс. – Среди моряков, жизнь которых подвергается постоянной опасности, закон чести и справедливости уважается и по нынешний день. К сожалению только, не всеми исполняется.

Арбузик просиял. «Хорошо, – подумал он, – что рядом с нами не будет заведомых подлецов! Это люди босса, и никто не знает, как они поведут себя в решающей ситуации. Однако, по крайней мере, они способны понимать человеческую речь. Это уже кое-что…»

Он тотчас решил провести совет с ребятами в присутствии гостей. Риск был. Но был и шанс убедить капитана Сакса и Филиппа в том, что их принимают на «Освободителе» как друзей и как равных.

– Дорогие мои, – обратился Арбузик к ребятам. – Бебешка и я провели у Сэтэна целых пять дней. Мы вернулись с обязательствами и новой информацией. Каждому понятно, что нам необходимо посовещаться. Но мне не хочется делать что-либо втайне от наших союзников, и потому я предлагаю провести совещание в их присутствии. Ваше мнение?

– Прекрасная идея, – одобрил мальчик, который отвечал за трюмное хозяйство «Освободителя». – Общие действия невозможны без ясных представлений о том, чего хочет и что может каждая сторона.

– И я считаю, что это уместно и полезно, – сказал другой мальчик, отвечавший за такелаж.

Короче, все поддержали идею и предложили высказаться гостям.

– Не знаю, – пожал плечами Филипп. – Когда босс давал нам наставления, он даже не намекнул на подобную возможность. «От вас всё будут скрывать, – напутствовал он. – Поэтому первая ваша задача – хорошенько выяснить намерения противной стороны».

– Вот вы и выясните все намерения!

– Я бы отказался, – смущённо покачал головой капитан Сакс. – И даже с превеликим удовольствием. Зачем мне знать больше, чем необходимо? Но я опасаюсь, что босс истолкует мою позицию как уклонение от возможности получить ценную информацию…

Душа нараспашку

Арбузик открыл совет.

– Давайте говорить совершенно откровенно. Пока мы будем видеть, что люди командора Сэтэна и сам командор соблюдают договорённость, я не утаю от них ни единого замысла.

– А если договорённости будут нарушены? – спросила Лялька Дудкина. – Если нам объявят войну или попытаются снова взять в плен?

– Тогда другое дело. Если мы увидим, что против нас замышляется злое и бесчестное, тогда придётся защищаться. Иначе говоря, вступить в борьбу. А борьба предполагает секретные решения и действия, тем более со стороны тех, кто не располагает достаточной силой…

Посовещавшись, ребята наметили следующий план действий:

1. Как можно быстрее возвратиться в Страну Голубых Туманов.

2. Рассказать Али, Тахиру и другим друзьям всё, что произошло, и просить о помощи.

3. Если помощь будет обещана, вместе поднять со дна моря ракетный корабль с Болдуином и зеленохвостыми.

– Интересно, какую помощь может оказать во всём этом предприятии босс, которого представляют капитан Сакс и господин Филипп? – спросила, волнуясь, Кучерявочка.

Никто не мог дать на этот вопрос вразумительный ответ, и потому совет предложил капитану Саксу запросить командора Сэтэна, какую помощь он может предоставить Арбузику и Бебешке.

Капитан Сакс незамедлительно передал на борт Международной Океанской Лаборатории соответствующий запрос.

Долгое плавание

Барометр упал. Все ожидали шторма и с тревогой глядели на череду чёрных волн, озаренных лунной дорожкой.

И в самом деле, поднялся сильный ветер. Он был не совсем попутным, но Арбузик, ловко меняя направление движения, повёл корабль к Стране Голубых Туманов.

Большим знатоком парусного дела оказался капитан Сакс. Он прочёл несколько весьма полезных для команды лекций по теории вождения парусника.

Филипп помогал на кухне, и вся команда «Освободителя» постоянно благодарила его то за пирожки, то за торты, то за прекрасно приготовленную солонину с капустой.

– Люблю готовить для людей, которые умеют не только работать, но и со вкусом есть, а не загружают в желудок пищу, как уголь загружают в трюм парохода, – сказал Филипп. – Пища, когда её потребляют со знанием и благодарностью, дарует человеку не только жизненную энергию, но и физическое и духовное здоровье. В одной старинной книге, написанной ещё в те времена, когда среди людей жили свободные и независимые проповедники, а законы писались не только для проходимцев, но и для мирных обывателей, я нашёл застольную молитву. Это молитва какого-то древнего племени, жившего в Европе задолго до появления там христианских миссионеров. Я убеждён, что эта молитва создаёт совершенно особое состояние организма перед приёмом пищи, и пища, какой бы ни была, помогает организму набираться сил и энергии. Весь фокус в том, как произнести эту молитву, с каким погружением в её суть, с какой самоотдачей и верой в её чудодействие. Вот она: «Поклон за пищу – судьба вновь даровала её за неустанные труды и добрые помыслы! Поклон за пищу – в ней соединились лучи солнца и соки земли, вчерашний день с днём завтрашним! Ласкает пища глаз своим видом, бодрит обоняние вкусным запахом, несёт радость насыщения, дарит силу рук, зоркость ума и мягкость сердца! Поклон за пищу – даёт она огонь жизни тела и укрепляет жизнь духа! Подаренное – сладко, заработанное – полезно, лишь отнятое – ядовито. Ешьте подаренное и заработанное и не ешьте отнятого – превращает оно человека в хищного зверя! Возрадуйтесь, что едите от рук своих, возликуйте, что насыщаетесь от друзей своих! Дайте толику от пищи и недругу – переломится в нём злое и умолкнет нечестивое. Дайте и слабому – пробудится в нём надежда!»

Филиппа попросили несколько раз повторить «молитву». Все нашли слова очень интересными и многозначительными, а Лялька записала слова и на следующей день вывесила в столовой листок с текстом «молитвы».

Между тем пришла радиограмма от командора Сэтэна. Капитан Сакс, получивший её, хмурился и молчал целый день, но к вечеру пришёл к Арбузику и вслух прочёл: «Не очень идите не сближение с публикой, мораль которой низменна и порочна, как мораль толпы. Равенство людей может быть соблюдено только при их неравенстве: лишь полюса силы способны исключить нарушения мира. Передайте господам, с которыми подписан договор, что наш черёд вмешаться в события придёт после того, как будет поднят из моря ракетный корабль. Нам точно известно его местонахождение, но мели вокруг не позволяют приблизиться нашей лаборатории. Однако мы уже монтируем подъёмный кран для небольших глубин».

– Что скажет по этому поводу капитан Сакс?

Капитан виновато усмехнулся.

– Приказ есть приказ, сэр! Приказы не обсуждаются!

Присутствовавший при разговоре Филипп неожиданно твёрдо вступился за своего босса:

– Конечно, командора могут осуждать те, кто не посвящён в планы его великих преобразований. Существующие государства совсем одряхлели. С помощью искусственных людей командор создаст систему совершенно новых государств, которые поднимут планку общего прогресса. Командор напечатает для них новые деньги и заставит весь мир пользоваться только этими деньгами. В короткое время в мире останется только одно правительство и одна власть. Сэтэн станет вождём всего мира, и все люди будут счастливы, потому что каждый получит по десять искусственных рабов.

Изумлённый Бебешка перебил:

– Милый Филипп, я был более высокого мнения о твоей морали! Ты повторяешь чью-то возмутительную глупость. Не тебе дадут рабов, но тебя сделают рабом! И уже сделали, коли ты так рассуждаешь! Неужели ты всерьёз полагаешь, что счастье непременно придёт к рабовладельцу, использующему подневольный труд?

– Но ведь это не люди – те, которых штампуют лаборатории командора Сэтэна! Стало быть, их эксплуатация подобна эксплуатации машин.

– Какой же дрянью нафаршировали тебе мозги! – осердился Бебешка. – Не они будут работать на тебя, но ты будешь работать на них… Твой босс приказал тебе не доверять нам. Пожалуй, ты так и поступай, ведь только благодаря рабскому послушанию слабых и доверчивых боссы повсюду осуществляют свои «грандиозные» планы!.. Я очень мало знаю о Сэтэне и его философии, зато очень хорошо помню Фабрео, лучшего, как я понял, друга Сэтэна и модель для искусственных человечков, которыми заполняется ныне весь мир. И я скажу тебе так: ничего ты не понимаешь, Филипп. Честный и благородный, но постоянно занятый своими заботами, ты слишком доверяешь словам, тогда как слова в несовершенном мире не проясняют, но лишь затеняют, то есть прячут и скрывают истину. Ты говоришь: «Босс хочет поднять мир на новую ступень прогресса». Все, кто желал поднять мир к свету и благосостоянию, отдавали свои открытия живущим. Они обращали знания в технические решения и позволяли пользоваться этими решениями всем странам. Твой босс молчит об открытиях, которые, быть может, сделали для него великие, но нищие и несчастные люди. Я слышал от личного парикмахера Фабрео, будто этот негодяй не раз повторял: «В мире есть тысячи путей к обогащению. Но ни один из них не сравним по прибыльности с воровством чужих мозгов». Однажды парикмахер отважился спросить Фабрео: «Как можно уворовать чужие мозги?» – «Очень просто, дурачок, – был ответ. – Уворовать учёного. Одного – мало. Надо заставить работать на себя сотни, тысячи учёных! Я уже знаю такие предприятия. Они черпают золото бочками, они обращают свои открытия в машины и механизмы и способы воздействия на людей, машины и окружающую среду. Когда я заполучу такое предприятие в свои руки, я стану полным властелином этого мира!» Не имел ли Фабрео в виду Международную Океанскую Лабораторию командора Сэтэна?

Капитан Сакс и Филипп молча пожали плечами. Они не знали, что ответить.

– Тот, кто пытается навязать Природе свою волю, творит преступление. Вы вольны не принимать моих слов, но в грандиозных планах вашего шефа я вижу стремление к тотальному ограблению всего мира. Ни одна из стран, которой Сэтэн навяжет свои деньги, никогда не достигнет технологического уровня тех, кто будет их печатать!

– Почему?

– Причины известны всем, кто хочет знать о сути событий… Способы, используемые жуликами и негодяями для процветания, повсюду одни и те же. Они будут печатать деньги под чужую собственность и чужой труд и ехать на спинах несчастных, которые будут тем дальше от цели своего освобождения, чем больше и лучше будут работать. Это сложная математика, но жулики и мерзавцы уже многие столетия пользуются ею… Тем более, если им удастся держать в своих руках ключи от самых совершенных технологий, а им это удастся, потому что они скупят и открытия, и учёных, и инженеров, заплатив им ничтожной частью их же труда!

– Всё это сомнительно, – возразил капитан Сакс. Лицо его, однако, не выражало уверенности. Он был хмур и встревожен. – Я слышу об этом впервые. Я, конечно, не исключаю, что сговорившаяся банда способна всегда сидеть на шее тружеников. Но пока в мире свирепствует нищета, этого не избежать.

– Нищета потому и свирепствует, что одни сговариваются за счёт других. И будет ещё хуже. И рабами будут не те искусственные существа, которых производят ныне в цехах плавучей лаборатории, а все остальные, нормальные, Природой созданные люди. Ведь уже сейчас фабреоиды, расползаясь по всему свету, захватывают самые выгодные, руководящие должности. И, разумеется, не для того, чтобы уступить их другим.

Капитан Сакс ничего не ответил, кусая губы, а Филипп покачал головой:

– Как хорошо, что я никогда не занимался политикой! Кажется, политика – это сплошное надувательство!

– Нет-нет, – оспорил Бебешка. – Для одних это надувательство, но для других, которые презирают лжецов и ненавидят насильников, это ещё и единственный путь к верному пониманию мира и его проблем!

Прибытие в страну Голубых Туманов

На рассвете бросили якорь в порту, из которого совсем недавно отплыли.

На берегу выстрелила сторожевая пушка, подавая сигнал тревоги. Появление «Освободителя» обеспокоило людей: почему вернулся корабль и куда девались другие корабли?

Вероятно, скороходы известили Али, и через полчаса он примчался на корабль.

Арбузик был немногословен, но Али тотчас понял его. Глаза сверкнули гневом.

– Они без спросу делят наше добро! Разве мы с тобой впервые сталкиваемся с таким «великодушием» и такой «заботой о ближнем»?

– Али, не время давать волю искренним чувствам! Мы пока слабее и обязаны найти путь, как сохранить свои силы и волю к сопротивлению!..

Арбузик представил капитана Сакса и Филиппа «несчастному временному правителю страны», как назвал себя Али. Он объяснил, что хочет построить совершенно новое государство, руководители которого были бы подотчётны народу и трудились бы ради его просвещения и благосостояния, и пожаловался, что встречает на этом пути почти неодолимые препоны.

– Странно, – сказал Бебешка. – Неужели нельзя подготовить пару сотен честных людей, которые с огромным желанием возьмут на себя заботы по управлению страной?

– Увы, – развел руками Али. – И сам я поражён и не всё понимаю… Люди натерпелись столько бед от прежних чиновников, что считают предосудительным заниматься чиновничьей работой. Нужно время, нужна хорошая подготовка, то бишь толковые преподаватели… Но таких преподавателей нет. Появились в последнее время какие-то иноземцы, которые говорят по-нашему и величают себя профессорами разных наук, но, по-моему, это самые обыкновенные прохиндеи. Они буквально на коленях выпрашивают должности стражников, тюремщиков и сборщиков налогов, обещая выплачивать за это часть денег, которые соберут сверх того, что обязаны собрать для казны. Они развращают людей, и это становится опасным.

– Что за субъекты? – спросил Арбузик, не придавая своему вопросу никакого особого значения.

– Да кто их знает! Может, какие переселенцы?

– А как они выглядят?

– Выглядят смешно. И все похожи друг на друга: в чёрных фетровых шляпах без полей, в кожаных куртках…

Арбузик и Бебешка переглянулись. Переглянулись и капитан Сакс с Филиппом.

– И в перчатках?

– Да, и в перчатках. Но откуда тебе известно о перчатках?

– Сейчас узнаешь… Ответь, не находишь ли ты, уважаемый Али, какого-либо сходства этих типов с Фабрео?

– Хм… Я плохо знал негодяя, но сходство, безусловно, есть… Да-да, есть удивительное сходство! Пока у нас не было этих типов, народ поддерживал все преобразования в пользу справедливости. Эти типы подкупили часть людей, и теперь подкупленные твердят, что иностранцы более умны и более культурны, они должны быть кругом главными учителями, судьями, фокусниками, сборщиками налогов, контролёрами мер, весов и чеканки монет, а также главными управителями провинций. Не только я, молодой человек, не пойму, как в самое короткое время шельмецам удалось расположить многих обывателей в свою пользу, этого не могут понять и седобородые старцы, у которых опыта гораздо больше, чем у меня… Они всех убеждают, что осчастливят народ, если им отдадут всю власть. «Все мы устали от дураков!» – говорят они. И людям кажется, что вокруг них только дураки…

– Что же вы не прогоните наглых пришлецов, если они мутят воду и создают помехи для государственного управления? – спросил Бебешка.

Али беспомощно пожал плечами.

– Как можно одних натравливать на других?

– Но ведь они фактически натравливают одних на других и не несут никакой ответственности!

– Мы народная власть, мы стараемся, чтобы никто не был ущемлён в правах, – попытался объяснить Али, моргая глазами. – Разве мало было беды при Фабрео?

– Что скажете по этому поводу? – обратился Арбузик к капитану Саксу.

– Пропаганда и деньги всесильны, – хмуро ответил капитан. – Но мне ничего не известно о том, что босс запускает своих агентов в Страну Голубых Туманов.

– Надо обсудить положение, – предложил Али. – Пусть вся команда сойдёт на берег и хорошенько отдохнёт. Тем временем мои люди позаботятся об «Освободителе», починят паруса, поправят такелаж и пополнят запасы воды и провианта.

В тот же день в бывшую страну Дуляриса, к Бомбоко, был направлен последний быстроходный корабль Али. Он взял с собой секретное письмо для Чиха. «Дорогой друг, – писал Арбузик в письме, – наша судьба решится в ближайшие дни. Если можешь, приди на помощь. Только будь осторожен».

– Корабль прибудет на место через несколько дней, – заверил Али. – Стало быть, через несколько дней вы сможете рассчитывать на появление своего друга. Конечно, при том условии, что он действительно перемещается со скоростью светового луча…

Али предлагает решение

После обеда вновь совещались. Были споры, были разные мнения. Выслушав всех, Али сказал:

– Дорогой Арбузик, дорогой Бебешка, мы так уважаем вас и любим, что готовы исполнить любую вашу просьбу и уж, конечно, готовы выступить на вашей стороне против обидчиков. Операцию по подъёму ракетного корабля я поручаю Каруоке-старшему и даю в его распоряжение тысячу самых лучших воинов. Зеленохвостых и Болдуина мы посадим, пожалуй, в тюрьму или вышлем из страны. Золото, которое отыщется в корабле, приобщим к государственным сокровищам, а корабль отдадим неизвестному мне боссу неизвестной Международной Океанской Лаборатории. Откровенно говоря, я вовсе не представляю, отчего я должен отдавать ракетный корабль, который вовсе не принадлежит этому боссу, но так и быть: если вы обещали, мы готовы выполнить ваше обещание.

Тотчас после этих слов капитан Сакс получил радиограмму, которая лишний раз подтверждала, что на Международной Океанской Лаборатории бдительно и постоянно следят за всеми событиями в Стране Голубых Туманов.

Вот текст радиограммы: «Капитан, приказываю вам предложить стороне, участвующей в нашей договорённости: 1) вызвать так называемого Чиха для выкуривания из ракетного корабля экс-короля Болдуина и трёх хвостатых чудовищ, присягнувших ему на верность; 2) сегодня же принять решение о смертной казни Болдуина и трёх хвостатых чудовищ – без суда и следствия. Это наше непременное требование. После подъёма корабля из воды наши специалисты откроют аварийный люк, через который так называемый Чих сможет проникнуть внутрь ракетного корабля. В этот люк мы готовы под давлением закачать ядовитый газ, который умертвит команду и её предводителя».

Радиограмму прочитали вслух. Все недоумевали.

– Что скажет капитан Сакс?

– Что может сказать капитан Сакс, если всё уже сказал за него командор Сэтэн?

– Надо исполнять указания нашего босса, – робко заметил Филлип.

– Но я категорически против, – сказал Али, обменявшись взглядом с Арбузиком. – Болдуин и зеленохвостые должны ответить за беззакония на нашей земле и перед нашим судом. Казнить их без суда и следствия, тем более по желанию третьей стороны, – бесчестно, подло и преступно.

– К предприятию примешивают Чиха, – добавил Бебешка. – При чём здесь Чих? С какой стати он должен выполнять указания командора Сэтэна, называющего себя «властелином международного подводного и подземного мира»? Да, Чих не располагает капиталами, не владеет тысячами газет и сотнями телестудий, не имеет своего тайного государства, но по своему могуществу он готов потягаться с любым «властелином». Если мы упросим Чиха оказать нам помощь, чем рассчитается с нами и с нашим другом командор Сэтэн?..

Ответ поступил незамедлительно: «Если господа Арбузик и Бебешка используют Чиха с целью немедленного умерщвления липового экс-короля Болдуина и верных ему хвостатых чудовищ, осуществлявших в Стране Голубых Туманов кровавую диктатуру, я готов принять на работу так называемого Чиха и его приятелей, зачислить их в штат Международной Океанской Лаборатории. Я буду платить им в десять раз больше того, что получает теперь мэр в их родном городе. За эти деньги они смогут каждый день съедать яйцо, выпивать чашку кофе и носить чистые носки».

Издевательски наглое предложение вызвало у всех ребят дружный смех, а Наташа сказала, опустив глаза:

– За кого нас принимают? В родном городе и родном доме я каждый день ела и яйца, и творог, и свежие котлеты. Мы носили не только чистые носки, но и свежие рубашки. И средств, которые зарабатывали мои родители, нам хватало на то, чтобы ежегодно ездить к тёплому морю, где мы купались и загорали.

– Так было вчера, Наташа, – сказал Арбузик. – Мы не знаем, как складывается жизнь в нашем городе теперь. Быть может, в предложении командора очень много неясного для нас смысла. Во всяком случае его «гениальное предложение» необходимо внимательно обдумать.

Все поняли, для кого сказаны эти слова.

Ночной совет

Команда «Освободителя» разместилась в бывшем дворце Болдуина. Каждому досталось по отдельной комнате, в том числе капитану Саксу и Филиппу.

В полночь, когда все уже спали, Али разбудил Арбузика.

– Тс-с! Есть важное сообщение, – прошептал он, – нужно срочно посоветоваться.

– Разбудим Бебешку?

– Ни в коем случае. Возможно, твои компаньоны следят за тобой. Отлучку одного ещё можно как-то объяснить. А отсутствие ночью обоих – знак, что за спиной союзников нечто замышляется.

Али пошёл впереди со свечой, Арбузик последовал за ним.

По каменным ступеням спустились в просторный холодный погреб, где всё ещё хранились бочки с любимым напитком Болдуина. Сели в разливочной за большой дубовый стол. Вдоль каменных стен в нишах теснились, поблёскивая, серебряные кувшины. Свет отбрасывал на стены причудливые тени.

– Только что мне донесли, что сегодня ночью на побережье, в районе затопления ракетного корабля, высадилось несколько сот вооружённых иноземцев. Двух отставших захватили в плен. Установлено, что это такие же типы, которые последнее время наводняют нашу страну и мутят народ, рассказывая небылицы про чужеземье.

– А что они рассказывают, эти кожаные куртки и шляпы без полей?

– Рассказывают, как хорошо живётся народам, которые подчиняются «великим и мудрым властелинам»… Вчера, сообщают, один из этих типов божился на базаре, что семья его брата, выехавшая в страну, управляемую императором Павлином Седьмым, получает ежемесячно мешок денег только за то, что повесила портрет императора в гостиной. Кто вешает портрет в гостиной и спальне одновременно, получает два мешка денег. И якобы на эти деньги можно купить три автомобиля, восемнадцать ослов и сорок пар кожаной обуви. Кто не желает ослов и не хочет иметь проблем с бензином, тот питается ананасами, кокосами, пирожными, шоколадом и чёрной русской икрой.

– Какие шельмецы, – возмутился Арбузик, – рассчитывают на полных дурачков! Конечно, обыватель теперь думает только о дармовых мешках денег и о другом думать не способен. Его не смущает, что это вопиющая чушь. Однако он не будет уже прилежно строить дома или возделывать поля, не станет держаться старинных обычаев своего рода, соблюдая порядок и заботясь об общем благе, – он будет мечтать об императоре, портрет которого можно было бы за мешок денег повесить также и в туалете.

– Понимаешь, – сказал Али, – когда я выступил против Фабрео и Болдуина и весь народ сочувствовал мне, я думал: едва опрокинем ненавистную власть, люди сами захотят быть хозяевами своих городов и деревень. Но они, как и раньше, не хотят управлять своими судьбами. Им милей бесплодные мечтания, которые разжигают в них заезжие проходимцы. Так, они согласны три года работать бесплатно, чтобы их повезли в страну Павлина Седьмого. Они не хотят поверить в обман…

Арбузик подробно рассказал Али о Международной Океанской Лаборатории, командоре и выращивании фабреоидов.

– Положение очень серьёзно, – согласился Али. – Но растолкуй, пожалуйста, какую цель преследует этот командор?

– Как я понимаю, мы встретились, чтобы вместе помозговать над этим вопросом… Сначала скажи мне, каким оружием вооружены вторгшиеся бандиты?

– Они вооружены автоматами и гранатами осколочного действия.

– Противогазы?

– Кажется… Да, вспомнил, совершенно точно: у каждого есть противогаз.

– Ясно.

– Что ясно?

– Слушай меня внимательно… Командора Сэтэна, который жаждет господства над всем миром, почему-то очень интересует ракетный корабль. Ради корабля он готов отказаться даже от золота. Но он явно боится сам вступать в борьбу с Болдуином и зеленохвостыми. Почему? Тут есть какая-то важная тайна. Раскрыв её, мы, быть может, сумеем освободиться от железных объятий Сэтэна, который уже бросил нам вызов и фактически вступил с нами в войну.

– Но откуда ты взял, что он боится?

– Думаешь, он не поднял бы ракетный корабль со дна моря самостоятельно? При его технических возможностях он сделал бы это даже ночью, и ни один житель Страны Голубых Туманов никогда бы и не узнал об этой операции… Почему он просит о помощи Чиха? Почему настаивает на немедленной, без суда и следствия казни Болдуина и зеленохвостых?..

Тускло горела массивная восковая свеча. При свете её Али и Арбузик выстраивали одну логическую цепь за другой, делая самые неожиданные предположения. Но – увы – до утра они так и не продвинулись в понимании ситуации.

Разговор начистоту

Утром Арбузик пригласил к себе капитана Сакса и повара Филиппа.

– Господа, я хочу до завтрака показать вам бассейн экс-короля Болдуина. В этот бассейн поступает горячая вода из подземного источника. Источник содержит целебные сернистые соединения. На всякий случай оставьте радиостанцию здесь, в этой комнате. Мы закроем её на замок и ключ заберём с собой. От этого замка, я ручаюсь, имеется только один ключ. Даю ключ вам.

Представители командора Сэтэна переглянулись.

– Нам запрещено оставлять радиостанцию даже на несколько минут.

– Господа, это приглашение Али. Наши отношения будут омрачены, если вы признаетесь ему, что и сами находитесь под постоянным контролем, и нас подвергаете контролю. Согласитесь, это нельзя признать выражением дружественности и доверия…

Посовещавшись между собою, капитан Сакс и Филипп всё же согласились на две-три минуты спуститься к бассейну.

Арбузик завёл их в погреб Болдуина и сказал:

– Дорогие друзья, я пригласил вас сюда, где нас не могут подслушать, чтобы сообщить вам о том, что командор нарушил своё обещание…

И он рассказал о ночной высадке вооружённого десанта.

– Я потрясён, – воскликнул повар Филипп. – Я верю вам! Но одновременно клянусь, что не могу представить себе таковую подлость!

– Всё это мне очень не нравится, – сказал капитан Сакс. – Сегодня же запрошу военное командование, так ли это.

Радиограмма была послана, но в ответе, который поступил вскоре, значилось, что всё это враки и «происки гнусных сил, враждебных международному миру и согласию».

Тогда Али представил капитану Саксу и Филиппу все необходимые доказательства, в том числе обоих наёмников, захваченных в плен в то время, как они опустошали крестьянские ульи.

Капитан Сакс лично допросил наёмников и убедился в том, что им известна и Международная Океанская Лаборатория, и командор Сэтэн…

Подъём ракетного корабля

Между тем ловцы жемчуга, которых нанял Али, установили местонахождение ракетного корабля. Он лежал на дне моря на глубине пятнадцати метров, подводные течения, приливы и отливы оттащили его от берега на добрую сотню метров.

Ныряльщики взяли длинные верёвки и обвязали ими ракетный корабль. После этого рабочие, собравшиеся на берегу, дружно взялись за верёвки и подтащили корабль к берегу.

В это время поступила радиограмма от командора: «Предупреждаю, что ракетный корабль до сих пор сохраняет возможность стартовать из всех положений, за исключением такого, когда его двигатели находятся выше уровня корпуса».

Разумеется, тотчас же были приняты все меры предосторожности. На берегу моря росла тысячелетняя секвойя. На ней закрепили блок и стали подтаскивать ракетный корабль за его нижнюю часть.

Наконец, после отлива, ракетный корабль оказался на берегу, подвешенный за двигатели к секвойе.

Рабочие, принимавшие участие в поднятии корабля, выражая свою радость по поводу завершения работы и предстоящего получения заработка, устроили шумные пляски вокруг корабля и секвойи. Всю ночь они жгли костры и пели песни, танцуя под барабан.

Сэтэн против Болдуина

Командор Сэтэн постоянно следил за всеми разговорами и всеми работами.

Едва был поднят ракетный корабль, на побережье появилась особая команда Сэтэна. Она прибыла на вертолёте и насчитывала двенадцать человек.

Команда вознамерилась приступить к работе, ни о чём не докладывая ни Арбузику, ни капитану Саксу, однако капитан, возмутившись такой наглостью, заставил старшего команды представить рапорт Арбузику.

Странный это был рапорт:

– Сообщаю, что на этом ответственном этапе командор Сэтэн берёт на себя лично руководство всей операцией. Ответьте, можем ли мы рассчитывать на появление здесь существа по имени Чих?

– Нет, – сказал Арбузик, сдерживая гнев и не желая ссоры. – Ваш босс очень просил, чтобы Чих проверил слухи о скоплении зеленохвостых в пещере Чако-Чако. Мы послали просьбу нашим людям. Полагаю, что Чих ещё не выполнил задачи, хотя, насколько мне известно, вчера должен был посетить эту пещеру.

– Мы получили известие, что вчера вечером хвостатые чудовища взорвали вход в пещеру Чако-Чако. Нас сейчас интересует, уцелело ли при взрыве существо по имени Чих? Мы того… очень беспокоимся.

– Впервые слышу о взрыве и тоже очень беспокоюсь, – ответил встревоженный Арбузик, делая вид, что не замечает наглости людей Сэтэна.

– Прошло уже достаточно времени. Если бы с вашим Чихом всё было в порядке, он был бы уже здесь… Мы считаем, что случилась беда и выслали к пещере Чако-Чако вертолёт со спасателями. Мы будем сообщать о результатах их работы, но и вы сообщайте любые сведения, касающиеся существа по имени Чих!..

Офицер подал сигнал, и солдаты побежали к ракетному кораблю.

Они споро и ловко установили алюминиевый шар со шлангом и стали отвинчивать на корпусе ракетного корабля какой-то клапан, делая это с величайшей предосторожностью.

При взгляде на алюминиевый шар Арбузику показалось, что он однажды уже видел нечто подобное.

– Это смертельный газ, – сказал Бебешка. – Такими же шарами-баллонами пользовались зеленохвостые, когда пытались запустить Таинственное Колесо, помнишь?

«Что же такое творится? – подумал про себя Арбузик. – Наёмники Сэтэна использовали нас как прикрытие, беспрепятственно прибыли в Страну Голубых Туманов и теперь намереваются, никого не спрашивая, учинить расправу над Болдуином и зеленохвостыми и захватить ракетный корабль. Вот сейчас они подадут смертельный газ внутрь корабля. Ничего не подозревающие зеленохвостые и Болдуин погибнут в мучениях, даже не догадываясь о том, кто погубил их. Да, они повинны во многих бедах народа, в том числе и в том, что позволили подлому Фабрео командовать, как ему заблагорассудится. Но разве за это следует карать смертью без суда и следствия?.. Что-то здесь не вяжется, что-то здесь не то…»

– Арбузик, мы следующая мишень. Как только они овладеют ракетным кораблём, они овладеют всей Страной Голубых Туманов, – сказал Бебешка. – И нам с тобой вновь не избежать палачей и застенков. Неужели мы безропотно допустим это? Мужчины, которые робеют при одной мысли о схватке с более сильным врагом, не мужчины, но жалкие ничтожества!

Его слова поняли стоявшие рядом капитан Сакс и повар Филипп.

– Я разделяю ваши опасения, – чуть поколебавшись, сказал капитан Сакс. – Во всём этом деле отсутствует какое-то необходимое звено или какая-то нужная информация. Короче, нет никакой логики.

– Я согласен с капитаном, – добавил Филипп. – Нужно немедленно предупредить босса о том, что ни в коем случае нельзя пускать смертельные газы, не получив на это согласия правительства Страны Голубых Туманов.

Сразу же после этих слов запищала радиостанция, из специального аппарата поползла тоненькая лента не размокающей при дождях бумаги. Руки капитана Сакса, принимавшие ленту, задрожали.

«Своими изменническими действиями вы оба, служащие Международной Океанской Лаборатории, поставили себя вне закона. Приказываю немедленно сдать полномочия прибывшему офицеру химической команды и самоликвидироваться, приняв специальные ампулы. Если это не будет сделано в течение десяти минут, семьи преступников ожидает наказание в соответствии с контрактом, который был подписан. Командор Сэтэн».

Капитан Сакс протянул радиограмму Арбузику. Арбузик прочитал её. Все слова были ему понятны, но смысл – вероломный, подлый смысл не укладывался в голове: требовать самоубийства от подчинённых?!

– Радиограмма составлена заранее, искали лишь повод, – с горькой усмешкой сказал капитан Сакс. – Командор не терпит, если кто-то проникает в тайну его замыслов.

Тем временем с радиограммой ознакомился и Филипп.

– Босс нас неправильно понял, – в отчаянии воскликнул он. – Вы напрасно его подозреваете! Это превосходный, добрый человек, он сотни раз говорил мне, что исходит в своих действиях из принципов демократии и человеколюбия!.. Я лично готовил ему диетическую пищу в течение восьми недель и, знаете, помог излечить открывшуюся язву. Он тогда сказал: «В благодарность за усердие дарую тебе право в любой момент обратиться ко мне с просьбой, к которой я отнесусь столь же ответственно, как ты к своим обязанностям». Вот сейчас я всё ему разобъясню, своему уважаемому боссу. Он добрый и справедливый, он поймёт…

Филипп попытался связаться по радиостанции со штабом, но на его позывные никак не реагировали.

Филипп чуть не плакал и отчаянно посылал в эфир вновь и вновь умоляющий призыв.

Наконец из аппарата выползла тоненькая полоска ответа: «Слюнтяй и ничтожество, возьми себя в руки и делай, как приказано! В твоём распоряжении осталась одна минута!»

– Меня обманули, – потрясённо сказал Филипп и вдруг заплакал.

Он плакал жалобно и жалко, как плачут очень оскорблённые, но бессильные и никогда не плакавшие прежде люди.

– Нет, нет! – воскликнул он наконец в ответ на свои мучительные думы. – Никогда не покончу самоубийством! Это шантаж и обман! Я не подписывал никаких обязательств! И потом – они не выполняют ни единого обещания, отчего я должен ползать перед ними на брюхе?.. Босс, будь ты проклят навеки!..

Арбузик не мог далее созерцать эту ужасную сцену.

– Дай мне твою отраву, Филипп, – твёрдо сказал он. – Если тебе её действительно всучили перед поездкой на «Освободитель», пришло время уничтожить это доказательство позора и подлости! Я считаю радиограмму грубейшим нарушением всех наших договорённостей. Вместе с вами, дорогие друзья, буду защищать ваши жизни и не позволю совершиться насилию!

Филипп протянул на ладони серую ампулу величиной с мятную карамельку. Помедлив, и капитан Сакс протянул свою ампулу.

– Имейте в виду, – сказал он. – В этих крошечных штуках заключена сатанинская сила. Яд мгновенно просачивается в кровь и вызывает паралич всей нервной системы. Над такими ядами в Международной Океанской Лаборатории колдуют день и ночь десятки химиков со всего света. По всему миру Сэтэн скупает несчастных, нищих, обездоленных, но талантливых людей. Он заставляет за гроши работать их на смерть и разрушение. Разве это справедливо?

Арбузик вознамерился было выбросить ампулы в ручей, стекавший в море, но подумал о рыбах и спрятал страшные ампулы в карман.

Решение, которое ускорило развязку

– В этих условиях правильней всего приостановить всю операцию, – сказал Бебешка. – Я возмущён последней выходкой командора. Мы не можем допустить попрания прав людей, с которыми вместе делали общее дело и которые сохранили по отношению к нам честность и благородство. Считаю, что единственная возможность образумить зарвавшегося Сэтэна и его подручных – запретить им самовольные действия и вызвать на помощь Али и его вооружённый отряд.

– Да, это, пожалуй, единственно верное решение, если мы, правда, успеем выполнить его, – согласился капитан Сакс. – Теперь, когда я принял решение порвать все отношения с командором и его плавучим притоном, я выдам вам маленькую тайну. Возможно, она несколько просветлит события: командор Сэтэн – незаконнорождённый сын Дуляриса. Стало быть, хотя и сводный, но всё же брат экс-короля Болдуина. Болдуин презирает Сэтэна и многое знает о его проделках.

– Вот оно! – поразился Бебешка. – Сэтэн – сын Дуляриса? Что ж, тогда действительно становятся понятными некоторые непонятности!

– Это важное известие, – подтвердил Арбузик. – Но оно, увы, не вполне объясняет патологическую ненависть Сэтэна к Болдуину и зеленохвостым… Однако не время рассуждать об этом!

Арбузик замахал руками, созывая ныряльщиков и рабочих, которых предоставил для подъёма ракетного корабля Али, но химики командора вдруг развернулись и не пропустили рабочих и ныряльщиков.

– Люди! – закричал Арбузик. – Все вы знаете, кто я такой! Не выполняйте ни единого приказа, ни единой просьбы этих вторгшихся в страну иноземцев! Они нарушили соглашение и теперь угрожают новым рабством народу Страны Голубых Туманов!..

Офицер команды Сэтэна поднял пистолет и выстрелил в Арбузика. Сразу же завыла сирена. Из кустов стали выскакивать прятавшиеся там десантники – фабреоиды. Все они были вооружены автоматами.

Фабреоиды быстро оттеснили, а затем окружили рабочих и ловцов жемчуга и стали окружать Арбузика и его друзей.

Растянувшись цепью, фабреоиды приближались молча, выставив автоматы. Делали все вместе по три-четыре шага и все вместе, как манекены, останавливались, замирая. Это было необычно и потому страшновато.

Но страшновато, конечно, для тех, кто не имел опыта борьбы не на жизнь, а на смерть.

– Неужели мы опять стали жертвой своей излишней доверчивости? – досадуя, сказал Арбузик. – Никто из нас всерьёз не предвидел такого внезапного поворота событий. Мы даже Али не предупредили. Чего же мы сто́им?

– Ошибаешься, – ответил Бебешка. – Зная твою занятость, я взял на себя этот простой вопрос. Поверь, Али уже знает, что на нас совершено нападение, и выступил на помощь.

– Молодчина, – похвалил Арбузик. – И всё же, и всё же обидно и горько созерцать волчью банду, которая жаждет нашей крови, тогда как мы практически беззащитны!

Филипп вдруг сорвался с места и побежал навстречу десантникам Сэтэна.

– Остановитесь, безумцы! Вы спровоцируете кровавое столкновение и не сможете уже удержать ответный удар!

Бедный, наивный Филипп! Ответом ему были автоматные очереди. В упор.

Обливаясь кровью, смертельно раненный Филипп упал на песок.

– Проклятый командор обманул нас всех! – вскричал капитан Сакс. – Что ж, пусть теперь пеняет на себя! Я не уступлю выращенной в горшках сволочи!

Он смело вступил в рукопашную, свалил ударом кулака подступившего бандита, затем второго, третьего и упал, облепленный со всех сторон разъярёнными противниками.

В руках у Бебешки оказалась суковатая дубина. Размахивая ею, он обратил в бегство нескольких солдат Сэтэна.

Последнее, что заметил Арбузик, была какая-то странная свалка возле ракетного корабля. Что-то там никак не получалось у химической команды. Солдаты то бросались врассыпную прочь от металлического корпуса, то вновь, возглавляемые офицером, с нестройным криком «ура» подбегали к кораблю…

Арбузик нисколько не боялся, что его убьют. Уже давно он решил для себя, что страх только ослабляет силы сопротивления и осторожности и потому действовал как бы даже весело – с полным презрением к опасности.

Размахнувшись, он бросил тяжёлую, бесполезную теперь рацию в подбегавшего фабреоида, и пока тот барахтался на земле, вырвал из его рук автомат. Ударил автоматом по голове второго из нападавших, но кто-то сзади прыгнул на него и повалил…

Снова тюрьма и снова – надежда

Сознание медленно возвращалось к Арбузику. Он не тотчас вспомнил, что произошло.

Во всём теле была такая слабость, что нечего было и думать о том, чтобы подняться и ощупать тюрьму, в которой он оказался.

«Где Бебешка? Где капитан Сакс? Неужели погиб Филипп, до последней минуты сохранявший глупую веру в справедливость своего коварного босса?..»

– Арбузик, ты живой? – послышалось неожиданно у самого уха. – Отвечай мне, только тихо: за дверью стоит часовой.

Подумалось, что это мерещится – какой-то голос. Может, он сам и спросил себя, живой ли он. Только вот – часовой за дверью: откуда это известно?

– Эй, подай голос! Это я, Чих, твой старый приятель!

«Новая провокация, новое коварство…»

– Кто здесь? – Арбузик приподнялся и тотчас почувствовал, что голова у него раскалывается от боли, что он ужасно слаб и пока не готов ни на побег, ни на борьбу. – Кто?

– Это я, Чих. Я прилетел от Бомбоко тотчас, как эти негодяи устроили взрыв в пещере Чако-Чако. Я ещё до взрыва разузнал, что меня заманивают в пещеру для того, чтобы навечно замуровать в ней. И понял: если хотят замуровать меня, какую-то подлость учиняют и против вас.

– Дружище! – прошептал Арбузик, переполняясь радостью. – Как я рад! Как счастлив! Ты вновь пришёл на помощь! И в самый роковой момент! Как благодарить тебя?

– Те, у кого есть совесть, должны помогать друг другу, не спрашивая о благодарности. Они одна семья. В конце концов, совесть дороже всего на свете. Совесть, которая часто не стоит даже копейки в нынешнем бессердечном мире. Я давно понял, что совесть – корень всей жизни. Кто обрубает корень, теряет все природные свойства… Здесь, в Стране Голубых Туманов, я нахожусь уже целые сутки. Не выдавая себя, я разведал всю обстановку и теперь, кажется, соображаю, что к чему.

– Умничка, ты сделал именно то, что больше всего необходимо! Когда нет ясности в обстановке, действия обречены на неудачу… Скажи, жив ли Бебешка?

– Жив. Сидит в соседней камере. Тут, рядом. Сидит тут и капитан Сакс, которого уже приговорили к смерти через повешение. А господин Филипп был тяжело ранен и скончался сегодня ночью. Перед смертью сознание вернулось к нему. Он плакал и проклинал свою доверчивость.

– Бедный, бедный Филипп! Да, его, как и большинство людей, подвела излишняя доверчивость. Ему казалось, что он может в чём-то убедить своего босса. Но у боссов особые интересы и особая логика, её не постичь доверчивым… Скажи, что ты думаешь обо всём этом? Знаешь ли ты, что негодяй, по вине которого происходят нынешние беды, незаконнорождённый сын Дуляриса?..

Чих раскрывает великую тайну

– Арбузик, я знаю гораздо больше, чем знаешь ты, потому что побывал уже в ракетном корабле и имел долгий разговор с Болдуином и зеленохвостыми. Поверь, наши вчерашние враги сделались чуть ли не друзьями – вот какие удивительные превращения совершаются в мире, полном неестественных противоречий и самой грубой несправедливости!

– У меня кружится голова: столько событий! Скажи, где мы находимся?

– Неподалёку от моря и того места на берегу, где лежит ракетный корабль. В строениях летнего дворца Болдуина. Комнаты для прислуги превращены ныне в камеры для заключённых. Вероятно, они и строились с таким расчётом, чтобы их можно было использовать под камеры для узников…

Чих примчался в столицу Страны Голубых Туманов в тот день и в тот час, когда Арбузик и Бебешка находились на берегу океана у поднятого из моря ракетного корабля. Назревал конфликт с командой химиков-убийц, присланных командором Сэтэном.

Не найдя ни Арбузика, ни Бебешки, Чих разыскал Али и спросил его, как развиваются события. Али сообщил, что было ему известно, добавив, что Сэтэн требует немедленного умерщвления Болдуина и зеленохвостых, но Арбузик и Бебешка считают это, во-первых, несправедливым – убийство без суда и следствия, а во-вторых, подозревают, что требование Сэтэна скрывает какие-то важные обстоятельства и что, скорее всего, знание именно этих обстоятельств позволит оказать эффективное сопротивление Сэтэну.

Али добавил, что по просьбе Бебешки держит на берегу своих людей, которые каждые пять минут сообщают ему по радио о том, что происходит. Ситуация очень сложная, положение накаляется, в любое время может дойти до столкновения.

Чих немедленно поспешил к месту событий, где уже прогремели первые выстрелы.

Оценив обстановку, Чих первым делом решил разузнать, отчего Сэтэн проявляет такую ненависть к Болдуину и зеленохвостым.

Едва химики из команды Сэтэна приоткрыли аварийный люк одного из отсеков ракетного корабля, Чих, непостижимым образом умевший разделяться на части, стал мешать химикам. Им никак не удавалось выполнить полученный приказ – пустить внутрь корабля под давлением смертельный газ. Чтобы не выдать себя, Чих действовал иначе, чем обычно: вызывал слёзы, вещал из чрева, нашептывал проклятия, так что вся команда химиков, не исключая офицера, пребывала в страхе и смятении.

Испугал он, конечно, и Болдуина, который обычно спал, тогда как зеленохвостые упорно готовились к выходу наружу с целью изменить положение ракетного корабля и затем запустить стартовый двигатель.

– Здравствуйте, – тихонько сказал Чих, оказавшись в ракетном корабле. – Ваше величество, вы меня не видите, но я Чих. Тот самый, который сражался с вашим не слишком дружелюбным папашей и вам доставил кое-какие огорчения. Но теперь у нас появились общие недоброжелатели, – я хочу избавить вас от грозящей вам смерти. Немедленно позовите зеленохвостых и выслушайте меня внимательно, поскольку ваш ракетный корабль, как вы знаете, находится уже на берегу, и отвинчен уже аварийный люк, через который наёмные убийцы пытаются закачать смертельный газ.

Перепуганный Болдуин, бормоча угрозы и извинения, немедленно позвал зеленохвостых, и все они внимательно выслушали Чиха, стоя по стойке смирно.

Когда Болдуин узнал, кто домогается его смерти, он взорвался от злости:

– Этот презренный прохвост! Эта наглая тварь! Этот незаконнорождённый сын Дуляриса и ведьмы Моа́вии, превратившейся в могильную змею? Знайте, самого Сэтэна выкармливали кровью младенцев! Умирая, его мать сообщила ему секрет выращивания искусственных, похожих на людей существ из живых клеток организма. Сначала Дулярис, не подозревавший о коварстве своего отпрыска, всячески помогал Сэтэну, но однажды узнал, что Сэтэн занимается колдовством и проталкивает человекообразных в окружение короля, чтобы в конце концов лишить его власти. Дважды Сэтэн покушался на жизнь Дуляриса, и дважды Дулярис прощал его, однако запретил заниматься колдовством и выращиванием искусственных существ. Но Сэтэн не внял уговорам родителя и продолжал козни и интриги. Его агенты, выступавшие под личиной астрологов, внушали Дулярису, что созданное им царство должно перейти в руки Сэтэна, иначе погибнет. Дулярис разоблачил мошенников. Сэтэн бежал, обокрав отца, и не только продолжил свой преступный промысел, но и поставил его на заводской конвейер. В особых котлах из клеток выращиваются взрослые особи человеческого вида. Каждая из них выкармливается кровью трёх-четырёх человек, стало быть, чем больше человекоподобных, тем меньше настоящих людей…

– Ах, вот оно что! – вскричал Чих. – Вот отчего Сэтэн боится вас и ваших слуг, – он боится разоблачения!

– Не совсем так, – сказал экс-король, то и дело прочищая ноздри платком. – Он боится разоблачения, это верно, но не это главное. Не доверяя Сэтэну и опасаясь его, Дулярис потратил много золота, чтобы найти способ избавиться при необходимости от искусственных созданий. На Дуляриса много лет трудились лучшие умы человечества. И способ был найден. Это особый газ «П-8», малейшей примеси которого в воздухе достаточно, чтобы искусственные люди начали распадаться на составляющие элементы. Сэтэн знает, что сосуд с газом «П-8» король Дулярис завещал мне, Болдуину, и что этот сосуд находится ныне на ракетном корабле. Достаточно разбить этот сосуд, и все фабреоиды, агенты и наймиты Сэтэна, сколько их ни есть на земном шаре, немедленно заболеют и в течение месяца распадутся на пар, навоз и горстку кальция…

План освобождения

После объяснений Чиха всё встало на свои места. «Какое вероломство! Какая гнусность! И какая ужасная тайна, о которой ничего не ведают простые люди всего мира!»

– О чём же тебе удалось договориться с Болдуином, о мудрый Чих?

– Это было не так просто – договориться. Но в конце концов Болдуин сообразил, что выбора у него нет. И всё же он колебался. В решающий момент на него надавили зеленохвостые. Ты будешь удивлён, когда узнаешь, что именно Дулярис позаботился о том, чтобы зеленохвостые с рождения ненавидели искусственных людей и уничтожали их, – они действительно ненавидят фабреоидов, как собаки ненавидят кошек, у которых всегда на уме какое-нибудь коварство… Договорились мы о следующем: Болдуин и зеленохвостые наденут особые скафандры, сделают вид, что погибли, но перенесут в скафандрах газовую атаку и завтра в двенадцать дня откроют люк и выйдут на волю. Мы должны обеспечить их безопасность. В знак признательности и благодарности, но также из чувств мести они разобьют сосуд с газом «П-8» и тем самым в решающий момент подорвут могущество Сэтэна. После этого Болдуин и зеленохвостые отдадут ракетный корабль и всё захваченное золото, но получат право уехать из Страны Голубых Туманов.

– Да ведь это самый реальный план нашего спасения! – восхитился Арбузик. – Что бы мы делали без твоей помощи?.. В который раз убеждаюсь: самый честный оказывается и самым мудрым!..

Выход из темницы

Всякая искренняя радость восстанавливает силы. Арбузику показалось, что он уже вполне окреп.

– Теперь, когда все обстоятельства прояснились, нельзя терять ни минуты. С чего начнём?

– С чего прикажешь, – сказал Чих. – Мне всё равно. Голова у меня не болит.

– Тогда с уяснения задачи. Сначала нужно освободить Бебешку и капитана Сакса. Затем похоронить Филиппа. Затем узнать о судьбе рабочих и ныряльщиков. Если освободить этих людей, мы сможем атаковать фабреоидов и овладеть ракетным кораблём. Продержавшись до полудня, мы нанесём затем мощный удар по наёмникам Сэтэна.

– Как твоё самочувствие? Ты способен передвигаться?

– После твоего рассказа, милый Чих, я готов ползти, но выполнить задачу, – Арбузик поднялся на ноги. – Немного качает из стороны в сторону. Но лучших шансов у нас не будет.

– Тогда стучи!

Арбузик постучал в дверь. Сильнее. Ещё сильнее.

– Эй, ты, что там случилось? – по-английски спросил часовой за дверью. – Штаны обмарал?

– Воды! Пожалуйста, воды! Я хочу пить, – по-английски ответил Арбузик.

– Все смутьяны будут расстреляны с восходом солнца, – зевая, сказал часовой. – Получен уже приказ. Зачем расходовать на тебя воду?

– Я прошу!.. Я требую немедленно открыть!

– Заткнись, ты! – обозлился часовой. – Иначе досрочно продырявлю твой череп! Дураков и остолопов только раз выводят из камеры, понял?

Он замолчал и больше никак не реагировал на слова и стук.

– Всё, – тихо сказал Арбузик. – Мы дали грубияну шансы, он не воспользовался ими… Самое удивительное в тебе, Чих, что ты понимаешь любую человеческую речь. Даже самую корявую.

– Не только человеческую, – отозвался Чих. – Я понимаю язык всего живого и мёртвого. Люди пока не знают, что это единый язык. И этот язык открывает путь к истинному знанию и к истинному могуществу. Поверь, именно потому я частенько испытываю потребность побыть одному. Меня не вывели в реторте, я рождён самой Природой и скажу тебе так: это большая беда, что люди, которые кичатся своим разумом, не понимают подлинных голосов Природы. Они живут напрасно, они живут неполноценно.

– Если мы выстоим и победим и на этот раз, обещаю тебе, Чих, что я всерьёз займусь изучением языка Природы. И тебя попрошу преподать мне первые уроки.

– Считай, что договорились.

– Тогда вперёд!

Чих выбрался в коридор и сказал часовому:

– Немедленно открой дверь и дай этому человеку пить!

– Кто говорит? – испугался часовой, обыкновенный фабреоид в кожаном пальто, шляпе без полей и в перчатках. Автомат висел у него на плече.

– Говорит твоя совесть.

– У меня, слава архитекторам земли и неба, нет совести, – возразил часовой. – Совесть имеют только несчастные идиоты – люди, которые верят в справедливость и свободу. Так учит нас Великая Инструкция.

– И тем не менее, если ты не откроешь, я разорву тебе кишки!

И Чих, выждав минуту, забрался в часового и устроил такое, что тот немедленно бросил автомат, открыл дверь и встал на четвереньки – в знак полной капитуляции.

Пошатываясь, Арбузик вышел на свет и стал пить воду – в коридоре на табурете стояло ведро с прикованной к нему на цепи кружкой.

– Отдай свой автомат этому человеку, – сказал Чих. – Да поскорее же, чёрт возьми! Этого человека приговорили к смерти бесчестные и подлые типы, он имеет право на побег!

– Неужели это опять ты, совесть? – пробормотал фабреоид. – Зачем привязалась? Мне плевать на этого заключённого и плевать на заключённых всего мира! Я скажу: это бесчестно и подло, если меня посадят в кутузку. А если сажают других, это всё во имя справедливости и порядка! Так им и надо!

Чих повторил рейд во внутренности фабреоида, после чего задыхающийся часовой угодливо подал Арбузику свой автомат.

– Ключи от других камер!

Часовой отстегнул ключи и на четвереньках убежал в опустевшую камеру.

Арбузик закрыл часового, освободил Бебешку, а потом капитана Сакса. Оба едва держались на ногах, но надежда на освобождение вдохнула в них новые силы.

Открыли камеру, в которой лежал мёртвый Филипп. Все скорбно постояли возле него.

– Прощай, дорогой друг! Сегодня мы торжественно похороним тебя, пытавшегося предотвратить кровопролитие!..

Послали на разведку Чиха. Вернувшись, Чих сообщил, что рабочих вместе с группой ныряльщиков охраняет десяток фабреоидов на теннисном корте, а возле ракетного корабля на берегу моря дежурит химическая рота. Все в противогазах: видимо, такой приказ поступил от командора.

– Сначала будем прорываться на теннисный корт? – спросил Чих.

– Самое разумное, – подтвердил Арбузик. – Только постарайся пока не выдать своего присутствия.

– Это почти невозможно. Уже пошли разговоры о странностях, которые происходят близ королевского дворца.

– И всё-таки, пусть гадают. Чем дольше они наверняка не знают, что ты здесь, тем меньшей опасности подвергаемся мы.

– Какая теперь разница? – возразил Бебешка.

– Разницу мы увидим, но чуть позднее.

Сначала Чих хотел ослепить охранников, которые сидели во дворе. Но их было слишком много: не могло быть и речи о том, чтобы незаметно проскользнуть мимо них.

– Не знаю, что делать.

Арбузик, наблюдавший за охранниками через окно, указал на толстопузого офицера в неряшливой зелёной форме. В его жирном лице с толстыми губами было что-то лягушачье.

– Этот тип наверняка труслив и суеверен. Попробуй повещать из его чрева. Может, он сам проконвоирует нас до теннисного корта. В конце концов, должен же кто-нибудь поучить вежливости этих негодяев, явившихся забирать чужое как своё!

Чих юркнул в брюхо офицера.

– Послушай, несчастный! – глухо проорал он.

– Кто там? – испугался офицер. – Ой, кто там?

– Это дух убиенного тобой!

– Но я никого ещё не убивал!

– Лжешь, негодяй! Сейчас я заставлю тебя при всех признать свои прегрешения!

Офицер на всякий случай проковылял подальше от своих подчинённых.

– Что тебе надо? – тихо спросил он, постучав в свой живот. – Эй! Давай поладим миром! Сколько это сто́ит?

– Отныне я поселюсь в твоём брюхе и буду истязать тебя днём и ночью! Тебе не откупиться! Есть вещи, для которых деньги не существуют! – И Чих проделал операцию, от которой офицер сначала побелел, потом побурел и наконец позеленел, напачкав в штаны.

– Что я могу сделать, чтобы ты оставил меня в покое? – жалобно заныл он, отдышавшись. – Проси, чего хочешь!

– Сейчас же вели своим солдатам лечь на землю лицом вниз! Пусть каждый из них повторит слова покаяния перед жертвами! Я подскажу слова, но и ты тоже должен лечь на землю! Быстро!

Пузатый офицер, хитря на свой лад, тут же собрал охранников, сказал, что перед боем «с голодранцами этой страны» хочет вдохновить каждого, что каждый должен лечь на землю лицом вниз и повторять слова «особой молитвы, которая только что передана свыше».

Солдаты исполнили приказание. Лёг на землю и сам пузатый офицер. Правда, это ему долго не удавалось. Он вздыхал, охал, ойкал, айкал и проклинал всё на свете, особенно свои штаны, оказавшиеся вдруг «необыкновенно тесными».

– Повторяй для солдат, и как можно громче: «Мы прибыли в чужую страну!..»

Разумеется, Арбузик, Бебешка и капитан Сакс не теряли времени даром. Пользуясь тем, что охранники лежали на земле и повторяли за офицером слова Чиха, они быстро прошмыгнули мимо охраны, причём Бебешка успел прихватить пару автоматов, которые солдаты оставили на земле.

– …«Говоря по правде, мы должны быть казнены как наёмники-бандиты!» Повторяй! «И потому каждый из нас обязуется стрелять поверх людей, объявленных нашими противниками. Этим мы отчасти искупим прежние свои прегрешения!..»

Заставив своих солдат повторить эти слова, офицер спросил:

– Ну, что? Можно мне теперь встать? Кажется, у меня сплющился живот, я умираю!

Никто ему не ответил. Офицер спросил ещё раз и, не получив ответа, поднялся с земли и поднял солдат. Разумеется, они тотчас хватились пропавших автоматов, а через минуту установили, что пленники бежали.

Памятуя о «духе», который выворачивает наизнанку, офицер не дал команды искать беглецов, распорядившись всего лишь сообщить на борт Международной Океанской Лаборатории о «таинственном исчезновении пленных».

Болдуин осложняет обстановку

Пожалуй, события развивались бы совершенно по-другому, если бы Болдуин исполнил то, что обещал Чиху. Но страшный лентяй и обжора не мог вытерпеть даже четверти часа без того, чтобы не «заморить червячка».

Вначале он помнил, что его смертельный враг Сэтэн прослушивает все разговоры в ракетном корабле. Помнил и о том, что непостижимый Чих-невидимка разговаривал с ним и его верными помощниками при включённом устройстве, создававшем мощные помехи прослушиванию, – такое устройство, разумеется, было на корабле. Но прошло минут пятнадцать, и Болдуин уже не помнил ни о чём, кроме своего желания подкрепиться.

Зеленохвостые, облачённые в космические скафандры, крепко спали, выключив устройство, потреблявшее слишком много энергии. Экс-король немного подремал, а потом, оперируя кнопками, предложил себе кое-что из запасов аварийной еды: три тюбика куриной колбасы, шесть тюбиков ореховой смеси на натуральном мёде и десять тюбиков ароматной земляники. Разумеется, при этом было съедено десять тюбиков хлебной пасты, содержащей натуральные зёрна отборной пшеницы.

Съев всё это, король посетовал, что в скафандре нельзя съесть каплуна в собственном соку или гуся со свежими яблоками, и «с горя», как он потом объяснял, оправдываясь, высосал фляжку вонючей бурачной браги, до которой был большой охотник и которую всегда носил в нагрудном кармане.

Короткий ум экс-короля сделался ещё короче. Болдуин потерял всякий самоконтроль и принялся напевать и приплясывать.

Всё это, разумеется, было тотчас же зафиксировано в штабе Сэтэна на борту Международной Океанской Лаборатории. По всем расчётам, команда ракетного корабля уже давно должна была отправиться к праотцам, а тут – пение и пляски. «В чём дело?»

Прохватившиеся от сна зеленохвостые связали не в меру развеселившегося Болдуина и установили полную тишину, но было уже поздно: Сэтэн догадался, что на ракетном корабле происходят какие-то события, о которых его порученцы не имеют ни малейшего понятия.

Сэтэн немедля связался со старшим офицером десантной группы – и получил от него сообщение, что «войска аборигенов» под командованием Али начали с тыла наступление, что главные пленники бежали совершенно непостижимым образом, соединились с рабочими и ныряльщиками, раздобыв где-то оружие, и теперь ведут бой за ракетный корабль. Поколебавшись, офицер сознался, что «после героического боя группа химиков отступила к ракетному кораблю».

– Олухи! Негодяи! Паршивцы! Недоноски! – кричал в радиотелефон рассвирепевший Сэтэн. – Всех повешу вверх ногами! Отвечайте, чихал ли кто-либо из тех, что охраняли пленников?

Старший офицер попросил времени на выяснение этого обстоятельства, дал соответствующий приказ, младшие офицеры побежали выяснять, кто стоял на часах и не чихал ли. При этом было много бестолковщины и нераспорядительности, как и происходит обыкновенно, когда самое высокое начальство имеет право вешать вверх ногами начальство калибром поменьше, а самое мелкое начальство тоже имеет право измываться над непосредственными исполнителями. Все отдавали приказы, причём письменные, чтобы их потом не обвинили в бездействии, но с превеликим трудом находились те, кто готов был выполнять приказы не за страх, а за совесть.

Наконец установили, что «никто не чихал, но отмечались другие неполадки и ненормальности в организмах солдат и офицеров охраны». Это и было передано Сэтэну.

– Какие именно «неполадки и ненормальности»? – неистовствовал, требуя уточнений, Сэтэн. – Кретины! Вшивота! Подонки! Слизняки и сопляки! Всех разделаю на колбасы, сосиски и сардельки!

Старший офицер, трясясь как осиновый лист, вновь попросил полчаса «на уточнение ситуации». Младшие офицеры вновь сломя голову помчались выяснять, у кого и какие неполадки со здоровьем отмечались за последние сутки. На этот раз офицеры уже хотели предусмотреть все дальнейшие помыслы высокого начальства и потому составили целый доклад, на который ушло почти два часа времени. Зато получилась исчерпывающая картина:

– ефрейтор Б. – галлюцинации. В 22:00 принял спящего каптенармуса Ф. за царицу Савскую;

– рядовой Г. – недержание мочи (постоянно, со времени начала боевой операции);

– сержант Г. – неожиданное чревовещание в 6:00 утра. Голос изнутри потребовал сдачи оружия, обещая дворец на Бахрейнских островах и золотые часы. Сержант остался верен присяге, за что неизвестная сила отплатила ему полным отключением сознания;

– рядовой Е. – в 2:30 нынешнего дня, пользуясь общей суматохой, ограбил походную кассу. Пойман с поличным. Утверждает, что во сне ему явился апостол Пётр и велел расплатиться за рыбу, которую Иисус Христос и его ученики съели по дороге в Иерусалим. На вопрос, отчего он взял все деньги до копейки, рядовой Е. пояснил, что ныне за рыбу нужно расплачиваться по мировым ценам;

– полковник З. – непонятное чревовещание и обильное слезотечение начиная с 6:15 сегодняшнего дня. Голос требовал выпустить пленников на свободу, предъявив письменный приказ самого командора. Бдительный полковник наотрез отказался выполнить требования и сразу же был погружён в обморочное состояние, продолжавшееся до полудня;

– рядовой К. – почувствовал сильную жажду к 1:00 нынешнего дня и выпил содержимое фляг своих сослуживцев Б. и М., в которых случайно оказался спирт, в результате чего потерял гранатомёт и все боеприпасы. Где, не знает и не помнит;

– ефрейтор О. – вообразил себя с 23:00 вчерашнего дня Александром Македонским. Был побит рядовыми Г. и Ц. за кражу мыла и бритвы;

– сержант У. – приступы тоски по родине с 23:00 вчерашнего дня до 9:15 сегодняшнего. Ссылаясь на тоску, отказался заступить на дежурство…

Вся эта ахинея занимала более десяти страниц. Всем, кто участвовал в составлении доклада, было понятно сплошное вранье, но никто не посмел что-либо корректировать, не желая брать на себя персональную ответственность.

Босс бушевал, но гнев его был, понятное дело, безадресным.

– Паразиты! Воры! Лапсердаки обделанные! Плюгавцы, шизики, скоты! За то время, пока вы сочиняли бездарную бумажку, Арбузик и его бандиты захватили ракетный корабль! Погодите, вы у меня попляшете!..

Сэтэн, который ежедневно тренировал свои логические способности, конечно же, моментально вычислил, что на стороне Арбузика уже действует Чих. Его очень разозлило то, что Чих избежал западни в пещере Чако-Чако. Он тут же велел повесить генерала, руководившего операцией.

Сэтэн понимал, что его шансы на успех резко пошатнулись. Тем не менее он всё ещё всерьёз рассчитывал сокрушить Чиха, Арбузика и своего единокровного братца Болдуина.

Чих принимает самостоятельное решение

Пока Сэтэн разбирался со своими наёмниками, Арбузик, Бебешка и капитан Сакс разоружили охрану вокруг теннисного корта – с помощью Чиха это было сделать довольно просто. И Чих уже не скрывал своей природной сути, вызывая чихание разной степени.

Обрисовав перед рабочими и ловцами жемчуга ситуацию, Арбузик убедил их выступить против группы химиков. Не сказать, чтобы безграмотные рабочие и ловцы жемчуга, искусные ныряльщики, хваставшие своей древней, опасной и весьма сложной профессией, были отличными бойцами, – они бросались на землю тотчас, едва слышали выстрелы. Но рыцарской храбрости от них и не требовалось: Чих и Арбузик расчищали путь, капитан Сакс и Бебешка собирали брошенное оружие, а получившие это оружие громко орали «ура» и постреливали в воздух.

Арбузик прекрасно понимал, что Сэтэн правильно растолкует причины их триумфального успеха и нанесёт коварный контрудар. Он не исключал, что командор, постоянно получавший донесения от особой группы секретных осведомителей, мог проведать и о времени выхода Болдуина и зеленохвостых из ракетного корабля.

– Чёрт возьми, – закричал разгорячённый Бебешка. – Если бы они вышли и сделали своё дело сейчас, это было бы действительно громадной поддержкой: против нас развернулся целый батальон фабреоидов! У всех у них противогазы! Чиху будет совсем непросто остановить это воинство, подхлёстываемое угрозами и обещаниями богатых денежных подарков!

– К сожалению, рассчитывать на ускорение событий нельзя, – сказал Чих. – Зеленохвостые ни за что не позволят Болдуину выйти из ракетного корабля раньше установленного срока!

– А если бы мы нашли ключи и открыли какой-нибудь люк?.. Неужели не ясно, что в эти минуты решается судьба всего сражения?

– Не торопитесь, ребята, будут ещё более сложные минуты, – сказал Арбузик. – Как ни крути, придётся продержаться эти два часа!

Между тем в небе появился самолёт. Он кружил на очень большой высоте, что, собственно, и позволяло заключить, что самолёт прислан не случайно, что он с какой-то целью разведывает обстановку.

Капитан Сакс долго разглядывал самолёт, а потом обратился к Чиху:

– Господин Чих, ответьте, пожалуйста: вас можно поразить с помощью бомбы крупного калибра?

– Намёк понял, но оставлю вопрос без ответа, уважаемый капитан Сакс. Я не хочу провоцировать моих многочисленных врагов, которые и без того тратят немало сил и средств, чтобы вывести Чиха за скобки событий.

«Чих наверняка погибнет, попади он в эпицентр взрыва крупнокалиберной бомбы, – подумал Арбузик. – А если эти негодяи бросят атомную бомбу, что совсем не исключено, тогда не уцелеет ни одно живое существо, как бы хитро оно ни было организовано…»

– Вот что, мои друзья, – сказал Арбузик. – Смертен или бессмертен Чих, меня сейчас не интересует. Мы сами не бессмертны, а Чих – наш большой друг, наш товарищ, которого мы никогда не оставим в беде. Я вижу, Сэтэн затевает что-то опасное: не зря прислан этот разведывательный самолёт.

– Я и сам это чувствую, – отозвался Чих. – Что ж, надо проверить нашу версию и к Сэтэну, кстати, заглянуть, предупредить его, на всякий случай.

– Что ты надумал? – встревожился Арбузик. – Без нас тебе лучше не связываться с коварным негодяем!

– Но может быть поздно! Мы получим не одну бомбу, а несколько десятков. И от них пострадает не только ракетный корабль с теми, кто поверил моим словам!..

Чих и пилоты Сэтэна

Чих исчез.

Все стали наблюдать с тревогой за самолётом. Через минуту самолёт стал выписывать в небе непонятные кренделя, а потом развернулся и стремительно унёсся в направлении Международной Океанской Лаборатории.

– Я был бы рад, если бы господин Чих проучил негодяя, которому я отдал лучшие годы своей жизни, – заметил со вздохом капитан Сакс.

– За этим дело не станет, – подмигнул Бебешка. – Не увлёкся бы только наш любимец. Чих не выносит подлости и несправедливости и подчас упускает из виду, как коварны подлые и несправедливые…

Поднявшись в небо, Чих проник в разведывательный самолёт. Как он это проделал, осталось полной загадкой. Арбузик и капитан Сакс позднее ломали головы: один утверждал, что можно попасть внутрь самолёта через турель или ствол крупнокалиберного пулемёта, другой уверял, что в самолёты такого типа попасть практически невозможно.

Оказавшись в самолёте, Чих устроил урок чревовещания, предложив первому пилоту немедленно вернуться на базу.

– Эй! – Скривившись, первый пилот повернулся ко второму пилоту. – Я слышу голос! Прямо из собственного брюха. Он велит мне немедля отказаться от боевого задания и вернуться на базу.

– Босс имеет по контракту право расстрелять всякого, кто сейчас откажется исполнять приказы, – сказал второй пилот. – Ты же знаешь босса и, вероятно, помнишь его вчерашнюю речь перед так называемыми силами самообороны. Кстати, он предостерегал от повиновения странным голосам, которые могут звучать даже из живота. Мы должны наметить цели предстоящей бомбёжки, а потом можем подать рапорт, если дрожим за собственную шкуру. Это верно, она у нас одна, и Международная Океанская Лаборатория никогда не станет для нас родиной. Моя Родина – Югославия, а твоя – Италия, не так ли?.. Сброд, собранный командором, не выдерживает нагрузки настоящего боевого пилота. Но ведь потому нам и платят немалые деньги.

Чих задал основательную трёпку обоим наёмникам. Побросав самолёт из стороны в сторону и нагнав страху на пилотов, полуобморочных от приступов чихания, он приказал им возвращаться на базу и прямо спросил, есть ли у проходимца и авантюриста Сэтэна атомные бомбы, сколько их и где они содержатся.

– Я мог бы бросить ваш самолёт на эту так называемую Международную Океанскую Лабораторию, логово негодяев и преступников, но я отдаю себе отчёт в возможных последствиях взрыва.

– Не делайте этого, уважаемый Непобедимый Дух, – попросил первый пилот, что был родом из Италии. – Мало того, что погибнет всякая наёмная сволочь – её, в общем, не жалко, – жалко учёных и мыслителей, собранных со всего света и представляющих, может быть, цвет современного, трагически беспомощного человечества. Их на базе более трёх тысяч. Все они стали жертвой собственной беспечности или, скорее, обрушенной на них нищеты. Всех их купил босс, по существу, за кусок хлеба. Многим из них кажется, что они заработают деньги, поправят своё положение и вернутся домой. Но их счета фиктивные, деньги выдают им фальшивые. Того, кого отпускает босс, ждёт молчаливая и одинокая смерть. Мы не хотели бы, чтобы вместе с нами погибли эти несчастные, на плечах которых утвердилась вся тайная империя Сэтэна. Мы готовы умереть, но этих людей надо было бы как-то спасти…

От мужества до безрассудства один шаг

Самолёт приземлился на взлётной полосе плавучей базы – Международной Океанской Лаборатории.

Чих тотчас помчался по ангарам, выискивая ангар 38, где должны были размещаться два ядерных бомбардировщика и довольно значительный запас атомных бомб – ими Сэтэн владел в обход всех международных соглашений.

Прежде всего Чих хотел узнать, не поступало ли приказа об атомной бомбардировке. В ангаре 38 он набросился на дежурный экипаж, вывернул всех наизнанку, но узнал то, что было необходимо: приказ ещё не поступал, но ожидается с минуты на минуту, так как завершается заседание совета, который имеет право выносить подобные решения.

Далеко не всякий на месте Чиха принял бы на себя ответственность за события. Но Чих измерял всё справедливостью и потому совершенно не колебался, принимая решение.

Через минуту он пробрался в кабинет Сэтэна.

В кабинете заседал Международный Магистрат Миролюбия и Мудрости, так называемый ММММ, состоявший из самых влиятельных лиц стран Европы, Азии, Америки и Африки, которые работали на империю Сэтэна.

Чих приблизился к уху командора:

– Господин Сэтэн, известный тебе Чих выбрался из завалов пещеры Чако-Чако и в настоящее время находится на борту государства государств, закамуфлированного под международное научно-исследовательское учреждение. Нам есть о чём поговорить с глазу на глаз, не так ли?

Сэтэн вспотел, уши у него обвисли, губы задрожали.

– Мы поговорим, поговорим, – закрыв рот ладонью, тихо пробормотал он, стараясь не привлекать внимания. – Только разрешите выгнать в соседний кабинет сброд, который мне мешает жить и дышать на этом свете!

По требованию Сэтэна члены ММММ вышли, недоумевая, в соседний кабинет. Они обменивались между собою соображениями, отчего это вдруг так переменился Сэтэн, и пришли к выводу, что это нервный срыв от перенапряжения.

– Ну что, злодей? – спросил Чих, оставшись один на один с Сэтэном. – Пришла пора платить долги? Я ведь не твой папаша, Дулярис, который долго не замечал, что за чудо-юдо вызрело у него под боком!

– Разрешите, уважаемый, я на минуточку отлучусь по нужде, – попросил Сэтэн. – Я убит, подавлен происходящим, у меня расстройство желудка… Здесь, рядом, туалет. Не бойтесь, я никуда не убегу, я оставлю дверь открытой!.. Пожалуйста, не добивайте меня позором моей невольной слабости!..

Сэтэн унижался, Сэтэн жалобно просил, обещая сделать всё так, как прикажет Чих.

Казалось бы, ну что здесь такого? Пусть перетрусивший негодяй посидит немного на горшке.

Но Чих помнил предостережения Арбузика и сам великолепно знал, как опасны типы, претендующие на абсолютную власть и абсолютное повиновение. Без нужды унижающий себя в любую минуту готов унизить другого, он никогда не защитит правду, ибо правда предполагает людей гордых и благородных.

– Нет, – сказал Чих, – номерок не пройдёт. Если я хочу побеседовать с негодяем, я не беседую с его тенью. И расстройство вылечится тотчас, едва я возьму тебя в свои руки.

– Поверьте, не всё то правда, что вам рассказали… Я обо всём расскажу сам, ничего не утаю, почтенный! В конце концов, жизнь имеет свой предел и уходить в гроб негодяем – унылое дело!

– Так все говорят, когда припёрты к стене!

– Пожалуйста, разрешите на горшок! Я мигом, живот подвело!

И Сэтэн бросился в туалетную комнату, держась за живот, морща лицо и закатывая глаза.

Упусти этот момент Чих, он тотчас поменялся бы местами с коварным Сэтэном, умевшим просчитывать все свои жизненные ситуации на несколько ходов вперёд.

Но Чих не упустил момента, он забрался в мошенника, и тот, закружившись на месте, чихнул с такой натугой, что из ноздрей у него выскочила липкая мокрота, и штаны, по всей видимости, наполнились чем-то похожим – пошёл ужасный запах.

– Не терпишь щекотки, сразу обделался, – брезгливо сказал Чих. – А ведь зверствуешь, мордуешь и губишь людей без счёта! Отвечай, сколько уничтожено тобой настоящих людей, чтобы сделать искусственных?

– Ой, грешен, почтенный, грешен! Но не я один повинен в безобразиях. Я ведь только голова, а все те, которые перешли в другой зал, – это и есть шея. Со мной вы смелы, а как с ними? Сумеете ли вы и им доказать их ничтожество и преступность?

Честь Чиха была задета.

– Докажем и им! Правда сама себя доказывает, когда подкреплена намордником для лжецов и негодяев! Хочешь ли ты, чтобы я перебрался в соседний зал и продолжил наш разговор в присутствии этого гнусного сборища?

– Разоблачать, так разоблачать, почтенный! Задайте трепку и им – вы узнаете о тайнах, от которых волосы встают дыбом даже на плешивых головах!

– Все ваши тайны однообразны и мерзки, – сказал Чих. – Все они имеют один знаменатель: обман народов. Но ты прав: бедные народы ничего не знают об этих тайнах. Люди эгоистичны, им кажется, что власть должна прежде всего учитывать их интересы и соблюдать ту справедливость, которую они лично одобряют. Когда же они не находят в действиях властей ничего выгодного, они стараются добыть себе выгоду, расталкивая локтями сотоварищей. Не сознают, что именно поэтому обречены на рабство и бесправие.

– Боже, как всё это верно! Прошу вас, уважаемый, и скажите об этом тем, кто никогда не имел совести!

Он вдруг поскользнулся на своих мокротах, нелепо упал, поднялся, резво побежал к дверям, опять упал…

А Чих тем временем влетел в открытые двери соседнего зала и громко крикнул:

– Руки вверх, господа заговорщики! Сейчас последует общее судилище!..

Это его и подвело.

Коварный Сэтэн, всё время притворявшийся, определив по звуку, что Чих опередил его и уже находится в зале, где ожидают члены ММММ, нажал пусковую кнопку специальной системы – кнопка была спрятана у него на груди под рубашкой.

Тотчас раздался взрыв: зал мгновенно заблокировался со всех четырёх сторон глухими щитами, выстреленными с потолка. Все, кто находился в зале, оказались отрезанными от окон и дверей, иначе говоря, герметически закупоренными.

Сложное устройство было смонтировано специально в расчёте на визит Чиха – его появление ожидалось рано или поздно на борту Международной Океанской Лаборатории. Таким устройством, кстати, был оборудован и кабинет Сэтэна – вот почему он пытался выскользнуть в туалет: в туалете была своя пусковая кнопка.

Минуту вонючий негодяй сидел на полу, не в силах поверить в необыкновенную удачу, а потом безумно захохотал. Он хохотал долго, очень долго, и прибежавшие врачи и охранники вынуждены были попотчевать босса специальными успокоительными пилюлями, а затем на руках отнесли в баню.

– Он там! – несвязно выкрикивал босс, размахивая руками. – Он уже не сможет взять меня за глотку! Никогда, никогда не сможет! Теперь я сильнее всех! Я отделался от всех врагов одним блестящим ударом – какая удача!..

Члены ММММ проклинают Сэтэна

Неожиданный взрыв крепко перепугал членов Международного Магистрата Мудрости и Миролюбия.

Но шок в конце концов миновал, и они явственно расслышали истерический и радостный хохот Сэтэна. Они заключили, что Сэтэн именно их и замышлял замуровать в стальные стены, и потому принялись вопить и умолять о пощаде.

Едва произошёл взрыв, Чих бросился разыскивать какую-либо лазейку, но нигде не было ни единой щели. Всё пространство было наглухо отрезано от остальной части здания.

Казнясь за опрометчивость и горячность, Чих решил ничем не выдавать себя, полагая, что только в этом заключён его последний шанс.

Свет под потолком ещё горел, пыль и гарь наполняли зал, а члены Магистрата, возмущаясь коварством, принялись колотить в железную стену, призывая Сэтэна на переговоры.

Наконец он подошёл к стене.

– Послушай, босс, неужели ты думаешь, что эта твоя проделка останется безнаказанной? Наши компаньоны в конце концов хватятся нас и потребуют от тебя ответа, – грозно кричал лидер Магистрата, мордатый коротышка, напоминавший видом бегемота. – Немедленно освободи нас, мы простим тебе эту выходку!.. Что ни сделаешь, когда многое не клеится и плохо просматриваются горизонты!

– Я не могу освободить вас, хотя с удовольствием отворил бы перед вами все двери! – отвечал из-за стены Сэтэн. – В зале, где вы находитесь, обитает ныне могущественный дух, который погубил Дуляриса и сбросил с трона Болдуина! Если бы мне сейчас не удалось поймать его, все наши хитрые планы были бы обречены на неудачу!

– Врешь, сивый мерин! – кричал «бегемот». – Закоренелый лжец, ты и сейчас несёшь невообразимую чушь! Вешай лапшу на уши обывателям, они верят и в духов, и в гороскопы, и в конституции, и в твои «благородные планы» по устройству счастливой и состоятельной жизни для всех, но нас-то, прошедших огни, воды и медные трубы, знающих о подлинном мире коварства и насилия не менее, чем ты, зачем ты дуришь нас?

– Я не дурю, клянусь тайнами своей незабвенной матери! На этот раз я говорю правду! Этот дух настолько опасен, что, может быть, придётся на века замуровать его вместе с вами. Увы, увы, увы! Как ни велика потеря, всё же она менее велика для нашего великого дела, чем если бы дух был на свободе! Зовут его Чих. Прежде я не называл его имени, потому что вы не из тех, кто сохраняет верность, и способны при случае перекинуться к более сильному! Ведь это правда, это нельзя оспорить!.. Соберитесь с духом и решитесь принести себя в жертву!..

– В «жертву» ради какого дела? Твоей власти? Твоих преступлений? Твоих обманов?.. Подлец и негодяй! Здесь, в зале, никого нет!

– Он просто затаился! Он незрим! Придёт час, и он обнаружит себя!

– «Незрим»! Чтоб тебя кондрашка хватила! Чтоб тебя разорвало! Чтоб тебя контузило! Чтоб тебя замуровали заживо, как ты замуровал нас!..

Они грязно и яростно препирались между собою, Сэтэн и члены Магистрата, и если у Сэтэна росло раздражение, то у членов Магистрата росли отчаяние и желание любой ценой отомстить Сэтэну. На его голову сыпались такие страшные проклятия, ему угрожали такими страшными карами, что он не выдержал:

– Ах так, скорпионы и прохвосты! После того, что я услыхал от вас, я ни за что не выпущу вас на свободу! Ни за что! Подыхайте там всем скопом вместе с моим врагом!

И он плюнул, велел отключить свет в зале и ушёл по своим делам. Он не особенно теперь торопился, уверенный, что одержал полную победу.

Сэтэн наступает

Вернувшись в свой кабинет, Сэтэн связался с начальником ангара 38.

– Полковник, настал твой час! Подготовь бомбардировщик с соответствующим «подарком»! Ты понял? С соответствующим! – Сэтэн решил разом покончить и с Болдуином, и с зеленохвостыми, и с тем газом, который угрожал созданным им гомункулусам. Специалисты клялись, что при взрыве атомной бомбы и температурах в миллионы градусов в эпицентре испарится без остатка практически любое вещество.

Телефонная трубка молчала, слышалось лишь тяжёлое дыхание командира бомбардировочной группы полковника Ц.

– Ты слышал приказание?

– Так точно, сэр! Но ваше приказание не может быть выполнено!

– Бездельник, ты не понял, кто с тобой говорит!

– Я отлично всё понял, но оба экипажа, сэр, подали рапорт об увольнении.

– После объявления угрожающего положения никакие рапорты в расчёт не принимаются! Так записано в каждом контракте!

– Да, сэр… Согласен, сэр… Тем не менее садиться в кабину бомбардировщиков они более не хотят… Там объявился некий дух, который вещает в чреве и вызывает болезненное чихание.

Сердце Сэтэна запрыгало, ликуя. Он гордился своей победой.

– Передай этим твоим ничтожествам, напялившим военные мундиры и обещавшим мне верную службу за зарплату, в три раза превосходящую зарплату в любой иностранной армии, что этот дух мною пойман и обезврежен! Объяви пилотам немедленно, я хочу слышать их реакцию.

Полковник Ц. включил аварийное переговорное устройство и воспроизвёл записанные на плёнку слова командора Сэтэна.

– Не слышу ликования!

– Извините, сэр. Они требуют доказательств и говорят, что больше ни разу в своей жизни не поднимутся в кабину военного самолёта.

– На что же они будут жить, эти бандиты? Они же ни черта больше не умеют, кроме как швырять дерьмо на позиции, занятые дерьмом!.. Передай им, что я пленил это необыкновенное существо и теперь вправе распорядиться его судьбой так, как пожелаю!

– Сэр, они вам не верят. И говорят, что скорее подохнут с голоду, нежели послушаются пустых увещеваний.

– Но я даю слово!

– Они отвечают, что их более не интересуют никакие слова.

Командор Сэтэн вдруг понял, что бессилен повлиять на пилотов, в верности которых ранее нисколько не сомневался. Это вызвало прилив ярости.

– В таком случае сообщи этим ничтожествам: все они уволены! Все, все до единого! С этой самой минуты! И, учитывая, что объявлен сигнал тревоги, иначе говоря, военное положение, я им не выплачу более ни цента! Более того, я велю посадить всех немедленно в тюрьму! Немедленно – как нарушителей контракта и присяги! Тебе же, полковник, я делаю первое и последнее предупреждение и велю тотчас отправиться в отдел резерва и отобрать нужных людей для одного экипажа!

– Осмелюсь доложить, сэр: нужных людей в резерве не имеется. Есть эти искусственники, обожающие кожаные пальто, чёрные шляпы и перчатки, но им никак нельзя доверить такую ответственную технику. Я почти уверен, что они изменят боевой курс, чтобы продать атомный боезапас.

От негодования Сэтэн долго не мог найти подходящих слов: он грязно ругался и сыпал междометиями.

– И нет иного выхода?

– Иного выхода нет.

– Это твоё последнее слово, полковник?

– Да, сэр, это моё последнее слово. В таком деле неуместны шутки и скоропалительность. Я в состоянии подобрать экипажи, но для этого нужно задействовать нашу особую агентуру в Германии или России… Но лучшие люди и там, сэр, отказываются сотрудничать с нами, хотя мы предлагаем самые высокие ставки. Они считают связь с нами предосудительной.

– И с тобой всё ясно, полковник! Ты тоже уволен! И ты тоже пойдёшь в камеру! Но не шибко задирай нос: задание выполнят мои старые ветераны!..

Сэтэн откинулся на спинку кресла и протёр платком вспотевшее лицо: насчёт ветеранов он, конечно, присочинил, но разве мог он показать подчинённым, что его возможности тоже не безграничны? Нет, подчинённые обязаны были, как и прежде, считать, что командор Сэтэн ни в чём не ведает ограничений.

Нужно было срочно переменить стратегию. Но проворная обычно мысль, споткнувшись о неудачу, на этот раз заклинивалась, отказывалась повиноваться. Сэтэну никак не удавалось сфокусировать сознание на ситуации. Будто какая-то течь обнаружилась – существенное ускользало, беспокоило менее существенное: как он сумеет объяснить своим влиятельным друзьям исчезновение всего состава Магистрата? Беспокоило и то, что обыкновенные люди всё хуже срабатывались с искусственными. Те и эти почти открыто ненавидели друг друга. На базе всё чаще происходили стычки. И некоторые – со смертельными исходами.

Зазвонил телефон связи со «штабом миротворческих действий», осуществлявшим операции с помощью военной силы.

– Наконец-то, шеф, вы подняли трубку! Докладываю положение в Стране Голубых Туманов: химическая команда оттеснена от ракетного корабля, наш доблестный десантный батальон непрерывно атакует позиции неприятеля, но пока без особенного успеха.

– Любой ценой отбить ракетный корабль! Вы слышите: любой ценой! И немедленно! Потерь не считать!..

«И этот – сволочь! Придётся расстрелять: указывать мне, когда я должен поднимать трубку? Армейский осёл!..»

Бой за ракетный корабль

Отряд Арбузика едва-едва удерживал позиции перед ракетным кораблём: атака следовала за атакой, но выручало то, что фабреоиды были слабыми солдатами. Стоило прибавить огня и подстрелить трёх-четырёх из них, как остальные тут же бросались наутёк. Требовались большие усилия командиров, чтобы остановить бегущие толпы, построить их и вновь вдохновить на атаку, стращая и подкупая одновременно.

Тем не менее сил для отпора практически уже не осталось: все боеприпасы были использованы, лучшие солдаты ранены или убиты.

А до двенадцати часов оставалось ещё более сорока минут. И эти минуты ползли, как черепаха.

Был ранен в плечо Арбузик, в руку Бебешка, но оба оставались на поле боя.

Капитан Сакс показал себя бесстрашным и опытным командиром. Главное – он не терял присутствия духа и всё время улыбался.

– Ну что, капитан, продержимся до обеда?

«До обеда» – означало: до выхода из корабля Болдуина и зеленохвостых.

– Конечно, продержимся, – говорил капитан Сакс. – Только с патронами туговато: на пять автоматов осталось четыре десятка патронов. Оглушительный залп – и рукопашная, иного выхода нет.

– Вот я и предлагаю: как только последует новая атака, подпустить поближе и дать рукопашный бой.

– Превосходный план, Арбузик, только ведь в нашем отряде уже нет людей, способных к такому бою. Рукопашная требует, во-первых, личного мужества, а во-вторых, большой выучки.

– Что удалось найти у раненых или убитых фабреоидов после последней атаки?

– Раненых и убитых не было: противник бежал столь же резво, как и накатился на нас. Ничего не бросили, ничего не оставили. Я даже подозреваю, что это была ложная атака – с целью истощить наши последние боеприпасы.

В эту минуту раздался оглушительный разбойный свист. Показались густые цепи фабреоидов. Солдаты передвигались боком, пригнувшись, и на каждом была каска и бронежилет. Время от времени они постреливали. Конечно, это был беспорядочный и неприцельный огонь, тем не менее окопы осыпа́л град пуль.

– Психическая атака, – сказал Арбузик. – Таким гамузом они ещё не появлялись перед нашими окопами. Что-то у них там случилось.

– Да, – сказал Бебешка, наблюдая в трофейный бинокль, – на этот раз они, кажется, полны решимости прорвать нашу оборону.

– Этого допустить нельзя, – сказал Арбузик. – Теперь наша судьба повисла на волоске.

– Где Чих, куда он запропастился?

– Не задавай слишком сложных вопросов. У меня от тревоги дёргается щека и глаз: я беспокоюсь, не попал ли наш Чих в какую-либо переделку? Самолёт – не было ли это ловушкой?

– Арбузик, пора давать команду, нервы не выдерживают, – перебил капитан Сакс.

– В таком деле нервы должны выдерживать, иначе это не нервы, а вермишель, – сказал Арбузик. И следом зычно скомандовал: – Внимание! Приготовиться к контратаке! Стрелять только по приказу!

Фабреоиды приближались. Уже явственно виделись их разгорячённые и испуганные лица. Наступавших было множество, они были прекрасно вооружены и, может быть, верили, что на этот раз сомнут Арбузика и его команду.

– Озадачены, что мы не стреляем, – докладывал между тем Бебешка. – Каждую цепь сопровождают три унтер-офицера с толстыми палками. И я вижу, палки не остаются без дела. Вот, перетянули по спине одного, который, очевидно, объясняет, что у него от волнения развязались на ботинках шнурки: вояка так и норовит залечь в воронку… Ещё одному только что саданули под зад ногой… С таким воинством я бы справился самостоятельно, будь у меня пулемёт…

Вражеские солдаты были уже в пятидесяти метрах…

В сорока…

В тридцати…

Некоторые из рабочих и ловцов жемчуга, закрыв лицо руками, опустились на дно окопа. Этих уже не трогали: они были бесполезны…

Десять метров…

– Вперёд! В рукопашную, ребята! О-гонь!

Арбузик выскочил из окопа, на ходу стреляя из автомата. Рядом с двумя пистолетами в руках бежал капитан Сакс.

Арбузик не учёл инерции движения подгоняемой солдатской массы. Да, передние, натолкнувшись на сопротивление, остановились, не выдержали напора и обратились в бегство, увидев в руках ловцов жемчуга длинные ножи, которые использовались обыкновенно для разгона акул, но задние напирали, не пропуская отступающих, и таким образом орава атакующих продвинулась до окопов.

Арбузик понял роковую ошибку, но её было уже не поправить. Необходимо было как-либо стряхнуть противника, хотя фабреоиды держались уже на пределе сил и явно трусили нападать на тех, кто решительно отбивался ножами и заострёнными палками.

– Отходи за ракетный корабль! За ракетный корабль!

На помощь Арбузику пришёл капитан Сакс. С ловкостью и спокойствием опытного учителя рукопашного боя он валил нападавших, помогал своим выйти из драки и отступить за ракетный корабль. По одну его сторону расположился Арбузик, стреляя из захваченного на поле боя автомата, по другую – Бебешка.

Едва отряд Арбузика, отступив, укрылся за массивным телом ракетного корабля, вражеские офицеры стали свистками подавать сигналы отбоя атаки: видимо, и у противника не хватало силёнок преследовать отряд.

Атака зеленохвостых

В общем, всё было бестолковым и скоротечным. Противник занял окопы и, ободрённый успехом, стал спешно готовиться к новому броску.

Отряд Арбузика значительно поредел: один человек пропал без вести, пятерых ранило, двое были убиты. Настроение у людей было почти паническое, потому что патронов ни у кого не осталось.

– Я виноват, я виноват! – повторял Арбузик. – Мы потеряли лучшую позицию! Теперь они окружат нас и перестреляют, не приближаясь…

– Подожди подводить итоги, – перебил Бебешка. – Уже двенадцать!

Тут люк внезапно распахнулся. Из него быстро и ловко выбрался зеленохвостый с пулеметом и тотчас открыл огонь по солдатам Сэтэна. Под прикрытием его огня из люка выскочили ещё два зеленохвостых и тоже немедля вступили в бой.

Вероятно, ракетный корабль был оборудован превосходной системой наблюдения, поскольку действия зеленохвостых свидетельствовали о том, что ситуация им знакома во всех деталях.

Совершенно неожиданно зеленохвостые атаковали позиции фабреоидов. Они разинули огромные пасти, обнажив острые зубы, и с устрашающим кличем понеслись к окопам: «Хедда-махедда! Хай-хай-хай! Хедда, махедда, уй-юй-юй-юй!»

Побросав оружие, фабреоиды в ужасе побежали прочь. И впереди всех лататы́ задавали офицеры с саблями и унтер-офицеры с палками.

Остановившись у окопов, зеленохвостые топали сапогами и кричали вдогонку презрительное: «А-ла-ла-ла-ла! У-лю-лю-лю-лю! Пр-р-р-р!..»

А после, хохоча, направились обратно к ракетному кораблю.

– Вот это вояки! – восхитился капитан Сакс.

– Бивали мы и этих вояк, – подмигнув, ответил ему Бебешка. – Есть такая русская пословица: «Молодец против овец, а против молодца и сам овца!»

Переговоры с Болдуином

Один из зеленохвостых, подпрыгнув, вскарабкался на борт ракетного корабля и выбросил лестницу, по которой степенно сошёл вниз экс-король Болдуин.

Арбузик приветствовал его и зеленохвостых взмахом руки.

– Старые противники встречаются как союзники, – сказал Болдуин, держа в руке толстый саквояж.

– Враг моего врага – мой друг. Так говорили древние римляне.

– Я лично не знаком с ними, – ответил на реплику Арбузика Болдуин. – Но что-то похожее произошло. Я исполнил всё, о чём договорился с господином Чихом. Кстати, отчего меня не встречает господин Чих? Может быть, наша договорённость отменяется?

«Этот недотепа всё испортит, проведав, что мы не знаем, где Чих, – с беспокойством подумал Арбузик. – Эти начальственные ничтожества очень опасны: сегодня они с нами, чтобы, пока мы сильны, насолить своим врагам. Но едва счастье изменит нам, они объединятся против нас с врагами столь же легко, как сейчас объединяются с нами».

– Договорённости должны строго соблюдаться, – сухо сказал Арбузик. – Я представляю господина Чиха и сейчас говорю от его имени и по его поручению. В настоящее время он выясняет отношения с Сэтэном, который собрался разбомбить ракетный корабль вместе с экипажем. Сэтэн хотел, чтобы в пламени атомного взрыва погиб и корабль, и члены экипажа, а также баллон с газом, вызывающим распад искусственных людей.

– Долгая речь, – сморщился Болдуин. – Пока вы говорили конец, я совершенно забыл начало. Так где господин Чих?

– Господин Чих выясняет отношения с Сэтэном. Вероятно, это тёплая встреча.

– А-а, – поежился Болдуин. – Это наверняка горячая встреча!

Арбузик взглянул на часы.

– Пора вскрывать баллон с газом!

– Может быть, мы дождёмся господина Чиха?..

Неизвестно, чем бы закончилась эта беседа, если бы не вмешались зеленохвостые, ненавидевшие Фабрео и потому презиравшие подобных ему существ.

– Договор дороже денег, ваше величество, – сказал один зеленохвостый.

– Не исполнив договора, мы рискуем осложнить наши отношения с теми, кто спас нас, – сказал второй зеленохвостый.

– Мы именно так и договаривались, – сказал третий.

– Ну, ладно, – махнул рукой Болдуин, – передавая зеленохвостым саквояж с чудодейственным газом. – Так и быть, разбейте баллон! Но я, на всякий случай, пережду в своей каюте!

Он проворно взбежал по лесенке и исчез в люке.

Один из зеленохвостых достал из саквояжа стеклянный баллон и, размахнувшись, бросил его далеко в сторону моря на скалы, обнажившиеся при отливе.

Блеснуло пламя. Образовался ослепительно яркий зелёный шар, который издавал сильный свистящий звук. Шар надулся до огромных размеров, лопнул почти бесшумно, и зелёные лучи, пульсируя, брызнули во все стороны, заполнили всё небо и через минуту пропали.

– Дело сделано, – радостно сказал зеленохвостый. – Теперь гнусные исчадия Фабрео растают, как снежные бабы под лучами солнца!

– Дело сделано, – кивнул Арбузик. – Но пока только наполовину. Теперь вам вместе со своим повелителем предстоит освободить ракетный корабль, передать его народу Страны Голубых Туманов, равно как и запасы золота, необходимые для строительства заводов, ферм, школ и больниц. Я подтверждаю ваше право выбрать любое место в стране и поселиться там. Власти будут оказывать всяческое содействие. Отныне вы будете в полной безопасности.

Зеленохвостый растолковал эти слова вновь появившемуся экс-королю Болдуину. Тот что-то дожёвывал на ходу.

– Но нам самим нужен ракетный корабль, – закапризничал Болдуин. – Это очень удобный и надёжный корабль. Вдруг мы захотим перебраться в другую страну? Мои верные слуги уже в преклонном возрасте, и заменить их некем!..

Этот каприз грозил разрушить достигнутое соглашение. На счастье, в этот самый миг из-за небольшого леска показались войска Али, посланные на подмогу Арбузику и Бебешке. Они запоздали, вынужденные вернуться с полпути, потому что в столице был раскрыт заговор типов, носивших чёрные кожаные куртки и чёрные шляпы без полей. Заговорщики хотели воспользоваться отсутствием войск и захватить власть. Тайно были уже сформированы отряды наймитов из карманников, домушников, фальшивомонетчиков и обманщиков всякого иного рода. Эти отряды должны были грабить и убивать обывателей, нагоняя на них страх.

Всё было тщательно подготовлено. Но один из участников заговора, не выдержав напряжения, сошёл с ума и сам донес на себя и своих сообщников. Все они, конечно, были арестованы и посажены в тюрьму. Эту тюрьму некогда построил Фабрео, – и это единственное городское здание, которое он построил.

Итак, войска Али приближались с музыкой и развёрнутыми знаменами. Впереди ехали на конях Али, Каруока-старший и все члены команды «Освободителя».

Внушительное зрелище так сильно подействовало на Болдуина, что он тотчас переменил свою точку зрения:

– Э-э-э, а-а-а, о-о-о, у-у-у, – заволновался он. – Мне, конечно, очень нужен военный корабль. Но я обещал и не отступлю от своих обещаний. Законнорождённый сын знаменитого короля Дуляриса выполнит данное им слово и отправится в добровольное изгнание. Я не хочу никем управлять, не хочу никому приказывать, я хочу спокойно провести остаток дней среди немногих, но верных слуг, понимающих меня с полуслова, в тени садов и виноградников, – под пение петушков, болботанье индюшек и кудахтанье курочек. Я хочу написать воспоминания о моей славной героической жизни. Само собой разумеется, для того, чтобы нанять переписчиков бумаг, мне, увы, потребуются некоторые, и немалые, конечно, средства.

– А дома и постройки? – напомнил один зеленохвостый.

– А инвентарь и сельскохозяйственные машины? – напомнил второй.

– А мебель, бельё, одежда, обувь? – напомнил третий.

– Да-да, всё это вместе взятое составляет кругленькую сумму, которой у меня нет. Короче, если вы не даёте корабль, то дайте хотя бы некоторое количество золота, – подвел весьма прозаический итог Болдуин.

– Что скажешь, Бебешка, на это новое предложение?

– Может быть, его величество лучше поговорит об этом с Али?

– О нет, господа! – замахал руками, засуетившись, Болдуин. – Я не хотел бы больше встречаться с моими бывшими подданными! Это, знаете, травмирует моё нежное сердце. Это, знаете, вызывает слёзы тоски и сожаления… Нет-нет, вы уполномочены, вы и решайте! Немедленно, пока, знаете, не приблизились толпы вооружённых пастухов и дворников, которые всегда хотят того же, что и члены королевских домов, но только вид делают, что готовы встать в очередь друг за дружкой.

– Что скажешь, Бебешка?

– Я вижу, что спасённые нами король Болдуин и его верные слуги и без того до отказа набили карманы золотишком. Оттопыриваются-то карманы. Но мы не станем говорить о жуликах и мелких воришках, не правда ли? Это недостойно после того, как мы соединили свои усилия в борьбе с Сэтэном. Я считаю, что отправляющиеся в добровольное изгнание должны иметь средства на обзаведение домом, садом, огородом и всем прочим, что необходимо для труда и отдыха. Мой приговор такой: пусть возьмут с собой столько золота, сколько унесут на своих плечах. Но если до захода солнца кто-либо из них поставит мешок с золотом на землю, мешок пойдёт народу Страны Голубых Туманов и на том самом месте господин Болдуин сделает поселение.

– Согласен, – сказал Арбузик. – Мудрое предложение. Как вы, ваше величество?

Болдуин потоптался на месте и посмотрел на зеленохвостых.

– Можно согласиться, – подсказал один.

– Предложение жестоко, но справедливо, – добавил другой. – Если мы пожадничаем, то потеряем всё. Тут до самого горизонта пески и камни.

– Но я не могу топать пешком до захода солнца, – плаксиво сказал Болдуин. – У меня ноги устают. Меня временами будут нести в моём походном паланкине.

– Стало быть, ваши слуги должны нести вас и всё золото, – сказал Бебешка. – Иных решений быть не может.

– Золото всё моё, – сказал Болдуин. – Я согласен.

– Только не пожадничайте, ваше величество, – напомнил один из зеленохвостых. – Жадность не выручит, но только погубит нас.

Изгнанники уходят через дюны

Сборы были недолгими. По приказу Болдуина каждый зеленохвостый прихватил ещё по кожаному мешку с золотыми монетами. Зная, что сообщество всегда сильнее одиночки, они сложили три мешка в паланкин и так понесли паланкин, а следом за ними засеменил экс-король Болдуин, имевший при себе небольшой саквояж с уникальными драгоценностями.

– Прощайте, – махнул рукой Болдуин, видя, что воинство Али уже совсем близко. – Великий сын великого Дуляриса удаляется в добровольное изгнание. И моё окружение, и народ, которым я правил, оказались недостойными меня. Что ж, я всегда знал, как мелка человеческая порода… Запишите эти мои слова на скрижали, выбейте на медных столбах, чтобы потомки вспоминали обо мне!

Тут он захлюпал носом, забежал вперёд зеленохвостых и изъявил желание немедленно забраться в паланкин вместе с саквояжем.

По условиям соглашения, исполнение которого контролировалось несколькими бойцами во главе с капитаном Саксом, зеленохвостые не имели права поставить паланкин с золотом на землю. Они согнулись, досадуя на короля за его слабости, Болдуин вскарабкался на сиденье и задёрнул шторы.

– До скорой встречи! – крикнул Арбузику и Бебешке капитан Сакс и зашагал за зеленохвостыми, которые, сокращая расстояние, прямиком пошли к дюнам, намереваясь выбраться к плодородной долине.

– Они взяли с собой слишком много золота, – покачав головой, сказал Бебешка. – Жадность вылезет боком. Да и то, что они пошли по песку, говорит о той же жадности: разве с таким грузом можно засветло перевалить через холмы?

– Это всё Болдуин, – кивнув, согласился Арбузик. – Зеленохвостые умоляли его соблюсти меру, но он навалил золота в каждый мешок под самую завязку… Где правит жадность, там не бывать ни мудрости, ни величию.

– Это почему же? – спросил кто-то из отряда.

– Потому что жадность – это глупое себялюбие, тогда как мудрость и величие – это любовь к народу, к его культуре, к его истории, готовность жертвовать собой во имя идеалов… Может быть, это тоже «себялюбие», только себялюбие высшего плана, когда понимают, что лишь торжество общих поможет осуществлению индивидуальных интересов…

Совет полевых командиров

Тем временем подошли войска. Али, Каруока-старший и члены команды «Освободителя», спешившись, окружили Арбузика и Бебешку.

– Очень сожалею, но меня задержал мятеж, – сказал Али. – Наверно, из-за этого случилось много неприятностей?

– Когда идут боевые действия, необходимо любой ценой выполнять свои обещания, – строго сказал Арбузик. – При других обстоятельствах мы были бы уже разгромлены наголову и, возможно, все были бы уже мертвы. Если бы не Чих, и твои дела, Али, были бы очень неутешительными…

Али принялся извиняться, объяснять положение, но Арбузик прервал его и коротко посвятил людей в события.

– Не время обмениваться любезностями. Что делать? Вот главный вопрос… Если газ действительно будет действовать, искусственной гвардии Сэтэна не поздоровится. Его агенты раскроют себя во всех странах. Но противник, как сгнившее дерево, не упадёт сам собой, его нужно подтолкнуть. Я предлагаю такую тактику: ты и твоя армия, Али, очистите побережье от остатков десантного батальона Сэтэна, а затем наведёте полный порядок в столице. «Освободитель» немедленно отплывёт на помощь нашему флоту в бывшую страну Дуляриса. Я, Бебешка и капитан Сакс, который, оказывается, умеет великолепно управлять ракетным кораблём, вылетим на штурм так называемой Международной Океанской Лаборатории. Оружие и боеприпасы для этого, как установлено нами, имеются в изобилии… Сейчас важно выяснить, что приключилось с нашим добрым другом Чихом. И нужно окончательно разобраться с Сэтэном. Если нам повезёт, мы навестим затем Бомбоко и после этого отправимся в родной город.

– Отличный план, – одобрил Али. – Но придётся очень много потрудиться, чтобы исполнить его. Что касается меня, я немедленно приступаю к выполнению своей части плана. Но меня тоже беспокоит судьба Чиха. Если он попал в беду и мы не сумеем выручить его, Сэтэн сможет вновь повернуть ход событий в свою пользу…

Договорились о том, что Али выступит утром.

Войска расположились на ночлег возле самого моря.

Наступила ночь. Дежурные офицеры расставили караулы.

– Кажется, мы давно ничего не ели, – напомнил Арбузик. – Что ты скажешь на это, Али?..

– Я это предусмотрел и захватил с собой достаточно провизии. После напряжённого сегодняшнего дня не грех посидеть у костра и не спеша отведать здоровой и простой пищи, которая сохраняла народ на протяжении многих веков…

Под утро появился капитан Сакс со своими бойцами. Все они с трудом переставляли ноги, потому что им пришлось тащить мешок с золотом.

– Али, конечно, немедля отметит ваши особые заслуги, – похвалил их Бебешка. – Присоединяйтесь к нашей трапезе… Я знал, что так и случится. И, если вы помните, предлагал выделить для сопровождения Болдуина не пять, а десять бойцов…

Наказанная жадность

Капитан Сакс вместе со своими бойцами присел к костру, выпил подряд несколько чашек сладкого чаю и только после этого приступил к рассказу. Все ожидали этого рассказа с нетерпением.

Как и предвидел Бебешка, зеленохвостые быстро выбились из сил. Но Болдуин не обращал никакого внимания на своих верных слуг. Он спокойно посапывал в паланкине и не выказывал желания как-то помочь подчинённым.

Наконец, зеленохвостые не выдержали.

– Шеф, – сказал один из них, – мы изнемогли и не в состоянии тащить дальше груз, который мы тащим. Необходимо сбросить хотя бы один мешок. Да и вам не мешало бы пойти пешком.

Бормоча под нос ругательства, Болдуин выбрался из паланкина. Но зеленохвостым ничуть не сделалось легче, потому что Болдуин, увязая в песке, то и дело цеплялся за раму паланкина.

В полном молчании изгнанники приблизились к подножию крутого холма, но с ходу забраться на его склон не смогли. Тогда один из зеленохвостых, попросив своих приятелей подержать носилки, снял верхний мешок золота и выбросил его в колючие кусты.

– Что ты сделал, безумец, с моим богатством! – гневно закричал Болдуин. – Клянусь, тебе придётся ответить за самовольные действия! Знаешь ли ты, что в доброе старое время за это сдирали кожу?

– Сдирайте, – сказал зеленохвостый, – смерть только освободит меня от непосильных трудов… Если мы остановимся на этом месте, ваше величество, вам не хватит и десяти таких мешков, чтобы построить усадьбу, которая кормила бы и вас, и вашу челядь!

– Подними мешок! Немедленно подними мешок! Если тебе тяжело, можешь отрезать и выбросить прочь свой хвост, но золото принадлежит мне и распоряжаться им могу только я!

– Ваше величество, – вмешался другой зеленохвостый. – Поднять сброшенный мешок мы не имеем права. Вы же видите, что нас сопровождают и контролируют. Это во-первых. А во-вторых, вы обязаны, наконец, выучиться правильно считать. Мешок золота – это большое богатство. Но мешок плодородной земли в пустыне – гораздо большее богатство…

Хрипя и отплёвываясь, зеленохвостые поволокли паланкин на холм, но не дойдя и до середины, уронили, потому что один из зеленохвостых внезапно упал замертво.

– Мы отметили на карте это место, – заключил рассказ капитан Сакс, – и велели Болдуину немедля разбить палатку. Он был так удручён потерей верного слуги, что безропотно подчинился приказу.

– Жизнь наказывает за все пороки, в том числе за жадность, – покачал головой Арбузик. – Никто из нас не знает, когда слабости и недостатки роковым образом отразятся на нашей судьбе, но однажды это непременно произойдёт, и ничего нельзя будет поправить…

Опробовали ракетный корабль

Ранним утром, ещё до того, как войска Али развернулись для прочёсывания местности, поступили сообщения о том, что остатки десантного батальона Сэтэна бросают оружие и разбегаются – кто куда.

Один из захваченных в плен фабреоидов, унтер-офицер, пояснил, что все десантники охвачены непостижимым страхом, словно переменился климат или резко ухудшился состав атмосферы. Все ощущают недомогание и усталость, как если бы стремительно состарились.

– Мне кажется, я распадаюсь на молекулы, – признался унтер-офицер. – Но тем сильней во мне желание бить, жечь, резать и мучить тех вокруг меня, которые здоровы. О, если бы у меня были силы ввергнуть весь этот проклятый мир в сплошной пожар, я ни секунды бы не медлил!..

Это было важное признание. Оно подсказывало, что необходимо поторопиться и лишить всех гомункулусов возможности творить бесчинства и преступления.

После завтрака установили в стартовое положение ракетный корабль, который тщательно охранялся, и поднялись в его отсеки.

Вместе с капитаном Саксом Арбузик и Бебешка обошли все помещения корабля, и все нашли, что корабль в прекрасном состоянии. Вооружению ракетного корабля могли бы позавидовать самые мощные из летающих крепостей: три автоматических пушки, пулемёты, шестнадцать боевых ракет и огромные запасы топлива.

– Я отлично знаю конструкцию этих двигателей, – ещё раз подтвердил капитан Сакс. – Это совершенно новые и ещё нигде не используемые двигатели. Они разработаны и построены в производственных корпусах Международной Океанской Лаборатории Сэтэна. Не исключено, что и этот корабль построен там.

Арбузик понял так, что ракетный корабль использует принцип шаровой молнии, только управляемой шаровой молнии. Двигатели, получая первоначальную энергию от небольшого ядерного реактора, создают вокруг ракетного корабля мощнейший электромагнитный потенциал, который балансируется вращающейся плазмой. Перемены в осях её вращения вызывают реактивный эффект. Так что, строго говоря, их корабль был плазменно-реактивным кораблём. Ракетным его назвали, видимо, только в секретных целях.

Арбузик плохо понял упрощённые объяснения капитана Сакса, но дал себе слово как можно быстрее освоить технику пилотирования корабля. «Если уж зеленохвостые разбираются в приборах, мне просто стыдно не владеть тонкостями управления кораблём».

– Попробуй и ты, Бебешка!

– А что, и попробую!

Собрали разбросанное в грузовом отсеке золото. Это были кожаные мешки с монетами и специальные ящики с различными украшениями, сосудами и часами. Все эти богатства были тут же переданы Али и Каруоке-старшему.

– Пусть все эти средства пойдут на публикацию самых мудрых книг всего мира, – предложил Арбузик. – Если ваши граждане овладеют этими сокровищами, они построят не только новые города, но и новые, более справедливые отношения между людьми, а это самое важное…

Ребят особенно удивило то, что в корабле было припасено множество всякой пищи и напитков, разумеется, королевского качества. Увидев сухари, шоколад, колбасы, сгущённое молоко, варенье, сыры, консервы, концентраты картошки, морковки и лука, Бебешка восхищённо развёл руками:

– Ну и гастрономчик мы получили из рук обжоры и лентяя!

Прощались спешно и скромно. В ракетный корабль поднялись трое: Арбузик, Бебешка и капитан Сакс, который пообещал быстро научить мальчиков управлять кораблём и пользоваться его вооружением.

Задраили люк. Запустили двигатель.

Капитан Сакс занял кресло главного пилота и уверенно взялся за рычаги управления. Через минуту ракетный корабль взлетел в небо и выдвинул крылья.

– Полёт проходит устойчиво, машина легко управляема, – доложил капитан Сакс. – Вы видели последовательность моих действий и теперь при случае можете повторить то же самое. Всё очень просто.

– Возьмите курс на Океанскую Лабораторию! Бебешка, опробуй пушки!

– Они в полном порядке, – ответил Бебешка, рассматривая прицелы. – Жаль портить снаряды.

С земли ракетному кораблю махали Али, Каруока-старший, команда «Освободителя» и всё славное воинство, выступившее, чтобы очистить родную землю от захватчиков Сэтэна. Всегдашняя надежда и всегдашние сомнения не покидали людей.

Сэтэн готовится навострить лыжи

Подозрительный Сэтэн первым заметил роковые перемены, наступившие на его плавучей базе. Разумеется, он ожидал перемен и потому не упустил ни единого настораживающего факта.

Ещё работали все секции и отделения Лаборатории, все предприятия и штабы, ещё безупречно функционировала связь, снабжение, а также системы очистки и профилактики, но гомункулусы, которым и без того была присуща лень, сделались совсем сонными, побледнели и потеряли зычность голосов.

Сначала Сэтэн догадался о том, что произошло, а вскоре получил известие, что ракетный корабль захватить не удалось, из него вышли целые и невредимые экс-король Болдуин и три хвостатых чудовища, они вели какие-то переговоры с Арбузиком и его сторонниками, в числе которых был замечен капитан Сакс, а потом над полем боя вспыхнуло яркое жёлто-зелёное зарево, и оно пучками уходило в небо, чем-то напоминая полярное сияние.

О, Сэтэн превосходно знал, что это за сияние! Тот учёный, который разработал промышленную технологию выращивания гомункулусов, перешёл на сторону врагов Сэтэна, едва Сэтэн принял решение о неограниченном мультиплицировании фабреоидов. Этот странный учёный перекинулся к Дулярису и в его лабораториях создал газ, вызывающий распад синтезированных белковых молекул.

Конечно, это был величайший из живших на Земле умов, он разбирался в колдовских приёмах, которыми некогда пользовалась мать Сэтэна, но его знания и его высочайшая мораль представляли такую опасность для правителей, что Дулярис, после некоторых колебаний, дал согласие на его убийство.

Теперь, оказывается, настало время расплаты. Ни одно преступление не остаётся неотмщённым – это закон природы, столь же непреложный, как закон движения или тяготения, он только осуществляется на более протяжённых отрезках времени. Но что значат десятилетия или столетия для системы мироздания, которой движет Вечность?

Холодея от мрачных предчувствий, Сэтэн раздумывал, что ему предпринять, когда сразу зазвонили три телефона. Звонили из Нью-Йорка, Лондона и Парижа. Доверенные люди, возводившие там «колонны грядущего», новое тайное государство кучки заговорщиков, в смятении требовали немедленного приезда своих руководителей, членов Международного Магистрата Мудрости и Миролюбия.

– Тут у нас происходят странные изменения! – кричали трубки. – Наши «скрипки» теряют «струны»!

– Возьмите себя в руки! – свирепо рычал Сэтэн в ответ, прекрасно понимая жаргон шайки и надеясь ободрить перепуганных сообщников. – Обождите ещё пару дней! Совещание здесь решает главные судьбы! Наши «голуби» склевали ещё не все «зёрна»!..

Про себя лживый Сэтэн думал совсем иначе: «Ваши «голуби» уже подохли, как собаки, и я, по крайней мере, сэкономил на пище и питье… Максимум, что я могу сделать теперь, если мне удастся растоптать сопливый сброд из арбузиков и бебешек, – начать сначала, потому что агентуру сохранить не удастся, – это очевидно. Газ действует три года. Стало быть, придётся затаиться на три года, законсервировать все службы и тихо опуститься на дно океана, чтобы потом с новой энергией продолжить начатое дело… А если не удастся? Если Болдуин и Арбузик выступят вместе, их ракетный корабль, который я неосторожно когда-то подарил Дулярису, домогаясь его помощи и содействия, сотрёт Лабораторию в порошок. Они ещё не знают всех свойств этого чудесного боевого аппарата, уничтожить который не под силу пока ни одной армии мира… Может, самое лучшее было бы обменять Чиха на этот корабль, пользуясь тем, что ни Болдуин, ни Арбузик не знают всех его преимуществ?..»

Сэтэн немедля связался с начальником штаба «по проведению миротворческих действий».

– Эй, вы там! Подготовить всю авиацию и весь десантный резерв! Лаборатория берёт курс на Страну Голубых Туманов! Мы должны решительно атаковать противника!

– Возможно, Лаборатория способна идти в заданном направлении, командор, но вся «миротворческая группа» парализована. Весь наличный состав будто с ума сошёл. За последний час дюжина самоубийств на почве неопределённых страхов! Весь основной кадровый состав (начальник штаба сделал ударение на этом слове – «основной») предпринимает героические усилия, чтобы хотя бы частично восстановить боеспособность, но это пока не удаётся. Врачи подозревают какую-то новую болезнь или воздействие нервно-паралитических газов избирательного характера…

Не дослушав, Сэтэн швырнул телефонную трубку. Она не попала на рычажки и продолжала пищать, но раздосадованный босс уже думал о том, как поскорее отделаться от «всех этих недоносков и кретинов», как он всегда называл своё окружение.

Наступал конец. Казалось бы, теперь, когда главный козырь противника – Чих действительно погиб или попал в его руки, когда довольно было небольшого напряжения сил, чтобы вновь одержать победу, Сэтэн чувствовал, что он не в состоянии принять нужного решения, а если и примет, оно будет неисполнимым.

«Основная моя ошибка – неправильный выбор типа для мультиплицирования гомункулусов! Тип, на который я поставил или на который меня вынудили поставить негодяи, слишком подл, слишком заносчив, слишком жаден и слишком труслив!..»

Всё стопорилось, распадалось и рассыпалось, как пепел… Отлаженный механизм кругом стал давать роковые сбои. Его полная остановка была вопросом совсем немногих часов.

«А не бросить ли мне всё это? – явилась мысль, которая рано или поздно приходит в голову всякому авантюристу. – Не драпануть ли, пока не поздно?.. Скверная игра не стоит моего участия! Провалитесь вы все в преисподнюю!..»

Профессор Чертанов

Полный мрачных предчувствий и нетерпения, Сэтэн специальным ключом отомкнул потайную дверь в своём кабинете и вошёл в комнату, в которой ни разу не был ни один из его подчинённых. В этой сверхсекретной комнате под стеклянным колпаком в обрамлении многочисленных насосов, шлангов и колб с питательными растворами продолжал жить мозг великого учёного, придумавшего фабричный способ размножения человекоподобных из клеток родителя, а потом синтезировавшего газ, способный уничтожить гомункулусов.

Сэтэн использовал мозг в редчайших случаях, когда затруднялся принять решение.

То, что мозг жил и работал, было тоже чудом науки и техники – это чудо всё ещё считалось в среде обывателей фантастической выдумкой.

Мозг постоянно орошался свежей человеческой кровью и получал необходимое питание. Самым сложным было поддерживать циклы взбадривания и сна: мозг избирал путь к смерти тотчас, едва к нему поступали хаотические сигналы. Мозг требовал постоянной информации о несуществующем теле и о всей гигантской памяти. Миллионы долларов в месяц уходили на устройство, в котором поток едва уловимых электрических сигналов от десятков живых людей дробился и расшифровывался на доступный уже человеческому восприятию язык.

Сэтэн опустился в специальное кресло, подключился к Системе и некоторое время настраивался на её резонанс. В синем полумраке мелькали разноцветные огоньки, шуршали электромоторы, булькали жидкости.

Сэтэн получил «добро» и включил экран специального компьютера. На экране возникло лицо давно убитого профессора Чертанова. Этот профессор был родом из России. Талантливый, но жадный, необузданный в своих страстях и трусливый человек, он продавал свой талант всем сильным мира, пока случайно не попал в поле зрения Международного Магистрата, который готовил Сэтэна к миссии Повелителя Всех Царств.

Чертанов прошёл все круги предательства, низкопоклонства и моральной всеядности, но вернулся вновь к чести и мужеству – это случилось уже после того, как он осознал величайшую преступность своей жизни.

Усталое лицо совершенно седого – сорокалетнего! – человека. Это было не натуральное живое лицо – компьютер считывал преображённые в связный текст сигналы мозга и модулировал изображение, голос, мимику, интонации и речь Чертанова. Однако блок преобразования работал столь совершенно, что временами Сэтэн принимал образ на экране за живого собеседника.

– Здравствуй, – сказал Сэтэн. – Это я, Сэтэн. Я пришёл вновь за советом, уважаемый профессор Чертанов!

– Зачем ты мучишь меня? – медленно отозвался «профессор», и страшные, болезненные гримасы исказили черты его лица. – Почему не позволяешь умереть моему мозгу вслед за смертью моего тела?

– Ты ошибаешься, профессор, – мягко, как ребёнку, сказал Сэтэн. – Ты попал в автомобильную катастрофу. Было сделано много операций, и теперь твоё тело поправляется. Разве ты этого не чувствуешь?

– Чувствую, – помолчав, сказал «профессор». – Но чувствую совершенно другое. Всё это враки, что ты говорил здесь уже не первый раз. Наймиты твоего отца Дуляриса пытались утопить меня в бассейне, но когда я двум из них открутил шею, меня изрешетили пулями. Я ясно помню эту мерзкую и ужасную сцену. Всё было в крови…

– Нет, нет, это тебе приснилось, профессор! Доказать ты этого не можешь, сколько бы ни ссылался на свою память! Человеческий мозг несовершенен: он часто принимает свои вымыслы за реальность и готов реальность принимать за вымыслы!

– Да, мозг несовершенен. И я знаю об этом гораздо более, чем ты и другие, подобные тебе. Но мозг несовершенен ровно настолько, чтобы в трудах достигать совершенства, – облизнув сухие «губы», сказал «профессор». – Мне тебя не переубедить. Поэтому поскорей спрашивай, чтобы поскорее оставить меня в покое.

– Приходя к тебе, мой старый, добрый друг, я всегда поражаюсь твоим обширным познаниям.

– Опять виляешь! Говори напрямую!.. Я был туп и примитивен, пока служил заговорщикам, – сказал «профессор Чертанов». – Но я преодолел безумие заблуждения и прозрел. И вот когда я прозрел, я понял, что большинство несчастных, которые копошатся на самом дне жизни, нищие, жалкие, презираемые, подлые, лишённые точных представлений о сути своего положения, они-то и владеют настоящим знанием. Конечно, пока в их сердцах горит хотя бы слабый огонёк высокой морали, – её нам передали предки… Жизнь – это нечто другое, нежели то, что мы наблюдаем… Весь этот круговорот быта имеет один общий знаменатель – связь с вечностью. Это и есть подлинное жизни – осознание воли Природы. Смертный человек счастлив, когда служит вечным началам… Что знаешь ты, Сэтэн, о подлинном знании? Ты жертва гнусных пороков, лакей тех, которые формируют твои пороки… О, тебе незнакомо подлинное счастье подлинного знания! Оно – в единении со всем миром, тогда как негодяи отъединены от мира и не могут наслаждаться его совершенством, хотя добиваются, по существу, только наслаждений… Ты не поверишь, потому что никогда не почувствуешь за пределами своей жалкой эгоистической сути! Ты не герой, нет, ты ничтожный жулик, обирающий более слабых!.. Человеку, в котором не погибла святая надежда, однажды открывается, и тогда знание самопроизвольно творит знание, человек ничем не ограничен, он достигает того же совершенства, что и вымышленные боги… Мне жаль тебя, Сэтэн! Ты даже не догадываешься, что такое истинная мораль! Для тебя это химера, условность, глупость, претензия сытого или прибежище гонимого и гибнущего от голода и холода… Истинная мораль – это и есть высшее блаженство. По сравнению с ней все прочие утехи столь же ничтожны, как опорожнение желудка в сравнении с музыкой гения… О, мораль неба, мораль камня, мораль дерева, озера, реки, мораль птицы, книги, молитвы!.. Глупцы полагают, что можно упасть до морали камня. Но до морали камня человек способен подняться только тогда, когда усвоит всё знание мира. Понимаешь ли ты это?

– Мне это недоступно, – признался Сэтэн, не расположенный к философским рассуждениям высшего порядка. – Пожалуй, я хищен и кровожаден и никогда не достигну того уровня знания, когда весь мир открывается душе столь же просто и бесхитростно, как взору – цветущий сад… Меня интересует другое. Почему я, могущественный, способный колебать десятки государств и режимов, почему я сейчас беззащитен перед своим более слабым противником? В чём моя слабость и в чём его сила?

Профессор Чертанов усмехнулся.

– Высшая справедливость – это воля Природы. Тебе не дано понять это, связанное с тайной жизни и смерти. Как слепец от рождения не может вообразить подлинных красок и причудливых форм мира, так и нравственный урод не может постичь связей, которые он отверг… Всё себялюбивое без меры пронизано подлостью и насилием, круг его интересов исключает многообразие жизни, в нём нет истинного знания, нет источника радости, которая сама возобновляла бы себя… Твой противник исходит из справедливости, тогда как ты защищаешь несправедливость. И вот, сильный, ты неизбежно проиграешь более «слабому», потому что полнота мира принадлежит только справедливому. И ещё потому, что подлинная сила – это сила чести и справедливости, всё остальное – иллюзия и палка и преобладание иллюзии и палки…

Сэтэн вдруг почувствовал в себе нестерпимую и едкую, как желчь, злобу: мозг мертвеца отвергает его права на преобладание и торжество, он никогда и ничем не поможет, потому что он враждебен его интересам! Так зачем тратить миллионы на поддержание этого мозга? Зачем терять время в этой зловещей комнате с её зловещим сиянием потустороннего мира?

«Пропади всё пропадом!» Сэтэн выхватил из кармана миниатюрный пистолет с пулями, способными пробить толстую броню. Не целясь, выстрелил в экран.

Осколки стекла миновали его. Экран погас. Запищали тревожно датчики, сообщая о повреждении, замигали аварийные красные лампы. Странно, неправдоподобно странно прозвучал в этом взбудораженном помехами пространстве насмешливый голос мёртвого профессора Чертанова:

– Ну, вот и расплатились! Я знал, что ты это сделаешь. И я хотел этого, потому что устал служить твоим гнусным расчётам! Не пройдёт и трёх минут, как мой мозг окончательно и навсегда угаснет. Я не сожалею об этом. Мне противно думать о негодяях, подобных тебе, которые всю жизнь преследуют коварные цели, не подозревая о том, что эти цели отрицают себя: их достижение даёт совершенно иной результат, нежели тот, на который рассчитывали. Великая Природа, прародительница Мировой Жизни, знавала куда более совершенных героев и куда более ловких проходимцев – она выработала свой метод обуздания всех опасных претензий: негодяй чем ближе к своей цели, тем дальше от неё. Человек же совершенный всегда у цели, как бы ни был разлучён с ней…

Сэтэн выстрелил ещё раз, ощущая своё одиночество и едкую, как кислота, тоску. Выть хотелось, поднять голову и выть…

Месть капитана Сакса

Ракетный корабль ещё раз на большой высоте прошёл над Международной Океанской Лабораторией.

– Что будем делать? – спросил Бебешка.

– Надо связаться по рации с Сэтэном и предложить ему сдаться, – сказал Арбузик. – Мы должны как-либо узнать о судьбе Чиха. Скорее всего, придётся идти на штурм.

– Лаборатория располагает системой, позволяющей без особых трудностей сбить любой летающий объект, – сказал капитан Сакс. – Мы не должны рисковать, имея в виду, что боевые возможности Сэтэна тают с каждой минутой.

– Что же ты предлагаешь?

– Я отомщу свирепому и лживому боссу, – сказал капитан. – Сейчас я выйду на совершенно секретный канал связи со своими сослуживцами. Надеюсь, они не забыли меня. Это не искусственники, в них должны жить нормальные человеческие чувства. Я им всё объясню. Если они помогут, мы легко овладеем этой громадной посудиной. Если не помогут, тогда я без сожалений буду уничтожать прислужников Сэтэна. Справедливость требует, чтобы Сэтэн и его подручные ответили за свои преступления.

– Действуй! – одобрил Арбузик. – Но помни: лучше, если всё обойдётся миром.

Капитан Сакс быстро вышел на нужную волну.

– Говорит капитан Сакс!.. Ты узнал меня по голосу? Спасибо, дружище!.. Неужели ты без стыда повторяешь эту ахинею?.. Созови немедля всех наших, кто мне верит, и передай от меня: Сэтэн зашёл слишком далеко в своём желании покорить весь мир и подчинить его произволу искусственных людей! Я не хочу, чтобы я и мои друзья погибли в пламени, которое готов зажечь Сэтэн! Он безумец, почему люди должны погибать от прихотей безумца?..

Разговор был недолгий, но прямой и откровенный. Верные капитану люди сообщили, что на плавучей базе происходят странные события. Распространился слух, что босс замуровал заживо всю шайку своих прихлебателей. Началось брожение среди гомункулусов. Они отказываются от службы и впадают то в истерику, то в меланхолию. Многие из них кончают самоубийством, что является первым свидетельством глубокого недуга и осознания неполноценности. Поговаривают, что иные из гомункулусов замышляют взорвать плавучую базу. Отказались выполнить приказ Сэтэна пилоты сверхсекретного ангара 38, они посажены в тюрьму, доступа к ним нет. Говорят, перед мятежом их навещал какой-то дух.

– Всё поняли? – спросил Арбузик.

– Нет, не всё, – признался капитан Сакс.

– Если я верно понял услышанное, мы можем сделать три важнейших вывода. Во-первых: преступный Сэтэн действительно, намеревался сбросить атомную бомбу на ракетный корабль и наши позиции. У него не получилось, потому что с пилотами плотно поработал наш милый Чих. Во-вторых, Чиха, по всей видимости, заманили в ловушку. С какой стати Сэтэн стал бы обрекать на гибель своих компаньонов по преступным замыслам? В-третьих, необходимо как можно скорее воспользоваться критическим положением на плавучей базе. Ясно, если Сэтэну как-либо удастся восстановить порядок, хотя бы на короткое время, тогда мы действительно нарвёмся на прицельный залп. Кровопролития будет не избежать.

Все согласились с рассудительным Арбузиком. Капитан Сакс вновь связался со своими друзьями и передал им просьбу – подготовить площадку для посадки ракетного корабля и воспрепятствовать его возможному обстрелу. Ему обещали всё это, клятвенно заверив в солидарности.

– А если провокация? Если нам готовят мышеловку? Ведь мы обязаны продумать и такой вариант. Ты же сам не раз повторял: нельзя действовать только на основании эмоций, – сказал Бебешка.

– Больших гарантий мы уже не получим, – настаивал на своём мнении Арбузик. – Главное сейчас – посадить ракетный корабль. В ближнем бою у нас больше шансов. Надо разобраться в обстановке конкретно.

– Я знаю людей, с которыми говорил, – добавил капитан Сакс. – Я исключаю провокацию. Однако даже если это провокация, мы должны использовать полученный шанс. Три пушки, которыми мы располагаем, пулемёт и ракеты – грозная сила!..

Рискованная посадка

Как оказалось, все радиопереговоры – на всех волнах – в радиусе до ста километров от Международной Океанской Лаборатории тщательно контролировались суперсекретной разведывательной командой, о которой ничего не знал даже «штаб миротворческих действий».

Правда, старшему этой команды не удалось своевременно связаться с Сэтэном: телефон в кабинете не отвечал, а вызвать его из комнаты, где он беседовал с мозгом профессора Чертанова, мог только сигнал общей тревоги. Разумеется, старший разведывательной команды, как всякий раб, был труслив и посчитал опасным для себя подать сигнал тревоги – вдруг босс не одобрил бы его действий?

Когда же, после роковых выстрелов в живой мозг профессора Чертанова, Сэтэн возвратился в свой кабинет и схватил пищавшую трубку самого секретного телефона, было поздно: ракетный корабль уже завис над металлической палубой, производя посадку.

Тем не менее взбешённый Сэтэн успел отдать необходимое приказание: в ракетный корабль было выпущено несколько самонаводящихся снарядов огромной разрушительной силы.

Снаряды не достигли цели. Экипаж ракетного корабля ощутил лишь лёгкую вибрацию: специальные автоматические системы, о которых даже не подозревали ни Арбузик, ни капитан Сакс, зафиксировали пуск снарядов и выбросили навстречу им специальные ловушки, в которых снаряды и разорвались, а поскольку это произошло уже на небольшой высоте, на плавучей базе началась паника: гомункулусы пустили слух, что какой-то превосходящий силами противник начал бомбардировку.

– Нас обстреляли, но, оказывается, на корабле действует автоматическая система очень эффективной защиты, – сказал Арбузик. – На всякий случай нам нужно кого-то оставить в этом прекрасном ракетном корабле… Бебешка – тебя! В случае чего ты сможешь взлететь, ведь ты хорошо усвоил все основные приёмы управления… Наша задача – прорываться, не мешкая ни минуты, к Сэтэну. Если через три часа мы не вернёмся, ты взлетишь и будешь бомбить плавучую базу. Другого выхода нет…

Капитан Сакс превосходно посадил ракетный корабль, особенно если учесть, что садиться пришлось на очень небольшую площадку.

Едва открылся люк, к кораблю подбежали старые сослуживцы капитана:

– Скорее, – закричали они, – вот-вот сюда прибудет личная охрана Сэтэна! Эти подонки не в состоянии понять человеческих слов! Скорее, мы спрячем тебя и твоих друзей в специальном отсеке!

Капитан Сакс и Арбузик, захватив по автомату, спешно последовали за своими новыми друзьями. Едва вбежали в помещение, капитан Сакс – об этом было договорено с Арбузиком заранее – остановился и сказал:

– Нет, друзья, прятаться мы не собираемся! Если хотите помочь, следуйте за нами: нужно как можно скорее прорваться к Сэтэну! Это даже хорошо, что он ослабил личную охрану!

– Но в охране всё равно ещё не менее пятидесяти натренированных громил!

– Друзья, не зову вас, но только напоминаю: свобода – или гниение и смерть! Теперь или никогда!

И люди последовали за капитаном. Нет, не все, конечно. Не все оказались смельчаками, не все поняли или догадались, что история именно сейчас разворачивает один из своих великих спектаклей и зовёт на сцену мужественных исполнителей главных и второстепенных ролей.

«Один, два, три, четыре, пять, – сосчитал Арбузик. – Большая сила, если ударить сообща!..»

Между тем прибыла команда телохранителей Сэтэна, получившая приказ любой ценой арестовать или уничтожить экипаж ракетного корабля. Воспользовавшись дежурным вертолётом, они быстро перелетели на нужную палубу, но всё же упустили какие-то минуты.

Поскольку Арбузик и капитан Сакс после посадки ракетного корабля воспользовались люком, обращённым к глухой надстройке, мало кто из случайных или неслучайных наблюдателей мог видеть, кто именно вышел из корабля и куда скрылся.

Головорезы начали с выяснения, выходил ли кто из ракетного корабля или не выходил. Они сразу же арестовали всех, кто работал в зоне посадки корабля, и допросили их с пристрастием негодяев, пользующихся неограниченной властью. Но никто не признался, что из корабля вышел Сакс, дружески встреченный сослуживцами: даже те, кто это видел, прекрасно понимали, что признания повлекут за собой лишь новые допросы и новые неприятности.

Громилы взобрались на ракетный корабль и принялись стучать в люк, требуя отворить его. Когда они начали угрожать, Бебешка развернул пулемёт и дал предупредительную очередь.

Именно пулемётный огонь утвердил охранников в предположении, что никто ещё не успел выйти из ракетного корабля.

– Открывайте, – нагло требовали они, стуча коваными ботинками и прикладами. – Вы нарушили воздушное пространство Международной Океанской Лаборатории и понесёте заслуженное наказание! Если не откроете, мы столкнём вашу кастрюлю в море!..

Короткий бой

Тем временем капитан Сакс, Арбузик и пятеро отважных друзей капитана, пользуясь рабочими переходами и лифтами, стремительно приближались к отсеку, занимаемому командором Сэтэном.

Им удалось ввести в заблуждение охрану первой линии, которая ещё ничего не слыхала о разрыве капитана Сакса с командиром. Увидев его служебное удостоверение, они вытянулись по стойке смирно и отдали честь.

Пятеро смелых предъявили свои удостоверения, а про шестого, тащившего чемодан с автоматами, капитан Сакс сказал:

– Это молодой инженер-оружейник, только что прибывший из Мадрида. Он со мной!

Вторая линия охраны, имевшая уже иные инструкции, никого не пропускала.

– Я требую немедленно препроводить меня в кабинет командора! – решительно потребовал капитан Сакс. – У меня сверхважное сообщение!

– Тот, кого приглашают для сообщений, получает специальный пропуск, – был ответ. – Звоните в канцелярию командора, не создавайте здесь толкучки! Если через минуту не получите разрешения и не покинете помещения, мы вас арестуем!

Что было делать?

– Промедление погубит всех нас, – сказал Арбузик. – Мы должны использовать замешательство и растерянность врага!

– Тогда идём на штурм, – тихо, но твёрдо предложил капитан Сакс и попросил открыть чемодан.

Атака была внезапной и потому успешной. Трое охранников были ранены. Ещё троих связали в караульном помещении, где они отдыхали, играя в карты.

Дальнейший путь был открыт, но перед входом в приёмную Сэтэна дежурили вооружённые офицеры разведки, одетые в штатское и изображавшие из себя утомлённых посетителей.

Едва они увидели капитана Сакса, они выхватили пистолеты и подняли стрельбу, к которой тотчас присоединилась набежавшая со всех сторон охрана.

Капитан Сакс был ранен в руку. Два его товарища тоже получили ранения. Всех сбили с ног, надели наручники и втолкнули в камеру для арестованных, где не было ни окон, ни нар.

Всё свершилось столь неожиданно и быстро, что Арбузик совершенно растерялся. «Мы обязаны были стрелять первыми, но мы упустили шанс, не желая кровопролития… Вот результат – поделом!..»

Разговор с командором

В камере и состоялась встреча с Сэтэном, который пришёл взглянуть на пленников, чтобы выудить нужную для себя информацию.

– Так-с, – сладко сказал он, хлопая подтяжками. – Капитан Сакс – поздравляю! Теперь никто не скажет, что его приговорили к смерти из-за одного только сумасбродства командора Сэтэна!.. И эти выпестованные им пташечки, участники вооружённого покушения… Не беспокойтесь, мы уже взяли всех, кто вёл душеспасительные радиобеседы… Что заставило вас изменить присяге? В безумную минуту вы поставили на карту и свои судьбы, и своё благополучие! Вы проиграли!..

– Господин Сэтэн, не упражняйтесь в пустом красноречии, – сказал один из раненых, – не устраивайте дешёвых спектаклей для своих подчинённых. Придёт час, и им придётся тоже выбрать между простым, но очень нужным человеческим чувством, называемым честью и самоуважением, и сытостью верного, но всегда презираемого и попираемого пса. Что касается меня, я слишком долго терпел вашу гнусную диктатуру. Она ведёт нас к смерти. И я предпочитаю умереть человеком, защищающим свои естественные права.

– Ах, как эффектно сказано! – насмешливо ответил Сэтэн. – Ты знаешь, что тебя ожидает расстрел. Пух – и нету. И никто больше не вспомнит, что был такой на свете.

– Позвольте и мне сказать пару слов, преступный командор, – вмешался Арбузик. – Мы договаривались с вами о соблюдении взаимных интересов, но были жестоко обмануты. Ныне пришёл час платить по векселям. Все эти люди, которых вы, видимо, с удовольствием расстреляли бы, в отличие от вас – настоящие герои: они умеют ценить данное слово и не боятся умереть, защищая свою честь. Так вот, знайте, первое условие, которое я ставлю: упаси вас небо тронуть этих людей, потому что за них вам придётся расплачиваться собственной кровью! «Пух – и нету». Это ведь ожидает и вас. Сколько верёвочке ни виться, кончик будет!

– Что я слышу? – нахмурился Сэтэн, не глядя вовсе на Арбузика. – Кто-то что-то сказал? Или мне почудилось?

– Вам не почудилось, командор, вы просто трусите взглянуть мне в глаза! Ведь вы гнусный обманщик!.. И теперь у меня есть свои условия, которые вам придётся принять!

– Какие ещё условия? – рассвирепел Сэтэн. – Здесь я диктую все условия, остальные только подчиняются! Ваш Чих залип в моих коридорах, ваш ракетный корабль переместился на палубу моей плавучей Лаборатории!.. Да, гомункулусов постигла беда. Но беда временна, а производство моё постоянно. Пройдёт всего три года, и я вновь заполню мир этими существами. И никто уже не достанет саквояжа со стеклянным баллоном!..

Нужно было сбить спесь с Сэтэна, потому что он взял слишком высокую ноту и как бы уже сам верил в перспективу своего торжества.

– Что бы вы сказали, командор, если бы по моему знаку рядом с вами оказался наш друг Чих?

Сэтэн остолбенел. Он даже изменился в лице.

– Этого не может быть!

– Но это непременно будет! И очень скоро! Не в ваших силах помешать справедливости!

– Доказательства?

– Все имеющиеся доказательства придётся предъявлять вам, но вы всё равно не оправдаетесь! Вам не разрешат даже того, что разрешили экс-королю Болдуину!

Это была хорошая пощечина.

– Заприте этот сброд здесь! – приказал Сэтэн охраннику. – Ни света, ни воды, ни хлеба! Вы лично отвечаете за неукоснительное выполнение моего приказа! – И выбежал, боясь, что раскричится и тем обнаружит свою слабость.

«Действовать, и только действовать! – яростно повторял про себя Сэтэн. – И первым делом действительно нужно опрокинуть ракетный корабль, чтобы вывести его из игры!..»

Бебешка исполняет долг

«Добрались ли наши до этого негодяя Сэтэна? – думал Бебешка, то и дело поглядывая на часы. – А если добрались, чего добились?.. Судя по этим злобным гориллам в форме, ничего не добились. И не могли добиться. Надо быть сильным, чтобы отстоять свои интересы среди мерзавцев. А мы всё ещё слабы: с нами нет Чиха…»

Бебешка чувствовал, что какие-то события уже происходят, потому что на площадке засуетились и забегали, начиналась непонятная возня. Впрочем, прорисовывался уже и замысел: опрокинуть ракетный корабль вверх двигателями, чтобы полностью вывести его из строя. Подошедший буксир выбросил в море стальную сеть, а с помощью вертолёта дважды пытались накинуть на ракетный корабль петлю из толстого троса. Стоявший в нескольких метрах от борта корабль, несомненно, удалось бы столкнуть носом в подставленную сеть.

До намеченного взлёта оставалось ещё десять минут. Необходимо было что-то срочно предпринять, чтобы спасти корабль. «Может быть, взлететь раньше?»

Бебешка включил переговорное устройство – понадобился, понадобился урок, преподанный капитаном Саксом!

– Эй, вы, подлецы, – громко и грозно предупредил Бебешка, зная, что его русскую речь тут же переводят на английский. – Давайте поговорим об условиях сдачи, иначе я пальну из пушки по вертолёту! Предупреждаю с этой минуты: если вертолёт приблизится, от него останутся только рожки да ножки!

Охранники командора куда-то пропали. Вероятно, совещались с боссом и, вероятно, вновь получили приказ в разговоры не встревать и поскорее опрокинуть корабль. Сэтэн, знавший обо всех технических возможностях корабля, конечно, очень желал завладеть им.

«Теперь необходима острастка, – решил Бебешка. – Я предупредил их, пусть не думают, что я буду играть с ними в бирюльки!..»

Он подошёл к прибору наведения снарядов, сел в удобное кресло, поймал в прицел вертолёт, заходивший для новой попытки заарканивания, и нажал педаль пуска.

Пушка сработала автоматически, снаряд описал нужную траекторию и взорвался, поражая попавшее в фотоприцел место, – вертолёт с оторванным хвостом рухнул в море.

Охранники, возбуждённо крича и махая руками, опять куда-то убежали, верно, опять совещались. Потом поднялись к люку, громко повторяя какое-то слово.

«Хотят переговоров?»

– Прошу переводить всё на русский язык, – потребовал Бебешка. – Ваши условия?

– Предлагаем немедленную сдачу ракетного корабля! Вам и вашему сотоварищу гарантируется жизнь и свобода!

– А капитан Сакс и его друзья?

– Они будут расстреляны как нарушители присяги!

– В таком случае условие невыполнимо: мы не можем оставить в беде людей, рисковавших ради нас своей жизнью!..

Бебешка тянул время, но одновременно хотел доказать прихвостням Сэтэна, что они поступают несправедливо.

Часы между тем показали ровно три часа со времени посадки на базу.

Вздохнув, Бебешка занял место пилота и стал последовательно выполнять все действия, необходимые для взлёта. Едва он включил реактор, охранники до того окружавшие ракетный корабль, побежали прочь: то ли кого-то шибануло током, то ли обожгло высокой температурой, – Бебешке было некогда раздумывать об этом.

Он взлетел, выпустил крылья, развернул корабль и прошёл над трёхкилометровой лабораторией, с которой его вновь обстреляли. Но, как и прежде, Бебешка не ощутил ничего, кроме лёгкой вибрации.

Теперь Бебешка получил моральное право на ответный залп. Но стрелять, причиняя пожары и разрушения, – этого не позволяла сделать его совесть. Зная план океанской лаборатории по чертежу капитана Сакса, Бебешка выбрал те палубные надстройки, под которыми находился кабинет Сэтэна и зал, в котором Сэтэн якобы замуровал членов Магистрата. Задача была простой: показать Сэтэну всю серьёзность его положения и вынудить на переговоры.

В то же время Бебешка понимал, что обстрел может причинить ущерб группе Арбузика и капитана Сакса.

Тревога была немалой, но выбора не было: он получил от Арбузика строгий и однозначный приказ. Не выполнить приказа было нельзя: успешная борьба невозможна там, где не выполняются приказы.

Бебешка тщательно прицелился и выпустил ракеты, запрограммировав каждую из них на взрыв с опозданием.

Сверху было хорошо видно, как четыре ракеты легли точно в цель и как вспороли верхнюю палубу, над которой показались дым и огонь.

– Запрашиваю командора Сэтэна: есть ли готовность вести переговоры? Считаю до десяти!..

Ракетный корабль вновь зашёл на цель: новые четыре ракеты, видимо, повредили уже следующую палубу. Теперь пожар бушевал вовсю, вызвав, видимо, большой переполох и смятение.

Конечно, команда Океанской Лаборатории пыталась потушить пожар, используя для этого специальную технику, но площадь пожара оказалась такой значительной, что для его тушения требовалось немалое время.

В наушниках послышалось резкое попискивание.

– Говорит командор Сэтэн! Я уступаю силе и готов вести переговоры! Прекратите обстрел! Прекратите обстрел, и мы поладим миром! Гибель плавучей базы нанесёт непоправимый ущерб техническому развитию всего мира! Вы слышите? Я предпочту скорее сдаться, чем пожертвовать этим величайшим сооружением человечества!..

Это был несомненный успех. Но что он означал для Бебешки конкретно? Вновь садиться, рискуя попасть в какую-либо западню? Словам негодяя нельзя было верить ни в коем случае.

– Говорит командир ракетного корабля! Требую представить доказательства, что живы Арбузик, Чих, капитан Сакс и его товарищи! В случае, если это не будет сделано в течение десяти минут, атака повторится, но на сей раз массированная! Я располагаю средствами, достаточными для того, чтобы потопить вашу так называемую Международную Океанскую Лабораторию, гнездо преступного терроризма! За вами выбор, Сэтэн! Я начинаю отсчёт времени!

Бебешка сделал ещё круг над гигантской плавучей базой, ожидая ответа. Душа пела: хотелось верить в победу. Совершенно случайно глянув в прицел, Бебешка заметил, как из одного ангара на большой скорости выскочил крошечный, окрашенный под цвет воды летательный аппарат, похожий на самолёт. Этот самолёт оторвался от короткой полосы, сразу прижался к поверхности моря и понёсся прочь от Океанской Лаборатории.

«Что за чудо?»

Сразу мелькнуло подозрение: «Сэтэн пытается улизнуть от возмездия, может быть, погубив Арбузика и всех остальных!.. Не упустить, не упустить!..»

Бебешка развернул ракетный корабль и открыл огонь по самолёту управляемыми снарядами.

Блеснуло пламя. Раздался небывалый по силе взрыв, и когда Бебешка, маневрируя, вновь пролетел над местом взрыва, над вспенившейся водой висела только чёрная гарь: следов самолёта нигде не было видно.

«Что же теперь делать? – растерялся Бебешка. – Не могу же я бесконечно ожидать ответа…» На память пришло любимое присловье прежнего завуча школы: «Где начало того конца, которое может стать новым началом?» Бебешка повторил его несколько раз: «Где? Где? Где?..»

В этот момент в наушниках запищало, и он услыхал… знакомый голос:

– Говорит Алексей Арбузов! Командир ракетного корабля Артём Бебешкин, слышите ли вы меня?

– Да, да, отлично слышу! – обрадовался Бебешка. – Наконец-то! Как дела? Где Чих? Где капитан Сакс и его друзья?

– Отвечаю по порядку: твой второй залп принёс нам победу, освободив Чиха. Тебя ожидает награда: часы в золотом корпусе, отделанном изумрудами!

– Что за чушь? Какие часы? Зачем мне часы? Орехи колоть?

– Это исторические часы! Принадлежали они Сэтэну. Пока Чих рассматривал эти часы, Сэтэн смылся. Капитан Сакс уверяет, что негодяй улизнул на специальном самолёте.

– Только что я сбил какой-то самолёт! – И Бебешка рассказал, как всё было. – Крошечный такой самолётик. Он шёл у самой воды, напоминая торпеду.

– Ура! – раздалось в наушниках. – Ещё раз – поздравляю! Имей в виду, Бебешка, ты сбил самолёт Сэтэна! Где сам Сэтэн? Алло, Бебешка?

– Не спрашивай больше о том, где Сэтэн. Он там же, где и самолёт. Всё разнесло на куски и потонуло в пучинах океана.

– Слышишь? Тебе передают приветы и поздравления капитан Сакс и пятеро его товарищей!

– Хватит засорять эфир, Арбузик! Мы победили, поздравляю, но я не сомневаюсь, что службы Сэтэна всё ещё пишут наши разговоры.

– Пусть пишут на свою голову!.. Капитан Сакс советует совершить посадку на прежнем месте. Действуй строго по схеме. Свободное падение не должно превышать пяти секунд, после чего включаются двигатели мягкой посадки, а также автоматические корректоры…

Совет победителей

Посадка ракетного корабля удалась на славу – благодаря автоматике. Но Бебешка и не собирался приписывать себе удачу. Рассмеявшись от радости, он тут же сообщил в эфир:

– Ракетный корабль сделан очень толковыми специалистами! Его автоматические системы компенсируют все погрешности действий пилота! Даже такого зелёного, как я!

– Молодец, – сказал Арбузик. – Пожары ещё не ликвидированы. Ожидай провожатых. Примерно через час устраивается общий обед. После обеда будем совещаться.

Арбузик рассчитывал за час навести порядок на плавучей базе. Он понимал: чем сложнее механизм, тем согласованней должны работать все его части. Но всё оказалось несколько проще. Основные проблемы были решены уже во время выступления по внутреннему телевидению.

Был дан сигнал общего внимания. Арбузик поздравил сотрудников Международной Океанской Лаборатории с окончанием военных действий и представил капитана Сакса в качестве временного коменданта базы, сообщив, что «командор Сэтэн бежал на секретном самолёте, но, скорее всего погиб, поскольку самолёт был повреждён снарядом и взорвался».

– От имени новой власти прошу всех оставаться на своих местах, соблюдая прежний график работ! Аресту подлежат только сотрудники личной охраны Сэтэна. Однако даю слово, что все те из них, которые не совершали преступлений, будут отпущены на свободу. Участь преступников будет решена на специальном совете – с учётом мнений представителей служб, для чего каждая служба, начиная от дизелистов и рабочих трюмных складов, должна немедленно выбрать поодному полномочному представителю.

Зная людей, капитан Сакс составил Временную Администрацию. В неё вошли все пятеро смельчаков, поддержавших выступление против Сэтэна.

Был потушен пожар, все раненые помещены в больницу. А потом был обед, на котором присутствовали все полномочные представители. За обедом они вырабатывали согласованную точку зрения: им предстояло взять на себя заботы по поддержанию порядка на океанской базе.

Арбузик не вмешивался в разговоры, но после обеда предложил провести в столовой «совет победителей». На совете он первым взял слово, разумеется, с согласия своих друзей:

– Теперь, когда нет коварного Сэтэна, мы должны очень разумно распорядиться Океанской Лабораторией. Ясно, что на ней должны быть остановлены все работы, цель которых – навязать народам чужую волю. Прежде всего должна быть прекращена фабрикация человекоподобных, которые сейчас обречены на медленную смерть – фактически тоже по вине авантюриста Сэтэна. Мы должны осудить преступный эксперимент, противный законам свободной Природы и её гармонии. Погибающие ныне человекоподобные должны получить от нас всю необходимую медицинскую помощь, хотя она, кажется, бесполезна. Одновременно нужно взять всех несчастных под контроль, чтобы избежать ссор, недоразумений и преступлений. Сами человекоподобные не могут отвечать за своё появление на свет, но мы с вами отвечаем за ущерб, который они могут нанести себе и другим своими действиями… Ясно, – продолжал Арбузик, – что Океанская Лаборатория не сможет сохранить самостоятельности, вокруг неё непременно будет вестись борьба, так что персонал может очень скоро оказаться жертвой очередной мафии. Именно поэтому я предлагаю передать Океанскую Лабораторию властям Страны Голубых Туманов, имея в виду, что лаборатория займётся отныне изучением проблем устройства разумного человеческого быта, поможет поднять производство и культуру людей. Директором лаборатории предлагаю избрать капитана Сакса, который доказал свою приверженность идеалам справедливости и чести. Если же собрание полномочных представителей предложит кого-то другого, не нарушая принципов свободы и равенства, и капитан Сакс будет согласен с таким предложением, я одобрю и это решение…

Совет продолжался несколько часов кряду, и представители разных отделов и секций плавучей базы приняли предложение Арбузика. Было подтверждено право каждого учёного и каждого специалиста решить самостоятельно, продолжать работу в Океанской Лаборатории или возвратиться в родную страну и родной город.

Рассказывает Чих

На ночлег Арбузик, Бебешка и Чих расположились в каюте капитана Сакса, которую он занимал прежде на плавучей базе.

– Чих, а Чих, расскажи, пожалуйста, как тебе удалось выбраться из ловушки и получить эти превосходные золотые часы с изумрудами? – попросил Бебешка.

– Сегодня столько много впечатлений, друзья, что мой рассказ уже вряд ли потрясёт воображение. Признаюсь, что мне было плохо, очень плохо. Чтобы сохранить самые ничтожные шансы на спасение и помочь делу, я обязан был молчать, в то время как рядом со мною от жажды и нехватки воздуха умирали живые существа. Да, это были сплошь гомункулусы, фабреоиды, верные псы Сэтэна. Конечно, негодяи. Каждый из них боролся за собственное выживание и каждому были безразличны интересы другого. Но всё же они умирали в мучениях, и я созерцал всё это, не открывая себя… Второй залп ракетного корабля принёс мне спасение. От взрыва в потолке образовалась трещина, которой я тотчас же и воспользовался. Разумеется, я отыскал прежде всего гостеприимного хозяина Сэтэна. Он сидел у себя в кабинете и, едва я объявил ему, что хотел бы продолжить прерванный разговор с глазу на глаз, обмяк и согласился выполнить все мои приказания. Ещё бы! Были немедленно освобождены из-под стражи Арбузик, капитан Сакс и его товарищи. Но они не бросились мстить проходимцу и обманщику, как, вероятно, поступили бы другие на их месте, а сразу же приняли участие в тушении пожаров и спасении людей. В результате двух ракетных ударов и пожара погибло только три человека – телохранители Сэтэна, остальные были спасены… Итак, я продолжал беседовать с Сэтэном и радовался, что этот международный гангстер, наконец, полностью признал преступность своих действий и их античеловеческий смысл. Подсунув мне часы в изумрудном футляре, сделанные каким-то знаменитым немецким часовщиком XVIII века, – вы, конечно, знаете, как люблю я рассматривать всякие изящные вещи! – командор перебрался в своё кресло и стал рыться в бумагах, обещая доказать, что является лишь пешкой в чужой игре. Представьте себе, я опять развесил уши и опять попался. Честные почти всегда проигрывают в спорах с бесчестными, потому что постоянно руководствуются принципами чести, тогда как бесчестные имеют в виду только собственную выгоду. Едва Сэтэн оказался в своём кресле, он ногой нажал секретную педаль и вдруг стремительно провалился под стол… Вы будете поражены, когда воочию увидите, с какой тщательностью Сэтэн готовил собственный побег. Хитроумный механизм «бегства» представляет из себя, как я установил, потайной, идущий через несколько перекрытий жёлоб из полированной стали длиною в девятьсот сорок метров! Нажав педаль, Сэтэн соскользнул в специальную коляску, вмонтированную в жёлоб, и коляска стремительно доставила его на противоположный конец плавучей базы – в сверхсекретный ангар, где постоянно дежурил личный самолёт Сэтэна и пилоты в полной готовности ожидали в своих кабинах… Коляска вынесла Сэтэна в специальный отсек самолёта, и самолёт тотчас побежал по взлётной дорожке…

– По счастливой случайности я заметил этот самолёт и сбил его, Чих! Представляю, что могло бы случиться, если бы прохвост вновь ускользнул!

– Что ж, если тебе, Бебешка, удалось поставить точку в судьбе командора, ты можешь этим только гордиться. Но скажу, после того как я обследовал весь механизм бегства, который стоил, вероятно, огромных денег – и проектирование, и строительство, и постоянное обслуживание, – я не верю, что нам удалось так легко и просто избавить мир от опасного авантюриста.

– Друзья мои, – вмешался Арбузик. – Сегодня день победы. Суматошный, тяжёлый, но радостный день. Давайте поговорим не о том, что было, а о том, что будет!

Все расхохотались, включая Чиха.

– Ну и насмешил, Арбузик! – сказал Чих. – А разве наш разговор не устремлён в завтрашний день? Мы потому и говорим о прошедшем, потому что очень озабочены будущим. Ведь всё могло сложиться совершенно иначе.

Тут появился какой-то застенчивый и грустный человек. Капитан Сакс отвёл его в сторону и тихо поговорил с ним, а затем проводил его до дверей и благодарно пожал ему руку.

– Друзья мои, – объявил капитан Сакс, едва ушёл незнакомец. Голос его дрожал от волнения. – Худшие из наших предчувствий, увы, начинают сбываться… Приходил техник, принимавший участие в обслуживании секретной системы бегства командора Сэтэна. Оказывается, всё гораздо страшнее и коварней. Установлено, что в момент вылета самолёта оставшийся дежурный экипаж и группа техников должны были быть немедленно уничтожены при помощи паралитического газа. Только что обнаружены одиннадцать трупов: умерщвлены три пилота и восемь техников. Безжалостный негодяй ни с чем не посчитался, лишь бы спасти собственную шкуру!

– Но ему это всё-таки не удалось, – уверенно сказал Бебешка. – Я своими глазами видел, что снаряды поразили самолёт. Бог шельму метит!

– Увы, – с тяжёлым вздохом возразил капитан Сакс. – Техник, оставшийся в живых лишь по счастливой случайности – во время взлета он, нарушив служебное предписание, находился на обследовании у врача, – утверждает, что самолёт Сэтэна – это аппарат совершенно необыкновенной конструкции. Самолёт – это только внешняя оболочка. В этой оболочке заключена небольшая, но очень прочная и манёвренная подводная лодка. Коляска тайного путепровода доставила Сэтэна именно в чрево подводной лодки.

– Что это значит? – встревожился Бебешка.

– Это значит, по всей видимости, одно: снаряды поразили самолёт и разнесли его на куски, но корпус автономной подводной лодки при этом остался невредим, лодка ушла в воду, но не для того, чтобы затонуть.

– Не хочу, чтобы оправдались мои предчувствия, – сказал Чих.

– В таком случае тем более правильно решение о передаче Океанской Лаборатории народу и правительству Страны Голубых Туманов, – сказал Арбузик. – Только теперь придётся заняться и обороной. Сэтэн, если уцелел, не успокоится… После того как мы вернёмся на Родину, мы переправим ракетный корабль обратно…

С утра следующего дня повели напряжённое и тщательное обследование места гибели самолёта. Были использованы вертолёты и глубоководный батискаф, учтены все особенности поверхностных и глубинных перемещений морской воды. Результат говорил сам за себя: были обнаружены останки трёх пилотов, а на дне океана – части разорвавшегося самолёта. Все они лежали далеко друг от друга, и Бебешка, припомнив необычайную силу взрыва, предположил, что автоматически сработало взрывное устройство, компенсирующее деформацию подводной лодки и освобождающее ей путь.

– Это был, вероятно, контрвзрыв направленного действия. У меня мелькнула тогда мысль, что это не мои снаряды, даже не боеприпасы в самолёте, а что-то иное!..

Досада

Приподнятое настроение сменилось общей досадой. Арбузик велел сохранять известие о вероятном бегстве Сэтэна в глубокой тайне.

– Зачем? – брезгливо спросил Бебешка. – Напротив, люди должны знать о проделках негодяя!

– Люди должны знать. И, конечно, узнают. Но ведь, кроме людей, есть ещё негодяи в обличье людей. И пособники негодяев. Сообщение вселит в них надежду на скорое восстановление прежнего порядка. Они захотят выслужиться перед своим властелином, станут строить козни и тем осложнят все преобразования, которыми придётся заниматься капитану Саксу.

– К сожалению, это так, – хмуро согласился капитан Сакс. – Время не обещает спокойной жизни, зачем усугублять трудности нашего положения? Наверняка Сэтэн, если он уцелел, припишет нам гибель членов Международного Магистрата, и поскольку Магистрат повсюду в мире имеет своих людей, Сэтэн восстановит против нас правительства многих стран… Такой ход событий потребует, конечно, некоторого времени. Но это значит, что уже сегодня мы не имеем права терять ни единой минуты.

– Теперь я вижу, что вы правы, – сказал Бебешка, покачав головой. – Действительно, любая медаль имеет две стороны. Но всё же так тяжело жить, когда находишься под постоянным прессом событий!

– Таков нынешний мир, – сказал Чих. – Старые времена, когда можно было неделями обдумывать положение, безвозвратно ушли… Как я жалею порой, что когда-то познакомился и подружился с вами! С тех пор и я потерял всякий покой!

Все вновь рассмеялись. Но на этот раз светло и весело, сознавая, что при поддержке Чиха можно преодолеть многие трудности.

– Желание покоя – это наша усталость. Или слабость. Настоящей жизнью живёт только тот, кто не знает покоя. А покоя не знают в этом пока несовершенном и пока несправедливом мире честные и благородные существа, – сказал Арбузик. – Как ты, Чих, к примеру. Прочие – только суетятся в поисках личной выгоды. Не унывайте, братья! Негоже кручиниться, глядя на новорождённого, только потому, что ему предстоит умереть, – перед ним много шансов совершить разные подвиги и утвердить своё имя. Нужно только иметь мужество – никогда не унывать, не поддаваться плохому настроению, подражать наиболее славным из наших предков… Мы победим! Как бы ни было трудно, справедливость, присущая великой Природе и составляющая суть Жизни, непременно восторжествует! Но, конечно, не сама по себе, а благодаря действиям людей, которые осознают суть Жизни и требования Природы…

На фабрике по выращиванию фабреоидов

Океанская Лаборатория медленно передвигалась в направлении Страны Голубых Туманов. Ни штормовые ветры, ни подводные течения не осложняли её плавания.

Пора было улетать, как и было условлено с капитаном Саксом. Но Бебешка, пытливый Бебешка пожелал увидеть фабрику по выращиванию фабреоидов.

– Я бы не стал на этом настаивать, – сморщился Арбузик. – Бр-р! Вероятно, отвратительное зрелище. Всё, что несёт людям страдания и ложь, рождается в грязи, мерзости и насилии. Не думаю, чтобы в этом случае было исключение.

Но просьба Бебешки была с пониманием встречена капитаном Саксом. Он немедленно разыскал главного инженера этой фабрики и попросил показать всё производство. Капитан и сам присоединился к компании, говоря, что не имеет никакого понятия об этом, действительно преступном, предприятии.

Плодить мух, крыс, пауков, тараканов – нечистое дело. Но плодить человекоподобных – ещё более нечистое дело, потому что его итог – несчастные и гнусные паразиты, похожие на человека, пользующиеся его речью и разумом, но абсолютно бесчувственные к человеческой морали, не ведающие ни доброты, ни сострадания, ни любви, ни дружбы, ни высоких стремлений к утверждению в жизни истины и правды. Уже одно то, что гомункулусы не ведают человеческих чувств, ставит их вне Природы. А когда они используются для утверждения власти кучки заговорщиков – это и вовсе самое гнусное преступление.

Миновав несколько контрольных постов, Бебешка, Арбузик и капитан Сакс, – Чих от зрелища наотрез отказался, – очутились в огромном производственном корпусе, где по транспортёру ползли большие стеклянные банки, к которым были присоединены многочисленные трубки и шланги, подававшие «исходный продукт». Пахло помойкой.

На первом этапе регенерации масса под стеклянными колпаками напоминала розоватое тесто, которое то пучилось, то оседало. Ближе к середине процесса за стеклом дергались некие существа, напоминавшие нечто среднее между личинкой и куколкой. Все эти довольно крупные твари шевелили множеством волосатых ножек и смотрели в упор множеством фасеточных глаз. Это были живые инкубаторы.

В конце процесса регенерации уже можно было рассмотреть некие существа, похожие на зародыши поросенка.

– Особи минуют стадию юности и молодости, воссоздавая по возрасту клетки прародителя, – объяснял инженер монотонным голосом. – Выращивание каждого зародышевого ядра происходит в специальном герметическом сосуде, который исполняет роль второго материнского организма. В главном цехе десятка три конвейерных лент. Движутся они очень медленно, потому что весь процесс занимает дюжину дней, после чего вызревание идёт уже автоматически. Мы используем компьютеры с огромными запасами памяти, но они с трудом решают возложенные на них задачи. Выручает только опыт да интуиция… Имейте в виду, все питательные среды приготовляются из полноценной человеческой крови. До сегодняшнего дня мы получали её в среднем до тысячи литров в сутки.

Капитан Сакс присвистнул.

– Где же брали эту кровь?

– В тех районах мира, сэр, где за кусок хлеба каждый готов подставить вены для шприца.

– Как теперь прекратить всё это безобразие? – спросил Бебешка, указывая пальцем на дрыгающие и пучащиеся массы за стеклом. – Живое это или неживое? Будет это убийством или же попыткой воспретить преступление?

– Я думаю, последнее, – твёрдо сказал Арбузик. – Но всё же гнусный Сэтэн подбросил нам омерзительную задачку!

– Требуется две тысячи специалистов, чтобы запустить производство, – горделиво пояснил главный инженер. – Но чтобы остановить его, достаточно перерезать хотя бы вот этот тоненький шланг.

– Бесчеловечные эксперименты, – сказал капитан Сакс. – Далеко, далеко зашло дело! Я, прирождённый моряк, никогда не раздумывал над проблемами, которые теперь встали передо мной, но я уверен, что какая-либо жалость здесь неуместна. Если подумать о последствиях. Если представить, что весь мир не принадлежит больше людям, а принадлежит человекоподобным, которые утверждают свои законы и свои порядки, напрочь перечёркивая древние обычаи, искания красоты, чести и совершенства!

– Нет худа без добра, – помолчав сказал Арбузик. – В суете этих дней мы выпустили из виду, что эта преступная машина должна быть не только немедленно остановлена, но и немедленно разрушена. Как ты думаешь, капитан?

– Я думаю точно так же! Сегодня же отдам письменный приказ об уничтожении всей начинки этих страшных цехов!..

Прощание с Чихом

– Что мы видели, Чих! Что видели! – воскликнул Бебешка, когда мальчики вернулись в каюту капитана Сакса.

– Не рассказывайте, – проворчал Чих, – меня это не интересует! Ужасно надоело иметь дело с негодяями. Я хочу на свободную Природу, в тишину, нарушаемую лишь течением воды и воздуха, пением птиц и стрекотанием насекомых. Пожалуй, я исчезну на пару месяцев. Выдержите без меня?

– Дорогой Чих, – сказал Арбузик. – Любое твоё желание для нас свято. Ты нас спасал от смерти столько раз, что можешь считаться нашей матерью и нашим отцом. Разумеется, мы выдержим без тебя, и столько, сколько ты пожелаешь отсутствовать. Ты преподал нам все нужные уроки, и если мы без тебя не сумеем разрешить своих проблем, значит, мы ничего не сто́им.

– Спасибо, спасибо, – сказал Чих. – Я думаю, такая трогательная привязанность объясняется не только тем, что я выручал вас из беды, как и вы выручали меня, но прежде всего одинаковым отношением к священным законам Природы. Они всегда выражаются в жажде чести, справедливости, равенства и готовности делать для других больше, чем для себя… Я в самом деле очень устал за эти дни и буду очень рад, если вы меня освободите от излишней опеки. Мне необходимо передохнуть, иначе и я погибну. В Природе нет ничего вечного, кроме самой Природы. И это прекрасно… Я думаю, если Сэтэн сохранил свою жизнь, он начнёт плести козни не раньше, чем придумает способ эффективной борьбы с Чихом. Но Чих более никогда не станет жертвой провокации. Надеюсь.

– Значит, – сказал капитан Сакс, – негодяи будут собирать всю информацию о нашем добром друге и заступнике, чтобы найти технический способ его устранения или нейтрализации.

– Пожалуй, капитан, – сказал Чих, – только о своей природе я, кажется, даже вас не ставил в известность. Конечно, я уязвим как всякое законное дитя Природы. Она не терпит бессмертия как состояния и поддерживает бессмертие только как процесс. Но негодяям придётся основательно попотеть, чтобы перехитрить меня. Я ведь тоже приобрёл кое-какой опыт…

Когда настала минута прощания, Чих позволил каждому из своих друзей легко и радостно чихнуть и сказал:

– И вы тоже, друзья мои, не будьте рабами дела, как бы прекрасно оно ни было. Всякое рабство искажает высокую природную сущность человека, отдаляет его от природного предназначения. Мы, разумеется, славим цельность и последовательность натуры, восхищаемся примерами самоотречения и бескорыстия, но мы и сожалеем о тех, кто растерял в тяжелейшем пути к цели природное многообразие своих качеств. Согласитесь, что довольно печальное зрелище, когда великий мудрец немощен и полуслеп от работы и лишений, когда выдающийся поэт одинок и всеми покинут, потому что не терпит людей с изъянами души, или когда могучий атлет неспособен сказать людям и пары осмысленных предложений и не понимает, как можно любоваться отражением луны в озере или видом деревни в лёгком тумане. Есть только одно средство восстанавливать равновесие и поддерживать многообразие – это Природа. Ничего нет выше и могущественнее ни на земле, ни в космосе. Природа шепчет душе универсальные истины, если только душа не искажена мерзостью себялюбия. Понимает Природу лишь тот, кто верно служит ей, вот где ищите секрет всякого совершенства или несовершенства. Как может понять Природу человекообразное, топчущее достоинство, совесть и права окружающих?..

Чих растрогал до слёз Бебешку своим неожиданным красноречием. Хлюпая носом, Бебешка сказал:

– Какой ты хороший, Чих! Какое счастье, что мы обрели такого друга. Когда я возвращусь домой и пойду в школу, я буду делать всё, чтобы получить как можно больше свободного времени. В своё свободное время я буду изучать самую мудрую философию и писать масляными красками с натуры. И на речку буду ходить. Но не рыбу ловить, а любоваться красотою.

В словах было мало логики, но все поняли правильно.

Пожелал сказать на прощанье несколько слов и капитан Сакс:

– Всё интересно – то, о чём вы сказали! Услышанное за минуту я с наслаждением буду обдумывать много-много дней! Спасибо, господин Чих!

– До встречи, дорогой Чих, – сказал Арбузик, тоже вдруг погрустнев и посерьёзнев. – В немногих словах ты, кажется, изложил целое учение. Его нельзя освоить только умилительным отношением к Природе. И рыбная ловля, конечно, тут мало значит… Я понял, что мы должны не только познавать законы Природы, но учиться правильно претворять их. Только тогда, может быть, между человеком и Природой сложится искупительный и очистительный диалог.

– Как-нибудь в следующий раз мы обстоятельнее поговорим на эту важную тему, – сказал Чих. – В сущности, тема Природы должна быть главной во всех наших размышлениях и разговорах, но мы ещё далеки от совершенства… До свиданья!.. Когда мне станет очень грустно, я вновь вернусь к вам. Бывайте здоровы!..

С этими словами Чих выскользнул в открытое оконце. Арбузик хмуро кусал губы. Бебешка вытирал кулаком увлажнившиеся глаза. Капитан Сакс вздыхал и кивал головой в ответ на какие-то свои мысли.

Пир у Бомбоко

Наступил день прощания с Арбузиком и Бебешкой.

– Оставляете меня одного, – сказал капитан Сакс. – Хуже нет, когда друзья расстаются, не зная, встретятся ли вновь. Поверьте, меня ожидают трудные денёчки! Океанская Лаборатория уже значительно продвинулась к берегам Страны Голубых Туманов, но у меня такое чувство, будто курс базы интересует кого-то больше, чем нас самих. Наши специалисты уже несколько раз пеленговали неизвестную подводную лодку, которая очень близко приближалась к нам, но не реагировала на сигналы, приглашающие к обмену информацией, как это принято… Всё труднее контролировать гомункулусов. Они сделались крайне агрессивными и считают, что люди ущемляют их права и свободы. Они всё более нагло требуют не только равных прав, но и каких-то особых преимуществ… Вчера семеро гомункулусов заманили в отдалённый отсек палубного матроса и зверски расправились с ним. Я распорядился арестовать убийц, но гомункулусы готовят манифестацию протеста. Только теперь я начинаю осознавать, какую страшную мину заложил под здоровую часть человечества этот негодяй Сэтэн. А мы всё ещё сомневаемся, правы ли мы, выбрасывая в океан вакуумные камеры вместе с содержимым!..

Обнялись. Расцеловались. Пожали руки друзьям капитана Сакса.

Арбузик и Бебешка поднялись в ракетный корабль и задраили люк.

Через несколько минут, блеснув огнём на полнеба, ракетный корабль унёсся за облака…

Полёт был недолгим. Вскоре приземлились в знакомой столице – перед дворцом Совета Общин, как и просил Бомбоко.

Церемония встречи оказалась чрезвычайно пышной. Перед ракетным кораблём собралась многотысячная толпа жителей столицы. По траве прошагала рота правительственных войск. Правда, солдаты были в трусах и босиком. Вооружён был только их предводитель-офицер. Он размахивал старинной саблей.

Необычным был оркестр: группа преподавателей и школьников исполняла марши голосами: одни старались за флейты, другие – за трубы, третьи – за литавры или барабан.

Когда церемония завершилась, Арбузик хмуро спросил:

– Зачем все эти пышности?

– Для вас это не имеет значения, согласен, – сказал Бомбоко. – Но это необходимо для нашего молодого государства. С тех пор как низвергли Дуляриса, у нас не состоялось ни одного государственного визита. Умышленная блокада. И некоторые критиканы, ссылаясь на это обстоятельство, заявляют, что мы вовсе не государство. Я хочу придать вашему приезду значение важнейшего международного события.

– Но бедность, бедность, откуда такая бедность? Граждане голые, солдаты голые. Когда мы уезжали, у вас были и барабаны, и трубы, и достаточно оружия. Куда всё это подевалось?

– Музыкальные инструменты и оружие мы продали иностранным рыбакам за рыбу.

– И теперь у вас нет ни музыкальных инструментов, ни оружия, ни рыбы, не так ли?

– Да, рыбу мы съели, – согласился Бомбоко. – Говоря по секрету, дюжина пиратов могла бы овладеть нашей страной, поскольку мы можем отстреливаться только из рогаток.

– А время, между тем, очень тревожное, – сказал Арбузик. – Дуляриса уже нет, это верно, но не перевелись те, кто намерен восстановить порядки, существовавшие при Дулярисе. Серые кролики и серые овцы вместо деятельного и свободного народа – мечта многих авантюристов. А с авантюристами на языке рогаток не поговоришь.

– На твоём месте, – сказал Бебешка, обращаясь к Бомбоко, – я продавал бы только то, что можно легко производить в стране, и покупал бы только то, что расширяло бы возможности производства. До тех пор, пока общество не окрепло бы и не вышло бы из бедности.

– Великолепная программа! – восхитился Бомбоко, хлопнув себя по ногам. – Но в наших конкретных условиях она неосуществима, увы! Это предполагает единство народа, стало быть, идеалы!

– За чем же остановка?

– Чтобы распространять великие идеалы, нужны, как минимум, великие проповедники или – книги. У нас нет ни того, ни другого. Весь народ окончательно приуныл – после отъезда мальчиков и девочек, которые трудились невольниками во дворце Дуляриса. Они отплыли на кораблях три дня назад. Все их полюбили, потому что они были очень добрыми и отзывчивыми, построили каменную дорогу, пересекающую страну с запада на восток. Многие теперь пользуются этой дорогой. Мальчики и девочки работали бесплатно и дружно, так, к сожалению, не умеют и не хотят работать наши граждане. За годы господства Дуляриса они разучились радоваться жизни, наслаждаться свободным трудом и верить в счастье. Как им привить эти великие качества, я, честно говоря, уже не представляю… Бомбоко отважно сражался, когда нужно было свергнуть Дуляриса, но это не значит, что Бомбоко прирождённый вождь народа. Добиться свободы – это одно, а обратить свободу в радость и благополучие каждого честного человека – это совсем другое… Сейчас я пытаюсь вернуть старинные традиции выбора местных органов власти. Людям до сих пор плевать, кто будет решать их судьбы. Всё ещё несвободные в душе, они убеждены, что на смену одним грабителям всегда приходят другие, и потому не хотят ни собственности, ни должностей, ни славы. Они не помнят своих предков и не испытывают потребности вспоминать о них. Многие из них живут одним днём, утверждая, что утром они рождаются и перед сном умирают.

– Всё это очень печально и горько, – сказал Арбузик. – Нельзя помочь народу, который не хочет и слышать о самопомощи. Даже самый справедливый строй не даёт хлеба даром. О свободе и правах не говорят, их или осуществляют в каждом конкретном случае, или не осуществляют. И я скажу, Бомбоко: беда не в народах, беда в условиях жизни, которые либо развивают энергию, либо уничтожают её. Народы, как и люди, стареют, народы, как и люди, поддаются обману, охмурению, пропаганде и соблазнам. Но, как и люди, они способны очищаться в страданиях и отрекаться от эгоизма. Не нужно изобретать велосипедов, нужно приобрести уже построенные и научиться хорошо ездить на них. Ты, я вижу, предан идеям старинной общины. Это великолепные идеи. Нравы и обычаи прошлого – это не только собрание важных установлений, это, если разобраться, принципы управления обществом, которое не желает допустить своего загнивания и распада…

Вечером Бомбоко устроил ужин в дворцовом парке. Тысяча самых красивых девушек столицы держали факелы. Тысяча самых красивых юношей разносили гостям забродившие соки и устриц с горчицей. Званых гостей было ровно тысяча.

– Кто оплачивает это пышное пиршество? – спросил Арбузик.

– Правительственная казна, – гордо ответил Бомбоко. – И каждый гость получает не только питьё и пищу, но и небольшую сумму денег – чтобы он мог купить сандалии и халат, – не приглашать же голых! И эти девушки, и эти юноши – все получили свой заработок. А также повара, сторожа, уборщики мусора, охранники, распорядители церемониала и прочие участвующие.

Арбузик вздохнул.

– Милый Бомбоко, ты был совершенно прав, сказав, что хороших управителей создают не должности, а способности к управлению, ясное понимание ближних и дальних целей общества. Управление – такая же наука и такое же искусство, как всякое серьёзное дело. Их нужно изучать и пользоваться ими с детства. Есть управление в интересах народа, есть управление против интересов народа. Чтобы управлять мудро и справедливо, нужно опираться на мудрых и справедливых. Но чтобы их было много и можно было отобрать лучших, нужно поощрять в обществе культ мудрого и справедливого человека. Такой человек – главное богатство народа.

Бомбоко пришёл в восторг.

– Этого нам как раз и не хватает! Разные люди, у которых много родственников и знакомых, толкают меня на действия, опустошающие казну, но не приносящие никакой пользы людям! Теперь я знаю, что делать!

Арбузик покачал головой.

– Люди этой страны освободились от власти злого Дуляриса, но ещё не стали свободными. Свобода закрепляется уважением к труду и справедливыми законами, способными формировать добрые нравы и добрые обычаи… Механизм общества в тысячу раз сложнее механизма самых совершенных часов. Как назвать того, кто лезет ковыряться в часах, не отличая винта от пружины? А ведь ковыряться в механизмах общества часто берутся люди, не уважающие других людей, не имеющие ни высоких помыслов, ни высоких талантов. Я твёрдо убеждён, что современными обществами должны управлять самые высоконравственные и мудрые граждане – при поддержке самых лучших учёных и самых честных специалистов.

– Народ закажет блюдо, а повара приготовят его! – вскричал, кивая головой, Бомбоко. – Я понял, я понял! Это именно то, что я хотел бы устроить в моей стране!..

Встреча на голых скалах

Подарив Бомбоко радиостанцию и научив его, как пользоваться ею, мальчики сели в ракетный корабль и поднялись в небо.

Внизу осталась гостеприимная, но бедная страна, не знающая ещё о том, что главный источник богатства – воля и умение использовать знания немногих для того, чтобы многие обладали волей и умением использовать знания.

Конечно, опять были пышные проводы, опять парад босоногих солдат во главе с офицером, горделиво размахивавшим единственной в стране саблей.

Бомбоко обещал быстро исправить положение, но было ясно, что ему нужно помочь не только советами.

Ракетный корабль быстро нагнал флотилию из четырёх знакомых кораблей. Парусники медленно плыли на небольшом расстоянии друг от друга, сверху всё было видно как на ладони.

– Болит душа, – сказал Бебешка. – Ведь наши ребята тоже практически беззащитны. Напади на них какой-нибудь современный пират, и все они вновь сделаются невольниками!

Он связался по рации с Саней Картошкиным.

Как обрадовался Саня!

– А нет ли возможности увидеться? Ребята были бы очень рады поговорить, узнать из ваших уст все последние новости! Они так давно не имели никаких вестей! Мы не знаем, что в действительности происходит в мире и в нашей родной стране. Пустое, невежественное существование столь же невыносимо, как и рабство. Да это и есть рабство, только иная его форма. Ну, как?

Бебешка растерялся.

– Новостей так много, Саня, а времени так мало, что лучше пока помолчать!.. Ты, вероятно, слыхал, что наш родной город оккупирован агентами Фабрео?.. Мы с Арбузиком постараемся разобраться в обстановке до вашего прибытия. Может ведь получиться и так, что всех нас не пожелают пустить в родной город и посадят не за школьную парту, а в тюрьму… За что? Никто даже не поставит этого вопроса. Просто упекут в кутузку, чтобы другие люди не знали о том, о чём знаем мы с вами. Не будет ни следствия, ни суда, будет лишь цирк и издевательство.

– Кто скажет, как всё сложится в дальнейшем? – сокрушённо сказал Саня Картошкин. – Надо поддержать ребят. Желательно всё же увидеться. Ваш ракетный корабль может сесть на воду?

– Мы можем совершить посадку только на палубу большого корабля, на остров, на скалы, если там найдётся хоть небольшая площадка…

– У меня идея! – воскликнул Саня. – Впереди по курсу, миль через двадцать, как раз расположен маленький скалистый островок! Как по заказу! Он, конечно, необитаем. Тихое и безлюдное место служит ориентиром для многих мореплавателей. Если вы совершите посадку на этом островке, мы возле него бросим якорь.

– Надо уважить просьбу, – рассудил Арбузик. – В конце концов, мы отвечаем за ребят. Ребята обидятся, если мы не примем приглашения, подумают, что мы заважничали, и будут правы, хотя мы просто ужасно заняты делами, которые сами же взвалили на свои плечи. Долги совестливого человека – кто их сосчитает?..

Вскоре ракетный корабль был уже над островом, о котором говорил Саня, – три гранитных горы, совершенно пустынных, если не считать множества чаек. Вероятно, они столетиями селились в этих местах.

Остров поражал своим диким и запущенным видом. И в то же время будил неясные подозрения, как всякое пустынное и заброшенное место.

Приземлились у самого берега. Вышли из ракетного корабля.

Монотонно бились о камни морские волны. Кричали чайки. Свистел ветер.

– Смотри-ка ты, ни единого деревца! Какая унылая пустыня! – удивился Бебешка. – Интересно, а не водятся ли тут разбойники?

Словно в ответ на эти слова, Арбузик наклонился и поднял с камней пистолетную гильзу.

– Совсем свежая работа. Эта пустыня, видимо, не так пустынна, как представляется.

– В самом деле, – озадачился Бебешка, рассматривая гильзу. – Значит, здесь бывают люди. Саня ведь говорил, что скалы служат ориентиром для многих мореплавателей.

Арбузик пожал плечами, подумав про себя: «Это совершенно разные вещи – ориентир и стрельба из боевого пистолета».

Вскоре показался «Освободитель» и три других корабля. Они подошли совсем близко к скалам, бросили якорь и тотчас же спустили шлюпки.

Шумные ватаги ребят высыпали на узкую прибрежную полосу, практически лишённую песка и мелкого камня. Над ракетным кораблём и над толпой гомонливых мореплавателей высились угрюмые каменные громады.

Объятия. Смех. Радость на лицах. Пошли воспоминания – о доме, о родителях, о знакомых, о школе, об учителях.

Бебешка начал рассказывать о событиях в Стране Голубых Туманов, о Фабрео, Болдуине и зеленохвостых, о родном городе и Океанской Лаборатории Сэтэна. Мальчишки охали и ахали, девочки айкали и ойкали. Все развеселились, особенно когда Арбузик принёс из ракетного корабля два ящика шоколада с орехами – из запасов Болдуина.

Чужая империя

Слушали, не перебивая. Всем было интересно, потому что события влияли на судьбу каждого. Может быть, определяли даже эту судьбу.

Вдруг кто-то испуганно крикнул:

– Смотрите! Смотрите! Где наши корабли?

Все обернулись и остолбенели: корабли, на которых были спущены паруса, довольно быстро удалялись к противоположной стороне залива, где высились неприступные скалы.

– Что-то там стряслось! Где наши дежурные?..

Возникла паника. Все понимали, что это неминуемая смерть – оказаться на пустынном острове без хлеба, без тёплой одежды и питьевой воды – за тысячи миль от земли.

– Кто-то тащит наши корабли! – кричал какой-то мальчик, показывая рукой. – Видите, корабли клюют носом, их тащат под водой!

– Что же вы стоите? – упрекнула мальчиков белокурая девочка с косичками. – Надо скорее отбить наши корабли!

– А если здесь акулы?..

Даже Арбузик в первый момент растерялся. Однако быстро взял себя в руки.

– Немедленно взлетаем, Бебешка! Сверху мы всё лучше разглядим и сумеем образумить похитителей! Скорее!.. Не волнуйтесь, ребята, сейчас мы отобьём свои корабли! Потеснитесь, потеснитесь! Всем отойти, лечь на скалы и отвернуться, чтобы не повредить зрение!..

Ракетный корабль стремительно набрал высоту.

Арбузик прильнул к приборам.

– Так, вижу… Все четыре корабля тащит какое-то гигантское существо… Похоже на осьминога… Громадный осьминог!.. Ну и осьминожище! Все корабли связаны одним тросом… Приборы подсказывают, это металлический трос… Послушай, и этот страшный осьминог… из металла! Да, да, из металла, приборы не могут ошибаться!.. Что это, живое мыслящее существо в стальном панцире или хитроумная боевая машина, замаскированная под осьминога?

Бебешка молча развернул скорострельную пушку.

– Делаю заход на цель. Даёшь согласие?

– Стреляй, у нас нет иного выхода!

Бебешка поймал «осьминога» в прицел и выпустил два управляемых снаряда.

Взрывы выбросили фонтаны белой воды. Приборы показали сильные электромагнитные помехи. На глазах у мальчиков один из кораблей опрокинулся и вскоре стремительно ушёл под воду.

– Гляди! Гляди! – повторял потрясённый Арбузик. – Корабль тащат под водой!.. Там гигантская пещера! Гигантская пещера!..

На телеэкране было видно, как огромная металлическая масса со множеством «щупалец» вползла в какое-то подводное укрытие и сразу сделалась невидимой для наблюдения. Следом за этой массой в пещеру втащили погибший корабль…

Леденящее душу зрелище.

– Объясни, если можешь!

– Не понимаю. Ничего не понимаю… Мы должны как можно скорее осмотреть оставшиеся парусники. На остров, Бебешка! Не теряй ни минуты!

Мальчики передали по рации просьбу, чтобы дети освободили площадку для посадки ракетного корабля и приняли все меры предосторожности.

Посадка прошла удачно. Едва Арбузик и Бебешка спустились на землю, их окружили ребята.

– Ну, что там стряслось?

– Вы видели вора?

– Что будем делать?

– Где наши корабли?..

– Погодите, погодите, друзья! – отмахнулся Бебешка.

– Чуть-чуть позже вопросы и ответы! – объявил Арбузик. – Сейчас нужно двенадцать самых лучших гребцов! Отплываем тремя шлюпками!

– Почему не четырьмя?

– А остальные?.. Что будет с нами?..

– Спокойно, ребята! – вновь объявил Арбузик. – Всё выяснится в течение ближайшего часа! Оставшимся ожидать здесь! Бебешка, немедленно занять место в ракетном корабле! Поддерживать со мной постоянную радиосвязь! Старшим на острове назначается Саня Картошкин!

Шлюпки отплыли и стали пересекать залив. Ребята гребли изо всех сил.

«Что бы это могло быть? – размышлял Арбузик. – Мир полон тайн, это понятно. Не только высоких и вдохновенных, но и низменных, страшных тайн, связанных с заговором, обманом и насилием… Случайность или нас поджидали?..»

Мальчики подоспели вовремя. Оставленные без присмотра парусники относило течением к скалам, где они наверняка были бы погублены приливом или штормом.

На всех оставшихся кораблях бесследно исчезли дежурные. Ни следов крови, ни следов борьбы. На обшивке кораблей, чуть выше ватерлинии, были замечены глубокие царапины: будто следы от огромных стальных лап или челюстей. Что это были за следы, никто не мог даже предположить…

В трюме «Освободителя» был найден перепуганный, какой-то одичавший кот Кузя. Он жалобно мяукал и всё норовил забиться куда-либо в дальний угол.

– Кто-то побывал на корабле, – заключил Арбузик. – Кузя не зря стал таким нервным и пугливым. Здесь разыгралась драма, о которой, быть может, мы никогда не узнаем. И поскольку речь идёт о коварном нападении, я допускаю, что все четверо дежурных погибли. Но пока мы не нашли доказательств их смерти, будем считать, что они пропали без вести.

Пропавшие были все незнакомые Арбузику: один из русского города Клина, другой – из немецкого Аахена, третий – из японской Иокогамы, четвёртый – из иранского Нишапура…

В тот же траурный день три оставшихся парусника, поделив между собой пассажиров погибшего корабля, отплыли от роковых скал.

Арбузик и Бебешка твёрдо обещали притихшим ребятам, что ещё целые сутки будут сопровождать корабли и охранять их, прежде чем полетят в родной город.

Ночь среди скал прошла в тревоге и глубоких раздумьях: кто и с какой целью хотел погубить корабли? Что случилось с дежурными? Какая участь ожидала высадившихся на остров? Есть ли связь между нападением на корабли и исчезновением Сэтэна?..

Однообразно выл ветер. Грохотали чёрные волны. Временами выглядывал из-за туч жёлтый глаз луны. Всё было пустынно, но что-то происходило вокруг. Стрелки приборов отмечали какие-то мощные электромагнитные импульсы, и было совершенно не понять, шли эти импульсы из толщи скал или откуда-то со стороны.

– Это не просто остров, – подвёл итог своим размышлениям Арбузик. – Это чужая империя. Мы вторглись не вовремя и кому-то помешали…

В родной город

Всю ночь не смыкали глаз, следили за показаниями приборов, ожидали нападения. Утром, едва рассвело, стартовали.

Догнали корабли, поговорили по радиотелефону с Саней Картошкиным. Саня очень переживал. Временами он плакал, осуждая себя за то, что упросил устроить встречу на скалах, кончившуюся большой бедой.

– Не нагоняй тоски! – строго одёрнул Саню Арбузик. – Я несу не меньшую ответственность за случившееся, чем ты! И потом: где гарантии, что на парусники не было бы совершено нападения в то время, когда к ним никто не мог прийти на помощь? В конце концов наши пушки сыграли какую-то роль, не так ли? И вообще: может быть, мы теперь получили в руки информацию, которая имеет или будет иметь для всех нас определяющее значение… Не горюй, что-нибудь придумаем. Но не теперь, а после того как ребята вернутся к своим родителям…

Никакой новой опасности для парусников Арбузик и Бебешка не обнаружили. До оживлённых морских путей оставались считаные мили. Можно было спокойно распрощаться.

Совершив круг почёта над парусниками, мальчики взяли курс на родной город.

Ракетный корабль работал превосходно.

– Как думаешь, где лучше всего приземлиться?

– Лучше всего было бы приземлиться во дворе нашей школы, – сказал Арбузик. – Но мы не знаем, что за порядки теперь установлены в городе. Будет не до смеха, если нас арестуют. В предъявленных обвинениях недостатка не будет. Фабрео, как ты помнишь, сажал в тюрьму людей даже за «несоблюдение стандартного вида». И никогда не разъяснял, что это такое. Скорее всего, его преемники пользуются теми же приёмами… Давай посадим ракетный корабль где-либо за городом, в лесу, всё хорошенько разведаем, а затем решим, что делать дальше.

– А ты уверен, что мы сможем вернуться к ракетному кораблю?

– Нет, совсем не уверен.

– Раз не уверен, давай искать другой вариант. Я предлагаю: тот же лес, только одного из нас оставить в ракетном корабле. В случае чего можно будет ответить на силу силой. Негодяи, как тебе известно, на другие доводы не реагируют.

– Предложение принимается. Оно более разумно… Договариваемся так: ты, Бебешка, остаешься в ракетном корабле, я иду в город, прихватив с собой радиостанцию, – у нас ещё несколько в запасе. Если в течение двух дней ты не получишь от меня вестей, приземляйся на главной городской площади и требуй свидания со мною. Дальше – по обстановке.

– Надоели все эти приключения, – сказал Бебешка. – Хочу домой к матери. Хочу горячего борща с мясом и чесноком, картошки с жареным луком. И выспаться. Спокойно, ни о чём не заботясь.

– Как дядя Гоша, – пошутил Арбузик. – «Моя хата с краю, я ничего не знаю»… Ты устал, Бебешка. Конечно, устал. Но и ты, и я, мы оба обязаны держаться. Обязаны – мы сами принимали решение, мы сами сделали выбор. Что скажут ребята, узнав о таких настроениях? Слабаки, скажут, поняли, что познание неведомого и борьба со злом стоят огромных нервов и постоянных забот, и отступили – предпочитают теперь валяться на диване. «Диванные герои», – скажут. И все их истории – сплошные выдумки и бахвальство.

– Нет, я не пускаю нюни. Но всё-таки. Ведь мы так давно не были дома и не знаем в точности, что там происходит.

– Ты думаешь, я не хочу домой? Но я хочу, чтобы дом был домом, а не местом за колючей проволокой, где нам навязывают чужие порядки!..

Визит к тёте Музе

Засунув в карман рацию, Арбузик выглянул из люка, огляделся по сторонам, выбросил лестницу и по ней быстро спустился на землю.

Вечерело. Стояли последние дни лета. В лесу было тихо и сумрачно, и Арбузик стал торопливо выбираться на дорогу.

Увидев направлявшийся к городу грузовик, Арбузик проголосовал. Машина остановилась.

– Тебе чего, мальчик?

– Подвезите до города, пожалуйста!

– А сколько заплатишь?

– Что вы сказали?

– Сколько, говорю, заплатишь за услуги?

– А разве нельзя без денег? – удивился Арбузик. – У меня, к сожалению, нет денег.

– Так что же ты голову морочишь? У кого нынче нет денег, тот ходит пешком!

Шофёр сердито захлопнул дверцу машины и уехал.

– Жадюга несчастная! – вслух возмутился Арбузик. – Сразу видно, чокнутый или не из нашего города!.. В нашем городе считается хорошим тоном оказать услугу и знакомому, и незнакомому, причём совершенно бесплатно: подвезти, поднести, подсказать, показать, помочь, подсобить, выслушать, посочувствовать, поделиться последним…

В сумерках уже Арбузик пришёл в город и удивился тому, что нигде нет огней. «Наверно, неполадки на электростанции», – подумал он.

Прежде чем отправиться к себе домой, он поднялся в квартиру Бебешки и постучал, потому что звонок не работал.

Открыла Муза Васильевна, мать Бебешки. Но открыла не сразу, а подошла к двери и стала расспрашивать, кто стучит и кого надо.

– Да откройте же! Это я, Арбузик! Принёс вам поклон и привет от Бебешки!

Загремели запоры, зазвенели и забряцали цепочки – выглянула тётя Муза – со свечкой. На голове у неё было пёстрое полотенце, так она сохраняла причёску.

– Ах, боже мой! – воскликнула она, делая рукой приглашающий жест. – Неужели это ты? А где он? Он жив и здоров?.. Хочет жареной картошки и горячего борща? А не хочет ли он лупца да дубца?

– Бебешка передаёт вам привет, – громко начал Арбузик, но потом, вспомнив о любопытных соседях, понизил голос. – Он здесь, в окрестностях города. Через пару дней вы его увидите.

– Да громче, громче говори, милый мой!

– А соседи?

– Ах, мои любопытные соседи! Всё, решительно всё переменилось! Соседи не откроют теперь дверей, даже если в мою квартиру будет входить танковая колонна. Любопытные умерли в тот же день, когда погиб уютный досуг, необходимый для перемывания чужих косточек! Теперь каждый обгладывает свои собственные!.. Перемены, голубчик, перемены в нашей жизни такие, что ахнешь!..

Тётя Муза завела Арбузика в дом и – горько расплакалась.

– Что вы, тётя Муза? Всё у нас хорошо!

– Ничего хорошего: твой отец посажен в тюрьму как «родитель смутьяна». Меня выгнали с работы как «мать подрывного элемента». Впрочем, кинотеатра «Носорог» больше не существует, есть ресторан «Жареный ананас», и принадлежит ресторан дяде Гоше, который, между прочим, одновременно является городским головой. О, он теперь издаёт газету «Самоварный свисток», и эта наглая газета каждый день поучает горожан, что думать, что носить, что продавать, что выбрасывать на помойку, какие анекдоты рассказывать и в каких местах смеяться.

– Не понимаю вас, тётя Муза.

– Милый мой мальчик, в нашем городе царят отныне предательство, доносы, лакейство, грабёж, обманы и полная унификация мнений! Все похожи на «Самоварный свисток»! Каждый человек сто́ит теперь ровно столько, сколько он может дать в качестве взятки! Рубль, десять, сто тысяч!..

– Не понимаю вас, тётя Муза.

– Ах, да, дружок, я забыла сказать, что вскоре после вашего отплытия за границу город заполонили господа в кожаных пальто и чёрных шляпах без полей. Мы сдуру подумали, что это уполномоченные центрального правительства, и уступили им добровольно сначала лучшие квартиры и лучшие дома, а потом все главнейшие должности. Когда же выяснилось, что их никто не присылал, горожане уже никак не могли повлиять на события. Пришельцы наняли холуёв и прихлебателей и с их помощью разделили горожан на множество враждующих лагерей. Теперь горожане не могут принять ни одного согласованного решения. А главное, пришельцы скупили все товары в наших магазинах и теперь продают их в сотни раз дороже, чем они сто́или. Мы побежали в другие города и посёлки, но и там та же спекуляция!

– Кошмар!

– Не просто кошмар. Это кошмар, от которого многие уже лишились рассудка. Например, Главный пожарник, кстати, давно отстранённый от должности за высказывание собственных мнений.

– А как объяснить ваше письмо, тётя Муза?

Тётя Муза опять заплакала. Достала носовой платок и стала промокать им под глазами.

– Ах, я так измучилась! Я писала письмо едва ли не под диктовку нового мэра, он угрожал посадить меня в тюрьму и истязать на допросах… Власти хотели заманить вас, арестовать всех ребят, которые вошли в команду «Освободителя».

«Всюду гнусные козни, – подумал Арбузик. – Вроде взрослые люди, а играют, как малыши. Только жестокие и злые малыши…»

– Тётя Муза, я тороплюсь. Продолжим разговор завтра. Скажите, у вас есть ключ от нашей квартиры?

– Разумеется, ключ есть, но тебе туда нельзя: сыщики, которых теперь полно в каждой толпе на каждой улице, заметят свет в окне и наведут полицейских.

Но Арбузику во что бы то ни стало хотелось домой. Он даже отказался от чаепития, которое предложила тётя Муза, говоря, что у неё есть ещё банка прошлогоднего ежевичного варенья.

Провожая Арбузика, тётя Муза у самой двери зашептала:

– Но появилась надежда, Арбузик! Поверь мне: появилась! Что-то у них там происходит, – она показала пальцем вверх. – Они все совсем чокнулись и стали сажать всех без разбору. Никто и никогда не стоял долго на крови и на слезах!..

Арбузик великолепно понял, о чём идёт речь, но ни словом не обмолвился о фабреоидах, принимая в расчёт болтливость тёти Музы.

Он отпер знакомую дверь, зажёг подаренный тётей Музой огарок свечи, стоившей, теперь, по её словам, целое состояние.

Квартира напоминала чулан неряшливого хозяина. Бросалось в глаза: те, кто арестовывал отца, что-то тщательно и долго искали. По всей видимости, деньги и драгоценные вещи. Но чем они могли поживиться, если самым драгоценным в доме были сердце и руки отца Арбузика?

И всё же грызла обида: не таким ожидал Арбузик увидеть родной дом. Обжигало и возмущение: по какому праву типы, которых никто не звал, сломали налаженный быт горожан и перессорили людей? Правда, за время скитаний Арбузик хорошо усвоил, что «большие боссы», хотя и говорят много о правах простых людей, ни о каких правах вовсе не помышляют – только о своих возможностях безнаказанно попирать чужие права.

Кое-как приготовив постель, Арбузик задул свечу и неожиданно для себя крепко уснул.

Сосед-полицейский

Проснувшись рано утром, Арбузик обнаружил, что в доме нет ни кусочка хлеба, а вода из кранов вовсе не течёт.

Он вышел во двор за водой и встретил у колодца, вырытого ещё в те времена, когда только строился город, соседа, пожилого человека, работавшего прежде в милиции.

– Никак Арбузик объявился? – оскалился удивлённый сосед. – А тебя, между прочим, ищут и за твою голову обещали сто тысяч рублей. Между прочим, я работаю теперь в полиции, и сто тысяч рублей, хотя они и напечатаны на папиросной бумаге, мне совсем не лишние.

– Сто тысяч и мне не лишние, – сказал Арбузик, полагая, что сосед шутит. – Мне бы тоже не помешали сто тысяч рублей. Я только что, как видите, вернулся. Оборвался за дорогу, мне нужны новые туфли и новая школьная форма. В таком виде, как я теперь, отец просто не пустит меня в школу. Но отец, говорят, в тюрьме, в доме ни куска хлеба, и попросить стыдно, потому что и другие люди, говорят, сидят голодные. Вот ужас какой! Как же вы до всего до этого допустили?

Сосед-полицейский сделал вид, что не расслышал вопроса.

– Ну, не все, не все голодают, – слабо возразил он. – Дядя Гоша, например, нынешний городской голова, дай ему бог здоровья, утро начинает с курятины и вечер кончает лососиной… А ты как, явился один или с товарищами? – юркие глазки полицейского ощупали Арбузика, задержались на оттопыренном кармане, где лежала рация.

– Военная тайна, – подмигнув, сказал Арбузик. – Куда же они явятся, если здесь даже воды нет, не говоря уже о свете и хлебе?

– Военная тайна – хорошо, – засмеялся полицейский, отставляя своё полное ведро. – Набирай, набирай воду, Арбузик! Она тоже теперь стоит денег, за неё платят особый налог.

– Как это – налог? Она же из земли течёт, и колодец сделан ещё нашими дедами?

– А зарплату начальству платить надо? А зарплату тем, кто помогает начальству удобно сидеть в креслах? Стричь овец – это серьёзная наука.

Они пошли к дому, неся по ведру, сосед-полицейский и Арбузик. Арбузику нужно было в свой подъезд, и он сказал:

– До свиданья!

– Для «до свиданья» ещё далековато, – ухмыльнулся сосед-полицейский и вдруг крепко ухватил Арбузика за руку. – Считай, что я тебя поймал и арестовал! Теперь и сто тысяч – мои!

– Так зачем же вы просили набрать меня воду? – растерялся Арбузик.

– А воду занесёшь мне в квартиру. У тебя хорошее ведро, вот и оставишь его у меня до своего освобождения. Как-никак соседи! – и он опять рассыпал мелкий смешок.

«Гадина, – подумал Арбузик. – Неужели этот тип был всегда подлецом?.. Был, конечно, был, только таился, потому что вокруг было много порядочных и честных людей!.. Едва уходит солнце, выползают тени…»

Дальше коридора полицейский Арбузика не пустил. Отдал вёдра с водой жене, пухлой и сонной Матрёне Фоминичне, которая даже и не узнала Арбузика, обыскал, отнял рацию – единственное, что нашёл. Тут же связался по телефону со своим участком и попросил подать закрытую машину для «пойманного важного государственного преступника», но от волнения уронил трубку, разъединив линию, а потом всё было занято и занято, так что полицейский в конце концов вышел из себя.

– Раннее утро, – сказал он. – Плевать на инструкцию! Протащу по городу так, что никто и не заметит!

Он нацепил Арбузику новенькие, видать, только что полученные наручники, повязал на лицо платок и потащил за собой.

На улице им встретился Филофей Огромный.

– Эй, служивый, – обратился он простуженным голосом. – Подай бывшему поэту на кусок хлеба, иначе вконец одичаешь и превратишься в полную скотину!

– Отстань, деклассированный тип! – угрожающе прошипел полицейский. – Опять в кутузку захотелось?

– Грубиян! Небось, говоришь начальству, что веришь в Бога?

– Я как наш мэр: верю в Бога, пока платят наличными!

– Ты ещё и циник!.. А ну, покажи, кого это ты тут заарканил?

Храбрый Филофей сдёрнул платок с лица Арбузика.

– Ба, Арбузик!.. Знаменитый наш человек! Здоро́во, соотечественник! Хоть одно лицо среди всех этих морд, лычей, харь и рыл! Когда ты прибыл и откуда?..

– Вы арестованы, гражданин Огромный, за хулиганство! – полицейский попытался схватить поэта, но тот вырвал руку и закричал на всю улицу:

– Арбу-зи-ка аре-сто-вали! Просыпайтесь, спящие! Очнитесь, забывшие о своём человеческом имени! Ваших детей, школьников, тащат в тюрьмы, а школы используются под казармы для полицейских!

– Эй, ты! – зарычал полицейский. – Сейчас же замолчи! Иначе будешь арестован и получишь срок за политическое хулиганство и за разглашение служебного государственного секрета!..

В тот день действительно арестовали Филофея, который декламировал возле городской ратуши свои новые стихи:

Платите же за трусость, обыватели!

Всяк думал о себе… И вот итог:

мы вид свой человеческий утратили

на долгий срок. Увы, на долгий срок!

Всё здесь чужое, в этом склепе подлости.

Нам снится лишь теперь былой герой, —

его палили на костре из хвороста,

а он бесстрашно звал народ на бой!..

– Филофей обычно преувеличивает, – говорили в толпе зевак. – Но сегодня он, кажется, отмечает только факты…

Арбузик на допросе

Арбузик, естественно, подтвердил, что он Арбузик. На него надели цепи, а полицейскому тут же отсчитали сто тысяч.

– Детишкам на молочишко, – осклабился полицейский, пытаясь засунуть деньги в нагрудный карман, но почему-то долго туда не попадая. – Служить надо честно, выполнять инструкции прилежно!

Арбузика завели в пустую камеру, но по запахам Арбузик определил, что её освободили только что. «Готовят допрос в присутствии начальства», – догадался Арбузик.

Вскоре явились четверо фабреоидов в кожаных пальто, в чёрных шляпах и чёрных перчатках. Пригласили двух мордатых полицейских из горожан.

– Партизан? Боевик? Террорист? Фашист? Откуда и для чего ты прибыл в наш город, негодяй и паршивец?

– Ещё вопросы, – нарочно зевая, ответил Арбузик. – Отвечу на все вопросы сразу.

– Не ответишь, выколотим!.. Ты пойман с радиопередатчиком, значит, ты шпион, а шпионам, по новым законам нашего города, полагается смертная казнь! С кем ты приехал и надеялся здесь связаться в преступных целях?

– Я не приехал, я вернулся в город, где родился и где таких, как вы, никогда прежде не бывало. Теперь я вижу, что порядки в моём родном городе основательно переменились. Мне, как и многим другим горожанам, не нравятся эти порядки.

– Молчать!

– Предупреждаю, – сказал Арбузик, – уж если мои друзья сокрушили короля Дуляриса и командора Сэтэна, вашего фактического родителя по производственной линии, то освободить вас от власти, которой вы овладели тихой сапой, не представит особого труда!

– Фанатик! Демагог! Защитник слепой толпы! Патриот крысиной дыры! – посыпались оценки. – Откуда ты знаешь имя славного командора Сэтэна, несчастный абориген? Если тебе известна главная тайна Сэтэна, тебе уже не избежать смерти. Ты должен умереть, чтобы не смущать умы глупыми баснями! Наступило время свободы, а кто не понимает, того в кутузку!

– Я вижу, что вы пока невменяемы, господа, – спокойно продолжал Арбузик. – Порождение и орудие зла, вы никогда не поймёте, что именно зло гонит вас от поражения к поражению, тогда как прочную победу сулит только одно добро. Добрый может проигрывать в состязании с негодяями, но всё равно добро спасительно…

– Молчать! – вдруг остервенившись, фабреоиды велели полицейским зверски избить Арбузика.

Те принялись прилежно колотить его кулачищами, свалили на пол, и тогда налетели фабреоиды и принялись пинать Арбузика коваными ботинками.

– Вот тебе! Вот тебе! Умник нашёлся!.. Не мы обречены, это ты обречён! Будешь подписывать протокол допроса или не будешь?..

Окровавленный Арбузик с трудом поднялся с пола. Один глаз у него не видел, левая рука не слушалась. «Они убьют меня, их ничем не образумить, потому что это полные мертвецы. Надо изменить тактику!..»

– Подпишу, но мне нужно сначала прочесть, что там накарябали ваши олухи, – сказал Арбузик. – Снимите оковы, бить связанного – для этой гнусности даже не изобретено подходящих слов. Забинтуйте разбитую голову и тогда несите вашу бумагу!

Эти его слова были истолкованы как выражение страха и полная капитуляция. Истязатели пожелали закрепить свой успех. Арбузика вновь повалили на пол и опять избивали коваными ботинками. А потом привели арестованного отца, дядю Ваню, и он заплакал, увидев окровавленного сына.

– Что они сделали с тобой, негодяи? Безоружного, беспомощного мальчишку!

– Они боятся не мальчишки, отец, они боятся Правды!..

Обозленные фабреоиды велели избить и дядю Ваню и сами участвовали в истязаниях, когда дядя Ваня уже потерял сознание.

– Как алкоголики пьянеют от глотка вонючей браги, так жертвы забродившего духа сходят с ума от ничтожного и кажущегося успеха, – твёрдо сказал Арбузик, решив, что ни при каких обстоятельствах не уступит более гомункулусам и их холуям. – Чего вы добиваетесь?

– Показаний! – завопили глотки.

– Тогда приглашайте писаря и пусть пишет, – сказал Арбузик, полагая, что время уже объявиться Бебешке. – Вы узнаете истории, о которых ещё сто лет в газетах не появится ни единой строчки!

И фабреоиды, высокомерно относившиеся к людям и считавшие их неполноценными (обычная реакция всех неполноценных), как ни странно, тотчас позвали тюремного писаря.

«Ага, – смекнул Арбузик, – их интересуют события, но только такие, которые как бы подтверждали их особые права. Ну и психология! Впрочем, чему же удивляться? Все они смертельно больны!..»

В самых общих словах Арбузик рассказал про Дуляриса и стал подробно рассказывать про соперничество Болдуина и Сэтэна, но оборвал рассказ на самом интересном месте.

– Сегодня я не в состоянии более вымолвить ни слова – у меня все печёнки отбиты. Оставьте, прошу, здесь в камере моего отца. Предупреждаю, если с ним что-либо случится, от меня вы более не услышите ни единого слова о том, что я видел на борту так называемой Международной Океанской Лаборатории, которой командовал Сэтэн и которого уже нет в живых!

– Всё это, конечно, враки – насчёт великого и славного командора Сэтэна, однако мы послушаем! Новый допрос – завтра в шесть утра! – объявили фабреоиды. – Горе тебе, если ты утаишь хотя бы одну деталь! Мы отделаем тебя и твоего отца так, что обоих придётся вышвырнуть в могильную яму!..

Еле живой от побоев, дядя Ваня стонал и бредил. Арбузик не отходил от него ни на шаг. Тревожная мысль терзала его сознание: он и его товарищи оказались вовлечёнными в события, в которых нельзя выстоять людям малоопытным, малоискушённым; чтобы успешно защищаться от негодяев, надо хорошо изучить всю историю их преступлений со дня сотворения мира и учитывать её при принятии каждого решения. И это потому, что не только негодяи повторяют одни и те же трюки, но и добрые, доверчивые люди повторяют одни и те же ошибки прошлых поколений и потому никак не могут избежать нищеты, горя и насилий…

«Я непременно, непременно изучу эту историю, я добуду для людей правду, потому что иначе погибнет весь мир!..»

Бебешка принимает решение

Надо сказать, поэт Филофей Огромный, некогда читавший классиков мировой поэзии перед каждым сеансом в кинотеатре «Носорог», сделал своё дело: распространил, или, как он выражался, «расповсюдил» весть о прибытии Арбузика в город.

Эта весть передавалась из уст в уста, и, конечно, она прежде всего взволновала родителей уехавших с Арбузиком детей и родителей детей, что были похищены зеленохвостыми.

Когда стемнело, в квартиру тёти Музы постучалась чья-то осторожная рука.

– Кто там?

– Отворите, почтенная Муза Васильевна! Это Мухоморов, старый точильщик ножей, которого вы хорошо знаете!

Муза Васильевна впустила Мухоморова в дом.

– Я узнал, что Арбузик брошен в городскую тюрьму. Его сегодня зверски избивала и допрашивала новая, незаконная власть. Потерял сознание от побоев и отец Арбузика. Я пришёл узнать у вас о судьбе ребят и моего Борьки. Вчера я мечтал, чтобы он поскорее вернулся в город, сегодня я опасаюсь, что и его посадят в тюрьму, переломают кости, отшибут почки и печень.

Тётя Муза заливалась слезами.

– Ах, я потрясена происшествием! Я предупреждала Арбузика, но он, видимо, не послушался!.. Я ничего не знаю о детях конкретно. Но, по словам Арбузика, все они живы и здоровы. Он сказал мне по большому секрету, что на днях я увижу Бебешку, затем остальные родители увидят своих детей. Он говорил что-то о лесах в окрестностях города. Я тоже боюсь, что злодеи схватят наших детей. Если вы мне друг, гражданин Мухоморов, – а вы когда-то, не отпирайтесь, ухаживали за мной и дарили мне фиалки, – если вы друг, а не какая-нибудь подсадная утка, покружите на своём велосипеде по окрестностям, порасспрашивайте людей! Если вам удастся найти кого-либо, передайте, пусть пока не являются в город!.. О, я сама не понимаю, чего я хочу! – и тётя Муза, громко рыдая, бросилась в спальню, закрылась на крючок и не отвечала более на расспросы.

Мухоморов, человек обязательный и сердобольный, с рассветом стал прочёсывать лес в окрестностях города.

Удача часто сопутствует тому, кто стремится использовать все шансы и проявляет при этом настойчивость и терпение.

Так вышло, что Мухоморов уже через час своих странствий обнаружил в лесу ракетный корабль. Убедившись, что вокруг никого нет, он, в прошлом скалолаз, добрался до люка и постучал.

– Кого надо? – спросил Бебешка. – Чего вы стучите, как дятел в гнилое дерево?

Мухоморов узнал голос и страшно обрадовался.

– Это я, старый точильщик ножей Мухоморов! Неужели я слышу твой голос, милый Бебешка? Нет ли рядом с тобою моего Борьки?..

Узнав об Арбузике и его отце горькие вести, Бебешка пришёл в негодование. Он решил было впустить Мухоморова в ракетный корабль и вместе полететь в город. В конце концов, в корабле хорошо было бы иметь помощника. Готовый уже открыть люк, Бебешка спросил себя: «А что сказал бы Арбузик о таком решении?» И тотчас же ответил: «Арбузик сказал бы: «Разве ты не видишь, как коварны враги, разве не убедился, что они готовы на любую подлость? Мухоморов может быть очень искренним и честным человеком, но во имя всех ребят, во имя всех горожан рисковать нельзя, недопустимо!..»

И Бебешка переменил решение:

– Кто со мною в корабле, гражданин Мухоморов, вы узнаете через час. Сейчас катите на велосипеде в город и ожидайте возле пожарной каланчи, нижние этажи которой, по вашим словам, превращены в городскую тюрьму!..

Звёздный час Мухоморова

Через час над городом пролетел ракетный корабль. Он пролетел на небольшой высоте со сверхзвуковой скоростью, и грозные раскаты грома возвестили людям о том, что историю города ожидают крутые перемены.

Как раз в эти минуты Арбузик рассказывал фабреоидам, как Сэтэн, стремясь пленить Чиха, замуровал членов Международного Магистрата, где они и погибли все до единого.

Услышав грохот, Арбузик оборвал свой рассказ.

– Господа, и к нам пожаловал Чих!

Гомункулусы испуганно переглянулись.

– Так что же ты нёсешь нам про вчерашний день?!

– Иначе вам не понять дня нынешнего!..

На виду у всего города ракетный корабль опустился на брусчатку возле пожарной каланчи.

Стали собираться люди. Но тотчас появились и фабреоиды. Они оцепили ракетный корабль. Правда, боялись подойти к нему близко.

И вдруг все услышали голос, многократно усиленный специальным устройством:

– Уважаемые горожане, наступил час возмездия! Команда «Освободителя» возвратилась вместе со своими друзьями и предъявляет нынешней незаконной власти ряд требований! В случае их невыполнения будет применено оружие. Итак, мы просим немедленно доставить сюда на площадь арестованного Арбузика и его отца! Немедленно выпустить из тюрьмы всех заключённых! Мы ожидаем ответа одну минуту! Всего минуту! Отсчёт времени уже начался!

Бебешка запустил метроном.

«Тик-так, тик-так! – грозно отсчитывались секунды, и все гадали, шутка это или неотвратимое возмездие.

У многих горожан проснулась надежда. Другие, связавшие свои судьбы с пришельцами, дрожали от страха и пытались убедить себя в том, что власти как-либо перехитрят «зелёную пацанву», тем более что нахальные фабреоиды не собирались добровольно уступать свою власть. Они молчали, выжидая и рассчитывая на наиболее удачный для себя поворот событий.

Прошла минута. С тяжёлым чувством Бебешка послал управляемый снаряд в верхний этаж каланчи, превращённой, по словам Мухоморова, в резиденцию новых властей.

Раздался мощный взрыв: верхний этаж здания словно ветром сдуло.

– Даётся ещё минута на осознание всей серьёзности положения!

Вновь отстучал метроном. Необходимо было подкрепить угрозу. Новым выстрелом Бебешка полностью уничтожил следующий этаж каланчи, в котором находились архивы, а также полицейская часть, охранявшая городскую тюрьму, примыкавшую к зданию каланчи.

Уцелевшие полицейские, спасаясь бегством, ошалело выскочили из здания, – их встретил предупредительный огонь из крупнокалиберного пулемета. Все попадали от страха на землю и лежали не шевелясь.

– Гражданин Мухоморов, – раздался громоподобный, полный уверенности голос, – вы назначаетесь временным комендантом города! Возьмите двух-трёх добровольцев из граждан, что собрались на площади и ждут развязки событий! Поднимите трусов, которые упали в обморок у входа в здание пожарной каланчи! Пусть немедленно исполнят наше требование. В противном случае вина за кровопролитие полностью падёт на представителей узурпаторской власти! Если они будут и далее упорствовать, их ожидает суровый суд народа!.. Гражданин комендант, приступайте к исполнению своих обязанностей! И – горе тому, кто встанет у вас на пути! Особенно предупреждаем полицейских тюрьмы, которые сейчас также слушают нас!

Из толпы зевак выступил смущённый Мухоморов. В своих знаменитых жёлтых ботинках. «Смотри-ка ты, – заговорили в толпе, – какой шустрый этот Мухоморов! Вроде тихий и скромный человек, ножи точил, а теперь будет язык точить – в начальство попал!..» Другие говорили: «Не болтайте чепухи: Мухоморов через день будет объявлен героем, потому что сделает то, что боитесь сделать вы!..»

Не желая ударить в грязь лицом, Мухоморов поднял несколько полицейских и с их помощью вскоре привёл на площадь Арбузика и его отца дядю Ваню.

Мужественных узников встретили аплодисменты.

Арбузик еле держался на ногах, но он хорошо понимал решающий смысл происходящих событий.

Именно в этот момент наиболее коварные из фабреоидов попытались взять реванш: над площадью появились два их боевых вертолёта. Пилоты должны были атаковать ракетный корабль, совершенно не представляя себе его боевой мощи.

«Какая удача! – подумал Бебешка. – Не могу же я громить родной город, требуя сдачи противника!..»

И он послал в цель два управляемых снаряда.

Оба вертолёта на глазах столпившихся горожан превратились в груды обломков. Всем сразу стало ясно, кто хозяин положения.

– Повторяю требование: немедленно освободить всех заключённых! Коменданту города Мухоморову и командиру нашего ракетного корабля Арбузову немедленно проконтролировать действия по освобождению заключённых! Работники тюрьмы, которые одумаются и окажут активную помощь в выполнении объявленного условия, могут рассчитывать на смягчающие обстоятельства при суде над пособниками несправедливого режима!..

На этот раз к Арбузику и Мухоморову присоединилось несколько горожан. Это были люди, чьи родственники томились в неволе. Присоединилась и новая группа полицейских.

Приказы Бебешки получили таким образом материальное подкрепление. Когда же на площадь высыпали заключённые, появилась реальная сила для осуществления перемен.

– Второе требование! – гремел голос. – Представители нынешней власти должны немедленно собраться в кинотеатре «Носорог» и выработать условия своей полной капитуляции! Кто пожелает покинуть город, тот сможет сделать это беспрепятственно в течение двух дней!.. И последнее: нынешний незаконный мэр водворяется в тюрьму для отсидки полученного ранее срока. При условии, конечно, что в его действиях не будет найдено преступлений, требующих нового суда!..

«Дядя Гоша опять загремел, – со смехом комментировали в толпе. – А ведь всего за неделю выучился разговаривать через губу – одними междометиями!..»

Арбузик, понимавший замыслы Бебешки, немедленно сформировал из заключённых три отряда. Первый отряд под командованием Мухоморова был отправлен принимать капитуляцию самозванных городских властей. Второй отряд под началом поэта Филофея Огромного тотчас занял редакцию местной газеты «Самоварный свисток» и телефонную станцию. Этому отряду было поручено также поддержание порядка на улицах и во дворах. Третий отряд, возглавленный дядей Ваней, взял под охрану продовольственные магазины, продуктовые склады и самые крупные городские предприятия, включая электростанцию.

Фабреоиды, нахальные в наступлении, потеряли всякую боеспособность, увидев, что им противостоит грозная и сплочённая сила.

Совет в доме у Арбузика

Через два дня, когда волнения и страсти перемен несколько улеглись, а многие обстоятельства достаточно прояснились, в доме Арбузовых собрался совет. На совет были приглашены: Мухоморов, тётя Муза и дядя Ваня, поэт Филофей Огромный, учительница Нина Константиновна, бывший Главный пожарник, Кучерявочка и фотограф Топориков.

– Друзья мои, – сказал Арбузик, – оккупационный период в жизни нашего города закончен. Город освобождён, и теперь сами горожане будут управлять своей судьбой. Вчера уехали последние гомункулусы, искусственные создания, принёсшие много горьких проблем нашим людям. Получена телеграмма о благополучном прибытии ребят в порт назначения. Что касается ребят из нашего города, они появятся здесь через три дня: «Освободитель» бросил якорь для профилактического ремонта в двадцати милях от города. Мы должны устроить ребятам торжественную встречу и открыть к этому дню нашу школу. Это обрадует жителей города. Все мы убедились, как важны в жизни знания. Надо уметь не только читать, писать, считать и обдумывать разные практические ситуации, но и хорошо знать весь опыт человечества. Иначе нельзя успешно противостоять лжи, невежеству и насилию. Жизнь прекрасна, когда каждый человек может не только мечтать о чём угодно, но и ежедневно продвигаться к своему идеалу. Разумеется, за счёт своего труда. И не в ущерб другим.

– Нужно восстановить прежние добрые порядки, – глубокомысленно наморщив лоб, добавил Мухоморов, который очень быстро полюбил свою новую должность временного коменданта города и совершенно перестал точить ножи. Целыми днями он кружил по городу в своём новом зелёном пиджаке, который ему подарила тётя Муза к жёлтым ботинкам, делал замечания и отдавал разные указания. – Кстати, уважаемая Муза Васильевна, в том пиджаке, который вы подарили, я нашёл пачку великолепного печенья, выпущенного ещё в те дни, когда такие прохвосты, как дядя Гоша, отбывали срок наказания.

– Уж не хотите ли вы предложить это печенье сейчас к чаю? – с улыбкой спросила тётя Муза.

Мухоморов покраснел. Все поняли, что он съел печенье, что было, конечно, и неудивительно, потому что в городе только-только начали восстанавливать хлебопечение, совершенно прекращённое при фабреоидах.

– Итак? – с обворожительной улыбкой повторила тётя Муза. – Вы хотите вернуть печенье?

– Э-э, я хотел только спросить, нет ли у вас ещё такого пиджака?

Все рассмеялись, а Мухоморов очень обиделся.

– Друзья мои, – сказал Арбузик. – Мы несколько отвлеклись от сути обсуждаемых вопросов. Уважаемый временный комендант города предложил восстановить прежние порядки. Я не хочу ограничивать его инициативы, но мне кажется, что прежних порядков мы восстанавливать не будем, мы установим новые, более совершенные порядки. То, что не сумело себя защитить и отстоять, что разбилось, лопнуло, сломалось, не выдержало нагрузки, дало трещину и так далее, то было несовершенно, слабо, может быть, порочно, – независимо от непосредственных причин воздействия… Недавно мы с Бебешкой подтрунивали над одним нашим другом в иноземном государстве по поводу того, что он никак не может помочь своему народу построить свободную и богатую жизнь. Боюсь, что теперь мы в том же положении. Весь вопрос в том, чтобы дать дорогу справедливости и правде. Но только кажется, что это простое дело.

– Народ похож на козу, – внезапно выпалил фотограф Топориков, причислявший себя к активным борцам за свободу города на том основании, что сделал портрет Мухоморова. – Козе безразлично, на какой луг её погонят и какую траву предложат, – был бы пастух с кнутом и собака с громким лаем!

– Ай-ай-ай! – возмутился поэт Филофей Огромный. – И это говорит человек, сделавший портрет нашего уважаемого временного коменданта города и потому причисляющий себя к культурным слоям общества! Стыдитесь, гражданин Топориков! При таком нелепом взгляде на народ никогда не переведутся проходимцы с кнутами и гавканьем, они будут гонять людей из стороны в сторону, пока совершенно не измотают и не погубят их! Нам не нужны ни пастухи с кнутами, ни собаки с громким лаем, потому что у тех и других есть ещё один хозяин. Но и он нам не нужен. Мы сами себе хозяева!

– Пожалуй, я бы согласился с замечанием нашего городского поэта, – сказал Арбузик. – Да, народ бессилен и беззащитен, если не организован, если каждый гражданин не убеждён, что никто не даст ему свободы и достатка, пока он сам не возьмёт на себя тяготы управления общей жизнью. Выбор жёсток и однозначен: или кнут и собачий лай – а это несправедливость, беспросветность, бедствия, массовая гибель талантов, – или самодисциплина и самоограничение, готовность каждого работать на общее благо. Иного выбора в истории никогда не было и не будет. Только лентяи и ничтожества хотели бы уплатить за будущее пылкой, но пустой надеждой. Честные и благородные платят за будущее личным трудом и личной ответственностью.

– Если перевести слова Арбузика на более понятную речь, то вот что выходит, – улыбаясь, сказал Бебешка. – Народ – это как бы могучая и в то же время бессильная стихия. Возьмите воду – как безобидна вода в стакане! Возьмите ветер. Есть ли что более нежное, чем утренний ветерок? Возьмите огонь. Что есть более слабое, чем горящая свеча? Но возьмите бушующий океан, возьмите ураган и пожары – что есть неукротимей и грознее? Если освободить энергию народа, он способен сделать чудеса: построить города и машины, засеять поля и собрать обильный урожай. Народ может остановить кровопролитие, нанести поражение врагам и сделать счастливыми всех людей.

– В заботах обо всех рождаются настоящие государственные деятели, – сказала Нина Константиновна. В её глазах стояли слёзы. Наверно, слёзы радости. – Мы, учителя, и сами никогда не понимали и потому, конечно, и детей не учили пониманию того, как это важно и как это непросто – разумно управлять жизнью человеческой общины. Теперь ученики учат нас. Значит, все мы ещё не потеряны для жизни и для истории!

– Надо поскорее возродить наш оркестр, – стуча кулаком, предложил бывший Главный пожарник. – Не может быть процветающего общества без хорошей пожарной команды и без весёлого духовного оркестра! – И, надувая щеки, он принялся, подражая трубе, наигрывать старинный вальс «Амурские волны». И вот чудо: всем казалось, будто играет целый духовой оркестр.

– Все вы так меня растрогали, – сказал Филофей Огромный, – что я ни на кого не сержусь и согласен прочитать вам маленький экспромт!

– Уважаемая Муза Васильевна, не могли бы вы вместе с Кучерявочкой подать сейчас чай с пончиками? – попросил Арбузик. – Клянусь, пончики ничуть не хуже печенья, которое иногда забывают в пиджаках. Наш городской поэт прочтёт тем временем свой экспромт, а наш фотограф сделает исторический снимок: «Чаепитие во свободном граде».

Все весело рассмеялись. Филофей Огромный, который, вообще говоря, был совсем невеликого роста, принёс из кухни табурет, забрался на него, минут пять молча махал рукой, набирая поэтическое вдохновение, и наконец разразился двумя строфами:

Всё кончается, всё кончается,

главы нашей судьбы завершаются!

Как манили нас дальние дали,

где мы счастья напрасно искали!

Приглядитесь, Фома да Ерёма,

это счастье желанное – дома!..

Верьте, радостей много на свете,

только радость не каждый заметит.

Может статься, нам больше не встретиться,

потому что Земля наша вертится.

Время вечно играет вещами,

приближая минуту прощаний!..

Именно в этот момент вспыхнула магниевая вспышка – это Топориков сделал свой очередной исторический снимок.

«В самом деле, – подумал Арбузик, глядя на Бебешку, который засовывал в рот пончик, – что с нами будет через день, через неделю, через год? Может ведь получиться и так, что мы больше никогда-никогда не сойдёмся вместе?..»

Ключ к шифровке из главы «Гадание на кофейной гуще»

Примечания

1

Дорогой читатель, надеюсь, ты самостоятельно прочтёшь зашифрованный текст: «Беда, все в плену. Приезжай. Ждём».

Ходом шахматного коня можно пробежать все 25 клеток. Попробуй всё сделать сам. Тот же, кто лишён смекалки и упорства, найдёт порядок ходов на последней странице книги. – Примеч. автора.

Content

Эдуард Мартинович Скобелев
Приключения Арбузика и Бебешки. Сказочная повесть в трех частях. Часть третья. Сокрушение «несокрушимых»

Часть третья Сокрушение «несокрушимых»

Капитанский совет

Неожиданное письмо

Предчувствия и сомнения

Письмо от тёти Музы

Гадания на кофейной гуще

Текст прочитан, решение принято, но сомнения остались

Ночная беседа

На милость победителя

Новый властелин мира

В ожидании пыток

В камере

Арбузик и Бебешка прощаются друг с другом

Пленники возвращаются к жизни

Разговор с боссом

Мальчики совещаются

Выбор помощников

Встреча на «Освободителе»

Душа нараспашку

Долгое плавание

Прибытие в страну Голубых Туманов

Али предлагает решение

Ночной совет

Разговор начистоту

Подъём ракетного корабля

Сэтэн против Болдуина

Решение, которое ускорило развязку

Снова тюрьма и снова – надежда

Чих раскрывает великую тайну

План освобождения

Выход из темницы

Болдуин осложняет обстановку

Чих принимает самостоятельное решение

Чих и пилоты Сэтэна

От мужества до безрассудства один шаг

Члены ММММ проклинают Сэтэна

Сэтэн наступает

Бой за ракетный корабль

Атака зеленохвостых

Переговоры с Болдуином

Изгнанники уходят через дюны

Совет полевых командиров

Наказанная жадность

Опробовали ракетный корабль

Сэтэн готовится навострить лыжи

Профессор Чертанов

Месть капитана Сакса

Рискованная посадка

Короткий бой

Разговор с командором

Бебешка исполняет долг

Совет победителей

Рассказывает Чих

Досада

На фабрике по выращиванию фабреоидов

Прощание с Чихом

Пир у Бомбоко

Встреча на голых скалах

Чужая империя

В родной город

Визит к тёте Музе

Сосед-полицейский

Арбузик на допросе

Бебешка принимает решение

Звёздный час Мухоморова

Совет в доме у Арбузика

Ключ к шифровке из главы «Гадание на кофейной гуще»

Примечания