Кара Колтер

Комната девственницы

Глава 1

Двадцать два галлона горячего шоколада. Десять галлонов глинтвейна. Четыреста шестьдесят два – с ума сойти! – рождественских пирога.

И ноль гостей…

Метель, завывающая за окнами пансиона «Белый пруд», только сегодня утром получившего от Эммы Уайт новое, рождественское, название, была, по словам радиоведущего, сопоставима с большим ледовым штормом тысяча девятьсот девяносто восьмого года, принесшего хаос в эту часть атлантической Канады, не говоря уже про Квебек, Онтарио, Нью-Йорк и Новую Англию. Прогноз погоды означал, что Рождество почти наверняка будет испорчено.

– Как всегда, – пробурчала себе под нос Эмма, и ее голос эхом отозвался от стен пустого здания.

Несмотря на весело потрескивающий в камине огонь, празднично украшенную гостиную, ярко-красный колпак Санты и чудесный красный шерстяной свитер с вышитой впереди белой снежинкой, праздник был все равно испорчен.

Эмма словно приглашала маленькую девочку, какой она когда-то была, составить ей компанию. У той девочки были длинные вьющиеся темные волосы. Ее взгляд был устремлен на открытую коробку, в которой лежала кукла с неровно подстриженными волосами и пятном от синих чернил на лице. Эта кукла не могла быть Кларой – той, которую Эмма жаждала получить на Рождество, о чем она и шепнула Санте. Скорее всего, эта кукла прежде принадлежала какой-нибудь девочке, в доме которой убиралась ее мать…

«Не вспоминай», – посоветовала себе Эмма, но по какой-то непонятной причине призрак маленькой девочки продолжал напоминать ей о том, как она притворялась счастливой ради матери.

Линелль, ее мать, наконец-то согласилась при ехать к ней на Рождество! Эмме так хотелось показать ей дом, в котором она сделала небольшой ремонт и в котором Линелль жила до шестнадцати лет. С тех пор мама сюда не приезжала, не приехала даже тогда, когда умерла ее собственная мать, бабушка Эммы.

Эмма старалась не думать о том, что по телефону в голосе ее матери скорее слышались нотки человека, которого лишили права выбора, а не радость от встречи Рождества в доме ее детства. И она дала свое согласие остаться только на сочельник, но никак не на новогодние празднества.

Отсутствие должного энтузиазма со стороны матери Эмма приписала тому, что у ее матери были свои дела. Обычно это означало, что в ее жизни появился новый мужчина. Возможно, это было не по-христиански и даже не по-рождественски, но Эмма послала матери только один автобусный билет.

В ее мысли вторгся голос радиоведущего, и новости только ввергли Эмму в еще большее уныние: «Поступило сообщение, что движение от Харви вплоть до границы Соединенных Штатов остановлено».

Эмма встала и выключила радио.

«Ну что ж, – философски сказала она самой себе, – видимо, ждать сегодня гостей – дело зряшное». Может, это и к лучшему, так как ее пожилой сосед Тим Феншоу уже позвонил и сказал, что в такую метель он не сможет приехать на санях, а это значит, что катания на санях также отменяются. Затем связь оборвалась, так что они даже не успели попрощаться.

А до того как за пеленой снега почти перестал быть виден свет от фонаря, Эмма выглянула в заднее окно, выходящее на пруд, и то лишь затем, чтобы убедиться, что лед скрывается под слоем снега быстрее, чем она могла бы его убрать, а значит, коньки тоже отменялись.

«Новогодние празднества, оказывается, вовсе и не празднества», – вздохнула про себя Эмма.

А ведь именно сегодня ночью должен был открыться запланированный ею грандиозный праздник на десять дней, который продлился бы до сочельника. И уже можно сказать, что отсутствие гостей означает прямые убытки, а значит, и брешь в ее бюджете. Если так пойдет и дальше, то Рождество Эмма вообще может встретить банкротом.

– Не будет ли с моей стороны наглостью попросить о маленьком чуде? – громко спросила она, сердито поднимая глаза к потолку.

Рождество, этот день мечты, по замыслу Эммы, должен был стать особенным днем для всех тех, у кого никогда не было сказочного праздника. В число этих людей входила бы и она сама, хотя разочарования ее детства были связаны не только с Рождеством. Просто так уж получилось, что именно в этот праздник Эмма ожидала чуда, которое так ни разу и не произошло…

В прошлом году, когда ее бывший жених, доктор Питер Хендерсон, пригласил Эмму провести Рождество в кругу его семьи, она думала, что наконец-то мечта ее сбудется! Как же она жестоко ошиблась! Все вышло совсем наоборот: прошлое Рождество подвело итог всем ее неудавшимся праздникам.

Но все-таки один урок Эмма извлекла. Больше она не будет связывать свои ожидания с другими людьми, даже со своей матерью, и уж тем более с мужчиной! В этом году она сама устроит себе сказочное Рождество. И навсегда забудет разочарования, которые оно приносило ей до сих пор.

«Конечно, на весь мир меня не хватит, – призналась себе Эмма, – но зато хватит на дюжину самых нуждающихся семей, которым, по соглашению с местными церквями и приютом для бездомных, были разосланы приглашения провести Рождество в моем пансионе». В рождественский день двери пансиона распахнутся для пятидесяти одного гостя, которых доставит чартерный автобус.

Эмма знала всех, кто к ней приедет. Самой пожилой ее гостье было семьдесят шесть лет. Она была бабушкой и единственной опекуншей своих трех внуков, самому младшему из которых только исполнилось девять месяцев, а двум другим – меньше пяти лет. Наиболее многочисленная приглашенная семья состояла из восьми человек. Отец пострадал во время аварии, не мог работать, и они теперь страшно нуждались. А самая маленькая семья состояла из матери-одиночки и ее болезненного сына.

И для всех были приготовлены подарки! Но главное, Эмма надеялась подарить всем этим людям ощущение чего-то волшебного, сказочного. Конечно, устроить такой грандиозный праздник одной девушке было бы не по силам. Эмма считала, что ей повезло иметь таких соседей, как Тим Феншоу, а также Мона, его невестка, и две внучки Тима – Сью и Пегги, которые жили в его доме, пока их отец, Тим-младший, служил по контракту в армии.

– Как же мне теперь за все расплатиться? – прошептала Эмма.

Чем она сможет отплатить Феншоу за потраченное на нее время? И что делать с кучей чудесных подарков, которые Эмма, находясь в эйфории от предстоящих праздников, по глупости накупила в кредит? Ведь она даже не допускала мысли, что празднества могут не состояться! После того как она в середине ноября разместила объявление, не проходило и дня, чтобы ей не поступало меньше дюжины звонков.

Общественная организация при церкви Святого Мартина просила ее принять тридцать два ребенка. Эмма все еще помнила свою радость, когда, получив деньги, заказывала для них места в автобусе…

Эмма вздохнула, когда между бровями появилось знакомое стягивающее ощущение начинающейся головной боли.

Прошлой весной от своей бабушки она унаследовала «Белый пруд» – заброшенный дом с восемнадцатью акрами неухоженной земли. Эмма довольно быстро поняла, что содержать большое здание ей не по карману. Но она была твердо намерена его сохранить, так как дом являлся частью семейного прошлого. Поэтому, использовав свои незначительные сбережения, которые она сумела накопить, работая в регистратуре в поликлинике, под угрозой лишиться места Эмма взяла отпуск за свой счет, чтобы вернуться домой и ухаживать за бабушкой, которую она фактически не знала. Когда же бабушка умерла, экономя на каждом центе, Эмма решительно принялась за приведение дома в порядок, решив превратить его в пансион, который и открыла прошлым летом. Очень скоро Эмма выяснила, что содержать пансион не так-то просто и в этом деле так же много подводных камней, как и в любом другом. Именно поэтому она так надеялась компенсировать убытки первого летнего сезона с помощью денег, вырученных от новогодних празднеств.

Эмме вдруг почудилось, что на нее смотрит ее прежний жених и начальник, доктор Питер Хендерсон. Она словно увидела перед собой его неодобрительный взгляд, морщины на лбу, сложенные на узкой груди руки, услышала его голос: «Эмма, ты просто понятия не имеешь, во что ввязываешься».

Увы, каждый новый день подтверждал мрачную правоту его слов. Если бы она только знала, что значит быть владелицей пансиона!

Чтобы отвлечься, Эмма посмотрела на наряженную пихту, величественную красавицу, украшенную белыми лентами, игрушками и гирляндами. С верхушки на нее смотрел ангел, касаясь потолка своими белоснежными крыльями.

– Одно чудо! – взмолилась она. – Пусть состоится сказочное Рождество. Я хочу подарить людям самый лучший подарок на свете – надежду.

Ангел смотрел на нее абсолютно безмятежно.

– Ах вот как! – уязвленная, воскликнула Эмма. – Ты даже не настоящий ангел! Будь у меня стеклянные глаза и бумажные крылья, я бы тоже выглядела безмятежной!

Она оглядела комнату. Ее сердце смягчилось при виде превращения, которому подверглась гостиная пансиона «Белый пруд», – она выглядела почти как картинка из рождественской сказки.

В большом камине гудело и потрескивало пламя. С дубовой ветки свисали разноцветные шерстяные носки, с карнизов – гирлянды из остролиста. В углах стояли горшки пуансеттии с яркими красными звездами листьев. Коробки, обернутые в белую бумагу и перехваченные лентами, с новенькими куклами и пожарными машинами внутри, были сложены в кучи под пихтой.

Повседневные наволочки на диванных подушках были заменены красно-белыми, на натертом до блеска темном полу лежали белые коврики, в стеклянных вазах стояли рождественские леденцы на деревянных палочках. Дом был пропитан чудесным запахом выпечки, исходившим из кухни. К нежному сладковатому запаху корицы и мускатного ореха, тыквы и яблок примешивался слабый запах дымка.

Эмма вздохнула. Несмотря на возникшие у нее проблемы, она не могла не порадоваться тому, что ей удалось сделать. Все здесь напоминало о приближающемся празднике Рождества.

– Празднества состоятся в любом случае, – упрямо вслух произнесла Эмма. – Не может же мне так капитально не везти, чтобы эта метель продолжалась шесть дней!

Словно в ответ в окна ударил порыв ветра, кинувшего в стекла горсти снега. А затем, заглушая завывание ветра, раздался звонок у двери и тут же резко оборвался.

Эмма бросила быстрый взгляд на старые дедовские часы. Восемь часов! Именно в это время она и ждала своих гостей. Они приехали, невзирая на погоду! Чудо все-таки произошло! Но почему она не слышала звука работающего мотора и голосов?

Может, это всего лишь Тим Феншоу, приехавший убедиться, что с ней все в порядке?

Феншоу приняли Эмму в местный круг так, словно она была одной из них. Тим хотел приобрести «Белый пруд» для своего сына, но, когда Эмма сказала ему, что сама решила здесь поселиться, ни он, ни Мона, казалось, ничуть из-за этого не расстроились, словно всю жизнь только и ждали, когда она станет их соседкой.

Что, если она не сможет заплатить им за те часы, что они потратили, помогая ее мечте осуществиться? Без их помощи ее пансион не продержался бы и дня.

Эмма подошла к двери. Несмотря на терзавшее ее беспокойство, сердце ее взволнованно билось. Вдруг, несмотря ни на что, за дверью ее ждут гости?

Открыв дверь, Эмма поняла, что это не гости из маленького городка Ивовый Ручей, не Тим.

На пороге стоял незнакомый мужчина, почти загораживая своей фигурой свет от рождественских лампочек, развешанных на веранде. Он был высок и невероятно широк в плечах. От его черного, до колен, шерстяного пальто, черных перчаток, темных блестящих волос со сверкающими в них снежинками исходило что-то опасное. «Или, – подумала Эмма, – его одежда совсем ни при чем?» Лицо незнакомца находилось в тени, но Эмма все равно разглядела прямой нос, высокие скулы, выступающий вперед подбородок и темные глаза, которые словно пронзили ее насквозь.

Незнакомец был неправдоподобно красив, и это впечатление не портил даже сурово сжатый рот с нижней чувственной губой. Под взглядом этих всевидящих глаз Эмма вздрогнула. Незнакомец скептически оглядел ее, начиная с красных носков и заканчивая нелепым колпаком. Закончив осмотр, он еще сильнее поджал губы.

Эмме почему-то подумалось, что сам дьявол решил нанести ей рождественский визит, так как в его присутствии она вдруг из уверенной, деловой женщины превратилась в просто женщину, которая рядом с таким мужчиной не может не думать о том, как она выглядит. Ей тут же захотелось снять свой бесформенный свитер, а вместе с ним еще несколько кофт, которые она напялила, думая, что сегодня состоятся катания на санях.

И еще Эмма пожалела о том, что толком не уложила свои непослушные волосы – длинные, черные, блестящие. Кстати, именно они так нравились Питеру… А список того, что он в ней одобрял, исчислялся всего несколькими пунктами.

Как только глаза Эммы привыкли к тусклому свету и она смогла отчетливее разглядеть черты лица мужчины, ее заинтриговало его выражение. Такое лицо могло быть только у человека, который, казалось, забыл, когда он смеялся в последний раз. Вообще в облике этого мужчины Эмме почудилась какая-то тайна, которую хочется разгадать…

Глаза незнакомца переместились с нее на венок, висевший на двери, и задержались на небольших красных буквах, выглядывавших из-под мохнатой ветки кедра: «Верю!»

Выражение его лица словно затвердело, а взгляд охватил остальную часть веранды – веточки остролиста, красные лоскутные половики, ящики для растений с воткнутыми в них веточками ели.

Если она не ошиблась, то именно презрение превратило его глаза в черные колодцы, когда он снова взглянул на нее.

«Я могу закрыть дверь, – тут же пронеслось у Эммы в голове. – Что бы этот мужчина ни искал, у меня он это вряд ли найдет».

Эмма строго напомнила себе правило номер один: независимость! По поведению своей матери она знала, как легко потерять чувство независимости из-за мужчины, а вместе с ним – ощущение того, что ты являешься хозяйкой своей жизни.

Порыв ветра бросил Эмме в лицо колючий снег. И это заставило ее вспомнить, что у любого правила бывают исключения. И потом, как можно захлопнуть дверь перед носом человека, если в такую погоду на улицу не выгонят даже собаку! В эту секунду Эмма услышала негромкое хныканье, и этот звук позволил ей отвести взгляд от гипнотизирующих черных глаз.

Сообразив, кто издал этот звук, Эмма даже лишилась дара речи. Она присмотрелась внимательнее. Так и есть! Под прикрытием широких мужских плеч она увидела черное, как и пальто мужчины, одеяло, а под ним – ребенка! Вот он зашевелился и взглянул на нее огромными голубыми глазами – точь-в-точь увеличенная копия куклы, которая лежала под пихтой. Глаза ребенка – живые, широко раскрытые, ясные – составляли разительный контраст с глазами повидавшего мир и раньше времени состарившегося мужчины.

– Нам нужно место, где мы могли бы переночевать.

Эмма открыла рот, но обнаружила, что не может произнести ни звука. Переночевать в ее пансионе? Именно этого хочет красавец мужчина, скрывающий какую-то тайну?

– Дорожный патруль велел мне съехать с дороги, так как движение на шоссе остановлено и в ту и в другую сторону.

Эмма продолжала смотреть на него молча, по-прежнему не в силах выдавить из себя ни звука.

– Надеюсь, что через несколько часов мы сможем продолжить путь.

Будь этот мужчина один, Эмма, скорее всего, сказала бы «нет». Если, конечно, ей удалось бы вернуть контроль над собственными голосовыми связками.

Но не сможет же она отправить человека обратно в метель! Значит, остается сказать только «да», тем более что на руках у него ребенок. Придется рискнуть, хотя все ее женские инстинкты возражают – слишком уж опасным мог стать для нее этот мужчина, раз он вызывал невольное желание понравиться ему.

Эмма заставила себя сосредоточиться. Ах да, ведь он сказал «на несколько часов». Ну, несколько часов она как-нибудь переживет.

Но колпак Санты Эмма все же сдернула. Взгляд мужчины задержался на ее голове. Губы его сложились в подобие улыбки, но это длилось всего мгновение.

– Дорожный патруль сказал, что здесь пансион.

Тон, каким это было сказано, свидетельствовал:

если бы не необходимость, он и близко бы не подошел к ее дому! Этот тон словно высмеивал все затраченные ею усилия. Эмма поджала губы: «Пусть думает что хочет!» Но вот что ее встревожило, так это собственная реакция на замечание мужчины. Почему мнение совершенно незнакомого человека ее так сильно задело? Ей вдруг даже захотелось сказать, что она не сдает комнаты на зиму.

Но ни у него, ни у нее не было выбора. Не может она отправить ребенка в метель! К тому же тот факт, что мужчина был не один, предполагало, что он никакой не преступник, а действительно просто путник, застигнутый в пути непогодой, и он не представляет для нее никакой угрозы. Он мог представлять угрозу только ее чувствам, но, бросив еще один взгляд на его замкнутое лицо, Эмма поняла, что мужчина не расположен даже к невинному флирту.

– Проходите, – вежливо сказала она, отступая в сторону. – Правда, на зиму я закрываю пансион, но раз уж вы приехали…

Он прошел мимо нее, и Эмма почувствовала запах, исходящий от этих двоих, на секунду перебивший даже ароматы из кухни, – горьковатый мужской запах, к которому примешивался запах мыла и лосьона после бритья, а также запах детской присыпки.

Эмма закрыла дверь, но дверная ручка осталась у нее в руке. Она быстренько вставила ее обратно, надеясь, что незнакомец ничего не заметил, но, обернувшись, поняла, что от его глаз ничего не ускользнуло. Проклятая ручка не захотела возвращаться на свое место и упала на пол, Эмма быстро наклонилась и подхватила ее.

– Я не взимаю дополнительный платы за очарование глубинки, – как можно беспечнее произнесла Эмма, закрывая собой отверстие от ручки, из которого теперь дуло холодом.

Мужчина даже не улыбнулся. Он огляделся, отмечая стоящую у входа маленькую елочку, всю украшенную маленькими белыми ангелами, перевязанные белыми лентами гирлянды из веточек, обвивающие перила лестницы…

Он стоял как раз под веточкой омелы, и это невольно обратило взгляд Эммы на его губы[1]. От возникшей в ее голове мысли ей стало не по себе. Почему она думает о том, какой вкус у этих губ и на что она готова пойти, чтобы это узнать?

Неужели ошибка с Питером ее так ничему и не научила?

«Если я думаю о губах незнакомца, то, скорее всего, нет, ничему не научила», – с сожалением заключила Эмма.

Ее гость, свалившийся как снег на голову, нахмурился:

– Если вы закрываете пансион на зиму, значит, вы украсили дом исключительно для себя?

– Я ждала гостей.

Эмма заставила себя сцепить зубы, чтобы в поисках сочувствия не начать жаловаться ему, какой сокрушительный крах потерпели все ее надежды на первый вечер, которым должны были начаться новогодние празднества. Впрочем, его взгляд не выдавал в нем человека, способного к сопереживанию.

Следующий его вопрос заставил Эмму порадоваться, что свои излияния она оставила при себе:

– У вас есть комната без… рождественской тематики?

– Ясно, вы не любите Рождество, – ровно сказала Эмма. Хотя говорить об этом было излишне – все было понятно по выражению его лица. И можно было не сомневаться, что он не любит щенков, песен о любви и мелодрам.

Это хорошо. Это очень хорошо, так как поможет ей держаться с ним исключительно в деловых рамках. Пусть ее неожиданный гость обладает потрясающей внешностью, но человек не может быть хорошим, если он не любит Рождество. Как можно не любить этот праздник, когда у тебя на руках ребенок?!

Девочка на его руках что-то пролепетала и засунула пальчик в рот, но выражение лица мужчины не смягчилось.

– Мама, – произнесла девочка и положила головку на плечо мужчины с доверчивостью, которая выдавала то, о чем Эмма уже знала сама: ее гость может не любить Рождество, но вот малышка на его руках вверяет ему свою жизнь.

Вовремя малышка это сделала! Это напомнило Эмме о том, что у девочки есть мать. Не нужно об этом забывать. Тогда ей удастся держать под контролем чувства, которые вызывал в ней отец девочки.

– Ваша девочка спрашивает про мать, – сказала Эмма, так как ее гость никак не отреагировал на слова малышки.

– Нет, – коротко ответил мужчина, и Эмма, к своему изумлению, увидела, как на какой-то миг он смутился. Поколебавшись, мужчина продолжил: – К сожалению, так она зовет меня.

Да, мамой его мог назвать только ребенок. Конечно, это не ее дело, но Эмма не могла не спросить:

– Но ведь у девочки есть мать? Где она?

В глазах мужчины что-то промелькнуло, и Эмме даже показалось, что в комнате будто стало холоднее. Словно перед ней открылась глубокая пропасть.

– Она умерла, – спокойно сказал нежданный гость, снова глядя на нее непроницаемыми глазами, но Эмма прочитала в них предупреждение не пытаться развивать эту тему дальше.

Эмма растерялась.

– Мне очень жаль, – неловко пробормотала она, жалея, что уступила своему любопытству. – Давайте я ее подержу, пока вы снимете пальто, – предложила она.

Эмма протянула руки и только тогда вспомнила про зажатую в руке дверную ручку. Мужчина взял ручку, едва коснувшись ее ладони своей затянутой в перчатку рукой, но даже этого было достаточно, чтобы Эмма почувствовала исходящее от него тепло.

Без видимых усилий он вставил ручку обратно в дверь и повернулся к Эмме.

То, с какой легкостью он это проделал, заставило ее почувствовать свою некомпетентность в деле, за которое она взялась. Эта сломанная дверная ручка словно сигнализировала о ее неудачном бизнесе.

– Вешалка сзади, – подсказала она, отмахиваясь от этих мыслей, и добавила, как хороший дворецкий: – Ваш багаж?

– Надеюсь, мы здесь ненадолго.

«Я тоже надеюсь», – подумала Эмма, беря на руки девочку, которая оказалась на удивление тяжелой, но ощущать ее вес было приятно.

В окна ударил сильнейший порыв ветра, так что задрожали стекла. Эмма вздохнула. Да, если метель утихнет через несколько часов, это будет большой удачей, но вполне вероятно, что ее гостям придется остаться здесь на всю ночь. Кстати, девочке есть где спать – Эмма позаботилась о детской кроватке, если кто-нибудь из ребятишек, которые придут на Рождество, захочет подремать.

– Сколько ей? – спросила Эмма.

– Год и два месяца.

– А как ее зовут? – продолжила свои расспросы Эмма.

Краем глаза она заметила, что под пальто у мужчины оказалась темная рубашка и черные брюки – судя по тому, как они на нем сидели, это были весьма дорогие вещи, подчеркивающие широкие плечи, поджарую фигуру и длинные, мускулистые ноги. Эмма вздохнула и молча посоветовала себе сосредоточиться на девочке.

– Тесс.

– Здравствуй, Тесс. Добро пожаловать в пансион «Белое Рождество». Меня зовут Эмма.

– «Белое Рождество»? – переспросил мужчина. – Вы шутите?

– Разве вы не видели знак перед подъездной дорожкой? – Только сегодня утром Эмма заменила слово «пруд» на «Рождество».

– Я видел знак, но из-за снега на нем почти ничего нельзя было разобрать.

– Пансион «Белое Рождество», – подтвердила Эмма.

Мужчина негромко простонал. Эмма покосилась в его сторону:

– Что-то не так?

Он ответил риторическим вопросом:

– У вас когда-нибудь возникало чувство, что боги, бывает, потешаются, вмешиваясь в наши планы?

Судя по его интонации, ответа он не ждал, но Эмма печально ответила:

– Да. И не редко.

Пансион «Белое Рождество».

Райдер Ричардсон нисколько не сомневался в том, что сейчас боги хохочут над ним во все горло, так как единственной причиной, из-за которой метель застала его в дороге, было его желание избежать Рождества. Он собрал вещи своей племянницы – всю эту гору детских вещиц – лишь затем, чтобы до темноты успеть добраться до своего коттеджа у озера, в котором не было ничего, что напоминало бы о Рождестве, о людях. А главное – там не было телефона, а свой мобильный он намеренно оставил дома.

Райдер мечтал спрятаться там, пока суматоха, связанная с Рождеством, не прекратится – пока с улиц не исчезнут ели и пихты, пока не снимут гирлянды и фонари, а незнакомые люди не перестанут улыбаться ему и желать веселого Рождества. Райдер ждал окончания этого праздника с такой надеждой, с какой лоцман корабля пристально вглядывается в огни маяка, чтобы не налететь на скалы безлунной ночью.

В январе также должно было уменьшиться число звонков, и визитов, и слов сочувствия, а приглашений на вечеринки, ужины и другие мероприятия, наоборот, должно стать больше. Это заполнит его мысли другим и поможет отвлечься от болезненных воспоминаний.

И все-таки несколько исключений, в виде подарков для Тесс, Райдер сделал. Он купил ей мягкого пони неправдоподобного лавандового цвета, новые замшевые розовые туфельки и маленькую, похожую на пианино игрушку, о которой, вероятно, пожалеет через несколько часов после ее вручения.

Однако подарки эти Тесс получит не двадцать пятого декабря – он воспользуется тем, что его племянница не осознает, что значит для других людей Рождество. Этот год будет его передышкой. В следующем году, когда Тесс исполнится два годика, обмануть ее уже будет сложнее. А еще через год ему, вполне возможно, вообще не удастся отвертеться от Рождества со всеми его атрибутами.

Отвернувшись от вешалки, Райдер увидел весело пылающий в камине гостиной огонь, огромную светящуюся пихту, кажущуюся почти воздушной из-за обилия украшений и мишуры белого цвета.

Как Райдер не настраивал себя против Рождества, то, что он увидел, невольно всколыхнуло его душу, заставило ощутить себя путником, вернувшимся к родному очагу после длительного путешествия. И на какой-то миг Райдера против воли потянуло к дереву, которое обещало надежду.

Глава 2

Надежда.

Слово обожгло его сердце болью. Потому что Райдер путник, у которого больше не было дома, куда бы он мог вернуться.

Свисавшие с каминной полки носки послужили толчком для воспоминаний. Они напомнили о себе без предупреждения. Обычно так это и происходит, когда любой предмет, любой запах, любой звук вдруг может возбудить ворох образов из прошлого. Вот и сейчас в сознании вспыхнула картина с другой полкой и другими носками, свисавшими с нее больше года назад. На тех носках ярко-красного цвета с белыми меховыми отворотами были вышиты имена: Дрю. Трейси. Тесс.

Мысленным взором Райдер снова видел своего брата, стоящего рядом с этими носками. На руках у него маленькая Тесс. Он то притворяется качелями, качая ее вверх-вниз и целуя в круглый животик, то принимается изображать ветер, щекоча своим дыханием и вызывая ответный заливистый и веселый смех. В тот момент Дрю казался счастливейшим человеком – Райдер никогда не видел его таким…

Дрожь прошла по его телу, и Райдер намеренно отвел взгляд от носков, поднял с пола сумку, в которой были детские вещи, и перекинул ее через плечо.

Через несколько дней исполнится год со дня той катастрофы, но его боль все никак не желала утихать. И у него не было почти никакой надежды, что она исчезнет еще через год. Не было и надежды, что жизнь станет прежней – такой, какой она была до того рождественского дня, когда в доме его брата случился пожар…

* * *

– Возьми Тесс! – крикнул ему Дрю, когда Райдер выбежал из гостевой комнаты, кашляя от дыма. – Я выведу Трейси.

Тот, кто никогда не находился в горящем доме, не знает, какой пугающей может быть темнота, как ужасны жар, дым и грохот рушащихся конструкций, хаос, вызванный огнем, который ведет себя как взбесившееся животное, как огромный беспощадный монстр…

Каким-то образом Райдеру удалось найти свою племянницу и выбежать с ней на улицу. Трейси уже была там. У нее были обширные ожоги, она едва соображала, где она, и с трудом могла говорить. Сначала Райдер решил, что Дрю тоже на улице, и только потом сообразил, что брат мог не знать, что Трейси вышла, продолжая искать ее в доме.

Райдер побежал обратно в дом, даже не думая о том, что свирепствующий внутри огонь был словно разверзнутые врата ада. Он уже почти вбежал внутрь, но его оттащили соседи… Райдер боролся с шестью мужчинами, поглощенный единственной мыслью, что Дрю где-то внутри, и порывался бежать к нему, но они не позволили ему… Иногда он все еще просыпался ночью, весь в поту, с сильно бьющимся сердцем и скрежетал зубами от яростной боли, вспоминая, как кричал: «Я должен пойти! Должен! Пустите! Вы не понимаете!»

Стоило об этом вспомнить, как на него всегда накатывала волна отчаянного гнева. Если бы только ему удалось заставить тех мужчин понять, если бы только ему удалось вырваться. Если бы только…

А затем последовал еще один удар, еще одна потеря. Три месяца назад Трейси, окончательно потеряв надежду, прекратила бороться за жизнь…

Если Райдер что-то и ненавидел сильнее Рождества, то это было чувство беспомощности. Он был беспомощный и не смог вытащить из горящего дома брата. Он был беспомощный и не спас Трейси.

После пожара Райдер словно выстроил вокруг себя стену, укрепляя ее с каждым проходящим днем. Когда не стало Трейси, стена была окончательно возведена, и теперь за ней Райдер прятал свое горе, скрывал свою боль. Конечно, он продолжал жить, что-то делал, но оставался глух ко всему…

До этого момента. Сейчас, оказавшись в этой гостинице, Райдер почувствовал, что стена, которая защищала его от мира, может дать трещину. Достаточно было вспомнить слово, которое было написано на входной двери: «Верю!»

– С вами все в порядке? – спросила Эмма, отвлекаясь от Тесс.

– Да, – резче, чем нужно, ответил он.

Конечно нет! Он сделал все, чтобы убежать от Рождества, но оно само настигло его. Если бы не Тесс, Райдер пренебрег бы непогодой и бежал отсюда – лучше провести несколько часов в самой гуще метели, чем здесь.

– Но выглядите вы так, словно увидели привидение, – заметила Эмма. – Хотя мне кажется, что они здесь водятся, пусть еще ни разу и не встретились.

– Я не верю, что привидения существуют, – с нажимом на слове «верю» сказал он.

– А я верю! – с ноткой упрямства заявила она. – Уверена, что в этом доме обитают духи, и защищают его, и оберегают находящихся в нем людей. И думаю, что среди этих духов есть дух Рождества. – Сказав это, она вдруг покраснела.

Райдер присмотрелся к ней внимательнее. На вид Эмме было не больше двадцати. Слишком молодая, чтобы управлять пансионом, и слишком взрослая, чтобы верить в разную чепуху.

Она провела рукой по черным, непослушным, кудрявым волосам и покраснела еще больше. И уже во второй раз эти волосы заставили Райдера чуть ли не улыбнуться, а в последнее время заставить его улыбаться умела только Тесс.

Райдер вдруг испытал неодолимое желание прикоснуться к волосам хозяйки пансиона, провести по этим своевольным пружинкам. Собственное желание обескураживало, но он сумел подавить его в зародыше. Впрочем, недостаточно быстро, успев представить себе, как будет выглядеть Эмма со своими кудряшками, если их расчесать… Он сглотнул, так как ее образ в красных носках и красном свитере, в которых она казалась очень милой, вдруг превратился в сексуальный…

По тому, как женщина держала Тесс, как говорила с ней, не было сомнений в ее характере: мягкая, цельная, немножко эксцентричная, с верой в хорошее, а также в окружающих ее добрых духов. Иначе говоря, совсем не его тип. Даже до того, как произошло непоправимое, ему нравились стильные и дерзкие женщины, которые бы лишь презрительно фыркнули, познакомившись с наивной хозяйкой этого пансиона.

В прошлом году, видя, как счастлив брат в браке, Райдер как-то подумал, не особенно задерживаясь на этой мысли, что в простом семейном уюте есть свое неуловимое очарование…

Тогда же Райдер подумал, что сам может попытаться создать собственный домашний очаг, однако близость с другим человеком означала бы, что он мог стать зависимым от него. Он не мог себе этого позволить – слишком хорошо помнил ощущение собственной беспомощности и охватившего его горя, случись с этим человеком какая-нибудь беда, а он не сумеет ее предотвратить. Как ради Тесс, так и ради себя он держал свои эмоции в кулаке. И ему нечего было предложить другому человеку…

– Вы ведь заправляете пансионом не одна? – спросил Райдер, так как неожиданно понял, что ему совсем не нравится мысль остаться наедине с этой девушкой, которая вдруг задела какую-то струнку в его душе.

«Может, – подумал он, – она живет здесь с родителями? А еще лучше, чтобы у этой малышки был муж, так как это сразу же погасит неожиданно начавшее разгораться к ней влечение». Да, он бы не возражал против мужского общества, с кем мог бы поговорить, например, о хоккее. Тогда, по крайней мере, он бы не думал, как посмеялась над ним судьба, приведя его именно в это место.

Взгляд Райдера переместился на руки Эммы. Красный маникюр стал для него сюрпризом, так как на ее лице косметики не было. Райдер изумлялся сам себе. Как же так? Почему эта девушка так влечет его к себе, когда все в ней ассоциируется с болезненными воспоминаниями?

Единственное, чему он удивлен не был, так это ее ответу.

– Я полновластная хозяйка этого пансиона, – гордо объявила она. – Дом достался мне в наследство от бабушки. Я сделала здесь ремонт, дала ему имя – «Белый пруд», так что все здесь – мое.

– «Белый пруд»? – переспросил Райдер, слегка нахмурившись. – Разве не «Белое Рождество»?

– «Пруд» временно превратился в «Рождество», – пояснила Эмма. – Это волшебный праздник, поэтому его магия коснулась и моего скромного панси она.

– Понятно, – только и сказал Райдер, не желая вдаваться в подробности. И вообще, с него довольно того, что он уже о ней узнал. Но почему же его трогает то, с каким достоинством девушка старается держаться, несмотря на свои несерьезные кудряшки и выпадающую из двери ручку?

– Что заставило молодую женщину взвалить на свои плечи бремя по содержанию пансиона? – неожиданно для самого себя спросил он.

Сам Райдер работал архитектором. Вместе с Дрю у них было немало проектов по восстановлению и реконструкции подобных зданий. Несмотря на красивый фасад и название, пансион этот – он был готов в этом поклясться! – скрывает то, на что намекала отваливающаяся дверная ручка: проблемы. Большие и маленькие. И их так много, что одинокая девушка вряд ли с ними справится.

– Я мечтательница! – воинственно заявила Эмма, и Райдер снова услышал чуть ли не гордость в ее голосе. А также упрямство и… уязвимость. Словно кто-то, с таким же каменным сердцем, как и у него, высмеял ее за то, что она осмеливается быть фантазеркой.

Именно это заставило Райдера промолчать о том, что без мечтателя этот дом, скорее всего, обойдется, а вот плотник, электрик, а возможно, и водопроводчик здесь точно не помешают!

– В первый раз я увидела этот дом, когда приехала ухаживать за заболевшей бабушкой. Бабушка и мама не ладили между собой, но один из соседей позвонил мне и сказал, что старая женщина нуждается в помощи. И я… я влюбилась в этот дом! К тому же он принадлежал нашей семье в течение нескольких поколений, представляете? Когда бабушка умерла, дом перешел ко мне. Тогда же пришлось задуматься над тем, как его содержать…

Перед Райдером замигал красный цвет. Как человек, у которого многие мечты пошли прахом, он не любил мечтателей и их непонятно на чем основанный оптимизм.

Правда, в глазах этой оптимистки он заметил грусть. И пусть она заявляет про свою любовь к Рождеству, должна быть причина, по которой молодая девушка решила жить здесь совсем одна. Райдер был готов поклясться, что это желание не имеет ничего общего с фамильным домом и дело, скорее всего, в несчастной любви. Если он прав, вполне вероятно, хозяйка пришла к выводу, что любить дом гораздо безопаснее, чем живого человека. В этом Райдер был с ней полностью согласен. Но вот сможет ли мечтательница быть достаточно прагматичной, чтобы добиться успеха в начатом деле?

Эту свою способность видеть в людях то, о чем они сами, возможно, даже не подозревали, Райдер начал ненавидеть после пожара. Он часто чувствовал то, о чем люди недоговаривали или намеренно умалчивали. В этом была какая-то жестокая ирония, так как Райдер хотел стать слепым и глухим ко всему, что его окружало.

Именно таким он и был до пожара. До прошлого Рождества Райдер был среднестатистическим мужчиной, почти безразличным к чувствам других и занятым исключительно собой. Вместе с братом они занимались развитием общего строительного бизнеса. Конечно, в свободное время Райдер встречался с друзьями, играл в любительской хоккейной команде, но в общении с женщинами никогда не переступал черту полусерьезных отношений, ведя незамысловатую жизнь не обремененного никакими семейными хлопотами холостяка. До пожара самым лучшим определением для него явилось бы слово «нечувствительный». Каким же простым и легким ему тогда все казалось!

Все изменилось после той катастрофы. Теперь ему достаточно было пробыть в обществе незнакомого человека несколько минут, и он уже видел пережитые им трагедии в черточках лица, в тенях под глазами, в морщинках вокруг губ… Он словно вступил в клуб, членов которого объединяло одно – пережитое горе. Как же мало он ценил раньше свою благословенную слепоту и равнодушие!

Если бы он встретился с Эммой хотя бы немногим больше года назад, вряд ли бы заметил в ее глазах глубоко затаенную боль. И уж точно бы не обратил внимания, какие красивые у нее глаза…

Это сейчас Эмма показалась ему очень привлекательной. У нее были нежные, тонкие черты лица, чуть вздернутый носик и полные, чувственно изогнутые губы. Однако его особенное внимание привлекали ее глаза. Райдер даже сомневался, что ему когда-нибудь доводилось видеть глаза такого серовато-зеленого цвета. Словно клубящийся над изумрудным мхом сероватый туман…

А ведь раньше его привлекали лишь стильные и независимые красотки, такие же поверхностные, как и он сам, не ищущие в жизни ничего, кроме удовольствия.

Но может, именно потому, что эта девушка нисколько не походила на тех женщин, ей удалось пробиться сквозь заслоны, которыми он отгородился от мира? До этого дня Райдер ни за что бы не поверил, что девушка без косметики на лице, с гривой плохо расчесанных кудрей, в мешковатых джинсах и в бабушкином свитере, и уж тем более мечтательница, сможет его зацепить.

И однако же, его влечение к ней было несомненным. Эта девушка словно всколыхнула в нем то, что он похоронил после пожара, – желание жить.

Райдер сурово одернул себя, напомнив, что то, ради чего стоило жить по-настоящему, уже не вернуть. И если он позволит себе радоваться, не предаст ли он тем самым память Дрю и Трейси? Не будет ли это значить, что он их забыл?

Нет, он не забыл…

Просто те чувства, что он здесь ощутил, возникли у него из-за витающего в этом доме запахов хвойных веток, запеченной тыквы, а также атмосферы, пропитавшей этот дом.

«Может, – подумал Райдер, – мне вообще лучше переночевать в машине?»

Ведь, поднимаясь по ступенькам веранды, он уже предчувствовал, что в этом доме его что-то поджидает! Его предчувствие оправдалось, стоило ему прочесть слово «Верю!» среди веточек висевшего на двери венка. Тогда ему даже пришлось подавить порыв сбежать с веранды, назад к машине, чтобы поискать убежище где-нибудь в другом месте.

«Верю!» Но во что?

Будь он один, Райдер нашел бы какой-нибудь паб, желательно с большим телеэкраном, чтобы переждать несколько часов, пока дорогу не расчистят. Но Тесс лишала его права выбора…

Как только Райдер стал опекуном Тесс, все его личные желания и предпочтения отступили на второй план. Теперь все решалось только исходя из интересов Тесс, а потому паб сразу отпадал. Но правильно ли он воспитывает малышку? Некоторые знакомые считали Райдера совершенно не подходящим на роль опекуна. Кое-кто даже в открытую заявил, что для Тесс было бы лучше найти настоящую семью.

Но его брат и Трейси пожелали, чтобы опекуном их дочери стал именно он! Узнав об этом из их завещания – а Райдер даже не думал, что они об этом позаботились, – он, конечно, был потрясен, но не собирался отказываться от обязанности, легшей на его плечи.

Тесс – это было все, что осталось ему в память о брате. Ради племянницы Райдер ничего не жалел. Он нанял для нее няню, но на Рождество Тесс осталась всецело на его попечении, так как миссис Маркл покинула их на время рождественских праздников, чтобы провести это время в кругу семьи. Оставшись один с ребенком на руках, Райдер сначала ощутил себя беспомощным, но быстро совладал со своей растерянностью, а его любовь к племяннице целиком завладела остатками его сердца.

– Показать вам вашу комнату или вы сначала хотели бы перекусить? – спросила Эмма.

Райдер задумался. Тесс недавно выпила бутылочку молочной смеси, но, возможно, она не откажется от чего-нибудь еще. Как, впрочем, и он сам. Поужинав и вздремнув, он будет готов отправиться в путь сразу же, как только метель немного утихнет.

– Я бы не отказался чем-нибудь перекусить, – признал он.

– Да, не позавидуешь тем, кого метель застигла в пути, – сказала хозяйка, по-прежнему держа на руках Тесс и ведя его через узкий коридор, закончившийся узкой дверью. Эмма открыла ее бедром.

– Это точно, – согласился Райдер. – Настоящий белый ад, разве только холодный.

«Почти такой же, как здесь», – мелькнуло у него в голове. И по тому, как вдруг напряглась Эмма, Райдер понял, что каким-то образом она догадалась о его мыслях.

– Но лично я ничего не имею против белого, – коротко сказал он, хотя его слова прозвучали довольно фальшиво.

«Может, мне лучше вообще отказаться от еды здесь, пока я не ляпнул что-нибудь еще? Да, это было бы правильно», – подумал Райдер, но увы, как назло, у него разыгрался прямо-таки волчий аппетит.

Его робкая надежда на то, что хотя бы на кухне ничего не будет напоминать о Рождестве, растаяла как дым, как только он вошел внутрь, отмечая, помимо чисто рождественских декораций, и желто-коричневые стены, и белые ящички, и старый серый линолеум, начищенный до блеска… Заметил он и капающий кран, и заледеневшее с внутренней стороны окно. Да, проблем в хозяйстве было хоть отбавляй!

Большую часть кухни занимал огромный стол, буквально ломившийся от выпечки.

Райдер моргнул:

– Вы не шутили, когда сказали, что ждете гостей? Это же сколько их будет?

– Надеялась на сотню…

Услышав разочарование в ее голосе, Райдер бросил на нее недоверчивый взгляд.

– Сотню?! – повторил он.

– Ночь открытия новогодних празднеств, – объяснила Эмма. – Позади дома есть пруд, на котором я запланировала катание на коньках, на санях и фейерверки. Лошади есть у моего соседа, – добавила она.

И снова Райдер вспомнил о женщинах, с которыми встречался. Изысканная еда, подарки в виде бриллиантов, вечера, заканчивающиеся в горячих ваннах… Среди тех красоток не было ни одной, кому могла бы прийти в голову мысль о подобных новогодних празднествах.

Разочарование Эммы было почти осязаемым. Райдер на миг даже испугался, как бы она не заплакала – в обществе плачущей женщины он терялся. Даже Тесс уже знала об этой его слабости и частенько прибегала к ней, пытаясь чего-нибудь добиться от дяди.

– Мне жаль, – неуклюже пробормотал он, не совсем уверенный, то ли действительно сочувствует Эмме, то ли говорит подобные слова, потому что так принято.

– К завтрашнему дню все изменится, – бодро сказала Эмма. – Новогодним празднествам – быть!

Райдер был бы рад, если бы все так и случилось, но он относил себя к реалистам, а потому не мог разделить ее оптимизма.

Разговор о погоде нарушила Тесс. Наверное, ей надоело слушать взрослых, а может, она просто изнывала от желания попробовать все те вкусности, которые дразнили обоняние и зрение.

– Ето, ето, – залепетала она, стараясь вырваться из рук Эммы.

– Хочешь вот это? – догадалась молодая женщина.

Райдер вздохнул про себя от облегчения и молча поблагодарил Тесс, так как несколько слезинок, выступивших на глазах Эммы, тут же исчезли.

– Папочка разрешит попробовать ей что-нибудь вкусненькое или сначала следует нормально поесть?

Райдер замер. Поправлять ее или нет? С одной стороны, лучше этого не делать, так как через несколько часов его здесь уже не будет. С другой… С другой – ему почему-то не хотелось лгать хозяйке пансиона.

И только в эту минуту Райдер вспомнил, что не представился.

– Райдер Ричардсон, – неохотно сказал он. – Я опекун Тесс. Она моя племянница.

– О… – протянула Эмма и умолкла.

В одном этом выдохе Райдеру послышалась куча незаданных вопросов. Чтобы отвлечь от этого Эмму, он протянул руку.

Почувствовав прикосновение ее пальцев, Райдер понял, что поторопился. Рука у Эммы была маленькой и нежной, но рукопожатие на удивление крепким и уверенным.

Райдер стиснул зубы, борясь с ощущениями, которые вызвал в нем этот физический контакт. И ему тут же стало ясно, что это почувствовал не только он, так как Эмма вдруг замерла. Ее взгляд метнулся к его лицу, и Райдер увидел, как глаза девушки расширились. Она быстро отдернула свою руку.

Взгляд Райдера опустился на ее губы. Почувствовав жгучее желание поцеловать Эмму, узнать, каковы на вкус ее губы, Райдер понял, что его дела плохи. Нужно было срочно занять свои мысли чем-нибудь другим. Например, Тесс. Он протянул руки, и Эмма молча передала ему малышку.

Райдер посадил Тесс на край дощатого стола, убрал одеяльце, стащил с нее свою куртку. Чтобы снять детскую шапочку на меху, ему пришлось немного повозиться.

Меховая шапочка в теплом салоне автомобиля – это уже чересчур. Райдер и сам это понимал. Но так он, по крайней мере, мог быть спокойным, что никто не заметит, в каком состоянии находятся волосы Тесс. Одного взгляда на детскую головенку было бы достаточно, чтобы задаться законным вопросом: как можно доверить ребенка человеку, который не в состоянии нормально расчесать ей волосы?

– Ненавижу ее, – пробурчал он, воюя с упрямой шапкой. – Никогда не могу снять ее с первого раза.

– Понятно, – сдавленно произнесла Эмма.

Он метнул взгляд в ее сторону. Эмма улыбалась, крепко сжимая губы, но было видно, что она с трудом удерживается от смеха.

Райдер сдвинул брови. Он не любил Рождество, но еще больше не терпел, когда служил посмешищем.

– Смешно? – раздраженно спросил он.

Тут Эмма не выдержала и прыснула со смеху.

У Райдера мелькнула мысль, что смеющаяся Эмма похожа на лукавого эльфа, хотя он в своей жизни не видел ни одного.

Эмма буквально задыхалась от смеха. Райдер еще больше свел брови вместе, а затем вздохнул. Уж лучше пусть она смеется над ним, чем плачет. И тут он обнаружил еще одну вещь. Смех изгнал из глаз девушки грусть, сделав ее глаза еще более выразительными, а улыбка придала полным губам манящий изгиб…

Прошло не больше десяти минут, как Райдер переступил порог пансиона «Белое Рождество», но он уже знал: ему нужно выбираться отсюда, и как можно скорее!

Он снова опустил взгляд на Тесс и только тогда понял, почему так долго возится с детской шапкой.

– Я надел ее задом наперед! – чертыхнулся он. Да, уважаемый архитектор – и допустил такую оплошность!

– Этот дурацкий помпон сбил меня с толку, – хмуро сказал он.

– Конечно, – сдержанно поддакнула Эмма.

– Ну, раз я разобрался с этой шапкой, значит, новая не нужна, – немного повеселел Райдер. – Не потому, что мне не по карману детские шапки, – сухо объяснил он. – Вы даже представить не можете, как ужасно быть единственным покупателем-мужчиной в отделе детской одежды!

Тесс продолжила дело, начатое дядей. В отличие от него, ей удалось избавиться от шапочки окончательно.

– В любом случае похоже, что головные уборы ей не нравятся, – заметила Эмма.

– Пока она не позволит мне расчесать ей волосы, придется их носить, – объявил Райдер, пообещав себе, что, если Эмма снова начнет над ним смеяться, он подхватит Тесс на руки и отправится искать ночлег в каком-нибудь другом доме, где бы Рождество не любили так же, как и он.

Но Эмма не засмеялась. Она ахнула. И Райдер даже не знал, что было хуже.

– Два дня без няни, – чувствуя растущую неловкость, объяснил Райдер. – К тому же Тесс не позволяет дяде касаться ее драгоценных локонов.

Выражение лица Эммы иначе как скептическим назвать было нельзя. Она словно взвешивала, доверять ли его словам или он просто оправдывает свое нежелание возиться с волосами племянницы.

Но Райдер знал, как доказать свою невиновность. Он протянул руку и коснулся волос Тесс. Его племянница тут же громко выдохнула, а затем издала оглушающий вопль, словно он по меньшей мере уронил на нее горячий уголек. Райдер убрал руку – крик прекратился на самой высокой ноте. При этом взгляд у Тесс, когда она посмотрела на дядю, был совершенно невинный.

Эмма не выдержала и фыркнула от смеха. И в ту же секунду Райдер вдруг понял, что готов на многое, лишь бы заставить Эмму чаще смеяться. Когда она смеялась или хотя бы улыбалась, он сам словно становился другим человеком. Человеком, у которого нет никаких хлопот, который не познал горя.

Глава 3

Взгляд, брошенный на Тесс, помог Райдеру расслабиться и окончательно побороть свою слабость.

– Так как насчет печенья для Тесс? – спросила Эмма.

– Попробую ее покормить сначала детским питанием.

Он достал из сумки бутылочку, но та тут же упала на пол и покатилась под стул. Чертыхнувшись, Райдер поднял бутылочку. Разогрев детское питание, он попытался накормить Тесс, но та только ерзала и отворачивалась от детского питания, не отрывая взгляда от стола с выпечкой и всем своим видом показывая, чего ей на самом деле хочется.

– Ну хорошо, – сдался в конце концов Райдер. – Она недавно ела в машине, так что можно сразу приступать к десерту.

Эмма тут же подхватила запачканную морковным пюре малышку.

– Что хочешь, Тесс? – спросила она, останавливаясь у стола.

Девочка выбрала большой имбирный пряник в форме человечка.

– Вы, должно быть, тоже голодны, – обратилась Эмма к Райдеру. – К сожалению, могу предложить вам только хот-доги, а также галлоны глинтвейна и горячего шоколада.

Галлоны глинтвейна? Звучит соблазнительно. Жаль, что он не может позволить себе такого удовольствия из-за Тесс.

– Парочка хот-догов – это было бы замечательно!

Райдер перевел взгляд на Тесс, которая в эту минуту откусила голову имбирного человечка. Немного пожевав, она сморщилась и выплюнула пряник на пол, а затем, ничуть не смущаясь, потянулась к другому печенью.

Ее поведение снова заставило Райдера задуматься о ее воспитании. Должен ли он начинать делать что-то прямо сейчас, или для уроков хороших манер Тесс еще слишком мала? Как же трудно решить, что для ребенка лучше!

Райдер постарался убедить себя, что главное он все же сделал: обеспечил Тесс домом, одеждой, едой, игрушками, няней – милой, доброй женщиной средних лет. Для хороших манер время еще не настало.

Неожиданно он ощутил страшную усталость и одиночество. Что-то было в этом доме, как и в его хозяйке, что вызывало у Райдера мысли, которые до этого момента ему удавалось контролировать…

Что там Эмма говорила насчет магии Рождества? Сейчас Райдер чувствовал, что от голода и усталости он, чего доброго, и сам поверит в волшебство этого праздника, а также в то, что духи оберегают старый дом и всех, кто в нем находится. Однако услужливая память тут же напомнила ему, о чем он был бы сам рад забыть, хотя бы ненадолго… Жизнь – не сказка, и чудес не бывает! Иначе его бы здесь не было. Иначе у Тесс были бы живы родители. Иначе он не был бы опустошен так, что сам себе иногда казался роботом.

Если он позволит себе привязаться к кому-нибудь, а затем потеряет человека, это окончательно его сломит. Райдер не позволял себе никаких привязанностей, кроме Тесс. Ради этой девочки, которая уснула на руках Эммы, сжимая в руке недоеденное печенье, он должен был быть сильным.

После горячих хот-догов и около десятка печений Райдер почувствовал, что к нему возвращаются силы.

– Спасибо за угощение, – сдержанно поблагодарил он. – Может, теперь покажете нашу комнату? Хочу послушать прогноз погоды.

– Мне очень жаль, – начала Эмма, но в ее голосе не слышалось ни капли сожаления, так что Райдер тут же насторожился, – но в комнате нет телевизора. Единственный способ узнать о погоде – это выйти на улицу.

Райдера снова охватило то же чувство, что завладело им, когда он стоял перед дверью пансиона: он перестал быть хозяином своей жизни. Нет телевизора. «А это значит, – невесело подытожил он, – мне придется остаться наедине со своими мыслями. Да уж, перспектива совсем не радужная…»

– Люди приезжают сюда, чтобы отдохнуть от цивилизации, – продолжала переубеждать его Эмма.

– Почувствовать волшебство, – с легким сарказмом поддакнул он.

– Именно так! – радостно кивнула Эмма.

Райдер подозревал, что она намеренно проигнорировала его сарказм.

– Пусть так, но ведь вы-то живете здесь постоянно. У вас ведь есть телевизор?

– В общем да, но…

– Никаких но! – не дал ей договорить Райдер и скомандовал: – Показывайте! Иначе вам придется иметь дело с разъяренным мужчиной, – шутливо смягчил он свой приказной тон.

Эмма не засмеялась. Но это было к лучшему. Смех девушки, как и она сама, его как-то странно волновал.

Хотя Эмма и поняла, что Райдер пошутил, она восприняла его слова совершенно серьезно. Что-то было в этом Райдере Ричардсоне от воина, готового пожертвовать своей жизнью ради малышки, которая, как она уже успела убедиться, крепко держала его в своем маленьком кулачке. Достаточно вспомнить показательное шоу с волосами, которое она устроила. А вот с остальными, как начала подозревать Эмма, Райдер не так уж приятен в общении.

Вот и сейчас, когда его племянница спала, Райдер, судя по всему, решил, что хозяйка не заслуживает его усилий, а потому он может позволить себе быть грубоватым по отношению к ней.

Эмма подавила раздражение. Послали же боги ей «гостя»! Она вздохнула. В том-то и дело, что выставить его на улицу она не может. Значит, придется потерпеть.

Ладно, хоть не услышала в ответ нечто презрительное по поводу того, что верит в чудеса и духов. После Питера Эмма поклялась себе, что впредь больше никогда не будет стыдиться саму себя и держать свое мнение при себе. Сколько раз, когда она еще была с Питером, ей приходилось проглатывать то, что так хотелось сказать! Лишь бы не вызвать его неодобрения! А сколько раз она говорила то, что хотелось слышать Питеру, а не то, что ей хотелось сказать на самом деле…

– Я задумала свой пансион свободным от достижений современной техники, – сухо продолжила Эмма, так как воспоминание о Питера разбередило старые раны. Она чуть ли не вывернулась ради него наизнанку, а он в конечном итоге женился на другой. – Поэтому телевидение не входит в число оказываемых услуг.

– Чем же тогда вы здесь занимаетесь в ненастные дни?

– Играем в настольные игры, собираем пазлы, читаем книги. А еще я рекомендую своим гостям выключать мобильные телефоны, а лэптопы вообще оставлять дома.

Сказав это, Эмма сложила руки на груди, надеясь дождаться какого-нибудь насмешливого комментария со стороны Райдера Ричардсона.

– Но раз уж я здесь вынужденно, может, для меня вы сделаете исключение? – только и спросил Райдер.

Эмма вздохнула. Черт возьми, а ведь он прав! Он приехал сюда не затем, зачем приезжали ее другие постояльцы – в поисках тишины и покоя. «Видимо, поэтому волшебные чары на него не действуют, – заключила Эмма. – Но это и к лучшему», – тут же решила она и неохотно сказала:

– Телевизор есть у меня в комнате.

Она не стала упоминать про DVD. В конце концов, одной управляться с пансионом, пусть и небольшим, сложно – это отнимает много сил и труда. Тут тебе и уборка помещений, и смена белья, и готовка… И это в лучшие дни, когда не случается каких-нибудь неприятностей, как, к примеру, в последний раз, когда ванна просто провалилась через пол верхнего этажа. После такого просто необходимо отвести душу! Поэтому ее коллекция дисков с киномелодрамами медленно, но верно росла. Эмма переживала чувства с героями на экране, так как это уберегало ее от личных драм. Хватит с нее одной…

– Телевизор есть только в вашей комнате? – уточнил Райдер.

Похоже, от мысли, что ему придется войти в ее спальню, гостю стало как-то не по себе. Эмма разделяла его чувство. Стоило ей только представить, как эти темные, проницательные и в то же время непроницаемые глаза увидят ее комнату, как сердце затрепыхалось у нее в груди.

Спальня Эммы была такой же белой, как и весь пансион. Это и толстое пуховое одеяло на широкой постели, и изобилие белых подушек, и теплый бледно-кремовый цвет стен. Каждый раз, когда Эмма входила в свою спальню, тепло и уют окутывали ее, словно она попадала в воздушное облако.

«Но о чем подумает Райдер, переступив порог моей спальни? – Ответ пришел мгновенно: – Комната девственницы».

Эмма чуть не закашлялась от этой мысли. Кажется, она чересчур насмотрелась мелодрам и начиталась любовных романов! Аккуратные стопки этих книжек, как и несколько дисков, которые она собиралась посмотреть в ближайшее время, возвышались на ночном столике возле кровати.

Если Райдер все это увидит, это сделает ее уязвимой. Введя его в свою комнату, она словно откроет перед ним что-то личное. Но это еще полбеды. Что, если, увидев все эти романы и мелодрамы, он сделает совершенно неверные выводы, тем более что он уже знает, что она – мечтательница?

– Я временно поставлю телевизор в вашей комнате, – сдавленно произнесла Эмма. – Там вам будет гораздо удобнее, чем у меня.

– Я могу помочь его перенести, – с готовностью предложил Райдер.

– Нет, не стоит, – живо возразила Эмма. – Он нетяжелый. – Она передала ему Тесс и освободила ее кулачок от недоеденного печенья. – Можете пока расположиться в гостиной. Я сейчас вернусь.

Эмма надеялась, что, оказавшись у себя, она успокоится, так как ее комната обычно действовала на нее умиротворяюще. Но на этот раз, наоборот, ее волнение росло, словно… Словно у невес ты перед свадьбой. Эмма залилась краской от этой мысли, потому что ее спальня со своим изобилием белого цвета и впрямь напоминала комнату невесты в день свадьбы.

И снова Эмма была вынуждена признать, что начиталась и насмотрелась слишком много романтических историй, потому что помимо ее воли в мозгу вдруг вспыхнула картина: полуобнаженный Райдер, лежащий на ее кровати и протягивающий к ней руки. В устремленных на нее глазах – откровенное пламя. И хотя это было всего лишь ее воображение, желание, пронзившее Эмму, было самым настоящим.

Эмма заставила себя вспомнить, зачем она, собственно, к себе зашла.

Ее взгляд сфокусировался на ночном столике. Немного подумав, она сложила книжки под кровать. А затем снова засомневалась. Когда же она, наконец, перестанет себя стыдиться? И Эмма снова выудила книги из-под кровати, положила их на столик, водрузила поверх них диски и вздохнула. Вот какими становятся женщины из-за мужчин, стоит хотя бы одному из них возникнуть в их упорядоченной жизни! И чего она суетится, раз знает, что Райдер сюда не зайдет? Ох уж эти мужчины! Или… ох уж женщины?

И Эмма принялась расчесывать свои волосы, убеждая себя, что делает это не ради Райдера, а потому, что ее волосам не помешает расческа.

– Еще неизвестно, кто выйдет победителем, если мы с Тесс сравним наши прически, – пробормотала она, пытаясь хоть как-то распрямить непокорные кудри.

Вот ведь парадокс! Прихорашиваться ради мужчины, стоит ему только возникнуть в ее жизни, – это значит оказать ему слишком много чести. Тогда почему она продолжает стоять перед зеркалом? Вряд ли Райдер считает ее привлекательной. Во всяком случае, Питер так не считал. Он вообще заявил, что Эмма сама виновата – нечего было уделять своему пансиону больше времени, чем ему! Из-за этого он чувствовал себя чуть ли не ущербным.

После этого Эмма пообещала себе, что больше не взглянет в сторону ни одной мужской особи. Она решительно положила расческу и сказала себе, что сдержит свое обещание.

Притащив телевизор в гостиную, Эмма постаралась придать себе независимый вид.

То, что ей не стоило прихорашиваться ради Райдера, стало совершенно очевидно, как только она включила телевизор. При виде его размеров – телевизор был очень старый и тяжелый – Райдер даже не стал скрывать своего шока, однако промолчал и вместе с ребенком и стулом придвинулся ближе. Эмма вложила пульт в его протянутую руку.

– Ну хоть цветной, – пробурчал он. – И то хорошо. – И он стал переключать с одного канала на другой. Через пару секунд, не отрываясь от экрана, сказал: – Вам все же нужно поставить телевизоры в комнатах. Мужчины без телевизора не могут.

– Я в курсе.

Райдер бросил на нее скептический взгляд, словно у него были причины сомневаться в этом.

Непоседливый чертенок, который жил в матери Эммы и который передался ей по наследству, знал, что может понравиться мужчинам. Жаль только, что она не выпускала его на волю. Возможно, тогда Питер был бы еще с ней…

Эмма тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

– Я хочу предложить своим постояльцам кое-что другое, – пояснила она, хотя и догадывалась, что Райдеру это слышать не интересно. – Я задумывала этот пансион как островок из прошлого, когда члены семьи были гораздо ближе друг к другу, чем сейчас. Игры в гостиной. Рыбная ловля. Совместные велосипедные прогулки. Чтение книг в гамаке.

Впрочем, она могла бы и не объяснять, так как Райдер совершенно очевидно потерял к ней всякий интерес. Одна его рука лежала на сладко посапывающей во сне девочке, которую он держал на коленях. В другой он сжимал дистанционный пульт.

Прослушав метеорологическую сводку новостей на нескольких каналах, Райдер заметно помрачнел.

Метеорологи обещали прекращение метели не раньше следующего утра. И это только прекращение метели. Еще несколько часов понадобится дорожным службам, чтобы очистить дороги от снега и льда. И работа найдется не только для дорожных служб. На одном из каналов показали провисающие линии электропередачи, упавшие деревья, не выдержавшие веса снега.

Райдер выключил телевизор. Он был зол и раздосадован. Эмме даже показалось, что мужчина чуть не отшвырнул от себя пульт куда-нибудь подальше, но сдержался.

– Вас сегодня кто-то ждет? – спросила Эмма, так как это было единственное объяснение, почему Райдер так страстно желал поскорее продолжить свой путь.

– Никто, – отрывисто бросил он.

«Никто, – повторила про себя Эмма. – Неужели Райдер Ричардсон тоже одинок?»

– Мы направлялись к моему коттеджу у озера.

Эмма нахмурилась. Она знала это озеро и была знакома с несколькими людьми, которые имели там летние домики. В это время года коттеджи обычно пустовали. За ними приглядывали местные жители, но хозяева, насколько знала Эмма, зимой почти никогда не приезжали. Именно поэтому она спросила:

– Разве зимой там кто-нибудь живет?

– Никто, – сказал Райдер, и по тому, как он это сказал, стало ясно, что он очень доволен этим фактом.

– Вы собрались провести там уик-энд?

Райдер пожал плечами.

– Все Рождество?! – не поверила Эмма.

– Не собирались, а собираемся, – поправил ее Райдер.

– Но что это за Рождество будет у нее?

Райдер посмотрел на спящего ребенка. Тень сомнения на миг омрачила его резкие черты.

– Тесс пока не имеет представления, что это за праздник.

Эмме было что возразить, но она сдержалась, хотя ей было жаль малышку. Тут она вспомнила про Питера, когда в угоду ему она отказывалась от собственного мнения, и снова взбунтовалась. Если Райдер по каким-то причинам не любит Рождество, то Тесс-то тут при чем? Почему малышка должна страдать?

– Может быть, но мне все равно ее очень-очень жаль, – заявила она.

Райдер посмотрел на дистанционный пульт, на экран и снова включил телевизор.

– Это всего лишь доказывает, что вы слишком много времени провели в своем уютном сказочном мирке. Возможно, поэтому не догадываетесь, что есть вещи, которые действительно заслуживают сожаления.

Эмма вздохнула, решив, что начинать никому не нужный спор не имеет никакого смысла. А глядя на упрямый подбородок Райдера, можно было с уверенностью сказать, что он редко признает свои ошибки, а переубеждать его, возможно, занятие вообще бесполезное.

Но так считала взрослая Эмма. У маленькой же Эммы, которая присутствовала рядом невидимым призраком, имелось свое мнение. Слишком уж много было у нее рождественских праздников, которые не принесли ей ничего, кроме разочарования. И почему это Райдер считает, что он единственный, кто что-то знает о страданиях?

– Вы лишаете Тесс Рождества из-за причин, к которым она не имеет никакого отношения, – заявила Эмма. – Это не просто эгоистично. Это подло.

Именно этот момент выбрал ведущий программы на одном из каналов, чтобы показать на карте, где, по предварительным прогнозам, движение будет восстановлено не раньше чем через три дня.

Райдер Ричардсон в ответ негромко чертыхнулся.

– И вам лучше воздержаться от употребления таких слов в присутствии Тесс, – заметила Эмма.

– Учту, – сдержанно сказал Райдер, хотя было очевидно, что спокойствие дается ему с трудом. – Пожалуйста, покажите мне комнату.

Райдер встал, даже не потрудившись выключить телевизор, и заботливым жестом, в чем он, возможно, даже не отдавал себе отчета, прислонил головку девочки к своему плечу.

Но Эмма уже распалилась. Не могла она так просто позволить ему сбежать в свою комнату! По крайней мере пока не выскажет ему еще кое-что, так как до того, как Райдер Ричардсон вторгся в ее дом, она была совершенно довольна своей жизнью, какой бы трудной та ни была. А теперь он внес сумятицу в ее мысли и собирается спокойно скрыться за дверью? Ну уж нет!

Но только она открыла рот, как в доме погас свет, телевизор выключился и наступила темнота и тишина. Пока ярко светился лишь камин, но его надолго не хватит.

– Только этого не хватало, – раздраженно процедил Райдер.

Эмма улыбнулась: почему-то его раздражение доставило ей удовольствие, хотя поводов веселиться, конечно, не было.

– У вас бывает чувство, что боги иногда развлекаются за счет людей? – уже не в первый раз спросил он.

– Да, – снова подтвердила она и добавила: – Камин электрический.

Глаза Эммы уже привыкли к изменившемуся освещению, и в бледном свете остывающих камней она довольно четко видела резкие черты совершенного мужского лица. Она невольно подавила вздох.

Райдеру понадобилась секунда, чтобы вникнуть в смысл ее слов.

– Вы хотите сказать, что вместе с электричеством мы лишились единственного источника тепла в этом сарае?

– Сара-е? – медленно повторила Эмма и чуть не задохнулась от возмущения. – Да как вы смеете?!

В ней забурлил гнев. Эмма его только приветствовала. Как же ей его не хватало, когда она встречалась с Питером! Если бы она хотя бы раз дала себе волю! Но нет. Даже в тот последний раз, когда Питер сказал, чуть ли не заикаясь, но с обвиняющими нотками в голосе, что в том, что он снова стал встречаться с Моник, только ее, Эмми, вина, что она ответила?

«Я понимаю…»

Эмма тряхнула головой и только тогда осознала, что Райдер что-то говорит.

– …Ваш дверной звонок, который правильнее было бы назвать дверным хрипком. Затем дверная ручка. Или вы уже забыли, что она отвалилась сразу, как только вы до нее дотронулись? Окна с внутренней стороны покрыты слоем льда, а когда я уронил бутылочку для Эммы, она сразу куда-то покатилась!

– На что это вы намекаете? – ощетинилась Эмма.

– У вас пол неровный. Возможно, кое-где начал проседать фундамент.

Спорить из-за этого Эмма не могла – все было и так очевидно, но почему он заметил такие вещи, однако закрыл глаза на то, как красиво она украсила дом? Вот на что надо обращать внимание! Рождество не будет длиться круглый год, а вот ее проблемы – будут.

– Вы всегда замечаете только плохое? – Теперь уже Эмма не трудилась скрывать своего раздражения. И кстати… Во сколько же ей обойдется выравнивание фундамента, если Райдер прав?

– Как правило, – кивнул Райдер и буркнул без малейшего намека на извинение: – Извините.

– Молчали бы лучше, чем говорить неискренне, – не сдержалась Эмма и добавила: – И все же мне вас жаль. А также себя, вашу племянницу и всех тех, кому доведется встретиться с вами в Рождество. Если вы не любите этот праздник, зачем же портить его остальным?

– Но сейчас еще не Рождество, – заметил Райдер, на которого ее слова, похоже, не произвели никакого впечатления. – И вы напрасно переживаете: мы уедем раньше.

– Хотела бы я в это верить, но разве вы не слышали прогноз погоды? – напомнила Эмма и сразу погрустнела: – Боюсь, это Рождество тоже будет испорчено…

Несколько секунд стояла тишина, затем Райдер тяжело вздохнул. Как будто он в самом деле забыл про прогноз! А может, просто гнал от себя эти мысли, чтобы не думать о неприятном? Но спросил он совершенно другое:

– Что значит «это Рождество тоже будет испорчено»?

На секунду Эмма задумалась, говорить или нет, а затем решила: почему бы и не сказать?

– Это значит, что у меня еще никогда не было рождественского праздника, о каком я мечтала.

Райдер несколько мгновений смотрел на нее в обступавшей их полутьме.

– У вас никогда не было Рождества, какого бы вам хотелось? – недоверчиво переспросил он, и даже как будто искренне. Но затем его природный скептицизм взял свое. – Вы наверняка преувеличиваете.

Эмме вспомнилось прошлое Рождество. С каким чувством почти детского восторга она подъехала к дому родителей Питера! Нет, не дому – особняку, какие показывают в фильмах. С деревьев вдоль подъездной дорожки свисали белые фонарики, каждое окно в доме было ярко освещено, и даже с улицы была видна огромная, нарядно украшенная игрушками и переливающаяся огнями елка.

Как взволнованно тогда билось ее сердце, так как ей казалось, что Рождество, о котором ей грезилось всю жизнь, вот-вот должно было стать явью!

Вместо этого оно обернулось настоящим кошмаром…

– А у вас было Рождество, о каком вы мечтали? – вопросом на вопрос ответила Эмма, хотя уже знала, что он скажет.

Многие люди ненавидят Рождество, потому что оно ни разу не оправдало их ожиданий, и они бросили даже пытаться устроить себе настоящий праздник. И что, если они правы и ее мечта маленькой девочки о волшебном Рождестве неосуществима? Возможно, что это всего лишь иллюзия и праздник уже давно превратился в бизнес. Если так, то, может, стоит на следующий год отправиться на Гавайи? Во всяком случае, убедить ее мать отметить праздник там будет гораздо проще, чем далось Эмме ее приглашение сюда.

Ну вот, она уже опять мечтает… Поездка на Гавайи станет возможной только в случае, если дело у нее пойдет успешнее, чем сейчас. Наверное, нужно научиться мечтать о чем-нибудь более реалистичном. Хотя бы о том, как купить несколько телевизоров.

Но Райдер ее удивил. После продолжительного молчания он спокойно, хотя и неохотно, сказал:

– Да. В моей жизни было несколько рождественских праздников, о которых приятно вспомнить. – Он придвинулся ближе к ней. Эмма чувствовала на себе его пристальный взгляд. – Мы не испортим вам Рождество, Эмма, – словно пообещал он.

Эмма была поражена.

– Но если с Рождеством у вас связаны приятные воспоминания, почему вы отказываете в празднике своей племяннице? Хотя моя мать считает рождественские праздники чепухой, – призналась она. «Как и родительский долг», – добавила она про себя.

– Эмма, я делаю все, что могу, – негромко сказал Райдер. – Давайте не будем развивать эту тему, хорошо?

– Но что, если «все, что могу» недостаточно? – настаивала Эмма.

– Вы думаете, я не задаю себе этот вопрос каждый день?

Эмма вгляделась в его лицо, и ее сердце пропустило удар, когда она увидела, пусть всего лишь на миг, страдание, исказившее его правильные черты. «Пожалуй, лучше, – решила она, – если он по-прежнему будет держаться со мной отчужденно…»

Если Райдер позволит ей узнать его ближе, может статься, она почувствует к нему симпатию. Что было бы совершенно неразумно, принимая во внимание, что он здесь надолго не задержится.

– Но если у вас с Рождеством связаны хорошие воспоминания, почему вы от него бежите? – переведя разговор в более безопасное русло, спросила Эмма.

Последовавшее за этим молчание сказало ей, что лучше бы она спросила о чем-нибудь другом. Райдер словно спорил сам с собой, а затем, после недолгой борьбы, снова попросил:

– Давайте вообще оставим эту тему, ладно?

– Да, конечно, – кивнула Эмма, видя его очевидное нежелание говорить. – Пойду поищу фонарь, – вернулась она к более насущным проблемам. – Если электричество дадут не скоро, то единственной более-менее теплой комнатой во всем доме останется гостиная. Наверху есть детская кроватка, а для вас можно будет спустить матрас. Я буду спать на диване.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

«Если бы так…» – подумала про себя Эмма, но, раз уж ей так крупно не везет, даже не стоит надеяться, что в случае с электричеством произойдет чудо.

– Пойдемте покажу вам, где детская кроватка.

Держа на руках Тесс, Эмма наблюдала за тем, как ловко Райдер справляется с инструментами, разбирая кроватку. Лично у нее ушло полдня, чтобы собрать ее согласно инструкции. Конечно, разбирать – это не собирать, но Эмма не сомневалась, что и сборка не составит для него никакой сложности.

Когда кроватка была собрана и Тесс осталась смотреть свои сны в ней, Эмма поднялась наверх за матрасом.

– Тесс даже не заметила, как ее переложили, – заметил Райдер, поднявшись вслед за Эммой.

– Да, спит как сурок.

– Хотел бы я иметь такой сон.

Эмма бросила в его сторону быстрый взгляд. Интересно, какие это мысли не дают ему спать? Но она оставила этот вопрос при себе.

– Прохладно уже, – заметил Райдер.

– Ну, вы же знаете, как обстоят дела с «сараями», – не преминула уколоть его Эмма. – Не можете же вы всерьез ожидать, что утепление в доме будет в лучшем состоянии, чем его фундамент.

– Я извинился за свои слова.

– Нет, вы только сказали «извините», и то только ради формы, а я, к вашему сведению, все принимаю близко к сердцу. Может, и напрасно, но такая уж я есть. Я люблю этот дом, хотя прекрасно знаю, что он требует основательного ремонта.

– Какое у вас утепление?

«Сугубо практичный вопрос. Понятно, его совсем не интересует, что я люблю», – констатировала Эмма.

Но винить его за это она не могла. В конце концов, они оказались под ее крышей лишь в силу обстоятельств. Но все же интересно, а что любит Райдер? Наверняка она знала про один объект его любви – Тесс. Но раз Райдер не желает говорить и на эту тему, то что ж, можно поговорить об утеплении.

– Когда я делала ремонт в ванной, то обнаружила в стенах лишь слой старых газет. – Эмма умолчала лишь о том, что необходимость ремонта была вызвана провалившейся сквозь пол ванной. – Сейчас утепление дома в списке того, что мне надлежит сделать в ближайшее время.

– Я так подозреваю, список не маленький? – спросил Райдер, вполне даже по-дружески.

Но Эмма ему не доверяла. К тому же она начала чувствовать себя глупо, что рассказала ему про рождественские празднества, которые задумала, точнее, их отсутствие. Хватит с него и того, что он уже о ней знал!

А вот с утеплением действительно надо было что-то делать. Как и с крышей, как и с полом, как и с окнами… Если она займет денег, чтобы все это осуществить, долг ее вырастет до размера Эвереста. Да, только неисправимая фантазерка вроде нее могла потратить деньги на подарки для детей из нуждающихся семей и на ремонт спальни для матери, вместо того чтобы, как правильно заметил Райдер, начать с более важного – выровнять пол. Нет, в самом деле ей пора переходить из разряда мечтателей в реалисты. Иначе, вместо того чтобы лететь на Гавайи в следующем году, она сама пополнит ряды нуждающихся.

– Да, список не маленький, – довольно беспечно ответила Эмма, не позволяя прозвучать ноткам озабоченности. – Но ничего такого, с чем бы я не могла справиться.

Они находились в комнате, которую Эмма называла «зеленой». Когда-то это была комната ее бабушки, а сейчас Эмма предполагала поселить здесь свою мать. Спальня эта была самой красивой комнатой в доме. Именно это помещение должно было убедить Лионелль в способности ее дочери содержать пансион.

Эмма взглянула в сторону Райдера, чтобы увидеть, какое впечатление произведет на него эта комната, но его взгляд был устремлен в одну точку. Заметив, куда он смотрит, Эмма подавила тяжкий вздох. Над окном образовалась трещина, которую до этого дня она даже не видела. Чтобы не портить себе настроение еще больше, Эмма намеренно перевела свет фонаря на старинную кровать, заправленную шелковым бельем нежно-зеленого цвета, с балдахином на четырех столбиках.

– Прекрасная кровать, – сказал Райдер, а Эмма вдруг подумала: не хочет ли он таким образом реабилитироваться за «сарай»? Или может, он просто не хочет огорчать ее, обратив внимание на эту трещину над окном?

Как бы то ни было, но фраза про кровать вдруг заставила ее замереть. А ведь раньше, когда она показывала комнату другим гостям, Эмма не волновалась.

– Не такая уж и прекрасная, – как можно небрежнее бросила Эмма. – В первую же ночь, когда я вселила сюда людей, она… сломалась.

Эмма надеялась, что это прозвучит как шутка, но этого почему-то не произошло. И вся уверенность Эммы, что она способна заправлять пансионом, мгновенно улетучилась. Правда, Райдер как будто бы ничего и не заметил.

– Интересно, чем же они занимались? – пробормотал он себе под нос.

Эмма не могла заставить себя посмотреть на него.

– Может, стащим все сразу, не разбирая постель? – На этот раз первой вернулась к более практичным вопросам Эмма. Не дожидаясь ответа, она подхватила край матраса и потянула его к себе.

– Оставьте, – властно остановил ее Райдер. – Берите белье и фонарь. Я возьму матрас.

Но Эмма нахмурилась:

– Почему у меня такое чувство, что, если я позволю вам командовать, вы быстро возьмете это в привычку?

– Я просто благоразумен, – возразил Райдер. – Матрас для вас слишком тяжел.

– Вы говорите это женщине, которая до вас прекрасно справлялась со всем одна.

Только вот почему ей не удается вовремя оплачивать все счета, убедить собственную мать, удержать жениха и…

– Ясно. Вы независимая, уверенная… – Он вдруг нахмурился. – Вы хотите сказать, что и гирлянды на крыше вы тоже сами вешали?

Если Эмма его правильно поняла, то сейчас перед ней замаячила перспектива выслушать еще одну лекцию, наподобие той, что ей уже пришлось выслушать от Тима.

– Я просто хочу, чтобы вы поняли, что я не беспомощная девушка, – не стала отвечать она на его вопрос и закончила: – И я помогу вам с матрасом.

– Почему у меня такое чувство, – задумчиво произнес Райдер, – что то, с чем вы можете справиться, и то, с чем вы действительно справляетесь, – это две разные вещи?

– Может, потому, что вы шовинист? – предположила Эмма.

Райдер покачал головой и уступил:

– Ну, раз вам так хочется сосчитать ступеньки ребрами, не буду препятствовать. Могу лишь пожелать обойтись без переломов.

– Не волнуйтесь, – вскинула голову Эмма. – Как вы только что заметили, я уверенная в себе, независимая молодая женщина.

– Ладно. Но первым спускаться по лестнице буду я.

– Нет! – тут же возразила Эмма из какого-то глупого упрямства. И почти сразу пожалела о своих словах, но из того же упрямства не захотела от них отказаться. Поэтому, сцепив зубы, она потащила свой конец матраса к двери, не оставив Райдеру другого выбора, как подхватить другой конец.

Матрас оказался гораздо тяжелее, чем предполагала Эмма, поэтому очень скоро она запыхалась. А когда до конца лестницы оставалось несколько ступенек, она убедилась в том, что следовало прислушаться к предложению Райдера, так как постельное белье зацепилось за веточку остролиста. Света фонаря было недостаточно, чтобы Эмма вовремя это заметила, поэтому она потеряла равновесие. Она не успела крикнуть Райдеру, чтобы он остановился, из-за занятых рук вовремя не успела ни за что зацепиться.

Глава 4

Эмма еще приходила в себя после падения, поэтому не сразу ответила на его вопрос, раздавшийся откуда-то сверху:

– С вами все в порядке?

– Да, – поспешила ответить Эмма, боясь, как бы он сам не грохнулся с лестницы.

Тут она представила, как выглядит со стороны, и сначала фыркнула, а затем рассмеялась. Райдер принял ее сдавленный смех за сдерживаемые стоны боли и фактически слетел с лестницы. Причем в буквальном смысле, так как в темноте наступил на фонарь и тоже потерял равновесие.

Некоторое время они лежали на полу погружающейся в темноту – по мере того как остывал камин – гостиной.

Смех Эммы почти сразу прекратился, когда Райдер пошевелился и она ощутила его сильное крепкое тело.

– Эмма, с вами все в порядке? – снова спросил Райдер.

– Да, – отозвалась она, чувствуя, как от его близости ее охватывает волнение. – А сами вы как?

– Я в порядке. – Он вздохнул и произнес словно про себя: – Похоже, сегодня боги решили меня за что-то наказать. Чего это вы упали? – обратился он к Эмме. – Или, может, это один из ваших духов постарался?

– Нет-нет, – тут же возразила Эмма. – Просто белье за что-то зацепилось, я потеряла равновесие и упала. Ладно, хоть ничего не порвалось.

– Ладно, хоть никто не пострадал, – поправил ее Райдер.

– Да, – согласилась Эмма и, чтобы избавиться от ощущений, которые вызывал в ней Райдер, пошутила по поводу ситуации, в какой они оказались: – Вообще-то я не отношусь к девушкам, которые имеют привычку ложиться рядом с мужчинами после недолгого знакомства.

– Вы не поверите, но я сам об этом догадался, – неожиданно мягко сказал Райдер.

Эмма на секунду даже перестала дышать. Может, он еще о чем-нибудь догадался? Например, что ее влечет к нему?

– Хотите знать, о чем я думаю?

– О чем? – осторожно спросила Эмма.

– Совсем недавно я задавался вопросом, может ли этот день стать еще хуже? Теперь я знаю, что, когда рядом вы, возможно все.

Эмма чуть расслабилась.

– Я знаю, – легко сказала она. – Проклятие «Белого Рождества».

– Может, дело не в доме? – все тем же мягким тоном продолжил Райдер. – Может, как вы и сказали, все дело в волшебстве? Хотя в данную минуту не знаю, чего мне стоит опасаться больше.

И тут Райдер засмеялся, хотя смех вышел натужный, словно он забыл, когда смеялся в последний раз. Однако Эмме он показался самым волнующим мужским смехом, который ей доводилось слышать.

А Райдер даже не собирался себя сдерживать. Нелепее ситуации было не придумать: он лежит на полу старого, разваливающегося дома, где все кричит о празднике, которого он так старался избежать, слышит в полутьме дребезжание окон от разбивающихся о них порывов ветра со снегом, чувствует исходящий от лежащей рядом девушки запах лаванды…

Как не посмеяться над собой? Тем более что смех хоть немного притупит заставшее его врасплох возбуждение… Райдер успокаивал себя, что любой мужчина, оказавшись на его месте, чувствовал бы себя так же.

– Извините, – сказала Эмма, в ее голосе еще слышались отзвуки смеха. – Нужно было сделать по-вашему: снять белье и покорно следовать за вами, пока вы бы несли матрас вниз.

– О да. Теперь мне почему-то очень легко представить вас покорной, – кивнул Райдер. – Например, после того, как вы сами украсили крышу гирляндами.

И тут они оба рассмеялись. Райдер отметил про себя, какой чудесный у Эммы смех. И главное – искренний, совсем как у Тесс.

– Я тоже прошу прощения, – отсмеявшись, произнес Райдер, – что позволил себе выплеснуть на вас раздражение из-за сорвавшихся планов. И за то, что назвал ваш дом сараем. Я погорячился. Конечно, дому не помешает ремонт, раз он был построен в конце восемнадцатого или начале девятнадцатого века.

– Откуда вы знаете? – удивилась Эмма.

– Я архитектор. Но должен признаться, я избегаю браться за проекты, подобные этому, так как владельцы, задумавшие сделать капитальный ремонт своих старинных особняков, как правило, никогда полностью не осознают, во сколько им это обойдется.

– Может, потому что они – романтики? – предположила Эмма.

– Что может быть романтичного в покосившихся стенах и неровном полу? – Голос Райдера звучал недоуменно, словно он в самом деле этого не понимал. – Лично я предпочитаю заниматься современными бизнес-центрами.

Эмма молчала несколько секунд. Райдер надеялся, что своими словами вызвал у нее сомнения, стоит ли продолжать цепляться за этот дом, когда романтика в конечном итоге оборачивается головной болью для его владельцев.

– Мы могли бы начать все заново, – неожиданно заявила Эмма.

– Что именно? – не понял Райдер.

– Все. – Она нащупала в темноте его руку и пожала ее. – Привет. Я Эмма Уайт, владелица скромного пансиона «Белое Рождество», – отрекомендовала она себя.

И снова прикосновение ее руки оказало на Райдера странный эффект – словно сквозь него прошел маленький электрический разряд.

– Райдер Ричардсон, – все же решил подыграть он, отдавая, впрочем, себе отчет в том, что эта новая игра сулит для него не меньше опасностей. Иначе он не ощущал бы так остро близость Эммы, тепло ее руки и исходящий от нее запах…

Однако спустя несколько секунд Райдер, к своему удивлению, осознал, что ему нравится новое начало. Он опять успокоил себя тем, что на это есть вполне объективные причины. Какой мужчина не начнет думать о том, что ему сулит общение с привлекательной молодой женщиной, если они окажутся наедине в доме, лишенном света?..

– Раз мы заново с вами познакомились, – немного неуверенно начала Эмма, – может, поделитесь с неудачником по части рождественских праздников, что значит по-настоящему хорошее Рождество? Так я точно буду знать, что мне нужно будет сделать, чтобы создать подобную атмосферу.

– Да бросьте вы! – сделал Райдер попытку отвертеться. – У каждого человека есть хотя бы одно Рождество, о котором приятно вспомнить.

Наступило молчание. Что-то шевельнулось в его душе, хотя до этого момента Райдер был уверен, что все его чувства умерли…

Стена, так долго окружавшая его сердце, вдруг задрожала и дала трещину. Райдер был обескуражен, когда вдруг понял, что желает, чтобы она рухнула совсем, чтобы снова обрести способность радоваться Рождеству и разделить это чувство с этой девушкой.

– Не знаю, как вы сможете применить это знание, – медленно, осторожно подбирая слова, начал он. – Но памятное для меня Рождество случилось, когда мне было двенадцать лет. В тот день у отца был выходной. Это был единственный раз, когда мы провели его все вместе…

Райдер и сам не заметил, как стал рассказывать Эмме и другие детали из своего детства. Как родители принялись за устройство катка на заднем дворе их дома за несколько дней до Рождества и как они с Дрю с утра пораньше поспешили опробовать его на своих далеко не новых коньках, а вечером, вместо традиционной индейки, устроили фейерверки и жарили на свежем воздухе сосиски и маршмэллоу[2]. Катание на коньках длилось весь день. Затем к ним присоединились вся соседская ребятня и их родители.

– А в полночь наша соседка миссис Келли, исполняющая песни на всех местных свадьбах и похоронах, затянула «Безмолвную ночь», и все, кто собирался у костра, начали ей подпевать.

Заговорив о своем детстве, Райдер снова ощутил незримую любовь, которой окружали его и Дрю родители, хотя их давно уже не было в живых. Они старались дать им с Дрю самое лучшее. «Жизнь одаривает тебя лимонами, а ты делай из них лимонад!» – говаривала его мать. «Да, она была совершенно права, – подумал Райдер, – лимонов в жизни хватает».

Оживив глубоко запрятанные воспоминания, Райдер ощутил боль. И пожалел, что вообще заговорил на эту тему, так как его мысли снова вернулись к прошлому Рождеству – до того, как произошло непоправимое…

…«Да куда ты торопишься? – спросил у него Дрю, когда они стояли у двери. – Останься с нами. Переночуешь в гостевой комнате. Завтра Тесс начнет открывать свои подарки. Ты же знаешь, как она любит это делать».

У Райдера были на этот счет сомнения, так как тогда Тесс была слишком мала, чтобы понимать, что к чему. И конечно, малышка вряд ли бы оценила, какой замечательный подарок он ей преподнес: футбольный мяч с автографом известного футболиста.

И все же он остался, хотя почему – Райдер не знал ни тогда, ни сейчас. Возможно, из-за уютной атмосферы, царившей в доме Дрю. В доме брата и Трейси он чувствовал себя намного лучше, чем в своей современной холостяцкой квартире.

Но после того страшного дня его больше ничего не радовало, за исключением Тесс. И сейчас, находясь в этом старом доме, он впервые почувствовал какое-то странное спокойствие. Не говоря уже про желание смеяться…

Это вызывало страх. Райдер не просто так эмоционально отгородился от людей. Таким образом он исключил любую возможность повторения того, через что ему пришлось пройти…

Почти не видя его лица, Эмма словно почувствовала, как меняется его настроение, а Райдер, очнувшись от своих мыслей, понял, что их пальцы по-прежнему переплетены. Он тут же убрал руку.

– Хотите услышать про то, как я собираюсь праздновать это Рождество? – спросила Эмма.

Райдер лишь пробормотал что-то неразборчивое.

Эмма приняла это бормотание как свидетельство интереса с его стороны и начала рассказывать о новогодних празднествах, о том, как соседи, узнав про ее планы, тут же предложили ей свою помощь. Рассказала она и про предполагаемое катание на коньках и на санях, про продажу поделок и, наконец, про те средства, которые так надеялась выручить от всего задуманного…

– Надеюсь, мне удастся создать такую же праздничную атмосферу, какую удалось создать вашим родителям. Если, конечно, – она вздохнула, – моим планам ничто не помешает. Иначе не знаю, что мне делать с четырьмя тысячами хот-догов.

– Четыре тысячи… хот-догов?! – выдохнул Райдер, не поверив своим ушам.

– Я считаю, что уж если что-то затевать, то на всю катушку, – печально кивнула Эмма. – Я рассчитывала не менее чем на сотню гостей каждый вечер и так в течение десяти дней… А если каждый будет съедать по два хот-дога, всего выходит примерно две тысячи. А потом я засомневалась… Что, если бы народу пришло больше? Тогда я решила, что пусть уж лучше останутся излишки, чем кто-нибудь уйдет голодным. К тому же найдутся те, кому и пары хот-догов окажется мало.

Райдеру оставалось только беспомощно смотреть на Эмму, которая совершенно серьезно рассуждала о том, каким образом она пришла к цифре четыре тысячи.

– Вы уже все купили? – наконец спросил он, искренне сочувствуя Эмме, которая потратила намного больше, чем диктует здравый смысл, – и только ради того, чтобы устроить сказочные новогодние праздники.

«Ей невероятно повезет, если удастся выручить хотя бы половину потраченных денег», – подумал Райдер, но расстраивать Эмму ему больше не хотелось.

– Ну что ж, у вас впереди еще девять дней, чтобы все прошло так, как вы задумали, – с вымученным оптимизмом сказал он, боясь, как бы Эмма не почувствовала его неискренность.

Конечно, если бы не метель, все могло бы сложиться для нее как нельзя лучше, но где гарантия, что она закончится так же внезапно, как и налетела, тем более что с погодой никогда нельзя быть ни в чем уверенным? А тут еще другая напасть – отсутствие электричества. Если обрыв проводов случился не в одном, а в нескольких местах, то устранить неполадки быстро тоже не получится…

В общем, по мнению Райдера, Эмма многого не учла, захваченная идеей устроить незабываемое Рождество.

А вот то, что сам Райдер волею обстоятельств оказался рядом с Эммой, не означает, что он должен решать ее проблемы. Это его не касается. Или, точнее говоря, не должно касаться.

– И где теперь все эти хот-доги? – все же не мог не спросить он.

– В морозильнике. А часть… в сугробе.

– Если электричество не дадут до завтра, – заметил Райдер, – вам лучше вынести все на улицу. Впрочем, будем надеяться, что электричество дадут раньше.

– Да, будем надеяться, – твердо повторила Эмма, но Райдеру не понравилась ее интонация. Словно от успешного проведения новогодних празднеств зависела ее жизнь.

И тут Эмма добавила, что судьба не может быть к ней так жестока, ведь она устраивает эти праздники не для себя, а для детей из бедных семей, которым она заготовила подарки и сложила их под пихтой.

Райдер закрыл глаза, словно это могло помочь ему справиться с грозившей затопить его симпатией к этой мечтательнице. Неужели на свете еще существуют люди, желающие доставлять радость окружающим, забывая о себе?

Эмма неожиданно умолкла.

– Надо же, как разболталась, – негромко сказала она, словно только в эту минуту осознала, кому она об этом рассказывает.

Сам не зная почему, но Райдер жалел, что Эмма остановилась, – ему захотелось узнать об этой девушке еще больше. Вполне искренне он произнес:

– Хорошо, что вы верите.

Сам он давно разучился верить во что бы то ни было…

– Что вы! – Эмма чуть нервно засмеялась. – Я вовсе не хотела, чтобы у вас сложилось обо мне такое мнение.

– Вы разве знаете, какое мнение о вас у меня сложилось?

– Почти святая…

– Почему нет? – пожал плечами Райдер. – Я, к примеру, никогда не встречался с человеком, кто бы сделал что-нибудь подобное тому, что задумали вы.

«Впрочем, – решил Райдер, – что-то я тоже стал заговариваться. На сегодня доверительных разговоров для людей, едва знающих друг друга, более чем достаточно».

Он встал и, после секундной паузы, все же протянул руку Эмме, помогая подняться и ей. Прикосновение длилось всего пару секунд, но даже этого времени Райдеру хватило, чтобы почувствовать плавные изгибы ее женственного тела, вдохнуть исходящий от нее запах лаванды. От этой близости у него на миг даже закружилась голова…

Какой-то бес внутри него нашептывал уступить искушению, не казаться лучше, чем он есть на самом деле. Эмма – молодая взрослая женщина. Конечно, у нее были мужчины до него, пусть даже она живет в такой глухомани. Поцеловать ее. И посмотреть, что выйдет из этого поцелуя, куда он их заведет…

Подумав о ее губах, Райдер чуть ли не физически ощутил их вкус. Как, повинуясь мягкому, но настойчивому давлению его языка, ее манящие губы вздрагивают и открываются, впуская его язык внутрь…

Снова ощутить близость с другим человеком после года одиночества.

Райдер с усилием заставил себя мыслить здраво. Нет, не здесь и не сейчас. И не с такой девушкой, как Эмма Уайт, которая сохранила чистоту и детскую веру в чудеса. Поддаться импульсу легко, а вот что выйдет из этого поступка? Взрослый мужчина обязан думать о последствиях.

Но она влекла Райдера помимо его воли и сильнее, чем ему бы хотелось, особенно после того, что рассказала про свои новогодние празднества. Воплотить такой план в жизнь мог только чуткий и добрый человек, а такие люди на каждом шагу не встречаются. Девушка, чего доброго, может решить, что даже один-единственный поцелуй что-то значит. Или, еще того хуже, сразу же вообразит себя матерью Тесс и начнет строить планы на совместное будущее.

О чем, естественно, не могло быть и речи.

– Дотащу, наконец, матрас до места назначения, – сказал он. – А вы пока принесите себе белье на диван.

– Есть, сэр! – Эмма шутливо вскинула руку к воображаемому козырьку.

Перед Райдером снова замаячил соблазн. Захотелось ответить в таком же шутливом ключе, но он подавил порыв.

«Если так будет продолжаться и дальше, – невесело подумал он, – то ситуация грозит совсем выйти из-под моего контроля. Нет, не буду я дожидаться окончания метели – мы с Тесс уедем сразу, как только на улице рассветет. А если к тому времени не дадут электричество? Получается, что я сбегу – пусть из самых лучших побуждений, – и оставлю одинокую молодую женщину… И кого я обманываю? – невольно подумалось Райдеру. – Разве я собираюсь уехать ради Эммы? Не задумал ли я отъезд ради себя? Чтобы не позволить себе привыкнуть к ощущению уюта и близости с другим человеком, которое я уже начал испытывать в старом доме, рядом с этой девушкой? Чтобы не думать о том, какой унылой и одинокой была моя жизнь до встречи с ней?»

Но близость с другим человеком – это всегда риск стать от него зависимым, страх новой боли, новых ран, а их у него уже и так хватает. И потом, где гарантия, что один поцелуй не превратится во что-нибудь другое, что снова оставит Эмму без Рождества, о котором она так мечтает?

Эмма нашла еще один фонарь. Один она оставила Райдеру, а со вторым поднялась наверх.

Пока она пропадала на втором этаже, Райдер положил матрас на пол и ощутил смутное беспокойство при мысли, что ему придется провести эту ночь в одной комнате с Эммой. В этом было что-то интимное, хотя он запретил себе думать о том, что между ними возможна какая-либо близость.

Эмма спустилась по лестнице – на этот раз без приключений, – неся стопку белого постельного белья и пуховое белое одеяло.

– У вас есть дрова? – спросил Райдер, избегая смотреть на Эмму, на ее губы, мысли о которых вдруг стали преследовать его все настойчивее.

Эмма объяснила. Райдер оделся, взял фонарь. Ночь настала холодная и темная. Ветер вперемешку со снегом бил ему в лицо, но Райдер был рад холоду, от которого его мысли начали проясняться, возвращая начавшее было теряться в доме ощущение реальности.

Он сходил к поленнице несколько раз, чтобы наполнить дровами стоящий в доме ящик для дров, – их хватит на пару дней, если не дадут электричество. По крайней мере, так объяснял себе Райдер очередной поход на улицу, хотя причина крылась в другом. Каждый раз, когда он входил и видел уютно свернувшуюся под одеялом Эмму, в сердце его колола игла, словно он был обязан сделать что-то, чтобы хотя бы раз в жизни у нее было Рождество, о котором она так страстно мечтает!

Это были совершенно необъяснимые мысли, и именно они вынуждали Райдера раз за разом покидать дом, в результате чего его одежда промокла и ему пришлось дойти до машины, чтобы взять свои вещи. Сделал он это неохотно, так как эту уступку можно было принять за желание остаться под этой крышей не на одну ночь…

В старом доме оказалась только одна ванная комната, и в ней уже было холодно. Райдер заметил новую ванну и явно отремонтированный пол вокруг нее. Осмотрев все более внимательно, он был готов почти со стопроцентной уверенностью сказать, что совсем недавно ванна провалилась сквозь пол. Да, Эмме явно не помешает помощь, так как содержание такого дома, да еще одной, сопоставимо с каторжными работами.

«И что заставляет ее так за него цепляться?» – уже не в первый раз недоуменно подумал он, переодеваясь в пижамные брюки и свободную рубашку.

Спустившись вниз, он заметил, что на Эмме тоже пижама – фланелевая, бледно-розового цвета, с белыми ангелами. В этой простой, добротной одежде не было ничего сексуального, и Райдер позволил себе облегченно выдохнуть. Белое одеяло высилось на диване, словно сугроб, но сама Эмма сидела у камина спиной к нему.

Райдер подошел ближе. Эмма разливала по чашкам горячий шоколад. Когда она протянула ему шоколад, он не смог отказаться. Теплая чашка приятно грела ладони, и у Райдера возникло странное чувство, которому он не сразу смог дать название. Словно он…

Словно он вернулся домой.

– Наверное, тяжело приглядывать за маленьким ребенком? – нарушила молчание Эмма. Она забралась на диван, укрылась одеялом и маленькими глоточками пила свой шоколад.

Райдер невольно напрягся. Этот вопрос мог повлечь за собой другие, а он точно знал, что не готов на них отвечать.

Что он мог сказать? Что не спас своего брата, когда мог бы? Что из-за этого его племянница растет без родителей? Вряд ли это подходящее начало для любого разговора, чтобы скоротать вечер, когда больше нечем заняться. И все же… Все же именно об этом ему хотелось говорить! Может, он так долго носил всю боль в себе, что теперь наступила пора выговориться?

– Я стал законным опекуном Тесс три месяца назад, – начал Райдер, решив опустить, какими тяжелыми показались ему первые недели, когда он взял на себя ответственность за племянницу. – Мне помогает няня, которую я нанял. Это немолодая женщина, чьи дети уже давно выросли. Она очень любит детей, поэтому с удовольствием возится с Тесс.

– А когда ее нет?

– А когда ее нет, мне приходится туго… – Райдеру нелегко далось это признание. – Но сейчас я уже привык и считаю, что довольно неплохо управляюсь со всем, о чем раньше не имел ни малейшего представления. За исключением, разумеется, ее прически, – снова признал он очевидное. – Волосы Тесс пока остаются вне пределов моей компетентности. – Эмма закашлялась от смеха, и это странным образом придало Райдеру сил продолжать дальше: – Покупать для нее вещи – тот еще кошмар! Словно ты вдруг оказался среди воркующих голубей. Когда я слышу весь этот лепет, мне начинает казаться, что я сам превратился в плюшевого мишку.

– Да, для такого мужчины, как вы, это, должно быть, то еще испытание. – Эмма бросила на него изучающий взгляд.

Райдер точно знал, что не разочаровал ее. Тренажерный зал служил ему отдушиной. Там он себя не жалел, доводя чуть ли не до изнеможения, но зато это хоть ненадолго позволяло заглушить боль и на некоторое время избавиться от не перестающих мучить его мыслей.

– Да, верно, испытание. По крайней мере я довольно быстро успел уяснить, что, если сразу соглашаюсь купить то, что мне предлагают, то скорее выбираюсь из отдела детской одежды. И чувствую себя еще более глупо, когда почти все женщины, находящиеся там, вдруг устремляются мне на помощь, хотя я об этом их не прошу.

– Может, за вашим неприступным видом они видят что-то еще?

– Что-то еще? – Райдер поднял брови. – О чем я даже сам не подозреваю?

– Ну, – неопределенно протянула Эмма, и Райдер неожиданно подумал, что если бы они встретились с ней в магазине детской одежды, то Эмма, как и другие женщины, также бросилась бы ему на помощь. – Почему вы так настроены против женщин, желающих вам помочь? Вполне возможно, что они хотели бы, чтобы их мужья в чем-то походили на вас.

– Но я вынужден заниматься этим не по своей воле.

Эмма прищурилась:

– Я вам не верю!

– Напрасно. Вы просто недостаточно хорошо меня знаете.

– А я все же останусь при своем мнении, – заявила Эмма. – И что-то мне подсказывает, что вы относитесь к людям, которые делают лишь то, что они хотят делать, невзирая на обстоятельства. Но я уверена, у вас был выбор. Например, уйти от ответственности за ребенка. А что касается женщин в детском отделе, которые спешат вам на помощь… Держа на руках Тесс, вы себя выдаете – и все понимают, что внутри вы совсем не такой, каким хотите казаться. Именно это делает вас таким… неотразимым.

«И ты тоже так считаешь?» – рвался с его языка вопрос. Но Райдер прикусил язык. Лучше ему этого не знать. Что, если Эмма вдруг скажет: «Да, я тоже считаю вас неотразимым»? От такой мечтательницы можно ожидать чего угодно.

– Да, должно быть, в детском отделе вы действительно неотразимы, – задумчиво повторила Эмма, и у Райдера немного отлегло от сердца: Эмма имела в виду не то, о чем подумал он.

Он допил шоколад, поставил пустую чашку на стол, встал и потянулся.

– Думаю, разговоров на сегодня было достаточно.

Райдер устроился на своей импровизированной кровати на полу, которая вдруг показалась ему самой лучшей на свете. Услышав, как Эмма завозилась на диване, Райдер поспешно закрыл глаза, вдруг почувствовав, как его охватывает сильнейшее желание стать ближе – пусть ненадолго! – к другому живому существу.

«И желательно испытывать это чувство только по отношению к Тесс», – строго сказал он себе.

– Спокойной ночи, – услышал Райдер мягкий голос Эммы. – Приятных вам снов. Я рада, что вы здесь.

Райдер не знал, как интерпретировать ее последние слова. Вроде Эмма всеми силами и при любой возможности старалась произвести на него впечатление женщины, являющейся хозяйкой собственной жизни. Или это была просто маска, и она чувствует себя в большей безопасности, когда рядом с ней мужчина, тем более что за окном бушует метель, а в доме нет электричества?

Следующие же ее слова все расставили по своим местам:

– Мне даже страшно подумать, если бы вы с Тесс оказались заметенными где-нибудь на пустой дороге.

Райдер не стал указывать на очевидный факт, что, если бы его с Тесс сейчас где-нибудь заметало снегом, Эмма не знала бы об их существовании.

И все же эти слова его согрели. Она рада, что они здесь! Рада за них, не за себя. Так же как была бы рада, если бы на ее праздники пришло как можно больше людей.

«А есть ли кто-нибудь, кто готовит в это Рождество что-нибудь приятное для Эммы? – неожиданно подумал Райдер. – Или она так же одинока, как и я?»

– Вы ведь не собираетесь праздновать Рождество в одиночестве? – услышал Райдер свой голос.

– Пятьдесят один гость мне гарантированно обеспечен, – подтвердила Эмма.

– Какими бы хорошими людьми они ни были, это все же не семья.

– Приедет моя мать.

Райдеру показалось, что Эмма произнесла это не совсем уверенно, но допытываться ни о чем не стал. «Как-то уж я сильно заинтересовался жизнью этой Эммы Уайт», – обеспокоенно подумал он и закрыл глаза. Уснуть сразу ему мешало тихое размеренное дыхание Эммы и ее близость, но вскоре он все же забылся сном. Сон его был чуток: иногда он открывал глаза и поглядывал в сторону камина, прислушиваясь, не стихает ли за окном метель.

Открыв глаза, Райдер с облегчением увидел пробивающийся сквозь плотно задернутые занавески сероватый утренний свет. Огонь в камине уже потух, и в гостиной снова было прохладно. Значит, электричества по-прежнему нет.

Райдер подошел к кроватке Тесс. Убедившись, что она крепко спит, он устремил невольный взгляд в сторону Эммы. Ее темные волосы составляли разительный контраст с белой постелью. Во сне она хмурилась, словно обдумывала стоящие перед ней проблемы и способы их решения. Да, непросто ей здесь одной, в доме, где перекосившийся пол и трещина над окном указывают на проседающий фундамент. И хотя Райдер продолжал уговаривать себя, что это не должно его касаться, отмахнуться от своих мыслей он не мог.

Нет, нужно срочно отсюда уезжать! В этом доме с ним творилось что-то непонятное, и он не был уверен, нравится ли ему то, что с ним происходит. К тому же не было никакой гарантии, что тревога за эту девушку окажется сильнее доводов рассудка. Разве могло быть иначе, когда «неотразимый» так легко слетело с ее губ, а в подернутой дымкой глазах цвета мха что-то мелькнуло?

Райдер подбросил дров в камин, подошел к окну и отодвинул занавеску. Мокрый снег и ветер прекратились. Горизонт был окрашен темным индиго занимающегося и обещавшего стать ясным дня. Весь двор был завален ветками, а совсем рядом с его машиной валялся огромный сук. На деревьях, на провисших почти до самой земли проводах, на дороге – везде блестел лед. Скорее всего, движение на дорогах еще не было восстановлено, но то, что метель прекратилась, уже плюс. Возможно, через несколько часов дороги будут открыты, и он сможет оставить этот дом, который, несмотря на свою обветшалость, вдруг начал казаться Райдеру не лишенным очарования…

Гоня от себя эти мысли, Райдер зашел на кухню. Он был без носков, и ноги у него сразу замерзли на холодном полу. Но он не стал возвращаться, пока не нашел отвертку, решив починить до своего отъезда хотя бы дверную ручку.

– Доброе утро, – услышал он за своей спиной.

Райдер повернулся. Эмма сладко потягивалась, сонная, теплая, со спутанными волосами…

– Метель закончилась, – вместо приветствия сказал он.

Эмма прислушалась и чуть улыбнулась:

– В самом деле. Какая чудесная тишина.

– И заваленный ветками двор, – прагматично сообщил он.

– Этого следовало ожидать. – Эмма вздохнула, откинула одеяло и подошла к окну. Одного взгляда на двор оказалось достаточно, чтобы ее плечи поникли. – Вряд ли пруд избежал такой же участи. – Она очевидно расстроилась. – Еще куча работы, с которой одна я могу и не справиться.

Райдер промолчал.

Эмма покосилась на отвертку в его руках и снова вздохнула:

– Спасибо, конечно, но ничего не нужно делать. Вы же вроде как гость.

– Поставьте лучше чайник на огонь, – сказал Райдер. – Чтобы я смог подогреть еду для ребенка. И горячий кофе нам обоим не помешает.

Эмма кивнула и повернулась. Только сейчас Райдер увидел, что он принял летающих поросят на ее пижаме за ангелочков. Он чуть было не рассмеялся своему открытию, но тут Тесс разразилась плачем, совсем не похожим на тот, который Райдер уже привык слышать по утрам, – сейчас малышка просто надрывалась от крика.

Райдер бегом устремился к ее кроватке, боясь, что она попыталась вылезти из нее и упала.

Тесс стояла в кроватке, держась за прутья, и плакала, глядя на камин. Райдер подхватил ее на руки, прижал к своему плечу и стал покачивать, успокаивая.

– Тихо, тихо, – шептал он. – Мама здесь.

Райдер не знал, почему он сказал именно так, но он не совсем лгал. Хотя Трейси уже не было в живых, он вдруг ощутил ее незримое присутствие. И очевидно, не только он, так как Тесс стала быстро успокаиваться, продолжая крепко цепляться за дядю ручками.

Райдер почти беспомощно взглянул в сторону камина. Не нужно было обладать большим умом, чтобы сообразить, что именно вызвало у нее такую реакцию. Краем глаза он заметил подошедшую к ним Эмму.

– Мы уезжаем, – отрывисто произнес Райдер, так как выражение ее лица, ее улыбка вдруг все перевернули в его душе.

«Как же быстро я к ней привык!» – мелькнуло у него в голове. Для Райдера в этом таилась опасность: если он останется, а Эмма продолжит на него смотреть с этой мягкой, понимающей, восхищенной улыбкой, его невидимая стена, которой он отгородился от мира, может дать такую же трещину, что и стена этого старого дома. И тогда Райдер, того и гляди, сам поверит в то, что он неплохо справляется со своими обязанностями опекуна…

– Мы уезжаем, – повторил он более твердо.

Глава 5

Райдер повторил про себя, что так будет лучше. Он не может остаться здесь уже хотя бы ради Тесс, так как камин ее пугает, пусть даже она не понимает почему.

– Что случилось? – наконец спросила Эмма. – Почему Тесс плакала?

– Ее испугал огонь в камине.

По счастью, Эмма не стала ничего уточнять, удовлетворившись его ответом.

– Думаете, это мудрое решение? – все же спросила она. – Я имею в виду – уехать. Может, стоит сначала послушать новости и узнать, что творится на дорогах?

Похоже, она забыла, что в доме не было электричества, но Райдер не стал напоминать ей об этом.

Эмма не забыла. Ей просто не хотелось оставаться в доме одной. И уж если быть до конца откровенной, ей хотелось, чтобы этим другим человеком был не кто-нибудь, а именно Райдер Ричардсон!

– Уверен, движение скоро будет восстановлено, – сказал Райдер, а про себя добавил: «Точнее, я надеюсь на это».

– Почему вам так не терпится уехать? – Эмма взглянула на ребенка на его руках, и ее лоб прорезала морщинка. – Ваш коттедж никуда не денется.

Эмма была права: коттедж никуда не денется. А вот его стена, которая помогала ему держаться, чтобы не оказаться погребенным под грузом воспоминаний и боли, что он носил в себе, могла рухнуть, так как Эмме каким-то непостижимым образом удалось ее пошатнуть.

– Спасибо за то, что приютили нас, – сдержанно сказал Райдер.

«И за то, что благодаря вам я смеялся так, как уже не смеялся целый год, – продолжил он про себя. – И за то, что напомнили мне о том, что в прошлом у меня были замечательные рождественские праздники, о которых я и думать забыл… И даже за то, что благодаря вам я на несколько мгновений почувствовал себя так, словно снова оказался дома…»

Эмма вскинула на него глаза. Было видно, что ей хочется что-то сказать, но слова так и не были произнесены.

– Сколько мы вам должны? – стремясь покончить со всем скорее, спросил Райдер. – И… вы принимаете кредитные карты?

«Так-то лучше, – подумал он про себя. – Деловой тон – вот чего мне надо придерживаться, чтобы не поддаваться чувствам».

Они и так уже успели поделиться друг с другом кое-чем личным. Например, он уже знает, что у Эммы никогда в жизни не было Рождества, о котором она мечтает.

Эмма выглядела чуть ли не оскорбленной.

– Не нужны мне ваши деньги, – сухо сказала она. – И потом, мне совесть не позволяет брать с вас деньги за хот-доги вместо ужина и кровать на полу. Считайте это моим скромным рождественским подарком.

Но он не хочет принимать от Эммы никаких подарков, пусть даже они сделаны от чистого сердца! И те, ради кого она так старалась и к кому он вдруг почувствовал глухое раздражение, разве все они заслуживали такого дара?

Но Райдер подавил эти мысли, напомнив себе, что они с Эммой, несмотря на проведенную в одной комнате ночь, совершенно чужие друг другу люди и ее дела его не касаются. Хочется ей вообразить себя Санта-Клаусом и осчастливить местных жителей? Это ее право. Все же кое-что для нее сделать он может. Например, прислать ей чек по почте, когда вернется домой. Правда, подписывать его лучше не стоит – больше шансов, что, получив чек от анонимного отправителя, Эмма его обналичит. А то поведет себя так же, как в случае с матрасом… Вопрос только, помогут ли ей его деньги. Что, если после Рождества ей придется заложить дом, потому что ее новогодние празднества себя не оправдают? Ладно, тогда он пришлет ей побольше. Пусть это станет его рождественским подарком.

– Да, раз уж вы заговорили о хот-догах, не забудьте вынести их на улицу, если электричество не дадут в ближайшее время.

«Ну я и герой! – с цинизмом прокомментировал про себя Райдер. – Оставляю одинокую девушку в доме, в котором нет электричества, и, чтобы загладить свою вину, напоминаю о том, о чем она, скорее всего, и сама не забыла».

С улицы вдруг послышался какой-то шум. Через несколько секунд стало ясно – это работает двигатель снегохода.

Утро уже наступило. Пейзаж за окном напоминал сказочный, со сверкающим в лучах солнца голубоватым льдом и ослепительно-белым снегом. Картину портили лишь разбросанные повсюду ветки деревьев.

Снегоход с прицепленными к нему санями обогнул угол дома и въехал во двор. Кроме мужчины, управлявшего снегоходом, Райдер увидел молодую женщину и двух маленьких девочек, сидевших в санях.

Лицо Эммы озарилось улыбкой.

– Мои соседи, – заочно представила она их Райдеру. – Тим, его невестка Мона и две внучки – Сью и Пегги.

Райдера окатила волна облегчения. Он может уехать со спокойной совестью, зная, что теперь Эмма останется не одна. Соседи о ней позаботятся! Они обеспокоены настолько, что приехали ранним утром, чтобы убедиться, что с Эммой все в порядке.

Члены семьи Феншоу не столько вошли, сколько ввалились в дом, нагруженные термосами и корзинками, от которых шли чудесные запахи, особенно сильным из которых был запах свежеиспеченного домашнего хлеба. Гости Эммы быстро познакомились с Райдером. Девочки в возрасте семи и девяти лет поставили свои корзинки на пол сразу же, как только увидели на руках Райдера Тесс, и хором выпалили:

– Ребеночек!

Старшая, Сью, взяла Тесс на руки со спокойной уверенностью, удивившей Райдера, и, бережно прижимая ее к себе, подошла к матери.

– Смотри, мам, – проворковала она, – правда, она как куколка? Сейчас тетя Сью расчешет тебе волосы, – пропела она.

Райдер с сожалением подумал, что ему так и не доведется попробовать все то, что принесли в своих корзинках Феншоу, но сейчас самое подходящее время оставить Эмму в окружении этой семьи.

– Вообще-то мы с Тесс собирались уезжать, – сказал Райдер с неохотой, поразившей его самого. Однако именно это нежелание окончательно убедило его, что уезжать необходимо.

– Прямо сейчас? – живо спросил Тим, скидывая ботинки. У него было обветренное лицо и седые волосы. Он окинул Райдера, который по-прежнему был в пижаме, быстрым взглядом, задержался на матрасе на полу в гостиной и испытующе, чуть ли не с подозрением, всмотрелся в его лицо.

– Мы с Тесс попали в метель, – ответил Райдер на немой вопрос соседа Эммы. Эта подозрительность со стороны немолодого человека его даже успокоила. Хорошо, когда рядом с молодой одинокой девушкой живет кто-то, кто проявляет о ней почти отеческую заботу. – Но сейчас мы можем продолжить наш путь.

Тим нахмурился. У него было одно из тех лиц, на котором отражаются все мысли человека. И его потери. А они у него были – Райдер мог за это поручиться. И однако же, несмотря на перенесенное горе, выражение его лица было спокойным, словно он примирился с тем, что жизнь часто оказывается несправедливой, но и не думал сокрушаться по этому поводу, принимая все как неизбежное.

– Почему, вы думаете, я приехал на снегоходе? – спросил Тим. – Машина там не пройдет – на дороге повсюду поваленные деревья.

Райдер посмотрел в окно и нахмурился. Повода сомневаться в словах старика у него не было, а то, что во дворе Эммы лежали только ветки и не было ни одного поваленного дерева, можно было объяснить только счастливой случайностью. Почему он не подумал об этом сам? Возможно, потому, что хотел оказаться от этого дома и его хозяйки подальше?

– Сынок, тебе лучше подкрепиться перед работенкой, что нас ожидает, – вдруг сказал Тим и окинул его оценивающим взглядом. – Похоже, ты из города. С бензопилой дружишь?

Райдер подавил внутреннее сопротивление, вызванное тем, что его назвали «сынок». И снова мысленно посетовал на судьбу, играющую с ним в такие жестокие игры, вынуждая его остаться в месте, которое он так отчаянно желал покинуть.

– Позавтракаем в гостиной, – решила за всех Мона. – Вряд ли в остальных комнатах теплее, чем здесь.

– Тесс не нравится гостиная, – заметил Райдер.

Но его слова были проигнорированы, а Тесс, вопреки его словам, а возможно, польщенная оказываемым ей вниманием, лишь однажды покосилась в сторону камина и с довольным видом стала наблюдать за приготовлениями, сидя на самом почетном месте – на матрасе перед покрывалом для пикника, которое разложили прямо на полу.

Корзины были опорожнены, кофе из термоса разлит по чашкам, и скоро все с удовольствием наслаждались домашним хлебом, с намазанным сверху вареньем, прихлебывая дымящийся кофе.

Прошло немного времени, и теперь уже Райдер обнаружил себя в центре внимания Сью и Пегги. Пока Сью была занята Тесс, к нему обратилась Пегги, тыча в лицо куклу в изношенном платье:

– Познакомься, это Бебо.

– Необычное имя, – вежливо сказал Райдер.

– Но красивое, правда?

Райдер так не думал, но он не мог огорчить девочку, с надеждой ожидающую его ответа. Возможно, с подобными вопросами к нему скоро станет обращаться Тесс, поэтому нужно учиться быть дипломатичным.

– Во всяком случае, оригинальное, – кивнул он.

Пегги нахмурилась:

– Что это значит?

– Это значит… – Райдер помедлил, подбирая слова, чтобы объяснить, но затем вздохнул и сдался: – Красивое.

И сразу он услышал приглушенный смех Эммы. Райдер бросил в ее сторону быстрый взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке от оказываемого ему внимания и не понимая, почему эти девочки решили обращаться с такими вопросами к нему, а не к Эмме или хотя бы к своему деду. Впрочем, он вскоре и сам сообразил – почему: для них он был незнакомец, а потому не знал того, о чем знали все остальные.

– Мой муж, Тим-младший, служит в вооруженных силах Канады, – мягко сказала Мона и объяснила интерес, проявляемый к нему дочками: – Им не хватает отцовского внимания. Извините, если они вам надоедают.

Райдер скупо улыбнулся, показывая, что все понимает, но про себя решил: у него появился новый повод, чтобы здесь не задерживаться. Жаль, конечно, что девочки редко видят отца, но заменять им его он вовсе не намерен.

– Должно быть, вам нелегко приходится, – сдержанно сказал он.

Тим, поговорив с Эммой, вышел из комнаты проверить трубы. Мона проследила за ним взглядом.

– Но не так, как отцу Тима, – он недавно потерял жену. Теперь разлука с сыном дается старику вдвойне тяжелее.

Райдер подумал, что он не ошибся. У этой семьи свои потери, свое горе и свои проблемы.

– У вас есть электричество? – спросил он, меняя тему беседы, а также рассчитывая на то, что после его отъезда Эмма сможет поехать к Феншоу и переждать последствия метели у них.

– Нет, – покачала головой Мона. – У нас есть большая старая печь – наподобие той, что была у пионеров здешнего края. Она прекрасно отапливает весь дом, правда, справедливости ради надо заметить, что наш дом не такой большой, как у Эммы.

На миг Райдер ощутил досаду, но она быстро исчезла, сменившись покорностью. Он уже начал привыкать к тому, что боги ничуть не считаются с его собственными желаниями. Ему придется задержаться здесь, по крайней мере пока не расчистят дорогу. Поэтому, решил Райдер, беря еще один бутерброд, нужно наслаждаться тем, что у него есть сейчас. Вкусный, горячий завтрак – это уже совсем неплохо, если ты оказался застигнут в пути непогодой, а в доме, где тебя приютили, нет электричества.

– Хочешь подержать Бебо? – снова обратилась к нему Пегги.

Райдер не хотел. Но пока он думал, как бы помягче отказать Пегги, он снова услышал смех Эммы. На этот раз она сжалилась над ним и предложила девочке:

– Если хочешь, я могу ее подержать.

– Я! – вдруг подала голос Тесс, и Пегги сразу потеряла интерес к взрослым, с улыбкой вручая куклу малышке.

Прошло еще несколько минут, и Райдер поймал себя на мысли, что он почти получает удовольствие от импровизированного завтрака в компании незнакомых ему людей. В этой едва ли не семейной атмосфере он вдруг забыл, что больше года был лишен простого человеческого общения.

– С трубами все в порядке, – объявил Тим, входя в комнату. – С чего думаешь начать расчистку? – обратился он к Эмме. – С пруда или подъездной дорожки?

– Пруд подождет.

Райдер не подумал бы принимать это на свой счет, так как до пруда иначе все равно было не добраться, если бы Эмма, улыбаясь, не смотрела прямо на него.

– Мистеру Ричардсону не терпится отсюда поскорее уехать.

«А мы не хотим ему в этом препятствовать» – такая фраза произнесена не была, но этого и не требовалось.

Он почувствовал себя задетым. Потому что, вопреки всякой логике и своим убеждениям, Райдер хотел, чтобы Эмма не возражала, если бы он остался. В конце концов Райдер вынужден был признать, что он сам себя уже не понимает.

– Спасибо за завтрак, – сказал он, – все было очень вкусно. – Ну, где тут пила? Посмотрим, не забыл ли я, как с ней управляться.

Тим, стоя в дверях, улыбнулся. Но не ему, а тому, что происходило за спиной Райдера.

– Посмотри на девочек, – сказал он. – Они временно получили в подарок самую лучшую куклу – живую.

Райдер оглянулся, и сердце у него екнуло. Тесс, мертвой хваткой держась за куклу Пегги, шагала между двумя девочками, а они приветствовали каждый ее шаг смехом и хлопаньем в ладоши. К нему тут же вернулась неуверенность, вызванная собственными сомнениями в способности воспитывать Тесс, на некоторое время заглушенная одобрением, которое он читал в глазах Эммы.

В эту секунду он понял и еще одну важную вещь – то, чего он никогда не сможет дать Тесс.

Семью.

Ведь он твердо намерен не сближаться с другим человеком, чтобы ему не пришлось снова проходить через ад, через который он уже прошел.

«Неужели я настолько эгоистичен, – спросил себя Райдер, – что готов отказать дочери своего брата в самом важном – в семейном уюте, ласке, любви? Неужели я был настолько глуп, когда решил, что один сумею обеспечить девочку всем необходимым?»

Может, одной его любви недостаточно, чтобы Тесс росла счастливой?

Его племянница обычно всегда угадывала, когда дядя собирался уходить. По утрам, незадолго до его выхода из дома, она устраивала небольшую истерику. Сегодня же она как будто и не заметила, что он готов оставить ее на попечение людей, которых она видела впервые в жизни. И ее страх перед камином как будто тоже прошел. По крайней мере она его словно не видела, хотя иногда все же кидала в его сторону осторожный взгляд, но, убедившись, что Сью и Пегги его совсем не боятся, снова успокаивалась.

Зная, что оставляет племянницу в надежных руках, Райдер повернулся и вышел из дома. Сначала он подошел к машине, чтобы взять оттуда и надеть старые ботинки и перчатки, и в ней же переоделся.

Тим показал ему деревья, которые надлежало убрать с дороги.

К своему удивлению, Райдер быстро все вспомнил и постепенно втянулся в работу. От физического труда он вспотел, но зато на душе у него стало как-то спокойнее. Почти такого же эффекта он достигал в тренажерном зале, однако работать на свежем воздухе было куда приятнее, чем потеть в замкнутом помещении. К тому же работа с бензопилой требовала постоянного внимания.

Боковым зрением он заметил, как к нему приближается Эмма.

– Они выставили меня за дверь, – объявила она, остановившись рядом с ним. – Мона заявила, что мне, дескать, нельзя доверять на кухне, даже когда есть электричество, но я знаю – все дело в том, что они не захотели делить со мной Тесс. Заговор в чистом виде. Да, кстати, я закопала хот-доги в сугроб рядом с задней дверью.

Эмма была одета в длинную парку, ее темные непокорные кудри были спрятаны под шапкой. На руках у нее Райдер увидел мужские рабочие перчатки.

– Как там Тесс? – спросил Райдер, выключая пилу.

– По-моему, на седьмом небе от счастья. Они подогрели воду, и сейчас Мона должна показывать Сью и Пегги, как купать ребенка. В качестве детской ванны они приспособили большой бак. Можете сходить и взглянуть – там очень весело. Я попросила их сделать несколько фотографий вам на память о «Белом Рождестве». Если вы оставите мне свой электронный адрес, я вам их позже перешлю.

Позже. Когда его здесь уже не будет. Райдер почему-то расстроился при этой мысли, но заставил себя встряхнуться. Почему ему в голову упорно продолжает лезть всякая несуразица? Может, дом и впрямь обладает какой-то магией, раз он способен испытывать чувства, которые, казалось, уже давно похоронены?

– Будьте внимательны, – сказал Райдер, ничего не говоря о фотографиях, так как ему не хотелось, чтобы их связывала хоть какая-нибудь нить после того, как он покинет это место. – Лед на проводах начал таять, и иногда вниз летят целые куски.

– Вы тоже будьте осторожны.

– Я осторожен, – кивнул Райдер.

– Не совсем, – довольно туманно сказала Эмма, лепя в руках снежок, и вдруг неожиданно бросила его в сторону Райдера.

Снежок попал ему в грудь. Райдер уговаривал себя не делать этого, но тут же положил пилу на дорогу и сгреб снег в ладони. Эмма засмеялась и, смекнув, чем ей это грозит, припустила от него.

Райдер прицелился, кинул и – промахнулся. То, что последовало за этим, произошло само собой. Какой нормальный мужчина спокойно стерпит свой промах? Не мог стерпеть и Райдер. Не думая, он слепил новый снежок и устремился вслед за Эммой. Она засмеялась еще громче, но вовремя успела нырнуть за дерево, в которое и угодил его снежок.

– Мазила! – поддразнила она его и вдруг высунула язык.

А вот это уже серьезно – была задета его мужская гордость. Райдер слепил еще один снежок. И Эмма снова успела спрятаться за дерево. Райдер сделал еще один снежок, подкрался ближе. Эмма перебежала за другое дерево, а еще через несколько секунд оттуда вылетел ответный снаряд, который угодил ему прямо в лицо.

Такого унижения Райдер снести просто уже не мог. Заготовив себе маленький арсенал, он дождался, когда Эмма осторожно высунется из-за дерева, и стал отправлять снежки в ее сторону один за другим, рассчитывая, что она побежит или, даже лучше, выкинет белый флаг, но ничего подобного!

Под градом сыпавшихся на нее комков Эмма нагнулась, слепила снежок и запустила его, на этот раз угодив ему в штаны.

Райдер не понимал, как такое возможно, но комизм ситуации заставил его разразиться смехом:

– Да, тебя голыми руками не возьмешь! И прицельный огонь для тебя не помеха.

– А ты был под прицельным огнем?

Под прицельным огнем он еще не был. А вот если они не прекратят эти игры, то вполне может оказаться прямо в эпицентре иного пожара.

Райдер покачал головой.

– В следующий раз я не буду таким добрым, – предупредил он и вернулся к своей пиле.

Эмма лишь засмеялась в ответ и стала подбирать разбросанные ветви.

Райдер несколько мгновений смотрел, как она работает, а затем нахмурился, видя, что она поднимает даже те ветки, которые для женщины были слишком тяжелы.

– Не переусердствуй, – предупредил ее Тим. Повернувшись к Райдеру, он сказал: – Если сказать Эмме, что что-что ей не по силам, она тут же начнет доказывать, что ей все по плечу. Упряма, как мул. – Но в его ворчливом голосе Райдер услышал настоящую привязанность и заботу. – Упрямство – фамильная черта Уайтов. – А вот сейчас слова были произнесены с явным неодобрением.

«Ни о чем больше не спрашивай!» – молча велел себе Райдер, но ему почему-то необходимо было знать.

– И что это за семья? – небрежно спросил он.

– Единственный близкий родственник у Эммы после смерти бабушки – это ее мать. – Тим пристально взглянул в его лицо, помедлил несколько секунд, словно решая, говорить или нет. – И Линелль точно никогда не получит звание «Мать года».

– Но на Рождество-то она приедет?

Райдер и сам не знал, почему для него это стало так важно, но чувствовал, что ему будет проще покинуть этот дом, если приедет мать Эммы. И почему его вдруг стало заботить счастье Эммы? Он знаком с ней меньше суток! Почему его должно заботить чужое счастье, когда он сам не может стать счастливее? И вообще от таких людей, как он, остальным надо держаться подальше.

– Хмм, – сказал Тим. – Линелль не любит это место. И вряд ли когда-нибудь полюбит.

– Но дело не в месте, – заметил Райдер. – Ведь речь идет о ее дочери.

Лицо Тима приняло озабоченное выражение. Райдер понял: старик не уверен, что Линелль любит даже единственную дочь.

– Семью не выбирают, – только и сказал Тим и тяжело вздохнул.

Райдеру осталось только пожалеть, что он не удержался от порыва узнать о семье Эммы больше, так как, судя по словам Тима, Эмма была фактически так же одинока, как и он сам. Возможно, даже более одинока, чем он, ведь у него была Тесс…

Эта крупица новой информации об Эмме заставила Райдера по-новому взглянуть на ее желание устроить совершенное Рождество. Возможно, пригласив как можно больше людей и создав праздничную атмосферу, она надеялась хотя бы на время забыть про свое одиночество?

Мысли об Эмме тревожили Райдера. Но он не хотел думать о ней, не хотел проникаться ее проблемами, поэтому с удвоенной энергией вернулся к работе. Через некоторое время он услышал звонок. Подняв голову, Райдер увидел Мону, зовущую всех на обед, и только сейчас понял, как проголодался.

– Мама! – радостно приветствовала его Тесс, стоило ему зайти в дом.

Она сидела у разожженного камина. По обе стороны от нее расположились Сью и Пегги, по очереди расчесывая ей волосы. Сама Тесс казалась свежей после купанья, сидя в чистой одежде с белым пояском, спереди завязанным бантиком.

Следом за Райдером зашла Эмма, стряхивая с обуви снег.

– Правда, Тесс миленькая? – взглянув на малышку, улыбнулась она. – Выглядит совсем как маленькая принцесса, повелевающая своими подданными.

Райдер снял обувь, подошел к Тесс и убедился, что большая часть узелков из ее спутанных волос исчезла. Ради эксперимента он протянул руки и дотронулся до ее головы.

Тесс мгновенно взвизгнула.

Старшая из девочек строго сказала:

– Тебе не надоело кричать?

И Тесс тут же умолкла. Райдер снова дотронулся до ее волос. Племянница взглянула на девочек и, очевидно, решила, что ей действительно надоело кричать.

– Мама, – пролепетала она.

– Глупышка, – нежно сказала Сью. – Какая же это мама? Это папа.

– Дядя, – поправил ее Райдер.

– Дядя, – повторила Сью, указывая на него. – Тесс, это твой дядя.

– Тятя, – послушно повторила Тесс.

Райдер тяжело вздохнул. Он три месяца безуспешно пытался заставить Тесс называть его как угодно, но только не мамой, а какой-то незнакомой девочке удалось добиться этого за несколько секунд.

Неужели он даже на такое не способен? Или не стоит из-за этого так уж сильно расстраиваться? Ведь он мужчина, а судя по всему, только женщины и девочки обладают интуицией и знают, как обращаться с детьми.

Но до этого момента Эмме все же как-то удалось заставить его поверить в то, что он не так уж плох в мало привычной для мужчин роли воспитателя. Особенно сегодня утром, когда ему довольно быстро удалось успокоить занервничавшую от близости огня в камине Тесс. Тогда, прочтя в глазах Эммы чуть ли не восхищение, Райдер почувствовал уверенность, что одной его любви для Тесс будет достаточно. Но сейчас он снова задумался о том, что одной его любви для счастья Тесс мало…

Он был поглощен этими мыслями даже за столом. Отвлекла его от них Пегги, младшая из девочек:

– Хочешь, покажу тебе свои рисунки?

– Э-э-э, да.

Пегги тут же всучила ему лист бумаги. На нем был изображен карапуз. Судя по всему, это была Тесс, с улыбкой глядевшая на украшенную елку.

– Э-э… Очень похоже, – неловко похвалил Райдер.

Пегги засияла.

– Я нарисовала ее до того, как мы расчесали ей волосы, – объяснила она.

После этого свой рисунок ему показала Сью, и Райдеру снова пришлось изображать восхищение перед изображенным на картинке мужчиной в военной форме рядом с елкой.

– Это наш папа, – пояснила Сью.

Девочка произнесла это с такой гордостью, будучи так уверена, что их отец может все, что в сердце Райдера больно кольнуло. Тесс, его маленькая племянница, никогда не вручит картинку своему отцу, на которой тот будет изображен. А сам Дрю никогда не увидит, как взрослеет его дочь… Боль была такая сильная, что на миг у Райдера потемнело в глазах. И почему-то в этот же момент в его мозгу вспыхнул образ Эммы – вот она тащит матрас, вот пьет горячий шоколад, бросает в него снежки…

Не глядя в ее сторону, Райдер быстро поднялся, вышел на улицу и вернулся к простому и приносящему хотя бы временное облегчение физическому труду.

– И сегодня никаких новогодних празднеств, – вздохнула Эмма, когда они наконец очистили всю подъездную дорожку от веток и снега. Солнце уже садилось за горизонт, а щеки пощипывало от вечернего мороза.

Эмма остро ощущала близость Райдера, стоя рядом с ним у пересечения подъездной дорожки и основной дороги. Он разделся до рубашки, и Эмма украдкой кидала восхищенные взгляды на его сильные руки и перекатывающиеся на спине мышцы, когда Райдер распиливал деревья. От него исходил чуть горьковатый запах мужского пота и зимней свежести.

Эмма уже знала, что Райдер хорошо обеспечен. Сначала она догадалась об этом по его одежде, а затем ее догадка подтвердилась, когда Райдер сказал, что по профессии он архитектор. Но довольно высокое положение в обществе не мешало ему быстро и ловко выполнять физическую работу.

Даже Тим, одобрения которого добиться было не так-то просто, поглядывал на него с уважением, а иногда и с грустью. В эти минуты Эмма знала, что он вспоминает своего сына, помощь которого была бы весьма кстати, хотя Тим в этом в жизни не признается.

Эмма почувствовала сожаление при мысли о том, что Райдер скоро уедет. «Но это правильно», – строго сказала она себе. Так будет лучше, так как он вызывал у нее чувства, от которых, после предательства Питера, она поклялась бежать.

«А уехать Райдеру будет не так-то просто», – решила Эмма, когда перед ней открылась главная дорога, также заваленная ветками, поваленными деревьями и снегом. Прислушавшись, она постаралась уловить звук работающих пил, снегоуборочных машин, но их окружала тишина.

– Похоже, нам придется у вас задержаться, – вполголоса заметил Райдер.

Эмма взглянула ему в лицо. На нем было выражение покорности, как у солдата, которому только что сообщили, что вместо обещанного отдыха его полк снова бросают в бой. Это ее задело, но Эмма почти сразу оттаяла, а сердце у нее забилось быстрее, когда Райдер, на секунду задержавшись взглядом на ее губах, тут же отвел глаза в сторону и стал надевать скинутую одежду.

Эмма вздохнула. Она невероятно устала за сегодняшний день, но в то же время находилась в приподнятом настроении. Словно ее жизнь приобрела какой-то новый смысл…

Она поспешила избавиться от направления, которое опять начали принимать ее мысли. Второй день подряд у нее не будет никаких гостей, никаких праздников, а значит, и никаких средств. Вот о чем ей нужно думать, а не о мужчине, который, скорее всего, исчезнет из ее жизни так же неожиданно, как и появился. И все же почему ей хочется улыбаться, стоит лишь вспомнить о взгляде Райдера на ее губы? А каким растерянным он выглядел, когда девочки стали показывать ему свои рисунки! Растерянный, но очень милый. Или раньше днем, когда вдруг присоединился к ней в игре в снежки…

Рассудок говорил ей, что чем раньше этот мужчина исчезнет из ее жизни, тем лучше. Но когда она слушалась рассудка?

И не надо забывать про неудачи в отношениях с мужчинами, которые, возможно, являются их фамильной чертой. Сколько раз Эмма видела, как мать теряла голову, стоило в ее жизни возникнуть очередному видному мужчине, и вот пожалуйста! Как видно, опыт матери ничему не научил ее дочь! Как только в жизни Эммы появился Питер, она тут же потеряла голову, из кожи вон лезла, чтобы походить на тот идеал, который он требовал в женщине.

Поначалу Эмма была ошеломлена тем, что Питер – богатый, красивый, образованный, утонченный, – стал приглашать ее на свидания. Словно случилось чудо – ее полюбил уверенный в себе мужчина, добившийся успеха, происходящий из известной семьи… Но прошло немного времени, и она поняла, что внешность Питера, которая произвела на нее такое сильное впечатление, – единственное, что заботит этого мужчину. Он носил только итальянскую обувь, признавал галстуки лишь от одной фирмы и всегда старался выглядеть безупречно, вне зависимости от времени суток.

А еще через какое-то время Питер начал делать Эмме замечания: «Надеюсь, ты не собираешься надеть эту вещь?» Или: «Было бы лучше, если бы ты сказала миссис Смит, что тебе доставляет удовольствие твоя благотворительная рождественская деятельность, а не рассказывала ей ту ужасную историю о бездомном».

Эмма старалась угодить Питеру изо всех сил, ожидая хоть какого-то одобрения с его стороны, но так и не дождалась. И все чаще задумывалась о том, что ее отношения с Питером напоминают вечную историю с ее матерью: та искала в своих партнерах то, что ей никто и не собирался давать.

Поэтому Эмма обрадовалась, узнав, что бабушке нужна помощь. Радовалась, что есть место, где ее ждут. Радовалась возможности ускользнуть от исполнения роли, которую играла в спектакле для Питера.

Когда в доме еще шел ремонт, Эмма пригласила его, надеясь, что ему понравится «Белый пруд» и что они станут проводить здесь лето, когда поженятся. Но Питер высокомерно осведомился, не рассчитывает же она в самом деле на то, что ей удастся превратить «эту развалюху» в дворец?

А затем – последний удар. По телефону…

Трус!

«Моник принадлежит к тому же кругу, что и я. Ты сама виновата, ведь ты уехала. Ты осмелилась ставить свои интересы выше моих…»

Как могло случиться, что прекрасный мужчина – воплощение ее идеала – превратился в копию ее матери, да еще со снобистскими замашками? Оба оказались эгоистами, их интересы были превыше всего. Но как только люди перестают возводить их на престол, они сразу же забывают об их существовании. Как же она могла терпеть Питера так долго, зная, что настоящая любовь – это всегда потребность отдать, а не взять?

«Так, может, напрасно я жду и Линелль? – подумала Эмма, вглядываясь в дорогу. Если уж мама не приехала на похороны своей матери, не наивно ли с моей стороны ожидать, что сейчас она приедет на праздник, которому не придает никакого значения?»

«Нет, она должна приехать, – убеждала себя Эмма. – Она сказала, что приедет».

«Но разве Линелль сдерживала свои обещания?» – прошептал ее внутренний голос.

«Я буду ждать ее до конца! – велев своему внутреннему голосу замолчать, сказала Эмма. – Буду верить, пока не приедет автобус».

Вспомнив последний разговор с матерью по телефону, Эмма почувствовала вину, что продолжает в ней сомневаться.

«И откуда только у тебя эта сентиментальная жилка, Эмма?» – с легким раздражением спросила Линелль, когда Эмма продолжала допытываться у мамы, ждать ли ее на Рождество или нет. От тона ее голоса Эмма почувствовала себя чуть ли не виноватой в том, что дочь может желать провести Рождество с матерью.

«Ладно, ладно, – наконец сказала Линелль. – Я приеду. Присылай мне этот чертов билет. Надеюсь, теперь ты счастлива?»

– Эй! – неожиданно услышала Эмма и поняла, что, задумавшись, не заметила, как вернулся Райдер. – Не надо расстраиваться заранее. Дороги скоро расчистят. – А затем совсем мягко – Эмма впервые слышала у него такой голос – сказал: – И плакать тоже не надо.

Только тогда она поняла, что щеки у нее залиты слезами.

– Я не плачу, – сказала она, смахивая слезы. – Просто нечаянно попала веткой в глаз.

Райдер снял перчатку и нежно провел рукой по ее щеке. Эмма видела по его лицу, что внутри него идет какая-то борьба.

– Пойдем, – сказал он, положив по-братски руку ей на плечо и увлекая за собой от дороги. – В этом году у тебя будет Рождество, какое ты задумала.

Сью и Пегги приветствовали Райдера, словно он был их любимым дядюшкой, однако Тесс девочки передали ему неохотно.

– Тятя, – пролепетала Тесс, чем вызвала улыбку у девочек.

Райдер провел по ее волосам, и она позволила ему это сделать!

– Я класавая, – продолжила свой лепет Тесс.

– Я красивая, – перевела ему Сью.

– Красивая, – согласился Райдер. – Очаровательная, милая, потрясающая!

И тут он неожиданно для себя поднял Тесс в воздух, опустил и поцеловал ее в животик.

Эмма наблюдала за ними и думала, что она могла бы смотреть вечно, как Райдер играет с ребенком. Но привыкать к такой мысли было опасно, поэтому она отправилась на поиски Моны. Та сидела на задней веранде, изготавливая еще один венок.

– Дороги по-прежнему закрыты, – сказала Эмма. – Боюсь, мы ничего не сможем продать. – И, сделав глубокий вдох, добавила: – И если праздников не будет, я не смогу вам заплатить…

Мона сердито нахмурилась.

– Мы помогли тебе по-соседски и останемся с тобой не из-за праздников или денег, а как друзья. К тому же ты знаешь, как я люблю этот дом. Но может, сего дня мы лучше поужинаем у нас? – предложила она.

Эмма не могла отказать своим друзьям, тем более после того, что они для нее сделали. Однако Райдер не был им ничем обязан. Он вежливо, но твердо отклонил предложение Моны:

– Если Эмма не возражает, мы с Тесс останемся здесь.

Но Мона даже слышать об этом не захотела.

– Тесс привыкла к девочкам, – объявила она. – Да и вам двоим здесь будет скучно.

– Да, – поддержала маму Пегги. – Я хочу показать Тесс кукольный дом, который сделал папа.

– И я бы тоже не отказался от помощи, – явно смущаясь, сказал Тим. – Насос сломался. Придется таскать воду из ручья…

Неизвестно, какой из доводов оказал решающее воздействие, а может, все сразу, но Райдер в конце концов уступил. Эмма была рада, что проведет с ним еще немного времени и что для этого ей не пришлось упрашивать его самой.

Чтобы поместиться в санях всем, Эмма, с Тесс на руках, села на колени Райдеру. Рядом с ними, чуть ли не друг на друге, сидели девочки, а Мона заняла место позади Тима на снегоходе.

Девочки смеялись, Эмма чувствовала, как ровно бьется за ее спиной сердце Райдера, как его дыхание иногда щекочет ей щеки, и ее охватывало необыкновенное ощущение семейного счастья, к которому так стремилась ее душа.

У Тима был старый фермерский дом. На стенах висели фотографии девочек и большая фотография Тима-младшего в военной форме, со смущенной улыбкой на лице.

Рождественских декораций, в отличие от дома Эммы, было немного – небольшая ель, покосившаяся набок от усеявших ее сверху донизу игрушек, гирлянды, фигурка Санта-Клауса на столе, – но ощущение праздника и семейного уюта ждало каждого, кто входил в этот дом.

Бросив на Райдера взгляд украдкой, чтобы узнать, какое впечатление произвел на него дом Тима, Эмма заметила, что сковывавшее его напряжение чуть ослабло, а глаза словно засветились изнутри слабым мягким светом.

Увидев его таким, Эмма недоуменно спросила себя, как всего сутки назад этот человек показался ей чуть ли не дьяволом во плоти? Кто из них изменился за эти двадцать четыре часа – он или она? И можно ли измениться так быстро?

Глава 6

Мужчины притащили воду, Мона отправила их переодеваться, вручила Эмме нож и указала на гору картошки, которую необходимо было почистить к ужину.

К несчастью для Эммы, стол стоял прямо напротив двери, и потому она могла видеть мужчин. Губы у нее пересохли, когда Райдер снял с себя мокрую рубашку и она увидела его широкие плечи, хорошо развитую грудь, бугры мышц.

Внизу живота вдруг разлилось тепло – Эмма никогда не чувствовала ничего подобного. Даже поцелуи Питера не вызывали в ней того пожара, который начал охватывать ее тело, – то было сильнейшее, примитивное желание.

Эмма была к такому совершенно не готова, поэтому собственные ощущения застали ее врасплох.

«Это всего лишь временное явление, – спохватившись, принялась убеждать себя Эмма. – Все-таки я здоровая молодая женщина, поэтому нет ничего удивительного в том, что я откликнулась на полуобнаженное, великолепно сложенное мужское тело».

Но собственная реакция все же продолжала ее смущать. Эмма выделила себе несколько секунд – кто знает, когда ей еще доведется стать свидетельницей такого зрелища? – прежде чем вернуться к картошке.

Райдер Ричардсон был словно вырезан из цельного куска мрамора искусной рукой скульптора. В совершенстве его тела было что-то гипнотизирующее. Взяв в руки мочалку, он погрузил ее в нагретую на печи воду, намылил и стал тереть руки и грудь.

Эмма тут же забыла про установленный ею же лимит, молча пожирая его глазами. Тут Райдер неожиданно поднял голову и замер, встретившись с ней взглядом. У Эммы мелькнула смятенная мысль: «Неужели я все же издала какой-то звук?» Его глаза быстро потемнели, в них появилось понимание. Он продолжил намыливать себя, глядя ей в глаза. Эмма быстро опустила голову, чувствуя, как ее лицо заливается пунцовой краской.

Закусив губу, она целиком сконцентрировалась на картофелине, которую держала в руках.

Через минуту Райдер был уже рядом, источая запах мыла и чистого мужского тела… У Эммы даже закружилась голова, а еще через несколько секунд, понаблюдав за ней, он заметил хрипловатым голосом:

– От этой картошки не так уж много осталось.

Эмма вдруг словно очнулась и с растущим удивлением уставилась на огрызок в своей руке.

– Нужно посмотреть, как там Тесс, – сказала она, в надежде избавиться от Райдера, в присутствии которого с ней творилось что-то невероятное, и взяла в руки новую картофелину.

– Зачем? – пожал он плечами. – По-моему, с ней все в порядке.

В подтверждение его слов раздался заливистый смех Тесс.

Райдер взял нож, сел на стул рядом и взял картофелину. Так же быстро и ловко – как, казалось, он делал все – Райдер заработал ножом.

Было так легко представить себе эти руки на своем теле, как…

– Аккуратнее, – услышала Эмма голос Райдера, словно он раньше ее догадался о том, какое направление приняли ее мысли. – Не порежься.

Эмма вскинула на него глаза и увидела на его губах дразнящую улыбку. У нее даже пресеклось дыхание. Негодяй! Он точно знал, как действует на нее его близость! Кто знает, может, он испробовал свой шарм уже на десятках женщин?

И тут нож выскользнул у нее из рук, ткнувшись острием в палец.

– Ай! – вскрикнула Эмма.

– Я ведь предупреждал, – с укоризной сказал Райдер, но выглядел он при этом чуть ли не самодовольным. Отложив картофелину, он взял ее за руку, чтобы осмотреть порез.

– Так, царапина, – ответила Эмма, внезапно ослабев от этого прикосновения, и дернула руку.

– Все же иди ее обработай. Я сам тут закончу, – велел Райдер, разжимая пальцы.

Эмма кивнула, но в голове ее стоял туман, поэтому, почти ничего не соображая, она снова потянулась к картофелине.

Райдер тяжело вздохнул:

– И в кого ты такая упрямая?

Взглянув на палец – крови почти не было, – Эмма пожала плечами и осталась, хотя и понимала, что ей действительно лучше уйти прямо сейчас и присоединиться к детям.

Райдер возвел глаза к потолку, но больше ничего не сказал. Работу они закончили в молчании. Волнение Эммы нарастало с каждой проведенной с ним секундой. Скоро она едва удерживалась от нервного смеха, как девушка на своем первом свидании, а за ужином, состоявшим из жареной курицы, картофельного пюре и салата, несколько раз роняла на пол то вилку, то еще что-нибудь.

– Ты готовила, значит, мне убирать со стола, – сказала она по окончании ужина, обращаясь к Моне. – Иди побудь с девочками.

Ей нужна была эта передышка, чтобы хоть немного прийти в себя, побыть подальше от Райдера Ричардсона.

– Я помогу, – предложил Райдер.

Эмма вздохнула про себя. И зачем он только вызвался ей помочь? Может, его влечет к ней так же, как ее к нему?

Тут она поймала взгляд Тима и поразилась, прочтя в глазах соседа одобрение тому, что он видел.

На кухне обязанности разделились таким образом: Эмма мыла посуду, Райдер вытирал ее.

– Что было не так с твоими рождественскими праздниками, если ни один из них не оставил следа в твоей памяти? – неожиданно спросил он.

Эмма почувствовала себя неуютно – ей не хотелось вспоминать, каким хаотичным всегда выдавалось ее Рождество. Ни на одном из них не обходилось без новых мужских лиц – ухажеров Линелль. А когда она повзрослела, то и тогда беды почему-то не обходили ее стороной.

– В одно Рождество у меня умер щенок. А следующий праздник я встретила в больнице с пневмонией.

И прошлый год – Рождество в доме Питера – явился венцом всех ее несчастливых рождественских праздников. Она уже почти поверила в то, что не видать ей счастливого Рождества как своих ушей!

– Но возможно, я не единственная, кому так фатально не везет с Рождеством, – с улыбкой продолжила она. – Может, все дело в том, что я слишком близко принимаю все к сердцу?

Райдер положил руку ей на плечо, и Эмма с трудом подавила дрожь, вызванную этим прикосновением.

– Не надо извиняться. – Помолчав, он добавил: – Если бы таких людей, как ты, было больше, этот мир стал бы намного лучше.

Ей никогда еще не говорили таких слов. Эмма была растрогана до глубины души и даже испугалась, что расплачется.

– Заканчивайте скорее! – вдруг раздался бодрый голос Сью, а затем и сама она появилась на кухне.

Райдер тут же убрал руку, но ощущение ее тяжести и тепла по-прежнему осталось.

– Давайте скорее! – продолжала Сью. – Мы хотим играть в шарады! Мы решили, что вы будете в одной команде со мной, а Пег будет с мамой и дедушкой.

Эмма почувствовала, как напрягся Райдер, даже не глядя на него.

– Спасибо, но вам придется играть без меня, – сдержанно произнес он.

– Ну пожалуйста! – тут же взмолилась Сью.

Райдер молчал несколько секунд, но все же не сумел устоять перед умоляющим взглядом больших детских глаз.

– В чьей команде будет Тесс? – спросил он у Сью.

– Пусть будет в обеих командах сразу, – недолго думая, решила Сью.

Эмма еще никогда не разгадывала шарады – у ее матери всегда находились дела поважнее, – но девочки с удовольствием объяснили ей правила игры. После нескольких шарад Тесс уснула на диване.

Наконец наступил черед Эммы. Она с замирающим сердцем вытащила листок, где было написано, что ей надлежало изобразить.

История любви.

Просто чудесно! Это кто же написал? И как ей это изобразить, если у нее нет никакого актерского таланта?

Немного подумав, Эмма сделала глубокий вдох, скрестила руки на груди, изобразила смущенную улыбку и подняла голову, словно в ожидании поцелуя.

– Жираф? – с сомнением предположила Пегги.

Райдер закашлялся. Эмма изобразила, что взяла сердце в руки, и вытянула их перед собой, будто предлагая какой-то дар.

Все молчали. Тогда, с замирающим сердцем – тем, что билось в груди, – она опустилась на колени перед Райдером и мечтательно закатила глаза.

– Жираф, у которого проблемы с глазами, – со смехом предложил Райдер.

– Да забудьте вы про жирафа! – не выдержала Эмма.

– Тебе нельзя разговаривать, – тут же напомнила Сью.

– В самом деле, Эмма, – поддержал ее Райдер, пытаясь вернуть лицу серьезное выражение. – На этой планете жирафы говорить еще не научились.

Эмму накрыла волна отчаяния. Она сидит перед ним на коленях, предлагает свое сердце, а он говорит о каких-то жирафах!

«А могу ли я по-настоящему влюбиться в него? – мелькнула у нее неожиданная мысль. – Или… – Эмма даже похолодела. – А вдруг я в него уже немного влюблена? Разве нужно много времени, чтобы влюбиться в такого мужчину?»

И пусть в его глазах она читает предупреждение, которого не понимает. Но если бы она даже знала, о чем предостерегает ее Райдер, сумела бы она противиться чувствам, которые он в ней вызвал, возникнув в ее жизни всего сутки назад?

И тут Эмма отчетливо вспомнила появившееся на лице Райдера выражение нежности, когда он успокаивал утром Тесс, испугавшуюся огня в камине… А какой у него был голос, когда он успокаивал Эмму, пообещав, что впереди у нее еще будет Рождество, о котором она так мечтает… Как он со снежками в руках преследовал ее днем…

В горле у нее пересохло. Что, если она действительно в него уже влюблена или находится на полпути к этому?

Райдер молча продолжал смотреть на нее, подняв брови. И Эмма не выдержала. Взбудораженная, растревоженная, взволнованная своими мыслями, она вскочила на ноги, сорвала воображаемый цветок и стала срывать с него лепестки, беззвучно шевеля губами: «Любит – не любит».

– Ты любишь Райдера! – завопила вдруг Сью, забыв о том, в чьей она команде.

Эмма тут же залилась краской. «Нет, конечно, – поспешно сказала она себе, как только вслух было произнесено то, о чем сама Эмма пока еще боялась подумать. – Невозможно влюбиться в человека, которого толком не знаешь…»

И тут снова вспомнила, как повел себя Райдер, когда Тим попросил его о помощи. Как он уступил просьбам девочек, хотя до этого твердо сказал, что уезжает. Это говорило о многом. Например, о том, что, несмотря на свою сдержанность, почти замкнутость, Райдер человек хороший.

Впрочем, пока она сама еще не разобралась в своих чувствах, нужно было что-то срочно придумывать, пока все не решили, что догадка Сью верна. И Эмма притворилась, что перелистывает страницу воображаемой книги.

– Ты читаешь книгу, – снова первой сказала Сью. – Какую-нибудь историю.

Эмма выдохнула, всем своим видом демонстрируя, что она предположила почти правильно.

– История любви, – вдруг сказал Райдер и, моргнув, засмеялся, будто поразившись собственной сообразительности.

А Эмма посоветовала себе не слишком увлекаться романтическими мыслями о Райдере и помнить о том, чем закончился ее недолгий роман с Питером.

А для этого нужно было, чтобы Райдера и ее разделяло расстояние побольше.

– Я возвращаюсь домой, – сказала Эмма, так как это было единственное место, где она могла бы спокойно попытаться разобраться в своих чувствах к Райдеру и понять, почему рядом с ним она может думать только о нем. – Разожгу камин, а то как бы в трубах не замерзла вода.

– Я пойду с тобой, – тут же вызвался Райдер.

– Спасибо, но я справлюсь сама, – сказала Эмма, подавляя охватившую ее дрожь.

– Ты собираешься идти к себе в темноте, одна? Нет.

Тим кивнул, соглашаясь с Райдером.

– Тесс может остаться у нас, – сказала Мона, словно все было решено. – Зачем ее будить и напрасно морозить?

Райдер хотел было возразить, но, подумав, согласился.

– Хорошо, пусть Тесс останется с вами.

А Эмма уже пожалела, что заговорила на эту тему, так как перспектива остаться с Райдером наедине в пустом доме вдруг показалась ей очень опасной.

– Возьмите снегоход моего сына, – предложил Тим.

При упоминании о нем в гостиной вдруг стало тихо. Эмма почти физически ощутила тоску всех членов этой крепкой, дружной семьи по сыну, мужу, отцу…

– Я приеду завтра, – продолжил Тим, словно лишь бы не думать об этом, – и помогу почистить снег на пруду, чтобы можно было кататься на коньках.

– А я принесу завтрак, – сказала Мона.

И Эмма поняла, что ей ничего не остается делать, как отправиться к себе.

Воздух на улице был морозный и свежий. В ясном темно-синем небе ярко светила полная луна в окружении сверкающих звезд. Они сияли так близко, что казалось: протяни руку – и можно будет до них дотронуться.

– Я знаком с Феншоу меньше дня, но, по-моему, это замечательные люди, – сказал Райдер. – Стойкие, мужественные, добрые.

– Так и есть, – кивнула Эмма.

Райдер вытащил из-под навеса снегоход и сел за руль. Эмма села позади него, стараясь не касаться его спины, и ухватилась за ручку сиденья.

– Держись за меня, – бросил через плечо Райдер, и Эмма послушно обхватила его руками, прижавшись к нему.

Красота морозной ночи. Снег, преобразивший все вокруг. И Райдер.

Эмма чувствовала растущий в груди восторг. Как будто существовал только этот миг – не было ничего до него, не будет ничего после. Только сейчас. Только он.

И только эта ночь…

Наверное, о чем-то подобном думал и Райдер, так как он спросил:

– Не возражаешь, если я немного удлиню путь?

Эмма вообще не хотела никуда возвращаться, так как ощущение тепла крепкого тела Райдера, его близость наполняли ее счастьем, а окружавшая их природа в эту лунную ночь казалась почти сказочной.

Райдер остановился на гребне холма, разделявшем дома Эммы и Тима, и заглушил мотор. Сразу наступила тишина, усиливая ощущение волшебства происходящего.

Сверху им были видны бледные силуэты обоих домов, но дом Тима был виден лучше из-за освещенных окон. Почти у горизонта мерцали огни Ивового Ручья, на таком расстоянии казавшиеся маленькими точками.

– У них электричество есть, – заметил Райдер и, присмотревшись, сказал: – Дорога, ведущая на запад, открыта!

Он вовремя напомнил Эмме о том, что его появление в ее жизни – явление временное и ей ни в коем случае нельзя к нему привыкать.

И тут неожиданно Райдер повернулся к ней, снял перчатку и пальцем коснулся ее губ. Эмма замерла от этого прикосновения. По ее телу словно пробежала теплая волна. Райдер тут же опомнился, быстро убрал руку и тряхнул головой, будто отгоняя какое-то наваждение.

– Что-то мне подсказывает, что я сделаю нам обоим большое одолжение, если отвезу тебя обратно к Феншоу, а сам поеду к тебе и сделаю все, что необходимо.

– Лучше ты возвращайся к Феншоу, а я переночую у себя, – сказала Эмма, справившись со своими чувствами. – В конце концов, это мой дом.

– Если бы ты только знала, как сильно я хочу тебя поцеловать, ты бы сама вернулась к Феншоу! – внезапно сказал Райдер.

– Ты так думаешь? – спросила Эмма севшим вдруг голосом.

– Уверен.

– И напрасно. Если бы ты меня поцеловал, я бы вернула тебе поцелуй.

Райдер шумно выдохнул:

– Эмма, давай не будем ничего усложнять.

Он был прав – поцелуи невероятно усложнят и без того непростую жизнь. Об этом твердил ей разум. Но Эмма не слышала его голоса. Она слезла со снегохода, обошла его, остановилась напротив Райдера, взяла его лицо в свои руки, притянула к себе и прижалась к его губам.

С того самого момента, когда Райдер вошел к ней в дом и, не заметив, остановился под веткой омелы, Эмма не переставала задаваться вопросом, какой вкус у его губ. И он ее не разочаровал – это оказался вкус свежего морозного воздуха, кофе, который они пили после ужина, и еще чего-то неуловимого, возможно, того, что составляло природный запах Райдера.

На несколько секунд Райдер окаменел, но все же сдался, не устояв перед соблазном, прижался к губам Эммы и, обхватив ее рукой за шею, привлек ближе к себе.

Когда Райдер вернул ей поцелуй, Эмме показалось, что между ними проскользнула искра, от которой в любой момент могло вспыхнуть пламя.

В этот миг она поняла с отчетливой ясностью, что до этого жила словно в тумане и только сейчас в ее жизни проглянуло солнце. Словно все разочарования ее прежней жизни и предательства, которые ей пришлось пережить, только закаляли ее дух, делали ее сильнее, чтобы она полнее могла насладиться этим моментом, лучше понять, что Райдер за человек.

А человек он был непростой, и он нес в себе какое-то горе. Эмма знала, чувствовала это, хотя он ни о чем не говорил. И ей хотелось разделить с ним эту невидимую, тяжелую ношу.

– Все и так сложно, – прошептала она, – что изменится оттого, что мы еще немножечко все усложним?

– Я не смогу дать другому человеку то, что он захочет, – через силу произнес Райдер.

– Я тебе не верю, – прошептала Эмма ему в губы. – Я видела, как ты заботишься о Тесс.

Райдер тут же замер и отвернул голову, разрывая контакт губ.

– Ты многого не знаешь, – хрипло сказал он.

– Тогда почему бы тебе мне не рассказать? Хотя бы то, что сочтешь нужным. – Эмма была удивлена своей настойчивостью, но от слов своих отказываться не желала.

Райдер молчал.

И Эмма вдруг похолодела. Почему она раньше не подумала о том, что в его жизни уже может быть другая женщина?

– У тебя кто-то есть? – через силу спросила она.

– Нет.

Облегчение было таким огромным, что Эмма на миг даже закрыла глаза.

– Тогда ты тем более должен мне все рассказать, – лихо, но твердо повторила она.

Райдер молчал так долго, что у нее упало сердце: что бы ни тяготило его душу, Райдер ничего ей не расскажет. Однако он вдруг тихо произнес:

– Я не уверен, что смогу полюбить кого-нибудь когда-нибудь…

Эмма уже хотела сказать, что она не просит его любить ее, что она хочет лишь снова почувствовать его поцелуй, но у Райдера был такой потухший взгляд, что слова замерли у нее на губах.

После еще одной недолгой борьбы с собой он продолжил:

– Я никогда не смогу дать тебе то, что ты хочешь. А ты заслуживаешь больше, чем я смогу тебе дать.

– Откуда ты знаешь, что я хочу?

Райдер слабо улыбнулся:

– Не пытайся убедить меня, что ты относишься к тем девушкам, которые целуются с мужчинами направо и налево и для которых поцелуи ничего не значат.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что, целуя мужчину, ты уже, скорее всего, мечтаешь о муже и о детях, – грубовато произнес он.

– У меня есть пансион, – возразила Эмма. – Мне этого более чем достаточно.

– Кого ты хочешь обмануть? – Райдер кивнул в сторону дома Феншоу. – Вот о чем ты мечтаешь – семейный очаг, муж, дети…

– Ты говоришь так, словно знаешь лучше меня, что мне нужно, – запротестовала Эмма, стараясь не обращать внимания на тоску, которую вдруг вызвали его слова, на образы, возникшие в ее голове. И на то, что во всех этих образах присутствовал Райдер…

– Я говорю так потому, что ты всего этого заслуживаешь.

– Но если я хочу другого? – стараясь говорить твердо, сказала Эмма.

– Ну конечно… – Райдер даже не думал скрывать свой скептицизм.

– Я перестала мечтать о несбыточных фантазиях, – настаивала Эмма.

– Когда?

– В прошлом году, когда рассталась с женихом, – ответила она, хотя и не сразу.

– Только не говори мне, что и это случилось в Рождество, – пошутил Райдер, чем вызвал у Эммы кривую улыбку. – Значит, в Рождество, – констатировал он. – Хотя, если честно, нечто подобное я и подозревал – разбитое сердце в прошлом. Ни одна молодая женщина не станет жить одна в такой глуши, если только у нее не было несчастной любви.

«Как он догадался? – недоумевала Эмма. – Неужели моя история написана у меня на лбу? Или все дело в самом Райдере? Но все равно обидно, что все мои тайны вовсе не являются таковыми для незнакомца».

– Больше я не верю ни в какие романтические фантазии, – настаивала она. – У меня есть пансион, и именно ему я собираюсь посвятить свою жизнь.

– Совсем как монашка, решившая посвятить себя Богу, – усмехнулся Райдер.

– Да.

– Но позволяющая себе целоваться с мужчинами, – добавил он и покачал головой. – Извини, Эмма, я тебе не верю. Просто ты не видишь себя со стороны. Ты не знаешь, какое выражение приобретают твои глаза… Ты мечтаешь создать такую же семью, как у Феншоу. Твой жених оказался козлом? – неожиданно сменил он тему.

– Он доктор.

– Я спросил не чем он занимается, а что он за человек, – нетерпеливо сказал Райдер. – Я встречал кучу докторов-козлов и немало порядочных строителей. Так твой доктор оказался козлом?

– Если тебе так хочется знать… – Эмма передернула плечами. – Да, тщеславный, напыщенный козел, который вообразил, что сможет превратить Золушку в принцессу… Как будто эта Золушка его об этом просила! Ну и разумеется, когда в его жизни появилась другая, лучше отвечающая его требованиям идеальной жены, он меня… бросил.

– То есть конкретная Эмма Уайт его фактически не интересовала, – подытожил Райдер.

– По крайней мере он вряд ли бы получил удовольствие от сегодняшнего вечера, – грустно кивнула Эмма. – Я не сразу поняла, но он видел не меня – не такой, какой я на самом деле являюсь. Он видел во мне то, что ему хотелось видеть.

– Идиот, – кивнул Райдер. – Что к этому еще добавить?

– Но он хотя бы не отказывался меня поцеловать. – Но вот то, что его поцелуи не разжигали в ней страсть, Эмма умолчала.

– Я объясню. Не потому, что не хочу тебя поцеловать. Мы знакомы всего сутки, но это не мешает мне тебя желать. Просто… – Райдер помедлил, словно подбирая нужные слова. – Просто боюсь, что даже твои поцелуи не смогут заполнить образовавшуюся во мне пустоту. – Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Последовала долгая пауза, а когда он заговорил, голос его звучал почти безжизненно: – Год назад, в Рождество, во время пожара погиб мой брат. Его жена Трейси получила серьезные ожоги. Три месяца назад она скончалась…

Как только до Эммы дошел весь смысл сказанного, ночь перестала казаться ей прекрасной. Остался только холод и темнота.

– Родители Тесс, – прошептала она и содрогнулась. – О боже…

Райдер поднял руку, словно прося ее ничего не говорить. Словно ее сочувствие лишь усугубляло его боль. Но он ничего не сказал, когда Эмма положила руку ему на плечо и стала молча ждать продолжения.

– Я был там. Дрю, мой брат, попросил позаботиться о Тесс, а сам отправился за Трейси. Каким-то образом ей самой удалось выбраться из того ада. Я оставил Тесс и бросился к дому, но соседи удержали меня, не позволив зайти внутрь.

Эмма почувствовала, как задрожало его тело, и сильнее сжала его плечо, делясь с ним своим теплом.

– Я не смог с ними справиться, – глухо продолжал Райдер. – Если бы мне только удалось уговорить их отпустить меня или вырваться, я мог бы успеть! Или мы погибли бы вместе… Я несколько раз думал о том, что даже такой вариант был бы предпочтительнее, чем то, во что превратилась моя жизнь после пожара.

Эмма могла бы возразить, но прикусила губу, зная, что лучше дать Райдеру выговориться до конца.

– Я любил их, – тихо сказал Райдер. – У меня никого не было ближе Дрю. Мы все делали вместе. Когда он женился на Трейси, я был за них безумно рад – они были прекрасной парой. – Он сглотнул и через силу произнес: – Я их подвел… Подвел людей, которых любил. После этого я потерял веру в себя. До прошлого Рождества я пребывал в уверенности, что нет ничего, с чем я бы не мог справиться. Теперь знаю, что человек, который так считает, прежде всего обманывает сам себя. – Райдер умолк. Эмма продолжала молчать, крепко держа его за плечо, словно таким образом хотела разделить с ним его страдания, его горе. – Вместе с ними я как будто потерял часть себя. Даже больше. Я потерял способность любить.

– Я не могу выразить словами, как мне жаль, – негромко сказала Эмма. – Жаль вас всех… Но у тебя осталась Тесс!

– Да, у меня осталась только она, – с горечью произнес Райдер.

Эмма не знала, что еще добавить. Да и какие слова могут возместить чувство потери близких людей, облегчить боль, уменьшить бессильную ярость на судьбу и злость на себя? Только время могло помочь Райдеру.

– Теперь ты знаешь все, – снова заговорил он. – Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я хочу отвезти тебя обратно к Феншоу.

Как могла Эмма оставить его одного сейчас, после того, что он ей рассказал? Как могла она оставить Райдера наедине со своим горем, со своими мыслями?

– Нет, – мягко, но решительно сказала она. – К Феншоу я не поеду.

Глава 7

Райдер нахмурился. После того как он рассказал Эмме почти все, она должна понять, почему нельзя уступать вспыхнувшему между ними влечению. Он ведь ясно дал ей понять: то, чего она желает, он дать не в состоянии! Он даже не может ей этого обещать.

– Почему? – спросил он.

Эмма взглянула ему прямо в глаза:

– Потому что ты сейчас не должен быть один.

Один. Райдер вдруг подумал, что целых триста пятьдесят четыре дня он действительно был один…

– Пойми меня, – продолжала Эмма, – я знаю, что любые слова бессильны тебе помочь. Но я также не могу просто развернуться и уйти.

Райдер посмотрел на ее нежное лицо, мягкие губы, увидел ее твердый, решительный взгляд и подумал, что, даже если он оставит ее у Феншоу, она возьмет второй снегоход Тима и приедет сама.

И тут он осознал, что не хочет быть один! Что хочет, чтобы в эту ночь с ним был не кто-нибудь, а именно Эмма.

Словно что-то почувствовав, Эмма села сзади, крепко обняла его руками, касаясь щекой его спины. И с каждой проходящей секундой чувство, что он не один, все сильнее грело Райдера.

Это чувство только усилилось через час, когда они снова лежали в гостиной дома Эммы. Их снова разделяло несколько метров, а пламя от ярко разожженного, потрескивающего камина бросало оранжевые отблески на их лица.

– Вот почему Тесс так испугалась, – сказала Эмма, зная теперь настоящую причину ее страха.

Райдер подумал, что в темноте ее голос словно прикосновение. Как совсем недавно, когда ее рука лежала на его плече, подбадривая, сочувствуя, переживая с ним его утрату.

– А как насчет тебя? – спросила она. – Камин тебя тоже тревожит?

Райдер задумался. Его тревожат влюбленные парочки, дети, сидящие на плечах отцов. Но камин? Да вроде нет. Да, еще случайности. Как же они много определяют! Если не все…

– Пожар случился из-за короткого замыкания, – услышал Райдер свой голос словно издалека. – Елка загорелась, когда мы пошли спать. До этого в доме были установлены дымовые датчики, но они были слишком чувствительными и срабатывали каждый раз, когда готовили еду. Дрю их убрал, но так и не успел установить в другом месте. – Райдер вздохнул, и этот вздох сказал Эмме больше, чем любые слова. – Если бы я только успел войти в дом, все могло было быть иначе…

– Не стоит себя винить, – мягко сказала Эмма. – Ты сам признал, что люди не всесильны. Что случилось – то случилось. Теперь ничем не поможешь. А если бы ты вошел в дом и погиб вместе с Дрю? С кем осталась бы Тесс?

Райдер ошеломленно покачал головой. Почему до этого момента он даже не думал об этом?

А Эмма тем временем продолжала:

– И подумай вот еще о чем, хотя я понимаю, что тебе трудно в это верить. Ведь то, что вам с Тесс удалось спастись, – уже чудо. Да, ты не вернешь ей мать и отца, но ведь в этом нет твоей вины. Я уверена, ты сделал для нее все, что в твои силах, а если понадобится – сделаешь еще больше. Дрю мог бы тобой гордиться.

У Райдера комок стал в горле. «А ведь Эмма права», – мелькнуло у него в голове. Просто он был так придавлен горем, так переживал, что в воспитании Тесс допускает ошибки, которые ни за что не совершат родители, что перестал видеть то хорошее, что было в его жизни после того страшного дня.

«Если бы не Тесс, – вдруг с отчетливой ясностью понял он, – я мог бы сломаться раньше. Может, запил, чтобы совладать со своим горем». Именно Тесс помогала ему держаться весь этот год. Впервые за все это время в темном туннеле его жизни вдруг забрезжил свет…

– Спасибо, – глухо сказал он и неожиданно подумал о том, что, если полюбить такую женщину, как Эмма, она сможет заставить увидеть многие вещи совершенно в ином свете.

– Не за что, – сказала она, и Райдеру не нужно было смотреть на нее, чтобы знать, что она улыбается. – Если все эти рождественские атрибуты тебе неприятны, я готова их убрать прямо сейчас! – порывисто воскликнула она.

Райдер был тронут. Ради него, незнакомого человека, Эмма была готова отказаться от собственной мечты! Он взглянул в ее сторону, и в эту секунду пламя отразилось на ее лице. В нем было столько доброты и любви, что желание поцеловать ее охватило его с новой силой. Однако Райдер заставил себя остаться на месте.

– Спасибо, – снова поблагодарил он и признался: – После того, как я тебе все это рассказал, я чувствую себя намного легче. Словно с моих плеч свалилась часть ноши.

Эмма понимающе кивнула. Райдера захлестнула волна признательности и еще какого-то необъяснимого чувства – то, чего он никогда прежде еще ни к кому не испытывал. И он не знал, чем это было вызвано: то ли тем, что он облегчил свою душу, то ли дело было в Эмме…

В последней мысли было что-то тревожащее. Нет, каким бы прекрасным человеком ни была Эмма, он еще не готов ни с кем сблизиться. Да и зачем он ей? У нее и без него хватает проблем.

– Я уеду сразу, как только это станет возможным, – услышал он свой голос.

– Я понимаю, – спокойно сказала Эмма, даже не думая его отговаривать. – Но до тех пор ты можешь на меня рассчитывать.

Райдер кивнул, не зная, как поблагодарить ее за то, что она для него делает, – у него не было слов. И так легко ему стало после того, как он поделился с другим человеком своим горем, что впервые за весь год он уснул крепким сном младенца.

* * *

На следующее утро Райдер, проснувшись, обнаружил в себе силы продолжать жить дальше.

Вскоре приехали Феншоу с Тесс. Райдер взял племянницу на руки и впервые ощутил себя чуть ли не счастливым человеком. Малышка тут же ткнулась ему в щеку своими мягкими губами.

– Тятя, – сказала она, расцветая улыбкой, и повторила: – Тятя.

– Доброе утро, Тесс, – с такой же широкой улыбкой сказал он, подбрасывая ее вверх и со смехом ловя.

В ответ Тесс звонко засмеялась и что-то залопотала.

Краем глаза Райдер поймал взгляд Эммы и улыбнулся ей. Она ответила ему такой же радостной, искренней улыбкой.

Райдеру и Тесс все-таки пришлось задержаться в «Белом Рождестве» еще на несколько дней. И с каждым днем Райдер все яснее осознавал, как сильно он изменился. Выговорившись, он действительно словно освободился от какого-то груза, камнем лежавшего у него на душе все это время. И это стало только началом.

Он обнаружил, что кроме пожара может – и хочет! – поделиться с Эммой всем, о чем бы прежде никогда и не подумал говорить незнакомому человеку: о своих детских шалостях, о соперничестве с Дрю в спорте, за внимание девушек, о том, как еще сильнее братья сблизились после смерти родителей.

И Эмма не могла ответить на такое доверие молчанием. Скоро она стала замечать, что сама рассказывает ему о своем детстве, о своей жизни – как цветок медленно раскрывается под теплыми лучами солнца.

Ее детство было совершенно не похоже на его. Райдер узнал, что Эмма росла, чувствуя себя нежеланным ребенком. И каким образом это сделало ее уязвимой. Рассказала она ему и как ошиблась в любви. И о том, как лишилась жениха…

– Я была как на иголках, – вспоминала Эмма. – Как же – ведь впереди меня ждало волшебное Рождество. Наконец-то! До того дня я была незнакома с родителями Питера, но почти сразу у меня возникло чувство, что это какая-то проверка.

Их дом, который был весь в огнях, привел меня в такой восторг, что мне даже показалось, будто все это происходит не со мной, – длинная подъездная дорожка, деревья, украшенные белыми фонариками… Внутри все было так же, как в моих мечтах, – повсюду горшки с пуансеттиями, венки из живого остролиста, рождественская елка от потолка до пола, а под ней – огромная куча подарков.

Все выглядело как сказке, но волшебством там и не пахло, – с грустью продолжала она. – Как только Питер открыл мне дверь, посыпались строгие инструкции – что делать, что говорить… Ни в коем случае не сболтнуть его родителям, что платье я приобрела на распродаже. Не спрашивать рецептов блюд. Не смотреть на все широко раскрытыми глазами, словно деревенщина, впервые оказавшаяся в столице.

Я подарила его матери брошь – она даже и не думала скрывать свой ужас при виде подарка. Сигареты, которые я преподнесла его отцу и которые мне порекомендовал купить Питер, естественно, оставили его равнодушным. В конце концов, у них все есть. Питер едва взглянул на цифровую фоторамку, в которую я записала наши с ним фотографии.

Затем настал черед подарков для меня. От Питера я получила бриллиантовый браслет. Мне никогда еще не дарили таких дорогих вещей, тем более что я не ношу драгоценностей. Его родители вручили мне дорогущую дизайнерскую сумку. Но это было сделано без души, словно они исполняли какой-то заученный ритуал. Их подарки не доставили мне никакой радости…

Ну а затем произошла катастрофа – ужин. Едва мы сели за стол, как мать Питера небрежно сказала, что Моник звонила целый день, надеясь с ним поговорить. Я знала, что это прежняя подружка Питера – она приходила в его офис, когда я у него работала. У нее было все, чего не было у меня. Но Моник тогда оставила Питера ради поездки во Францию… Так вот, Питер обрадовался звонкам Моник и даже не скрывал этого. Он словно и не думал, что причиняет мне боль. Ну а после я уехала сюда, ухаживать за бабушкой…

– Ты любила его, но все равно уехала, – задумчиво сказал Райдер. – Должно быть, он крепко тебя достал. Хотя после того, что ты мне о нем рассказала, я считаю, что ты еще легко отделалась.

Эмма засмеялась:

– Это точно. Правда, поняла это я уже позже.

В течение этих дней, что дороги оставались закрытыми, а электричество по-прежнему отсутствовало, работы Райдеру хватало, так что, добираясь вечером до своего матраса, он засыпал почти мгновенно.

Феншоу навещали их каждый день. В этой дружной семье было самое главное, скрепляющая всех их вместе сила – любовь. Чтобы доказать ее, не требовались дорогие подарки или громкие слова. Она проявлялась во всем и всегда: во время работы, в часы, когда после тяжелого дня все собирались вместе в одной комнате, играли в настольные игры, смеялись, дурачились.

Райдер вдруг понял, как близки стали они с Эммой, хотя между ними и не было физической близости. Пойми он это несколько дней назад – и он бы непременно сбежал, испугавшись собственных чувств, растущей привязанности. Но сейчас все в их отношениях казалось правильным, естественным и прекрасным. И эта связь – без поцелуев и объятий – была глубже и сильнее, так как она связывала не их тела, а души, словно подготавливая фундамент для чего-то, что ждало их впереди.

Приближалось Рождество, и Райдер все сильнее переживал за Эмму, хотя она бодрилась и старалась делать вид, что ничего страшного не произойдет, если и в этом году праздник не получится таким, какой она замыслила.

Когда стало известно, что скоро дадут электричество, а движение на дорогах будет восстановлено в течение суток, Райдер вдруг увидел, как потухли глаза Эммы. Он точно знал, что она чувствовала, так как чувствовал то же самое – сожаление от близости разлуки…

В эти дни они словно создали свой маленький мир, который не имел ничего общего с реальностью, мир, в котором царили покой, улыбки и смех – то, о чем Райдер даже не мечтал до того, как судьба свела его с Эммой Уайт.

Можно даже сказать, что они стали настоящей семьей. Как Феншоу.

– Так, все кататься! – объявила Мона после ужина.

И все, включая Тима, дружной толпой отправились на пруд. Тесс весело визжала и заливалась смехом, когда кто-либо, кто тащил ее санки за собой, вдруг закладывал крутой вираж. Все Феншоу катались так, словно всю жизнь занимались фигурным катанием.

Райдер не мог не спросить у Эммы, которая наблюдала за всем происходящим со стороны:

– Все эти коньки ты взяла напрокат?

Эмма замотала головой:

– Нет, почти все, кого я ждала, должны прийти со своими коньками. Я просто собрала два десятка пар на случай, если кто-то забудет свои…

– А почему ты сама не катаешься?

– Я не умею, – смущенно засмеялась она.

Райдер пристально взглянул на нее и медленно покачал головой. Не умея кататься сама, Эмма тем не менее хотела, чтобы другие получали радость от катания. Хотя он уже немного знал Эмму, она все же не переставала его удивлять.

– Как такое возможно? – недоуменно спросил он.

– Просто не у всех бывает такое детство, как у тебя, – пожала она плечами. – У моей мамы не было денег, чтобы купить мне коньки.

У Райдера в голове тут же возникла идея. Он нашел среди коньков пару, которая могла подойти Эмме, протянул их ей, а затем вытащил из кучи коньков пару, подходящую для себя.

Он и сам не ожидал, что учить Эмму кататься на коньках доставит ему столько радости. Эмма смеялась над своей неуклюжестью, и Райдер смеялся вместе с ней. Когда он поднял ее со льда в очередной раз, к ним подъехала Мона.

– Наверное, мы пойдем, пока окончательно не стемнело. Да и холодно уже. Тесс мы возьмем с собой, – добавила она как само собой разумеющееся.

Райдер и Эмма попрощались с ними, и не прошло нескольких минут, как на пруду все стихло – они остались одни.

– Не хочешь взять паузу? – спросил он у нее.

Эмма энергично замотала головой.

– Тогда продолжим? – Он положил руку ей на талию и оттолкнулся, увлекая за собой.

– Ой! – вскрикнула она. – Райдер, не так быстро!

– Я не дам тебе упасть, – заверил он ее.

Эмма вцепилась в него, целиком сосредоточившись на том, чтобы удержать равновесие. Второй круг она проехала уже чуть более уверенно.

– Теперь я хочу сама, – объявила вдруг Эмма, когда они начали третий круг.

Райдер убрал руки, с улыбкой наблюдая, как сначала медленно, а затем все увереннее и быстрее Эмма начинает скользить по льду.

Некоторое время Райдер держался рядом с ней для подстраховки, но это длилось недолго, и вскоре он уже был далеко впереди нее. Давно забытые ощущения детства хлынули потоком. Захваченный ими, Райдер, не сбавляя скорости, проносился мимо Эммы, подшучивая над ее неуклюжестью и обдавая ветром, иногда оглядываясь назад, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке.

Когда в очередной раз он обернулся, кровь заледенела в его жилах. Эмма лежала на льду и, казалось, не подавала признаков жизни. Райдер бросился к ней, кляня себя за то, что, зная, что Эмма – новичок, забыл про шлем, и молясь, чтобы ничего серьезного не случилось.

Опустившись рядом с ней на колени, он осмотрел ее тревожным взглядом, наклонился к ее лицу, почувствовал ее дыхание, и сковавший его страх немного отступил. А затем Эмма вдруг резко открыла глаза, сдернула с его головы шапку и, прежде чем Райдер успел опомниться, неловко поднялась на ноги и была такова.

Еще несколько секунд Райдер сидел на льду не двигаясь, обуреваемый противоречивыми эмоциями. Особенно сильно было желание отругать ее за такие шутки, так как он жутко за нее перепугался. Еще бы! Райдер лучше, чем кто-либо, знал, как все может измениться в любую секунду…

Но разве можно было сердиться долго, слыша этот музыкальный смех и видя сияющие от счастья глаза на порозовевшем от легкого мороза лице?

– Я из-за тебя не могу толком кататься, – сквозь смех сказала она, когда Райдер с ней поравнялся. – У тебя такой вид… – И она снова прыснула со смеху.

– Мне жаль, если я тебя расстрою, но ты и до этого не могла толком кататься.

И Райдер привлек ее к себе, испытующе глядя ей в лицо. Дурацкая шутка Эммы неожиданно заставила его понять одну вещь: за каких-то несколько дней эта девушка стала ему необычайно дорога.

Смех Эммы быстро стих под его пристальным взглядом, а у Райдера все перевернулось внутри, когда он прочел в этих потрясающих зеленовато-серых глазах чувство, которое он запретил себе испытывать.

Любовь.

Его взгляд помимо его воли тут же опустился на ее губы, и Райдер не смог устоять.

Их губы встретились на полпути, и в ту же секунду словно искра пробежала между ними. Влечение, возникшее в первый же день знакомства и незримо присутствовавшее все эти дни, мгновенно переросло в страсть, захватившую обоих.

Райдер обнял Эмму и прижал к себе, не отрываясь от ее пьянящих губ, успев подумать о том, что еще немного – и он запылает как огонь.

Никто из них не чувствовал холода. Наоборот, им было жарко, словно на улице стояла не зима, а лето.

На краткий миг Райдер вспомнил, где они, с кем он. Тяжело дыша, он оторвался от губ Эммы.

– Мы не должны этого делать, – закрыв глаза, произнес он.

– Почему? – умоляюще спросила Эмма. – Ты не хочешь меня?

Райдер посмотрел в ее глаза и чуть не утонул в них.

«Не мог же я в нее влюбиться! – вспышкой мелькнуло в его голове. – Для того чтобы полюбить, нужно узнать человека».

«Не обязательно», – шептало его сердце.

Но Райдер не мог так рисковать! Он слишком хорошо знал, что обратная сторона любви – это всегда страдания, страх потерять любимого человека, это новая боль… Нет, он не был уверен, что ему удастся пережить нечто подобное еще раз.

Уйти, пока не поздно! Не позволить себе влюбиться так, что уже невозможно будет жить без другого человека. Уйти, пока он еще может уйти.

Пока он не поверил, что может быть счастлив.

Утром следующего дня Райдер заканчивал собирать вещи, когда заявились Феншоу с Тесс. Узнав, что Райдер собирается уезжать, они заметно расстроились, особенно девочки. Эмма старалась ничем не выдать своего сожаления, чтобы не расстраивать их больше. Она даже не пыталась убедить Райдера остаться, так как за ночь он удивительным образом снова превратился в того мужчину, который постучался к ней в тот самый первый вечер, когда началась метель.

– Я не хочу, чтобы Тесс уезжала, – со слезами на глазах протянула Пегги.

Райдер через силу улыбнулся:

– Прости, но так надо.

Завтрак прошел в молчании. Райдер выпил лишь чашку кофе и вышел разогревать мотор. Провожать его вышли все.

Пегги вдруг всучила Тесс в руки свою любимую Бебо. Эмма прикусила губу, чтобы не заплакать при виде такого выражения бескорыстной детской любви. Тесс, чувствуя, что что-то происходит, занервничала и, бросив куклу, потянулась ручками к своим подругам постарше.

Эмма стояла с застывшей, горькой улыбкой, с холодным спокойствием думая о том, что еще одно Рождество, с которым она связывала столько надежд, снова пройдет мимо нее… Если так будет продолжаться и дальше, то скоро она смело сможет занять чемпионское место по части неудавшихся рождественских праздников.

«Может быть, – так же отстраненно думала она, – мне было бы легче, если бы я не узнала Райдера так, как за эти несколько дней. Но теперь ничего не поправишь. Придется это как-то пережить. И остается лишь надеяться на то, что за это короткое время я не успела влюбиться в него по-настоящему. Что эта увлеченность скоро пройдет и моя жизнь войдет в прежнюю колею».

Но что-то подсказывало Эмме, что уже поздно и она уже успела полюбить Райдера и его племянницу всем сердцем.

– До свидания, Эмма, – сказал он.

Эмма с трудом разлепила губы:

– До свидания. Спасибо за урок катания на коньках.

Глаза Райдера потемнели, и на миг безумная надежда вспыхнула в ее груди. Но она быстро погасла, когда он, коротко кивнув, повернулся и, словно не слыша протестующий лепет и всхлипывания Тесс, усадил ее в детское креслице.

– Я не хочу, чтобы Тесс уезжала! – глотая слезы, воскликнула Пегги и, подобрав со снега куклу, положила ее на колени малышки.

Сью стояла рядом и, молча глядя на Райдера огромными умоляющими глазами, всхлипывала.

Райдер был непреклонен, хотя это кажущееся безразличие давалось ему нелегко. Эмма стояла рядом с Моной и Тимом и сама едва сдерживалась от слез. Райдер обнял каждого по очереди и пожелал счастливого Рождества, но встретиться взглядом с Эммой он не мог.

– Надеюсь, что теперь твоя мать сможет приехать, – добавил он.

Эмма молча кивнула и вымученно улыбнулась.

Райдер не знал, что еще сказать, и, чтобы сгладить возникшую вдруг неловкость, попрощался и сел в машину.

Все те, кто остался, провожали его взглядом. Сью и Пегги пытались справиться со слезами, вцепившись в Мону и уткнувшись лицом ей в живот. Никто из взрослых не произнес ни слова, пока машина не скрылась за поворотом подъездной дорожки, которую Райдер сам же помогал очищать от снега.

Эмма вдруг поняла, что все это время она почти не дышала, надеясь, вопреки всему, что Райдер передумает. Когда стало окончательно ясно, что этого не произойдет, она словно оцепенела.

Первым нарушил молчание Тим.

– Эмма, – неуверенно начал он, – мне кажется, что тебе не стоит питать больших надежд в отношении…

Эмма подняла руку, призывая Тима к молчанию. Нет, она не вынесет того, что он собирался ей сказать, и того, что она уже знала без него. Не питать больших надежд в отношении новогодних празднеств. Не надеяться на приезд матери. Не ждать, что Райдер вернется…

Может, впервые подумала она, все дело не в проклятье ее рождественских праздников, а в проклятье, преследующем ее саму по жизни?

Эмма поспешно попрощалась со своими соседями. Они, понимая ее состояние, по очереди обняли ее и постарались обнадежить, что, конечно, все будет хорошо. Эмма машинально кивнула, охваченная одним желанием – поскорее остаться одной.

Она держалась, пока они не уехали. И только прочтя «Верю!» на своей двери, Эмма почувствовала, как глаза ее стремительно наполняются слезами.

Глава 8

Райдер несколько раз окликнул свою племянницу, но та не поднимала головы от куклы, подаренной ей на прощание Пегги. На сиреневого пони, которого он решил подарить ей даже раньше Рождества, Тесс взглянула только мельком и больше не обращала никакого внимания. Той же участи подверглись и розовые туфельки, которые он подарил через пять минут после забракованного пони и которые сейчас валялись рядом с диваном. Игрушечное пианино также не имело успеха.

Райдер не сразу понял, что своим поступком он старался задобрить Тесс, которая, несмотря на свой возраст, надулась на него всерьез.

Он сидел на диване, глядя, как она играет с Бебо на полу и делает вид, что дяди вообще нет в комнате. В ее волосах снова появились спутанные пряди, так как она вновь начала кричать, стоило ему только взять в руки расческу.

Райдер сам не заметил, как задумался. Через день должно было наступить Рождество. «Как там дела у Эммы?» – не в первый раз уже подумал он и вздохнул.

– Может, слепим снеговика? – предложил он Тесс, которая до этого обожала лепить фигуры из снега.

Тесс бросила на него взгляд из-под нахмуренных бровей и снова целиком сосредоточилась на Бебо.

– Пойдем на улицу? – мягко повторил Райдер.

На этот раз Тесс на него даже не взглянула. Райдер почувствовал смутное беспокойство. Оно не оставляло его с того самого дня, когда они покинули «Белое Рождество». Райдер убеждал себя, что у него нет причин чувствовать себя виноватым – ведь он знает Эмму всего-то несколько дней! – и однако же, несмотря на все доводы рассудка, избавиться от чувства вины он не мог.

Райдер тряхнул головой, отгоняя мысли, напоминающие о том, как хорошо ему было в доме Эммы. «Почему я здесь не чувствую себя так же? – недоумевал он, оглядывая свой коттедж с современным интерьером. – Может, потому, что там была Эмма, а здесь я снова один?..»

Райдер нахмурился и встал. Ему не сиделось на месте. И это началось с того самого дня, когда он покинул «Белое Рождество». Даже большой плазменный телевизор со спутниковой тарелкой на крыше, а значит – с более чем четырьмя сотнями каналов не мог отвлечь его мыслей. Тесс вдруг так же неожиданно потеряла всякий интерес к своим любимым мультикам.

Райдер с невеселой усмешкой спросил себя: неужели всего несколько дней назад он думал, что обретет здесь, хотя бы ненадолго, душевный покой?

Это было всего несколько дней назад, а чувство такое, что прошла по меньшей мере целая жизнь.

Или так оно и было на самом деле? До того как познакомился с Эммой Уайт, он был совсем другим человеком.

Райдер купил этот коттедж в прошлом году, главным образом потому, что надеялся, что в месте, где он никогда не был с Дрю, ему будет легче. С этим домом у него не было связано никаких воспоминаний. Да, летом здесь было прекрасно, но зимой заняться было совершенно нечем, и его мысли крутились по замкнутому кругу.

К тому же зимой здесь было не так уж тепло. Возможно, из-за ветра, дующего с озера? Или погода была ни при чем, а все дело в нем, поскольку именно здесь Райдер начал остро ощущать свое одиночество и пустоту, о которой даже не подозревал до встречи с Эммой?

Непрошеные воспоминания того дня, когда он уехал, снова заставили его ощутить стыд.

«Неужели я такой трус? – спросил себя Райдер, стараясь не думать о том, каким бесчувственным он проявил себя в тот день. – Но ведь я не виноват в том, что Пегги и Сью тоскуют по отцу! Почему я должен был поддаться их слезам? У них своя жизнь, у меня – своя. И потом, дети легко переключают свой интерес с одного предмета на другой…» Взгляд на Тесс тут же поколебал эту уверенность – она о чем-то беседовала с Бебо, по-прежнему не глядя на своего дядю. «Или я просто думаю так, потому что так думать удобнее?» – вздохнул он.

Райдер с силой провел рукой по волосам и с каким-то отчаянием осмотрелся.

В коттедже ничего не отваливалось, пол был идеально ровный, из крана не капала вода, но ощущение дома, которое наполняло его в старом доме Эммы Уайт, не приходило. Это было необъяснимо, но ему также пришлось признать, что он скучает без наряженной елки, подарков под ней, пуансеттий в горшках и красных подушек на креслах и диване.

Но еще больше он скучает без потрескивающего в камине огня – здесь, в коттедже, был газовый камин, но он не мог создать уюта, наполнявшего дом Эммы. Скучает и по стряпне Моны, а также по веселой и шумной компании, с которой ел на протяжении этих дней. Черт, он скучает даже по девочкам, интересующимся его мнением почти по любому поводу…

И конечно, по Эмме…

Райдер устал притворяться перед самим собой. Ему вовсе не так уж хорошо одному. Точнее, ему плохо без Эммы. Без ее нежной улыбки, мягкого света в глазах, ее кудрей, ее голоса, ее смеха. Без ее доброты. Без ее случайных прикосновений, от которых внутри него разливалось тепло. А воспоминание о вкусе ее губ преследовало его и днем и ночью…

Снова оставшись один, Райдер понял, как быстро он привык к этой женщине. И как без нее его жизнь вдруг снова утратила всякий смысл.

Вспоминая Эмму помимо своей воли, Райдер не мог не вспомнить и о том, что она рассказала ему про Рождество, каким ей виделся этот праздник…

Райдер даже застонал.

«Какой же я эгоистичный козел, – почти с отвращением подумал он, – раз, испугавшись новой боли, которую могла причинить мне близость с людьми, которые отнеслись ко мне с такой добротой, предпочел уехать. А они не удерживали меня…»

Горькая усмешка искривила его губы. И он еще смел называть бывшего жениха Эммы козлом! Да уж… И какая у них там, должно быть, сейчас горячка, раз он, думая отплатить Эмме за ее доброту и гостеприимство, позвонил в рекламное агентство, с которым сотрудничала его фирма, – для этого ему даже пришлось отправиться в Ивовый Ручей. И все из-за собственного упрямства!

Патрик обещал ему, что он позвонит всем, кто живет в относительной близости от пансиона Эммы, и сообщит о новогодних празднествах, а также подумает, что еще можно сделать. Судя по его голосу, он был в восторге, что кому-то пришла в голову подобная мысль. На прощание Патрик даже сказал:

– Я думаю, что мы с женой и ребятишками тоже приедем. И как ты думаешь, если я предложу людям захватить с собой еще подарков для тех бедных ребятишек, Эмма согласится их взять?

– Точно уверен – возражать она не будет.

После этого разговора Райдер помрачнел еще больше, а чувство вины только усилилось.

– Ну и негодяй же я, – не заметив, что заговорил вслух, произнес Райдер.

Тесс тут же подняла голову и, как показалось ему, молча с ним согласилась.

– Я ничем ей не обязан, – тут же стал оправдываться Райдер, но Тесс больше не стала его слушать. Однако Райдер чувствовал потребность выговориться: – Я даже не член ее семьи. Вот ее мать, раз обещала, должна приехать. Что мне-то там делать?

Он вдруг умолк, вспоминая, что узнал от Эммы о ее матери, и засомневался. Разве можно полагаться на слово этой Линелль Уайт? Невозможно даже представить, как разочарована будет Эмма, если ее мамаша так и не появится.

«Но я хотя бы могу проверить, приехала она или нет! – мелькнула у него мысль. – Я позвоню и узнаю, что все в порядке и что хотя бы в этот раз Линелль не подвела свою дочь».

И Райдер тут же принял решение.

Он заставил капризничающую Тесс одеться, однако, стоило ему усадить ее в детское автомобильное креслице, она вдруг разулыбалась, видимо решив, что они возвращаются обратно к ее новым подружкам.

Райдер не хотел огорчать племянницу, но все же сказал:

– Извини, Тесс, но мы едем не туда, куда ты думаешь.

Тесс пропустила его слова мимо ушей, что-то оживленно сообщая Бебо. Райдеру оставалось лишь беспомощно пожать плечами. Вздохнув, он сел за руль.

Пока оператор искал номер Линелль Уайт, Райдер успел замерзнуть, стоя в телефонной будке, и раз двадцать пообещал себе, что больше не совершит такой глупости, как оставить мобильный телефон дома. Но ведь он сделал это специально. И ведь надо же, как все изменилось…

Наконец на другом конце провода ответил резковатый женский голос. Из глубины комнаты доносился приглушенный гул голосов.

– Могу я поговорить с Линелль Уайт? – вежливо спросил Райдер.

– Кто говорит? – после затянувшейся паузы спросила женщина.

Звуки вечеринки стали слышны отчетливее. Но не такие, какие сопровождают Рождество в домашнем кругу, а намекающие на застолье, во время которого в любую минуту может вспыхнуть потасовка.

– Я говорю с Линелль? – прямо спросил Райдер.

– Она самая.

И Райдер вдруг замолчал, не зная, что сказать.

«Почему вы не у дочери, если обещали к ней приехать?» Но кто он такой, чтобы задавать подобные вопросы?

– С кем я говорю? – Хриплые нотки уступили место раздражению.

– Меня зовут Райдер Ричардсон…

– Мне ничего не надо, что бы вы ни собирались мне предложить, – оборвала его женщина и, добавив пару словечек, которые Райдер слышал лишь на строительных площадках, бросила трубку.

Несколько секунд Райдер молча смотрел на трубку, слыша короткие гудки.

Эмма сказала, что пошлет ей билет. Поговорив с ее матерью меньше минуты, Райдер точно знал, почему у Эммы никогда не было нормального Рождества. Как и то, что ни в какое «Белое Рождество» эта женщина не поедет.

Он медленно положил трубку, уже не замечая холода. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что между ним и Эммой есть кое-что общее. Рождество, которого у нее никогда не было, а у него – которое больше никогда не повторится… Правда, в отличие от Эммы, он знал, каким веселым и радостным оно может быть. Она же, даже не зная этого, продолжала верить в чудеса. Продолжала верить с убежденностью ребенка, что если чего-то сильно захотеть, то любое желание непременно сбудется.

Какая же вера нужна, чтобы из года в год, получая от судьбы только удары, продолжать ждать чуда. И если он что-то может сделать для Эммы, то осуществить именно это чудо!

Было десять часов. Эмма не чувствовала усталости, хотя весь день провела на ногах. Наоборот, она летала как на крыльях! К тому же у нее появился еще один повод радоваться своим гостям – в царящей праздничной атмосфере она хотя бы ненадолго могла не думать о Райдере.

Гости начали стекаться к ней с самого утра, и их было гораздо больше, чем она рассчитывала. Но Эмма была рада всем.

– Откуда вы обо мне узнали? – спросила она у одной из первых прибывших семей, которые несли с собой игрушки и подарки для бедных детей.

– По радио, – ответил за родителей их сынишка.

– Мы решили приехать, – поддержали его родители, заплатив сверх цены входных билетов двадцать долларов и не желая принимать их обратно. – Мы считаем, что тот, кто организует подобные праздники, заслуживает гораздо большего, – добавила женщина. – А вы открыты летом? – Она с восхищением осмотрелась. – Летом здесь должно быть особенно красиво.

Эмма улыбнулась, все еще не веря своей удаче. Как эти люди могли услышать о ней по радио, если она разместила объявления в нескольких газетах, потому что реклама по радио ей не по карману? И почему они позаботились о подарках для мало имущих?

«Может, это и есть рождественское чудо?» – с улыбкой подумала она. За день до сочельника у нее успело побывать столько людей, что почти все ее запасы еды и подарков закончились и пришлось срочно готовить еще хот-доги и печь рождественские пироги.

В эти дни пруд никогда не пустовал, и Эмма радовалась, глядя, как веселится ребятня и как счастливы их родители. Звонкий детский смех не умолкал ни на секунду.

Однако ее лицо сразу же грустнело, стоило ей вспомнить тот день, когда на этом же самом пруду они с Райдером были только вдвоем, как он учил ее кататься…

Показался Тим с санями, полными смеющихся ребятишек. Она махнула ему, когда он проехал мимо, и задумалась.

Стоило признать, что ее затея все-таки удалась – она доставила радость людям и даже смогла подзаработать и вздохнуть свободнее, уплатив все свои долги. У нее даже остались лишние деньги! Если за оставшиеся дни праздника количество гостей не уменьшится, то она сможет продержаться еще некоторое время и даже подумать о том, что требует немедленного ремонта.

В общем и целом ее новогодние празднества себя оправдали, несмотря на метель, чуть не расстроившую все ее планы. «Только почему тогда мне так грустно?» – спросила себя Эмма. Казалось бы, она должна быть счастлива, что, в конечном счете, все вышло даже лучше, чем она предполагала.

И почему она ощущает странную пустоту? Может, потому, что только Райдер был способен ее заполнить?

При мысли о Райдере в сердце, как обычно, кольнула боль. «Как же можно было так влюбиться в мужчину, которого я и знала-то от силы несколько дней? Или в этом мире все возможно?» – невесело подшучивала она над собой.

Перед тем как зайти к себе, она зашла в «зеленую» комнату, чтобы удостовериться, что к завтрашнему приезду матери все готово. Только оказавшись в спальне, Эмма поняла, как сильно она устала. Кровать буквально манила к себе. Эмма опустилась на матрас и сказала маленькой девочке, чей призрак тут же примостился рядом с ней:

– Наконец-то и на нашей улице будет праздник. Еще чуть-чуть – и впервые в жизни наше Рождество будет таким, каким мы его задумали.

Оно было бы вообще идеальным, если бы рядом был Райдер. Но наверное, это совсем уж несбыточная мечта. «Должно быть, – с болью подумала Эмма, – он забыл обо мне сразу, как только уехал».

Она тряхнула головой и заставила себя улыбнуться. Ну ничего! Она пережила предательство Питера, переживет и эту боль. Хотя на этот раз ей придется тяжелее, так как Райдер затронул в ее душе такие струны, до которых Питер не добрался.

И в этом году у нее будет самый лучший подарок на Рождество.

Любовь.

Глава 9

Райдер не мог поверить своим глазам. Неужели здесь всего несколько дней назад стояла одна его машина? Теперь же у него создалось ощущение, что к пансиону «Белое Рождество» съехалось чуть ли не полстраны – парковка растянулась от дома Эммы вдоль подъездной дорожки и даже вдоль основной дороги, ведущей к Ивовому Ручью.

– Неужели людям в сочельник больше нечем заняться? – пробурчал он себе под нос, выискивая, куда бы приткнуть машину.

Но бурчал Райдер скорее для порядка. На самом деле, едва он завидел поворот с указателем к дому Эммы, сердце забилось быстрее.

Как будто он вернулся домой.

Взгляд на Тесс убедил его, что есть еще один человек, который разделяет его чувства. Тесс улыбалась во весь рот, крепко прижимая к себе Бебо, и то и дело начинала смеяться. Райдер прислушивался к ее болтовне краем уха и вдруг различил в потоке звуков «Эма».

– Да, – кивнул он с улыбкой. – Эмма.

Тесс энергично качнула головой и улыбнулась еще шире.

Райдеру наконец удалось найти место и поставить машину. Вместе с Тесс на руках он дошел до дома.

Уже на ступеньках веранды Райдер увидел корзинку и надпись «Цена входа – на Ваше усмотрение». Корзинка была полна денег.

Толкнув дверь, он зашел внутрь. Сердце у него взволнованно забилось, а ощущение того, что он дома, усилилось.

– Эма, Пе, Сю, – тут же позвала Тесс и заерзала у него на руках.

Райдеру понадобилось всего пара секунд, чтобы понять, что дом пуст.

– Ну прямо рай для воров, – вздохнул он и покачал головой. – Ох, Эмма! – Как можно верить всем подряд? Наверное, для этого нужно быть Эммой Уайт. Его взгляд упал на стоящий в гостиной телевизор. – Единственное, на что никто точно не позарится, – сказал он Тесс, идя к задней двери.

Картина, представшая его глазам, заставила его замереть на месте. Количество машин явно не соответствовало количеству находящихся здесь людей. Воздух был наполнен зимней свежестью, смехом и разговорами.

Сегодня Эмма должна быть на седьмом небе от счастья.

Неожиданно сбоку раздался дружный визг. Еще не повернув головы в ту сторону, Райдер уже знал, кого увидит.

– Тесс! Тесс! – наперебой кричали Сью и Пегги, со всех ног мчась к нему.

Тесс на секунду замерла, а затем громко залопотала, приветствуя своих старших подруг и протягивая им навстречу ручки.

– Низ, низ! – громко велела она Райдеру.

Смеясь, девочки обступили ее с обеих сторон и после короткого, но бурного приветствия все трое – Тесс, Сью и Пегги – медленно направились обратно к пруду, о чем-то оживленно переговариваясь.

Райдер с улыбкой смотрел им вслед.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Райдер повернул голову и встретился глазами с Моной. Она улыбнулась ему, и тепло ее улыбки снова напомнило Райдеру то, что он почувствовал, едва увидев указатель: здесь он дома и ему очень рады.

– Добро пожаловать обратно, – приветствовала она его. – Правда, у нас здесь все просто замечательно?

– Лучше не бывает, – совершенно искренне согласился с ней Райдер. – Только где Эмма?

Мона огляделась.

– Я сама ее недавно искала. Когда ее увидите, скажите ей, что мне нужны имбирные пряники, раз уж другого у нас почти не осталось. – Она посмотрела в сторону девочек: – А за ними я присмотрю. – И Мона вернулась к своей торговле рождественскими сувенирами, горячему чаю и хот-догам.

Райдер несколько секунд постоял, думая, откуда ему лучше всего начать поиски. Его взгляд наткнулся на пару лошадей, запряженных в сани. Из ноздрей у них шел пар, снег летел из-под копыт, колокольчики весело звенели.

Он подошел поздороваться с Тимом, который, завидев его, направил лошадей прямо к нему. Когда последний из гостей с помощью Тима покинул сани, старик посмотрел на него, и Райдер не увидел на его лице удивления, только одобрение.

– Эммы здесь нет, – сказал Тим, опережая вопрос Райдера, после того как они обменялись крепкими рукопожатиями. Радость Райдера тут же померкла. Он вопросительно поднял брови. – Она поехала на автостанцию в Ивовый Ручей встречать Линелль. – Тим взглянул на часы. – Ее автобус уже должен был приехать. Думаю, скоро она будет здесь.

От внимания Райдера не ускользнуло, что Тим сказал, «она будет здесь» – в единственном числе…

– Присмотрите за Тесс, – отрывисто бросил он. – Я поеду ей навстречу.

Он увидел Эмму сразу, как только подошел к стеклянным дверям серого, неприветливого вокзала – единственное место в городе, где ничего не напоминало о празднике.

Кроме Эммы в зале ожидания был только кассир. На жестком стуле рядом с ней уныло примостился знакомый красный колпак.

У Райдера защемило сердце от нежности. Лицо Эммы выдавало все ее чувства: надежда боролась в ней с отчаянием. Ему хотелось броситься к девушке, обнять, прижать к груди и сказать, что теперь у них все будет хорошо. Ведь в ту самую минуту, когда ее увидел, он понял, что готов рискнуть еще раз.

Райдер снова подивился, как по-разному может течь время. Целый год он не жил – действовал, как робот, – пытаясь примириться со своей утратой, пытаясь вернуть себе подобие жизни. Чуть меньше десяти дней назад он уехал из города с одной целью, а в результате все вышло совсем иначе. Даже лучше, так как он заново обрел себя.

И нашел любовь.

От последней мысли Райдер даже споткнулся. Но все чувства твердили ему – да, это любовь. Это… возможно! Что там Эмма говорила? Что Рождество все преобразует? Так и случилось. Рождество преобразовало не только все вокруг, но и его самого.

Эмма посмотрела на часы и вздохнула. Она по-прежнему продолжала надеяться, что ее мать приедет, но, по мере того как текли минуты, ее надежда угасала. И почему-то ей не хотелось возвращаться домой. Может, оттого, что там ее окружали счастливые семьи, а она до сих пор одна?

– Привет, – услышала она вдруг знакомый голос, но не поверила своим ушам.

Как в тумане, Эмма повернула голову и моргнула. На стул рядом с ней опустился Райдер. Вдохнув его запах, она по-настоящему поверила в то, что это не обман зрения.

Чувства нахлынули на нее таким мощным потоком, что Эмме пришлось закрыть глаза и несколько секунд посидеть, чтобы с ними справиться. Когда она открыла глаза и увидела перед собой лицо Райдера, сердце перевернулось у нее в груди и забилось с неистовой силой от того, что она прочла в его глазах.

Нежность. А в глубине его глаз мерцало еще более глубокое чувство. Эмма сделала глубокий вдох, уговаривая себя успокоиться и не воображать того, что на самом деле существует только в ее воображении, потому что ей так хочется в это верить! Ведь она вообразила, что в это Рождество ее мать обязательно приедет!

Эмма боялась поверить своему счастью.

– Что ты здесь делаешь?

– Я подумал, что мы могли бы начать все заново, – совершенно серьезно сказал Райдер и протянул ей руку: – Райдер Ричардсон. Тупой идиот, – добавил он.

Губы Эммы дрогнули в улыбке.

– Откуда ты узнал, что я здесь?

– Тим сказал.

Эмма сразу же напряглась:

– Надеюсь, ты приехал не из жалости?

– А тебя нужно пожалеть? – со слабой улыбкой спросил Райдер.

Она тяжело вздохнула.

– Все знали, что она не приедет. Я тоже это знала, но в глубине души надеялась, что, может быть, хотя бы в этот раз… – Эмма покачала головой. – Я безнадежна. Глупая мечтательница. Ты знаешь, пока здесь сидела, я о многом думала. Хочешь, скажу, к каким выводам я пришла?

Райдер молча кивнул.

– Все эти праздники, вся эта суматоха… Я делаю это не ради всех тех людей, которые сейчас находятся у меня дома. Я делаю это ради себя. Так я хотя бы чувствую, что кому-то нужна, что меня хоть немного любят. И когда я об этом подумала, мне пришло в голову: а зачем для того, чтобы любить себя, мне нужны другие люди? Я буду любить себя сама и ради себя самой. Несмотря ни на что.

– И ты только сейчас это поняла? – как будто удивился Райдер.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Просто я знаю, как легко тебя любить.

Эмма уставилась на него, широко раскрыв глаза, но переспросить так и не осмелилась. Из страха, что она неправильно его поняла. Но Райдер, глядя ей в глаза, спокойно сказал:

– Эмма, я люблю тебя.

Она сглотнула и всмотрелась в его глаза с безумной, почти отчаянной надеждой. И прочла в них именно то, что он сказал. Эмма была так поражена, что на несколько секунд даже лишилась дара речи, продолжая молча смотреть на Райдера.

Он продолжал:

– Я знаю, в это трудно поверить, особенно принимая во внимание, что мы знакомы меньше десяти дней, но дело в том… Ни до, ни после пожара я не испытывал ничего подобного ни к одной женщине. – Райдер перевел взгляд за окно. – Когда ехал сюда, я думал, что делаю это ради тебя – хотел предложить тебе свое плечо, на котором ты могла бы выплакаться, если бы твоя мать не приехала… Но когда я увидел тебя здесь, понял, что заблуждался. Я приехал ради себя. Ради того, чтобы рядом с тобой снова ощутить то, чего раньше никогда не знал, – тепло, уют, любовь… Ощущение, что я наконец вернулся домой. Боль, которая не отпускала меня с того самого дня, когда я сначала потерял Дрю, а затем и Трейси, словно притупилась. Я примирился с тем, с чем не мог примириться до этого, – с чувством вины за то, что так и не сумел их спасти. Но прошлого не изменить, – мягко сказал он, снова переводя взгляд на нее. – Зато в наших силах изменить будущее. С тобой я забыл про свое одиночество, но стоило мне уехать из «Белого Рождества», как это чувство вернулось. Я скучал по тебе, по твоему дому, по твоим соседям. И вдруг понял, что не хочу больше быть один. Я хочу подарить тебе Рождество, о котором ты мечтаешь. – Он лукаво улыбнулся. – Тем более мне есть с чем сравнивать.

Эмма крепилась изо всех сил, но, увидев эту новую озорную улыбку Райдера, больше не смогла сдерживаться. Ее глаза быстро наполнись слезами.

– И почему мы плачем? – нежно приподнимая ее подбородок, спросил Райдер. – Разве можно плакать накануне Рождества?

– Можно, – смахивая слезы, кивнула Эмма. – Особенно когда в это Рождество вдруг сбываются все мечты…

Наступило Рождество. Райдер помогал Эмме приветствовать ее гостей, которых автобус довез до самого дома.

Какими же испуганными и смущенными поначалу казались все эти бедно одетые люди! И как быстро они справились со своим смущением, когда поняли, что им здесь по-настоящему рады.

Мона с детьми тут же придумали, как весело и быстро познакомиться со всеми, и вскоре столовая, в которой был накрыт завтрак, наполнилась детским смехом. Подкрепившись горячим чаем, какао и кофе со свежей выпечкой – для этого Эмме и Моне пришлось подняться ни свет ни заря, – все приступили к самой торжественной и желанной для детей минуте – вручению подарков.

Когда под пихтой ничего не осталось, гостиная наполнилась шуршанием бумаги, восторженными вскриками и счастливым смехом. Глядя на горящие глаза детей постарше, которым в подарки достались электронные игрушки, Райдер наклонился к Эмме и поддразнил ее:

– Совсем не плохо для дома, в котором не признают современные телекоммуникации.

После того как восторги немного улеглись, все гурьбой отправились на улицу – кататься на коньках и санях. Дети помладше быстро устали и до ужина успели вздремнуть. Ужин был поистине королевский.

Когда опустилась ночь, все – молодые и пожилые – собрались у потрескивающего камина. Взрослые беседовали, дети играли, и, когда наступила пора прощаться – а было уже близко к полуночи, – все начали прощаться, с сожалением и неохотой. Кое у кого на глазах даже заблестели слезы.

Феншоу в полном составе отправились к себе. Тесс уже давно сладко спала в своей кроватке.

Проводив своих гостей, Райдер и Эмма наконец остались одни.

– Умираю от усталости, – объявила Эмма, вытягивая вперед ноги. – И я как никогда счастлива. Все получилось просто замечательно! Даже лучше, чем я планировала. Но знаешь, что самое интересное?

– Думаю, да. То, что мы наконец остались с тобой вдвоем. Гости – это хорошо. Но пусть они меня простят, без них лучше.

– Именно так. – Эмма прижалась к нему, чувствуя, как от охватившего ее блаженства она готова замурлыкать, как кошка. – Это было самое лучшее Рождество в моей жизни, – довольно вздохнула она.

Райдер поцеловал ее в кончик носа:

– Ошибаешься. Самое лучшее Рождество ждет нас впереди.

Эмма почти не слышала этих слов, так как усталость взяла свое…

На следующее утро ощущение волшебства не пропало и даже близость разлуки – Райдеру нужно было возвращаться в город – уже не тревожила Эмму.

Только после Нового года их роман начался по-настоящему. Райдер слал ей букеты цветов, приезжал с Тесс на выходные. Скучая без них обоих, Эмма стала ездить к ним в середине недели и оставаться на ночь. Вечерами, оставив Тесс на попечение миссис Маркл, они выбирались то в театр, то в ресторан. Но лишь весной, почти перед самым днем рождения Эммы, Райдер подарил ей обручальное кольцо и сделал предложение.

Свадьба состоялась летом, в отремонтированном пансионе «Белый пруд» в узком кругу знакомых, среди которых в полном составе присутствовала семья Феншоу.

В день своей свадьбы, глядя в темные, полные любви глаза Райдера Ричардсона, Эмма поняла одну вещь: дело не в магии волшебства, или Рождества, или какого другого праздника. Дело в магии любви.

Это любовь изменяет всех и все вокруг.

Примечания

1

Согласно обычаю, молодые люди, невольно вставшие под веточкой омелы, должны поцеловаться. (Примеч. ред.)

2

Маршмэллоу – аналог пастилы (но не содержит яиц). В Северной Америке на пикниках жарят на костре, накалывая на палочки. (Примеч. пер.)

Content

Кара Колтер
Комната девственницы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания