Игорь Водолеев

Где кот идет. Книга 2. Звёзды погасли

www.napisanoperom.ru

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© И. Водолеев, 2014

© ООО «Написано пером», 2014

Часть 1

Глава 1

Артропод Эрцех проснулся на закате. Упруго поднявшись на двух передних ногах, он осторожно выпустил наружу стебельки с гравичувствительными органами и огляделся вокруг. Выход из пещеры, завешенный на день шкурой таптуха, единственного летнего хищника, который не боялся дневного тяжелого излучения, обозначился аркой тускло-серого оттенка. Закатные волны уже не так давили на гравиглаза, чтобы прятать их защитных ямках головного панциря. Летом мощность гравитационного излучения, насылаемого центральным тяжилом Рецолом, была настолько высока, что в дневные часы все живое пряталось под защитой массивных скал. Впрочем, на Ларце обитали и другие существа, которые не были так чувствительны к гравитационным волнам.

Эрцех с презрением подумал о тетраподах. Они появились в конце весны неизвестно откуда и обосновались на кремнистой равнине в долине Смерти. Поскольку пришельцы не посягали на спасительную тень священных гор, старейшина мужечников Гроцх разрешил тетраподам разбить свой лагерь в долине. Скоро осень, лениво объяснял он своим однопольникам, слабо люминесцируя в полумраке пещеры. Осенние гравибури все равно сомнут тетраподов. Тогда их ценные вещи целиком достанутся мужечникам. Будет чем расплатиться с женочниками в брачный сезон. Охотник Йецирс возражал, что вещей на всех не хватит. К тому же в эту весну подстилочников созрело в меньшем количестве, чем обычно. Это значит, что взрослые особи потребуют большей платы за свои услуги. В ответ Гроцх разразился целым каскадом сердитых вспышек. Вы сами виноваты, сверкал старейшина. Не надо было подкармливать малышей радоном. Давно известно, что этот ядовитый газ замедляет половое созревание подстилочников. Только дети не знают, что радон вреден для нянек.

Эрцех не вмешивался в эти разговоры. Его личный подстилочник уже созрел и с нетерпением ожидал ночи, когда мужечник и женочник сольются на нем в любовном экстазе. Никто не спорит о вреде радона, думал Эрцех, спешно роясь в изголовье лежанки. Все дело в небольшом секрете. Надо не жалеть тяжелой воды и растворять радон в нужной пропорции. Тогда грубый наркотик превратится в питательный напиток, обладающий к тому же тонизирующими свойствами. Захватив припрятанный утром мех с тяжелой водой, он накинул попонку из шкуры таптуха на свое крепкое тренированное тело и бесшумно выскользнул из пещеры.

Его гравиглазам предстала величественная картина ночного неба, неизменно приводившая молодого воина в священный трепет. Центр Галактики, прекрасно видимый с Ларца на южной части небесной сферы, сверкал в черной бездне драгоценной жемчужиной сверхплотной материи, окруженной матово-серыми концентрическими кольцами гравитационных волн. Сиявшие призрачным светом волновые кольца просвечивали сквозь дымку близких к Рецолу туманностей, которые не экранировали действие центра галактики. Напротив, в силу неизвестных причин плотные скопления материи еще больше усиливали губительную мощь гравитационного излучения центра. Разумом, генетически впитавшим знания всех своих предков за последние шестьдесят веков, Эрцех понимал, что жемчужно-серые кольца, захватившие уже половину южного неба, являются сферическими гравиволнами. Расширяясь, подобно кругам на воде, они с огромной скоростью расползаются во все стороны от центра галактики. Наступит день, когда фронт очередной волны достигнет Ларца, как это случилось шесть тысяч лет назад.

Старый Мерцих рассказывал, что до катастрофы Рецол и другие небесные тяжила излучали только свет из фотонов. Поэтому их называли «светила». Сами артроподы тоже были другими. Они могли видеть только свет, гравиволн не замечали. А может, гравиволн в те далекие времена вообще не было?

Туманные легенды прошлого плохо укладывались в голове молодого воина. Как может свет перемещаться на космические расстояния? Ведь он такой слабый. Его яркости хватает только для бесед между артроподами. И то, если твой собеседник не прячется за скалой. Нет, только ничем не экранируемые мощные гравиволны могут донести непередаваемое словами ощущение открывшейся над головой космической бездны, которая поглотила уже миллиарды обитаемых миров.

Доводы Мерциха никого не убеждали. Да и как мог доказать недоказуемое выживший из ума старик, который почти не покидал свой лежак в углу пещеры? Путая личные воспоминания с родовыми, он рассказывал о былом величии вида, обладавшим космическим флотом, корабли которого облетели всю вселенную. Затем случилось нечто ужасное. Звезды начали гаснуть одна за другой. Вместо света центр галактики начал посылать гравитационные волны. От удара первой гравиволны светосфера Рецола погасла и на Ларце наступила полная тьма. Что такое светосфера, Мерцих, конечно, не мог объяснить своим немногочисленным зрителям. Еще одна фантазия чудаковатого философа. Разве можно поверить в то, что артроподы раньше были двуполыми, а подстилочников вовсе не было? Кто же тогда кормил личинок? Женочники? Но это же смешно. Брызгая вспышками головных люминофоров, Мерцих утверждал, что шесть тысяч лет тому назад погас не только Рецол. Это случилось со всей видимой частью вселенной. Катастрофа на Ларце вызвала подвижки континентов. В результате землетрясений погибла большая часть мужечников. Популяция женочников пострадала меньше, но частые мутации привели к отщеплению нового пола – подстилочников, которые генетически были приспособлены к вынашиванию оплодотворенной яйцеклетки и выкармливанию личинки. Система трех полов оказалась выгодной для вида в целом. Артроподы не только выжили, но и заняли господствующее положение на Ларце. Решающую роль в этом сыграли особые органы, которые вырастали у личинки в процессе ее выкармливания подстилочником. Эти органы имели вид двух стебельчатых усиков, чувствительных к гравитационным волнам, которые в этом мире излучали все небесные тяжила. Именно гравизрение обеспечило гексаподам полное преимущество в пространственном ориентировании и сделало их властелинами Ларца.

Мерцих утверждал, что до катастрофы вселенная была заполнена световым излучением и обитатели планеты использовали световой тип зрения. Но он не мог объяснить, откуда тогда бралось чудовищно необходимое количество света. Старик бормотал какие-то слова, нечто вроде «реакция ядер», и «электромагнитные волны», что было совсем непонятно. Каждый ребенок знает, что волны бывают только гравитационные, и никаких других волн ни одно тяжило в мире излучать не может. Совсем уж невероятной была история о том, что одна звезда все же не погасла. Жители планеты, что вращалась вокруг этой звезды, свое светило. Тысячи лет они посылали в космос световые сигналы, но ослепшая вселенная не могла откликнуться на их зов. Мерцих даже называл имя этой планеты, которое звучало как «Земла». Это уже не лезло ни в какие рамки, поскольку имен, в которых нет звуков «р» и «ц», просто не существует.

Повернувшись на юг, Эрцех засек направление на пульсар, который подмигивал ему из центра соседней туманности, пронизанной волокнами гравивозмущений, напоминавшими клешни краба. Гравипульсар Краб, видимый в направлении на южный полюс, использовался на Ларце для навигации, как важнейшее южное тяжило. Воин взобрался на кучу валунов, прикрывавших вход в пещеру. Выпрямившись во весь свой полутораметровый рост, он поднял копулятивное щупальце с единственной люминофорной клеткой и послал к горизонту сложный световой сигнал, означавший сексуальную готовность мужечника. Через несколько секунд, показавшихся ему вечностью, далеко на юге возникли две короткие вспышки, означавшие готовность и приглашение женочника. Вспотев от внезапного волнения, Эрцех окутался облачком ароматического вещества и стрелой слетел вниз. Впереди была ночь свидания и он не желал упускать из нее ни одной минуты.

– Внимание! – предупредил Белов. – Похоже, артропод-мужечник заканчивает свое дело. Смотри, подстилочник раскрывает сумку, а женочник особь вводит в нее яйцеклад. Готово, яйцо отложено.

– Давно пора, – сказал Кари. – Свидание длилось почти всю ночь. Смотри, женочник отвалился и помчался обратно в пещеру к своим подружкам. Мужечник пока остался. Похоже, он должен еще и няньку ублажить. Правильно, любишь кататься, люби и саночки возить.

– У них так принято, – пояснил Белов. – Это разумно. Пока подстилочник не закрепится на грунте, мужечник не уйдет.

– Мужечник сильно рискует, – заметил Кари. – Если восход Рецола застигнет артропода, ему придёт конец. Задымит, как вампир на солнце, и – аллес, пишите письма…

Прильнувшие к экрану инфракрасного локатора диверы наблюдали, как подстилочник с яйцом внутри сумки-инкубатора сворачивается в плотный кокон, покрываясь коркой кремнезема. Все его шесть коротких ножек вросли в сухой грунт и окаменели. В наблюдательной башенке, замаскированной под голую скалу, прозвучал мелодичный гонг.

– Все, – вскочил Кари. – Рецол восходит! Мужечнику обратно никак не успеть. Открывай дверь для артропода. Теперь его можно брать, вместе со шкурой таптуха, причем наша совесть, прошу заметить, будет абсолютно чиста.

– Разумеется, – согласился Белов, нажимая клавишу. – Мы, можно сказать, спасаем туземца от мучительной смерти.

Артропод заметался по площадке. Он понимал, что на открытом пространстве ему не протянуть и двух минут. Впрочем, можно попытаться завернуться в попонку, облив ее тяжелой водой. Воды осталось еще полмеха. Но что это даст, лишнюю минуту-другую. А что будет с малышом? Как он будет отращивать глаза? Всю влагу он получает через подстилочника. Нет, Эрцех не будет отбирать воду у ребенка. Значит, ему суждено умереть здесь. Пусть будет так. Прекрасная, славная смерть воина.

Оглянувшись, Эрцех увидел вход в пещеру, открывшийся у подошвы лысой скалы. Как я раньше его не заметил, обрадовался он. Если пещера глубока, то можно занавесить вход попоной. Это шанс.

Он вылил последнюю воду на окуклившегося подстилочника и нырнул в тесный лаз, излучавший, как обычно, слабый гравифон. В глубине скалы лаз расширялся в небольшую пещеру с подозрительно гладкими стенами. Сзади послышался слабый шум. Повернувшись всем телом, он увидел, как сзади опустилась массивная каменная плита, полностью перекрывшая вход. Воину это не понравилось, но выбора не было. Приглядевшись к мерцанию фона, он определил, что плита была не очень толстой. При необходимости тренированный артропод мог расколоть ее одним ударом заднего ходила. Эрцех был тренированным артроподом.

Почувствовав усталость, он улегся на полу и укрылся шкурой таптуха. Не успел он втянуть глаза под защитный козырек, как с потолка опустилась паутина. Липкие нити ничего не весили, он сначала ничего не почувствовал. Артропод рванулся, пытаясь разорвать паутину, но у него ничего не получилось. Чем сильнее воин старался, тем крепче затягивались прочные нити. Внезапно задохнувшись, Эрцех потерял сознание.

Глава 2

Стройная медсестра склонилась над больничной койкой.

– Сэр Оливер, утренняя капельница, эуфелин, одна пинта. Прошу закатать рукав. Нет, на левой руке. Правая была вчера.

– Мисс Тейлор, – взмолился Хэвисайд. – Сколько можно? Ведь это уже пятнадцатая!

Привычно улыбнувшись, медсестра перетянула руку выше локтя резиновым жгутом и быстро ввела иглу в набухшую вену.

Устроив удобнее больную ногу, Хэвисайд наблюдал, как бесцветная жидкость капает в переходную камеру. В этом простом устройстве, подумал он, применен технический принцип, изобретенный еще во времена Аристотеля. Древний грек узнал бы в нем клепсидру, водяные часы. Даже деления имеются: сто капель, двести… Две тысячи прокапало – час прошел. Еще один час жизни. Нет, это устройство измеряет не прожитое время. Скорее, оно показывает, сколько жить осталось. Я назвал бы это обратным отсчетом. Мои карманные часы отсчитывают время вперед. А если бы было наоборот? Предположим, кому-то нужно знать, сколько часов осталось до Рождества. Устанавливаем нужную дату, нажимаем кнопку. Стрелки бегут в обратную сторону, показывая время. Нет, стрелки не годятся. Нужны диски с цифрами. Тогда на крышке надо прорезать окна, чтобы цифры были видны. Дисковые часы? Нет, диски слишком тяжелые. Поставить мощную пружину? Тогда это будет настольный вариант, а хочется иметь нечто легкое. Нет, я думаю не о том. Нужен новый принцип измерения времени, а его пока нет. А что такое время? Я не знаю. Аристотель тоже не знал, но ему простительно. Он был уверен, что тяжелые тела падают быстрее легких. Эйнштейн утверждает, что это не так. Весь мир согласен с ним. Мы создаем все более точные приборы для измерения величины, о которой не имеем ни малейшего понятия. Пуанкаре в конце жизни написал книгу «Измерение времени», в которой было больше философии, чем физики. Все же он был больше математиком, чем физиком. Допустим, физика часть философии. Тогда что есть математика? Дадим определение: математика есть способ описания объектов и процессов, основанный на логическом законе исключения третьего. Достаточно? Нет. Исчезло понятие количества. Здесь я бессилен. Никто не может определить понятие количества. Даже Пуанкаре не смог. Кошмар! Любой ребенок знает, что два яблока больше одного. Но никто из математиков не смог логически определить, что означает «один». А если так: математика есть способ описания объектов и процессов, основанный на логическом законе исключения третьего и включающий неопределяемое понятие количества. Нет, не это годится. Какой смысл в определении, которое содержит неопределяемое понятие?

Физикам проще, они сразу начинают измерять. Мы не знаем, что такое масса, но измеряем ее в унциях на рычажных весах. Мы не знаем, что такое сила, но измеряем ее в динах на пружинных весах. Вздор! Проблема не решается тем, что, мы изобретаем новые, все более совершенные приборы. Допустим, мы разгадали загадку времени. Тогда каждый желающий сможет слетать в будущее и узнать дату своей смерти. А зачем? Интересно, был бы я счастлив, если б знал, сколько мне осталось жить на этом свете? Человек – странное существо. Он сам не понимает, что ему нужно для счастья. А другие обитатели Вселенной? Если на Марсе есть разумные существа, то они должны быть намного старше нас. Возможно, они знают дату своей смерти, как мы – день рождения. Дают ли счастье такие возможности? Один русский утверждал, что человек рожден для счастья, как птица для полета. Да, но еще раньше древний римлянин сказал, что нет большей глупости, чем устраивать собственное счастье. Логику древних трудно понять. Наверное, у этого римлянина не было травмы позвоночника. В конце концов, это просто смешно. На Марсе не может быть разумных существ, там слишком мало кислорода.

Хэвисайд откинулся на подушки. Перед закрытыми глазами поплыли красные круги. Острая боль пронзила позвоночник и ударила в правую ногу. В воздухе запахло паленой резиной. Почувствовав неладное, он открыл глаза и увидел, что капельница пуста. Воздух, вспомнил он. В вену может попасть воздух! Он дотянулся до катетера и вырвал иглу. Из крохотной дырочки на сгибе локтя брызнула струйка темной крови. Под потолком что-то зашумело. Он поднял голову и увидел, что подвесной вентилятор вдруг прибавил обороты, затем резко сорвался с скрепления и вылетел в окно.

Сэр Оливер проснулся и сел на кровати. В ушах завяз назойливый рокот аэроплана. Прошлепав к окну, он увидел сверкающую винтами тупорылую летающую лодку, быстро скользившую по морской глади. Военный, механически отметил он. Морской разведчик. Аэроплан набрал скорость и уверенно поднялся на крыло. Заложив крутой вираж, он взял курс на север.

Наступило раннее утро 1925 года. Оранжевый диск восходящего из моря солнца позолотил круглую крышу донжона, главной башни Китона. Замок на острове был выстроен еще норманнами почти тысячу лет назад. При Кромвеле на башне устроили маяк, который указывал путь в гавань Саут Ки. Портовый город Южной Англии сыграл важную роль в борьбе с Испанией за господство на море. Во время первой мировой войны на остров завезли силовой генератор и маяк стал электрическим.

В прошлом году Хэвисайд оставил по состоянию здоровья исследования в области теоретической физики. Он даже не смог поехать на Сольвеевский конгресс физиков, где ему должны были вручить золотую медаль за создание метода исчисления, ставшего основой новой квантовой теории. Врачи прописали сэру Оливеру морской воздух. После недолгих колебаний он принял приглашение родственника жены, который занимал пост смотрителя маяка, провести пару месяцев на острове. Кроме личных вещей Хэвисайд привез в замок свой научный архив, содержавший, в основном, рукописи по различным направлениям теоретической физики. В папке под последним, уже трехзначным номером, хранились материалы новой теории гравитации, которую журнал «Нейчур» не решился опубликовать. Здесь же лежали письма, полученные от известных физиков германской и датской школ. Авторы в вежливой форме отказывались рецензировать работу, которая, по их мнению, имела концепцию, противоречащую основам современной физики. Англичанин Хэвисайд прекрасно понимал, откуда ветер дует. Рассердившись за обструкцию устроенную ему физиками немецкой школы, он дал себе слово никогда не возвращаться к теории гравитационного излучения. Переехав на остров, он сдал архив начальнику маяка, чтобы тот спрятал бумаги в надежном месте.

Карл де Янг, бывший лоцман Адмиралтейства, вышел в отставку через два года после окончания войны. Ему предложили место начальника маяка на Китоне и он охотно согласился. Кроме него в штатном расписании числилась Лора Янг, сероглазая брюнетка из Уэльса, обладательница роскошного бюста. Она выполняла обязанности кухарки, кастелянши, в общем, хозяйки маяка. Из-за сходства их имен королевские инспекторы, приезжавшие в это романтическое место, принимали мисс Янг за супругу смотрителя и немедленно переходили к ухаживаниям. Вначале назойливость чиновников развлекала де Янга. Со временем он даже научился извлекать из этого некоторую пользу, что указывало на практический склад его ума. В бытность свою лоцманом королевского флота де Янг часто говаривал, что этикетка на бутылке, это то же самое, что этикет для моряка. Что написано, тому и верить. Он бегло разговаривал на шести языках и содержал технику в идеальном порядке. Кроме того, де Янг владел быстроходным катамараном, на котором привозили необходимые на острове припасы. Власти оплачивали аренду катамарана почему-то в швейцарских франках, которые де Янг аккуратно переводил на свой счет в Цюрихском банке. Вчера, получив очередной чек, он отправился в Саут Ки, пообещав захватить на обратном пути новые предохранители для электрического щита. Мисс Лора поехала с ним, чтобы купить вино и деликатесы к праздничному столу.

Предохранители, вот в чем дело! – понял Хэвисайд. Вчера перегорел последний и де Янг был вынужден замкнуть накоротко электрическую цепь. Он заверил сэра Оливера, что риск минимален, если ночное море будет спокойным. Выходит, изоляция на кабеле не выдержала. Вот откуда запах резины. Необходимо как можно скорее отключить рубильник, иначе может случиться пожар. Солнце уже взошло и свет маяка не нужен. Хэвисайд знал, где находится главный щит. Натянув матросские штаны, которые предпочитал любым спортивным брюкам, он вышел в коридор и спустился в аппаратное отделение. Здесь уже кто-то был. Возле щита с отключенным рубильником стоял неизвестный в синем костюме. Сняв временную перемычку с питающей клеммы, он тщательно протер медные зажимы ветошью и аккуратно вставил в гнездо новенький фарфоровый предохранитель. Хэвисайд громко кашлянул. Мужчина обернулся.

– Сэр Оливер, – поклонился он. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Простите, – насторожился Хэвисайд, – Не имею чести знать. Вас прислал де Янг? Вы из ремонтной службы?

– Я действительно из «службы», – улыбнулся неизвестный, – Но не ремонтной. Разрешите представиться: лейтенант Адамс, секретная служба МИ-5. Мы встречались три дня назад в Саут Ки, припоминаете? Сидели в автомобиле, беседовали. На прощанье выкурили по сигаре. Ну, вспомнили?

Хэвисайд в замешательстве потер лоб. Похоже, ночной приступ сыграл с ним плохую шутку. Действительно, три дня назад он ездил в город за почтой. Но сейчас он был готов поклясться, что никогда не встречался с этим типом из британской контрразведки. Тогда откуда в памяти отложилось, что автомобиль был «роллс ройс», а сигара была гаванской?

– Сэр Оливер, – перешел к делу Адамс, – Вы уже получили из «Нейчур» рецензию на вашу статью «Принцип эквивалентности и теория континуума»?

– Откуда вы знаете? – удивился Хэвисайд. – Ах, да, понимаю. Получил с последней почтой, но только отзыв, не рукопись. Дело в том, что редакция журнала по каким-то тайным соображениям не сочла возможным опубликовать эту работу. Рукопись мне так и не вернули.

– Это наша работа, – признался Адамс.

– Простите? – растерялся ученый.

– Майор Келли, мой шеф, позвонил в «Нейчур» и запретил публикацию вашей статьи.

– Да, но на каком основании? Вы хотя бы отдаете себе отчет о важности этой работы для современной науки?

– Именно поэтому. Поймите, профессор, мы не можем разрешить опубликовать в открытой печати информацию, составляющую государственную тайну. Более того, я вынужден просить передать мне на хранение все копии вашей работы.

– У меня не машинописное бюро, – отрезал Хэвисайд. – Я имею только один авторский экземпляр, который вы хотите отобрать. С какой стати я должен ее отдать?

– Этого требуют государственные интересы Британии. В преддверии новой войны с Германией мы все сначала должны стать патриотами. И только потом – учеными и инженерами. Прошу понять меня правильно. Я имею все полномочия.

– Ну, хорошо, – сдался Хэвисайд. – Подождите минуту. Я принесу вам эту злосчастную работу, если она в самом деле имеет такое значение для вашей службы. В конце концов, какая разница, где будет храниться рукопись, если ни один научный журнал не берется ее опубликовать.

Он повернулся и вышел. Адамс сразу начал действовать. Он передвинул рабочий стол в центр помещения, ближе к свету. Затем достал из шкафчика жестянку, в которой хранились концы для протирки электрических контактов. Ветошь бросил в угол, а жестянку поставил на край стола.

Получив из рук Хэвисайда пачку листов с текстом, Адамс положил ее на стол и достал из внутреннего кармана небольшой портсигар, в крышку которого был вставлен рубин, отшлифованный в форме выпуклой линзы. Повернув портсигар рубином вниз, он направил его на рукопись и нажал кнопку. Отложив первый лист, он сфотографировал следующий, и так до последней страницы. Закончив микросъемку, Адамс дважды нажал на кнопку и спрятал прибор в карман. Здесь случилось неожиданное. Собрав листы статьи, он разорвал их на четыре части. Обрывки бросил в жестянку и поджег.

– Что вы делаете? – воскликнул Хэвисайд.

– Выполняю инструкцию, – невозмутимо ответил контрразведчик, перемешивая отверткой горящую бумагу. – Не беспокойтесь, профессор. Вы получите обратно распечатку статьи, как только это станет возможным. Бумага – это всего лишь бумага. Сэр Оливер, я связан присягой и не имею права раскрывать детали нашей секретной операции, – продолжил он, заметив замешательство ученого. – Одно могу сказать: отдав статью, вы не просто доверили нам важную информацию. Возможно, этим вы предотвратили новую мировую войну. Европа пока ещё не готова. Благодарю вас от имени правительства Её королевского величества. Разрешите откланяться. Честь имею.

Вернувшись в спальню, Хэвисайд нашел табак и спички. Трубка лежала на ночном столике. Набив трубку табаком, ученый вышел на террасу и только здесь закурил. В задумчивости он облокотился на перила и увидел внизу катамаран, уже пришвартованный к причалу. Адамс стоял на пристани в окружении группы вооруженных людей, среди которых был де Янг. В их поведении было нечто странное. Забеспокоившись, Хэвисайд взял бинокль и увидел, что двое держат Адамса сзади за руки, а перед ним стоит крепкий светловолосый мужчина с холодными серыми глазами. Блондин что-то спросил у Адамса. Не получив ответа, он коротко размахнулся и ударил его в живот. От страшного удара лейтенант согнулся и повис на руках удерживавших его боевиков.

Дернув Адамса за лацканы пиджака так, что посыпались пуговицы, блондин засунул руку в его внутренний карман и достал знакомый Хэвисайду портсигар. Помахав прибором, блондин повторил вопрос. Адамс не успел ответить. С моря донесся рокот мощного мотора. Из-за мыса вылетел быстроходный катер, который направился прямо к пирсу. Люди на пристани схватились за оружие. Воспользовавшись замешательством, Адамс вырвал из рук блондина прибор и открыл крышку. Из фотоаппарата вылетела узкая серая лента, которая мгновенно почернела на солнце. Блондин пожал плечами. Вытащив пистолет, он приставил ствол к голове несчастного Адамса и нажал на спуск.

На катере, который был уже довольно близко, прогремел выстрел. Пуля ударила в край пристани, отбивая каменную крошку. Блондин указал на катер и пролаял короткую команду. Две пулеметные очереди прошлись по суденышку, прошивая насквозь тонкие борта. Одна из пуль попала в бензобак, который мгновенно взорвался. Горящий катер погрузился кормой в воду и затонул в считанные секунды. Сбросив тело Адамса в воду, боевики направились в замок.

Хэвисайд опомнился. Он понял, что через несколько минут убийцы поднимутся наверх и найдут его. Архив, они охотятся за моим архивом, подумал ученый. Упустив фотокопию, диверсанты идут за оригиналом. Кто они? Разумеется – немцы, нацисты. В преддверии новой войны мы должны стать патриотами. Так сказал Адамс. Он был абсолютно прав.

Хэвисайд поспешил в кабинет де Янга. Он раскрыл большой чемодан и сложил в него все папки с неопубликованными работами. Лодка, вспомнил он. В ангаре есть резиновая лодка. Чемодан кожаный и бумаги не должны промокнуть. Волоча за собой тяжелый чемодан, он спустился через черный ход и пробрался в ангар. Лодка лежала у входа. Воздух из нее был спущен. Проклятый предатель, выругался Хэвисайд. Думает, что сможет мне помешать. Открыв чемодан, он достал из бокового кармана небольшой баллончик с трубчатым наконечником и вставил его в наполнительный клапан лодки. Только бы эта чертова химия не выдохлась, подумал он и повернул ободок на корпусе баллончика. Послышалось шипение. Оболочка лодки дрогнула под воздействием сжатого газа и через несколько секунд надулась до нормального состояния.

– Так вот как эта штука действует, – воскликнул де Янг, входя в ангар. – А я все голову ломал, зачем нужен этот баллончик. Стоять! – приказал он и направил на сэра Оливера пистолет.

– Вы, мистер Хэвисайд, сами не понимаете, во что вляпались. За этими бумагами охотятся спецслужбы двух самых могущественных держав мира. Зачем вы вступили в контакт с Розманом? Неужели вы хотели передать материалы русской разведке?

– Это был лейтенант Адамс, – возразил Хэвисайд. – Работник британской секретной службы.

– Адамс, Розман, Блок, – рассмеялся де Янг. – У этого двойного агента не один десяток имен. Мы никогда не доверяли ему. Недаром генерал Рекн приказал принять особые меры и оказался прав. Впрочем, как всегда. Но не будем терять времени, – он бесцеремонно отобрал чемодан и открыл его.

– Где папка с вашей последней работой?

– По теории гравитации? – выдавил Хэвисайд.

– Вот именно, по теории.

– Сверху, – показал он, надеясь, что голос не подведет. – Желтая папка.

– Посмотрим, – буркнул де Янг, развязывая тесемки. – Так, «К вопросу о принципе эквивалентности». Ага, удача! Доктор Клейн на инструктаже говорил именно об этом принципе.

Дверь открылась. В ангар легкой бесшумной походкой вошел сероглазый блондин. Хэвисайд узнал его, это он только что хладнокровно пристрелил Адамса.

– Карл, вы нашли то, что нам нужно? – в низком голосе блондина проскальзывали металлические ноты, как у баса из оперы Вагнера, пропущенной через изобретенный недавно электронный усилитель.

– Так точно, господин генерал, – заторопился де Янг. – Вот эта папка.

– Хорошо, – спокойно сказал Рекн. – Мы заберем все.

– Слушаюсь, – козырнул де Янг. Он бросил папку в чемодан и закрыл его. – А как быть с профессором? Он видел нас и донесет властям.

– С профессором? – Рекн вытащил пистолет. Похолодев, Хэвисайд бессильно опустился на ящик.

Не обращая внимания на профессора, Рекн дважды выстрелил в лодку, которая лопнула с громким шумом.

– Карл, сделайте ему укол бисульгина, – приказал он, пряча оружие. – Смерть выдающегося физика не должна вызвать шум в британском обществе.

Хэвисайд не почувствовал боли от укола. Сознание медленно расплывалось в туманное облачко. Последней мелькнула мысль о старой статье, в которой сам нашел принципиальную ошибку. Вряд ли профессор Клейн сможет использовать мои неверные выводы, подумал он, проваливаясь в темноту.

Глава 3

Проснувшись позднее обычного, полковник Дахно с трудом разлепил тяжелые веки. После вчерашнего юбилея печень болела так, словно в нее насыпали патефонных иголок. Вспомнив, что вчера, выпив лишнего, начальник спецотдела капитан Сморудов ухитрился сломать алмазную иглу у новенького, специально купленного ко дню рождения стереофонического комбайна «Романтика-201», Анатолий Тарасович не сдержался и выругался во весь голос.

Лучше бы он этого не делал. Произнесенные в адрес Сморудова суровые, но справедливые слова эхом отразились от кирпичных стен и ударили в виски чугунными молоточками. Подавив невольный стон, Дахно налил в стакан нарзану и с жадностью выпил. В голове немного прояснилось. Даже импортные розовые обои с желтыми драконами, наклеенные в спальне по указанию жены, уже не казались такими дурацкими.

Надо сказать, что с квартирой полковнику повезло. Два года назад по приказу министра обороны для сооружения на территории части объекта специального назначения было выделено 180 миллионов рублей. Анатолий Тарасович сразу понял, что сам Бог велит отщипнуть от этой гигантской по тем временам суммы небольшой кусочек на строительство жилья для офицеров части. Пустив в ход кое-какие связи, пообещав двухкомнатную квартиру замначальника управления, который недавно выдал замуж единственную дочь, Дахно добился разрешения на строительство жилого дома за счет сэкономленных ресурсов. Так на территории войсковой части менее чем за год появился совершенно секретный объект неизвестного назначения под кодовым названием «Бута», а в микрорайоне вырос жилой дом улучшенной планировки. Авторитет полковника, в результате этой хозяйственно-тактической операции, существенно поднялся в глазах кадровых офицеров, въехавших вслед за командиром в новые квартиры. Зеленые лейтенанты, призванные служить после университета на два года, остались зимовать в офицерской казарме.

Объективности ради следует признать, что экономить полковник умел, хотя и не имел высшего экономического образования. Более того, Дахно всегда предупреждал прибывающих в полк лейтенантов, что на время службы они должны забыть физику, астрономию и прочие теоретические науки. Эти абстрактные дисциплины были бесполезны в хозяйственной жизни полка, где Анатолий Тарасович чувствовал себя как рыба в воде. Взять, к примеру, снос аварийного жилья в старых кварталах города. Строительные организации располагали денежными средствами, а у полковника имелись трудовые ресурсы, которыми он весьма умело распоряжался. Пока вчерашние выпускники, не способные понять прелесть искусства делания денег из воздуха, трепались за биллиардным столом о проблемах черных дыр, полковник одним звонком на гауптвахту обеспечивал трудовыми ресурсами расчистку строительных площадок. Так создавалась экономия финансовых средств на вполне приличную сумму, которая затем не без помощи жены превращалась в предметы культуры и быта.

Как говорил Сморудов, что взять с двухгодичника, кроме анализов? Первый год он учится служить, второй – готовится к увольнению. Взять хотя бы лейтенанта Саничева. На утреннем докладе (который злые языки называли сексуальным часом комполка) капитан сообщал, что часто видит Саничева в обществе сержанта Турлюна. Данный факт внушает ему серьезную озабоченность. Судя по разговорам, лейтенант попал под параненормальное влияние побывавшего в «Буте» Турлюна и скатился до антинаучной пропаганды. Будучи на помывке в бане, Саничев распускал слухи о том, что спецобъект «Буту» построили инопланетяне. В центральной шахте находится вовсе не сверхсекретная ракета, как приказано думать согласно секретной инструкции, а машина времени двухстороннего действия, сокращенно, МВД-2. При помощи вышеуказанной МВД-2 на территорию нашей великой Родины периодически прибывают, минуя паспортный и таможенный контроль, пришельцы из параллельной вселенной. Саничев договорился до того, что ближайший десант пришельцев ожидается к приходу кометы Галлея, которая должна упасть на Землю через пару недель. В результате глобального катаклизма на Земле наступит ядерная зима и люди вымрут, как динозавры.

При мысли о «Буте» в печени кольнуло так, что Анатолий Тарасович невольно охнул. Действительно, этот окруженный двойным забором секретный объект торчал на территории части, как бородавка на носу, действуя полковнику на нервы. Достаточно сказать, что командир «Буты» имел генеральские погоны, подчинялся непосредственно министру обороны, сидел неизвестно где. Служившие на объекте офицеры имели право проезжать через расположение части в любое время суток. На этот счет полковник имел прямые указания сверху. Такое положение дел не могло не раздражать Дахно, который привык держать хозяйство полка под контролем. А тут еще очередная партийная демократическая оттепель. Органы печати как с цепи сорвались. Пишут все, что им в голову взбредет о бывших вождях и новых политиках. Анатолий Тарасович был твердо убежден в том, что граждане страны делятся на две части. Одни ждут, пока им дадут, и умирают нищими. Другие берут сами, ни у кого не спрашивая. Вот Сталин: взял власть и держал ее до конца. Еще посмотрим, на что способны новые демократические вожди. В армии слово демократия переводится просто: демо – едино, кратия – началие. В общем – единоначалие. Глобальный катаклизм? Чушь собачья. Вот приезд проверяющих из штаба округа, так это действительно катаклизм для бюджета части. А кометам положено по уставу прилетать из глубин Вселенной и улетать обратно. Надо приказать Сморудову, чтобы тот приструнил не в меру болтливого лейтенанта. Хотя факт остается фактом. Комету Галлея уже можно видеть после наступления темноты в обычный полевой бинокль. По радио с утра до вечера крутят одноименную песенку в исполнении не по уставу длинноволосого певца Леонтьева.

В инопланетян Дахно, конечно, не верил, хотя в душе признавал, что за забором «Буты» творятся странные дела. Время от времени двойные ворота объекта раскрывались, выпуская автобус с наклонной белой полосой на борту, которая разрешает проезд под любой запрещающий знак. Автобус иногда возил бойцов, одетых в обычный армейский камуфляж. Но обмануть полковника, который всю жизнь служит в рядах армии, не так-то просто. Непривычная манера держать оружие, какая-то безмятежно спокойная уверенность на лицах бойцов вызывали серьезные сомнения в том, что эти ребята проходили подготовку в обычном пехотном училище в Петергофе.

Как правило, автобус сопровождали двое с зелеными пропусками-вездеходами, подписанными заместителем министра. Высокий синеглазый шатен имел пропуск на имя Карислава Бердлина. Коренастый блондин предъявлял корочки на имя Павла Белова. Но полковник был уверен на все сто, что карманы агентов набиты документами на все случаи жизни. Когда автобус возвращался, шторы на окнах всегда были задернуты. Даже дежурный по части не имел права знать, кого везут в «Буту».

Повернувшись на бок, Анатолий Тарасович шепотом обругал недалекого Сморудова, который месяц назад подговорил сержанта Турлюна пробраться в «Буту» и разнюхать «что там и почем». Турлюн, сам родом из терских казаков, согласился при условии, что его повысят до старшего сержанта и дадут отпуск. Сморудов легко пообещал, хотя прекрасно знал, что не имеет права подписывать документы на повышение звания, а командир части не отпустит сержанта за два месяца до дембеля.

Казак Турлюн, который не боялся никого и ничего, ночью пролез под забором и пропал. В части он появился через неделю, в татуировках, в ситцевых штанах, с рожей цвета красного кирпича. Из доклада Сморудова, который в эти тревожные дни покрывал отсутствие солдата, полковник уяснил, что Турлюн все-таки добрался до шахты, но секретной ракеты там не нашел. Зато в шахте имелось некое техническое устройство. Турлюн назвал его летающей тарелкой типа «платформа». По словам Турлюна, это транспортное средство в считанные секунды доставило его в Америку к первобытным индейцам. Среди туземцев он прожил три года, пока его случайно не нашли спасатели.

На вопрос капитана, что он делал все эти годы, сержант доложил, что, являясь отличником боевой и политической подготовки, он помогал индейцам вести освободительную борьбу против белых колонизаторов. Вернуться обратно ему помогли хорошие ребята, пришельцы из параллельного мира. Стоически перенося издевательский смех капитана, Турлюн предложил капитану покаяться в грехах и оказать христианскую помощь бедным индейцам. Сморудов, который по совместительству заведовал кружком воинствующих безбожников, назвал рапорт сержанта сектантской пропагандой и приказал штабному писарю порвать протокол допроса.

Затем возник вопрос об отпуске. Капитан объяснил, что сержанта потому не объявили в розыск, что ему оформили отпуск задним числом. Этот отпуск он уже отгулял в параллельном мире так что, как говорится, гуляй Вася. Терской казак не стал спорить, только криво усмехнулся и произнес короткую фразу на чеченском языке. От этих непонятных, но страшных свистящих слов капитана бросило в холодную дрожь, словно к его животу уже приставили длинный холодный кинжал. Он понял, что в Буте случилось нечто такое, от чего у горячего кавказского парня поехала крыша. Сморудов решил, что нужно срочно принимать меры, пока скандал не разросся за пределы части. В любом случае с командиров отделения Турлюна необходимо снять и направить в санчасть госпиталь для обследования.

В госпитале выяснилось, что сержанта невозможно заставить ночевать в койке. Днем он отсиживался в шалаше, который соорудил из запасных одеял, а по ночам бродил по коридорам, рисуя на стенах стрелки, чтобы не заблудиться на обратном пути. Уколы ставить не позволяет. Угрожал за шприц снять скальп санинструктору. Особо отмечено, что свои угрозы больной часто выражает в стихотворной форме, чего прежде за ним не наблюдалось. На третий день Турлюн заявил, что единственный, кого он желает видеть, его взводный, лейтенант Саничев. Если нужна информация об индейцах, он расскажет её только своему взводному. Лейтенанту Саничеву он доверяет и расскажет все. Или почти все. А Сморудова он больше не желает видеть, поскольку особист думает только о своей карьере, а на личный состав ему наплевать.

Полковник, которому до пенсии оставался год, прекрасно отдавал себе отчёт, что дело Турлюна не должно выйти за пределы гарнизона. По просьбе начальника медчасти он направил к сержанту Саничева, проинструктировав его должным образом. Лейтенант посетил больного и просидел с ним пять часов в шалаше из одеял. Он с большим вниманием выслушал рассказ сержанта и пообещал написать о нем в газету «Красная Звезда». После визита Саничева больной резко пошел на поправку. Через неделю начальник медчасти доложил полковнику, что Турлюн согласен с его диагнозом, согласно которому воспоминания о пришельцах и дикарях являются маниакально-депрессивным бредом, усиленным многолетним чтением фантастики под одеялом. Указанная выше депрессия вызвана шоком от падения в шахту для баллистической ракеты. Шахта была пуста, поскольку ракету увозили на ремонт. В настоящий момент депрессивный синдром снят. Через пару дней сержант сможет вернуться в строй, так как анализы у него хорошие.

Для начала Дахно влепил Сморудову выговор с формулировкой «за недостатки в воспитательной работе с личным составом». Затем приказал оформить Турлюна помощником дежурного по контрольно-пропускному пункту. Тем более, что в сне сержант практически не нуждался, а служить ему оставалось всего ничего. Саничев продолжал навещать Турлюна, подолгу беседовал с ним и даже кое-что записывал в блокнот. Движимый служебным рвением Сморудов вызвал лейтенанта и поинтересовался, о чем он может разговаривать с чокнутым казаком. Саничев доложил, что в свободное от службы время собирает фольклор. Сержант Турлюн знает кучу песен народов Кавказа. К этой теме у него, уроженца русского Севера, жгучий интерес с детства. В подтверждение он даже исполнил песню из репертуара Полада Бюльбюль-оглы. Аргументов у капитана не нашлось. Отпустив Саничева, он записал в плане воспитательной работы, что беседа проведена, вопрос закрыт. Вялые мысли полковника прервал телефонный звонок.

– Дахно слушает.

– Товарищ полковник, докладывает дежурный по части капитан Сморудов.

– А, это ты, капитан. Новости есть?

– Докладываю: в военторге имеются алмазные иголки для «Романтики-201».

– А марка та самая? – оживился Дахно.

– Так точно. Лежат под витриной, семь рублей штука. Отдел культтоваров откроется в десять ноль-ноль. Я сам лично схожу и возьму для вас.

– Отлично, – потер руки полковник. – Еще что?

– Есть телефонограмма из Буты. Зачитываю: «Майор Бердлин и капитан Белов командируются в г. Москву. Номер путевки такой-то. Автомобиль марки такой-то. Выпустить и впустить обратно без досмотра. Подписано: генерал-майор Эглин.

– Понятно. Погоди, почему телефонограмма? Ты сам-то где был?

– Так ведь я уже докладывал: ходил на разведку в военторг, – обиделся капитан. – На улице осадки в виде холодного дождя со снегом. Я продрог. Вернулся, включил кофейник. Пока варился кофе, телефонограмму принял помощник дежурного лейтенант Саничев.

– Кто? – не веря своим ушам, переспросил Дахно.

– Виноват, товарищ полковник! – перепугался Сморудов. – Вы сами приказали чаще ставить Саничева на дежурство. Чтобы он, так сказать, меньше торчал на КПП и в других местах. Саничев мне как раз про черные дыры объяснял. Рисовал на столе мировые линии, которые показывают, как развиваются события в нашем мире. В прошлом и будущем. Тут телефон зазвонил, он трубку и снял. Кто же знал, что с Буты звонят. Накладка получилась.

– Накладка? – рявкнул полковник. – За накладку в настоящем ты в отпуск пойдешь будущей зимой! Слушай внимательно, капитан. Передай Саничеву приказ, чтобы он взял самосвал, двух молдаван из хозроты и немедленно отправлялся на коломенский карьер за щебнем. На автодроме, понимаешь, вторую неделю провал заделать не можете! В общем, пока эту «черную дыру» он щебенкой не засыплет, в часть пускай не возвращается. Там работы на сутки, не меньше. Горячее питание солдатам обеспечить на месте. Все понял?

– Так точно! – отчеканил Сморудов. – А почему на коломенский? Ведь барановский карьер в два раза ближе.

– Делай, что тебе говорят, – рассердился Дахно. – Об исполнении доложить через десять минут.

– Слушаюсь! – на другом конце провода осторожно положили трубку.

Дахно прошел на кухню и достал из холодильника бутылку чешского. После выпитого пива стало значительно легче. Даже молоточки куда-то исчезли. Снова зазвонил телефон. Сморудов доложил, что Саничеву приказ объявлен, до завтрашнего вечера он в часть не вернется. Иголка для комбайна куплена, наказ о горячем питании в столовую выдан.

Повеселев, Дахно отправился в ванную комнату и пустил горячую воду. Через некоторое время можно было слышать, как полковник плещется в ванне, напевая свою любимую:

Когда, забыв присягу, повернули,

В бою два автоматчика назад,

Догнали их две маленькие пули,

Всегда стрелял без промаха комбат.

Глава 4

В 9 часов утра по московскому времени из шахты бесшумно вынырнула транспортная платформа. Затрещали электрические искры, в воздухе запахло озоном. Повернувшись вокруг оси, платформа пристыковалась к стальному мостику приемного отсека. Щелкнули замки швартовочных рычагов, выравнивая платформу с бетонным полом станции. Тонко запел невидимый электромотор. Крышка люка выдвинулась на коленчатых рычагах вперед и откинулась наверх. Из пассажирской капсулы вышли двое, одетые в черные комбинезоны. Пройдя через турникет и стальную дверь с кодовым замком, они оказались в гаражном отделении. Здесь, как в музее автомобильного транспорта, находились сотни автомобилей различных марок, представлявшие лучшие автозаводы планеты.

– Кари, давай возьмем этот мерседес? – Белов с удовольствием похлопал по блестящему черным лаком корпусу восьмицилиндрового лимузина.

– Ты меня удивляешь, – покачал головой Кари. – Откуда такие запросы у простого советского человека? Скромнее надо быть, Паша, скромнее. Академик Лемех родился в простом русском селе. Деревенский паренек будет шокирован автомобилем для состоятельных миллионеров. Не говоря о том, сколько этот мастодонт жрет высококачественного бензина, который недешев даже при советской власти.

Миновав зал для иномарок, Кари подошел к видавшему виды мини автобусу УАЗ. Он уверенно открыл дверцу с надписью «Лаборатория» и сел за руль.

– Нельзя привлекать к себе внимание, – объяснил Кари, вставляя ключ в замок зажигания. – Представь, мы въезжаем в Москву 1986-го года на представительском шикарном «мерседесе». Кто мы в глазах инспектора ОРУДа, или как там сейчас называется эта служба? Правильно, преступные угонщики, поскольку иномарки в это время крайне редки. Простые люди на них не ездят, а на нас – рабочая униформа.

– Ананас, ананас, – проворчал Белов, усаживаясь рядом. – Простые, может и не ездят. Был у меня знакомый из девяностых годов, известный тренер по футболу. Выйдя на пенсию, он учредил газету бесплатных объявлений для футболистов, которую назвал «Из ног в ноги». Так вот, этот бывший тренер ездил на полноприводной японке «субару», которую спокойно купил во Владивостоке. И никто к нему не придирался.

Подъехав к воротам, Кари нажал кнопку на пульте. Широкая стальная плита бесшумно отъехала в сторону. Вырулив на площадку перед гаражом, автомобиль проехал через двойные автоматические ворота и оказался на территории воинской части, обнесенной глухим каменным забором. Возле проходной стоял смуглый солдат в длинной шинели. Длинным острым ножом он выстругивал палочку и что-то бормотал себе под нос.

– Кто это? – спросил Кари.

– Сержант Турлюн.

– Тот самый?

– Он, родимый. Шустряк! Ухитрился без пароля залезть в капсулу, которая уже была настроена на станцию выхода «Саток». Пока аппарат вызволяли, в Канаде три года пролетело.

– Понятно. Удивительно другое: как он выжил среди индейцев?

– Турлюн – потомственный казак, – пояснил Белов. – Он очаровал туземцев высшей школой верховой езды. Иначе не сносить ему скальпа. Канадские индейцы – народ суровый. Это вам не делавары из Новой Англии. Интересно послушать, что он бормочет.

Белов щелкнул тумблером. В динамике послышался хриплый голос казака:

С моря ветром дунуло,

На закате дня,

Я приеду в Юрмалу,

Берегись меня.

Руки-ноги оборву,

Выколю глаза,

Здесь со мною в Юрмале,

Так шутить нельзя.

– Суровый дядя! – заметил Кари. – Такому что муху убить, что человека. У кого он, говоришь, проходил курс выживания?

– У шеванезов. Его Саток нашел. Сагамор обратил внимание, что на счётчике капсулы высветилась лишняя ходка.

– Я помню отчет, – кивнул Кари. – Парень был совсем плох.

– Сам виноват. Не надо было лезть, куда не просят. Написано на шести языках «Не включать», значит, не включай. Так нет, сунул палец прямо в счётчик. Вот его и закинуло в семнадцатый век. Три года отслужил, пока сагамор его не нашёл. Подожди, я скоро вернусь.

Белов прихватил путевой лист и вышел из машины. Перекинувшись парой слов с Турлюном, он зашел в домик КПП и поставил штамп на бланк. Постовой помахал бутовцам и открыл ворота. «УАЗ» выехал на проселок, затем повернул направо и помчался по шоссе к московской кольцевой дороге.

– В душе он неплохой парень, этот казачок, – сказал Белов. – На судьбу не жалуется, проблем не создает. Только иногда попросит привезти что-нибудь из города.

– О чем просил на этот раз? – Кари рассеянно оглянулся.

– Бутылочку коньяку. С красивой обложкой. Я обещал достать однотомник в подарочном издании.

– Какой такой однотомник? – не понял Кари.

– Лучше армянский, конечно. В плоской посуде, в виде книжки. Да разве в этой декаде его достанешь без блата? Ладно, возьмем, какой будет. Все равно он просил не себе, а начальнику караула. А тому любое издание сойдет.

Автобус проехал по мосту через речку Битцу. Через несколько минут они влились в поток машин, мчавшихся по Варшавскому шоссе. Свернув на Балаклавский проспект, автобус доехал до улицы Обручева. Дальше дело пошло хуже. На пути к проспекту Вернадского их машину останавливали три раза. При виде грозных удостоверений работники госавтоинспекции почтительно козыряли, но на следующем перекрестке все повторялось. Скорости, конечно, это не прибавляло. Невозмутимый Кари объяснял бдительность милиции наплывом гостей столицы в связи с очередным съездом коммунистической партии. Мнительный Белов подозревал наличие иных причин, вызвавших повышенную активность сил природы в лице органов МВД. Как показали дальнейшие события, он был прав.

На перекрестке возле цирка они стали невольными свидетелями аварии. Многотонный самосвал «Магирус Дойц», возникнув слева из ниоткуда, вылетел на красный свет с явным намерением протаранить «УАЗ». Кари, готовый к такого рода неожиданностям, вильнул в сторону и резко затормозил. Растерявшийся водитель самосвала не справился с управлением и зацепил бампером фонарный столб. «Магирус» удивительно медленно лег набок и пять тонн жидкого цементного раствора вылились на проезжую часть. Неизвестно откуда взявшиеся три сине-красные «волги» подлетели к «уазику» и мгновенно взяли его в кольцо.

Усатый капитан МВД грозно приказал Кари и Белову выйти из машины. Увидев удостоверения офицеров госбезопасности, он резко сбавил тон и начал что-то бормотать о лихачестве, недопустимом на дорогах столицы, а также о порче городского имущества в виде сбитого фонарного столба и залитой цементом дороги. На требование Кари не задерживать сотрудников органов при выполнении срочного задания капитан предложил подождать пять минут «до выяснения обстоятельств». Пять минут превратились в десять, к которым добавились еще пять. На очередную просьбу капитана «подождать еще пару минут» Кари ответил решительным отказом и сел за руль. Белов небрежно похлопал по нагрудному карману с удостоверением и занял место рядом.

Уже больше часа они сидели в автомобиле возле высотного жилого дома на проспекте Вернадского. Невдалеке находилась площадка с мусорными баками. Несмотря на холодную погоду, от баков тянуло гниющими отбросами. Кари уже не раз пожалел, что выбрал для засады именно это место. Рабочий день академика Лемеха уже давно закончился, но учёный явно не торопился домой. Белов, которого от мрачных предчувствий одолела зевота, предложил позвонить в университет, чтобы уточнить местопребывание загулявшего ученого. Кари не возражал. Белов достал трубку-сотку и набрал номер кафедры. Выслушав ответ секретаря, он нахмурился и дал отбой.

– У меня есть новости. Одна плохая, другая еще хуже. С какой начать?

– Давай плохую.

– Лемех час назад убыл в командировку в Ленинград.

– Так, – крякнул Кари. – А вторая?

– Вернется через три дня, не раньше. Что будем делать? Ждать или как?

– Ждать нет времени. Диверы мы, или кто? Думаю, Рекн и здесь наследил. Если так, то все меняется. Жаль, Кася нет с нами. Он бы придумал, как перехитрить норвежца. Чую, обстановка накаляется с каждым часом. Ехать за Лемехом в Ленинград тоже не след. УАЗ уже примелькался. Люди Рекна перехватят нас на Ленинградском шоссе. Хвост придется сбросить. Предлагаю «нырнуть» на четыре дня вперед и брать Лемеха после командировки. В Буту мы не вернемся. Если я прав, Рекн уже оставил там засаду. Нырять будем через «Лосятник» с новыми документами. Эту станцию используют редко, только в экстренных случаях. Думаю, такой случай настал.

– Через «Лосятник» будет надежнее, – одобрил Белов. – А отсюда пора сваливать.

Переодевшись в штатское, диверы бросили «УАЗ» на произвол судьбы и взяли такси. Через полчаса они добрались до национального парка «Лосиный остров», расположенного в северо-восточной части Москвы. По дороге неожиданно разразилась сильная гроза. Словоохотливый таксист рассказал, что аналогичная зимняя гроза случилась в последний раз в 1976 году, аккурат перед Великим повышением цен на водку. Народ тогда сильно волновался, собирался в толпы и шумел. Ждали, что снимут Предсовмина, но все обошлось. Вспомнив что-то, Белов спросил у таксиста, где можно достать пару бутылок хорошего коньяка. Водитель сказал, что коньяк всегда имеется у бармена из заведения «Островок». Это на Лосиноостровской улице, как раз между заправочной станцией и автоцентром. Диверы переглянулись. В крайнем боксе вечно закрытого на ремонт автоцентра «ВАЗ» был устроен вход в станцию «Лосятник». Это их вполне устраивало.

Несмотря, что бар «Островок» находился в полуподвале, здесь было достаточно тепло. Заняв столик подальше от эстрады, продрогшие диверы заказали у сонного официанта бутылочку коньяка, четыре шашлыка, лаваш и «вообще закусочку». Почуяв приличные чаевые, гарсон мигом проснулся и улетел на кухню.

За соседним столиком сидели одетый в дорогой английский костюм мужчина кавказской наружности и скучающая блондинка в красной кожаной юбке. Подвыпивший кавказец уговаривал девушку принять в подарок купленную здесь же в баре коробку засохших конфет.

– Слушай, ты почему не хочешь конфет? – удивлялся он. – Ты должен любить конфет. Ты сама похож на конфет. Пойдем к мине в гости.

– Какой вы быстрый, – вяло отбивалась девица. – А вы где живете?

– В гостиница «Россия», – расцвел кавказец. – Там у мине все есть.

– Это так неожиданно, – кокетничала блондинка. – Я не могу так сразу. И вообще, я люблю, чтоб все было романтично.

– Слушай, романтично бывает в театре Ромен. Хочешь, я приглашу сейчас сюда своих ромале?

– Не надо, не надо ромалэ, – растерялась девушка. – Я не люблю, когда их много. Это не романтично. Я люблю, когда дарят цветы, говорят о поэзии.

– Вай, как я сам забыл, что девушки любят срезанный цветы. Подожди, дорогая. Один секунд и мы нарежем тебе цветы.

Кавказец легко поднялся и подошел к стойке бара, на которой стоял японский телевизор. Бросив пару слов бледному от подвальной жизни бармену, он обменял сотенную купюру на букет гвоздик, которые забрал вместе с вазой.

– Дарю тебе цветы, – он поставил вазу на стол.

– Спасибо! – девушка зарылась лицом в гвоздики.

– Ты Пушкина стихи знаешь?

– Конечно, знаю.

– И Лермонтова знаешь?

– Очень хорошо знаю, – засмеялась она.

– Вот видишь, мы говорили о поэзии. Теперь пойдем к мине в гости на гостиница!

За окном сверкнула молния. Телевизор на стойке включился сам. На экране появился известный научный телеведущий с мясистым породистым носом и потусторонним взором, навсегда устремленным вверх под кустистые брови. Камера отъехала в сторону. Рядом оказался мужчина в темном костюме с гладко зачесанными назад седыми волосами.

– Итак, дорогие телезрители, – аристократически наклонил голову ведущий, – Наш гость, академик Алексей Алексеевич Лемех поделился с нами своими оригинальными взглядами на самую, пожалуй, важную проблему современной физики. Если принцип Эйнштейна в самом деле не точен (в чем мы пока не уверены) и гравитация не эквивалентна инерции, то многим ученым придется пересмотреть свои представления о структуре Вселенной. А пока мы попросим академика Лемеха ответить на вопросы телезрителей. Товарищ Павлючко из Нижних Котлов спрашивает, возможно ли столкновение Земли с кометой Галлея, которая вскоре будет пересекать орбиту нашей планеты.

– Столкновение невозможно, – покачал головой Лемех, – по той простой причине, что комета пересечет плоскость орбиты Земли, но не саму орбиту. В этот день между кометой и Землей будет лежать расстояние в десятки миллионов километров.

Услышав имя Лемеха, Малх насторожил уши, но бледный бармен, с детства ненавидевший физику, выключил телевизор.

– Запись! – пожал плечами Кари.

Подлетел гарсон с подносом и начал расставлять напитки и закуски. Выпив по стопке коньяку «за науку», диверы набросились на еду. Слегка заморив червячка, Белов взял бутылку и повернул этикеткой на свет.

– Азербайджанский коньяк «Гой гол», – прочитал он. – Жаль, что не армянский. Хм, три звездочки. Я и не знал, что в Баку делали коньяк. «Гой гол» какой-то. Впервые слышу.

– Не «Гой гол», уважаемый, а «Гёй гёль», – вмешался кавказец. – В Баку не делают коньяк. Его делают в Шамхоре. Это говорю я, Рифат Хантамиров, директор по коммерции от шамхорского коньячного завода.

– Прошу к нашему столу, – Кари приветственно помахал рукой. Встроенный в браслет часов детектор подтвердил, что на кавказце нет оружия.

Хантамиров присел на свободный стул и подозвал официанта. Хрустящая бумажка перелетела в бездонный карман гарсона и он тут же исчез.

– Друг, я скажу тебе один умный вещь, только ты не обижайся, – южанин наклонился к Белову.

– Это – не «Гёй гёль». Вообще это не такой продукт, который полезный для здоровья. Нормальный коньяк был до повышения цен. Вах, если бы у меня был машина времени! – зацокал он. – Я бы поехал жить туда. Даже еще лучше – в 71-й год. А здесь нам больше делать нечего.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Кари.

– Ай, дорогой! – укоризненно покачал головой кавказец. – Что имею, о том и речь веду. Исторический съезд нашей партии кончается, да? Кончается великая эпоха. Снова народы мира придут в движение, изменится лик Земли. А кто мне скажет, кому это нужно? Какой в этом смысл? Как говорил великий и мудрый Омар Хайям:

Откуда мы пришли, куда свой путь вершим?

В чем жизни нашей смысл, он нам непостижим.

Как много чистых душ под Колесом Лазурным

Сгорает в пепел, прах, а где скажите дым?

Появился официант с новой бутылкой коньяка. Он приготовился вытащить пробку, но Рифат поднял палец. Гарсон поставил бутылку и тихо испарился.

– Друзья! – кавказец сделал широкий жест. – Это от нашего стола – вашему столу. Никто не знает, что нас ждет впереди. Может быть, сегодня мы пьем коньяк от последнего урожая. Кто знает, наступит ли сентябрь? Но даже в этот последний зимний вечер я твердо говорю, что шамхорский коньяк лучше.

– Чем же он лучше? – недоверчиво спросил Белов.

– Шамхорский коньяк пахнет солнцем, а этот – вшами. Нет, не вшами, а такими красными, в грязной постели бывают. Клопами, вот кем! Я всегда могу за бутылку шамхорского отдать две другие.

– Давай, если есть, – подловил Белов. – Я должен другу две бутылки армянского, а достать негде.

– Друг! – поднял палец кавказец. – Это святое. Пойдем, у меня есть в машине. Девушка, ты никуда не уходи. Я скоро приду назад.

Хантамиров не вернулся. Прорицатели редко угадывают свою судьбу. Особенно, когда речь идет о ближайших часах их жизни. Свернув за угол, они увидели черную волгу с открытым багажником, в котором копался неизвестный в кожаной куртке.

– Земляк! – укоризненно сказал кавказец, бесшумно зайдя за спину грабителя. – Зачем ты залезал в мою машину? Если тебе что нужно, ты скажи. Я так отдам.

Вор резко выпрямился и врезался головой в крышку багажника. Зашипев от боли, он выхватил нож и ударил Хантамирова в грудь. В последний момент тот успел подставить локоть. Нож скользнул по руке и вонзился в плечо. Реакция кавказца была мгновенной. Двинув коленом нападавшего в пах, он вырвал нож и быстро махнул им перед собой. Остро отточенное лезвие просекло белое горло до позвонков. В распахнутых глазах вора отразились неоновые огни рекламы. Он схватился за горло и упал в грязный снег. Жизнь покидала его вместе с ручейком крови, вытекавшим из-под скрюченных пальцев.

– Вай, зачем ты доставал нож? – Рифат уронил покрасневший клинок и привалился спиной к машине. Рукав его пиджака быстро темнел.

– Риф ранен в плечо. – Кари нагнулся к телу вора, проверил пульс. – Этот уже труп.

Из ресторана высыпали люди. Закричала женщина, одетая в красную кожаную юбку.

– Давай ключи! – Белов бесцеремонно выхватил ключи у раненого и открыл машину. Кари затолкал Рифата на заднее сиденье и забежал с другой стороны. Взвизгнув колесами, волга рванулась с места и скрылась за поворотом.

Кари открыл замок тамбура «Лосятник» универсальной отмычкой и распахнул ворота. Белов загнал волгу в бокс. Ворота закрылись.

Хантамиров лежал на койке, весь оклеенный пластырями. У раненого началась лихорадка.

– У этого «кавказца» нет ни одной стандартной прививки, – объявил Белов, изучив результаты анализов. – Это не «гомо советикус»!

– Кто же он такой, черт побери, – Кари достал шприц-ампулу и решительно вкатил «кавказцу» два кубика пентонала натрия. Хантамиров сладко потянулся и зевнул.

– Шайтан выдумал моду, а сам канул в воду, – сказал он, не открывая глаз. – Берегитесь модальной развилки.

– Что?! – в один голос завопили диверы. – Какая еще мода?

– Мода – это образ, – улыбнулся во сне кавказец. – Мгновенная картинка реальности, срез мировой линии, по которой развивается история вселенной. Любое событие можно сравнить с почкой на ветке дерева. Возникло событие – появилась почка. Если событие незначительно, почка засыхает, а линия сохраняет направление инерции. Если событие серьезное, вырастает новый побег. Сильное событие преодолевает инерцию и изменяет направление мировой линии. Возникает развилка между тем, что могло быть, и тем, что есть на самом деле. Одним словом, модальная развилка.

– Мы знаем, что такое модальная развилка, – Кари уселся на стул. – И про дивергенцию слышали.

– Ты сам кто такой, как тебя зовут?

– Меня зовут Рифат. Нехорошо забывать имена друзей.

– Не умничай, – отрезал Кари. – Скажи, кто тебя послал и зачем?

– Никто. Я сам пришел.

– Зачем, с какой целью?

– Снять развилку, спасти Москву. Людям угрожает опасность.

– Что тебе до Москвы?

– Я люблю Россию.

– Ого! – удивился Кари. – Откуда ты такой прибыл?

– Я прибыл с Тимешина.

– Откуда?! – растерялся Белов.

– Со южного полюса сателлита.

– Южный полюс необитаем, – не поверил Кари. – Без экрана там жизнь невозможна.

– Возможна, как видите, – Рифат привстал и потряс раненой рукой. – Там у Рекна много людей. А экран, это так. Защита от дураков.

– Но, но, полегче на поворотах. – Белов решительно уложил раненого обратно в койку. – Был бы умнее, не сел бы на перо. Кари, действие сыворотки кончается. Допрашивай быстрее.

– Ты работаешь на Рекна?

– Уже не работаю. – Он убил ваших людей, а я ненавижу убийства. На Земле очень много неосвоенных территорий. Зачем убивать? Мы поспорили, и я ушел от него. Меня никто не может удержать, если я не хочу остаться. Взял шлем Водана и ушел.

– Где сейчас находится шлем Водана?

– Шлем в надёжном месте.

– Где ты оставил шлем Водана?

– В надёжном месте.

– Где находится надёжное место?

– Хррр…

– Хантамиров, проснись! Как ты оказался в восемьдесят шестом году?

– Я возвращался в семьдесят первый, чтобы начать все сначала. Меня остановил новый потенциальный барьер. Это было возле отметки 14 марта 1986 года. Я сразу замерил дивергенцию. Она оказалась почти сто процентов. Тогда я вернулся в 25 февраля, чтобы узнать, в чем причина.

– Это был день открытия партийного съезда, – заметил Кари.

– Съезд здесь не при чем! Дивергенция начала расти в марте, уже после закрытия партсъезда. – Хантамиров поднялся и сел на кровати. Его глаза были совершенно ясными.

–, Около 14 марта 1986 года на Земле произойдет глобальная катастрофа. Погибнут миллиарды людей. Ход истории опять изменится. – Он почесал затылок и шлепнулся обратно в койку.

– Что будем с ним делать? – спросил Белов, держа руку на пульсе спящего кавказца.

– Не бросать же здесь, – пожал плечами Кари. – Рано или поздно Рекн найдет его и ликвидирует. Возьмем Рифа с собой. Он все равно собирался в свой семьдесят первый. Подлечим и отпустим на все четыре стороны. Заодно и следы заметем. В этой декаде нам делать больше нечего. Риф прав, при такой дивергенции вступать в контакт с Лемехом недопустимо. К тому же появление здесь дивера с южного полюса не добавило стабильности данной реальности.

– Ты имеешь в виду превышение необходимой самообороны? – усмехнулся Белов.

– И это тоже. Давай, берись за койку. Закатим его в капсулу и в путь.

Глава 5

Белов сидел в кабине хлебного автофургона. В это раз они предусмотрительно припарковались подальше от мусорных баков, хотя железо выглядело как новое. Судя по фасаду, девятиэтажка, в которой Лемех получил квартиру, была сдана в эксплуатацию год-два назад, не больше. Поглядывая на дорогу, Белов вспоминал странную встречу с лицом кавказской национальности, нарушившим их планы. Сначала они отпрыгнули на десять лет назад. Вынырнув в 1976-м, Белов замерил дивергенцию временных линий. Результат был всё еще значительным. Белов уговорил Кари заскочить в ресторанчик «для уточнения данных». Кари согласился переждать пару дней в этой тихой декаде, так как Риф все еще был слаб. Заперев кавказца на всякий случай, диверы направились в ресторан, который в 1976-м году был переименован в закусочную «Три сосны». Или наоборот, «Три сосны» через десять лет будут переименованы в «Островок»? Наверное, так будет точнее.

Несмотря на разницу в десять лет, знакомый гарсон не выглядел намного моложе. А может, в 1986-м году он не выглядел старше? Вдруг гарсоны вообще не стареют? Белов небрежно показал удостоверение с большим золотым гербом. При виде красных корочек гарсон сразу ослаб в коленях, что было характерно для семидесятых. Бледного бармена пригласили к столу для краткой беседы. Получив ответы на все вопросы, Белов приказал срочно организовать две бутылки коньяку. Окрыленный ощущением обретенной вдруг свободы гарсон мгновенно исполнил заказ. Вознаградив его за пережитое щедрыми чаевыми, они вернулись на станцию. Белов, которому до ломоты в костях надоела московская февральская слякоть, предложил на этот раз вынырнуть в июне 1971-го года. Кари не возражал. Мнения Рифата никто не спрашивал.

Выздоровевшего кавказца отвезли на вокзал и посадили на поезд «Москва – Махачкала», поскольку путь в родной Шамхор был ему заказан. Так Рифат Хантамиров отправился на Северный Кавказ поднимать виноводочную промышленность. Благодаря его трудам качество дагестанского коньяка заметно улучшилось. Через три года Рифата командировали в Париж на стажировку. Там он встретил девушку своей мечты, женился на ней и остался во Франции навсегда. Но это уже другая история.

Вернувшись в Буту, диверы взяли на этот раз хлебный автофургон, переоборудованный для перевозки людей. Несмотря на опасения Кари, они без приключений добрались до известного номера на проспекте Вернадского. Белов сразу позвонил в университет. Там сообщили, что профессор Лемех уже закончил принимать экзамены и выехал домой. Ждать оставалось недолго.

Мимо проехал милицейский «газик». Так здесь называли малолитражный внедорожник модели «ГАЗ-69». В голове всплыла глупая частушка, услышанная в ресторане «Островок»:

Мент имеет свой менталитет.

У ментов особые приколы.

Пусть менты учились плохо в школе,

Но зато у них авторитет.

Хотя нет. Эту частушку он услышит через 15 лет. На местном календаре всё еще 1971-й год. Здесь нет даже закусочной «Три Сосны». События начали запутываться. Пора, пора домой. Где же профессор Лемех? Дорожных пробок быть не должно, это вам не двадцать первый век. Сзади послышался шум. Оглянувшись, Белов увидел бродячую собаку, которая запрыгнула в мусорный бак и принялась рыться в объедках.

– Не люблю собак, – поморщился он.

– Не любишь собак? – удивился Кари. – Да ты просто не умеешь их готовить.

Белов насторожился. К дому подкатила серая волга с белыми шашечками на боку. Из такси вышел коренастый мужчина с гладко зачесанными назад темными волосами. За ним возник высокий стройный юноша с тяжелым портфелем в руке.

– А вот и Лемех, – обрадовался Кари. – Портфеленосец не в счет. Увидит красные корочки, вмиг испарится. Ну, пошли?

Диверы выбрались из машины и направились к Лемеху. Дело практически было сделано. Но какое-то странное чувство не покидало Белова. В голове рядом с навязчивой частушкой кружила мысль, что скоро он вернется на этот проспект, с которого хорошо видно высотное здание Университета. Но это будет уже другая Москва.

Часть 2

Глава 6

В конце лета внезапно объявился Руслан Мамаев, с которым вместе поступали на физический факультет университета. Проучившись два курса, Мамочка (так его прозвали в общаге за хозяйственную жилку) вдруг оставил физику и перевелся на геологический, объяснив свой поступок тем, что науки о Земле сегодня важнее. Получив диплом геолога, он уехал по направлению в Сибирь, где занялся разведкой природного поделочного камня. В одной из экспедиций ему удалось открыть месторождение ситцевой яшмы, представлявшее промышленный интерес. Вернувшись через пару лет домой, Мамочка устроился преподавателем в Горный техникум и женился, оставив кочевую жизнь.

К тому времени я уже отработал положенный срок в физико-техническом институте. В качестве лаборанта я занимался экспериментальной работой. Работа была рутинной и низкооплачиваемой. Не вдаваясь в детали, скажу, что за это время я перетаскал на своих плечах из криогенного цеха и испарил в лабораторном криостате восемь тонн жидкого азота, две тонны жидкого гелия, обработал 40 образцов, нарисовал 80 графиков, опубликовал (в соавторстве) две статьи в журнале «Физика и техника полупроводников». Эти цифры навели меня на определенные сомнения в нужности того, что я делаю.

Вернувшись из отпуска, я решил уйти из действующей науки. Узнав от ученого секретаря, что освободилось место в редакции отделения, я написал заявление о переводе и приложил к нему оттиски своих статей. Поскольку других желающих не нашлось, я был зачислен в штат и сразу приступил к своим новым обязанностям.

В то жаркое августовское утро телефон в комнате молчал, как будто его отключили. Возможно, это был знак судьбы, но я не обратил на него внимания. Как обычно, я сидел рабочим столом и разбирал редакционную почту, не подозревая, что Руслан Мамаев уже едет в троллейбусе, прижимая к животу папку с рукописью романа С. Саничева.

Включив вентилятор, я вскрыл доставленный из отдела писем пластиковый мешок и высыпал из него два десятка разноцветных конвертов. Негусто, подумал я. Лето, ничего не попишешь. Наши постоянные корреспонденты сменили авторучки на садовые лейки и поливают в садах-огородах фрукты-овощи на радость внукам.

Мое внимание привлек большой белый конверт, надписанный твердым крупным почерком с наклоном влево. Пенсионер, подумал я. Возможно, ветеран. Придется отвечать сразу. Вскрыв конверт, я достал из него несколько листочков, отпечатанных на машинке через два интервала. Так, имеется сопроводительное письмо. Наш адрес – в углу вверху справа. Обратный – слева, но заметно ниже. Скромный пенсионер. В конце подпись автора, расшифровка подписи (В.Чанов), дата подписи. Полный ажур, подумал я. Не придерешься. Что ж, посмотрим, что пишет В. Чанов. Так, заголовок – имеется, список литературы – аж 8 позиций, подпись, расшифровка, дата. Ажур…

– Однако, – сказал я вслух. – Весьма опытный автор, этот В.Чанов. Читать материал придется очень внимательно.

«Дорогая редакция!», – писал Чанов. – «Предлагаю Вашему вниманию заметочку об ошибках несколько особого рода, обнаруженных мною в печатных изданиях. Поскольку эти ошибки объясняются забывчивостью автора, пишущего много и быстро, их для колорита можно назвать «фагетами» (от английского «ту фогет» – забывать). Классический пример фагета можно встретить в рассказе (прошу прощения) А.П.Чехова «Толстый и тонкий». Здесь написано, что гимназист Нафанаил вначале снимает шапку, а в конце рассказа роняет фуражку. Заметочка эта лежит у меня больше года. Я не строил себе иллюзий по поводу того, что ее опубликуют. Уж больно велика маститость писателя, допустившего фагеты. А в этом году я подписался на Вашу газету и не нахожу слов, чтобы выразить признательность редакции, которой как будто сделали прививку против чинопочитания: настолько все смело и свежо в каждом номере.

По образованию я историк. Трудился учителем в школе, вышел на пенсию по возрасту. В настоящее время работаю внештатным лектором общества «Знание». Свою наблюдательность специально развивал с юных лет и фагеты, о которых я рассказываю в заметке, только малая часть того, что мне попадалась в статьях и книгах. Если Вы по каким-либо причинам не сочтете возможным опубликовать предлагаемую мною статью, будьте любезны сообщить мне об этом по нижеуказанному адресу.

С уважением: (подпись), дата, обратный адрес».

Так я и знал, подумал я. Стиль вежливой жертвы. Однако не пишет ни про свои заслуги перед обществом, ни про инвалидность. Это плюс. Что ж, посмотрим, что за фагеты такие. Я перевернул страницу и прочитал название статьи:

ПОЧЕМУ ИСТЛЕЛА ВЕРЁВКА

Неискушенному читателю Редактор издательства представляется неким рыбаком, внимательно раскинувшим свои сети в потоке приходящей литературной продукции. Выловит рыбак рыбину покрупнее, очистит ее от чешуи и отправит в издательскую кухню. Питайся читатель, получай свое удовольствие! К сожалению, времени у редактора мало, а литпродукции – много. Вот и появляются в печати произведения с остатками чешуи, которая для некоторых читателей становится ложкой дегтя в бочке меда. Заслуженный успех, например, имел у широкого читателя роман «Противостояние» (снятый по этой книге одноименный телесериал демонстрировался по Центральному телевидению). Но, если бы у редактора издания было бы чуть больше времени, он легко заметил бы, что на стр. 210 романа написано: «…веревка была чем-то смазана, она была совершенно не тронута гнилью…». Редактор сразу вспомнил бы, что впервые веревка в романе появляется на стр.148. Он вернулся бы назад и прочитал бы: «…истлевшая веревка легко поддалась». Думается, дальнейшее было бы делом техники, в смысле телефона. В любом случае редактору нетрудно договориться с автором об окончательном виде веревки, не говоря уже о других мелочах. В самом деле, не составляет никакого труда поднять трубку и сказать: «Послушайте, голубчик, тут у вас на стр.324 старушка Милинко Г.А. называет своего бывшего квартиранта Гончаровым. А вот я вернулся на стр.300 и обнаружил, что здесь Глафира Андреевна называет его Горчаковым. Разница, конечно, небольшая, но сейчас такой читатель пошел, может и заметить. Давайте оставим что-нибудь одно. Вы какую фамилию предпочитаете? Горчаков? Лады. Так и оставим».

Труднее всего, конечно, редакторам периодических изданий. Им отступать некуда. Хочешь – не хочешь, а очередной номер выпустить обязан в срок. Если бы не состояние хронического цейтнота, редактор журнала «Дружба народов» обязательно позвонил бы автору романа «Пресс-центр» и по дружески сказал бы ему: «Слушай, дорогой, вот здесь у тебя в самом конце очень ярко изображено «Крупно – разметавшиеся по мокрому асфальту соломенные волосы Мари». Все это очень хорошо, но чуть раньше ты пишешь: «Мари мотнула головой. Рыжие волосы небрежно упали ей на лоб». Ну, а вот здесь, в начале, совсем не стыкуется: «Мари Кровс оказалась золотоволосая, коротко, под мальчика, подстрижена». Тебе не кажется, что у нас что-то не то с длиной и цветом волос Мари? Поскольку всё происходит очень быстро, в течение одной недели волосы не могут так быстро отрасти. Дотошный читатель легко может это проверить благодаря указанной у тебя в начале каждой главы подробной хронологии. Давай все-таки оставим девушке какую-то единую прическу? Я бы выбрал длинные соломенного цвета волосы. Тогда эффектную сцену в финале не придется переписывать. Договорились? Ну, лады!».

Редакторам тяжело, а консультантам еще труднее. У редактора все же власть, а с консультантом только согласовывают. Имел бы военный консультант власть, он взял бы и по-военному прямо сказал бы автору вышеуказанного романа: «Когда Вы, товарищ автор, пишете про «маленькие» кафе, «маленькие» отели, «маленькие» ванные, которыми пользуются Ваши герои, меня это не касается. Вы там были, Вам видней. Даже когда Вы пишете про «маленький» миномет, который умещается на подоконнике, я промолчу. Возможно, Вы имели в виду ручной гранатомет. Но когда Вы описываете сцену, в которой наемники в 1983 году стреляют из «маленьких шмайссеров», это, извините, я пропустить никак не могу! Как военный консультант, довожу до Вашего сведения, что автомат конструкции Г. Шмайссера, имевший официальное наименование «Штурмовое ружье СТГ-44», был выпущен в конце 1944 года небольшой серией исключительно для частей гарнизона города Берлина, модификаций не имел и в скором времени был снят с производства, как не оправдавший надежд руководства вермахта».

Тогда и редактору журнала «Наука и жизнь» было бы легче разговаривать с автором рассказа «Возвращение». Он имел бы полное право сказать: «Послушайте, у Вас вот здесь, в конце, партизан по прозвищу Дед, вешает себе на шею трофейный шмайссер. Понимаете, не могло быть трофейных шмайссеров под Москвой зимой 1941 года. Их тогда вообще в проекте не было. А так – рассказ получился. Замените «шмайссер» на просто «автомат» (это пройдет, хотя пистолет-пулемет МП-38, который Вы имеете в виду, по своей конструкции не относится к автоматам) и рассказ можно передать прямо в набор. Как раз успеем к юбилею знаменательной даты». И всем читателям стало бы хорошо.

Список литературы, авторы, наименования, издательства, дата изданий, номера страниц. Автор, подпись, расшифровка подписи, – полный ажур.

Прикрепив листочки к конверту скрепкой, я бросил материал на стол и призадумался. Реплика, по-моему, была написана неплохо (отдельные стилистические огрехи не в счет). В достоверности фактов я тоже не сомневался. Но касательно указанных сроков материал безнадежно устарел. Автор романа, знаменитый московский писатель С., уже издал свой опус отдельной книгой. Начинать в академическом еженедельнике дискуссию о фагетах, допущенных в эпохалке, изданной стотысячным тиражом, не имело никакого смысла. Как говорится, поезд ушел.

Рассказ о деде-партизане со «шмайссером» на шее был напечатан в ноябре восемьдесят шестого. Номер журнала читатели получили в декабре, как раз к 45-летию битвы за Москву. Горяченьким этот факт тоже не назовешь. Хотя тут Чанов попал в самую точку. Этот пресловутый шмайссер фигурирует почти везде. Даже у великих АБС, в повести «Попытка к бегству», беглец Репнин прихватывает с собой «шмайссер». Пропустить двухстраничный материал ради одного «фагета», давно остывшего? Кому это будет интересно? Сейчас читателю подавай что-нибудь погорячее. Про ужасы НКВД, например. К тому же литературоведение – не наш профиль.

Я вставил чистый бланк в свой «Роботрон» и быстро отстукал вежливый отказ. «Уважаемый товарищ Чанов!», напечатал я. «Реплика Ваша и справедлива и неплохо написана. Жаль, что примеры в основном взяты из произведений, опубликованных в 1982–1986 годах. Для периодической печати нужен материал посвежее. Поэтому просим Вас не бросать Ваших наблюдений и присылать сразу же, как таковые только появятся. Пока же заметку Вашу напечатать не удастся. Всего Вам доброго.

Подпись: зам. редактора отдела ЕНиМ (Естественных наук и математики)» – П. Белов.

Вложив отпечатанный листок в конверт с редакционным штампом, я надписал сверху адрес и бросил его в ящик для писем внутри города. Тогда я еще не знал, что именно в этот момент у троллейбуса, в котором ехал Мамаев, соскочили штанги. Троллейбус застрял на перекрестке, не доехав всего двести метров до остановки напротив редакции.

В следующем пакете я обнаружил статью на пяти машинописных страницах, подписанную неким С. Саничевым, метрологом из оборонного завода, каких немало на окраинах нашего города.

– Уважаемая редакция! – писал метролог. – Разрешите предложить Вашему вниманию небольшой обзор, посвященный проблеме инерцоидов. По природе я лентяй и никогда не собрался бы его написать. Но недавно мне в руки попал номер одного научно-популярного журнала, в котором были опубликованы сразу две статьи на эту тему. По курьезному совпадению первый автор доказывал, что инерцоидов не бывает (и это правильно), а другой спорил, что они не только бывают, но и очень полезны с точки зрения эксплуатации. Такие заявки поднимут с дивана кого угодно, даже бывшего физика. Главное, за коллегу обидно. Сколько сил и времени он потратил зря на эту бесплодную разработку. Лично я после службы в армии преподавал физику в школе и буквально с первых уроков вдалбливал ученикам, что понятие силы инерции надо забыть, как кошмарный сон. А тут такой яркий и по-своему убедительный (для тех, кто не в теме) проект космического лифта! Как потом доказать школьникам, что кандидаты наук тоже могут ошибаться?

Занятно, подумал я. После фагетов – инерцоиды. Иначе говоря, механизмы, приводимые в движение силами инерции. Но это только в теории. На практике еще никому не удавалось построить действующий инерцоид. Кто он, этот Саничев? Фамилия достаточно редкая. И где-то я её уже слышал. Судя по почерку, он должен быть моим ровесником или чуть старше.

И тут я вспомнил второй курс, зимнюю сессию, когда мы сдавали электричество доценту Г.П. Заставину. Студенты прозвали доцента головной походной заставой, сокращенно ГПЗ. Надо признать, на экзаменах семидесятилетний доцент стоял насмерть, полностью оправдывая свое прозвище. В тот день я немного опоздал к началу. Мамочка предупредил меня, что через Заставу пока еще никто не прорвался. Более того, пять минут назад вынесли монгола Жэгдэна, у которого доцент нашел «шпору». Мы решили переждать грозу и поднялись на этаж выше, чтобы повторить электромагнитные волны, которые Заставин просто обожал. Тот, кто изучал электричество по курсу Калашникова, наверняка помнит, сколько там различных теорий. Их так много, что напрашивалась ещё одна, которая должна заменить все предыдущие.

Когда мы пристроились на площадке четвертого этажа, я заметил кучку студентов, собравшихся возле кафедры теоретической физики. Всезнающий Мамаев объяснил, что сегодня заведующий кафедрой лично принимает теорию квантов у обманутых доноров. Мамочка объяснил, что месяц назад ребята сдали в университетской поликлинике по пол-литра родной кровушки, клюнув на обещание заведующей выдать за это справку на любой день сессии. Вчера уловка сработала, половина доноров на экзамен не явилась, прикрывшись липовыми справками. Униженный доцент Белкин, не желая торчать на кафедре до конца сессии, быстро докопался до истины и помчался с доносом к профессору Дольскому.

Ученик самого Ландау, профессор Дольский имел привычку выговаривать аспирантам: «Что же вы, голубчик, начинаете от мамонтов?», за что заработал кличку «Мамонт Дальский». Несмотря на внешне добродушный вид, перехитрить его на экзамене было невозможно. Он замечал абсолютно всё и не щадил студента, который посмел сдавать теорию квантов «на арапа». Случалось, Мамонт затаптывал посланцев братского вьетнамского народа, на которых даже у Заставы не поднималась рука. Впрочем, принцип неопределённости – не закон Ома, а четвертый курс – не второй.

Узнав о сговоре «на крови», Дольский тут же позвонил в поликлинику и потребовал прекратить выдачу липовых справок. Затем он выпытал у перепуганной насмерть заведующей фамилии доноров и предал список Белкину, приказав отправлять на кафедру лично к нему. Нет повести печальнее на свете, чем повесть об обманутом студенте! Но мы не могли ждать, чем закончится «кровавая» разборка у Мамонта. У нас была своя проблема с ГПЗ.

Давно известно, что природа-мать не терпит пустоты, а среди законов сохранения также имеется закон сохранения везения. Не повезло четверокурсникам – повезло нам. Зайдя на экзамен последними, мы с ходу получили по четыре балла. Билеты попались знакомые, а о дополнительных вопросах речи не было, поскольку ГПЗ так устал (возраст, ничего не попишешь), что из него уже сыпался различный строительный материал.

Окончание «кровавой» истории я узнал через неделю, когда зашел в общагу к Мамочке отметить успешную сдачу экзамена по истории родной партии, который наша группа, как всегда, задвинула в самый конец сессии. Развалившись на кровати (интересно, а стулья куда подевались?), Мамаев тряс головой и рассказывал, что стычка доноров с Мамонтом, похожая на избиение младенцев, закончилась со счетом 8–0/1-5 в пользу Дольского. По системе Мамочки это означало, что 8 студентов получили неуды, но один сумел вырвать у Мамонта все пять баллов.

Случилось так, что Саничев успел прочитать только половину курса. Понимая, что это опасно, он решил взять еще неделю. Живя по принципу «не торопись на старте, не опаздывай на финише», он пришел к врачу последним и увидел себя в черном списке. Явившись на кафедру, он и здесь остался верен себе, растянув до конца удовольствие от предстоящей встречи с Мамонтом. Саничев зашел к Дольскому, когда из кафедры вынесли последнего донора. Он взял билет. Вот тут и выяснилось, что черная полоса невезения закончилась на пороге кафедры. В билете, который он вытянул, оба вопроса оказались из первой части курса.

На этом месте Мамаев радостно заржал. Блестя черными глазками, он объяснил, что, вообще говоря, Сергей знает немного, поскольку от сессии до сессии не утруждает себя науками, а читает фантастику и слушает «харду». Но то, что он знает, знает твердо. В этом даже Мамонту его не свалить. Как он ни гонял донора по первому пункту, Саничев находил разумные ответы на все вопросы. Уставший Мамонт (как-никак восьмерых затоптал) спросил, готов ли он отвечать по второму пункту. Глазом не моргнув, Сергей ответил утвердительно. Он сообщил, что второй вопрос проще изложен в учебнике Давыдова. У Ландау тема рассмотрена, разумеется, более строго. А Блохинцев её едва затронул.

Мамонт спросил, устраивает ли его «четверка»? И тут Саничев пошел ва-банк. Внутренне готовый ко всему, он посмотрел на доску, исписанную формулами, и пожал плечами. Дольский, опешив от неслыханной дерзости, поинтересовался, зачем тогда он ходил за справкой?

– Честно? – спросил Сергей.

– Конечно!

– На оценку не повлияет?

– Даю слово. – Нацарапав в зачетке «Отл», Дольский размашисто расписался.

– Я хотел ещё лучше подготовиться, – объяснил Сергей, невинно хлопая ресницами.

И тут Мамонт дрогнул. Протянув зачётку студенту, он протрубил, что тот свободен.

Мамочка объяснил, что Саничев, мгновенно ставший легендой курса, живет в комнате напротив. Сегодня к нему приехали родители. Стулья перекочевали туда же по причине наплыва гостей.

Мои воспоминания прервал телефон, о существовании которого я успел забыть. Машинально сняв трубку, я не сразу понял, что это сам Мамаев, живой и здоровый, ругает последними словами нашу пропускную систему, которая вместо того, чтобы пропустить его к другу, с которым он не виделся сто лет, делает наоборот, как злая тёща. Он, заслуженный геолог, которому страна обязана рядом важных открытий, требует переименовать пропускную систему в «непропускную» и напечатать соответствующее объявление в газете. Обругав напоследок троллейбус, который, как старая кошелка, ломает штанги на перекрестках. Это несмотря на то, что еще десять лет назад городской транспорт должен стать бесплатным не только для пенсионеров, но и для всех советских граждан согласно решениям исторического съезда партии, по истории которой у него всегда были только отличные оценки. Затем Мамочка сменил гнев на милость и согласился подождать еще пять минут, пока ему вынесут пропуск.

Дав отбой, я позвонил нашему курьеру и попросил оформить разовый пропуск на имя Мамаева Руслана Робертовича из Горного колледжа и отнести его на проходную.

Глава 7

Понимая, что в компании Мамаева любая работа невозможна, я решил в оставшееся время пробежаться по материалу Саничева. Распрямив сложенные вчетверо листы, я прочитал следующее.

ИНЕРЦОИД ВЫХОДИТ В КОСМОС

Сейчас мне стыдно, что уже окончив институт, я думал, что центробежные силы реальны и могут действовать на грузы, совершая работу.

Н. Гулиа.

Рассказывают, что один из учеников Резерфорда на досуге развлекался тем, что придумывал всевозможные варианты вечного двигателя, которые затем в шутку предлагал своим коллегам. Со временем он так наловчился в этом деле, что сотрудникам лаборатории, маститым ученым, приходилось уже всерьез ломать голову, чтобы доказать невозможность работы его очередной выдумки.

В наше время мало кто согласится всерьез тратить время на обсуждение проекта вечного двигателя, поскольку незыблемость закона сохранения энергии уже ни у кого не вызывает сомнений. Но, как говорится, в каждом возрасте свои игрушки. Вместо устаревших перпетуум мобиле у нас стало модным изобретать инерцоиды, т. е. устройства, приводимые в движение силами инерции. Невероятно, но факт: невозможно заставить работать инерцоид, не нарушая 3-й закон Ньютона, но, тем не менее, видные ученые до сих пор охотно встречаются за круглыми столами с авторами инерцоидов и всерьез обсуждают их выдумки. Благодаря такому вниманию со стороны фундаментальной науки растут ряды инерцистов, а их проекты становятся все более изощренными. Не так давно бумажный технопарк инерцоидов пополнился новым устройством, предложенным инерцистом из Тюмени Р. Голиковым. В глобальной разработке автор проявил познания из разных наук, но проигнорировал элементарные основы механики.

Представьте себе длинную, в тысячи километров, прочную ленту, намотанную на барабан, установленный на экваторе быстро вращающейся малой планеты-астероида. Согласно проекту, если поднимать конец ленты, то на некоторой высоте центробежная сила превысит силу притяжения к планете. Дальше лента будет подниматься сама за счет разности сил. Если к ленте прикрепить груз, то она поднимет его на любую высоту только за счет работы центробежной силы.

Я перевернул пару страниц. Оставался еще лист. Мамочка не появлялся. Заметив ссылку на известный курс лекций Фейнмана, я решил дочитать статью до конца.

Далее Саничев описывал мысленные эксперименты, доказывая фиктивность центробежной силы. Пример с резкой остановкой вращения астероида, после чего центробежная сила исчезает, хотя гравитация остается, показался мне удачным. Затем автор привел цитату из книги Китайгородского, который в свое время предлагал заменить понятие «сила инерции» термином «инерционное сопротивление». (Неплохая идея, подумал я. Жаль, что не прижилась).

Вообще говоря, написал автор в заключение, центробежная сила всегда равна центростремительной. Это по определению. Другого способа ее вычисления нет. Повторяю: всегда равна. Если при подъеме уменьшается сила притяжения (с этим никто не спорит), то, согласно определению, уменьшается центробежная сила. На этом строятся все расчеты. Поэтому в инерцоиде избыточной силы тяги возникнуть никогда не сможет и подъема ленты никогда не произойдет. С уважением, С. Саничев.»

Невольно усмехнувшись, я перевернул последний лист. Статью Голикова «В космос на ленте» я, разумеется, читал. Она была опубликована в популярном журнале «ИР». В свое время на вопрос шефа по поводу проекта я ответил короткой фразой: «Дзе бред оф сивой кейбл». Недавно Голиков напечатал еще статью, такую же бредовую. Имя Н. Гулиа мне тоже было известно. Года три назад он опубликовал что-то о современных алфизиках. По-моему, это было в другом журнале.

Я развернулся вместе с креслом к картотеке и выдвинул ящик на букву «Г». Так: Генин, Гирин… а вот и Гулиа. Достав из ящика карточку, я прочитал: «Гулиа Нурбей, Алфизики XX века, «ТМ», 1986, № 3, с. 22».

– Есть такая партия, – пробормотал я, вспоминая содержание статьи, в которой уважаемый профессор рассказывал о своей нелегкой борьбе с буйным племенем инерцистов.

Ну, что ж, подумал я. Материал прочитан, пора подводить итоги. Статья профильная, в формате. По-моему, можно печатать. Чем мы хуже «ТМ»? Ничем мы не хуже. И Тюмень нам не указ, пусть качает нефть и газ. Я прикрепил к статье небольшой листок бумаги и, написав на нем несколько слов, перебросил материал на соседний стол. Не успел я поставить учебник обратно на полку, как дверь распахнулась. На пороге появился Мамаев.

Глава 8

Вообще-то Руслана Мамаева надо видеть. При росте 201 сантиметр он весит 140 килограммов и это без одежды. Пальто Мамочка носит шестидесятого размера, а ботинки – сорок восьмого. Сил у него, как у матерого медведя, а может и больше. Однажды на уборке картофеля он поспорил с местным бригадиром на «полкило водки» и за шесть минут закидал бортовой грузовик ЗИЛ-130 пятиведёрными мешками с картошкой. А когда ошеломленный колхозник отказался бежать в магазин за проигранной бутылкой, Мамочка рассердился, залез в грузовик и разгрузил его еще быстрее.

После взаимных приветствий (а мы не виделись с весны) Мамаев осторожно опустился на застонавший под ним стул и расправил на груди роскошную старообрядческую бороду, привезенную с Алтая. Затем он выложил на стол толстую серую папку с тесемками, завязанными бантиком. Профессионально скосив глаза, я прочитал надпись «Мерт. звезд.», сделанную зеленым фломастером. На риторический вопрос о состоянии здоровья, Мамочка приободрился и начал ругать государственное здравоохранение вообще и районную поликлинику в частности, выдав полный набор эпитетов в адрес участкового терапевта. Из его рассказа мне удалось понять, что две недели назад он вдруг неважно себя почувствовал. Предупредив в колледже, что занятие отменяется, Мамочка отправился в поликлинику, где напоролся на профосмотр. Это такой день, когда участковый терапевт принимает не больных людей, а наоборот, здоровых для выявления у них признаков профзаболеваний. Мамаев об этом ничего не знал, на предложение терапевта назвать номер цеха гордо заявил, что он не рабочий, а преподаватель.

После чистосердечного признания медсестра, которая сидела в углу и что-то записывала мелким почерком в толстую тетрадь, вдруг набросилась на Мамаева. Она начала выговаривать, что нельзя больным лезть на прием в не положенное время. Но Мамаев не такой человек, чтобы уступить какой-то пигалице в белом халате. Бесплатное здравоохранение гарантировано нам конституцией, этому даже в медучилище учат. После короткой перепалки терапевт велела выдать ему градусник и выставила в коридор с предупреждением, что без температуры его не примет.

– Белов! – возмущенно тряс бородой Мамаев. – Ты сам всю жизнь мучился зубами. Ты знаешь, что зубные врачи – все палачи. Я сто раз мерил температуру в поликлинике, и градусник у них всегда показывал меньше, чем дома. Они нам особые градусники дают. Это секретное изобретение оборонно-промышленного комплекса. Я точно знаю.

Он трагически поведал о том, как Мухина, увидев на термометре 37.2, сразу повеселела. Выслушав жалобы, она выписала кучу рецептов, но больничного листа не дала. Тогда он прямо спросил, почему его заставляют ходить на работу с температурой? Мухина укоризненно покачала головой. О чем вы говорите, разве это температура? Ведь вы преподаватель (не через два «д», надеюсь?). Где ваше рабочее место, за столом? Так я и думала. А с такой температурой за столом сидеть даже лучше. И не надо портить статистику заболеваний в отчётный период. Терапевт поведала приунывшему преподавателю, что в Японии, например, люди вообще не ходят к врачам. Лечение у них стоит очень дорого. Японцы лечатся самостоятельно травами и другими народными средствами. Это очень хорошая система. Всплеснув руками, Мухина кинулась к столу и тут же выписала вторую пачку рецептов. На отдельном листочке она подробно написала, какую травку в какое время суток надо заваривать. Догадавшись, что больничного листа ему не видать, как своих ушей, Мамочка открыто высказал все, что он думает о японской системе здравоохранения, и ушел, хлопнув дверью. Рецепты он тут же выкинул в урну, поскольку химии с детства не признает, а травы у него дома и без того полный шкаф (теща в деревне собирает).

Откинувшись в кресле, я с удовольствием слушал рокот мамаевского баритона и украдкой поглядывал на серую папку, пытаясь разгадать таинственную надпись. Улучив момент, я серьезно спросил, а не был ли он действительно «того» и выразительно щелкнул пальцами. Обиженно засопев, Мамочка заявил, что он человек принципиальный, поскольку уже давно живет по принципу «с утра не пить, к ночи не курить». А вообще-то он пришел по делу, но если «редактор занят», то могу зайти и в другой раз. Я извинился (мне действительно стало неловко за неудачную шутку) и спросил о деле. Забыв обиду, Мамаев принял серьезный вид. Немного помявшись, он признался, что пришел просить за друга Сергея Саничева, поскольку то, что он написал, надо обязательно напечатать.

Развеселившись по известной причине, я сказал, что просить за Саничева не надо. Материал уже прочитан, одобрен и на следующей неделе будет напечатан. Желая сделать ему приятное, я признался, что мне самому понравилось, как Сергей забодал теорию Р. Голикова. Мамаев неожиданно нахмурился и сказал, что ни про какую теорию Роликова он ничего не знает. А знает только то, что Саничев написал про общую теорию относительности. При этом он хлопнул могучей ладонью по папке, отчего стол подпрыгнул на метр. Я собрал разлетевшиеся карандаши обратно в стакан и попросил изложить вкратце суть дела. И тогда Мамаев рассказал мне следующее.

С Саничевым он сдружился на почве физики кристаллов. Сергей в то время уже писал диплом по оптике и хорошо поднатаскался по теории симметрии. Но дело не в этом. Саничев по своему характеру бунтарь-одиночка, если ему дадут линованную бумагу, то он всё равно начнет писать поперек. Еще на третьем курсе, слушая теорию поля, Стас самостоятельно взялся за Ландау и добрался до гравитации. В общий курс её не включали по причине сложности. Сергей вышел из положения, раздобыв одно из первых изданий курса Ландау, где математика была проще. Кое-что в теории он понял и это «кое-что» ему очень не понравилось.

– Ты понял, что они себе позволяют? – орал Мамочка, разойдясь не на шутку. – На словах все согласны, что реальное тяготение не уничтожить бумажной казуистикой. А сами втихаря протаскивают свой принцип эквивалентности, который на деле тухлого яйца не стоит!

Я осторожно возразил, что при достаточном удалении поле гравитации можно считать почти однородным. По крайней мере, в небольшой области.

– В какой области? – завопил Мамочка. – В Омской? Рогатую овцу тоже можно считать почти козой. Только молока от нее не жди. Этот принцип справедлив только в точке. Понимаешь, в математической точке, не имеющей ни длины, ни ширины! Ну, скажи, каков физический смысл твоего принципа эквивалентности?

Я кисло заметил, что это не мой принцип, а ОТО. Согласен, что он не идеален. Зато благодаря ему физику можно свести к геометрии, где уже имеются методы решения. Кроме того, выводы из ОТО подтверждает астрономия. Я вообще не понимаю, зачем кричать в открытое окно? Другого принципа у нас пока нет, а винный магазин раньше одиннадцати все равно не откроют.

– А черные дыры? – вдруг подмигнул мне Мамаев.

– Что – черные дыры? – насторожился я.

– Из ОТО следует, что в черную дыру превращается каждая массивная звезда в конце жизни. Вся масса сжимается в одну точку. Бах и точка! Сингулярность – красивое слово. Что, по-твоему, это такое? – подмигнул Мамочка.

Я пожал плечами. Черной дырой называют бесконечно малую область пространства, которая имеет бесконечно большую плотность. В математике такое состояние называется сингулярностью. Из черной дыры не могут вырваться даже кванты света. Все, что происходит внутри нее, не различить никакими приборами. Подумав, я ответил Мамочке, мол, черные дыры уже «ищут». И не надо брать меня за горло. Не я придумал эту ОТО. И вообще, ваш пафос, гражданин Мамаев, мне, как должностному лицу, беспочвенен. Лучшей теории у нас все равно нет. Хотя, как частное лицо, не могу не признаться, что к сингулярности у меня еще со студенческой скамьи устойчивая идиосинкразия.

– Белов, – ласково сказал Мамаев, выслушав меня до конца. – Ты знаешь, как я тебя уважаю?

– Знаю, – ответил я и на всякий случай отодвинулся.

– Так вот! – рявкнул геолог. – Я скажу тебе, как родному: ты темная и невежественная личность. Потому что все еще не знаешь, что такая теория у нас уже есть.

Сделав доброе лицо, он протянул верхнюю конечность, как бы помогая вернуть на место мою как бы отпавшую челюсть.

– Только без рук, пожалуйста! – возмутился я, увернувшись от его волосатой лапы. – Ты хоть соображаешь, что говоришь? Мировая наука уже семьдесят лет живет по заветам ОТО. И вдруг является человек, только что переболевший гриппом, и заявляет: слезай, приехали! Кто же придумал эту новую теорию? Уж не твой ли друг Саничев? – кивнул я на папку с загадочной надписью «Мерт. звезд.»

– Нет, – серьезно сказал Мамаев. – Сергей написал роман.

– Так он писатель? – удивился я. – А я думал, что он метролог.

– По совместительству, – пояснил Мамаев. – А смеешься ты зря. Давно ты брал в руки сборник «Наука и человечество»? Ах, вам некогда в читальный зал сходить? Так я и знал. Эх, Белов, – лицемерно вздохнул он. – Как ты отстал от жизни! Рутина засосала тебя с головой. Вот, за новостями науки перестал следить. Как должностное лицо, ты обязан прочитать статью Лоскутова.

– Какого Лоскутова? – спросил я, отмахнувшись от мамаевских причитаний. – Того самого, из СИФАНа? Не юродствуй, рассказывай толком. Но Мамочку уже понесло.

– РТГ – релятивистская теория гравитации, – начал он вещать замогильным голосом. – Полная победа света над мраком. Черные дыры забыты, как кошмарный сон. Ибо доказано, что Вселенная наша устойчива, как гульден и плоска, как школьная доска с теоремой Евклида. Должен заметить, что меня это радует, – уже нормальным голосом сказал Мамаев. – Не люблю кривых зеркал.

– Нечего на зеркало пенять, – сказал я, отодвигая в сторону карандаши. – Подумаешь, объявление повесил. Мол, ошибочка вышла, черных дыр нет. Ломать – не строить, душа не болит. Ты мне такой факт приведи, чтобы за душу взял. И поверить заставил.

– Есть такой фактец, – подумав, ответил Мамаев. – Из теории Лоскутова следует, что в нашей Вселенной имеется скрытая невидимая масса, которая в 40 раз превышает массу видимых галактик. Понимаешь, Белов, – ты, я, он, она, вместе дружная страна, планеты, звезды, Млечный Путь, другие галактики ты не забудь, все это составляет каких-то два процента от нашей Вселенной. Всё остальное – тёмная материя.

– Понятно, – кивнул я. – Это меняет дело. Зря ты выкинул рецепты терапевта. Сейчас грипп с осложнениями ходит. Я знал одного больного, который говорил, что внутри земного шара имеется другой шар, который по размерам гораздо больше наружного. Вести из палаты номер шесть.

– Белов, кого ты хочешь провести? – засмеялся Мамаев. – Сам на зеркало посмотри. Твой бледный вид напоминает случай, когда сосед по преферансу объявил мизер на одну свою (святое дело), но к своей голой даме прикупил туза и короля. А хода у него не было. И когда стало ясно, что набегает неизбежный паровоз на семь вагонов, его лицо стало неописуемо зеленым. Как у тебя сейчас.

Я издал слабый звук, пытаясь возразить. Хотя было ясно, что Мамочка застал меня врасплох. Но дело не в этом. Нам так долго внушали, что Россия – родина паровозов, самолетов и слонов, что мы давно перестали ждать пророка в своем отечестве.

– Известно, что нельзя падать на мизер без хода, имея голую даму на руках, – пробурчал я.

– Ну как? – усмехнулся Мамочка. – Прошла идиосинкразия?

– Прошла, – кивнул я. – Только я не могу понять, какое отношение к теории Лоскутова имеет роман «Мерт. звезд»?

– Все очень просто, – начал объяснять Мамаев. – Работа Лоскутова попалась Стасу случайно, когда он служил в полку под Москвой. Времени тогда у него много, а денег мало. Вот и он начал читать. В расчетах, конечно, не разобрался, но выводы в основном понял. Открытие Лоскутова так его поразило, что он решил написать рассказ. Рассказ писался и переписывался, увеличивался в объеме, пока не превратился сначала в повесть, затем в роман. А что? Почему об их открытиях шумит весь мир, а о нашем гениальном ученом знают только специалисты? В конце концов, патриоты мы, или нет? Короче! – отдышался Мамаев. – Рукопись готова, – он ткнул пальцем в папку с завязочками. – От тебя требуется прочитать и дать заключение, можно ли это печатать.

– Да, но при чем тут мы? – взмолился я. – Мы не печатаем романов! Если б ты принес рассказ или статью, тогда другое дело. Вот реплику твоего друга об инерцоидах мы обязательно опубликуем. Я могу сразу дать заключение: «Написано по теме, позиция автора ясна, грамматических ошибок не обнаружено». Кстати, а где, так сказать, сам автор? Почему он не пришел с тобой?

– Сергей пока не может ходить, – нахмурился Мамаев. – На последних испытаниях он сломал ногу и сейчас лежит в областной травматологии.

Я посмотрел на Мамочку. Сгорбившись, он сидел на стуле и уныло грыз ногти на левой руке. Таким я его никогда не видел. Под ложечкой у меня что-то екнуло.

– Гм! – прочистил я горло. – Ну, хорошо. А в чем суть художественного замысла этого, тык-скать, романа?

– Замысел прост, – оживился Мамаев. – Надо рассказать студентам и школьникам о том, что время связано с гравитацией. Они задумаются, а потом кто-нибудь возьмет да изобретет машину времени.

– А где конфликты? – возразил я. – Сюжетные ходы и все такое? В нашей фантастике хорошее всегда боролось с еще более лучшим.

– Не волнуйся, конфликтов здесь хватает, – заявил Мамочка. – Да что я тебе рассказываю! – он с шумом поднялся со стула. Я невольно встал вместе с ним.

– Нет, ты, пожалуйста, оставайся! – он угрожающе навис надо мной. – Рукопись на столе. До обеда еще уйма времени. Читаешь ты быстро. Вернусь, тогда и поговорим.

– Сколько здесь? – обреченно спросил я, взвешивая папку в руке.

– Для тебя – немного, – отрезал он. – Ты профессионал, или кто? Работай! Родина тебя не забудет.

Мамаев вышел. В комнате сразу стало просторнее, дышать стало легче. Выбора у меня не было. Развязав папку, я достал пачку листов и принялся за чтение.

Часть 3

Глава 9

Далеко на окраине солнечной системы, на расстоянии свыше 10 триллионов километров от Солнца, кружатся в безмолвном хороводе сбившиеся в гигантское облако промерзшие насквозь кометные ядра. Время от времени одно ядро сталкивается с другим, плетущимся рядом, и они слипаются, теряя скорость. Тогда весь этот огромный снежный ком, не имея сил противостоять пусть слабому, но настойчивому притяжению со стороны центрального светила, сходит с орбиты и начинает движение по новой траектории навстречу разрушительному сиянию Солнца.

За полмиллиона лет до Рождества Христова обломок твердого метана с вкраплениями хлопьев аммиака врезался в середину сорокакилометровой ледяной горы при относительной скорости около пяти километров в секунду. Мгновенно раскалившиеся от удара десять миллионов тонн аммиачно-метановых кристаллов пробили покрытую пылинками двуокиси кремния рыхлую поверхность айсберга и оказались внутри ледяной толщи. От нестерпимого жара лед закипел, превращаясь в пар, который мгновенно устремился наружу, но, встретив космический холод, осел на стенках щелей, закупоривая их ледовыми пробками.

Через несколько дней под поверхностью айсберга образовалась герметичная полость диаметром в три километра, заполненная перегретой газовой смесью из метана и аммиака с температурой пятьсот градусов при давлении сто атмосфер. Возник огромный естественный химический реактор, в котором непрерывно синтезировались и распадались многоатомные органические молекулы. Некоторые циклические соединения нитроводородов оказались довольно устойчивыми и могли существовать уже часами в этой горячей атмосфере, насыщенной молекулами кремния.

Год спустя температура паров снизилась до критической точки и в газовых завихрениях появились первые капельки воды, которые начали оседать на внутренней поверхности полости, обращенной к центру ледяной горы. Капельки сливались в ручейки, стекавшие в широкую воронку, выплавленную в теле айсберга кумулятивной струей раскаленных газов, образовавшихся в момент взрыва.

Через десять лет давление паров в полости упало до двух атмосфер. На месте центральной воронки возникло глубокое озеро, над вогнутой поверхностью которого непрерывно клубился туман, насыщенный парами метана и аммиака. Температура воды у дна озера стабильно держалась на отметке четыре градуса по Цельсию, но в его верхнем, самом горячем слое, имевшем толщину всего сорок сантиметров, циклические молекулы, захватывая свободные радикалы, содержащие атомы кремния и фосфора, соединялись в длинные прочные цепочки, образуя биополимерные макромолекулы. Эти макромолекулы постоянно увеличивались за счет окружающей среды до тех пор, пока их длина не достигала одного-двух микрометров, после чего биополимер делился на две половинки, каждая из которых начинала свое самостоятельное существование.

Сто лет спустя температура верхнего слоя воды в озере снизилась до тридцати пяти градусов по Цельсию. Это привело к нарушению энергетического баланса в макромолекулах. Гигантские биополимеры начали расщепляться на малоактивные промежуточные формы, которые уже не имели способности к размножению и стали легкой добычей других биологических объектов, поднявшихся из глубинных, более холодных слоев озера. Новые существа имели в десять раз меньшую длину, но они уже умели создавать вокруг себя гибкую оболочку из ветвистых молекулярных цепочек углеводородов, что придавало им особенную прочность.

Через тысячу лет температура на поверхности озера снизилась до восьми градусов по Цельсию, при этом толщина его зоны жизнеобитания уменьшилась до десяти сантиметров. В этом узком слое между мельчайшими вирусоподобными существами, различимыми только в самые мощные микроскопы, развернулась ожесточенная и бескомпромиссная борьба за выживание. При непрерывных столкновениях белковая оболочка уже не могла служить надежной защитой, но часть вирусов научилась закутываться в тончайшую паутину из нитевидных силикатных кристаллов толщиной всего в несколько десятков атомов. На головке такого вируса имелся целый букет из активных ферментов, окруженный грозным частоколом кристаллических усов. Пробивая усами белковую оболочку ближайшего соседа и вгрызаясь в его тело, вирус пускал в ход ферменты, которые расщепляли ядро жертвы на нуклеотиды, превращая его в питательный бульон.

Через десять тысяч лет внутреннее озеро покрылось льдом и промерзло почти насквозь. Жидким оставался тонкий, толщиной не более двух сантиметров слой коллоидного раствора. Вирусы нового поколения медленно плавали в этой холодной жидкости, постепенно покрываясь твердой силикатной оболочкой. Через сто тысяч лет насыщенный окуклившимися микроорганизмами коллоидный раствор замерз и движение в озере прекратилось.

Через двести тысяч лет давление газов у поверхности замерзшего озера, принявшего вид параболоида вращения диаметром около километра, упало до одной сотой атмосферы. К этому времени толщина стенки, отделявшей внутреннюю полость ядра кометы от космического пространства, уменьшилась до двух метров.

Через пятьсот тысяч лет ядро кометы пересекло орбиту Плутона. До рождения Эда Хэлли, первооткрывателя кометы, оставалось десять тысяч лет.

Глава 10

На рассвете, опередив восход Сола, свежий протуберанец взметнулся над вершинами восточных скал и распустился в фиолетовом небе фонтаном огненных брызг. Яркая вспышка осветила каменный забор и серое здание с круглой башней на плоской крыше. Бледная тень от сухого дерева метнулась через двор и прилипла к стене. Застыв на мгновение, она медленно поползла обратно. Примчавший с востока горячий вихрь ударил в зеркальные окна здания.

Надев защитные очки, Эгль молча наблюдал за утренним светилом. Теряющий силу протуберанец расплывался в золотистое облачко на краю алого диска, занявшего, казалось, уже половину небесного свода. Согласно прибору, видимый диаметр светила не превышал шести угловых градусов, но глаза отказывались верить точным цифрам.

– Whoch Sol taks nuv? – спросил он у Гунра.

Помощник навел на солнце раструб угломера и нажал кнопку.

– Siks pont sikst eht! – объявил он, считав показания прибора. – Почти на шесть тысяч миль ближе, чем вчера. Держи аппарат, убедись сам. Я должен сходить за аккумуляторами.

Так, подумал Эгль. Скорость снова возросла. Значит, Оливеру не удалось скорректировать траекторию планетоида. Осталась одна надежда на Кари. Сегодня они должны привезти Лемеха. Это хорошо. Пора проверить консоль для академика.

Он подошел к креслу, установленному перед широким матовым экраном на стене. На спинке кресла висел мягкий скафандр с блестящим металлическим шлемом. Эгль поднял скафандр за воротник и защелкнул стекло шлема. Экран на стене засветился, на нем появилась обритая наголо мужская голова с невыразительном лицом. Задвигались тонкие губы, послышался резкий металлический голос:

– Би эМ готов к работе. Готов к приему информации. Прием информации. Нет информации. В консоли нет источника информации. В консоли нет человека. В консоли нет Лемеха. В консоли нет академика Лемеха. В консоли нет русского академика Лемеха…

Невольно усмехнувшись, Эгль протянул руку к изголовью кресла и повернул выключатель. На спинке вспыхнули два зеленых огонька. Голос умолк. Эгль еще раз повернул выключатель и поднял стекло скафандра. Экран погас. В комнате появился Гунр. Он катил перед собой тележку с десятком белых пластиковых банок.

– Напряжение в норме? – спросил Эгль.

– Шыр! Аккумуляторы заряжены под завязку. Энергии хоть отбавляй. Конвертер вторую неделю работает с перегрузкой. Фотопластины меняем через день.

– А по ночам?

– Когда Сола нет? Ночью, естественно, конвертер отдыхает.

– Вот ты по ночам и сливай энергию в землю, – посоветовал Эгль. – Закопай кабель в овраге поглубже, поставь контактор помощнее и разряжай блоки до утра. Иначе пластин нам надолго не хватит. Через пару недель здесь так припечет, что днем можно будет выходить только в скафандре. Думаю, пора задействовать дополнительный блок. Тот, что на башне.

– Хорошо, – кивнул Гунр. – Я подключу его к резервному конвертеру. Тогда во дворе станции установится сносный микроклимат и мы сможем продержаться еще месяц-другой.

В комнате возник вибрирующий свист, закончившийся громким хлопком. Бросившись к окну, Гунр увидел, что во дворе появился зеленый автофургон с надписью «ЛЮДИ» на борту.

Вздыбились и осели горы, окружившие станцию со всех сторон. С верхушек скал сорвалась кольцевая ударная волна. Поднимая в воздух тучи раскаленного песка, она понеслась к зданию станции и разбилась о каменный забор, засыпав горячей пылью остатки чахлой растительности.

– Кари вернулся, – крикнул Гунр. – Попал прямо во двор. Машина цела. Это хороший знак.

Эгль аккуратно уложил скафандр в кресло и закрепил шлем в изголовье. Зеленые огоньки погасли. Он с удовольствием потянулся, хрустнув суставами, и повернулся к помощнику.

– Ну вот что, мастер, – сразу повеселел Эгль. – Заканчивай с аппаратурой. Я спущусь вниз, встречу Кари. Вдруг Лемеха укачало и его придется вносить на руках. Баг Мэк к приему академика готов.

Не успел Эгль подойти к фургону, как дверца кабины распахнулась. На песок спрыгнул коренастый парень, одетый в синие джинсы и черную майку с надписью «ДЕЙР» на груди. Эгль шагнул вперед и протянул руку водителю.

– Hey, Below! – поздоровался он. – Ditta yu brint Lemekh?

– Оки, – улыбнулся Белов. – Академик так и не понял, что с ним случилось. Спит себе под присмотром Кари. У Бердлина нога зашиблена. Не ожидали мы, что Лемех ходит с телохранителем. Только взяли академика, а он сзади как прыгнет. Каратистом оказался! Пришлось и его упаковать. Только он успел напоследок лягнуть Кари по коленке.

– Вы взяли телохранителя Лемеха с собой? – удивился Эгль.

– Не оставлять же свидетеля в двадцатом веке, – развел руками Белов. – Сам знаешь, какие они в двадцатке шпиономаны. А если еще раз придется нырять в этот период? Очень даже просто налететь на засаду. Вспомни, как попался Адамс. Да ты не волнуйся, Эгль Гримович, паренек нам сгодится. Сделаем из него классного дивера. У нас мало людей из этой декады. А паренёк уже имеет приличную физическую подготовку.

– Копию хоть оставили? – спросил Эгль, явно сдаваясь.

– Конечно, – обиделся Белов. – За кого ты меня принимаешь? Пятнадцать веков в строю! Э, я чувствую, на Тимешине еще жарче стало. А мы мерзли в Москве. Сколько сейчас до Сола?

– Недель пять, не больше, – отрезал Эгль. – Выводи академика!

Всплеснув руками, Белов открыл заднюю дверь фургона и полез в кузов. Внутри раздался чей-то протестующий возглас. Белов на кого-то прикрикнул, после чего послышался стук, словно кто-то ударился головой о стенку. В двери сначала появились длинные ноги, потом на песок спрыгнул высокий черноволосый юноша с хмурым узким лицом. Парень легко выпрямился. Эгль заметил, что руки у него связаны за спиной. Вслед за пленником появился, щурясь на свет, грузный мужчина лет сорока пяти с гладко зачесанными темными волосами. Поискав у себя в карманах, он достал большие очки с темными стеклами и сразу надел.

Эгль шагнул вперед и спросил, обращаясь к мужчине в очках:

– Вы – академик Лемех?

Вздрогнув, незнакомец запрокинул голову и вгляделся в лицо высоченного исландца.

– Я не академик, – наконец ответил он.

Нахмурившись, Эгль обошел мужчину и приблизился к парню со связанными руками, который невозмутимо смотрел в сторону.

– Вы! Как вас зовут? – его палец требовательно направился в грудь юноши.

Повернув голову, пленник уставился на исландца немигающим взглядом.

Эгль шумно вздохнул, загораясь гневом. Он поднял огромную руку, но сдержался и легко толкнул пленника в плечо. Парень покачнулся и отступил на шаг назад.

– Советую отвечать! – рыкнул исландец. Его голос не предвещал ничего хорошего.

– Если б я не был связан, ты не посмел бы меня ударить, – огрызнулся пленник.

– Не я тебя связал, – возразил Эгль. – Но, если ты думаешь, что это тебе поможет…

Он сделал неуловимое движение и в его руке появился нож. Через мгновение разрезанные веревки упали на песок. Пленник отступил еще дальше, потирая покрасневшие запястья. Эгль бросил нож Белову и тот ловко поймал его на лету. Исландец расставил ноги и сделал в сторону сердитого юноши широкий приглашающий жест. Пленник развел ладони, как бы показывая, что в них ничего нет. Затем он поднял руки вверх, втягивая воздух через ноздри, развернул ладони к земле и медленно опустил их вниз, выдыхая через стиснутые зубы.

Эгль фыркнул и сделал шаг вперед. Пленник согнул левую ногу в колене. Подпрыгнув, он мгновенно выстрелил пяткой вперед, целясь в солнечное сплетение противника. Огромный исландец резко присел, уклонившись от удара. Его правая рука прикрыла живот, а другая метнулась к ноге пленника, ударившей в пустоту. Схватив противника за щиколотку, Эгль подкинул его ногу вверх. Пленник взмахнул руками, откидываясь назад. Эгль, шагнув вперед, освободил захват, но тут случилось неожиданное. Почувствовав, что железные пальцы разжались, юноша сгруппировался и, перевернувшись через голову, ловко встал на ноги.

Эгль прыгнул вперед и нанес сильный удар справа. Пленник пригнулся, уклоняясь от летящего в голову огромного кулака, и ответил встречным левым, целясь в печень. Исландец подставил открытую ладонь. Поймав кулак юноши, он резко сжал пальцы. Хрустнули кости. Взвыв от боли, пленник пнул Эгля в голень. От неожиданности тот ослабил хватку, а юноша отскочил назад и затряс кистью. Сверкнув глазами, исландец перешел в атаку. Его руки рассекали воздух как мечи, а хлесткие удары ног сотрясали защитные блоки юноши. Заметив, что противник ушел в глухую оборону, Эгль сделал ложный замах. Юноша прикрыл голову локтем. Эгль быстро присел на левой ноге и волчком повернулся на пятке. Его отставленная правая нога описала круг и ударила противника по щиколоткам сзади. Пленник рухнул, как подкошенный. Перекатившись через плечо, Эгль сел верхом на противника. Шумно вдыхая воздух, он сжимал кулак, пока не понял, что юноша оглушен падением и сопротивляться уже не в состоянии.

Скоротечный рукопашный бой закончился так быстро, что Кари, покидавший фургон с картонным ящиком в руках, застыл, не успев поставить ящик на землю. Эгль поднялся и отряхнул песок с коленей. Заметив, что пленник очухался, он схватил его за шиворот и рывком поставил его на ноги. Глядя прямо в черные с поволокой глаза юноши, исландец холодно сказал:

– Меня зовут Эгль Гримс. Если ты не назовешь свое имя, то сейчас же умрешь.

– Меня зовут Гарун, – прохрипел юноша. – Гарун Алмазов. Я…

Потеряв к пленнику интерес, Эгль повернулся и направился к фургону, обойдя мужчину в очках, который пытался ему что-то сказать. Гарун вздохнул и поплелся вслед за исландцем. Эгль подошел к машине. Пнув ногой картонный ящик, отозвавшийся волнующим стеклянным звоном, он сердито спросил у замерших диверов:

– Ну, что, братья-славяне, опять дров наломали? Где академик? Кого мы будем заряжать в Баг Мэка? Вашего «Распутина», который из Германии? Вам бы только водку жрать! Почему Лемеха не привезли, я спрашиваю?

– Легче, Эгль, ну чего ты так расшумелся, – сказал Кари, поднимая опрокинувшийся ящик «Распутина из Германии». – Вон он твой Лемех. За тобой стоит, никуда не девается.

Исландец быстро обернулся. Мужчина, что стоял рядом, снял очки и виновато моргнул.

– Вы Алексей Лемех? – смягчившись, спросил Эгль.

– Так точно, – ответил тот.

– Физик?

– Да.

– Академик?

– Нет.

– Почему?

– Потому что не избрали пока еще, – улыбнувшись, ответил Лемех.

– Так, интересно… А из какого вы года?

– Простите, не понял?

– Ну, какой сейчас год в вашей Вселенной?

– В моей Вселенной?

– Ну, на вашей Земле, какая разница! – рассердился Эгль.

– Год одна тысяча девятьсот семьдесят первый. Новой эры, разумеется. Простите великодушно, не могу понять, за что я задержан? Я, как говорится, ни сном, ни духом…

– Зато я, кажется, начинаю понимать, – нахмурился Эгль. – Ну-ка, други, признавайтесь, за каким чертом вас занесло в семьдесят первый?

– Мы, это… – проблеял Белов. – Поспорили с Кариком немножко. Сначала все было по программе. Двинули в Москву восемьдесят шестого, вышли через Буту. На Буте все свои были. Взяли «уазик», по дороге встретили кое-кого. Кого-то приструнили, кому-то помогли, так ничего особенного. Прибыли к месту нормально, установили наблюдение за академиком. Решили брать его на проспекте, прямо по дороге домой. Ждем-пождем в засаде, а объект до дому не торопится.

– Ну и что? – спросил Эгль.

– Так ведь холодно ждать! – объяснил Белов.

– И голодно, – осторожно добавил Кари. – Позвонили на работу. Там сказали, что Лемех убыл в Питер на три дня. Что прикажешь делать? Ехать за объектом на колесах – надо машину менять, новую путевку оформлять. Посовещались, решили перепрыгнуть на четыре дня. Только не через Буту (чтобы не светиться лишний раз), а через Лосятник. А пока было время, зашли в ресторан – согреться немного, шашлычку поесть. После нашего пекла, да в российский мороз. Это вам не в Африку съездить.

– Точно! – подтвердил Белов. – Вот мы взяли по шашлыку, посидели. Хорошо так сидим. А после третьей, э… порции, гарсон возьми и скажи, что в прошлой декаде продукт был лучше.

– Что был лучше? – недоверчиво спросил Эгль. – Шашлык?

– Конечно, – округлил глаза Белов. – Что же еще? Времени у нас было навалом, Лосятник свободен. Вот мы и решили все сравнить, так сказать, на практике. Двинули в семьдесят шестой на том же месте, показали красные корочки местному гарсону. Очень мило побеседовали. Гарсон как на допросе выложил, что лучший коньяк был у них до повышения. В году примерно семьдесят втором. Вот мы и махнули к истокам.

– Какого повышения? – рассердился Эгль. – Что ты несешь?

– Известно какого, – пожал плечами Белов. – Сразу видно, что ты в Москве сто лет не был. Второго Великого повышения цен на водку, коньяк и прочие услуги. Случилось оно как раз в начале семьдесят шестого. Двинули мы в семьдесят второй и тут нас как громом осенило. Семьдесят шестой у них какой год был? Високосный, не так ли? А семьдесят второй, когда Лемех академиком сделался? Тоже високосный! Ну, Гримыч, догадался, в чем дело?

– Модальная развилка! – сверкнул глазами Эгль.

– Она самая, – радостно заорал Белов. – Мы с Кари сразу замерили дивергенцию и вот что получили: в 72-м – четыре процента, в 76-м – четырнадцать, а в 86-м – аж девяносто восемь! Теперь ты понимаешь, что Лемеха нельзя было брать в 86-м году?

– Разумеется, – кивнул Эгль. – Критерий сэра Оливера пока еще никто не отменял. При 98 процентах дивергенции может произойти все, что угодно. Вплоть до падения кометы Галлея в самом центре Москвы. – Он вдруг замолчал, оглянувшись на обливающегося потом Лемеха.

– Теперь понятно, – понизил он голос, – Почему линия Лемеха обрывается в Ленинграде восемьдесят шестого. Судя по дивергенции, его прототип из командировки уже не вернулся.

– Все сходится, – кивнул Белов. – Вот мы и решили отпрыгнуть на годик назад. Взяли хлебный фургон и легко «пригласили» в гости Лемеха из семьдесят первого, где дивергенция меньше единицы.

– Хорошо! – подвел черту Эгль. – Результаты командировки утверждаю. Ставьте машину в гараж и отдыхайте до обеда. Не забывайте, времени у нас осталось мало. Лемеха я сразу поведу к Баг Мэку. Профессор! Вас я попрошу следовать за мной.

– Простите, я ровным счетом ничего не понял, – развел руками Лемех. – Час назад после заседания кафедры я спокойно шел к себе домой. На проспекте Вернадского ко мне подошли эти двое, показали удостоверения сотрудников госбезопасности и предложили следовать за ними. Меня посадили в какой-то автофургон сталинских времен, вежливо пожали руку, после чего я сразу заснул, куда-то привезли. И вот уже битых полчаса я поджариваюсь под вашим африканским солнцем и слушаю этот бред о «нырянии в дивергенцию». Надеюсь, мне объяснят, что здесь происходит?

– Разумеется, профессор, мы дадим вам исчерпывающие объяснения в самое ближайшее время, – терпеливо сказал Эгль. – В любом случае, вам не стоит оставаться в этом пекле. Климат у нас жаркий, как вы верно заметили, хотя мы не в Африке. Мы вообще не на Земле.

– Позвольте, но этого не может быть! – закричал Лемех.

– У нас все может быть, – усмехнулся Эгль. – С Хэвисайдом хотите познакомиться?

– С каким Хэвисайдом? – насторожился Лемех.

– С Оливером Хэвисайдом, физиком и математиком, автором «Электромагнитной теории».

– Который открыл существование ионосферы? – воскликнул Лемех.

– Открыл ионосферу и многое другое, – подтвердил Эгль. – Идемте, я вас ему представлю. Скажу больше. Мы очень рассчитываем на ваши профессиональные знания в области гравитации. Вы сами не представляете, как вы здесь нужны. Идемте, профессор!

– А как же я? – решился подать голос Алмазов.

– Ах да, – вспомнил Эгль. – У нас еще телохранитель имеется.

– Я не телохранитель! – отрезал Гарун.

– А кто же ты? – удивился Кари, почесывая колено.

– Аспирант кафедры теоретической физики. Ученик профессора Лемеха.

– А чего ты в драку полез, если аспирант? – спросил Белов. – Да еще один на двоих. Мы, между прочим, были при исполнении. А если б покалечили?

– Во-первых, у меня первый ку по каратэ, – вспыхнул Гарун. – Во-вторых, я сразу понял, что никакие вы не офицеры КГБ, а самые обыкновенные шпионы.

– Ну, и как это ты догадался? – недоверчиво протянул Белов.

– У тебя в удостоверении, – усмехнулся Гарун, – Была отметка: «Продлено по 31 декабря 1986 года». Это полная чушь. На 15 лет удостоверение никому не продлевают.

Кари хлопнул себя по груди и захохотал гулко, как в бочку.

– Ну, Белый, ну уморил! – грохотал он. – Я же говорил, не забудь исправить дату. А ты все успеется, да успеется.

– А сам-то, сам! – защищался Белов. – Не мог аспиранта сразу вырубить. Вот и схлопотал «маваши гири» по коленке.

– Отставить веселье! – приказал Эгль. – Кари, забирай аспиранта к себе. Заодно просвети его немного. Вижу, что парень до сих пор как в тумане. Голова как, не болит?

– Есть немного, – смутился Гарун. – У вас, наверное, третий дан, не ниже. Вы в какой школе тренируетесь?

– Дана у меня нет, – усмехнулся Эгль. – А школа наша называется «выживание в экстремальных условиях». Конечно, у нас имеются эксперты по боевым искусствам. У них есть чему поучиться. Кари тебя познакомит. Только на обед не опаздывайте. Пойдемте, профессор, время не ждет.

– И все же я не понимаю, – снова начал Лемех. – Каким образом я, меньше чем за час, смог переместиться в мир иной?

– Профессор, – улыбнулся Эгль. – Ведь вы реалист. Оглянитесь вокруг! Разве на Земле вы могли бы увидеть такое?

Лемех посмотрел на огромный оранжевый шар, повисший в зеленоватом небе. Затем перевел взгляд на подступившие кольцом к станции дымящиеся скалы и покачал головой. Буркнув что-то под нос, профессор махнул рукой и побрел за исландцем к распахнутым дверям станции.

Глава 11

Я собрал прочитанные листы и отложил их в сторону. Настенные часы показывали уже половину одиннадцатого, а еще предстояло одолеть больше ста страниц, отпечатанных мелким шрифтом на матричном принтере.

Вторая глава начиналась с описания громадного помещения, где были накрыты с азиатской роскошью столы для пиршества. Перечисление всевозможных напитков и закусок занимало почти целую страницу. Далее следовало описание участников пира, представлявших, судя по приметам, все земные типы и расы. Перевернув страницу, я нашел место, с которого продолжался рассказ о дальнейших приключениях аспиранта Алмазова.

Глава 12

– Садись, Гарун! – широкая ладонь Карислава хлопнула по скамейке, приглашая новичка занять место за столом.

Белов опустился рядом. Карманы его куртки подозрительно оттопыривались. Поймав взгляд Гаруна, Белов подмигнул и показал горлышко бутылки с винтовой пробкой из белой жести.

– Не журись, аспирант, – весело прошептал он. – Дружи с нами и никогда не пожалеешь, что появился на свет.

Гарун неопределенно качнул головой и огляделся по сторонам. Напротив сидел бритоголовый монах в оранжевом халате. Монах спокойно чистил блестящим ножичком большое яблоко и с улыбкой поглядывал на сидевшего рядом здоровенного нигерийца с серьгой в ухе, который уплетал за обе щеки квашеную капусту прямо с подноса. Слева от монаха сидел сухощавый смуглолицый мужчина лет тридцати в замшевой куртке с индейской бахромой на рукавах. Он задумчиво обгладывал ножку индейки, запивая нежное мясо вином из серебряного кубка.

– Здесь, что, кино снимают? – спросил Гарун у Кари, который сверлил нигерийца взглядом, нагребая себе в тарелку остатки капусты. – «Вавилонская башня», или нечто в этом роде? Стенли Крамер, да? Я смотрел его фильм «Спартак». Мне не очень понравился.

– А, что? Нет, не кино, – отозвался Кари. – Мы кино не снимаем. Нам кино ни к чему.

– Точно, – поддержал Белов. – Через месяц здесь будет такое кино! Ты, аспирант, давай, закусывай. Пивка выпей, не стесняйся. Скоро Кась явится, тогда нальем чего покрепче. Кась, он компанию всегда поддержит. А с Гримычем не очень разгуляешься. Командир он и есть командир.

– А почему ты его Гримычем зовешь? – спросил Гарун, накладывая себе грибного салата из хрустальной вазы.

– А как прикажешь называть, если его отца Гримом звали? – удивился Белов. – Это потом уже, когда Грим волос на голове лишился, его, значит, Скалагримом прозвали. Говоря по-русски, Лысогримом. Здесь уже совсем другой разговор. Не могу же я своего шефа звать Эглем Лысогримовичем? Усекаешь, аспирант?

– Усекаю, – легко согласился Гарун, осушая вторую кружку бархатного пива. – По-моему, я где-то уже слышал это имя.

– Возможно, – подтвердил Кари. – Человек он известный во многих местах. А в бою ему равных просто нет. Страшной силы человек, наш Эгль. Помню, как-то в Кашмире заманили нас в ловушку и раджа Сринагара приказал натравить на Эгля голодного тигра. Бенгальский тигр, он помельче нашего, уссурийского будет. Зато злее раза в три. А Эглю все нипочем. Встал спиной к стене, выжидает. Тигр хвостом махнул, живот подобрал и прыгнул. Тут котику и конец настал. Гримыч, когда надо, сам быстрее кошки двигается. Он мигом сделал полуоборот в сторону. Тигр шмякнулся об стенку и свалился мешком вниз, на морде – шок, клянусь молотом Тора! Но Эгль не дал ему опомниться. Схватил тигра за шкуру, взметнул на вытянутые руки (а в кошке пудов шесть было, не меньше) и ударил с размаху о колено.

– А дальше что? – зачарованно спросил Гарун.

– Как что? – засмеялся Кари. – Будь на месте тигра сам раджа, от такого удара у него позвоночник просто высыпался бы в шаровары. Тигр, конечно, не человек, но пару позвонков ему точно вышибло, поскольку задние лапы у зверя отнялись. Ты не знаешь, кому нужен парализованный тигр? И я не знаю. Тут у кашмирцев волнения начались. Оказывается, тигр принадлежал храму Шивы. Раджа не имел права использовать в личных целях зверя, посвященного многорукому божеству. Стражники горящими факелами загнали нас обратно в темницу, а раджа пообещал кашмирцам публично казнить пришельцев, как только в храм доставят другого тигра. Но мы, конечно, дожидаться не стали. Ночью вынули из решетки прутья и ушли в горы к знакомым монахам.

– А как же стража? – спросил Гарун, пока Кари наливал себе вина.

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами руссич. – Не видал я никакой стражи. Может, разбежалась с перепугу, или еще чего.

– Не слушай ты его! – засмеялся Белов. – Во дворе была стража, два воина с алебардами. Просто Эгль шел первым и успел уложить их голыми руками, пока мы вылезли в окно.

– Фантастика! – воскликнул Гарун. – Прямо какая-то сага получается. Сага об Эгле.

Диверы переглянулись. Монах доел яблоко и встал из-за стола. Но прежде, чем уйти, он наклонился к Кари и сказал: Как утреннее солнце изгоняет ночной туман из ущелья, так свет истины очищает сущность от мрака в душе. Расскажите гостю то, что доступно его пониманию.

– Учитель, мы как раз собирались это сделать! – заторопился Кари.

Монах приветливо улыбнулся Гаруну и встал из-за стола.

– Наливай! – скомандовал Кари. Белов поднял бутылку с красным вином и посмотрел на нигерийца.

– Кирога, тебе налить? – спросил он.

– Странный вопрос! – сверкнул зубами Кирога.

– А тебе, Саток? – обратился Белов к человеку в замшевой куртке.

– Спасибо, у меня пока еще есть, – отказался Саток.

– Ну, будем здоровы! – провозгласил Кари и залпом опрокинул в себя содержимое кубка. Все сидящие за столом, последовав его примеру, дружно набросились на печёную индейку и некоторое время шумно жевали белое мясо, брызгавшее соком из-под румяной корочки.

Проглотив последний кусок, заметно раскрасневшийся Белов повернулся к Гаруну.

– Вот ты, Гарри, сидишь с нами, выпиваешь и закусываешь, – начал он. – И это правильно. Когда я тебя впервые в драке увидел, то сразу понял. Паша, сказал я себе, этот парень нам подходит. Верно я говорю, камрады?

– Еще бы, – заметил Кари. – Гарун простоял против Эгля почти минуту. Ты сам на какой секунде прилег?

– Сейчас не об этом, – небрежно отмахнулся Белов. – Гарри, что ты думаешь, куда ты попал и что мы за люди?

Гарун отпил глоток вина и небрежно пожал плечами.

– Ну, я как бы слышал то, что Эгль утром говорил Лемеху, кое-что понял сам. Во-первых, мы не на Земле. Это видно по размерам вашего светила. Здесь и сила тяжести меньше, сальто крутить намного легче. Кроме того, людей, по виду и разговору, таких, как Саток я нигде не встречал, хотя со своим стройотрядом даже в Индии побывал. В зале не менее сотни столов, а свободных мест почти нет. Значит, сейчас здесь обедает около шестисот человек. Должен сказать, что более пестрой публики я в жизни не видел. Возможно, не все они родились на Земле. Напрашивается вывод, что их кто-то здесь собрал, но с какой целью, пока не знаю. У меня все.

Выловив в деревянной кадушке соленый огурец, Гарун смачно откусил от него половину и невозмутимо посмотрел на вытянутые лица сотрапезников. Первым опомнился Карислав.

– Ну, аспирант, – прогудел он. – Неплохо вас там готовят! Помню, когда Кирогу привезли, так он все рвался на пальму залезть, повыше от белых призраков. Визжал, как поросенок! А все Белый виноват. Прикинулся, понимаешь, живым покойником. Ручки растопырил, глазки закатил и вперед на бедного нигерийца. Чего скалишься? Соображать надо, что африканец в первый раз белого человека увидал. Это какие нервы надо иметь, чтобы при виде ходячего зомби не дать дуба. Саток по другому реагировал. Саток – вождь! При встрече я открылся ему по простоте душевной. А он чем ответил? Выслушал, даже глазом не моргнул, как истинный индеец. А потом наставил на меня свой «громобой» и спустил курок. Вы знаете, какие пули в его «громобое»? Вот с этот огурец! Хорошо, я заранее вытащил из ружья. Знал, с кем имею дело. Видишь, Гарун, в какой обстановке приходится работать. Слава Водину, ваш Лемех был последним в списке индукторов первой очереди. Сам понимаешь, без индуктора Баг Мэк не заработает.

– Понимаю, но не совсем, – отозвался Гарун, потащив в тарелку вертел с запеченной осетриной.

– Кто такой Баг Мэк? Зачем ему нужен Лемех? Что такое индуктор?

– В нашей Вселенной, – нахмурился Кари, – звёзды гаснут одна за другой. В чём причина, никто не знает. Сол пока ещё светит, жизнь продолжается. Мы пользуемся энергией Сола, пока можем. Наше пространство сокращается, планетоид доживает последние недели. Только сэр Оливер может остановить процесс и повернуть его вспять. Для этого мы создали Баг Мэк – биоавтоморфный гомогенный макрокалькулятор, сокращённо – Би эМ. Название придумал сэр Оливер, один из лучших ученых всех времен. К сожалению, пока Баг Мэк может работать только в режиме накопления информации, поскольку рабочей программы для него нет. Была теория, что из частицы можно развернуть вселенную. Но как это сделать, никто не знает. Мы ищем способы, но пока ещё не всё под силу нашим гениям. А я видел их всех, начиная с Аристотеля. Ты, Гарун, конечно не согласен с его теорией, что тяжелые предметы падают быстрее легких. А вот сэр Оливер считает, что в этом что-то есть.

Лекции по устройству Би эМ ты от меня не жди. Там сам черт ногу сломит. Могу сказать, что суперкомпьютер имеет белковую основу в виде раствора аминокислот в жидком метане. Но без программы это просто бассейн с криогенным бульоном. Даже хуже, поскольку в растворе столько золота, серы и фосфора, что питаться им невозможно. Информацию Баг Мэк получает от людей. Пять минут сна индуктора в консольном скафандре и компьютер получает картинку будущей вселенной. Он собирает её как пазл. Это для Баг Мэка мы ныряем в эпохи, отбираем индукторов. Гарун, ты должен понимать, что для составления программы нужен алгоритм. Для алгоритма нужна хорошая теория. Ты только выдай её Баг Мэку. Дня не пройдет, как Би эМ сам слепит программу. Но теории пока нет. А времени остается все меньше.

– О какой теории ты все время говоришь? – спросил Гарун. – Может, я смогу помочь? Как-никак, я физик-теоретик.

– Ты? – захохотал Белов. – Ты хоть знаешь, о чем речь, аспирант? Нет, вы слыхали? Сам Эйнштейн не смог, а Гарун обещает, причем всего после пары пива. Держите меня, я сейчас упаду!

– Белый, прекрати, – приказал Кари. – Гарун, не обращай внимания на подвыпившего дулеба. С Эйнштейном как раз все понятно. Редко кто сможет наступить на горло своей песне. Гарик, проблема в том, что нам нужна адекватная теория гравитации.

– Что ты хочешь сказать? – закашлялся Гарун. – Что теория относительности неточна и вам требуется другая?

– Ты попал в самую точку! – подтвердил Белов. – С тобой, аспирант, следует быть начеку. Уж больно быстро ты все схватываешь.

– Схватываю, да не совсем, – замотал головой Гарун.

– Да уж, – согласился Белов. – Здесь без виртуального моделирования не обойтись.

– В чем проблема? – подмигнул Кирога. – Давай моделировать.

– Тогда, может чего покрепче? – предложил дулеб.

– Давай, – согласился Кари. – Доставай.

Белов вытащил из кармана бутылку с бородатым мужиком на этикетке. Свинтив металлическую пробку, он ловко разлил прозрачную влагу по хрустальным стопкам.

– Ух, ты! – восхитился Кирога. – Где достали?

– Места знать надо, – уклончиво ответил дулеб.

– За что пьем? – поинтересовался Саток.

– Пускай аспирант скажет, – предложил Кари.

– Давайте выпьем, – поднял стопку Гарун, – За мир, которого еще нет, за связь времен, за понимание между поколениями. В общем, за вас, друзья!

– Сильно сказано, – одобрил Кари. – Ну, вздрогнули!

Диверы «вздрогнули» и потянулись за закуской.

– Ну, Карик, понял, как теперь ты должен меня уважать? – спросил Белов, лениво пережевывая кусок осетрины. – Сколько между нами поколений? Двенадцать, не меньше? Значит, завтра за руль сажусь я. А ты, внучек, будешь внимательно наблюдать за окрестностями.

– Сначала водить научись, дедушка, – отозвался Кари. – Забыл, как у тебя мотор заглох, когда от британского патруля удирали? Это тебе, дулеб, не на хазарской кобыле ездить, клянусь молотом Тора!

– Я только одного не пойму, – вмешался Гарун, успокаивая расходившегося Кари. – Ты называешь Белова дулебом, сам клянешься как варяг, а с виду вы оба руссичи. Кто же вы на самом деле?

– Настоящий руссич – это я, – ответил Кари, хлопнув себя по широкой груди. – А Белый, что сейчас рядом сидит, есть склавин из шестого века. Точнее, дулеб с Южного Буга.

– А ты сам из какого века? – спросил Гарун.

– Я-то? – засмеялся Кари. – Я – из девятого. У нас весело было! На Византий за добычей не раз ходили. Хороший выкуп давали ромеи. Не скупились, знали, что торговлей все золото себе вернут. За доброе оружие, за хмельное вино, за черноглазых рабынь, что обучены делать всякие штуки! А дерутся греки слабо. Эгль, если в броне, один с десятью пешими ромеями справится.

– Так то Эгль! – протянул Белов. – Ему что греки, что гридни твоего Рюрика, все едино.

– Молчал бы лучше, хазарский табунщик, – вспыхнул Кари. – Никогда не служил я у Рюрика, пора бы тебе запомнить! Я с самого начала был с Хельгом. Пока Хрёрек со своими готами возле Новагорода кругами ходил, да войти не решался, мы сразу в Изборске сели. А это была кривичей земля и она стала нашей.

– Так ты из варягов, – удивился Гарун. – А говоришь, что русский.

– Ты ничего не понимаешь! – замахал руками заметно подвыпивший Белов. – Мы все – поляне, древляне, россавичи – мы все днепровские пахари. А Кари совсем другое дело. Его отец, Алв Хнув, был конунгом у короля Хараальда Косматого. В то время король Хараальд правил уже половиной Скандинавии, потому что удача была на его стороне. А в нашем деле удача это главное. Отцом Алва был Кари из Бердлы, который был дядей Улфу, который был отцом Грима, который был отцом нашего Эгля. В честь деда Алв назвал своего сына Кари. Кариславом его уже кривичи на свой славянский лад прозвали. А здесь по имени местечка Бердлы и фамилию Бердлин приделали.

– А как же Святая Русь? – удивился Гарун, – Я всегда думал, что славяне и есть Русь.

– Это потом, – заворочал языком Белов. – При Владимире, лет через сто лет, славяне обрусели, а руссичи ославянились. Их тогда уже немного оставалось, потому, как многие в поход ушли и обратно не вернулись. А при Рюрике славяне землю пашут, да зверя промышляют. А русские, варяги приезжие, торговлю ведут, грады возводят, да дань собирают. Так-то вот! Ну, что, еще по одной? – он разлил водку по стопкам.

– А под пельмени останется? – спросил Кирога.

– Останется, не переживай ты так, – успокоил Кари.

– Как, еще и пельмени будут? – воскликнул Гарун, ощупывая свой тугой живот.

– Надо питаться, пока кормят, – объяснил Кари. – Неизвестно, когда еще раз получится так вкусно поесть. В походах бывало, по два-три дня постились. Зато уж потом… Ну, поехали?

Опрокинув стопку, дулеб закрыл глаза и откинулся к стене. Кари дотянулся до вазы и задумчиво отправил в рот полную ложку черной икры.

– Ты сам-то Гарун, какого роду-племени будешь? – лениво спросил он, заедая икру долькой лимона.

– Ну, сейчас я в Москве живу. Точнее, жил, – смутился Гарун. – А родом я с северного Кавказа.

– А, – протянул Карислав. – Лезгин, значит.

– Не, – мотнул головой Гарун. – Аварец.

– Обрин? – неожиданно завопил Белов, отдираясь от стены. – Да я тебя, гада! – он вскочил, опрокидывая посуду. Правая рука дулеба лихорадочно шарила по бедру в поисках рукояти меча.

– Сядь! – властно приказал Кари. – Забыл, где находишься?

– Ты не понял, это же обрин, – рычал дулеб, ворочая налитыми кровью глазами. – Я не забыл, как он, как они всех моих родных, всех наших родичей под корень вырезали. И братьев моих и сестер, – заревел он, утирая пьяные слезы.

– Когда это было! Знаешь, сколько веков уже прошло? – спросил Кари, незаметно делая знак Гаруну, чтобы тот пересел от разбушевавшегося дулеба.

– Это для тебя века прошли, – заплетающимся языком возразил Белов. – А я этих гадов хорошо помню. Как они избу подожгли и малых детей в огонь покидали, а потом всех стариков пиками перекололи… – дулеб покачнулся и опустился на скамейку.

– На вот, лучше выпей, – Кари наполнил квасом самый большой кубок и придвинул. – А про них забудь. Давно все обры сгинули и следа от них не осталось.

– Правда, что ли? – удивился Белов. Он жадно припал к кубку и одним духом вытянул содержимое. – Саток, – обратился он к индейцу. – Ты – самый честный человек в обеих Америках. Скажи мне, сагамор, правда, что обров больше нет?

– Правда! – серьезно подтвердил индеец.

– Тогда это кто? – дулеб показал на Гаруна.

– Это Гарри, наш новый дивер, – спокойно ответил Саток.

– А он не обрин? – закрывая глаза, спросил Белов.

– Нет, не обрин, он москвич, – сказал Кари и погладил дулеба по голове. – Ты поспал бы лучше. Завтра рано вставать. Спи, давай. Я покараулю в дозоре. Сейчас моя очередь.

– А, москвич, – сонно протянул Белов. – Как там Иван Васильевич, грозный царь поживает? – он со стуком уронил голову на стол и захрапел.

Глава 13

Кирога быстро смахнул черепки под стол и наполнил кружки квасом. Кари поднял свою кружку и дружески положил руку на плечо напрягшегося Гаруна.

– Выпей квасу, друг, и постарайся понять, – медленно проговорил руссич, глядя в заледеневшее лицо аварца. – В прошлой жизни Белов был дулебом, славянином из шестого века. Дулебы основали могучий союз славянских племен. Бозич, великий князь дулебов, контролировал огромную территорию от Днепра до Карпат. Это он организовал первый поход «из Варяг в Греки». Походный князь Вышата с одним конным полком промчался по Балканам словно вихрь, разрушая крепости Византия. Конные варвары неслись по следам древних готов, которые давно заросли степным ковылем. Бозич готовился всерьез пощипать ромеев. Ничего не поделаешь, все войны ведутся ради грабежа. Ранняя смерть помешала осуществиться его планам. После смерти великого князя начались борьба за власть. Племя дулебов перестало играть главную роль. Союз славян распался. Потом пришли обры. Земли славян оказались на их пути. Закаленные в походе кочевники легко справились с народом, жившим разрозненными родами в небольших городках. Белый из своего рода один уцелел. Обры ушли дальше. Паренька подобрали торговые кривичи, которые возвращались на север окружным путем. Купцы подкормили мальца, а потом продали хазарам. Там он сделался табунщиком и выучился хазарской верховой езде. Он и сейчас может сутками сидеть в седле. Для меня это история трехвековой давности, про тебя и говорить нечего. Но Белов – другое дело. Когда он выпивает лишнего, как сегодня, в нём просыпается родовая память. Что для нас история, для него случилось как вчера. Постарайся понять и не суди строго парня, оставшегося с малых лет без роду-племени. Ты кавказец, ты должен знать, как трудно человеку без жгучего чувства принадлежности к роду. А от хазар он все равно сбежал, – внезапно развеселился Кари. – Эй, Белый! Ты зачем от хазар сбежал?

– А? – очнулся Белов. – Где я?

– На Большой Медведице, – засмеялся Кари. – Вставай, приехали. Тут один москвич интересуется, чем тебе хазары не угодили?

– Ох! – пощупал голову Белов. – Не зря говорили деды, что нельзя пиво на вино, не то будет говно. А ничем хазары мне не угодили. То есть, хотел сказать я, у них плохо не было. Хазары, они добрые. Били мало, кормили от пуза. На хазарских лугах мясо за тобой само бегает.

– Зачем же ты сбежал от сытой жизни? – удивился Кирога.

– А я и не сбежал бы вовсе, – объяснил Белов. – Да вот хозяин мой решил меня на дочке женить. Но прежде я должен их веру принять. А я сказал, что не любо мне Сварога на звезду Давида менять. Тогда он пригрозил в железа заковать. Тут я понял, что пора уносить ноги. Ночью оседлал коня, перешел вброд реку, а дальше через лес по знакомой тропе к полянину Неждану. Я с ним еще в прошлые годы подружился. Лучших коней выбирал ему, когда он приезжал торговаться с моим хозяином. Так я стал полянином. Хорошие коневоды везде нужны. А прежде был хазарином, а еще ранее – дулебом. Кто я сейчас? А пес его знает. Нет у меня Родины! Леса полянские давно извели, где Хазария была, волны морские плещутся, а на Буге вовсе пришлый люд живет. Эх! – он ударил кулаком по столу и потянулся за кувшином с квасом.

– А сюда ты как попал? – осторожно спросил Гарун.

– По ошибке, – пожал плечами Павел. – Эглю был нужен мой дед Павел, византийский грек, сбежавший от императора Юстиниана к приднепровским славянам. Деда знал и ценил сам Бозич. На склоне лет дед Павел организовал школу, учил людей грамоте. Мечтал создать славянский алфавит, да не успел. Обры нагрянули. Зато дед попал в анналы истории, стал известен здесь. Эгль послал людей за дедом, а взяли меня. Меня назвали Павлом, в честь деда. Вот диверы и перепутали. Хочешь, научу тебя ездить верхом по-хазарски? Ты уже наш со всеми потрохами! Чем скорее ты это поймешь, тем легче будет дышать.

Гарун почувствовал, как у него невольно вытягивается лицо. Опомнившись, он закрыл рот и потянулся за стопкой.

– Это дело, – одобрил Кари. – Привыкай, что обратного ходу тебе нет. Примешь сто капель под сибирские пельмени, жизнь сразу легче покажется. А вот и Кась с пельменями идет! Слышь, аспирант, – пригнулся Кари. – Ты только Касю в глаза не гляди. Заболеть сильно можешь. Здорово, Кась!

– Здравы будете, – прогудел в ответ невероятной силы низкий голос. Звякнули стаканы. Гарун машинально поднял глаза и вздрогнул. Возле стола стоял заросший до самых глаз густым черным волосом гигант почти трехметрового роста, одетый в зеленые тренировочные брюки. В покрытой черной шерстью руке, больше похожей на медвежью лапу, он держал широкое блюдо с горой дымящихся пельменей. Неслышно ступая огромными ногами в веревочных сандалиях, великан легко перешагнул через скамейку. Поставив блюдо на стол, он опустился между Кирогой и Сатоком. Скамейка затрещала, но выдержала вес двухсоткилограммового тела.

– Штрафной Касю! – радостно загалдел Белов, выливая в фужер сразу половину бутылки. – Ты где пропадал, гроза кетобоев{ Кеты – малочисленная народность, проживающая в Сибири }?

– Дела были, – небрежно ответил Кась{ Кась – Большой (кетск)}, поднимая на свет фужер. – Откуль зелье сие?

– Из двадцатки, из девяносто пятого года, – объяснил Кари.

– Как туда попали?

– Брали Лемеха из семьдесят первого, а этот увидел, вмешался. Взяли и его. Пока ездили туда-сюда, горючее кончилось. Пришлось вынырнуть для заправки в девяносто пятом, а там вся выпивка уже нерусская. Ребята, что на Буте сидят, уже четвертый год нормального вина не видят. Вот, легко отдали ящик германской водки за бутылку армянского коньяку.

– Понятно, – прогудел Кась, бросив сверху взгляд на макушку Гаруна. – Новенький?

Гарун неопределенно пожал плечами, стараясь не глядеть в неподвижное лицо Кася. Хотя тот смотрел мимо, Гарун чувствовал, что великан изучает его самым внимательным образом.

– Однако, – громыхнул Кась. – Энергии в нем – хоть отбавляй. Пассионарен вполне. В диверы годится. Будешь работать в группе Кари. Ну, за нового дивера!

– За тебя, аспирант, – подмигнул Белов. – Будешь вглубь веков нырять. Держись за нас – не пропадешь. Ну, поехали…

Пока диверы закусывали, Кирога вооружился черпаком и разложил горячие пельмени по тарелкам. Себя решил не обделять и насыпал двойную порцию.

После германской водки у Гаруна прорезался аппетит и он набросился на удивительно вкусные, сваренные с петрушкой и укропом, щедро политые густой сметаной ароматные пельмени.

– Фто, нрависся? – шамкая набитым ртом, спросил Кирога. – Это фебе не в студенческой столовке куфать! Настоящие сибирские пельмени. Начинку сам Кась готовил. По своему рецепту.

– Это чувствуется, – кивнул Гарун. – Прекрасные пельмени. Вы, Кась, наверное, из Сибири?

– Из-под Туруханска, – ответил польщенный великан, вытирая усы салфеткой. – Однако, мне пора. Эгля сегодня не будет. Инструкции получите завтра. Сегодня отдыхайте, но не загуливайте. Белый, тебя это лично касается. Бывайте здоровы!

Бросив салфетку на стол, Кась легко поднялся и направился к выходу. Гарун заметил, что гигант при ходьбе ставил ступни одну перед другой, как на узкой тропинке, и ворочал могучими плечами, как бы раздвигая пласт воды перед собой.

– Кто это был? – Гарун толкнул Белова в бок.

– Кась! – оторвался от тарелки Белов. – Ты всё слышал.

– Да нет же, – рассердился Гарун. – Почему он так выглядит? Ну, рост это гигантский, волосы по всему телу и прочие странности. Он не мутант?

– А они почти все так выглядят, – пожал плечами Белов. – Сибирская раса, по крайней мере.

– Кто – они? – начал терять терпение Гарун.

– Реликтовые гоминоиды, кто же еще! – вмешался Кари. – Ты, что, снежного человека никогда не видел?

– Видел, – растерялся Гарун, – На картинке. Но у нас принято считать, что снежных людей не существует.

За столом дружно заржали.

– А мы? – давился смехом Кирога. – Мы, по-твоему, существуем? Или ты считаешь, что такая еда бывает только во сне?

– Не понял юмора, – Гарун с силой потер виски. – Черт, голова какая-то тяжелая. Нет, я не пьян, это другое. У меня синяки по всему телу. Во сне я не мог так драться. Это Эгль поработал, ваш Скалагримсон. Такого ночью увидишь – заикой останешься. Я не заикаюсь? Вроде нет. А вы? Ваша пестрая компания ни в одном кошмаре присниться не может.

Белов, захохотав еще сильнее, схватился руками за живот и съехал под стол.

– Ты Эгля лучше не задевай, – посоветовал Кари. – Синяки – это мелочь. Ты о нем еще ничего не знаешь.

– Почему? – возразил Гарун. – Знаю, что он хорошо говорит по-русски. Еще он специалист по выживанию. Значит, окончил спецназ. Здесь он главный. Главный разведчик, значит. Или нет, он главный дивер. А сам родился в Исландии. Вот и все.

– Родился в Исландии! – фыркнул Кирога. – В Исландии многие родились. Даже Бьйорг Гудмунддроттир. Наш Эгль славен из скандинавской летописи. «Сага об Эгиле», слыхал?

– Не читал, – замотал головой Гарун. – Я физик, а не литературовед. Название знакомое, но не читал. Мог видеть в библиотеке. Вернусь, обязательно прочитаю. Хотя погодите, куда вернусь? Вы, ребята, так быстро выдернули меня, что я еще не привык, – икнул Гарун, – Чтоб меня возили, как дрова. Признаю, упаковали меня профессионально. Профессионалы, вы – профессионалы. А я еще только учусь. Я всю жизнь учусь, понимаете? Это какой-то кошмар! Я не прив…ык к этим вашим, ну понимаете, к этим штукам всяким. Тимешин, Мимешин! Где это вообще находится? Нет, господа биндюжники, я имею право знать, за сколько световых лет вы меня сюда притаранили?

– Опять за рыбу деньги, – усмехнулся Кари. – Саток, объясни, пожалуйста, аспиранту, куда он попал. Похоже, русские слова до него не доходят.

Индеец аккуратно промокнул губы салфеткой.

– Вы, молодой человек, уже знаете, что попали не совсем в обыкновенное место, – начал Саток. – Назовем его параллельным миром или другой вселенной – суть от этого не меняется. Хотя сэр Оливер предупреждал относительно вольного толкования понятия параллельности миров. В первую очередь вас наверняка интересует, каким образом мы совершаем перемещения между мирами. Вы думаете, что для перемещений вдоль мировой линии необходимо иметь какую-то «машину времени»?

– Безусловно, – легко согласился Гарун. – Как же иначе?

– Вы абсолютно правы, – обрадовался Саток. – И такая машина у нас есть.

– Где же она? Любопытно было бы на нее взглянуть. Если она не секретная.

– Никаких секретов! Смотрите, – индеец обвел рукой зал. – Вот она.

– Эта трапезная и есть машина времени? – недоверчиво протянул Гарун.

– Нет, конечно, нет, – замотал головой Саток. – Берите выше.

– Все здание станции?

– Не угадали. Еще выше.

– Ну, тогда не знаю, – сдался Гарун. – Что может быть выше?

– Весь сателлит, аспирант, – не выдержал Белов. – Планетоид, на которой мы сейчас находимся, является базой для перемещений между мирами. Мы называем его Тимешин, поскольку это уже не ваша Вселенная.

– Машина времени величиной с планету? – поразился Гарун. – Кто это сделал? Каким образом, а главное, зачем?

– Кто создал нас, тот создал и Тимешин! – торжественно объявил индеец.

Гаруна внезапно прошиб холодный пот. Он мгновенно протрезвел. Внимательно взглянув в суровые лица сидевших за столом людей он вдруг с пронзительной ясностью понял, что этот горбоносый смуглолицый человек в индейской куртке говорит абсолютную правду. Именно в этот момент его прежней и, говоря откровенно, беспечной московской жизни с ее аспирантской вольницей пришел полный и бесповоротный конец. В глазах потемнело и, чтобы не упасть, Гарун схватился за стол. Кто-то подставил ему полную кружку с квасом и он, не глядя, выпил ее залпом.

– Ну как, легче стало? – участливо спросил выбравшийся из-под стола Белов. – Ты не бери в голову, что мы здесь как бы «чужие». В вашем мире мы любому сто очков вперед можем дать.

– Это точно, – подтвердил Кари. – Случайно люди в хроники не попадают. Обрати внимание, вот Кирога сидит. Родился в Х веке, в Африке. До восемнадцати лет белых людей в глаза не видал. А пищу предпочитает что ни на есть русскую. Говоришь, почему?

– Да, почему? – механически повторил Гарун.

– Вот и я спрашиваю, – вмешался Белов. – Почему Кироге дома не сиделось? Нет же, отправился в Египет изучать лютневую музыку. Не знал бедный нигериец, что любопытство губит кошку. По дороге его схватили алжирские людоловы. Они продали его грекам из Таврии. В Алжире он научился играть на домбре, в Таврии – на кифаре. После осады Херсонеса греки подарили его князю Владимиру. Так африканец попал в Киев. Здесь его научили играть на гуслях. Заодно окрестили, о чем была сделана запись в церковной книге. Его необыкновенная одиссея заинтересовала Эгля. Вот так на Тимешине появился чернокожий любитель русских пельменей.

– Пельмени он любит, это верно, – подтвердил Саток. – Зато Кирога – лучший композитор всех времен и народов.

– Еще бы, – засмеялся Кирога. – Пока я спал в консольном скафандре, Баг Мэк заложил в меня музыкальные способности ста детей.

– Теперь понятно, почему рядом с тобой нельзя оставить вазу с пирожными, – поддел дулеб. – Тебя тянет на сладкое, как сотню детей.

– Кстати! – сверкнул зубами африканец. – Вы, ребята, вернулись из двадцатки. Я понимаю, вам было не до музыки, но все-таки, можно спросить, а вдруг вы все же…, – замялся он.

– В чем дело? – спросил Кари. – Говори прямо, здесь все свои.

– Знаете, – смутился нигериец, – Я подумал, вдруг вам удалось послушать «Элеанор Ригби»» в первой аранжировке? У меня есть более поздняя версия в исполнении команды «Редкая земля». Но это немножко не то.

– А кто ее сочинил? – спросил Кари.

– Сами «Битлс», – поднял брови Кирога.

– Послушай, друг, – сказал Белов. – Мы были не в Юнайтед Штатах, а в Советском Юнионе. Разве тебе не известно, что рок в Советах был запрещен и таких как «Битлс» туда не пускали?

– Никого у нас не запрещали, – вмешался Гарун. – Просто мы сами не желали слушать эту тлетворную западную музыку.

– Даже Битлс? – вытаращился Кирога. – даже Джо Коккера?

– Музыка Битлс – это гнойная язва на теле буржуазной культуры, – заявил Гарун. – Я сам читал это в музыкальном журнале.

– Вот как? – засмеялся нигериец. – А если тридцать лет спустя ваш журнал напечатает: «Битлс – это навсегда?» Тогда ты что скажешь?

– Тогда даже Джо Коккера пустят в Россию, – примирительно сказал Кари. – Признаюсь, я тоже не слышал его. В каком стиле он работает?

– В те годы, – охотно пояснил Кирога, – каждый крупный исполнитель создавал свой собственный стиль. Например, Том Джонс или Алла Пугачева. Я сказал бы, что голос Джо Коккера напоминает скрежет взлетающего реактивного лайнера, который уносит вас в далекое романтическое путешествие.

– Этого я не понимаю, – отвернулся Гарун.

– Это и есть настоящее искусство, – убежденно заявил африканец.

– А вы, Саток, из какой хроники? – спросил Гарун.

– Я? – смутился индеец. – Я – не из хроники. – Я просто Саток.

– Да это же вождь Длинное Перо, – удивился Кари. – Разве ты не слышал о Сатоке? Он возглавил крупнейшее восстание индейцев в Канаде. Когда восстание было подавлено, Саток бежал в европейскую Францию. Так вождь попал в анналы истории, а потом на Тимешин.

– Я что-то плохо себя чувствую, – вдруг сказал Гарун, – Голова кружится. Можно, я отдохну?

– Конечно, – сказал Кари. – Белов, проводи его, а сам возвращайся. Ты мне еще нужен.

Поднявшись из-за стола, Гарун пошел за Павлом. В дверях он остановился и спросил:

– Говорили, здесь можно брать уроки кун-фу?

– Можно, – кивнул Кари. – На Тимешине находится лучший учитель кунфу. Да ты его видел! Он сидел с нами за одним столом.

– А, монах в оранжевом халате, – вспомнил Гарун. – Кто он, как его имя?

– Это был Пути Дамо, – понизил голос Белов. – Сам Бодхидхарма.

Глава 14

Я отложил прочитанные страницы в сторону. Потянувшись до хруста в плечах, я выбрался из-за стола и подошел к окну. На другой стороне улицы измученные утренним недомоганием граждане терпеливо стояли в очереди у закрытых дверей винной лавки. Это означало, что часы скоро пробьют одиннадцать и на всей территории региона откроется винная торговля.

– Пред жгучей жаждой опохмелки, все остальные чувства мелки! – посочувствовал я страждущим гражданам и вернулся на место. – Ну что ж, господин Саничев! Пока все идёт по законам жанра. После доброй драки – дружеская пирушка. Лемеха ожидает консольный скафандр, Алмазова – новые приключения, Белова – утреннее похмелье. Кстати, откуда взялся этот Белов? Почему именно П. Белов? Если это подстава от Мамаева, я ему покажу!

Я отделил от пачки следующую порцию листов. Очередная глава началась с того, что Лемеха представили Хэвисайду и между ними завязалась научная беседа. В свое время я читал об этом чудаковатом англичанине, который на полста лет опередил современную науку, почти не публиковал своих открытий и умер при загадочных обстоятельствах, причем весь его архив бесследно исчез. Перевернув пару страниц, я обнаружил место, где Эгль и Хэвисайд доказывают русскому профессору, что тот является автором новейшей теории гравитации, а Лемех не может их понять. В этом был определенный юмор и дальше я стал читать без пропусков.

Глава 15

В комнате раздался звонок. Извинившись, Эгль нажал кнопку связи.

– Эгль, здесь Гунр, – раздался голос в динамике. – Кари сообщает, что они прибыли в Буту. Колодец свободен в обе стороны.

– Хорошо. Передай Касю, что платформа переходит в распоряжение Сатока. Да, на трое суток. Да, мезозой, меловой период. Разумеется, он знает. У меня все.

– Еще раз прошу прощения. Пожалуйста, продолжайте. На чем вы остановились?

– По-моему, мистер Хэвисайд как раз начал рассказывать о невидимой материи, – осторожно напомнил Лемех.

– Да-да, вот именно, – заторопился англичанин. – Все дело в том, что наш мир не похож на вашу устойчивую вселенную. Вам повезло, что почти вся энергия Большого взрыва превратилась в излучение. Ваш мир пока стабилен, потому что у вас мало мертвых звезд.

– Что это за звезды такие? – спросил Лемех.

– О, у нас их видимо-невидимо, – махнул рукой Эгль. – Житья, можно сказать, от них нет.

– Скорее невидимо, чем видимо, – пошутил Хэвисайд. – Мертвыми звездами мы называем скопления невидимой материи между галактиками. Мёртвой материи получилось так много, что её притяжение остановило расширение вселенной и повернуло процесс вспять. Было замечено, что расстояние между звездами сокращается, причем с ускорением ускорения.

– Простите, – задумался Лемех. – Разве скопления материи не должны были сразу превратиться в новые и сверхновые звезды?

– Теоретически – да, – согласился Хэвисайд. – Так и происходит в вашем мире, где плотность пространства, извините, невелика. Плотность нашей вселенной на три порядка выше. Это привело к тому, что спектр излучения наших звезд плавно сместился из видимого диапазона в ультрафиолетовый. А потом взял и исчез!

– Как исчез? – удивился Лемех. – Вы хотите сказать, что все ваши звёзды погасли?

– Вот именно, – тряхнул головой Хэвисайд. – Это чудовищно! Вместо световой энергии звёзды начали излучать гравитационные волны. Такого никто не ожидал. Теория относительности на этот счет молчит. Что делать, где искать выход? К счастью, недавно стало известно, что существует теория, из которой следует данное явление. Мы надеемся, что автор поможет нам найти выход из тупика.

– Вот как! – удивился Лемех. – Но кто автор данной теории?

Переглянувшись, Эгль и Хэвисайд дружно засмеялись.

– Вы! – наконец, выговорил Хэвисайд.

– Я? – изумился Лемех. – Когда?

– В 1986 году, – подтвердил Эгль.

– Позвольте, каким образом? – запротестовал Лемех. – Конечно, я имею кое-какие наброски, схемы будущих расчетов. Но готовой работы с результатами у меня пока еще нет. Постойте, как вы сказали, когда? Но ведь сейчас пока еще… – внезапно покраснев, Лемех в замешательстве полез в карман за носовым платком.

– Успокойтесь, профессор, – поспешил на помощь Эгль. – Мы уверены, что интеллект и здравый смысл ученого помогут вам свыкнуться с тем, что вы вторые сутки находитесь в другой реальности.

– Вот именно, здравый смысл, – подхватил Хэвисайд. – Вы, уважаемый коллега, самостоятельно вывели уравнение гравитационного излучения и блестяще доказали, что оно никак не связано с теорией относительности. Да что тут говорить! Вы наш уже тем, что опередили свою эпоху по меньшей мере на полстолетия!

– Да-да, конечно, – пробормотал Лемех. – Формула гравитационного излучения в теории относительности. Она почти сразу поставила меня в тупик.

– Чем же, – усмехнулся Хэвисайд. – Разве она не верна?

– Нет-нет, напротив, – замотал головой Лемех. – Она верна, если её рассматривать отдельно от теории относительности. Дело в том, что в этой теории гравитационное излучение исчезает при переходе к определенной системе отсчета. Но такого быть не должно. Если мне дадут мощную ЭВМ, я докажу, что принцип равенства силы тяжести и силы инерции ничем не обоснован. Да, но тогда мне грозит другое! В случае успеха придется выступать против школы Эйнштейна и Клейна. Это очень авторитетные учёные. Крайне трудно бороться с традициями в мире науки.

– Вы уже сделали это, – засмеялся Эгль.

– Неужели? – удивился Лемех. – Ах, да, я все время забываю. И каким же образом?

– Путем отказа от математики Римана, столь любимой физиками немецкой школы, – пояснил Хэвисайд.

– Интересно, интересно! – заторопился Лемех. – Вы не могли бы рассказать подробнее?

– К сожалению, нет, – развел руками англичанин. – В обзорной статье, доставленной из 1985-го года, отсутствовали математические выкладки. Именно поэтому мы обратились к вам лично.

– Но почему ко мне, к Лемеху из 71-го года? – удивился Лемех. – Не проще было бы нырнуть в восемьдесят шестой год и пригласить, так сказать, самого автора?

– Резонно, – согласился Эгль. – Но невыполнимо. Выяснилось, что этот год обладает повышенной неустойчивостью. Таких временных точек обнаружено уже около десятка. Мы называем их модальными развилками, поскольку в этих узлах вероятно резкое разветвление мировых линий. Проще говоря, самое легкое вмешательство может серьезно изменить ближайшее будущее.

– Хорошенькое дело, – возмутился Лемех. – Похищение людей вы называете легким вмешательством?

– Это не просто похищение, – возразил Эгль. – Мы создаем копию, которая остается на Земле и живет рутинной жизнью.

– Час от часу не легче! – рассердился Лемех. – Вы хотите сказать, что в моем кабинете сейчас хозяйничает моя копия?

– Верно, – согласился Эгль. – Но я должен доложить, что это очень хорошая копия, поскольку для ее создания мы используем свои методы. Поймите, это не клонирование, где неизбежны отклонения. В нашем случае мутации невозможны, поскольку ваш двойник – это вы сами, каким были за долю секунды до начала копирования.

– Кажется, я понимаю, – пробормотал Лемех. – Вы как бы отправляетесь за моим двойником в ближайшее прошлое, причем разница во времени настолько мала, что никто ничего не замечает.

– Можно сказать и так, – кивнул Эгль. – Хотя энергетически нам выгоднее приостановить ход вашего личного времени, пропустив окружающий мир вперед. Результат будет аналогичен.

– Не могу согласиться, – запротестовал Лемех. – Во втором случае мой двойник будет старше меня на микросекунду!

– Именно поэтому мы считаем, что вы настоящий Лемех, – улыбнулся Хэвисайд. – А в Москве остался ваш двойник.

– Хорошо, – смягчился Лемех. – Но я не вижу причин для катаклизмов. Если подмена произошла так быстро, что никто не заметил, то каким образом может измениться ход событий? Или вы имеете в виду нечто другое?

Хэвисайд в замешательстве достал из кармана трубку. Набив ее душистым табаком, он закурил.

– С вами, профессор, приятно иметь дело, – сказал он, окутавшись облаком ароматного дыма. – Вы все схватываете на лету. Конечно же, под катаклизмом мы имели в виду не социальный психоз или иную реакцию общественного мнения, которой, к слову сказать, не так уж трудно управлять. Но это дело политиков, а они не стремятся к быстрым переменам.

– Тогда что вас беспокоит? – спросил Лемех.

– Ваш мир, коллега, имеет одно прекрасное свойство. В нем отношение гравитации к инерции практически равно единице.

– Вы хотите сказать, что у вас не так?

– Вот именно, – ответил англичанин. – В нашем мире это равенство выполняется с точностью только до одного процента. Любая наша домохозяйка может заметить разницу между инерцией и притяжением. Результат вам известен. Вселенная погасла, звёзды излучают гравитационные волны, пространство сокращается. Каждое утро, наблюдая за восходом Сола, мы спрашиваем у себя, сколько осталось до конца света.

– Понимаю, – кивнул Лемех. – Вы хотите остановить этот процесс.

– У нас имеются все технологические возможности, – подтвердил Эгль.

– Почти все, – поправил его Хэвисайд. – Нам не хватает адекватной теории гравитации.

– И где вы её возьмете? – воскликнул Лемех. – Ах, да, что же я говорю! Надо полагать, группа Кари отправилась в Москву восемьдесят шестого именно за этой информацией?

– Совершенно верно, – подтвердил Эгль.

– А как же пресловутая модальная развилка? – напомнил Лемех. – Я бы не посчитал похищение секретного документа легким вмешательством. Представляете, какой шум поднимется в институте, когда обнаружится, что моя работа исчезла?

– Профессор, – рассмеялся Эгль, – За кого вы нас принимаете? Мы уже знаем, что в марте 1986 вы отказались передать ваши результаты заокеанским коллегам. Вы пересняли статью на микрофишу, которую спрятали в надежном месте. Кари должен найти микрофишу, сделать с нее копию и доставить нам.

– Шпионаж! – ахнул Лемех.

– Разведка! – поправил Эгль.

– Действительно, – заторопился Хэвисайд. – Не будем, дорогой профессор, влезать в дебри софистики. И потом, разве вам не интересно прочитать свою же работу?

– Конечно, – смутился Лемех. – Ведь при этом мой двойник не пострадает?

– Надеюсь, что так, – вздохнул Хэвисайд.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Лемех.

– Видите ли, профессор, – засуетился англичанин, перекладывая на столе какие-то бумажки. – Пролонгация ответвления на мировой линии, возникшего в результате вашего отъезда в Ленинград, показала, что данный побег событий обрывается почти сразу после узловой точки.

– О чем вы? – нахмурился Лемех. – Говорите яснее.

– Понимаете, – замялся Хэвисайд. – «Красная Стрела», этот поезд на котором вы ехали… Произошло столкновение, катастрофа. Грузовик застрял на переезде, а поезд уже разогнался. Машинист ничего не смог сделать. Половина состава рухнула под откос. Это был бензовоз, восемь тонн высокооктанового топлива. Три первых вагона мгновенно вспыхнули, как свечки. Никого спасти не удалось. Вы ехали во втором. Извините…

В комнате наступила тишина, прерываемая шелестом большого вентилятора под потолком.

– Теперь ясно, – прервал молчание Лемех, – Почему вы не могли взять меня из восемьдесят седьмого года или позже. Лемеха там уже нет. Просто бред какой-то!

– Простите, профессор, – вмешался Эгль. – Как это вас нет, когда вы уже здесь? Погиб ваш двойник, который к тому же был старше вас на пятнадцать лет. Попробуйте взглянуть на ситуацию с другой стороны. Вы молоды, здоровы и впереди вас ожидает большая интересная работа. Профессор, я гарантирую, что когда Кари вернется, вам придется отпустить бороду.

– Это почему же?

– У вас просто не будет времени на бритье.

– И когда Кари планирует вернуться?

– Не позднее завтрашнего утра.

– Так быстро?

– Профессор, – засмеялся Хэвисайд, – Вы забываете о наших технологиях. Диверы могут задерживаться в прошлом на месяцы и даже годы. Но обратно они прибывают всегда в назначенный срок. Если, конечно, остаются в живых.

Глава 16

– Осторожно, аспирант, не нырни в колодец раньше времени, – сказал Карислав. – Павел, покажи, где ему можно встать.

Слабое эхо затерялось в огромной пещере, стены которой поднимались на невообразимую высоту. Гаруну сначала даже показалось, что под потолком, теряющимся в недоступной выси, клубится розовый туман, хотя никаких облаков здесь, конечно, быть не могло.

Он стоял на краю огороженной металлической сеткой шахты и наблюдал, как Кари загоняет в пещеру многотонный трейлер по бетонной полосе, проложенной прямо к пропасти. Поддав в последний раз оборотов, руссич выключил двигатель и выбрался на кабины. Не обращая внимания на Гаруна, он подошел к воротам и набрал код на цифровом замке.

Из темноты вынырнул Белов. Помахивая небольшим металлическим чемоданчиком, он прошел к воротам и протянул плоский ключ замысловатой формы.

– Порядок, все стержни на месте, – сказал он. – Можно вызывать платформу.

Кари вставил ключ в прорезь на стойке и дважды повернул его вправо, затем влево. В глубине шахты послышалось низкое гудение. Через несколько секунд из темноты вынырнуло, обдав всех волной теплого воздуха, круглое сооружение, сразу заполнившее все устье шахты. Створки ворот разъехались в стороны. Белов пошарил по стене и щелкнул выключателем. Яркий луч прожектора осветил застывшую вровень с бетонным полом массивную платформу, на которой был установлен металлический ангар высотой с двухэтажный дом.

Окликнув новичка, Белов перепрыгнул на платформу и направился к ангару. Они подошли к блестевшей в свете прожектора отполированной стене без окон и дверей. Белов остановился перед черным кругом, который был нанесен на высоте человеческого роста прямо на полированный металл.

– Скажи «сезам», – предложил он.

– Зачем? – насторожился Гарун.

– Сказал, значит, надо! – рассердился Павел. – И вообще, приказы не обсуждаются, а выполняются. Здесь тебе не кафедра Лемеха. Ладно, – смягчился он. – Объясняю в последний раз. Если в группе имеется новичок, то он должен первым войти в виброкапсулу. Иначе удачи не видать. Давай, скорей говори пароль. А то вон Карик уже сердится – он показал на Карислава, который снова забрался в кабину трейлера.

– Сезам! – гаркнул Гарун в черный круг.

На металлической поверхности появилась вертикальная полоска света. Через мгновение часть стены ушла в сторону, открывая широкий проход. Перешагнув через порог, он увидел в глубине ангара серебристый купол высотой около пяти метров. Из вершины купола выходила толстая бронзовая труба, которая упиралась в потолок ангара.

– Что это? – спросил он, показывая на купол.

– Где? – Павел замахал водителю, показывая, что можно заезжать. – А! Это виброкапсула. Как бы тебе сказать. В общем, это капсула времени.

Трейлер заехал в ангар. Стены медленно сомкнулись, не оставив ни малейшего просвета. Когда они подошли к виброкапсуле, Гарун приготовился крикнуть пароль, но Кари молча отстранил его в сторону. Дивер достал из чемоданчика короткий стержень с круглой головкой и вставил в еле заметное отверстие на поверхности капсулы. Очевидно для того, чтобы не тратить время на поиски замочной скважины, кто-то обвел отверстие кружком и приписал внизу от руки:

«Вставлять здесь. Райское наслаждение. Заведующий раем, Павел мл.». – Надпись была сделана чем-то красным, по-видимому, губной помадой.

Кари осторожно повернул головку стержня влево. Затем, утопив ключ до конца, повернул вправо. Запел невидимый электромотор, крышка люка выдвинулась на коленчатых рычагах вперед и откинулась в сторону.

Внутри капсулы было светло и тепло. Бронзовую трубу, которая проходила через капсулу от пола до потолка, охватывал толстый серебряный цилиндр, установленный на массивном стальном основании. Боковая поверхность цилиндра делилась на шесть частей различной ширины пятью разноцветными кольцами, на которых имелись риски с цифрами. Приглядевшись, Гарун заметил, что поверхность трубы усеяна рядами мелких отверстий.

Кари раскрыл чемоданчик и начал звенеть связками ключей, выбирая нужный. Диверы уселись на полу, стараясь не мешать.

– Для чего нужна эта труба? – шепотом спросил Гарун.

– Это не труба, – вполголоса ответил Белов. – Это линейный вибратор. Или, как говорит сэр Оливер, хроноклазменный резонатор. В общем, качалка для мировых линий.

– И что делает этот вибратор?

– Вибрирует. То есть, раскачивает мировые линии. Точнее можешь спросить у Кари. Если не боишься, конечно.

– Вибратор создает резонанс между двумя соседними мировыми линиями, – Карислав поднял голову. – Ты должен знать, что при раскачивании системы на резонансной частоте можно получить наибольшее усиление амплитуды почти без затрат энергии. Мальчик Паганини заполнял улицу звуками скрипки, потому что умел создавать резонансные колебания струн с максимальной амплитудой. Вибратор обеспечивает такие колебания мировых линий, при которых можно перескакивать с одной линии на другую.

– Каким образом? – возразил Гарун. – Ведь мировые линии не пересекаются.

– Безусловно. В стационарной вселенной линии не пересекаются. Если пространство расширяется, линии даже расходятся. Это пример дивергенции в пространстве-времени. Но наш резонатор работает в десятимерном пространстве, где квантуется не только энергия, но и время. Резонатор воздействует на собственную и соседнюю мировые линии, заставляя их вибрировать в резонансном режиме. Когда интервал между ними по десятому измерению достигает величины кванта времени, происходит переход с одной линии на другую. Вопрос аспиранту: как направлены колебания соседних линий при резонансе?

– В противоположные стороны. Если на нашей линии фаза имеет плюс, то у соседней должен быть минус.

– Молодец! Пятерка по теории колебаний. А вот здесь-то и начинается самое интересное. Поскольку в момент перехода они были в противофазе, то по соседней линии мы начинаем скользить в обратную сторону. Иначе говоря, перемещаемся в прошлое. При этом мы полностью изолированы от местных событий, так как резонансная частота в триллион раз превышает частоту колебаний мировых линий.

– Понимаю, – кивнул Гарун. – Происходит нечто вроде скин-эффекта в электротехнике, когда ток высокой частоты вытесняется на поверхность провода, а его середина для тока как бы не существует.

– Хорошая аналогия, – одобрил Карислав. – Так и для нас события внутри мировой линии как бы не существуют, пока мы перемещаемся по ее поверхности в прошлое.

– А что будет, если в момент остановки точка выхода занята другим материальным объектом? Взрыв? Мгновенная аннигиляция?

– Не боись, аспирант, – успокоил Белов. – Меры приняты. Станции, как эта, сооружены в укромных уголках Земли. Обнаружить их практически невозможно. Процесс происходит в вакуумированной шахте, где не то, что пылинки, несчастной молекулы азота, и той не встретишь. А если и прорвется сотня-другая быстрых нейтронов, то все они будут рассеяны циркониевым колпаком. Видел крышу над капсулой?

– Поговорили, и хватит, – подвел черту Карислав. – Пора приниматься за дело. Обстановка сложная. В городе всегда труднее. Поэтому Гарун идет с нами проводником. Жаль, что без подготовки, но ничего не поделаешь. Эгль торопит. Сол с каждым днем все ближе к планетоиду. Осваивать оборудование придется на ходу.

– Не переживай, камрад, – подбодрил Белов. – Наше дело правое. Я тоже круглый нуль был, когда в капсулу впервые залез. А ведь надо было нырять в Х век за самим Ильей Олябко. Гарри, у этого Ильи из Мурома такие пальцы, что когда он делает фигуру «о’кей», получается кольцо как раз под размер моей шеи. Как вспомню, так вздрогну!

– Постойте, – спохватился Гарун. – Вы не объяснили, как управлять капсулой.

– Это просто, – Кари выложил связку коротких стержней. – Все рассчитано на дур… на людей с начальным образованием. Во-первых, выбираем эру. Видишь ключ с пятью насечками? С его помощью мы попадаем в Кайнозой.

Присев на корточки, Кари вставил ключ в нижнее кольцо на серебряном цилиндре. Свет в капсуле мигнул. Кольцо сделало оборот вокруг трубы и остановилось. В головке ключа заискрилась яркая зеленая точка. Кари выбрал второй ключ и вставил его в отверстие рядом с первым. Капсула дрогнула. Бронзовая труба переместилась вверх и остановилась, поднявшись примерно на метр.

– Второй ключ переносит капсулу в четвертичный период. Дальше выбираем эпоху, век и год. Для этого ключи вставляем в нужные отверстия на трубе. Первые три ключа можно не вынимать. Задействовав все пять, мы попадаем в нужный нам год. Теперь необходимо установить дату и время. Ты, аспирант, какой месяц предпочитаешь между апрелем и июнем?

– Вопрос, конечно, интересный, – задумался Гарун. – Думаю, мы можем прибыть в столицу в мае, лучше на закате. Помнится, в час жаркого весеннего заката в столице уже появлялись пришельцы ниоткуда. Поддержим, товарищи, традицию.

– Хорошо излагает, – одобрил Карислав.

– Абсолютно! – подтвердил Павел. – Люблю грозу в начале мая. Я в Гарри сразу поверил.

– Особенно после рекомендации Кася, – усмехнулся руссич. – Какой у нас год 1986? Не високосный?

– Нет, – сообщил Гарун. – Это год первенства мира по футболу.

– Хорошо, – сказал Кари, – Теперь прикинем. Майские дни, со 121-го по 151-й включительно, считая от начала года. Это на нижней половине секции. Прекрасно, лестница не понадобится. Гарри, отсчитай-ка 120 дырок на трубе вверх от кольца.

Сто двадцатый ярус дырок оказался на уровне пояса. Здесь находилось начальное отверстие с ободком. Отсчитав от него вправо еще два десятка дырок, он вставил в отверстие тонкий стержень с красным шариком. Дрогнул свет, капсула снова поползла вверх. Когда кольцо с пятью ключами коснулось красного шарика, свет мигнул дважды. Капсула остановилась.

– Отличная работа, аспирант, – похвалил Белов. – Как ты думаешь, что нам осталось сделать, чтобы попасть в нужное место?

– Наверное, задать капсуле географические координаты?

– Догадлив, черт, – проворчал Белов. – Смотри, как это делается.

Задрав голову, он щелкнул пальцами и крикнул под потолок:

– Дайте глобус!

В капсуле погас свет. Ее вогнутые стены окрасились нежным голубым цветом, на фоне которого проступили зеленовато-коричневые пятна. Гарун показал на пятно, напоминающее кобуру для револьвера.

– По-моему, это Африка.

– Она, родимая, – согласился Белов. – Хотя это родина Кироги, но нам туда не надо.

– Ищи станцию курсором, быстрее будет, – посоветовал Кари. – По ходу объясняй аспиранту.

– Разве я не объясняю? – возмутился Белов. – У меня уже мозоль на языке вскочил! И никакой, прошу заметить, благодарности. Ну, ладно, повторяю в последний раз. Гарри, слушай и запоминай. Эта шахта, а точнее сказать, колодец времени, ведет очень далеко, возможно, до центра планетоида. Так глубоко мы пока еще не ныряли. Не было необходимости. В архейской эре дышать нечем. В палеозое кислород уже имеется, но флора и фауна не шибко интересные. Жизнь бурлит, в основном, в воде. Параллельно с нами биологи работают, формируют для Баг Мэка животный мир. Начальником у них Саток. Ты его видел, он обедал за нашим столом. Вот в Мезозое они как дома. У динозавров из мелового периода половину яиц перетаскали. Зоопарк, понимаешь, мелового периода организуют. Потом в Кайнозой перебрались, начали воровать молодняк у пещерных хищников. Придумали теорию, что пещерные львы начнут охотиться на протоцератопсов и тем самым будут регулировать их численность. А пещерные медведи сожрут то, что останется и не будет эпизоотий. Это всё биология, это не для нас. Мы работаем с людьми, личностями яркими, пассионарными. В хрониках таких немало. Мы вступаем с ними в контакт, тестируем. Если человек подходит, мы делаем с него копию и переправляем на Тимешин. Поэтому наши обычные глубины лежат в пределах миллиона лет от конца света.

– Вы ведёте отсчет от конца света? – спросил Гарун. – Какого света?

– Нашего, личного, – сказал Белов.

– Брось трепаться, – засмеялся Гарун. – Как ты можешь знать, когда наступит конец времен?

– Слушай, ты в самом деле тугодум, или притворяешься? – рассердился дулеб. – Сам не видишь, что у нас творится?

– Полегче, Павел, – предупредил Кари. – Не забывай, что он из двадцатки. Я лучше скажу. – Руссич легко поднялся и Гарун невольно ощутил уверенную силу, исходившую от его фигуры.

– В этой вселенной всё имеет конец, – сказал Кари. – Умирают не только люди. Умирают горы, планеты и даже целые галактики. Наши звезды уже погасли. Наше пространство уже сократилось до размера, после которого счет идет на дни.

– Веселенькая перспектива, – поежился Гарун. – Похоже, у вас нет выбора.

– Почему же? – возразил Белов. – Выбор всегда есть. Или мы успеем запустить программу для Баг Мэка, или одно из двух.

– Павел прав, – заметил Кари. – Мы можем уйти в другую реальность. Но с гибелью планетоида оборудование будет уничтожено. Тогда мы потеряем доступ к ресурсам Вселенной. Этот вариант наиболее вероятен. Но мы не бросим наш Тимешин, пока не сделаем для его спасения всё возможное.

– А как это выглядит с точки зрения морали и законности? – спросил Гарун.

– Что ты имеешь в виду?

– Делать всё возможное! Взять хотя бы Лемеха. Кафедра осталась без заведующего. Разве это не потеря для науки? Да что там наука! А моя мама в Махачкале, девушка Лена в Москве? Ведь они больше никогда меня не увидят.

– Никогда не говори «никогда», – веско изрек Белов. – Ничего ваша наука не потеряла. В семьдесят втором ваш Лемех был избран академиком. Сейчас он уже проректор МГУ. А Леночка Коноплева как раз сегодня собирается со своим мужем в театр на Малой Бронной смотреть спектакль «Маленький Принц».

– С каким еще мужем? – возмутился Гарун.

– С Гаруном Алмазовым, доцентом кафедры теорфизики, лауреатом премии имени Ленинского комсомола. Случайно, вы с ним не знакомы?

– Бред какой-то! – рассердился Гарун. – Кари, что он несет?

– Павел, прекрати издеваться, – приказал Кари.

– Виноват, – извинился Белов, – С принцем я действительно маху дал. За пятнадцать лет он вырос и стал королем. Возможно, Людовиком XIX. Но за академика я головой ручаюсь! В апреле восемьдесят шестого статья уже была отредактирована и переснята на микрофишу.

– Пятнадцать лет! – воскликнул Гарун. – Как же я сам не догадался. Ведь мы уже в восемьдесят шестом. Но откуда взялся мой двойник? И почему доцент?

– Больше скромности, аспирант! Это тебя, диверсанта с Тимешина, человека без паспорта, нужно считать двойником доцента. Он – то у себя дома, в своей реальности.

– Я бы не стал называть Гаруна двойником, – заметил Карислав. – Какой же он двойник? Доценту уже сорок. Голова облысела, плюс радикулит от сидячей работы. А наш Гарун как огурчик, хоть сейчас крести. Мы его и на двух доцентов не променяем. Верно, Паша?

– Абсолютно, – поддакнул Белов. – Доцент мне друг, но истина дороже. С нашим Гарри мы горы свернем. Тем более, что они воробьиные.

– Не воробьиные, а Воробьёвы, – обиделся Гарун.

Белов засмеялся. Он потянул аспиранта к участку стены с изображением европейской части России. Отыскав на карте красноватое пятнышко Москвы, он довольно непочтительно щелкнул по нему пальцем. На месте пятна возник бледный квадрат курсора шириной в ладонь. Белов замахал руками. Квадрат разъехался в стороны и покрылся серой паутиной улиц с темными провалами площадей. Гарун узнал крутой изгиб Москвы-реки у центрального стадиона, перекресток проспекта Вернадского с Ломоносовским, желтые прямоугольники корпусов МГУ. А это что? Изогнув шею, Гарун прочитал: «Улица академика Хохлова».

– Почему улица Хохлова? – воскликнул он. – Что с Рэмом Викторовичем, неужели?..

– Умер в 1977-м, – отрывисто ответил Кари. – Прошу не отвлекаться. В Москве мы имеем две станции высадки. Одна находится в районе лесопарка, замаскирована под автосервис. Это в северной части города. Вторая – на юго-западе, в лесном массиве Бутово. Эта станция расположена под армейским хранилищем спецтехники. Предлагаю выходить через «Буту». Возражения есть?

– Какие могут быть возражения, – сказал Белов. – В Бутово мы каждую тропинку знаем. Кроме того, с юга направления путь короче. Не нужно будет центр столицы объезжать.

– Гарун?

– Согласен. С юга намного удобнее. По Варшавскому шоссе доберемся до Нахимовского проспекта, а там через Ломоносовский прямо к Университету. Это оптимальный вариант. Что я должен сделать?

– Сейчас, сейчас! – оживился Белов и мазнул рукой по карте.

Курсор поехал вниз через микрорайон Зюзино, проскочил Чертаново, перепрыгнул через речку Битцу и остановился в микрорайоне Бутово, высветив прилепившийся к железной дороге участок, напоминающий сидящего на ветке глухаря.

– Запускай машину, – предложил он.

– А как это сделать?

– Просто щелкни по Буте!

– В каком месте?

– Да в любом! Станция сама поймет, куда нам надо.

Гарун осторожно нажал на хвост «глухаря». На краю зеленого пятна у станции железной дороги появился синий кружок.

– Хорошо, – похвалил Белов. – Станция цела. Нужно ее открыть. Сейчас нажми прямо на кружок.

Освоившийся Гарун легко щелкнул ногтем по карте. Экран отозвался печальным звоном. Кружок станции налился красным и замигал. Поняв, что происходит что-то не то, Гарун оглянулся на Кари.

– Deb! – воскликнул Белов. – Bouta’s closet.

– Ye, – кивнул Кари. – Tre take vit.

– Al tra, – согласился Белов, – Ste alon.

Потянув новичка за собой, Кари отошел вглубь капсулы.

– Что происходит? – спросил Гарун.

– Станция закрыта. Сейчас Павел попытается выяснить, в чем дело.

– А на каком языке вы сейчас разговаривали?

– Это наш язык.

– Как понять – ваш язык? Родной, что ли?

– Можно сказать и так. Это язык планетоида. Тише, не будем мешать Белову. Сейчас он должен раскрутить Буту и добиться у нее разрешения на выход.

– А кто закрыл Буту?

– Никто. Она сама закрылась. Это означает, что наверху, в точке выхода Бута усмотрела какую-то опасность и не может выпустить нас без особо важной причины. Понимаешь, в Буту встроена мощная защитная программа и она часто пользуется этим.

– Полагаешь, что-нибудь серьезное?

– Не знаю. Не думаю, что там война или что-то в этом роде. Бута выдаёт дополнительное сообщение, если в районе ведутся боевые действия.

– А вдруг там наводнение или лесной пожар?

– Это вряд ли. Пожар тоже является штатной ситуацией и записан в памяти станции. По настоящему, Бута опасается только людей. Она не стала бы закрываться, обнаружив какую-нибудь заблудшую корову. Возможно, милиция местных панков отлавливает. А может, проверяющие из штаба округа выехали в лес на шашлыки. Это тоже считается серьезной помехой.

– А кто такие панки?

Кари не успел ответить. Подошел Белов и торжествующе показал отставленный большой палец.

– А гат макит! – объявил он. – Бутас опент.

– Вач матта тере?

– Терес а краш, джиант краш. Грит пандемик! Мильенс дайт нав.

– Что он сказал? Что случилось? – забеспокоился Гарун.

– На Земле пандемия, – объяснил Кари. – Погибли уже миллионы обитателей вашей планеты.

– Биологическая война?

– Нат! – ответил Белов. – Во всех очагах заражения наблюдаются одинаковые симптомы. Маловероятно, чтобы противники одновременно применили один и тот же вирус, не имея противоядия.

– Какой вирус? – спросил Кари.

– Бута относит его к группе рабдовирусов. Хотя имеются некоторые отличия. Во-первых, смертность не так высока, примерно сорок процентов от числа заболевших. С другой стороны, у выживших обитателей сохраняется синдром водобоязни. Кроме того, они отказываются от нормальной пищи.

– Чем же они питаются?

– Каннибализм, – просто ответил Белов.

– Но ведь это полная катастрофа! – воскликнул Гарун. – Откуда взялись эти вирусы? И почему Бута разрешила нам выход?

– Согласен, что катастрофа, – сказал Кари. – Но отнюдь не полная. В истории планеты случались вымирания похуже.

– Точно, – подтвердил Белов. – В конце пермского периода вымерло свыше 90 процентов видов живых организмов. Поработаешь с нами, Гарри, станешь проще смотреть на такие вещи. Потому Бута разрешила выход, что я пообещал выяснить причину пандемии. А бешенство нам не грозит, поскольку у нас имеется иммунитет. Тем более, что наверху рабдовирусов практически уже не осталось.

– При чем тут бешенство? – удивился Гарун.

– Рабдовирусы вызывают болезнь, которую на Земле называют бешенством или водобоязнью, – пояснил Кари. – В двадцатке лечить ее не умели. Не совсем понятно, отчего этот штамм оказался таким неустойчивым.

– Бута сообщает, что под воздействием атмосферного кислорода оболочка вируса быстро окисляется и он погибает, если сразу не находит себе хозяина.

– Тогда, возможно, прав аспирант и этот вирус является новым биологическим оружием. Вот только кто его создал и применил?

– Зачем гадать? – пожал плечами Гарун. – Выйдем наружу, узнаем.

– Гарри дело говорит, – заметил Белов. – Приглашаю всех в ангар. Закусим, чем Бог послал, вооружимся по обстановке и – наверх.

– Постойте, а как же наше задание? – спохватился Гарун. – Если наверху такая обстановка, как мы доберемся до университета?

Часть 4

Глава 17

В конце 1982 года в нескольких научных журналах, издаваемых в СССР, США и Великобритании, появились сообщения о принятой Международным астрономическим союзом Программе наблюдений кометы Хэлли, сближение которой с Землей ожидалось в апреле 1986-го года. Руководство наблюдениями за кометой из западного полушария было возложено на Рея Ньюберна, директора крупного астрономического центра в Пасадине. Программу наблюдений из восточного полушария возглавил Юрген Рае, директор астрономической обсерватории в Бамберге. Для выполнения Программы международным сообществом была подготовлена космическая флотилия в составе пяти управляемых аппаратов, которую досужие журналисты окрестили Космической Армадой. Позднее к ней должен был присоединиться американский сателлит ИСЭЭ-3, который вышел в космос еще в 1978 году с целью изучения межпланетной среды и солнечного ветра.

В декабре 1984 года первыми стартовали два советских космических аппарата Вега-1 и Вега-2. В июне 1985 года они достигли Венеры и сбросили на ее поверхность исследовательские зонды. Затем, совершив в поле тяготения планеты баллистический маневр, обе Веги направились навстречу комете Хэлли, прохождение которой через плоскость земной орбиты ожидалось в марте 1986 года. Забегая вперед, следует сказать, что Веги вовремя прибыли в назначенное место, полностью выполнили программу телеметрических измерений и передали на Землю уникальный научный материал, хотя для последующих событий это уже не имело никакого значения.

Вслед за советскими Вегами в конце декабря 1984 года стартовал японский космический аппарат Сакигаке, предназначенный для исследования структуры хвоста кометы. В июле 1985 года был запущен космический зонд Джотто, принадлежавший объединенному Европейскому космическому агентству. Через месяц после старта Джотто Япония направила навстречу комете еще один космический аппарат под названием «Сусей», что в переводе с японского означает просто «комета». В начале марта 1986 года все аппараты Космической Армады собрались вблизи точки пересечения орбиты кометы с плоскостью эклиптики, выстроившись в линию длиной около миллиона километров.

Первой на штурм кометы ринулась Вега-1. Повинуясь командам с Земли, русский аппарат 6 марта пересек границу пылевого облака и приблизился к голове кометы на расстояние 9 тысяч километров, передавая в непрерывном режиме изображения ее поверхности. При относительной скорости 80 км/сек Вега-1 буквально пронеслась мимо головы кометы и через 3 минуты выскочила из пылевого облака, не получив ни одного серьезного повреждения.

Поздравив русских с первым успехом, японцы осторожно повели свой Сусей к зоне ударной волны впереди кометы. 8 марта Сусей перешел границу волны на расстоянии 100 тысяч километров от ядра кометы и начал передавать данные о структуре плазменных образований вокруг ее головы. Сеанс активной связи с Землей продолжался около часа, после чего Сусей, безнадежно отстав от кометы, вышел из зоны магнитоплазменных возмущений и прекратил передачу. В тот же день, получив обработанные результаты двух зондирований кометы, доктор Ньюберн и профессор Рае провели оперативные совещания в своих рабочих группах. По итогам совещаний было принято рискованное решение провести русский аппарат Вега-2 еще ближе к ядру кометы.

9 марта Вега-2 вошла в пылевое облако с относительной скоростью 77 км/сек и приблизилась к голове кометы на расстояние 5000 км. Данные телеметрических измерений непрерывно передавались в вычислительный центр и обрабатывались на большом компьютере. В результате анализа фотоснимков были определены размеры ядра, которое имело форму картофелины, медленно вращающейся вокруг продольной оси. Кроме многочисленных кратеров на полюсах внимание исследователей привлекло светлое овальное пятно в центральной части ядра, которое сразу получило название объект Э-1 (по начальной букве имени первооткрывателя кометы). Результаты спектроскопических исследований подтвердили предположение, что обнаруженный объект представляет собой твердую льдину, окруженную пластами рыхлого снега, перемешанного с частицами двуокиси кремния. Фотометрические измерения показали, что объект Э-1 обладает переменной яркостью и, следовательно, является активным образованием. Через 6 минут после наибольшего сближения Вега-2, которая к тому моменту находилась уже на расстоянии 30 тысяч км от ядра, передала в условном масштабе последнее устойчивое изображение центральной части ядра кометы. Сопоставив последние данные с полученными ранее, исследователи уточнили абсолютную величину объекта Э-1, поперечник которого оказался чуть больше километра.

На экстренном совещании 10 марта в Восточном центре была принята специальная программа исследований кометы. Согласно данной программе, космический аппарат Джотто, принадлежащий Европейскому космическому агентству, должен был пролететь через голову кометы как можно ближе к ее ядру и произвести съемку объекта Э-1 при помощи многоцветной фотокамеры из комплекта научного оборудования, установленного на борту отделяемого исследовательского зонда.

14 марта 1986 года «Джотто» вошел в плоскость орбиты кометы за 2 часа до ее прохождения через плоскость эклиптики. Поскольку скорость аппарата относительно кометного ядра не превышала 70 км/сек, то ожидалось, что процесс их сближения займет около 4 часов. Согласно предварительным расчетам, этого времени должно было хватить для корректировки с Земли траектории Джотто при помощи данных, полученных русскими Вегами.

В 20 часов 02 минуты по Гринвичу «Джотто» приблизился к голове кометы и пересек границу пылевого облака. Приняв корректирующий радиосигнал, отправленный за 8 минут до этого из Центра управления в Аресибо, аппарат развернулся и направился к центру кометы. На расстоянии 2000 км от ядра Джотто влетел в гигантский рой наэлектризованных снежинок, бешено клубившихся в зоне магнитной аномалии с эпицентром на поверхности объекта Э-1. Потеряв связь с Землей, бортовой компьютер Джотто мгновенно переключился на автономное управление. Спасая аппарат, компьютер направил его в видимый просвет между двумя снежными облаками.

Проскочив край большого облака, Джотто оказался в чистом пространстве прямо над идеально гладкой поверхностью объекта Э-1, ослепительно засверкавшей на солнце, появившемся в просвете снеговых туч. До твердой поверхности ядра кометы Галлея оставалось не более 600 километров.

Глава 18

– Постойте! – воскликнул Гарун. – Если там, наверху, такая ситуация, боюсь, мы уже не сможем добраться до кабинета Лемеха. Между Бутово и университетом лежит тридцать километров зараженной территории, которую, судя по всему, уже никто не контролирует.

– Не бойся, я с тобой! – утешил Белов. – Бесконтрольная ситуация, это как раз то, что требуется диверам. Мы в ней, как щуки в воде. А в мутной воде караси лучше ловятся. Не волнуйся, аспирант, пройдем без контрамарки в вашу Alma Mater.

– В какую, какую матерь? – рассеянно спросил Кари, выстукивая на экране замысловатую дробь. Выдержав паузу, он поставил в конце энергичную точку. Бута тотчас откликнулась мощной вспышкой зеленого света.

– Есть! – воскликнул руссич. – Бута разрешает выход после двадцатого августа. Вирусов уже нет, а с мутантами мы сами справимся. Павел, заряжай вибратор на двадцать первое августа.

Покопавшись в чемоданчике, дулеб достал тонкий стержень с плоской головкой и вставил его в резонатор. Свет мигнул дважды, капсула плавно переместилась вдоль трубы вверх на десяток сантиметров. Щелкнул замок, крышка люка откинулась в сторону.

– Гарри, быстро выходи! – заторопил Белов. – Пока Бута не передумала.

Гарун кубарем выкатился наружу. Посмеиваясь, диверы не спеша выбрались из капсулы и направились к трейлеру, где их поджидал сконфуженный новичок.

– Сборы по форме номер один, – объявил Карислав. – Белый, заводи вездеход.

– Какой? – с надеждой спросил Белов. – Хаммер?

– Что ты, – усмехнулся Карислав, – Их тогда еще не было! Бери «ульянов», но только модернизированный.

– Заводи УАЗ, будет в самый раз! – подхватил неунывающий дулеб. Он торжественно отдал честь и исчез в глубине ангара. Поманив за собой Гаруна, Кари открыл двери трейлера и поднялся наверх по откидной лесенке.

Внутри трейлер напоминал хорошо оборудованный армейский магазин. Сразу у входа начинались стеллажи для стрелкового оружия. Здесь стояли новенькие, еще в заводской смазке, американские снайперские винтовки М24, английские винтовки Л96А4 с лазерным прицелом «ЛОРИС», автоматы СЦ-90 производства фирмы Беретта. Рядом тускло поблескивали толстыми стволами полностью бесшумные 7,62 мм карабины модели «Де Лисл». Чуть поодаль располагался стеллаж с автоматами и пулеметами системы М.Т. Калашникова. Напротив, вдоль стены, размещалось автоматическое оружие времен второй мировой войны: пистолет-пулеметы МП 38/39 производства фирмы «Ерма», автоматы СТГ-44 «Шмайссер» и станковые пулеметы МГ с заправленными лентами. Пистолеты, закрепленные в специальных ящиках, были представлены, в основном, моделями производства компаний «Кольт», «Смит & Вессон» и «Беретта», из которых выделялись четырнадцатизарядный «Смит-э-Вессон» модели 459 и кольт двойного действия «Дабл Игл».

В глубине трейлера были сложены портативные контейнеры, в которых были упакованы по четыре противотанковых базуки ближнего боя модели «Хеджес». Рядом с контейнерами стояли открытые ящики с прыгающими противопехотными минами и пластиковые ведра с ручными гранатами.

Гарун уважительно погладил ствол «делисла» и оглянулся.

– А где ножи и прочее холодное оружие? – спросил он. – Или вы их не используете?

– Мы все используем! – Кари достал из шкафа два пакета и один протянул Гаруну.

– Возьми, этот размер должен подойти.

В пакете оказался комплект спецназовской формы из камуфляжной ткани с расцветкой типа «талый снег». Гарун снял тесные джинсы и с удовольствием облачился в удобный комбинезон с мягкими накладками на лямках. Накинув лямки на плечи, он прицепил к ним широкий пояс с карманами для запасных магазинов. Затем надел короткую куртку с капюшоном и прочные шнурованные ботинки, укрепленные на носках титановыми пластинками. Костюм дополнили мягкие кожаные перчатки без пальцев, усаженные рядами металлических кнопок.

– Из автомата стрелять умеешь? – спросил Кари.

– Я в десанте служил, – сказал Гарун. – Был отличником боевой и политической подготовки.

– Политической – это хорошо, – одобрил руссич. – А по живой силе стрелять приходилось?

– Нет, – признался Гарун. – Не довелось. Во Вьетнам не успел, на Доманский опоздал. В шестьдесят девятом я уже был на последнем курсе. В общем, по врагам стрелять не довелось.

– Так-так. Ну, что ж, выбирай оружие.

– Я возьму АКС, – решился Гарун, – Двойной кольт и четыре гранаты. Не помешал бы еще хороший клинок.

– И все? – прищурился Кари.

– Вроде бы все.

– Ну, ладно. Все, так все. Артиллерию поручим Белову. А насчет клинка сейчас что-нибудь придумаем. Ты ножи бросать умеешь?

– Умею. И не только ножи.

– Что еще?

– Сюрикены, например. Научился у одного вьетнамца. Мы с Ле Хоем в одной комнате три года прожили.

– Допустим. А так, чтобы с двадцати шагов – по самую рукоятку?

– У сюрикена нет рукоятки.

– Резонно, – согласился Кари. – Ну, что ж, выбирай!

Открыв шкаф, он достал перехваченный ремнем толстый тюк и развернул его во всю длину. Внутри в специальных карманах были уложены ножи и кинжалы всех видов и размеров. Здесь были филиппинские балисонги в нейлоновых ножнах с рукоятками из полированного рога буйвола, ножи – вадики с характерной пистолетной рукоятью и выгнутым наподобие рыбьего брюха лезвием. Японские боевые ножи «хамидаши» с вытянутым лезвием и половинной гардой, китайские парные ножи-бабочки с полной гардой, защищающей пальцы рук от боковых ударов. Рядом в особых карманах помещались складные тихоокеанские ножи с лезвием типа «клюв сокола». «Тигриные» ножи с фигурными рукоятками камуфляжной раскраски, ножи «ультра-локк» с мгновенно выкидывающимся лезвием.

В следующей секции поблескивали полированной сталью ножи «танто», включая легендарный «танто-мастер» с лезвием 5,75 дюйма. Итальянские крисы, ножи «бушмастер» с изогнутой рукояткой, «кукри» с серповидным лезвием, незаменимые в джунглях. В последней секции размещалось метательное оружие: ножи «простые» и «классические», ножи «тихоня» с клиновидным лезвием, «черный мамба» с копьевидным острием, идеально сбалансированные ножи типа «суперметатель». Чуть пониже широкими резинками были прихвачены чехлы с метательными стрелками и всевозможными сюрикенами-звездами, из которых сразу бросались в глаза четырехконечные «ниндзя», восьмиконечные «брюс ли» и многоконечные «мейджин».

– А что в других шкафах? – спросил Гарун, осторожно вытягивая из ножен тяжелый «бушмастер».

– Так, – махнул рукой Кари, пробуя пальцем лезвие «танто». – Там боевые комплекты: самурайские, ниндзя, ушу. В общем, всякие мечи, арбалеты, копья, дубинки. В вашем восемьдесят шестом они не понадобятся. Ты уже выбрал себе клинок?

– Пока еще нет, – помотал головой Гарун. – Глаза разбегаются.

– Рекомендую вот этот универсальный «лайфлевер», – посоветовал Кари. – Четырнадцать дюймов, обух-пила. В полой рукоятке – точило, компас и другие полезные предметы. А для метания очень удобен набор из двух «мамб» и «суперметателя» в общем чехле.

– Годится, – кивнул Гарун, принимая из рук Кари длинный «оставляющий в живых» в черных ножнах и кожаный чехол с тремя метательными ножами.

– Заверни рукав и пристегни чехол к левому предплечью, – посоветовал руссич. – А когда понадобится, сдвигаешь рукав, как будто смотришь на часы. Сам же незаметно достаешь «мамбу» и – раз…

Вооружившись до зубов, они спустились на платформу. Белов заливал из пластиковой канистры в топливный бак внедорожника «УАЗ» какую-то прозрачную жидкость. Гарун принюхался. В воздухе явно витали пары спирта.

– Вы, что, бензин спиртом разбавляете? – спросил он.

– Обижаешь, аспирант, – отозвался Белов, вытряхивая в горловину последние капли.

– Павел-младший никогда ничего не разбавляет. Ни бензин, ни спирт, ни тройной одеколон. К вашему сведению, в этом «монстре дорог» только кузов и колеса от «ульянова». Остальное – все от лучших производителей. Мотор форсированный, 4 литра, работает на спирту. Коробка передач автоматическая, бесступенчатая. По хорошей дороге набираем 100 км/час за 5 секунд. Усекаешь, москвич?

– Тогда зачем вам кузов от уазика?

– А маскировка? – всплеснул руками Белов. – Что люди подумают, если мы заявимся к вам в «Вольво-7» или в чём похуже.

– Понятно, – смутился Гарун, уставившись на номер машины.

– Ничего особенного, – смягчился Белов. – Номер от управления погранвойск. Ни один городовой не придерется. И армейским патрулям делать нечего. У нас всегда наготове пропуск-вездеход с подписью Министра обороны. Выполняем спецзадание. Какое? Секретное! И все свободны.

– Белов, заканчивай ликбез, – приказал бесшумно возникший руссич. – Поднимись в грузовик, спустишь пару контейнеров с хеджесами.

– Я помогу, – предложил Гарун и побежал к трейлеру.

Кари развернул вездеход и подогнал его к грузовику. Задвинув контейнеры с базуками в угол багажника, он достал общий список снаряжения и передал Гаруну. Ознакомившись с бумагой, Гарун присвистнул и спросил, зачем так много всего, если они едут на один день. Кари ответил, что так положено по инструкции. Поморщившись, Гарун признался, что инструкции ему надоели еще дома. Руссич сказал, что инструкций на Тимешине немного, но выполнять их необходимо в своих же интересах, поскольку все они «написаны кровью». Он рассказал, что группа Адамса, отправленная в Лондон двадцать пятого года за архивом Хэвисайда, попала в засаду, устроенную Рекном. Вооруженные револьверами времен первой мировой войны англичане не смогли противостоять людям Рекна и были расстреляны в упор из пулеметов. Архив бесследно исчез. Узнав о пропаже, Хэвисайд признался, что не сможет восстановить расчеты и указал на русского физика Лемеха. Остальное аспиранту уже должно быть известно. Гарун спросил, кто такой Рекн. Кари сказал, что это их враг номер один, самый опасный человек в обеих вселенных.

Переодевшийся к тому времени Белов выглянул из-за плеча аспиранта и что-то съехидничал по поводу затянувшегося ликбеза. Карислав приказал приступить к погрузке. Белов забегал по трейлеру, передавая Гаруну оружие, боеприпасы, продовольствие. Заклиная соблюдать осторожность, он спустил четыре запечатанные канистры со спиртом. Белов объяснил, что это их неприкосновенный запас топлива. И не дай Бог аспиранту прикоснуться к нему. Гарун спросил, сколько километров можно проехать на этом запасе.

– До Махачкалы хватит! – ответил дулеб и захлопнул дверь трейлера.

Глава 19

Кари дважды нажал на клаксон. Решетчатые ворота ограждения отъехали в сторону. Высоко под потолком зажглись тусклым пунктиром ряды ламп дневного света. Вездеход скатился с платформы и направился по широкому проезду между двумя рядами армейских грузовиков, поставленных, судя по деревянным подпоркам, на длительное хранение. Подъехав к стальной плите, перекрывающей выход из хранилища, руссич достал из-под сиденья пульт дистанционного управления. Он свесил руку в окно и нажал на кнопку. В железном шкафу у стены щелкнуло реле. Запыхтел было, но тут же захлебнулся невидимый насос.

– Что за черт, – пробормотал Белов. – По-моему, насос не работает.

– Слышу, – сказал Кари. – Сходи, проверь, что там.

– Я с Павлом, можно? – вызвался Гарун.

– Давай! Вдвоем быстрее будет.

Белов рывком открыл ржавую дверцу шкафа и присвистнул. На дне запеклась темная, слабо пахнущая нефтью масса.

– Что это? – принюхиваясь, спросил Гарун.

– Масло. Гидравлическая жидкость.

– Откуда она?

– Из насоса, надо полагать.

– А почему такая густая?

– Высохла. Будь добр, достань с полки ключ на девятнадцать, надо проверить сливной клапан.

Белов отвернул ключом пробку на основании насоса и пощупал пальцем в сливном отверстии.

– Так я и думал, – пробормотал он, выковыривая крошки сухой резины.

– Ну, что там у вас? – крикнул Кари, высунувшись в окно.

– Испортилась прокладка для сливной пробки!

– А масло?

– Давно вытекло. Уже гудрон, а не масло!

– Сейчас принесу новую прокладку. Доставай канистру!

– Хорошо! – Пошарив за шкафом, Белов вытащил пластиковую канистру, наполненную красной жидкостью.

– Что это? – спросил Гарун.

– Гидравлическое масло. Применяется в гидросистемах вертолетов и не только в них. Нам нужно всего-то литров пять.

Подошел Кари. Он протянул короткую резиновую трубку с толстым кольцом на одном конце и раструбом на другом. Белов натянул прокладку на хвостовик пробки кольцом к головке и расправил раструб. Затем он вставил пробку в отверстие и завернул ее до упора.

– Порядок, – отметил он. – Гарри, ты открывай канистру, а я пока поищу воронку. Помню, что была где-то за насосом.

Гарун попытался открыть канистру, но у него ничего не получилось. Казалось, крышка намертво прикипела к пластику горловины.

– Не получается? – подошел Кари. – Дай-ка я. – Он зажал канистру коленями и с силой повернул крышку. Пластик затрещал, но выдержал.

– Так, любопытно. Павел, ты видел?

– В этой жизни я видел все, – отозвался Белов, вставляя воронку в заливной патрубок насоса. – А что случилось?

– Случилось вот что! – повысил голос Карислав. – На шкафу слой пыли толщиной в два пальца. Масло разъело прокладку, просочилось наружу и превратилось в гудрон. Пластиковая крышка при комнатной температуре приварилась к емкости. Я хочу задать только один вопрос. Белов, как ты думаешь, сколько лет на это понадобилось и в каком веке мы сейчас находимся?

Павел резко выпрямился и врезался головой в полку с инструментами. Зазвенели гаечные ключи. Гарун покраснел и на всякий случай отодвинулся в сторону.

– То-то я смотрю, дверца совсем ржавая! – заохал Белов, вылезая из шкафа. – Ума не приложу, как это могло произойти.

– Ты лучше скажи, – нахмурился Кари, – Почему не сбросил код мая на резонаторе перед тем, как набрать август восемьдесят шестого?

– Я думал, Гарри сам сбросил май, – округлил глаза Белов. – Ведь ключ был у него.

– Нашел на кого валить, – рассердился Карислав. – Парень в первый раз в капсуле, откуда ему знать? Почему не проверил набор?

– Прошу прощения, – вмешался Гарун. – Не совсем понятно, в чем моя вина?

– Да это Павел прошляпил, – смягчился Кари. – Сначала он должен был стереть код мая, который ввел ты, и только потом вводить код августа. Коль скоро он этого не сделал, последняя команда записалась в разрядную ячейку следующего регистра, а это уже на два порядка выше. Проще говоря, капсула переместилась вперед не на 3 месяца и 1 день, а на 301 месяц. Что составляет, э, двадцать пять лет плюс один месяц.

– Ничего себе! – воскликнул Гарун. – Промахнуться на четверть века! Представить только, что наверху сейчас июнь 2011 года. Что будем делать? Вернемся обратно в 1986-й год?

– Пока не на чем, – проворчал Карислав. – Платформу уже увел Саток. Гунр уже предупредил, что он со своей командой отправился в меловой период за гигантскими тахитами. Вождь просто обожает этих крылатых убийц. Если он сказал, что уходит на три дня, значит, машины времени нам не видать трое суток.

– Будем ожидать платформу здесь, на складе? – спросил Гарун.

– Не хочется время зря терять. В принципе, мы можем выполнить задание и в этой декаде. Возможно, добраться до сейфа Лемеха сейчас даже проще, чем в восемьдесят шестом. Если, конечно, микрофиша не исчезла.

– Да что ей сделается? – оживился Белов. – Карик прав, нам лучше вынырнуть в двадцать первом веке. Вирусов нет, а люди наверняка уже справились с пандемией. Главное, дивергенция здесь снова упала до нуля. Никто даже не спросит, откуда мы, куда и зачем.

– Посмотрим, – сказал Кари. – В любом случае мы сделаем попытку. Нам, диверам, не к лицу отсиживаться в этом подземелье. Павел, заканчивай с насосом. Мы ждем тебя в машине.

Белов вытащил нож и ловким ударом срезал у канистры крышку. Затем он вылил масло в насос и завинтил пробку. Через минуту дулеб уже сидел в вездеходе и вытирал руки ветошью.

– Гарри, попробуй ты, – протянул пульт руссич. Гарун высунул руку в окно и нажал на кнопку.

Щелкнуло реле, насос громко зачавкал. Стальная дверь дрогнула и плавно отъехала в сторону, открывая светлый прямоугольник выхода.

Карислав вывел вездеход на занесенную песком бетонную площадку и сразу повернул направо, к домику контрольно-пропускного пункта. Приминая высокую траву, автомобиль подкатил к сорванным с петель воротам и затормозил.

– Что случилось? – спросил Белов.

– Надо разведать обстановку, – ответил Кари. – Похоже, станция уже давно никем не охраняется. Не нравится мне все это. Павел, садись за руль и гляди в оба. Мы с Гарри зайдем в проходную. Посмотрим, что там. – Кари перегнулся назад, Достав с заднего сиденья новенький делисл, он проверил затвор.

– Гарри, ты идешь сзади. Прикрывай меня, понял? – приказал Карислав, загоняя в карабин толстый магазин с патронами.

– Так точно, – серьезно сказал Гарун. Взяв наизготовку автомат, он выбрался из машины.

Летний день был в разгаре. Несмотря на легкий западный ветерок, было жарко. Несколько мгновений Гарун вслушивался в монотонный зеленый шум, стараясь понять, в чем дело, пока до него не дошло, что в лесу не слышно обычных в это время года птичьих голосов. Сзади зашуршала трава. Оглянувшись, он встретился взглядом с Кари.

– Насекомых тоже нет, – кивнул руссич.

– Каких насекомых?

– Бабочек, жуков всяких. Напрочь исчезли. Значит, так, я иду первым, ты сзади. И чаще оглядывайся. Здесь всякое может быть.

Гарун щелкнул затвором автомата и оглянулся. Через лобовое стекло вездехода он увидел рожицу дулеба, который приветливо помахал ему рукой.

Кари поднялся по каменным ступенькам, ведущим в домик проходной, и подошел к металлической двери, покрытой облупившейся зеленой краской. Замок был сплющен, как от сильного удара молотком. Он поднял руку и прислушался. В домике было тихо. Кари вытащил нож. Вставив лезвие в щель между косяком и дверью, он осторожно нажал. Замок заскрежетал. Придерживая нож, Кари встал сбоку и рванул ручку на себя.

Гарун вздрогнул и вскинул автомат. Из-за двери вывалился скелет в истлевших лохмотьях и рухнул на крыльцо, подняв облачко пыли. Из рваного капюшона выпрыгнул череп, который скатился по ступенькам и остановился в траве, оскалившись желтыми зубами. Гарун перевел дыхание. Опустив автомат, он показал, что все в порядке. махнул рукой, подзывая к себе. Кари, перехватив карабин, перешагнул через скелет и вошел в помещение.

Внутри под небольшим зарешеченным окном стоял обтянутый коричневой клеенкой канцелярский стол, на котором рядом с пожелтевшей от времени газетой стояла открытая консервная банка. Слева от окна висел выцветший плакат с образцами воинских удостоверений. К стене напротив был приколот план поселка Бутово. В углу валялся стул с отломанной ножкой.

Сзади послышался слабый шум. Кари обернулся и увидел, что Гарун, обходя ноги скелета в рваных сапогах, поскользнулся на кучке стреляных гильз. Потеряв равновесие, он схватился за книжный шкаф, стоявший у входа. Дверцы распахнулись, из шкафа с пронзительным визгом выскочило отвратительного вида рыжее существо величиной с небольшую собаку и бросилось на Кари. Мгновенно прицелившись, руссич нажал на спуск. Свистнула пуля. Зверь кувыркнулся в воздухе и замертво свалился на пол. Гарун с автоматом наготове прыгнул вперед, но все уже было кончено. Выпущенная в упор разрывная пуля из делисла снесла животному череп, оставив нетронутой острую морду с длинными редкими усами.

– Крыса! – сказал Кари, трогая носком ботинка длинный голый хвост.

– Такая огромная? – поразился Гарун.

– В третичном периоде попадались экземпляры побольше. Как-то надо было помочь Сатоку отловить детеныша мастодонта… Но об этом потом. Сейчас надо успокоить Павла. Он наверняка слышал шум.

– Я сделаю, – вызвался Гарун. Выскочив на крыльцо, он замахал рукой.

– Что случилось? – крикнул Белов, высунувшись в окно.

– Все в порядке. Крысу убили. Здоровая такая. Раза в три больше кошки!

– Ну, тогда ладно, – успокоился Павел. – Скоро вы там? Давайте быстрей, солнце уже на закат смотрит!

– Мы скоро, – бодро ответил Гарун. Повернувшись, он едва не налетел на руссича, который внимательно изучал позеленевшие автоматные гильзы, рассыпанные у порога.

– 90 штук, ровно три боекомплекта, – пробормотал Кари. – Этот парень отстреливался до последнего патрона. Странно.

– Что тут странного? – не понял Гарун. – Советский солдат всегда стоит насмерть.

– Я не об этом, – качнул головой Кари. – Где останки его врагов? В кого он стрелял?

– Возможно, враги отступили и унесли убитых с собой? – предположил Гарун.

– Если бы враги отступили, то он не остался бы в домике умирать с голоду.

– Как с голоду?

– На стенках банки имеется множество царапин, – пояснил Кари. – Ее основательно скоблили изнутри, причем не раз. Кроме того, в ящике лежит кусок мыла со следами человеческих зубов. Часовой пытался съесть его.

– Понятно, – кивнул Гарун. – А где его оружие?

– Автомат здесь, – сказал Кари. Нагнувшись к скелету, он откинул в сторону край изодранной плащ-палатки. Тускло блеснул длинный тонкий ствол.

– Странный автоматик, – заметил Гарун. – Никогда такого не видел. Не наш, что ли?

– Ваш, – усмехнулся руссич. – Это АК, модель 74-го года, калибр 5,45.

– Тогда понятно, – покрутил носом Гарун. – Возьмем с собой?

– Незачем, – отказался Кари. – Лучше прихвати газету со стола. Это «Красная Звезда» от 8 мая 1986 года.

– Восемьдесят шестого? – загорелся Гарун. – Вот это да! Ее можно читать?

– Можно, – сказал Кари. – Поторопись, мы уезжаем.

Гарун пулей слетал за газетой и догнал руссича уже у машины.

Глава 20

Вездеход перевалил через железнодорожный переезд у станции Бутово и понесся по проселочной дороге к Варшавскому шоссе.

– Ну, аспирант, о чем пишут в газетах? – оглянулся с места водителя Белов.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал Гарун, осторожно разворачивая хрупкие страницы.

– Слушайте все: «Генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель верховного… так, Михаил Сергеевич Горбачев подписал указ о мерах по»… Постойте, кто это – Горбачев? А как же Брежнев?

– Брежнев умер в конце восемьдесят второго, – пояснил Карислав. – А в восемьдесят пятом руководителем Союза стал Горбачев. Ненадолго, судя по обстановке.

– Да брось ты передовицу мусолить, – не выдержал Белов. – Переходи сразу к последней странице. Через десять минут мы в город въезжаем, не до газет будет!

– Хорошо, хорошо, – согласился Гарун, переворачивая газету. – Читаю: «Как уже сообщалось ранее, на Чернобыльской АЭС произошла некоторая утечка радиоактивных газов, не представляющая никакой опасности городу и близлежащим селам. Для ликвидации последствий аварии в Чернобыль направлен воинский контингент».

– Ну, это мелочи, – отмахнулся он. – Утечку газов мигом устранят.

– Конечно, – легко согласился Кари. – Ты поищи что-нибудь ближе к теме. Волнения, беспорядки и тому подобное.

– Беспорядки? – возмутился Гарун. – В нашей стране? Ну, знаете! Хотя… Так, секундочку: «Вчера, выступая по центральному телевидению, заместитель министра здравоохранения со всей ответственностью заявил о недопустимости распространения в органах печати слухов о якобы развивающейся в нашей стране эпидемии бешенства. Отдельные случаи наблюдения водобоязни у некоторых граждан связаны с резким увеличением количества бродячих собак, обитающих на городских свалках.

Отвечавший на звонки телезрителей заместитель министра внутренних дел генерал милиции Самохин отметил, что отдельные имеющие место случаи нападения преступных банд на продовольственные склады пресекаются в корне правоохранительными органами со всей строгостью чрезвычайного положения. Охрана складов усилена в соответствии с режимом военного времени. Рядовой состав и офицеры охраны обеспечены специальными средствами защиты».

– Понятно, – протянул Белов, останавливая машину возле накренившегося столба со знаком «STOP», поставленным у пересечения второстепенной дороги с автомагистралью.

– Некоторые отдельные случаи, это значит, что половина населения уже заражена вирусом, а правительство, как всегда, делает вид, что ничего особенного не происходит.

– Не совсем, – возразил Кари, – Продовольствие они защищают со всей строгостью военного времени.

– Еще бы, – согласился Белов. – Непонятно только, почему эти «отдельные банды» лезут на хорошо охраняемые воинские склады. Гастроном, по-моему, проще ограбить.

– Чего тут не понять, – усмехнулся руссич. – В гастрономах уже давно ничего нет.

– Конечно, – вмешался Гарун. – Очень давно. Уже четверть века, как ничего нет.

– Гарри абсолютно прав, – усмехнулся Кари. – Все это уже в далеком прошлом.

– А в настоящем вот что, – сообщил Белов. – Мы стоим на перекрестке уже две минуты, а по шоссе не проехало ни одной машины. Думаю, можно ехать дальше.

– Вперед, – скомандовал Кари. – И глядите в оба!

Вездеход выехал на перекресток и, повернув налево, помчался по Варшавскому шоссе к московской кольцевой автодороге. Некоторое время диверы сидели молча, посматривая на высокие сосны, подступившие сплошной стеной к автомагистрали. Первым не выдержал Гарун.

– Ну, хорошо, – начал он. – А куда же армия исчезла? Простой народ, понятно, ничем не защищен. Другое дело – военные!

– Про армию лучше не вспоминай, – посоветовал Белов, внимательно следя за дорогой. – Солдатики первыми вымерли, ты уж поверь мне.

– Почему?

– Спроси у Карика, он лучше объяснит, – ответил Белов, осторожно объезжая свалившуюся на дорогу вековую сосну.

– Павел прав, – кивнул Кари. – Солдаты спят в казармах. Взвод, а то и рота в одном помещении. Стоит одному заразиться…

– Понятно, – протянул Гарун и замолчал.

Вездеход проехал по мосту через небольшую реку. Лес поредел, справа показались развалины каких-то строений. Через минуту открылся поворот к автозаправочной станции. Белов притормозил. Не вылезая из машины, диверы молча смотрели на кладбище автомобилей, в которое превратилась бывшая автостоянка.

– Не думаю, что заправка скоро откроется, – сказал Белов.

Кари не ответил. Он махнул рукой, что нужно ехать дальше. Вездеход тронулся с места и через некоторое время подкатил к пересечению с кольцевой автодорогой. Дальше начиналась территория города Москвы.

Глава 21

– Садитесь удобнее, профессор, – сказал Хэвисайд, помогая облаченному в скафандр Лемеху устроиться в кресле. – Сейчас вы наденете шлем и погрузитесь в мир виртуального общения с Баг Мэком. Но прежде я хотел бы дать вам несколько советов.

– Готов выслушать, – сказал Лемех, подгоняя подлокотники кресла под свой размер. – Кстати, почему у вашего суперкомпьютера такое забавное имя?

– Он сам себя так назвал, – объяснил Хэвисайд. – Биологический Автогомомакрокалькулятор. Сокращенно, Баг Мэк. Или еще короче, Би эМ.

– Он что же, – удивился Лемех, – Считает себя просто большим живым арифмометром?

– Когда-то он был им, – кивнул англичанин. – Но с тех пор прошло порядочно времени. Би эМ уже не мальчик и на руки его не взять. Один его вычислительный блок весил бы на Тимешине двадцать тысяч фунтов. Это не считая системы энергоснабжения, теплообмена и прочих инфраструктур.

– Позвольте, почему весил бы? – спросил Лемех. – Разве ваш Био Гомо находится не здесь?

– Разумеется, нет. Для стабильной работы Баг Мэка необходимы особые условия. Важнейшими из них являются невесомость и температура, близкая к абсолютному нулю. Все это можно получить в открытом космосе практически даром. Баг Мэк размещен на искусственном сателлите, который вращается вокруг планетоида по стационарной орбите. Общаться с ним вы будете по каналу космической связи. Не волнуйтесь, профессор, это очень надежный канал, помехи полностью исключены.

– Я не об этом, – отмахнулся Лемех. – Непонятно, зачем этому компьютеру нужно такое глубокое охлаждение? Мы тоже используем ЭВМ, когда надо выполнить большой объем вычислений. В расчетном отделе нашего института стоит «Минск-32», вполне современная машина. Но для ее охлаждения, даже в летнюю жару, достаточно включить пяток кондиционеров.

– Понимаю, – кивнул Хэвисайд. – Модель «Азербайджан-4». Этого охлаждения достаточно для компьютера, собранного из дискретных твердотельных элементов, соединенных между собой металлическими проводниками. К сожалению, вычислительные возможности таких устройств весьма ограничены.

– Почему же? – запротестовал Лемех. – В нашем академическом центре имеется ЭВМ, которая производит до одного миллиона операций в секунду. А какое быстродействие у вашего Би эМ?

– Трудно сразу сказать, – задумался Хэвисайд. – Это зависит от конкретной задачи. Дело в том, что у Биг Мака нет постоянной оперативной памяти, как в твердотельных компьютерах. Он сам задает объем рабочей памяти, стараясь обойтись минимумом интермолекулярных связей.

– При чем здесь связи между молекулами? – удивился Лемех.

– Ну как же! Чем меньше связей, тем больше темп передачи информации, который имеет свой естественный предел, ограниченный скоростью света. Это примерно 110 тысяч миль в секунду или около двухсот тысяч километров в секунду в метрической системе.

– Около трехсот тысяч километров, – механически поправил Лемех.

– Простите? – не понял Хэвисайд.

– Скорость света равна тремстам тысячам километров в секунду, – пояснил Лемех.

– Это в вакууме, – согласился Хэвисайд. – Но не в углеводородном растворе, где плавают кристалы памяти Би эМ. Поскольку коэффициент преломления раствора составляет почти полторы единицы, то и скорость света в нем меньше во столько же раз.

– Понятно, – смутился Лемех. – Я должен был догадаться. Но при чем здесь свет?

– Свет, иначе говоря, видимое электромагнитное излучение действительно здесь не причем, – улыбнулся англичанин, – У Би эМ информация передается из одной ячейки памяти в другую при помощи квантов инфракрасного диапазона, а они, как известно, невидимы.

– Интересно узнать, – помедлив, спросил Лемех, – Каковы размеры этих ячеек, если они реагируют на отдельный квант излучения?

– Ячейкой памяти Би эМ служит молекула комплексного соединения из класса аминокислот, которую мы называем мнемозином, – объяснил Хэвисайд. – Би эМ сам синтезирует мнемозин из жидкого метана, добавляя в раствор необходимое количество фосфора, серы и железа. В невесомости молекулы мнемозина соединяются между собой в строго определенном порядке, образуя белковые жидкие кристаллы. При температуре около абсолютного нуля кристаллы полимнемозина застывают. В твердом состоянии они сохраняют свою структуру столько угодно времени. Если вдруг выясняется, что объема дежурного кристалла недостаточно для решения сложной задачи, Би Эм примораживает к нему новые молекулы, увеличивая тем самым объем рабочей памяти. После решения задачи Биг Мак растворяет кристалл, оставляя небольшое ядро памяти, необходимое для обработки дежурных сообщений. Поэтому, дорогой профессор, я затрудняюсь дать точный ответ на ваш вопрос. К примеру, в кристалле объемом в один кубический дюйм Би эМ может сохранить до тысячи петабайт информации.

– Сколько-сколько? – привстал Лемех. – До миллиарда гигабайт? Но ведь для этого нужно связей больше, чем имеется нейронов в голове у кита!

– Разумеется, – кивнул англичанин. – Мы кодируем информацию на атомном уровне, а более компактного способа в природе пока еще не существует.

– Да, но как вы управляетесь с такими огромными массивами данных? Ведь при скорости 10 или даже 100 миллионов операций в секунду обработка такого кристалла памяти займет десятилетия.

– Профессор, – покачал головой Хэвисайд. – Пора бы вам привыкнуть к нашим масштабам. Быстродействие Биг Мака ограничено только скоростью света в растворе мнемозина. В данном примере она составит порядка ста терагерц. Для тотального опроса даже такого, прямо скажем, не малого кристалла потребуется всего около минуты. На практике же Би Эм решает задачи гораздо быстрее. К примеру, на распознавание образа средней сложности он тратит не более одной микросекунды. На моделирование стереотипа физика-теоретика, скажем, на уровне вашего доктора наук, ему достаточно двух-трех миллисекунд.

– Распознавание образов, – пробормотал Лемех. – Моделирование поведения, сложнейшие логические задачи. А вы научились их решать. Ничего удивительного, если вы умеете записать один бит информации на отдельном атоме. Кстати, не атом ли железа вы используете для этой цели?

– Я уже говорил, – одобрительно проворчал англичанин, – Что с вами легко работать. Действительно, для записи двоичного кода Би эМ использует валентные электроны атома железа, входящего в молекулу мнемозина. Он использует физический принцип, согласно которому состояние атома с противоположно направленными магнитными векторами является энергетическим минимумом и соответствует двоичному нулю.

– Понимаю, – оживился Лемех. – А когда векторы электронов параллельны, их суммарная энергия больше, что соответствует двоичной единице. Браво! Но как электроны излучают инфракрасные кванты? Полагаю метод рекомбинации по типу Оже здесь неприменим?

– Вы абсолютно правы, – подтвердил Хэвисайд. – Электрон проводимости обладает слишком большой энергией. Это все равно, что гвоздик в стенку забивать пушечным ядром. Биг Мак работает по-другому. Сначала он подает на кристалл положительный потенциал, откачивая из него все свободные электроны. При этом отбирается третий электрон железа, который уносит избыток энергии. Баг Мэк называет это квантовым грунтованием, так как в результате обнуляются ячейки памяти. Перед работой он грунтует все кристаллы. Двоичный код из одного атома в другой переносит квант инфракрасного излучения, который испускается молекулой мнемозина. Подходящую резонансную частоту имеет связь между углеродом и кислородом, имеющая метастабильный уровень.

– Понятно, – кивнул Лемех. – Валентная связь связь в молекуле становится элементарной ячейкой памяти. Молекула может выдать один бит информации, который пересылается в другую молекулу при помощи кванта излучения. Если в исходной молекуле был ноль, то квант поглощается без изменения частоты. Если молекула имеет избыток энергии, излучается квант с повышенной частотой. Попадая в принимающую ячейку, квант отдает избыток энергии атому железа. В результате в атоме железа записывается единица и так далее. Я не прав?

– Абсолютно! – подтвердил англичанин. – На практике схема выглядит немного сложнее. Для стабильной работы Би эМ нужны системы питания, контроля, шумоподавления и так далее. Причем все они должны действовать на молекулярном уровне. Но это уже технические задачи, которые решаются соответствующими средствами. Главное, что основные физические принципы вы уяснили правильно.

– Вижу, вы отказались от электронных схем, – сказал Лемех, поворачиваясь в кресле, – И заменили их оптическими. Вашего Биг Мака следовало назвать оптической вычислительной машиной – ОВМ. Но где проблемы, о которых вы собирались мне поведать? Или это не связано с техникой?

– В том все дело, – вздохнул Хэвисайд. – Я не сомневался бы в вашей способности вести диалог с компьютером, если бы он формулировал свои вопросы в текстовой форме. Проблема в том, что Би эМ сам решает, в каком виде предстать перед человеком в консольном скафандре. Для ускорения процесса он часто применяет всякие психологические приемы типа мозговой атаки. Его цель – расшатать земные стереотипы. Поэтому вашим собеседником в виртуальном мире Би эМ может быть кто угодно. В любом случае вы должны сохранять спокойствие и осознавать, что в этом мире ничего страшного с вами произойти не может. Не пугайтесь, если Баг Мэк предстанет перед вами в виде слона или говорящего тигра. Знайте, что тигр не настоящий.

– Скорее, электронно-оптический, – проворчал Лемех. – Спасибо, что предупредили. Было бы забавно встретиться с уссурийским тигром и дать деру на потеху вашему «Биг Маку». Не дождётесь! Что-нибудь еще?

– Пожалуй, все, – сказал Хэвисайд. – Остальные инструкции вы получите из первых, так сказать, электронно-оптических рук. Удачи, профессор!

Дружески улыбнувшись, он помог опустить стекло шлема. Лемех очутился в абсолютной темноте. Зажмурившись на несколько секунд, он резко открыл глаза. Ни малейшего просвета в поле зрения. Затем в ушах пискнуло, Лемех почувствовал, что теряет вес. Догадавшись, что кресло быстро опускается в лифтовую шахту, он ухватился за подлокотники. Через несколько секунд (или минут) лифт замедлил падение и остановился. Пошевелив руками и ногами, Лемех осторожно поднял стекло шлема.

Он увидел, что находится в небольшом овальном помещении с оранжевыми стенами, от которых исходил яркий свет. Время от времени на стене надувался огромный пузырь и по оранжевой поверхности проносились зеленые и голубые полосы. Под сиденьем что-то щелкнуло. Кресло выпрямилось и толкнуло Лемеха в спину. Чтобы не упасть, он невольно сделал шаг вперед и уперся в стенку ладонями. Его руки прошли через бесконечно тонкую поверхность. Не ожидавший подвоха профессор вывалился наружу и очутился на полу балкона, прилепленного снаружи к плавающей в воздухе сфере.

Лемех поднялся на ноги. Перед ним стоял одноногий столик с элегантной пишущей машинкой жемчужно-серого цвета. На крышке виднелась надпись латиницей «CONSUL». Не успел он вспомнить, где мог видеть точно такую же табличку, как на корпусе машинки зажглась лампочка и каретка самостоятельно сдвинулась влево. Рычаги под крышкой выбили пулеметную дробь. Каретка рывком вернулась в исходное положение. Резиновый валик провернулся. Из-под валика выползла бумажная лента с напечатанным текстом.

– «Вы есть профессор Лемех?», – прочитал он. «Отвечайте <Да>, если Вы есть он».

– <Да>, – напечатал профессор.

– «Неверный ответ», – отстучала машинка. «Отвечайте правильно».

– Действительно! – вспомнил Лемех. – Ведь это пультовая машинка от ЭВМ модели «Минск-32». Здесь «да» пишется по-другому.

Лемех нажал крайнюю левую кнопку на панели машинки. Внутри кнопки зажглась лампочка. Усевшись в кресло, он решительно напечатал два символа: единицу и ромб.

Пультовая машинка провалилась внутрь столика. Кресло вместе с Лемехом оторвалось от пола и взлетело вверх как бумажный лист, подхваченный ветром. Профессор ахнул и вцепился в подлокотники. Через некоторое время, вспомнив предупреждение Хэвисайда, он успокоился и огляделся. Его глазам предстало феерическое зрелище, от масштабов которого захватило дыхание.

Оранжевый шар, оттолкнувший Лемеха, был одним из миллионов гигантских пузырей, повисших в окружающем пространстве. Эти геометрически правильные тела вращения соединялись в циклопические гирлянды, расходившиеся в разные стороны на десятки километров. Красные и желтые эллипсоиды длиной с океанский лайнер, облепленные снаружи оранжевыми шарами, прикреплялись при помощи прозрачных длинных труб к разноцветным параболоидам, внутри которых мог бы легко разместиться олимпийский стадион. Эти трубы, способные пропустить через себя железнодорожный состав, изгибались и раскачивали параболоиды, как простые кувшинки. Время от времени одна из труб растягивалась так сильно, что ее стенки разрывались сразу в нескольких местах. Разрывы сразу затягивались свежими заплатами, а оторвавшиеся куски собирались в шары, которые затем разлетались в разные стороны. Один из таких шаров размером с грузовик проплыл мимо Лемеха. Он заметил, что его поверхность покрыта черными вьющимися стеблями толщиной с карандаш. Эти пружинистые образования вывинчивались из шара, отрывались от упругой поверхности и отправлялись в самостоятельный полет. Некоторое время черные спиральки летели вслед за шаром, образуя дымчатый шлейф, а затем разлетались в разные стороны. Из любопытства Лемех сделал попытку схватить одну из пружинок, но та резко вильнула в сторону и скрылась за шаром.

Легко лавируя между гирляндами, летающее кресло подняло Лемеха на пару десятков километров (впрочем, никакого удушья не ощущалось), затем влетело, как пчела в цветок, в устье огромного голубого параболоида вращения. Тонкие пульсирующие стенки объекта навели профессора на мысль, что это не что иное, как разновидность силового поля, которое сделали видимым при помощи какого-то хитроумного способа. В фокусе параболоида висел на длинной ножке зеленый диск размером с арену цирка. По поверхности диска ползли три черных муравья.

Сделав круг, кресло зашло по крутой глиссаде к поверхности диска на посадку. Во время снижения муравьи превратились в людей, которые приветливо замахали Лемеху. Узнав Хэвисайда, стоявшего в центре с неизменной трубкой в зубах, профессор энергично помахал в ответ. Кресло приземлилось. Лемех осторожно ступил на зеленый газон.

– Здоровеньки булы! – пробасил англичанин, раскрывая свои объятия Лемеху. Облапив профессора, он троекратно облобызал его в небритые щеки. – Як долеталы? Мине усегда укачивало в етом бисовом пидзаднике. Но ничего! Зараз примем по стопке горилки и усе буде у норме.

Лемех вздрогнул. Это был не Хэвисайд.

Часть 5

Глава 22

Вездеход перевалил через разбитый тяжелыми гусеницами перекресток. Повернув направо, он покатил мимо закопченных домов, чернеющих провалами выбитых окон. Видно, пожары здесь бушевали неделями, пока не уничтожили все, что могло гореть. Проехав два квартала, Белов сбросил скорость и остановился у длинного здания с провалившейся крышей. Прямо на тротуаре перед разбитой витриной лежал труп лошади, над которым, рыча от нетерпения, трудились два крупных рыжих пса. Гарун заметил на лошади съехавшее набок кавалерийское седло и торчащие из-под брюха грязные босые ноги.

Кари опустил стекло и окликнул собак. Услышав человеческий голос, псы подняли головы и замерли на мгновение. Затем случилось неожиданное. Огромный пес с белой отметиной над глазом рванулся с места и в три прыжка оказался возле машины. Зарычав, он вскочил на задние лапы и потянулся к Кари оскаленной пастью с окровавленными клыками. Руссич откинулся на сиденье и ударил по клавише, поднимая стекло. Тяжелая прозрачная плита выскочила из дверцы и закрыла проем окна, прищемив собаке нос.

Глаза зверя налились кровью, из ноздрей высунулись два красноватых щупальца. Быстро извиваясь, они устремились к Кари. Руссич выхватил нож и круговым движением мгновенно отсек животному кончик носа, который вместе с обрубками щупалец свалился вниз. Взвизгнув, пес отпрянул от машины. Стекло со стуком захлопнулось.

– Гарри, стреляй через люк, – приказал Кари, затаптывая каблуками щупальца, которые, сбившись в клубок, уже начали подбираться к его ботинкам.

Гарун сдвинул крышку люка и вскочил ногами на сиденье, высунувшись по пояс из машины. Пес с белой отметиной сидел на потрескавшемся асфальте и тяжело дышал открытой пастью. Сочившаяся кровью рана на морде монстра быстро подсыхала и на глазах изумленных диверов затягивалась молодой розовой кожей. Вот набух и потемнел кончик собачьего носа, прорезались ноздри, пробилась короткая щетинка усов…

– Не жди, стреляй прямо в голову! – крикнул Белов.

Опомнившись, Гарун щелкнул предохранителем и навел автомат на пса. Зверь поднял голову. Встретив взгляд человека, он коротко зарычал и поднялся на ноги. Гарун нажал на спуск. Автоматная очередь, выпущенная с пяти метров, разнесла животному череп и отбросила обезглавленную тушу на тротуар. Гарун прицелился в другого пса, но тот взвизгнул и мгновенно исчез внутри здания. Пустив вдогонку длинную очередь, Гарун вдребезги разнес пустую витрину, но, судя по всему, в зверя не попал.

– Вперед, – приказал Кари. Он достал из аптечки пластиковый баллончик с желтой полоской и опрыскал пол по ногами дезинфицирующей жидкостью.

– А новичок наш – ничего, – похвалил Белов, выруливая на середину дороги. – Не растерялся. Жаль, второй зверь ушел. А вы, ребята, заметили, что седло осталось на лошади? Сапоги кто-то снял с покойника, а седло оставил.

– Возможно, седло ему не нужно было? – предположил Гарун.

– Не скажи, – возразил Белов. – Седло всегда дороже сапог. На базаре за хорошее седло можно три пары сапог взять.

– Думаешь, здесь есть базары? – недоверчиво спросил Гарун.

– Там, где люди, всегда есть базар, – сказал Кари. – А люди, как мы уже убедились, здесь имеются. Живут, ездят верхом и даже воюют между собой.

– Почему ты решил, что они воюют? – спросил Гарун.

– Но ведь кто-то его убил? – резонно заметил руссич.

– Смотрите, – воскликнул Белов. – Вот они, родимые! А я все голову ломаю, куда все старые автомобили подевались. Оказывается, туземцы пристроили их наилучшим образом.

Вездеход остановился перед баррикадой, возведенной из десятков ржавых автомобилей, сложенных поперек улицы в несколько ярусов. В середине заграждения виднелся проход, перекрытый в конце массивными воротами из толстых бревен. Снаружи проход перегораживал шлагбаум из длинной жерди, вставленной в окна автомашин в нижнем ярусе. К жерди был приколочен фанерный щит с грозным предупреждением:

STOP!

СТОЙ!

ТЫ ВЪЕЗЖАЕШЬ В СВОБОДНУЮ ЗОНУ ЧЕРТОВО.

НАМ НЕ НУЖНЫ БОЛЬНЫЕ, СЛАБЫЕ, ГОЛОДНЫЕ.

ЕСЛИ ТЫ УВЕРЕН В СЕБЕ, ОТКРОЙ ПРОХОД.

OPEN THE GATE IF SURE.

– Павел, ты уверен в себе? – спросил Кари, опуская боковое стекло.

– Не совсем, – отозвался дулеб, изучая конец «шлагбаума», продёрнутый через окно ржавой кареты скорой помощи. – Для полной уверенности не мешало бы подкрепиться.

– А ты, Гарри, что думаешь по поводу объявления на щите?

– Люди напуганы и принимают меры, – помедлив, ответил Гарун.

– Сейчас мы проверим, как они напуганы, – усмехнулся Кари.

Руссич вытащил из чехла нож, открыл дверцу и выбрался наружу. Встав на всякий случай за открытой дверцей, он смерил взглядом расстояние до шлагбаума и с силой метнул нож. «Суперметатель», сверкнув на солнце, вонзился прямо в середину щита. Пробив плакат насквозь, он ушел в фанеру по самую рукоятку.

Щит затрещал, поворачиваясь на давно не смазанных петлях, и опрокинулся назад. Щелкнула отпущенная пружина, внутри «кареты скорой помощи» что-то громыхнуло. Конец жерди выскочил из окна и упал на асфальт. За воротами раздался глухой удар. Через баррикаду перелетели два длинных шеста, между ними была натянута мелкая сеть. Ловушка мягко опустилась на дорогу, накрыв площадку перед шлагбаумом.

Над баррикадой показались лохматая голова и голые плечи человека. Увидев вездеход, сторож сунул два пальца в рот и громко свистнул. Заскрипели невидимые блоки, ворота дрогнули и начали медленно подниматься. Кари прыгнул в машину и захлопнул за собой дверцу.

– Павел, сто метров назад! – приказал он. – Занимаем круговую оборону.

Белов мгновенно включил заднюю скорость и погнал автомобиль назад. Отъехав на сотню метров, он резко затормозил и вывернул руль вправо. Завизжали тормоза. Вездеход с ходу развернулся поперек дороги и остановился как вкопанный.

– Выходим из машины! – крикнул Кари. – Ставим щиты. Гарри, делай как я!

Выскочив наружу, он раскрыл дверцу автомобиля до упора. Отжав немного вверх, он легко снял её с шарниров. Удерживая дверцу перед собой, Кари выбежал на несколько метров и с силой опустил ее на дорогу. Два толстых шипа, торчащие по бокам дверцы, пробили верхнюю корку асфальта и плотно увязли в размягченном гудроне, надежно удерживая дверь в вертикальном положении. Приняв от Гаруна вторую дверцу, Кари закрепил ее рядом с первой, в то время как Белов перекрывал своими щитами левую часть дороги. Через некоторое время на дороге выросло настоящее оборонительное сооружение из бронированных дверей, прикрытое сзади корпусом вездехода. Бросив внутрь укрытия чехлы от сидений, диверы залегли за щитами в относительной безопасности.

Ворота еще не открылись до конца, а в проходе уже появился десяток полуголых всадников, вооруженных саблями и пиками. Подбадривая себя улюлюканьем, конники вырвались на дорогу и закружили перед баррикадой, сбиваясь в плотную группу для атаки.

– Павел, неси петарды и гранаты с газом! – приказал Кари. – Гарри, боевыми патронами стрелять только по петардам и лошадям.

Скользнув к багажнику, Белов притащил охапку ручных реактивных гранат со слезоточивым газом и картонную коробку с петардами.

– Разбираем петарды, – сказал Кари. – Внимание, туземцы уже в нулевой готовности. Сейчас начнётся конная атака.

Рослый всадник в кожаных штанах и меховой безрукавке, надетой на голое тело, снял с луки седла заряженный арбалет. Подняв оружие, он что-то прокричал, указывая на вездеход. Ответив дружным воплем, конная ватага ринулась в атаку.

– Диверы, петарды к бою! – скомандовал Кари. – Делай, как я, заградительный вал.

Показывая пример, он сдернул предохранительный колпачок и швырнул петарду вперед. Упав метрах в тридцати перед щитами, снаряд завертелся на сухом асфальте, разбрызгивая разноцветные искры. Гарун сорвал колпачок со своей петарды и метнул ее вперед, стараясь попасть рядом с первой. Через несколько секунд проезжая часть перед щитами была усыпана горящими петардами, которые бешено вертелись на месте и плевались огнем.

Выждав момент, когда всадник в меховой безрукавке приблизился к заградительному валу, руссич прицелился и пустил меткую пулю в дымящуюся петарду. Результат превзошел все ожидания. Огненный снаряд с грохотом взорвался перед скачущим во весь опор всадником, подняв к небу облако искр. Перепуганный конь встал на дыбы, размахивая в воздухе передними ногами. Ошеломленный всадник, бросив поводья, вылетел из седла и рухнул в придорожную канаву, оставшись лежать без движения.

Довольные первым успехом, диверы пустились наперегонки палить по петардам, поднимая каждым выстрелом огненные столбы. Остановившись перед огнедышащим валом, туземцы круто повернули коней и понеслись обратно к воротам, бросив на произвол судьбы своего вожака.

Проводив последним выстрелом отряд, скрывшийся за опускающимися воротами, Кари вскочил на ноги. Он схватил гранату из кучки и выбежал вперед. Направив снаряд в сторону баррикады, он хорошенько прицелился и дернул за спусковой шнур. Грохнул выстрел. Из пластиковой трубки вылетела граната и понеслась к воротам, оставляя за собой дымный след. Ударившись о бревна, граната лопнула, выпустив облако слезоточивого газа. Отправив пяток гранат к воротам, Кари убедился, что проход надежно загазован и в ближайшее время второй атаки не будет.

– Гарри, собирай вещи, – приказал руссич. – Мы с Павлом займемся атаманом этих казаков.

Подойдя к обочине, диверы увидели, что воин в меховой безрукавке лежит неподвижно лицом вниз, поджав под себя ногу. Рядом его гнедой конь, как ни в чем не бывало, пощипывал молодую травку, пробившуюся сквозь обвалившиеся перекрытия старой ливневой канализации.

– Лошадка! – оживился дулеб. – Как давно я не катался на лошадке. Карик, разреши, я ее поймаю.

– Давай, – согласился Кари. – Конь может пригодиться. А я приведу в чувство этого верзилу.

– Полегче с ним, Кари, – сказал Белов, подбираясь к лошади. – Он нам нужен живой.

– Сам знаю, – проворчал руссич, снимая с пояса наручники.

Поманив коня пучком травы, дулеб осторожно подобрал поводья и с места прыгнул в седло, сразу поймав стремена ногами. Почувствовав на себе чужого, конь заржал и поднялся на задние ноги. Дулеб быстро прильнул к шее коня. Обхватив ее руками, он сдавил изо всех сил. Захрапев, конь опустился на передние копыта и ударил в воздух задом. Белов откинулся назад, сжимая коленями упругие конские ребра. Натянув поводья, он треснул норовистое животное кулаком по голове. Завертевшись на месте, конь попытался укусить чужака за ногу. Получив еще один удар между ушей, он резко остановился и подогнул передние ноги, пытаясь лечь на брюхо. Предвидя этот опасный трюк, Белов рванул поводья вверх. Спасая нежные губы, конь запрокинул голову и заплясал на месте, признавая власть нового наездника.

Дернув за повод, дулеб пнул коня каблуками в брюхо, направляя его к шлагбауму. На ходу он подобрал валявшееся на дороге короткое копье с железным наконечником. Подскакав к баррикаде, дулеб откинулся в седле и с силой метнул оружие. Просвистев в воздухе, копье с глухим стуком вонзилось в ворота. Свесившись к шлагбауму, он выдернул нож из щита и отсалютовал клинком казакам, затаившимся за баррикадой. Крикнув на прощанье «ура», Белов повернул коня и поскакал обратно.

Тем временем Кари осмотрел лежащего ничком верзилу и пришел к выводу, что если тот и был оглушен падением, то совсем ненадолго. Сейчас воин притворяется мертвым и выжидает удобного момента для броска. Решив проверить догадку, руссич вытянул ногу и пошевелил носком траву возле головы туземца. Воин змеей метнулся на шорох. Кари отдернул ногу и прыгнул на туземца. Заломив верзиле руки за спину, он мигом надел на него наручники.

– Вставай! – приказал руссич, отряхивая пыль с колен. Дважды повторять ему не пришлось. Повозившись на животе, понятливый пленник встал сначала на колени, а затем довольно резво вскочил на ноги. Шагнув вперед, руссич наступил пленнику на ногу и выхватил из ножен длинный изогнутый меч.

– Ты кто? – спросил Кари, глядя в загорелое скуластое лицо с пронзительно голубыми глазами. – Как твое имя?

– Я Савва, – глухо ответил пленник. – Сын голована Семена.

– Что за голован такой? Руководитель ваш, что ли?

– Зачем руководитель, – пробурчал Савва. – Сказано голован, значит, голован. Родитель он мой. Отец, значит.

– Ну, ладно, – смягчился Кари. – На нас вы зачем напали?

– По вечерам нелюди являются, затворы трясут, – нахмурился Савва. – А мы, заставщики из Чертово, границу зоны своей стережем. Затвор упал, вот мы и выбежали на шум. Сейчас вижу, что вы люди. Настоящие. Такая ошибка вышла. Ты, Кари, на нас не серчай. Мы вам зла не желали.

– Так ты уже имя мое знаешь? – засмеялся руссич.

– Тот воин, что на Гнедко моем скачет, так тебя называл, – пояснил Савва.

Сзади послышался топот копыт. Подскакав к вездеходу, Белов осадил коня. Спрыгнув на дорогу, он накинул поводья на боковое зеркало автомобиля. Увидев, что Гарун вставляет на место последнюю дверцу, дулеб быстро собрал чехлы и закинул их в машину. Затем он сложил оставшиеся гранаты в коробку с петардами и поставил ее в багажник. Захлопнув дверцу, он подошел к пленнику.

– Как лошадь? – спросил Кари, бросив взгляд на присмиревшего гнедого.

– Хороший конь, – ответил дулеб. Он остановился перед высоченным пленником и мазнул взглядом по его лицу. – Как обстановка?

– Только начали беседовать, – сказал Кари. – Это Савва, сын голована Семена. Он заставщик, как бы местный погранец. Стережет зону от нелюдей. На нас напал нечаянно. Ошибку свою признает. Думаю, мы сможем договориться.

– Голован – это кто? – спросил дулеб, с любопытством разглядывая мощную грудь и мускулистые руки Саввы.

– В нашей зоне он главный, – сказал Савва. – Его здесь все слушают.

– Понятно, – протянул Белов. – А зона ваша где кончается?

– Мы, чертовцы, живем у черты земли Москови, – объяснил Савва. – На юг от нас за кольцевым трактом дикие леса начинаются. Это земли нелюдей. Кто туда уходит, обратно уже не возвращается. К западу от нас другая зона лежит. Там белявцы живут. У них голованом Фрол, сын Федора.

– А на север от вас какая зона? – подмигнув, спросил дулеб.

– Да ну их! – сделал выразительный жест Савва. – Там одни дурни живут. И дуры. На наш лошадник зарятся, а сами верхом ездить толком не умеют. Одно слово – зюзцы! Да и где им мочь, коль за голована у них Людмила, дочь Леонида.

– Женщина? – удивился Кари.

– Да, – усмехнулся Савва. – Баба!

Подошел Гарун, вытирая пучком травы руки, запачканные в смазке.

– Готово, – солидно доложил он. – Можно ехать.

– Хорошо, – кивнул Кари. – Надо посоветоваться. Павел, Гарри, отойдем в сторонку. А ты, Савва, стой на месте. Только не вздумай бежать, все равно догоним.

– Нет-нет! – замотал головой сын голована. – Я понимаю…

– Вот, что, коллеги, – начал Кари, облокотившись на капот вездехода. – Обстановка непростая. Прорваться с ходу не получается. Судя по словам этого верзилы, территория Москвы-Москови распалась на независимые зоны, которые соперничают между собой. Если мы вернем головану Семёну его сынка, то чертовцы, возможно, пропустит нас на север. Тогда нам предстоит встреча с зюзцами, а они не ладят с чертовцами, поскольку те не хотят отдать им лошадник. Белов, что такое «лошадник»?

– Трудно сказать, – пожал плечами дулеб. – Может, пастбище для коней?

– Кажется, я знаю, – вмешался Гарун. – Думаю, это конноспортивный манеж «Битца». Он как раз расположен на границе между Чертаново и Зюзино. По Балаклавскому проспекту, если не ошибаюсь.

– Тогда понятно, – кивнул Кари. – Поскольку здесь все ездят верхом, значение манежа для учебы и развлечений трудно переоценить.

– Развлечений? – удивился Гарун.

– Обязательно, – подтвердил дулеб. – С питанием, судя по комплекции Саввы, у них проблем нет. А сытого человека тянет на развлечения. Вспомни Древнюю Грецию. Олимпийские игры не просто так возникли.

– Кстати, древние греки отлично плавали, – вспомнил Гарун.

– Ты это к чему? – спросил Кари.

– Что, если нам по воде попробовать? – предложил Гарун. – Возле Ленинских гор Москва-река петлю делает и подходит к университету совсем близко. Там километра три, не больше. Пешком за сорок минут доберемся.

– А по воде на чем? У нас простой вездеход, а не амфибия, – возразил Белов.

– Так ведь нам бы только в Коломенское попасть, – объяснил Гарун. – Там речной порт – лодки, катера, паромы. Подберем подходящую посудину на плаву. А машину можно временно в пакгаузе оставить. Там такие склады, вагоны можно загонять.

– Что, Кари, скажешь? – спросил Белов.

– Идея интересна, – задумался Карислав. – Мы как раз имеем лодочный мотор, практически бесшумный. Плохо, что путь по воде удлиняется, а скорость уменьшается. Хотя, с другой стороны, на лодке с мотором за нами по воде никто не угонится. Если голован Семён за возврат наследника пропустит нас в Коломенское, думается, есть смысл переговорить с его сынишкой.

– Эй, Савва, – окликнул он переминающегося с ноги на ногу пленника. – Подь сюда!

Топая тяжелыми сапогами, верзила подбежал к вездеходу.

– Слушай, сынок, – начал руссич. – Если мы освободим тебя и отпустим домой, родитель твой будет доволен, или не очень?

– Что ты, Кари, – обрадовался Савва. – Он даст тебе за выкуп все, что ты пожелаешь. Хочешь коня? Наши кони лучшие во всей Москови. А девок не хотите ли? У нас есть такие шустрые! Вы мужики здоровые, в дороге изголодались, поди. А то давайте к нам, в заставщики? С вашим огневым оружием и новеньким самоходом мы с нелюдью враз покончим. Горючку найдем, не волнуйтесь.

– Девок нам не надо, – засмеялся Кари, – Свои дома ждут. Ты лучше скажи толком, кто такие нелюди?

– Нелюди, они на упырей похожи, – передернул плечами Савва, – Только упыри ростом повыше будут и шкуру волосатую имеют. На кого упырь слюной брызнет, тот нелюдем становится, ежели то место сразу каленым железом не прижечь. А коли в сшибке кто плевка не заметил или время упустил, тогда все. Денек помучается в горячке, свету белого не видя, а на другой вечер нелюдью станет. Те, что смелее, сразу в лес бегут, иначе свои же убьют. Потом в кучки сбиваются, на людей нападают.

– Зачем? – спросил Белов.

– Так ведь они человечьей еды уже не приемлют, – объяснил Савва. – Вот и промышляют людоловством. Ты снял бы с меня железки, а то руки занемели. Бежать не буду, обещал ведь.

– Хорошо, – кивнул Кари. Он зашел за спину пленника и снял с него наручники.

Савва с удовольствием потянулся, выгибая спину, и покосился на коня. Заметив его взгляд, Гарун шагнул вправо, оказавшись между ним и гнедым.

– Даже думать забудь! – предупредил он пленника, сдвигая автомат на грудь.

– Я – что? – растерялся Савва. – Я – ничего.

– Ну, хорошо, а упыри откуда появились? – спросил Белов.

– Давно это было, – махнул рукой Савва. – Еще до моего рождения. Старики сказывают, сначала мор великий случился. Раньше люди в грехе жили, страху Божьего не знали. Небо чистое ракетами грязными дырявили. Вот сверху-то мор и спустился. Окутал всю землю дым моровый и длился ровно семь дней и ночей. Солнца не было, не было луны, один дым на всей земле. Многие вымерли. А на восьмой день появились упыри. Были они высокие и волосатые, ходили без одежды. Шкура серая, лапы толстые, морда белая. Пасть широкая, а вместо глаз – две дырки. Как почуют упыри человека, так спешат к нему. Обступят со всех сторон, прижмутся и стонут, вроде как жалуются. Потом разойдутся, а человека то и нет. Дочиста высасывали, даже костей не оставалось. Тут роду людскому совсем бы конец пришел, да небо высокое сжалилось. Отверзлись хляби небесные и пошел дождь. И шел он ровно три дня и три ночи, а с дождем пришло к людям спасение. Как попадет упырь под воду святую, здесь ему и карачун настает! Шкура упырья враз расползается, а изнутри желтая кровь прёт, растекается. Упыри от воды прятаться в подвалы начали. Но люди мигом сообразили, как с ними бороться. Выманят упыря из под земли и давай его кольями в лужи заталкивать. Великое множество чудищ тогда перебили, да только не всех. Парни, что осенью в Медведово за невестами ходили, сказывали, что за Язой-рекой упырей еще много осталось. По берегу шастают, а реку перейти не могут. Дайте водички глоток, в глотке совсем пересохло, – попросил он. – А взяли вы меня умеючи, нечего сказать.

– Держи, друг, – протянул флягу Белов. Покосившись на дулеба, Савва взял флягу и начал жадно пить.

Со стороны баррикады донесся переливчатый свист. Савва прислушался к звукам и сказал, опустив флягу:

– Наши окликают. Дают знать, чтоб держался. Сейчас подмога будет, десятник Зорах свой десяток выведет.

– Савва, слушай меня внимательно, – сказал Кари. – Мы вас не боимся, но драки тоже не желаем. Если обещаешь, что твой родитель разрешит нам проехать через зону, мы тебя освободим и даже выкупа не возьмем. Согласен?

– Я – чего? – пожал плечами Савва. – Я то согласен. А что Людмила Зюзская решит, того знать не ведаю.

– С зюзцами мы уж сами разберемся, – вмешался дулеб. – Не твоя печаль-забота. Свистни-ка своим, чтоб на рожон не лезли, а встречали б нас, как гостей.

Савва сунул пальцы в рот и оглушительно засвистел. На баррикаде появились фигурки людей, размахивающие руками. Свистнув в последний раз, Савва вытер пальцы о штаны и глянул Кари в лицо.

– Все в порядке, – сказал он. – Драки не будет. Можно ехать.

– Ну, что, диверы, поверим сыну префекта? – усмехнулся руссич.

– Клянусь мечом, конем и святой водой! – торжественно объявил Савва. – Сделаю все, чтобы вы не имели урона ни в чем. Поручаюсь в том кровью моей.

– Серьезная клятва, – кивнул дулеб. – Правда, без меча клятва особой силы не имеет. Кари, пожалуйста, верни Савве меч и пусть он принесет клятву как положено. Тогда и коня можно будет ему отдать.

Кари невозмутимо взял меч за клинок и бросил его Савве рукояткой вперед. Чертановец ловко поймал рукоять и приложил холодное лезвие к груди.

– Вы славные воины, – заговорил он внезапно охрипшим голосом. – Вы не грозили пытками. Вернули меч, отдаете коня. Клянусь мечом, конем и святой водой, что отныне жизнь моя принадлежит вам. А коли нарушу я клятву, да стану я нелюдем. И пусть бросят меня в воду, и буду я тварью нечистой, грязью болотной. Азесм!

Савва поднял меч и полоснул отточенным лезвием себя по груди. Брызнула кровь. Он приставил ладонь к ране. Кровь остановилась. Отложив меч в сторону, он собрал горсточку пыли. Замесив на своей крови небольшой комок, Савва опустился на колено перед Кари и помазал грязью носок его ботинка. Затем, выпрямившись во весь рост, он подставил грудь заходящему солнцу и провел ладонями по лицу, оставляя на щеках бурые полосы.

– Клятва принесена, – глухо сказал Савва. Он подобрал меч и легко вбросил его в ножны. – В зоне нашей отныне вы будете как чертовцы. И не бойтесь ничего.

– Аминь, – подвел черту Кари. – Павел, верни, пожалуйста, коня Савве.

Дулеб подвел гнедого и вручил поводья чертовцу. Ласково потрепав коня за шею, Савва птицей взлетел в седло.

– Солнце садится за лесом! – крикнул он с высоты. – Дольше здесь оставаться нельзя. Нелюди могут нагрянуть.

– Что ж, веди нас, Савва Семёнович, – согласился Кари. – Диверы, по местам! Белов – за рулем, Гарри рядом. Я – на заднем сидении.

Белов прыгнул на место водителя и завел мотор. Вытащив из-под мышки кольт, он положил его перед собой на приборную доску. Рядом плюхнулся Гарун. Захлопнув дверцу, он приспустил стекло и выставил в щель ствол автомата.

Кари вытащил из багажника увесистое полено «хеджеса» и забрался с ногами на заднее сиденье. Надев защитный шлем, руссич поднял базуку на крышу и прикрепил ее к специальному кронштейну. Затем проверил прицел и перевел предохранитель в боевое положение.

– Савва, ты поезжай вперед, – приказал он. – Мы за тобой.

Заставщик хлопнул коня по крупу и поскакал вперед. Белов на малой скорости двинулся следом, выдерживая дистанцию. Под свист и улюлюканье высыпавших на баррикаду чертовцев вездеход приблизился к шлагбауму и остановился. Савва поднял руку. Шум затих.

– Я, Савва, сын Семёна, говорю вам! – прокричал он. – В самоходе люди, настоящие люди. Они сильные воины и наши друзья. Я принес клятву крови, я поручился за вас. Открывайте ворота, принимайте друзей. Кари! Павел! Гарун!

Заскрипели, поднимаясь, ворота. Под восторженные вопли толпы вездеход проехал вслед за сыном префекта через заграждение. Ворота закрылись.

Глава 23

У каждого из нас,

Бывает в жизни шанс,

Кем стать, сухой травой,

Или в небе звездой…

– мурлыкал Белов, направляя вездеход за Саввой, меховая безрукавка которого уже начала теряться в наступающих сумерках.

– Внимание, через тридцать метров – поворот направо. – Кари оглянулся на стайку чертовских мальчишек, бежавших за вездеходом от границы зоны.

Савва свернул за угол кирпичного дома и въехал через чугунные ворота в просторный двор, вымощенный гладкими каменными плитами. От крыши дома к забору тянулись железные трубы, по которым змеились толстые виноградные лозы, усыпанные гроздьями начинающих чернеть ягод. Кари зачехлил «хеджес» и спустился вниз. Белов въехал во двор и сразу развернулся. Оглядевшись по сторонам, он припарковал вездеход возле большого сарая в тени раскидистого дерева.

Савва подъехал к высокому кирпичному крыльцу. Ловко спрыгнув на землю, он снял с коня уздечку и подвел его к длинному корыту, поставленному на деревянные козлы. Увидев, что корыто пусто, он сбегал к колодцу в дальнем углу двора и мигом доставил два ведра свежей воды, которые тут же вылил в поилку. Благодарно кося карим глазом, конь опустил морду в воду и начал шумно пить.

– Смотрите, виноград! – воскликнул Гарун, показывая на мощные, толщиной в руку лозы, подвязанные соломенными жгутами к железным прутьям. – Впервые вижу: в Москве и виноград.

– Видимо, климат стал теплее, – пожал плечами Кари. – Думаю, сейчас нас пригласят в дом. С собой брать только личное оружие. Прошу соблюдать выдержку. Без причины в заставцев не стрелять. Павел, ключи от вездехода оставь под сиденьем. Гарун, возьми контейнер с рационом. Возможно, здесь в гости ходят со своим пайком.

– А это самое? – подмигнул Белов. – Огненную воду брать?

– Не помешает, – согласился Кари. – Прихвати пару бутылок. Угостим голована заморским зельем. Авось его превосходительство смягчится и пропустит нас к реке.

Закрыв багажник, диверы выбрались из вездехода и направились к крыльцу, где их терпеливо поджидал сын голована.

– Милости прошу в дом, гости дорогие! – Савва широко развел руки. – Плакальщицы вас уже ждут, не дождутся.

Переглянувшись, диверы поднялись на крыльцо. Они вошли в темный коридор, освещенный масляным светильником, подвешенным к потолку на толстой цепи. Савва подкрутил фитиль, добавляя огня. В глубине коридора обозначилась узкая железная дверь, на которой был изображен огромный человеческий глаз. Савва пошарил по стене. Сдвинув незаметную планку, он засунул руку по локоть в щель. Щелкнула скрытая пружина. Дверь легко повернулась на шарнирах.

Они вошли в ярко освещенную комнату, стены которой были увешаны холодным оружием.

Оружия имелось так много, что мечи и пики попроще были увязаны в тюки и сложены в штабели, как простые снопы. Возле двери стоял молодой воин в каске и кожаном панцире, надетом на голое тело. При виде Саввы он стукнул древком копья в пол и вытянулся во весь рост, кося глазом на пришельцев.

– Прямо арсенал какой-то, – заметил Гарун, поправляя ремень автомата.

– Это оружейная лавка, – охотно пояснил Савва. – Гостей принимают в большом зале.

Похлопав стражника по плечу, он открыл дверь и пригласил диверов следовать за ним. Перешагнув через порог, они оказались в просторном зале с высоким потолком. Напротив был устроен большой камин, в котором горели толстые поленья. В глубине зала находилось небольшое возвышение, застеленное пестрыми коврами. Вокруг подиума сидели в свободных позах, опираясь на подушки, воины, увешанные оружием. На подиуме лежал туго завязанный кожаный мешок, на котором восседал грузный мужчина лет сорока, одетый в синий халат с массивной золотой цепью на груди. Мужчина внимательно выслушивал тощего длинноносого человека с наголо обритой головой. Почтительно согнувшись, бритоголовый энергично нашептывал что-то головану в ухо, поглядывая на четырех женщин в темных покрывалах, сидевших на корточках возле камина.

Увидев сына в сопровождении пришельцев, голован жестом отстранил бритоголового и хлопнул в ладоши. Вскочив на ноги, воины выстроились вдоль стен. Женщины в темном неторопливо поднялись и направились к гостям. При виде чернавок Савва передернулся, но заметив суровый взгляд отца, застыл на месте, покоряясь неизбежному ритуалу.

Приблизившись к Савве, женщина сбросила покрывало, открывая миловидное лицо. Затем она склонила голову на его могучую грудь и неожиданно заплакала навзрыд. У Саввы вытянулось лицо. Он начал нехотя подвывать плакальщице, растирая кулаками сухие глаза. Через мгновение чернавки повисли на диверах и разом зарыдали, орошая их куртки потоками слез.

Гарун в замешательстве оглянулся. Он увидел, что Павел, не теряясь, обнял за плечи свою плакальщицу и что-то сочувственно наговаривает ей в ушко. Кари, ласково поглаживая прильнувшую девушку по спине, напевает ей «баюшки, баю». Гарун порылся в памяти, но ничего не приходило, кроме «Смейся, паяццо, над разбитой любовью». Не желая ударить в грязь лицом, он прижал к груди плачущую красавицу и жалобно завел популярную арию «Я встретил девушку, полумесяцем бровь» в темпе траурного марша. Получив поддержку гостей, плакальщицы зарыдали с удвоенной силой.

Этот концерт со слезами на глазах продолжался несколько минут, пока Кари не заметил, что его комбинезону грозит опасность промокнуть насквозь. Он посмотрел на Савву и выразительно поднял брови. Чертовец, который уже натёр глаза до красноты, с готовностью закивал. Отстранив от себя плакальщицу, он строго спросил насчет ужина. Девушка сразу прекратила плакать и деловито сообщила, что мясо почти готово, осталось сварить рис и овощи. Если гости не возражают, то женщины уйдут на кухню, а поплакать «на радостях» можно будет потом. Гости не возражали. Получив разрешающий знак голована, плакальщицы дружной стайкой упорхнули из зала.

Отпустив женщин, Семён поднял руку. Савва, придерживая меч, подбежал к подиуму и опустился на колено. Легко прикоснувшись к сапогу голована, он выпрямился и начал что-то объяснять, показывая на диверов и отмахиваясь от вопросов бритоголового.

Выслушав рапорт сына, голован жестом разрешил пришельцам приблизиться. Закинув карабин за плечи, Карислав подошел к подиуму и сдержанно поклонился. Несколько мгновений дивер и голован зоны смотрели друг другу в глаза. Затем Семён усмехнулся и легко поднялся с мешка, который, очевидно, заменял ему трон.

– Я, Семён, сын Сергия, приветствую вас в свободной зоне Чертово, – у голована оказался тяжелый бас, проникавший во все углы помещения. – Да хранит вас Господь Бог от упырей и нелюдей. Вы получите у нас пищу и ночлег. Нам известно, что ваш путь лежит на север, в зону Рамка. Знайте же, что второй голован Рамки отказался подписать устроительную хартию земли Москови. Эта зона закрыта для вас и всех наших друзей. Не спрашиваю, откуда вы и зачем стремитесь в закрытую зону. Но хочу предупредить, что в Рамке вас ожидает рабство и тяжкий труд. Я предлагаю вам остаться у нас, свободных людей зоны Чертово. Мы, жители южного пограничья земли Москови, торгуем со всеми свободными зонами. Мы продаем лес, оружие, коней. За эти товары мы имеем хлеб и скот. Кроме того, мы получаем за охрану южного рубежа дань, которую северяне выплачивают нам чистым серебром. Если вы решите остаться, то мы примем вас, как своих родичей. Я, голован свободной зоны Чертово, обещаю дать каждому из вас жилище, женщину по выбору и шесть фунтов серебра на обзаведение.

Услышав слова голована, бритоголовый муж нахмурился. Воины зашумели. Семён жестом остановил ропот людей.

– Согласно хартии Чертово, – резко сказал голован, – Только перед сходом зоны я обязан оправдывать решение по найму новых воинов. Но все же я скажу вам. Ты, Зосим, сын Зиновия, казначей зоны, и вы, заставщики, конечно думаете, что я даю Кари и его людям двойную плату против обычной. Но сверх того вы должны знать, что у заставы было двенадцать наших против трех пришлых, а они взяли верх. Двенадцать и три! Если мой драгоценный Зосим еще не разучился считать, то он должен подтвердить, что один чужак стоит четверых наших воинов. Четверную плату должен я им назначить, а не двойную! У них есть огневое оружие, которого наша зона еще не имеет. Кари привел своих людей на новом самоходе и мы пока ещё не знаем, как его они сумели сберечь. А ракеты, летящие на версту? С их помощью мы сможем замирить даже зюзцев, которые вот уже второе лето не пропускают нас через свою зону. Ты, Зорах, сын Зосима, должно быть, не забыл, как этой весной ходил со своим десятком за северской данью по Москови-реке? Дней потратил втрое больше, а серебра привез вдвое меньше против того, что Савва добыл прошлой весной. Коломские пираты, сказывал ты, забрали половину за проезд. Перед сходом ты оправдался, да и родитель твой ручался за тебя. А как ты оправдаешься за сегоднее, когда Савву, сотника своего, бросил ты в бою, а Кари отпустил его безо всякого выкупа?

– Савва сам в плен попал, по горячности, – брякнул Зосим.

– Вот как ты решил? – загремел голован. – А я так думаю, что Савва впереди всех бился. Потому Кари смог его схватить, что десяток Зораха труса спраздновал и бросил сотника, забыв о чести. От огневого оружия шарахнулись, как упыри от воды!

По рядам воинов пронесся гул. Вперед выдвинулся Зорах, высокий жилистый мужик, одетый в стальную кольчугу. В руке он держал боевой топор с широким отполированным лезвием, в котором отразился огонь в камине.

– Не думаешь ли ты, голован, что Зорах каких-то чужаков убоялся? – резко спросил он. – То не люди мои струсили, а кони от огненной стены понесли. Видно, не могут чужаки в открытом бою биться, вот и прикрываются огнем. А только напрасно ты, Семён, назвал нас трусами. Ох, напрасно! Не пожалеть бы тебе, голован. Такие слова только кровью смыть можно. Слушайте же, заставщики свободной зоны! Я, Зорах, сын Зосима, вызываю на поединок до смерти любого из пришлых прямо здесь.

Среди воинов Зораха раздались одобрительные возгласы. Выставив щиты, они начали дружно стучать по ним рукоятками своих мечей. Семён, нахмурившись, поднял руку.

– Опять ты, Зорах, принимаешься за старое, – сказал он с горечью в голосе. – Ты обещал, что не будешь больше драться до смерти без повода. Так сын Зосима держит свое слово?

– Ты, Семен, сказал, что я струсил, – отрезал Зорах. – Разве это не повод? Ты сам освободил меня от слова.

– Быть по-твоему! – топнул ногой голован. – Знаю, что надеешься ты на свою кольчугу, да на топор рамкинский. Да только видится мне, что не будет тебе более удачи на поединках. На сей раз хлебнешь ты полной мерой. Попомнишь ты мои слова, Зорах, когда запросишь пришлого не трогать твою голову. Ох, попомнишь!

– А это мы еще поглядим – кто кого, – отозвался Зорах. Взмахнув своим страшным топором, он вышел на середину зала.

Диверы встали в треугольник, прикрывая Семёна. Кари поднял руку, требуя внимания.

– Кого же из нас ты, Зорах, выбрал для поединка? – спросил он.

– Тебя! – чуть помедлив, ответил сын Зосима.

– С каким оружием? Я могу выбирать?

– Кого вызвали, тот и выбирает, – тихо подсказал Савва. – Ты можешь взять любое оружие, но только не огневое.

– Это нечестно, – вмешался Гарун. – Савва, ты поклялся, что нам не причинят вреда!

– Клятва уже ни при чем, – ответил Савва. – Префект предложил вам стать нашими заставщиками и вы не отказались. Согласно обычаю, десятник заставщиков может испытать новичка в поединке до первой крови.

– Но при чем тут топоры? – возмутился Гарун. – Я сам слышал, что Зорах потребовал боя до смерти.

– Отец не сдержался и назвал его бойцов трусами. Если бы Зорах не заступился за своих, то завтра они выбрали бы десятником другого. Думаю, они выберут Кари.

– Почему меня? – вполголоса спросил руссич, наблюдая, как люди Зораха раскидывают подушки в стороны, освобождая место для поединка.

– Ну, ты как бы уже десятник, – улыбнулся Савва. – Правда, десяток у тебя невелик, два бойца всего. Зато самоход имеется и огневое оружие в придачу. Такие самопалы, как у вас, в Московии дорого ценятся. Еще дороже, чем рамкинский доспех.

– Плохо, что у тебя родитель такой несдержанный, – посетовал Белов.

– Это он за меня, за младшего сына так испереживался, – обернулся Савва. – Из трех братьев я один остался. Старшие уже давно на небе обитают, твердь небесную стерегут.

– Гм, – прочистил горло Гарун. – Неудобно говорить, но получается, что Кари рискует головой, в общем, из-за тебя, Савва?

– Точно, – признался сын префекта. – Из-за меня.

– Тогда это самое, – замялся Гарун, – Почему ты сам не вызовешь Зораха на поединок?

– А я его вызову и убью, – легко согласился Савва. – Сразу после Кари.

– А раньше нельзя? – поинтересовался Белов. – Понимаешь, не то, что бы мы особо переживаем. Просто если ты убьёшь Зораха, это будет в порядке вещей. Для нас же эта драка – кровь, след, дополнительный риск…

– Прости, – развел руками Савва. – Раньше никак нельзя. Дело чести, коль скоро вы не отказались стать заставщиками. Поединок – дело святое. А риску нет никакого! Ты, Кари, главное, голову береги. И все будет в порядке. Ежели руку, ногу отрубят, так после новые вырастут, не хуже прежних. А без головы кому ты будешь нужен? Ни рта, ни глаз, ни выпить, ни съесть, ни на бабу посмотреть. Помучаешься день-другой, да и сам на небо захочешь.

Диверы переглянулись. Гарун понял, что его невольно беспокоило все это время. Свежий рубец, еще недавно красневший на могучей груди Саввы, за каких-то полчаса превратился в тонкую светлую полоску молодой кожи, которая уже начала покрываться естественным загаром.

– Вот оно что, – протянул Гарун. – Неплохо вы, ребята, здесь устроились!

Коротко пропела труба. Воины расступились и образовали круг, оставив два прохода для поединщиков.

Первым в круг вошел Зорах. Он топнул ногой в пол и вытянул руку с топором, указывая на руссича. Пожав плечами, Кари отдал свой карабин Белову и шагнул вперед.

– Поосторожнее с ним, Кари! – крикнул дулеб. – Береги голову.

– Чью? – усмехнулся руссич. Он сцепил руки в замок и с удовольствием потянулся всем телом.

– Хватит болтать! – рявкнул Зорах. – Мое оружие ты видел. Покажи свое. Или ты собираешься сдаться без боя?

– Напрасно надеешься, – засмеялся Кари. – Такое счастье невозможно.

Не спуская глаз с противника, он похлопал себя по ноге. Расстегнув клапан, руссич вытащил из наколенного кармана две короткие черные палки, соединенные между собой стальной цепочкой.

– Что это? – Гарун дернул Павла за рукав.

– Нунчаки, – ответил дулеб. – Тяжелые, типа «Выход дракона». Кари правильно действует. В бою против древкового оружия нунчаки намного эффективнее, чем, скажем, тонфа.

– А что такое «тонфа»? – спросил Савва. Белов не успел ответить. Зорах захохотал, показывая на нунчаки в руке Кари.

– Это и есть твое оружие? – скривился он. – И ты надеешься, что Зорах отступит перед какими-то палочками?

– Почему нет? – пожал плечами Кари. – Разве эти палочки не похожи на хлопушки, от которых ты бежал с поля боя?

Савва громко засмеялся. Зорах побагровел, глаза его налились кровью.

– Ты! – потряс он топором. – Сейчас ты умрешь!

– Ты слишком много болтаешь, – заметил Кари, внимательно следя за передвижениями чертовца. – Нападай! Если, конечно, не струсил.

Зорах заревел и кинулся вперед. Подскочив к руссичу, он замахнулся топором и ударил изо всех сил, целясь в голову. Кари мягко шагнул в сторону, уходя от удара, и расправил нунчаки перед собой. Провалившись в пустоту, Зорах согнулся, отчаянно цепляясь за рвущийся из рук топор. Кари принял опускающееся оружие на нунчаки. Захватив цепочкой лезвие топора, он резко дернул на себя и в сторону. Выпустив оружие, Зорах с воплем упал на колени, но тут же поднялся. Кари ловко перехватил топор за рукоять и махнул перед собой. Зорах испуганно отскочил назад. Руссич посмотрел наверх и метнул топор в потолок. Прошелестев в воздухе, топор вонзился в потолочную балку и застрял в ней на высоте около пяти метров. Среди воинов пронесся одобрительный гул.

Зорах застывшим взглядом проводил глазами потерянное оружие. Затем, внезапно решившись, он сунул руку в сапог и выхватил длинный нож. Воины возмущенно зашумели. Очевидно, применять второе оружие не допускалось правилами поединка.

Поменяв стойку, Кари развернулся боком к противнику. Взмахнув нунчаками, он начал с удивительной быстротой вращать оружие, описывая в воздухе круги и восьмерки. Пораженные воины смолкли. В зале наступила тишина, прерываемая лишь однотонным гудением нунчаков.

Взмахнув ножом, Зорах бросился к руссичу, но тут же был вынужден отступить от сверкающего круга винтовой защиты. Отчаявшись прорваться, Зорах перехватил нож за лезвие и с силой метнул его в Кари. Руссич мгновенно сложил нунчаки, оставив между ними узкую щель. Быстрым движением кисти он подставил нунчаки под летящий нож и поймал клинок в щель между палками. Зорах побледнел, глаза его забегали. Кари, не торопясь, извлек нож и встряхнул нучаки. Зорах попятился назад.

Руссич решительно перешел в атаку, вращая нучаки перед собой. Зорах был вынужден отступать от сверкающего круга, пока не уперся спиной в стену. Нащупав жесткое дерево несущей колонны, он пошарил сбоку и нащупал висевшее на ковре короткое копье. Зорах в отчаянии сорвал оружие со стены. Кари шевельнул локтем. Тяжелая, выточенная из ротанга палка с размаху ударила чертовца по руке. Раздался крик, копье отлетело в сторону. Вдавив нунчаки в грудь противника, руссич ударил ножом чуть повыше ключицы. Толпа ахнула, но расчет Кари был точен. Не задев плеча, закаленный клинок пробил кольчугу и глубоко засел в сухом дереве, пришпилив десятника к столбу, как бабочку.

Зорах схватился за рукоятку ножа, пытаясь освободиться, но тут же со стоном выпустил и затряс ушибленной рукой. Похлопав его по плечу, Кари спрятал нунчаки и поклонился головану, от острых глаз которого не укрылось ни одно движение пришельца.

– Ты не только великий воин, – одобрительно загудел Семен. – Ты имеешь большое сердце, ты благороден! Я даю тебе двух женщин по выбору и десять фунтов серебра на обзаведение. Я назначаю тебя десятником заставщиков вместо Зораха, который завтра будет казнен. Ты, Зосим, сын Зиновия, больше не казначей зоны. Ступай и передай ключи Артему, сыну Аркадия!

Бритоголовый Зосим, шатаясь, вышел из зала. Воины зашумели.

– Ты не должен казнить Зораха! – крикнул кто-то из толпы. – Кари сам подарил ему жизнь.

– Согласен с тобой, Назар, – взгляд голована выхватил из толпы молодого черноглазого воина с кривой саблей у пояса. – Согласен, что ему подарили жизнь, но не более того! Ты знаешь наши законы. Сегодня Зорах трижды потерял лицо. В первый раз, когда вызвал новичка на поединок и проиграл. За это он перестал быть десятником. Второй раз, когда вытащил нож. За нарушение правил поединка полагается изгнание из зоны, тебе это известно. А в третий раз, когда Зорах взялся за копье, он потерял право на жизнь. Мы, заставщики свободной зоны, живем по законам, которые сами устанавливаем. Зона свободна, пока мы их выполняем. И на этом закончим. Фрол и Устин! – повысил голос голован. – Уведите преступника. Заприте его в подвале и приставьте стражу.

От стены отделились два вооруженных арбалетами кряжистых воина. Они вразвалку направились к Зораху. Закинув арбалеты за спину, воины первым делом ловко стащили с него сапоги и обыскали. Передав обнаруженный кошелек с серебром Устину, Фрол взялся за торчащий над плечом Зораха нож и потянул, но засевший клинок легко вытащить не удалось. Оглянувшись на Кари, воин что-то проворчал под нос и позвал на помощь товарища. Общими усилиями они выдернули нож и Зорах бессильно опустился на пол. Не теряя времени, воины подхватили приговоренного под руки и поволокли вон из зала. Голован сошел с возвышения.

– Подготовьте скатерть для трапезы! – приказал он. – Савва, проводи десятника Кари сотоварищи в баню. Пусть помоются с дороги.

Женщины забегали по залу, расстилая ковры и взбивая подушки. Взлетела и опустилась широкая белая скатерть, на которой сразу появились тарелки, салатницы, бокалы, кувшины и кувшинчики. На подиуме они раскинули скатерть поменьше, заставив ее серебряной и хрустальной посудой.

Тронув Кари за плечо, Савва повел гостей к выходу. У двери Гарун почувствовал на себе чей-то взгляд. Он оглянулся и заметил черноволосого воина, нервно теребившего рукоятку сабли. Нахмурившись, воин отвернулся. Назар, вспомнил Гарун. Кажется, так его назвал голован.

Глава 24

– Баня готова! – проорал Савва, влетая в предбанник. – Скидывайте вашу амуницию на лавки и айда за мной.

– Погоди, погоди, – остановил его Белов. – Тут у нас оружие и прочие вещи, а ты сразу – скидывайте. Так не пойдет.

– Как же быть? – захлопал глазами Савва.

– Вот это другой разговор, – похвалил дулеб. – Ты, друг, выдели нам какой-нибудь сундучок с замочком. Ненадолго, на время помывки. Так нам спокойнее будет, да и вам хлопот меньше.

– Зачем это? – нахмурился Савва. – У нас воров нет.

– Да не от воров, пойми ты, а от любопытного народа, – сказал Белов, доставая гранату.

– Смотри сюда. Вдруг кто зайдет в баню и повернет от скуки вот это колесико.

– И что будет? – насторожился Савва.

– Пока ничего, – ответил дулеб. – Но если потом он нажмет вон на ту кнопочку, то через три секунды здесь будет такой «бабах», что от вашей бани даже скамейки присесть не останется.

– Понятно, – поскреб в затылке Савва. – Секунда, это сколько?

– Секунда, это, – растерялся дулеб. – Ты, что, сам не знаешь?

– Секунда это время, – помог Гарун, – Сказать один раз тик-так. Один «тик-так» и есть секунда. Понял?

– Понял! – обрадовался Савва. – Это будет чуток дольше нашего мига.

– Конечно дольше, – согласился Белов. – Так как насчет сундука с замочком? Неужели нет выхода?

– Выход есть, – закивал Савва. – Гарун, подсоби-ка!

Отодвинув скамью, Савва ступил на квадратную плиту у основания стены и попросил Гаруна нажать на конец доски в углу. Гарун нажал, где было указано. Часть перегородки сдвинулась в сторону, открывая скрытый проход в старой кирпичной кладке. Из лаза потянуло сыростью.

– Это старый ход к кольцевому тракту, – пояснил Савва. – Его еще при Сергии, первом головане, проложили. Сразу после нашествия нелюдей, чтобы женщины и дети могли спастись. Меня тогда еще на свете не было. А потом отец Семен приказал скрыть лаз. Сейчас о нем мало кто помнит. Времени много прошло. Лет шестнадцать или поболе того минуло.

– А тебе самому сколько лет будет? – спросил Гарун.

– Четырнадцать, – ответил Савва. – Я уже переросток. Меня второй год, как женить должны. Да все недосуг. Ложите самопалы и бабахалки прямо в лаз. Здесь их никто не тронет.

Пожав с чувством руку Савве, дулеб незаметно пощупал у него запястье.

– Ребята, вы будете смеяться, – сказал он, глянув на таймер. – Но у Саввы действительно детский пульс.

Раздевшись и сложив одежду на лавках, они обернули вокруг бедер полоски красной ткани и последовали за Саввой. Войдя в баню последним, Гарун закрыл за собой дверь. Сын префекта подал ему два пустых ведра и показал на бочку у входа. Он молча зачерпнул холодной воды. С ведрами в руках они вошли в помещение, наполненное туманом, в котором передвигались золотистые тела. Гарун, чуть не выронив ведра, замер на месте.

Девушка, возникшая перед ним из теплого тумана, была молода и красива. Ее густые черные волосы были заплетены в две косы, спускавшиеся чуть ниже упругих грудей, которые задорно торчали в стороны, как соски молодой козы. К плоскому смуглому животу она прижимала деревянную миску с жидким мылом, в котором плавала мягкая мочалка. Показав знаком, что воду нужно поставить на пол, девушка взяла одно ведро и перенесла его на скамейку. Легко ступая длинными стройными ногами, обнаженная красавица подошла к Гаруну и положила горячие ладони на его плечи, заставляя наклониться. Повинуясь ласковым прикосновениям, он пригнулся к нежной девичьей груди. Молодого дивера сразу бросило в жар. Загадочно улыбаясь, девушка подняла ведро и медленно вылила холодную воду на плечи Гаруна. Ахнув от неожиданности, он схватился за сползающую набедренную повязку. Сквозь плеск воды из тумана донеслось довольное уханье дулеба.

Банщица поболтала мочалкой в миске, взбивая высокую мыльную пену. Зачерпнув ком пены побольше, она водрузила его на голову Гаруна, придав ладонями форму тюрбана. Приказав повернуться, девушка взяла мочалку и принялась легкими движениями размазывать жидкое мыло по его спине. От прикосновения теплых девичьих ладоней Гаруна охватила блаженная истома и он закрыл глаза.

Натерев гостю спину докрасна, банщица резким движением сорвала с него набедренную повязку. Гарун пискнул и прикрыл срам руками. Не обращая внимания на протесты, она энергично прошлась мочалкой по его ягодицам. Приоткрыв один глаз, Гарун увидел девушку перед собой. Засмеявшись, прекрасная банщица погрозила ему пальчиком и хлопнула по голове. Пенный ком сразу осел и жидкое мыло ручейками потекло по бровям. Он инстинктивно поднял руки, чтобы смахнуть пену с лица, а девушка мигом намылила ему живот и ниже.

Оставив намыленного гостя топтаться на месте, девушка отнесла второе ведро к большому железному баку, наполовину вмурованному в стену. Осторожно откинув крышку, она отлила в бак половину ведра. Затем она поставила ведро под торчащий из бака кран и отвернула вентиль. Из крана ударила струя кипятка. Долив ведро, девушка перемешала воду ковшиком и потрогала пальцем.

Вернувшись с ведром теплой воды, она поставила его на скамейку и подтолкнула Гаруна. Ничего не видя вокруг из-за проклятого мыла, он наткнулся на скамейку и оперся на нее руками. Девушка начала медленно поливать его теплой водой, сгоняя остатки пены мочалкой.

Размякнув от теплого душа, Гарун наблюдал затуманенным взором колыхания стройного девичьего тела, при виде которого сердце начинало биться чаще и душа наполнялась неизведанными чувствами. Его уже не беспокоила утерянная набедренная повязка. Вязкие тягучие мысли о том, что он, физик-теоретик, без пяти минут кандидат наук, стоит, в чем мать родила, перед девушкой с телом античной нимфы, которая моет его, как ребенка, проплывали в его намыленной голове без малейшего сопротивления. Действительно, думалось ему, при чем тут повязка, она совершенно не нужна в этой горячей и влажной атмосфере. Вот и голоса друзей уже не слышны. Они завязли в плотном тумане, как в вате. Время остановилось, запуталось в густых девичьих косах. Во всем мире остались только эти нежные руки, от прикосновений которых поет каждая клеточка тела и жаркие волны пробегают от затылка до пяток.

Вылив на Гаруна последний ковш воды, девушка на мгновение прижалась к его груди и скрылась в тумане, ловко увернувшись от нетерпеливых мужских рук. Вернувшись через минуту, она принесла белое домотканое полотенце и пышный дубовый веник. Банщица согнала с его тела остатки воды и умело накрутила на голову полотенце. Затем вручила веник и махнула рукой вглубь помещения. Забыв о наготе, Гарун шагнул к девушке, но она покачала головой и с тихим смехом исчезла. Тут до него дошло, что банная программа еще не закончена.

Шмыгнув носом, он двинулся в туман. За бойлером показался узкий проход, занавешенный белой клеенкой. Отодвинув занавеску, Гарун вошел в кочегарное помещение, освещенное ярким пламенем, гудевшим в большой печи. В противоположном конце кочегарки находилась деревянная дверь, из-под которой текли струйки пара. Толкнув дверь, Гарун оказался в парной. Кари и Павел уже сидели на верхней полке. Под предводительством сына голована они вовсю хлестались вениками, подбадривая себя страшными криками.

– А вот и Гарри пожаловал, – прокукарекал Белов, опуская веник. – Ты где пропадал, гроза чертовских банщиц? Никак не мог с девицей проститься? А мы с Кариком уже сняли первый парок. Давай к нам, догонять будешь.

Поднявшись наверх, Гарун мысленно поблагодарил девушку за полотенце. Нестерпимый жар охватил его тело, обжигая пальцы ног и другие выступающие части. Спасаясь от затекающего в ноздри жидкого огня, Гарун присел было на полок, но тут же с криком вскочил с горячей доски. Диверы дружно захохотали. Спустившись вниз, Савва принес новичку холодную дощечку, которую выбрал из стопки у входа.

– Садись на доску и дыши ртом через веник, если очень горячо, – посоветовал он. – Мы только что поддали пару, вот отчего так жарко.

Подышав через дубовые листья, Гарун немного пришел в себя. Но махаться веником, как Савва, не решился. Уже через минуту, прогревшись до печенок, он с надеждой начал поглядывать на выход из страшной русской бани.

– Ну, что, пора ополоснуться? – предложил Кари.

– Можно, – согласился Савва. – Гарун, давай с нами. Жару потом доберешь.

– Можно и потом добрать, – сдержанно согласился Гарун.

Они гуськом выбежали через боковую дверь. Спустившись по каменным ступенькам, диверы очутились на краю длинного бассейна, уходящего далеко в темноту.

– Это наша Потеря, речка подземная, – объяснил Савва. – Она возле лошадника сверху по земле течет. Там ее зюзцы Чертовкой прозывают. А здесь она под землю уходит и теряется. Потому у нас ее Потерей назвали. Вода в ней с солью, для питья не годится. А окунуться с жару в самый раз. Прыгай, не бойся. Тут глубины тебе в рост и дно чистое, песчаное.

Гарун солдатиком прыгнул с берега. Вода в Потере была холодной, почти ледяной, слегка солоноватой и удивительно освежающей. Рядом дулеб без брызг вошел в воду. Перевернувшись на живот, он крокодилом бесшумно ушел в темноту, но вскоре вернулся обратно.

– Там земляной свод опускается до воды, – сообщил он, выбираясь на берег. – Дальше без акваланга не прорваться.

– Здесь все реки должны впадать в Москва-реку, – заметил Кари, отжимая густые волосы. – Савва, а куда Потеря дальше течет?

– За Железкиным Валом она снова наружу выходит, – охотно сообщил Савва. – Там уже не наша зона, а коломская. Сразу за Валом болота начинаются, что тянутся до самой Москвы-реки. Нелюдь воды страшится, в болото ни за что не полезет. Потому коломцы всегда вольготно жили, не чета нам. Раньше они все рыбачили, лодки мастерили, перевозом промышляли. До принятия Хартии пиратствовали страшно, никому проходу не давали. Нынче тоже разбойничают. Половину товаров отбирают у купцов за проезд.

– Стопроцентная таможенная пошлина, – засмеялся Кари.

– Вот-вот, – закивал Савва, – За эту пошлину Зорах отдал половину серебра, что из Кремля домой вез. А кто не соглашается платить, того коломцы сразу на дно пускают. А может и не сразу, ограбят сперва. Поди докажи. Московь-река глубока, все концы скроет. У себя в зоне они сами себе хозяева. Голованом у них Ахан, сын Акима.

Почувствовав холод, Гарун поплыл к ступенькам. Выйдя из воды, он запрыгал на одной ноге, выливая воду из уха. Кари протянул ему легкий халат.

– Пойдем, – подмигнул руссич, – Восстановим водно-солевой баланс организма.

– Как это? – не понял Гарун.

– Пошли, сам увидишь, – засмеялся Кари. – Тут недалеко.

Накинув халаты, они поднялись по ступенькам. Перейдя по мостику через глубокую расселину, диверы вошли в небольшой грот, освещенный коптящим факелом, воткнутым в стену. За столом уже хлопотал Савва, разливая из увесистого бочонка пенящийся напиток по кружкам. Рядом Павел нарезал тонкими пластинками копченую осетрину и раскладывал по тарелкам плоские хрустящие хлебцы.

– Что это? – спросил Гарун, принимая из рук Саввы большую кружку, наполненную темной влагой.

– Пиво, – улыбнулся Савва, – Хорошее пиво. Пей на здоровье!

Пиво действительно оказалось хорошим. Осушив кружку, Гарун попросил налить еще. Наполнив посудины по второму кругу, они уселись вокруг стола и дружно захрустели хлебцами.

– Так ты говоришь, что в одном дэге сто мигов? – Павел обратился к Савве, продолжая начатый разговор.

– Точно так, – подтвердил Савва, пережевывая кусок осетрины. – Сто мигов, это будет один дэг. Сто дэгов будет один сат. Десять сатов – день, десять сатов – ночь. День и ночь – сутки прочь. Понимаешь?

– Понимаешь, – ответил Белов. – Это мы уже проходили.

– Постой, постой, – заинтересовался Гарун, – У вас, что, совсем другая система измерения времени?

– Не знаю, какая такая, твоя система, – тряхнул головой Савва. – А у нас все просто. На руках десять пальцев. Верно? Десять раз по десять – будет сто. Правильно?

– Другой бы спорить стал! – засмеялся Павел.

– А ты не мешай, – отмахнулся Савва. – Сам видишь, Гарун человек неученый, ему нелегко понять.

– Кому это нелегко понять? – возмутился Гарун. – К вашему сведению, я окончил университет с отличием. В моей дипломной работе даже было одно изобретение.

– Молодец! – похвалил Белов. – И что же ты изобрел? Атомную мясорубку?

– Нет, – покраснел Гарун. – Я изобрел способ неразрушающего контроля параметров кристаллов.

– Белов, прекрати, – сказал Кари. – Савва, Павлу больше не наливай.

– Да я просто пошутил, – смутился Белов. – Ведь мы с Гаруном друзья. Какие могут быть обиды между друзьями? Кстати, Гарик, ты успел получить патент на изобретение?

– Я не получал патента, – пожал плечами Гарун. – Патенты, это на Западе, у капиталистов. В нашей стране все изобретения принадлежат народу, а изобретателям выдают авторские свидетельства.

– Чудная система, – восхитился Белов. – Все принадлежит всем.

– Конечно, – подтвердил Гарун, – Как же иначе? Ведь государство меня бесплатно учит и лечит. Даже стипендию дает.

– Большую стипендию платили? – поинтересовался Кари.

– Не очень, – признался Гарун. – На еду еще хватало, а на книги и вещи приходилось, конечно, подрабатывать.

– Вот и я о том же, – подхватил дулеб. – Человек создал изобретение, полезное изобретение. А за него платят столько, что даже на штаны не хватает. Какая тут к черту социальная справедливость!

– Справедливости вообще нет, – заметил Кари. – Это идеал, мечта, которая возникла еще в доисторические времена, а члены общества построили на ней свою первобытную мораль. В естественной природе никакой справедливости нет. Есть только удача и невезение. Допустим, львица задрала зебру. В чем здесь несправедливость? Зебре просто не повезло, только и всего. У львицы же наоборот, удача. Сама поела и детенышей накормила. Понятие справедливости здесь теряет смысл. Поэтому дикие животные не знают чувства обиды или мести.

– А как же слоны? – возразил Гарун. – Не зря же говорят, мстителен, как слон.

– Твой пример подтверждает мою мысль, – усмехнулся Кари. – Слоны – типичные стадные животные с общественной психологией. Они делят на своих и чужих все, что движется и живет за счет живого. Чужие почти всегда враги. От них исходит угроза, их запоминают с детства. И если кто-то попытался напасть на слоненка, он навсегда относит обидчика к врагам и поступает с ним соответственно, как только наберется достаточно сил. У животных, живущих в одиночку, так не бывает. Тигр может отнять у тигрицы ее добычу, хотя должен знать, что мясо наверняка предназначено для маленьких тигрят. Тигр – одиночка по природе. Так называемых угрызений совести у него никогда не возникает.

– При чем тут совесть, когда очень кушать хочется! – воскликнул дулеб и запихнул в рот огромный кусок осетрины.

– Ну, знаешь, – возмутился Гарун. – С такой философией мы далеко не уедем.

– Ездят не на философии, а на бензине, – заметил Кари. – Или на спирту, как наш Павел.

– Я в переносном смысле, – пояснил Гарун.

– А я – в прямом, – поднялся Белов. – Нас на ужин ждут, а мы тут философские беседы разводим.

– Нас ждут? – спросил Кари.

– Да, – сказал Савва. – У женщин уже все готово к ужину.

– Ну, что ж, – поднялся Кари. – Невежливо заставлять хозяев ждать. Наметившийся диспут предлагаю продолжить за ужином, поскольку поиск философских истин есть прерогатива сытых людей.

– Точно, – поддакнул дулеб, допивая пиво. – Голодному нужна не философия, а колбаса.

Быстро ополоснувшись, диверы вышли в предбанник, где их уже ожидали свежие полотенца. Пока Савва убирал ведра на место, диверы сдвинули перегородку и вытащили из лаза одежду и оружие. Немного поколебавшись, Кари велел на всякий случай пристегнуть под рукава чехлы с метательными ножами. Дождавшись сына префекта, они разобрали оружие и вернулись в дом.

Глава 25

– Дорогой Алекс! – пророкотал не Хэвисайд, переходя на чистый русский язык. – Прошу к нашему шалашу. Надеюсь, вы не в обиде, что я называю вас просто по имени? В этом прелестном местечке мы давно обходимся без церемоний. А вы зовите меня просто Олли. Согласны?

Лемех неопределенно пожал плечами и покосился на спутников Олли. Рядом с англичанином стоял темноволосый, с пышными усами под крупным носом, молодой человек небольшого роста. Он вполголоса разговаривал с коренастым сероглазым бородачом лет пятидесяти.

– Разрешите, профессор, – продолжил Олли, – Я познакомлю вас со своими друзьями. Позвольте представить: Анри Пуанкаре, лучший математик среди физиков и лучший физик среди математиков.

– Можно просто Анри, – дружелюбно сказал бородач, обменявшись с Лемехом крепким рукопожатием.

– А это наш самородок, – Олли подтолкнул вперед молодого человека. – Разрешите представить: Элберт, эксперт швейцарского бюро патентов. Мировой науке его имя пока не известно. Но, держу пари, очень скоро о его теории заговорит весь мир.

– Приятно познакомиться, – Лемех осторожно пожал тонкие пальцы эксперта. – Значит, вы швейцарец?

– Я – тимешинец, – вежливо улыбнулся Элберт.

– Лемех виновато развел руками, пытаясь вспомнить, где он мог видеть этот мягкий взгляд круглых карих глаз с навсегда поселившейся в них грустью.

– Друзья мои, – заторопился Олли, – Прошу садиться.

На лужайке появились четыре легких плетеных кресла, возник столик с напитками и фруктами.

– Мы собрались в этом укромном уголке природы, чтобы обсудить несколько важных вопросов. Точнее, вопрос один: как спасти наш мир? Алекс, прошу, возьмите хлопушку. Скоро она вам будет крайне полезна.

– Зачем? – Лемех принял от англичанина длинную трость с гибкой сетчатой лопаткой на конце.

– Отмахиваться от нейтрино, – Хэвисайд рубанул воздух лопаткой. – Джентльмены, плиз, би кээфул. Нейтринное опьянение нам сейчас совсем ни к чему.

– Нейтрино? – удивился Лемех. – Откуда им взяться?

– Из нейтринного генератора, – пояснил Пуанкаре. – Когда здесь пара людей, Баг Мэк поддерживает их диалог без труда. Но сейчас нас четверо. Задачу мы обсуждаем высшей сложности. Если страсти накалятся, защита при пиковых нагрузках может не справиться. Тогда нейтрино пробьются из генератора и начнут летать повсюду.

– Понятно, – кивнул Лемех. – А при чем здесь опьянение?

– Видите ли, коллега, – оживился Оливер. – При достижении определенной концентрации нейтрино начинают влиять на информационные потоки в памяти Баг Мэка. При этом у гостей появляются ощущения, напоминающие легкое алкогольное опьянение. Мы называем такое состояние нейтринной эйфорией. Представьте индивида, у которого от туловища периодически отделяются голова, руки и ноги, а через микросекунду неведомая сила возвращает их на место. Индивид ничего не успевает заметить, но вскоре у него появляется головокружение, слабость в руках и ногах. Затем его охватывает беспричинное веселье. В общем, налицо все признаки опьянения.

– А это не опасно? – спросил Лемех. – Возможны какие-нибудь побочные эффекты?

– Нисколько, – успокоил Пуанкаре. – Даже похмелья не бывает.

– Некоторые несознательные диверы злоупотребляют этим, – нахмурился Элберт. – На прошлой неделе потребовалось уточнить кое-какие данные по истории древней Руси. Гунр, естественно, упаковал в консольный скафандр Павла Белова. Хитрый дулеб под предлогом консультаций вызвал из родовой памяти образы близких родственников и начал делить с ними наследство деда. Возникла дискуссия, защита не выдержала перегрузки. В результате, концентрация нейтрино в среде увеличилась в десятки раз. Славяне мгновенно захмелели и устроили языческий пир с песнями и плясками.

– Это нарушение техники безопасности, – согласился Лемех. – Надеюсь, Баг Мэк не пострадал при этом?

– Не пострадал. – Элберт взял со стола высокий стакан с минеральной водой. – Коллеги, вам не кажется, что пора переходить к обсуждению нашей главной проблемы?

– Перейти можно, – вздохнул Анри. – Если бы кто еще и сформулировал ее.

– Не понимаю, – Элберт отпил глоток воды. – Мне казалось, мы уже пришли к соглашению. По общему принципу относительности, во всяком случае.

– Увы, – развел руками Оливер. – Как показала практика, соглашались мы зря. Иначе Алекса не было бы здесь.

– Коллеги, – осторожно вмешался Лемех. – Если бы вы обрисовали проблему хотя бы в общих чертах…

А вы разве не знаете? – усмехнулся Элберт. – Сейчас узнаете.

Он вытащил револьвер и навел на Лемеха. Профессор застыл, видя как палец Элберта медленно нажимает на спуск. Время сгустилось, окрасив стены параболоида в бледно лиловый цвет. Оливер глянул в упор на Лемеха.

– Еще не вспомнил? – прошелестел англичанин.

– Похоже, нет, – ответил бесплотный голос Анри.

– Надо бы помочь коллеге, – предложил Элберт.

– Конечно, – согласился француз. – Кто начнет? Давай ты.

– Нет, – возразил Элберт. – Вы старше, вам первое слово.

– А с чего начать?

– Начните с начала.

– Хорошо, – сказал Анри. – Только сначала положим его на стол. Иначе он задеревенеет в сидячем положении. Потом мы не сможем его разогнуть.

Элберт смахнул стаканы на землю. Лемеха подняли за руки-ноги и уложили на стол, предварительно завязав ему глаза черным платком.

– Мон шер ами Лемех, – начал Пуанкаре. – Я позволю себе сравнить науку с библиотекой, которая должна беспрерывно пополняться. Но библиотекарь располагает для своих приобретений лишь ограниченными кредитами и не должен тратить их без пользы. Такая обязанность лежит на экспериментальной физике, которая лишь одна в состоянии обеспечить пополнение библиотеки. Какова же роль теоретической физики? По аналогии, ее задача заключается в составлении каталога, который систематизирует и обобщает полученные знания для удобства пользования, а также указывает библиотекарю на пробелы в его собраниях. Замечу, что всякое обобщение предполагает веру в единство и простоту природы. Даже те, кто не верят, что законы природы должны быть просты, все же часто вынуждены поступать так, как если бы они разделяли эту веру. Простота – единственная почва, на которой мы можем воздвигнуть здание наших обобщений. При этом нельзя забывать, что всякое обобщение есть гипотеза, которую необходимо как можно скорее подвергнуть проверке. Если она этого испытания не выдерживает, то ее следует отбросить без сожалений.

Где я мог это слышать? – подумал Лемех. Просто махизм какой-то. А нельзя ли конкретнее, по теме дискуссии?

– Переходя конкретно к предмету дискуссии, – продолжил Анри, – Нельзя не отметить, что в бесконечном множестве обобщений существуют принципы, значение которых особенно велико, поскольку они были получены путем отыскания того, что является общим элементом во всех физических законах. Это принцип наименьшего действия и закон сохранения энергии. Из общности данных принципов следует, что во всех явлениях природы существует нечто, что остается постоянным. И это «нечто» мы называем энергией. Другого определения энергии мы дать не можем, поскольку это понятие само является обобщением всех физических законов.

Сейчас начнет объяснять, почему одного понятия энергии недостаточно, загрустил Лемех.

– Но одного понятия энергии недостаточно, – продолжил Анри. – Довольно часто задают такой вопрос: не подчиняется ли принцип наименьшего действия принципу сохранения энергии? Если ответ «да», то в основании физических теорий должен быть оставлен только один энергетический принцип. Если ответ «нет», то необходимо учитывать оба принципа. Лично мне такой подход представляется некорректным и бессмысленным по сути, поскольку из единства природы следует, что все принципы взаимосвязаны тем или иным образом. Это означает, что вопрос подчиненности физических принципов есть вопрос вкуса или философской точки зрения. Возьмем, к примеру, винтовую пару болт-гайка. С точки зрения болта навинчивается гайка, которая подчиняется резьбе на нем. С точки зрения гайки, в нее ввинчивается болт. Значит, болт подчиняется резьбе на гайке.

Молодец, Анри, мысленно одобрил Лемех. Не зря закончил Политехническую школу.

– Говоря школьным языком, – подхватил Пуанкаре, – энергетический принцип отвечает на вопрос «что?», а принцип наименьшего действия отвечает на вопрос «как?» Иными словами: Тела обмениваются чем? – Энергией. Тела обмениваются энергией как? – По принципу наименьшего действия.

Неплохо бы добавить вопрос «где?», подумал Лемех. Где все это происходит? В пространстве, скажет Элберт. А что такое «пространство»?

– Невозможно дать строгое определение понятию пространства и вы, Анри, это прекрасно знаете, – вмешался Элберт. – Но это не мешает интуитивно чувствовать, что оно есть некий объем, имеющий три измерения. Более актуальным для нас является другой вопрос: в пространстве с какой геометрией мы существуем? После работ Лобачевского и Римана стало ясно, что оно не обязательно должно быть евклидовым.

Тоже мне, бином Ньютона, усмехнулся Лемех. Какая геометрия может быть в виртуальном межатомном пространстве? Конечно, виртуальная. Виноват, шутки в сторону. Вопрос действительно актуален. Возьмешь не ту геометрию – получишь неадекватную теорию пространства-времени. Что, собственно, случилось с уважаемым господином Э…

Перед завязанными глазами Лемеха сверкнула молния. Незнакомый голос грубо прокричал в уши: «Блокировка шестого уровня! Дальнейший пат невозможен. «Грянул выстрел. Наверное, Элберт все же нажал на спуск, подумал Лемех и потерял сознание.

Конец второй книги

Content

Игорь Водолеев
Где кот идет. Книга 2. Звёзды погасли

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 2

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 4

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть 5

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25