М.Р. Маллоу

Пять баксов для доктора Брауна. Книга V

Роман для мужчин от пятнадцати лет и также для девочек, которые в детстве не любили играть в куклы

Fürst Bismark

Это был первый случай, когда саквояж Фокса оказался совершенно пуст. Двое джентльменов укладывали туда собственные вещи: План Санкт-Петербурга с окрестностями, купленный в Нью-Йорке, пока ждали паспортов. Английские костюмы (светлая шерсть, последняя модель, куплены в магазине Шаффнера и Маркса на Пятой авеню). Английские костюмы еще одни. Егеровское белье, запас которого был куплен с таким рассчетом, чтобы надевать под костюм по две пары одновременно. Теплые ботинки компании «Фолкнер и сын» с запасными крагами, два «смит-и-вессона» и большой запас патронов, чтобы защищаться от волков и русских белок. Которые, как рассказал механик, бросаются на людей прямо на улице. Механик знал это точно, ему рассказывал один знакомый социалист, проведший несколько лет в Сибири. Кроме того, на улицах грабили каторжники. И хотя тот факт, что чемоданы нельзя было оставить ни на минуту совершенно так же, как на вокзале Центральной Тихоокеанской линии в Нью-Йорке, не произвел на двух джентльменов особенного впечатления, все-таки чрезвычайно нервировало другое. В любой момент к вам на улице может подойти putoshnik, взять вас за шиворот и сказать: «Дай взятку или отправишься в Сибирь!» Варварская страна, в которой ни один человек не может чувствовать себя в безопасности!

Затем последовали:

Шведский свитер с вязаным воротом — две шт.;

Дюжина рубашек «Эрроу» и запас манжет и воротничков к ним;

«Переносная домашняя головомойка двойного действия Спонж и Ко»;

Дюжина кусков английского мыла «Пирс»,

Проч. др.

Кое-что в саквояж не влезло. Это были две громоздкие, тяжелые, пахнущие мокрой собакой енотовые шубы. (В России очень холодно и без шубы можно замерзнуть на улице насмерть). Шубы были сданы в трюм, едва только купили билеты во второй класс на на пароход «Fürst Bismarck», отправлявшийся в Гамбург из Нью-Йорка. На борту его двое джентльменов провели пять незабываемых дней.

— Может, возьмем третий класс? — не очень уверенно спросил М.Р., когда компаньоны подходили к кассе. — Все-таки почти вдвое дешевле… а?

— Путешествие третьим классом, — ответил ему Д.Э. (от пафоса он казался еще более долговязым, чем обычно), — сделает человека неджентльменом. Если ты плыл третьим классом, ты уже потом долго не будешь джентльменом. Очень долго. У тебя это будет в одежде, в походке, ты даже можешь дважды в день бриться — и все равно у тебя на лбу будет написано: «нищеброд, путешествует третьим классом». Ты соображаешь, что говоришь? Нам в высшее общество, а он — «третьим классом»!

М.Р. Маллоу возразил бы. Он знал, что до самого путешествия в качестве палубного матроса на китобое «Матильда» семь лет назад, его компаньон не бывал нигде дальше Бостона. Но он, еще в детстве пересекший Атлантику, очень хорошо знал, что Д.Э. прав. И двое джентльменов взяли билеты второго класса и прошли в двухместную каюту. Обозрев ее, Маллоу (который, правда, только вторым классом и путешествовал) пренебрежительно сообщил, что каюта второго класса отличается от каюты первого класса только отсутствием ванной. Ванная была одна на всех пассажиров и приходилось записываться в очередь. Все прочее — и нестерпимая жара внутри, и продирающий до костей холод на палубе, куда вам так хочется выйти подышать, покуда вашего соседа тошнит, и качка — все было таким же точно, как и в первом классе.

Пять дней и четыре ночи компаньоны страдали то от жары, то от холода, выбегая на палубу, чтобы немедленно спастись оттуда бегством. Ни ванны. Ни приличного обеда, который не вызвал бы у вас бури в желудке. Никаких прогулок по палубе. Только рев шторма, непрерывная качка и въевшийся в белье запах блевотины.

— Когда мы плавали на китобое, — сказал как-то М.Р., сидя в полупустом салоне и оттирая салфеткой суп от галстука, — мы удивительным образом не страдали от морской болезни.

— Я страдал, — отозвался Д.Э. Саммерс. Он хотел сострить насчет того, что не пойти ли, мол, нам, сэр, и не попроситься ли покамест матросами, но почувствовал, что многословие чревато неприятностью.

— Страдал он! — фыркнул Маллоу. — Подумаешь, какой аристократ! «Ах, мне дурно!»

Тут ему в самом деле стало дурно и он выбежал из салона. Больше двое джентльменов обедать не ходили. В измятых костюмах, плохо выбритые, потому что бриться холодной водой — мерзкое, противное дело, не мывшиеся, зеленые от дурноты, они хотели уже только одного: возможно скорее сдохнуть.

Так продолжалось еще трое суток. Через трое суток «Fürst Bismarck» прибыл в Гамбург.

Россия, Санкт-Петербург

Экипировка обошлась двоим джентльменам примерно в четыре сотни — почти весь оставшийся у них капитал. Дикая, невероятная глупость для людей, стесненных в средствах, потому что все, что пробило в их кармане такую страшную финансовую дыру, можно было купить в Гамбурге в три раза дешевле. Но двое джентльменов, обеспокоенные визитом к представителю высшего общества, даже не задумались над словами профессора о «вольном городе, свободном от таможенных пошлин». Зато, следуя другому совету Найтли, они не стали пересекать границу с Германией. Тут все же сэкономили, сели на поезд из Берлина и добрались до русской границы в Verzhbolovo. Из огромного, темного здания таможни с ее низкими, грязными столами, двое джентльменов вышли, едва не держась за сердце. Точнее, это Д.Э. Саммерс хватался за грудь: после больницы коммерсанту пришлось носить под рубашкой «Поддерживающий бандаж Шелдона». Русским чиновникам он показался подозрительным и коммерсанта подвергли досмотру. И хотя опытный в дамском туалете компаньон довольно ловко шнуровал бандаж сзади, от подмышек до того места, где кончалась поясница Д.Э. Саммерса, сам Д.Э. Саммерс от пережитого сделался похож на надгробный памятник самому себе. Но на этом его неприятности не закончились. У Джейка за пазухой была спрятана колбаса. Колбаса спокойно сошла бы ему с рук, но она была завернута в газету. Откуда он мог знать, что в Россию запрещено ввозить книги и прессу? Положение спасли только жирные пятна: прочесть газету было невозможно.

— По-моему, после такого они обязаны на тебе жениться, — высказался М.Р. Маллоу.

У него всего лишь отобрали путеводитель Бедекера, который он надеялся почитать в дороге.

Но хуже всего было то, что приезжающие, пересекая границу, становились немыми. Никто никого не понимал. Здесь не то, что не говорили по-английски. Невзирая на обещания профессора, никто также не говорил и по-французски! Кроме, правда, старого еврея — владельца ломбарда, напоминавшего сушеную саранчу, которая обменяла доллары компаньонов по своему собственному курсу. Нет, деньги можно было обменять и в банке — по курсу самому, как уверял Найтли, обычному, но проклятый персонал в поезде не брал доллары даже с прибавкой! Словом, рубли нужны были до зарезу.

Несколько утешило то обстоятельство, что русские поезда, в отличие от немецких, просторнее, комфортабельней и теплее, но тут же выяснилось, что едут они невыносимо медленно.

И вот, наконец, мрачным серым утром двадцать шестого января двое джентльменов прибыли в Санкт-Петербург.

Вокзал оказался маленький, низенький, занюханный. Поезда выходили прямо из-под навесов, здорово напоминая журнальные карикатуры на Лондон. Никаких волков по улицам не ходило. Ходили кэбы, трамваи и таксомоторы. Белку видели только один раз, в Alexander Garden. Но и белка, вопреки предостережениям механика, на прохожих не нападала. Была она серая, пушистая, сидела высоко на дереве и не обращала на людей никакого внимания. И все-таки удивительная страна Россия не походила ни на одну из других стран.

Во-первых, на улицах совсем не было темнокожих. Во-вторых, там не было ирландцев. В-третьих, что вообще уже ни в какие ворота не лезло, не имелось евреев. В субботу — и никаких пейсов, бород, треугольных шляп. В-четвертых, едва ли не более половины мужчин на улицах составляли военные. Ну и, кроме того, нужно было вести себя осторожно, чтобы вовремя заметить putoshnik, который в любой момент может потребовать у вас взятку или отправить в Сибирь.

Так, ежеминутно оглядываясь, утирая выступившие от мороза слезы, двое джентльменов взяли izvozchik и добрались до Hôtel «Européenne».

Кругом лежал грязный снег, дворники посыпали его песком. Пахло кошками, навозом, сыростью и подворотнями.

Граф Мордвинов

Граф Мордвинов нажал кнопку электрического звонка в своем кабинете.

Его сиятельству было лет двадцать пять, у него были идеальный пробор и усы вороной масти. Холеное бледное лицо графа выражало уверенность и спокойствие. Можно было подумать, что шантажисты посещают его ежедневно. Профессор Найтли струсил: он ни слова не сказал двоим джентльменам о том, что уже имел переписку с графом, и получил вместо наследства письмо. Письмо это было столь же коротким, сколь и неприятным. Таким же, надо думать, как и недлинная речь графа, которой он ответил двоим джентльменам.

— Нам очень жаль, — сказал ему Д.Э. Саммерс и приподнял правую бровь.

— Нам очень жаль, — перевел по-французски М.Р. Маллоу.

— Хорошо, — ответил граф, — я понял ваши условия.

Он молча раскрыл ящик бюро. Компаньоны знали, что он полез за чековой книжкой. Граф, однако, вынул несколько купюр, добавил одну, и брезгливо подал стоявшему перед ним М.Р. Маллоу.

Саммерс пришел в ярость. Он проклинал французский, благодаря которому всякие дохлые типы молча принимают подачки. Он хотел возразить, но не успел этого сделать: именно в этот момент граф нажал кнопку звонка.

Смуглые молодые люди с дикими взглядом, которые молча появляются в кабинете по трое, не располагают к возражениям.

Шантажисты покинули дом графа. Они проглотили стыд, который пришлось испытать перед прислугой — высокомерной девицей, отошли подальше от рослого швейцара и дошли до угла. Потом прошли мимо толстого, закутаннного kossak, неизвестно зачем торчавшего посреди улицы и проводившего их страшно и бессмысленно выпученными глазами, мимо зеленого от промозглого холода театра Mariinsky, пересекли громадную пустынную площадь. Здесь они зашли за памятник непонятно, кому и, убедившись в том, что их не преследуют, остановились. Они стояли теперь посреди Петербурга в своих тяжелых енотовых шубах и светлых кепи. В руках у Маллоу была тысяча рублей. По пустынной площади ползал ледяной ветер.

— Мы наплели Форду насчет продаж, — напомнил М.Р. Маллоу. — Пойдем, хоть покажемся этому Фриде.

Саммерс полез за пазуху. Он собирался достать план. От холода и тяжести енотовой шубы он никак не мог развернуть лист, страдал и мучился, пока и вовсе не уронил его в снег, и не остался стоять, беспомощно глядя на компаньона.

— Ну? — сказал Маллоу.

— Чего «ну»?

— Вот и ну! Чего встал-то? Камердинера ждешь? Камердинер, вон, у его сиятельства остался. С бандитской мордой.

Саммерс развел руками и под шубой заскрипело.

— Ах да, — спохватился Дюк. — Ты же калека у нас. Ну, я забыл. Что я, забыть не могу?

Когда М.Р. Маллоу, выпрямившись, посмотрел компаньону в лицо, он встретил взгляд маньяка.

— Сэр, — медленно сказал Д.Э. Саммерс, — идемте. Мы должны были проиграть эту гонку, но теперь у нас нет выхода. Мы ее выиграем.

Мистер Фриде

«Автомобили Фордъ». Итальянская-стрит, 35

Мистер Фриде, американский гражданин, председатель единственного представительства «Форд Мотор энд Ко» в России, был человеком солидным, пожилым. Фигура его была полной, голова — лысоватой. Близорукие глазки имели выражение одновременно хитрое и растерянное, как если бы мистер Фриде собирался вас обмануть, но при этом боялся попасть в неловкое положение. Он отложил рекомендательное письмо от Форда и с сомнением оглядел двоих джентльменов, устроившихся в креслах в его кабинете.

— Я хотел бы уточнить ваши намерения.

— Скажите, — М.Р. Маллоу закинул ногу за ногу, — а если бы вскорости состоялся еще один автопробег?

— Да, безусловно, без автомобилей «Форд», не обходится ни одно событие такого рода, — взгляд мистера Фриде сделался еще более растерянным, и одновременно более хитрым. — Но, господа…

Представитель компании отпил воды из графина. Последняя победа автомобиля «Форд» в России состоялась более пяти лет назад.

Д.Э. Саммерс выпрямился в кресле и наклонился немного вперед. Раздался скрип. «Бандаж Шелдона» делал коммерсанта официально-деревянным в движениях.

— Что бы вы сказали, — негромко поинтересовался он, — если бы в этом пробеге «Форд» победил?

Воцарилась пауза.

— Вы предлагаете выписать «999»? — в недоумении спросил Фриде. — Но выписывать одну гоночную машину ради единственной гонки…

— Нет, — успокоил Д.Э. — Ничего выписывать не нужно. Победит «Модель-Т».

— Что вы имеете в виду? — испугался представитель компании.

— Вот поэтому, — Маллоу улыбнулся и развел руками, — наш визит и носит неофициальный характер. От вас потребуется только одно: ввести нас в Автомобиль-клуб.

Мистер Фриде, американский гражданин, оглядел еще раз своих соотечественников. Выражение лица представителя «Форд Мотор» усилилось многократно.

В СПАК

Состоящий под Августѣйшим Его Императорскаго Высочества Великаго Князя Сергея Михайловича покровительствомъ С.-Петербургский Автомобиль-клубъ

В четвертом номере на 10, Боровой-стрит, где происходило собрание клуба автомобилистов, стоял гул. М.Р. Маллоу был очень занят: он переводил с французского, на котором, как выяснилось, все-таки говорили все приличные люди в России.

— Нет-нет, к «Форд Мотор» мы отношения не имеем, — улыбался из кресла Д.Э. Саммерс. — Хотя и были бы польщены. Я лично с охотой оставил свой «Олдсмобиль» в пользу «Модели-Т».

Ему было неловко: большинство членов клуба курсировали по комнате. Как и предупреждала доктор, сломанные ребра хоть и зажили, но все еще стонали так, что он предпочитал теперь побыстрее куда-нибудь присесть, а когда это удавалось — подольше не вставать.

— То же самое, — добавил Маллоу небрежным тоном. — Подарил свой «Луазье» брату.

— Но, джентльмены, — заметил председатель «Автомобиль-клуба», господин Беляев, — во-первых, я должен сказать, что пробеги зимой в России еще никогда не проводились.

— Самое время, — сказал, выслушав перевод, Д.Э. — Ведь пробег должен иметь целью проверить качества машин в деле, верно? Так отчего же отказываться от этой проверки в самое, казалось бы, трудное, в самое важное для автомобилистов время?

За его спиной скрежетал зубами мистер Фриде.

— Ты еще не слышал «во-вторых», — напомнил компаньон.

— А во-вторых, — сказал господин Беляев, — совсем недавно закончился ралли «Автомобиль-Монако». Мы со дня на день ждем нашего активиста, Андрея Платоновича Нагеля. Он пришел первым на «Руссо-Балте».

Председатель погладил коротко остриженную голову. Его длинные усы азартно встопорщились.

— Но ведь остальные-то здесь? — резонно возразил Саммерс.

— Да, — председатель ухватил себя за пальцы, — да, конечно. Но ведь «Автомобиль-Монако» — событие мирового масштаба!

Д.Э. посмотрел в глаза председателю и улыбнулся. Председатель потянулся к усам, но спохватился и оставил это намерение.

— Ах, как жаль, что нет «Огурца»! — воскликнул он. — Это, господа, мы так прозвали машину Нагеля.

— Зеленый? — рассмеялся М.Р. — А я все гадал, какого он цвета!

Дюк посмотрел на недоумевающего Беляева и уточнил:

— Газетные заметки, понимаете?

Вырезки из русских газет нашлись у механика в альбоме. Халло не мог, правда, их прочесть, но он наизусть помнил то, что передал ему на словах один из русских товарищей. Фамилия «Нагель» стала первой, которую узнали двое джентльменов.

Образовавшееся было молчание прервал общий смех.

— Не понимаю вашего энтузиазма, — влез граф Мордвинов, обращаясь к Саммерсу. — За всю автомобильную историю авто Форда выиграл только дважды.

Саммерс расхохотался.

— Боитесь, что выиграет и трижды?

— Увы, не боюсь, — усмехнулся Мордвинов. — Единственной настоящей победой Форда оказался «Свипстейкс», созданный в единственном экземпляре нарочно для гонок. За десять лет Форд так и не смог больше создать ничего подобного.

— Однако, вы забываете, что и за «Модель-Т» числится победа, — заметил все-таки граф Всеволожский, почетный председатель какого-то там царского Автомобильно-Спортивного Общества.

Двое джентльменов знали, что этот хороший, благородный человек — призер Рижского автопробега, который состоялся три года назад, участвует в гонках на своем швейцарском «Пип», и почти каждый раз оказывается в составе судейской комиссии.

Мордвинов дернул верхней губой.

— Случайность, Василий Павлович. Не более, чем случайность, доказать которую не составит труда. С тех пор прошло уже более пяти лет — повторить победу не удалось.

— Ну, во-первых, — Саммерс любовался облачком сигарного дыма, — победителей не судят. Во-вторых, «Форд Мотор» вообще производит гоночные моторы, и прямо сейчас испытывает модель, которая называется «Нью Рейсер 999» — сообщили из достоверного источника. А в-третьих… хотите пари со мной лично? Ставлю, ну, скажем, двадцать тысяч рублей, что в этот раз первым придет «Модель-Т».

Двадцать тысяч рублей!

Маллоу почувствовал, что сейчас упадет в обморок. Он изо всех постарался принять такой вид, как будто увлеченно беседует с юной баронессой, обладательницей безупречного английского. Баронесса частенько гостила в Лондоне, куда вскорости собиралась снова.

— Вы отчаянный человек, мистер Саммерс, — княгиня Долгорукая была довольно крупной дамой, голос у нее был низкий, плечи покаты, лицо смугло, глаза черны.

«Страшна, как смертный грех», — машинально подумал Саммерс, но не смог не отметить ни того, что у княгини была еще и ямочка на подбородке, ни улыбки женщины, привыкшей к вниманию. — Александр, принимайте пари!

— Ну, что вы, Софи, — опять усмехнулся граф, — я не могу. Заниматься грабежом не в моих привычках.

— Прекрасно, — Саммерс широко улыбнулся княгине, — я удваиваю ставку.

Но граф Мордвинов заметил, как коммерсант подался было вперед, увидел, как скованы его движения, и засмеялся.

— Гонки? — сказал он. — В таком виде?

— В каком виде? — очень натурально удивился Д.Э.

— Софи, вы, кажется, опять дразните мужчин, — шутя упрекнул Мордвинов. — Провоцируете на подвиги!

— Что с вами произошло, мистер Саммерс? — со смехом спросила Долгорукая.

Коммерсант, улыбаясь, развел руками.

— Отрабатывал маневр, — признался он. — Это не дороги, это проклятие. В жизни больше не стану тренироваться в темное время.

— Что же вы так неосторожно? — Долгорукая с шутливым упреком покачала головой.

— Ну, знаете…

Автомобилисты засмеялись.

— Знаю, — смеясь, кивнула княгиня. — Уж кто-кто, а я знаю.

— Она у нас сорвиголова, — г-н Михайлов, командор «Автомобиль-клуба», покачал головой. — Авиатрисса. Сама водит свой «Делоне-Бельвиль».

— Оставьте, — отмахнулась Долгорукая и повернулась к молодым людям. — Всегда думала, что плохие дороги — наша, российская беда.

— О, нет, что вы!

— Но что действительно гадко, — княгиня передернула плечами, — так это наша погода. Климат Петербурга ужасен.

— Что вы, мадам! — Саммерс взглянул в ее глаза и понял, что спешка, с которой он произнес эти слова, и которой сам не ожидал от себя, была княгиней замечена, и решил взять себя в руки. — У вас хотя бы просто гололед. А у нас в Мичигане — сверху вода, под водой лед и все это слегка присыпано снегом. Так что я вижу для себя даже преимущество.

— Вы действительно намерены участвовать в пробеге? — серьезно спросила княгиня.

— Абсолютно.

— Но ваша травма?

— Наплевать.

— Ну, если вам так угодно, — скучно сказал граф Мордвинов, — сделайте одолжение.

Автомобилисты заспорили: председатель настаивал на гонке верстовой, Всеволожский предлагал круговую. То же самое с горячностью отстаивала юная баронесса.

— Простите, господа, что настаиваю, — сказал М.Р. Маллоу, с некоторым трудом переставая любоваться баронессой, — но мой друг не зря помянул погоду. Зимой не стоит слишком увлекаться скоростью. Здесь более важна выносливость машины. Поэтому я предложил бы пробег длительный, но не слишком. Скажем, в один из ближайших городов.

Пока основатели клуба обсуждали это предложение, княгиня Долгорукая как бы нечаянно оказалась рядом с компаньонами и увлекла их в сторонку.

— Господа, — она шутливо погрозила пальцем, — мы все равно все давно догадались, что вы здесь инкогнито. Ну же? Не хотите похвалиться своими успехами? Как жаль. Позволили над собой смеяться.

— Ах, ваше сиятельство, — Д.Э. покачал головой, — что же вы с нами делаете! Зачем это все? Нам и хвалиться-то особенно нечем.

Черные глаза обратились на М.Р.

— Ну, знаешь, третьим — не так уж и плохо, — сказал тот.

— Легко тебе говорить, — компаньон с досадой похлопывал по бедру перчатками. — Ты хоть второй.

— Брось, ты просто избаловался.

— Совершенная правда! — рассмеялась княгиня. — В гонках чего только не случится. Прошлым летом — вы слышали, конечно, о Киевском пробеге? — так вот, у Виленского лопнула шина, у Цейтшеля испортился радиатор, а у Эрле — руль. Фон Мекку попался на дороге нищий, который даже головы не поднял на сигнал. Несчастный Николай едва справился с своим авто. Ну, — она стеснительно улыбнулась, — а ваша покорная слуга была доставлена к финишу на машине Беккеля. Где, вы сказали, была гонка?

— В Индианаполисе, — сказал Д.Э.

— В Саванне, — сказал М.Р. одновременно с компаньоном.

Лицо княгини не изменило выражения.

— Давно ли? — поинтересовалась она.

— Летом, ваше сиятельство.

— Ну конечно! «Олдсмобиль» и «Луазье». Индианаполис и Саванна! Так, значит, ваши настоящие имена… — княгиня как будто спохватилась, прикрыла рот рукой в перчатке и обратила на двоих джентльменов выжидательный взгляд.

Но компаньоны только потупили очи и, улыбаясь, покачали головами.

Саммерс в задумчивости

Была уже почти ночь, когда двое джентльменов поднялись к себе в номер. Hôtel «Européenne» был действительно вполне européenne. Это особенно хорошо чувствовалось по цене.

Саммерс, поскрипывая бандажом, опустился в кресло.

— Нам понадобится переводчик, — сказал он. — Местный и ни в коем случае не имеющий отношения к «Автомобиль-клубу».

— Если он будет знать английский, или хотя бы французский, это неминуемо означает, что он из публики образованной, и наши с вами неспортивные методы выплывут наружу, — добавил М.Р., — А русского, дорогой компаньон, мы не знаем. Что будем делать?

Идея относительно того, как именно выигрывать гонку, пришла в голову М.Р. Маллоу, который полагал, что шутит, до тех пор, пока в дело не вмешался Саммерс. Он утверждал, что идея прекрасна, и что все, что нужно, сделают на заводе «Treugolnik» — знаменитом на всю Европу заводе резиновых изделий.

Но сейчас Д.Э. молча курил.

— В случае чего, закажем в Лондоне, — сказал М.Р. — Выйдет только немножко дороже.

Компаньон, скрипнув бандажом, уложился на спинку кресла. Он продолжал молчать.

— Да, но люди, — в глубоком раздумье продолжал М.Р. — Нам нужны переводчик, пресса… нет, главное — переводчик. Но как его найти? Как?

«Петербургский листок»

Автомобильный пробег

Петербург, 19 января. Назначен автомобильный пробег. Состоялся торжественный прием в помещении Автомобиль-Клуба. Председатель Клуба доктор Всеволожский провозгласил тост за Государя Императора, флигель-адъютант Свечин — за президента автомобильного общества великого князя Михаила Александровича. Тосты покрыты криками «ура» и гимном. 8 февраля в 9 часов утра назначен старт. В ралли участвует единственная женщина-автомобилистка, кн. Долгорукая.

— Что хочет этот человек? — с интересом спросил Саммерс, обращаясь к Долгорукой.

Сегодняшнее собрание было коротким. Автомобилисты покинули клуб в семь, чтобы, теперь уже как можно быстрее, начать приготовления.

— Который? — княгиня обернулась в ту сторону, где в мутном, желтом свете уличного фонаря граф Всеволожский отмахивался от умолявшей о чем-то личности.

Личность была одета в пальто и картуз с ушами, из которого были видны только нос цвета персидской сирени и запотевшие, несмотря на холод, очки.

— Ах, этот? Дрянь, репортеришко. Подробностей клянчит.

— Василий Павлович, — специально по-английски сказала юная баронесса (она очень жалела, что уезжает и не сможет участвовать в ралли), — не обращайте вы на него внимания. Он и отстанет.

— Не могу, душенька Галина Николаевна, — с досадой ответил ей Всеволожский, — совсем стыд потеряли.

Хотела ли баронесса Galina Nikolaevna, чтобы двое джентльменов поняли, в чем дело, или, может быть, не хотела, чтобы репортер узнал, что на него обратили внимание, но произошло неожиданное.

— Ваше Сиятельство, но я репортер «Peterburgsky Listok»! — английский личности обнаружил отличнейший акцент ирландского докера. — Всего пять минут! Окажите любезность!

Обернулся Мордвинов с брезгливым выражением лица и отчетливо произнес: «Gorodovoy!». Репортер проворно отскочил и направился прочь. Это явно означало полицию. Каково же было удивление двоих джентльменов, когда вместо высокого, как положено, полицейского в форме, появился низенький, упитанный kossak, с такими же самыми выпученными глазами, что и у типа на площади, такой же закутанный и так же увешанный оранжевыми шнурами поверх своей черной шинели. Kossak оказался не kossak. Это был русский putoshnik.

Не мешкая, он поднес ко рту свисток, но Всеволожский махнул рукой: мол, не надо. Автомобилисты рассаживались по машинам.

— Давай за ним, — потребовал Д.Э. Саммерс.

Маллоу, шмыгая на морозе простуженным носом, яростно накручивал ручку стартера.

— Чертов авто!

«Модель-Т» трясся, испускал дым и заводиться не хотел — фордыбачился.

Мордвинов насмешливо крикнул что-то, сидя рядом с шофером в своем «Панар-Левассор». Саммерс разобрал «внушительных успехов» и, кажется, «продолжайте в том же духе!».

— Скажи ему: Посмотрим, кто будем смеяться последним! — потребовал он.

— Связались с дешевкой, — злился Маллоу себе под нос, — теперь расхлебывай! Давай, ну давай же ты, прах тебя побери!

«Модель-Т» чихнул в последний раз и рванул с места — задом. Маллоу пришлось пробежаться, затем он вспрыгнул за руль и компаньоны помчались в погоню.

Репортера догнали быстро — тот свернул на соседнюю улицу и шел быстрым шагом, пока не остановился у, как записал в блокнот Дюк, koukhmisterkaya. Вывеска выглядела так: «Полонезъ». Маллоу дал тормоз. В морозном воздухе плавали обеденные запахи. Репортер подошел под свет фонаря. Полез в карман, стараясь держаться в пятне света и сосредоточенно поковырял в ладони пальцем. Этот процесс вызвал у него некие затруднения, о которых можно было судить со сгорбленной спине и досадливому бормотанию. Порывшись еще в карманах, он извлек что-то, что, кажется, его обнадежило, но тут же выкинул на тротуар скомканную бумажку. Скорее всего, это был использованный билет в омнибус, кинематограф или мюзик-холл. Все эти действия привели к тому, что репортер постоял еще секунду, размышляя, и пошел себе прочь.

— Эй! — позвал Д.Э., выползая из машины. — Вы! Подождите.

Человек обернулся. Его толстые, синие от холода губы, имели неопределенное насмешливое выражение. Глаз репортера не было видно из-за золотых очков в погнутой оправе.

— Мы слышали, как вы говорили по-английски, — дружески сказал М.Р. — И рискнули обратиться к вам.

Репортера отвели от фонаря.

— Дело обстоит так, — сказал Дюк. — Нам нужен представитель прессы.

— Бэби, — сказал репортер противным высоким голосом, — с чего вы вообразили, что я буду с вами разговаривать? Я не представляю интересы кого попало.

— Но это не все, — добавил Джейк. — Нам нужно где-то поесть. Не так шикарно, как обычно обедают в «Автомобиль-клубе», но прилично.

Все трое посмотрели на вывеску koukhmisterkaya.

— Ну, как? — спросил Д.Э. Саммерс. — Будете разговаривать?

Эндрю Восторгов

Koukhmisterskaya «Полонезъ», пятнадцать минут спустя

Репортер поедал ветчину с горошком. Очки запотели совершенно и он их, наконец, снял, обнаружив маленькие голубые глаза с розовыми веками.

— Меня зовут мистер Восторгов. Эндрю Восторгов.

Двое джентльменов, спохватившись, назвались.

Любопытным было одно обстоятельство: Саммерс думал, что ему показалось, но он не ошибся. Если баронесса Galina Nikolaevna и княгиня Долгорукая говорили на непривычном (и, честно говоря, не каждый раз понятном) английском аристократических клубов Лондона, то речь русского репортера и в самом деле отдавала сильным ирландским акцентом.

— А, — сказал тот, когда его спросили. — Слышали что-нибудь об осаде на Сидней-стрит в прошлом году? Я был там. Провел несколько лет в Лондоне, в Ист-Энде. Я и немножко китайский знаю.

— Китайский? — удивился Маллоу, которого знание китайского русским в помятых очках шокировало отчего-то больше, чем принадлежность к анархистам. — Вы говорите по-китайски?

— Могу говорить.

— Скажите по-китайски: «бордель».

Говоривший замялся.

— Ну, скажем, понимаю надписи, — сказал он. — Но я хорошо говорю на идише, на жаргоне.

— Почему — на идише? — поразился Саммерс.

— Да. Одно время приходилось. Конечно, ирландский, а как еще? Ясное дело, что я жил не на Парк-Лейн. Вообще, я был Джек-Потрошитель!

Репортер захохотал в восторге от своей шутки.

— Но мистер Восторгов, — напомнил Д.Э. Саммерс, — вы не задаете нам никаких вопросов. И помните: наше условие — инкогнито полное и абсолютное.

Коммерсант отодвинул рюмку с vodka: единственную, второй нельзя было допустить. Вот уже неделя, как двое джентльменов, если, конечно, не посчастливится отобедать в гостях, заказывали в номер кофе, и, дождавшись, когда закроется дверь за горничной, ужинали булкой с вареной колбасой. Это блюдо обходилось на двоих в десять копеек. Булка была вкусной, колбаса — ужасной, все это было стыдно и трудно прятать от швейцара, но увы, другой еды не предвиделось. В представительские расходы вошли также три рюмки анисовой vodka, которые пришлось взять у буфета, к ним — по маленькому бутерброду с селедкой, еще графин водки и кружка пива для представителя прессы.

— Ну, господа, — сказал репортер, — не будем откладывать в долгий ящик. Мне нравится ваше дело. Это будет стоить пятьсот рублей.

Д.Э. Саммерс одним махом опрокинул рюмку.

— Записывайте, — велел он.

«Петербургский листокъ»

В заявленном на 8 февраля автомобильном пробеге Петербург — Рига участвуют:

Граф Всеволожский, «Пип»

Г-н Беккель, «Паккард»

Г-н Ефрон, «Воксхолл» дубль-фаэтон

Граф Мордвинов, «Тюрка Мэри» торпедо

Г-н Суворин, «Бенц»

Барон фон Мекк, Н.К., «Мерседес»

Барон Остен-Сакен

Г-н Слупский, «Эксцельсиар»

Г-н Улыбин

Г-н Урлауб

В пробеге также участвует единственная женщина — кн. Долгорукая на своем «Дэлонэ-Бэловил».

Его Превосходительство Сергiй Михайлович едет двенадцатым номером.

Ожидают также гг. Нотомба и Донье на прославленном «Металлуржик» Красный Демон, г-на Риетти и г-на Доре. Кроме того, из Североамериканских Соединенных Штатов прибыли двое молодых гонщиков инкогнито. Они называют себя Д.Э. Саммерс и М. Р. Маллоу. Подробности выясняются. Удалось установить только одно: а именно, что выступать они будут на автомобиле компании «Форд Мотор», стремительно покорившему Америку «Модели-Т».

Командором пробега назначен г-н Кузнецов.

Раскрыто инкогнито американского гонщика

Нам сообщили, что один из двоих молодых американцев, приехавших в Россию для участия в автопробеге Петербург — Рига, Д.Э. Сандерс, является сыном Сандерса, Ионанна Оттовича, пастора евангелическо-лютеранской Мариинской церкви, настоятеля лютеранскаго латинско-немецкого во имя Хр. Спасителя церкви, 1 гимназии; Александровской женской гимназии; 7 гимназии; Мужской и женской торговой школы и заведующего сиротским приютом для девочек при Евангельской лютеранской церкви Хр. Спасителя; председателя вспом. кассы при Спб. обществе «Пальма».

Пастор все отрицает.

По другим сведениям, молодой американец является племянником потомственнаго почетного гражданина, главнаго председателя товарищества машиностроителей завода «Фениксъ» Даниэля-Джека Ромуальдовича Сандерса. Слухи пока не имеют доказательств. Редакция склоняется ко второй версии, которую подтверждает принадлежность молодого человека к автомобилизму. Он совсем не говорит по-русски и не понимает русского языка, кроме обычных приветствий, «спасибо» etc., но заявил нашему корреспонденту, что «пастор ближе к правде». Обстоятельства выясняются.

Заметку, ко всеобщему веселью, прочел Всеволожский, а молодая баронесса с удовольствием перевела двоим джентльменам. Она весело смеялась вместе со всеми. Потом вдруг взглянула на Мордвинова, который как раз что-то сказал своему собеседнику, совсем юному фон Лерхе, и пошла красными пятнами. Остальные тоже примолкли. Все взгляды обратились на графа. Граф же невозмутимо продолжал беседу, а его визави исподтишка посматривал на двоих джентльменов. В конце концов, молодой человек встретился глазами с Д.Э. Саммерсом и быстро отвернулся. Д.Э. Саммерс, напротив, поднял бровь с любознательностью. М.Р. Маллоу небрежно отряхнул с рукава пылинку: подходящий момент, которого он ждал с самого начала собрания, настал.

— Совсем забыл, — произнес он как бы кстати. — Мне показалось, что в статье упоминается пробег?

— Ну конечно, — сказал Беляев. — Именно пробег. Разве там должно быть что-то другое?

М.Р. прочистил горло.

— Мы с компаньоном, собственно, имели в виду ралли.

— Как, то есть, ралли? — поперхнулся председатель клуба. — Тут какое-то недоразумение!

Недоразумение действительно имело место. Сегодня ночью двое джентльменов, поначалу не особенно придиравшиеся, ознакомились в клубе с правилами пробегов, нашли, что «пробег» и «ралли» — вещи совершенно разные, что правила пробега не подходят им совершенно и теперь должны были предпринять что угодно, только бы ситуация изменилась в нужную сторону. Сейчас они оба смотрели на высокого пожилого мужчину с грустным лицом, большими усами, большим носом и большими залысинами. Этим мужчиной был сэр Бьюкенен, или, как его здесь называли, сэр Буханан, английский посол.

— Я говорю, — Д.Э. повернулся к нему, — какую машину вы предпочтете купить: которая доехала до Риги — зимой, несмотря ни на что, или которая получила «небольшое количество штрафных очков»? Если дела пойдут так и дальше, мы вскоре увидим пробеги на Дворцовой площади. Где автомобили известнейших фирм, вместо того, чтобы выяснить, кто на деле чего стоит, будут по всем правилам состязаться между собою. Они станут для этого медленно ездить вокруг… ну, той штуки, как ее…

Саммерс пощелкал пальцами.

— …Александровской колонны, — подсказал Маллоу, и перевел его слова остальным. — Разумеется, разве может автомобиль Форда состязаться с «Бенцем» весом в две тонны?

Сэру Бьюкенену принадлежал романтичнейший голубой «Бенц», на котором тот и явился на сегодняшнее собрание.

— Который сломался всего шесть раз, — продолжил мысль компаньона Д.Э. Саммерс, — получил столько-то очков и побеждает во всех пробегах со скоростью двадцать восемь верст в час, хотя все читали в рекламе, что он не ломается вовсе и спокойно развивает сто.

Тут двое джентльменов повернулись в сторону представителя «Роллс-Ройс». М.Р. выдержал паузу.

— Представьте себе, — произнес он затем, — что по правилам охоты лису можно было бы преследовать со скоростью не более трех миль в час. За каждую ослабшую подпругу с вас снимали бы штрафные очки. Как вам это покажется?

— В самом деле, Павел Николаевич, — сказал Беляеву Всеволожский. — Почему же нет? Пусть будет ралли. Такие пробеги, гонки, или, если желаете бои без правил, между городами уже имели место.

— Да, но после 1903 года, когда в гонках Париж-Мадрид погибло более шестидесяти человек, подобные вещи в Европе запрещены! И совершенно обоснованно.

— Справедливости ради, — вмешался барон Бекель, — погибли не столько гонщики, сколько зеваки на дорогах. И потом, что вы скажете о ралли пять лет назад, в ознаменование международных автомобильных выставок? Скорости были высокими, дороги, как всегда, плохими, но не погиб ни один человек.

— Только курей и собак передавили множество! — засмеялся кто-то.

— …благодаря отличной организации, — закончил барон. — Полиция согнала с дорог всех зевак и проезжих. Может быть, вы слышали, господа?

— Это когда победил Артур Дюре на «Лоррен-Дитрихе»? — спохватился Д.Э. Саммерс. — Он упоминал.

М.Р. незаметно ткнул компаньона кулаком в спину, давая понять, чтобы тот прекратил «вспоминать» то, что могло выйти боком.

— Да, но, Александр Яковлевич, что это меняет? — кипятился Всеволожский. — Погибли люди. Мы не можем позволить себе скандал!

Автомобилисты спорили так долго, что Дюк, все время неотрывно глядевший на компаньона, почувствовал, что от напряжения вот-вот упадет в обморок. Он извинился и вышел в уборную. Там нервы отказали ему окончательно. Сидя в уборной, закрыв лицо руками, прислушивался он к гулу голосов, понимая, что ни под каким видом не сможет выйти к автомобилистам с такой физиономией. Наконец, судя по всему, собрание было окончено.

В курительной комнате задержались только Д.Э. Саммерс, английский посол и представитель «Роллс-Ройс». Дюк стоял в холле и делал вид, что занят своими перчатками. Потом — что читает записную книжку. Наконец, Джейк засмеялся, джентльмены пожали друг другу руки и Д.Э. бодрым шагом направился к компаньону.

— Второе пари? — спросил Дюк измученным голосом. — С послом? Ты что, рехнулся?

— Пятьсот гиней, — подтвердил молодой головорез.

Приготовления

Гостиница «Бостон», номер 14. Две комнаты за шесть с poltina в неделю

— Восторгова мало, — Джейк затолкал в рот булку, которую в этот раз принес без всякого беспокойства. — Нужны еще люди для маскировки. Человек восемь. Все они должны водить «Модель-Т» и не должны лезть не в свое дело.

— Иностранцы, — М.Р. взял вторую булку.

— Нелюбопытные.

— Но азартные.

— Жадные.

— Или хотя бы бедные.

Последнюю, третью булку разорвали пополам и мгновенно сожрали. Д.Э. Саммерс побарабанил по столу пальцами.

— И трусливые, — добавил он. — Из тех, знаешь, кто ни во что не встревает в смысле как бы не было хуже. Но главное: достаточно плохо говорящие по-русски.

— Нет, — ответил на это Дюк. — Не могу. Просто ума не приложу, что это за люди и где мы их возьмем. Таких вообще не бывает!

— Кураж, сэр. У нас три недели в запасе.

— Кураж-то, конечно, кураж. Однако, нужна полная готовность.

— Пойду пока что, — Саммерс начал подниматься из кресла, — поболтаю кое о чем с нашим представителем прессы.

— Кстати, сэр, — заметил ему в спину компаньон, — отлично придумано — газетные слухи с твоей родословной. Пастор, конечно, из справочника?

Джейк одернул жилет.

— Не поверите, я здесь ни при чем. Это все Восторгов.

— Скромник, — усмехнулся Маллоу. — Ну что же, полагаю с прессой нам повезло.

— Головоломка, сэр! Я же говорил.

Лорелей

Бордель на Крюковом канале, за Mariinsky

— Эту, — сказал М.Р. Маллоу, закончив смотреть фотографический альбом.

У него совсем не было времени: меньше, чем через час нужно было быть на Obvodny Kanal, на фабрике «Treugolnik». Но проехать мимо высококлассного борделя, о котором говорил профессор, и который так удачно оказался почти что по пути (под носом у графа!), он не мог. Izvozchik, остановивший экипаж возле приличного каменного дома со швейцаром, хмыкнул, причмокнул, и М.Р. понял, что не ошибся. Воображение рисовало ему какие-то немыслимые оргии, буйных девиц, отплясывающих без панталон и прочую разнузданную роскошь. Внутри, однако, оказалось довольно сдержанно: со вкусом обставленный салон, бар на американский манер, рояль, и та тишина, которая свидетельствует не только о респектабельности, но также и о превосходной звукоизоляции.

— Элеоно-ор! — позвала мадам.

Послышались торопливые шаги, портьеры раздвинулись и в комнату вошла настоящая Лорелей: тонкая, белокурая, голубоглазая, с прямым коротким носом, алым ртом — прелесть! Черты лица были, пожалуй, резковаты, да и жестковаты, но в этом был свой шарм. На губах феи блуждала улыбка немножко сонная.

— Йа-а?

— Немка, — подумал М.Р. — Жаль. Ну да ладно, зато хорошенькая.

Мадам сказала девице по-русски. Девица повернулась и пошла. У самого выхода она раздвинула портьеры и вопросительно посмотрела на американца.

За все время, которое понадобилось, чтобы подняться с феей любви в ее комнату, она не произнесла ни одного слова, в комнате долго снимала кружевные перчатки, пока не уложила их на туалетный столик. Принялась за платье.

— Мадемуазель, — засмеялся М.Р., — ну зачем же сами? Я с удовольствием…

Он уже занялся крючками на спине платья.

— …с удовольствием вам помогу.

Крючки были мелкие, было их много, а девица, несмотря на то, что ей велено было стоять смирно, все время оборачивалась. Наконец, волнующий процесс приблизился к завершению. Но приступить к делу американцу не дали: девица сняла платье и принялась развешивать по спинке кровати.

— Мадемуазель! — застонал Маллоу. — Что же вы со мной делаете!

Девица, однако, не впечатлилась. Она не понимала французского. Она взялась за корсет.

— Да черт с ним! — прорычал Маллоу по-английски и повалил девицу на простыни.

— Вай! — взвизгнула та.

Маллоу сел. Он уже ничего не понимал в этой проклятой России. Белокурая девица показала на прическу, взглядом дала понять, что с парикмахерским творением следует обращаться бережно и принялась приводить свои завитушки в порядок.

Американец вынул часы.

— У меня нет времени, понимаешь?

— Йа-а.

— Ну, вот и прекрасно.

Но только тут он ошибся: девица схватила его за руку и продолжала блеять, время от времени протягивая долгие «а-а-а», «у-у-о-о» и «э-э-э». Такого языка Маллоу не слышал никогда в жизни. Он послушал, вздохнул, решил, что не его ума дело разводить сантименты, и только удобно пристроил девицу, как уперся взглядом в фотографическую карточку. С карточки, хранившейся, должно быть, обыкновенно под подушкой, смотрел нескладный парень в форме шоффера, с огромными усами и бестолково выпученными деревенскими зенками. Подпись внизу гласила:

Atelier fur moderne Photographie

P. Sohnvald

Riga

— Ма-артынь, — сказала девица, показывая на усатого.

— Мартин? — переспросил М.Р. Маллоу.

— Йа-а, Мартынь.

Так, значит, Рига. Как там говорил Найтли: «Прекрасный немецкий город и при этом в России». Там должны понимать по-русски. А ведь именно в Риге у Фриде таксомоторный парк!

Это была вторая деталь головоломки. Тем же вечером американец в сопровождении репортера отбыл в Ригу.

Завистники и злопыхатели

Следующий вечер. Очередное собрание Санкт-Петербургского Автомобиль-Клуба

— Мистер Саммерс, посмотрите только, как ловко этот автор статьи превращает недостатки машины в ее достоинства! — Долгорукая показала коммерсанту газету. — Коммерческий гений! Слушайте:

«Гуманные американцы».

Вчера на набережной Невы против английского посольства, поскользнувшись, попал под автомобиль «Фордъ» статский советник Сундуков. Удивительно, что благодаря малому весу фордовской каретки и низкому давлению воздуха в ея пневматических шинах, пострадавший отделался синяками. Подобные качества известной марки необходимы на ее родине, в Северо-американских соединенных штатах, где количество задавленных моторами достигает 200 000 в год.

Дешевизна сырья придает автомобилям «Фордъ» те качества, за которые в автомобилях именитых английских и французских марок покупатель платит многие и многие тысячи рублей золотом. Легкость автомобиля создает малые нагрузки на рессоры и мало изнашивает шины. На этой машине также начисто отсутствуют такие, измучившие опытнейших шофферов, проблемы, как засорение топливного насоса и протекание аккумуляторов, поскольку никаких топливных насосов у этой машины не имеется.

Все засмеялись. Фон Мекк перевела. Княгиня взглядом попросила коммерсанта не обижаться, и Д.Э. опустил ресницы в знак согласия.

— Воображаю, как он отчитывается Форду, — продолжала княгиня. — «Блестящий успех в России: из завезенных два года назад двух сотен таксомоторов «Модели-Т» в Петербурге осталось целых пять, а не два, как это утверждают завистники и злопыхатели!»

— Единственное настоящее достоинство этой машины, — прибавил инженер Кузнецов, — легкость. Да, хотел бы я посмотреть, как выиграет «Модель-Т».

У инженера были абсолютно черные брови, такие же усы и совершенно седые волосы.

— Какое удивительное совпадение, — негромко произнес граф Мордвинов, — стоило появиться этим господам, как количество рекламы «Форд» перешло всякие границы. При том, что они продолжают утверждать, будто не имеют никакого отношения к «Форд Мотор».

— Alexander! — осадила графа Долгорукая.

Повисла тишина.

— Что вы имеете в виду, господин Мордвинов? — весело спросил Саммерс. — Намекаете, что это я пишу заметки?

Отказать в выдержке юной баронессе было нельзя. Не переставая улыбаться, она перевела и это. Княгиня подняла руки и, делая вид, что слегка машет веером, потихоньку изобразила аплодисменты.

— «Модель-Т», — Мордвинов повернулся к двоим джентльменам. — Не «Эрроу», даже не «Рейсер 999», ни даже «Форд-А», а именно «Модель-Т», который вы так восхваляли! Репортер, которого на днях выгнали взашей, именно знает английский. Что вы на это скажете?

Саммерс развел руками, показывая, что сказать на это решительно нечего.

— Помилуйте, граф, — удивился г-н Беляев, — представительство «Форд» дает рекламу «Модели-Т» во всех газетах.

— Александр, как вам не стыдно! — возмутилась Долгорукая. — Зачем это нужно?

— Затем, Софи, что дело здесь не в спорте.

Все молча смотрели на Мордвинова.

— Коммерция чистой воды! — усмехнулся тот. — Неважно, выиграет «Модель-Т» или проиграет — спорт есть спорт. Важно, что вокруг него поднята шумиха. Эти господа — торговые агенты Форда!

— Что же из этого? — невозмутимо сказал Всеволожский. — Бенц торгует своими авто. Лей тоже торгует своими авто, и у него прекрасная, сильная команда.

— «Лорелей» имеет шансы на победу, — граф дернул подбородком, — «Модель-Т» их не имеет. Они не могут этого не понимать.

Вокруг раздавались покашливания.

— Но как же ваше пари? — спросила княгиня. — Вы же заключили пари с… — она сделала многозначительную паузу, — с г-ном Саммерсом.

— К этому, Софи, я и веду. Они заключили пари, не имея никаких шансов. Это авантюра! А эти господа, о которых вы говорите с таким уважением, — жулики!

— Александр! — повысила голос княгиня.

— Ого! — воскликнул журналист Кузьмин.

— Александр, — произнесла фон Мекк, — очнитесь, что вы говорите! За что вы оскорбляете этих молодых людей?

Граф обернулся к ней.

— Затем, милая Галина Николаевна, чтобы предотвратить преступление. Надо еще проверить их так называемое инкогнито!

— Ваши подозрения странны, — сказал на все это Саммерс, — но если вам так хочется — извольте. Нам действительно пришлось скрыть свои имена, чтобы не вызвать недовольства тех компаний, автомобили которых мы упомянули при знакомстве.

— Неужели? — презрительно улыбнулся граф. — Как же вы тогда объясните весьма общее сходство с человеком, чьим именем имели нахальство назваться?

— С кем? — поразился Саммерс. — Кого вы имеете в виду?

Он повернулся к княгине с самым жалобным видом и пожал плечами.

Долгорукая и фон Мекк не могли больше сдерживаться. Они ужасно смеялись. Инженер Кузнецов, поднял свои черные брови.

— Ей-Богу, Александр, вам опять не дает покоя тот случай с немцами, которые якобы нечестно выиграли пробег, — воскликнул он. — Помилуйте, прошло уже два года!

— Это не меняет факта, — отрезал Мордвинов. — Их победа была обычным мошенничеством, подлостью! Не угодно ли, семидесятисильные гоночные автомобили, которые были заявлены как обычные, в двадцать пять!

Кузнецов открыл было рот, но Всеволожский тяжело вздохнул, беляевские усы предостерегающе зашевелились, и инженер смолчал.

— Александр, — княгиня покачала головой, — вы с своей германофобией становитесь комичны! Вам подозрительно, что гонщиков из Америки ввел в общество именно Маркус Сергеевич?

— Кстати, вот и он, — Саммерс с серьезным видом указал на вошедшего представителя «Форд Мотор». — Мистер Фриде! Вы один можете меня спасти! Меня обвиняют в пособничестве Форду! В том, если я правильно понимаю, что я намерен нечестным путем выиграть гонку!

— Вы это заслужили, — сказал представитель «Форд Мотор», пожимая ему руку. — Вашим восторженным интересом к «Модели Т».

— Он потрясающий, — сказал Джейк. — Я его обожаю. Форд не зря делает на него ставку.

— Безусловно, безусловно, — Фриде вздохнул. — За «Моделью-Т» большое будущее.

— Но не в России, — сказал Мордвинов, всем своим видом демонстрируя, что обращается только и исключительно к Фриде. — Я вам говорил это и повторяю.

— Ничего, — Саммерс ободряюще улыбнулся представителю компании, — посмотрим. Время покажет.

— Авантюрист! — Мордвинов дернул шеей, дьявольски элегантный воротничок впился ему в кожу. — Не воображайте, что вы со своим американским нахальством сможете кого-нибудь обмануть! Здесь нет ни одного человека, кто верил бы в ваши фантастические истории!

— Не беда, — беспечно ответил Саммерс. — Главное, что в них верю я.

Четыре черных машины

На следующий вечер Д.Э. получил телеграмму. Телеграмма содержала всего два слова:

«Они голубые».

Саммерс заметался по комнате. Голубые таксомоторы не входили в планы двоих джентльменов.

* * *

— Я должен спросить руководство, — в замешательстве произнес Фриде, когда к нему ворвался взволнованный коммерсант.

— Нет времени, это долго.

— Но мне нужен документ, а его нет!

— У вас есть устное распоряжение Форда нам содействовать.

— «По возможности содействовать», — Фриде поднял палец. — Согласитесь, есть разница.

— Ну, так найдите эту возможность. Почему ее вдруг нет, если еще вчера она была?

— Потому что я вложил все деньги в вашу безумную идею!

— Не прибедняйтесь. Нам нужны авто. Два и еще два. Без них ничего не получится.

— Послушайте, мне есть, на что в случае чего списать четыре таксомотора, пострадавших от несчастного случая, но не на что — четыре новых машины! Ведь это еще две тысячи рублей! Десять тысяч долларов!

— Вот видите, — посочувствовал Д.Э. Саммерс, — как плохо дело. Каждая машина на счету. Неудивительно, что Форд в вас сомневается.

Фриде достал носовой платок и промокнул плешь.

— Вижу, иначе и на порог бы вас не пустил.

— Вы все равно уже потратились, — негромко сказал Д.Э. после непродолжительного молчания. — Глупо останавливаться на середине.

— Я старый дурак. Я рассчитывал, что мои расходы оправдаются.

— Ну, так они и оправдаются! Если вы поможете нам только еще немного.

Фриде вызвал прислугу и потребовал чаю.

Саммерс с сожалением смотрел, как растворяются в красной жидкости три куска сахара. Вчера два таких же составили его обед.

— И что? — поинтересовался он. — Вы не сможете дать нам четыре черных машины?

— Четыре машины на растерзание, — уточнил Фриде.

— Оно того стоит. Собственно, я не понимаю. Страховое общество, контракт с которым — обязательное условие ралли, вас не утешит? Нет?

Представитель «Форд Мотор» тяжело задумался. Он смотрел в окно.

— Саммерс, вам не кажется, что Мордвинов нанял шпиков?

— Это вы про тех откормленных дяденек, которые делают вид, что у них важные дела в метель от угла до угла и обратно? — уточнил Саммерс. — Ну что вы, конечно, нет. Они висят у меня на хвосте с первого вечера, чему же тут казаться. Ну и что?

— Как это «что»! Они наверняка знают, что вы получили телеграмму и тут же поехали ко мне!

— Ерунда, отобьюсь.

— Вы-то отобьетесь. Но только вы уедете обратно в Соединенные Штаты, а мне придется эту кашу расхлебывать!

— Расхлебывать ничего не придется. Мы с компаньоном возьмем все на себя.

— Вообразите, как будет подозрительно, если в день гонок объявятся целых четыре участника на новеньких «Моделях-Т»!

Коммерсант пожал плечами.

— Закономерный результат рекламной кампании.

— Да, но пожертвовать четыре новых автомобиля на эту вашу аферу! — мистер Фриде обнял ладонями свою седую голову. — Вы не находите, что это слишком?

— Я нахожу слишком проиграть пари.

Представитель компании Форда посмотрел на молодого человека.

— Пишите расписку.

— О чем?

— О том, что покупаете у меня четыре автомобиля в рассрочку на свое имя.

— Не буду.

— Тогда все летит к чертям.

— Кто в этом виноват?

— Да, но что мне делать?!

— Откуда я знаю, что вам делать? — взорвался Джейк. — Это вы начали дело — и струсили! На «Форд Мотор» не может быть такой проблемы — «четыре машины», там говорят о партиях. Возьмите свои таксомоторы и покрасьте их, черт подери!

План Джейка в действии

Первого февраля вернулся утренним поездом Маллоу. А восьмого на двенадцатой версте Петербургского шоссе, где планировался завтрашний старт, собралась, кажется, половина города. В сером, туманном небе уже парил невероятный, гигантский, как четырнадцатиэтажный небоскреб, аэростат с надписью «Фордъ» по правому и левому борту. Чудовищный по размерам, он вдобавок рвался и дергался от ветра. Под аэростатом висел казавшийся игрушечным автомобиль — «Форд-Т».

Вскоре прибыли автомобилисты. Автомобилисты издавали ахи, охи и восклицания.

— Бред сумасшедшего, — сказал с усмешкой Мордвинов. — Вы и теперь будете утверждать, что не имеете к этому отношения?

Маллоу перевел эти слова так, будто не имел отношения к происходящему.

— Не буду, — охотно согласился Д.Э., все еще стоя с задранной головой — не ждал, что его идея примет такие грандиозные формы. — Там, по маршруту, еще два, мы будем их спускать по мере нашего продвижения. Неплохо, правда?

— Чисто американское отсутствие вкуса.

Маллоу перевел. Д.Э. Саммерс выслушал его слова и улыбнулся.

— Ох, граф, как я вам сочувствую, — он вынул сигареты. — Надо же быть таким подозрительным. Ладно, только для вас.

Маллоу потянул трос. Махина в небе пошевелилась. Выглядело это, словно на Петербург собирались совершить нашествие жители Марса или Венеры. Маллоу потянул с силой. К нему на помощь бросились автомобилисты.

— Переведи ему это: «Сейчас вы скажете, что автомобили под аэростатом настоящие?»

За спиной американцев послышался сдавленный смех. Саммерс продолжал смотреть в небо.

— Я скажу, что вы мерзавец, — голос Мордвинова звенел. — Не трудитесь.

И граф повернулся, чтобы уйти.

— Нет уж, не уходите, — Джейк тоже взялся за трос, — теперь уже я настаиваю! Нам их спускать, мы должны потренироваться.

— Позвольте, господа! — пропыхтел Маллоу.

Это не было легким делом. Общий гам, ветер и завязанные уши кепи мешали услышать, что говорит Джейк. Долгорукая кричала: «Но мистер Саммерс, ваша травма!». Рыцарь без стыда и совести со смехом ей что-то отвечал, а сам, между прочим, сделался так же зелен, как в то утро, когда Маллоу, вернувшийся из Риги, вошел в номер гостиницы «Бостон» и застал компаньона двигающим комод: Джейк уронил монету. Когда ее достали, выяснилось, что это рубль. Один рубль. Никаких других денег у двоих джентльменов не было, и Маллоу немедленно отправившийся к Фриде, и едва из шкуры не вывернулся, выпрашивая у представителя «Форд-Мотор», заявившего, что более не даст ни копейки, «в последний раз двадцать пять». Ему, вероятно, не удалось бы даже и этого, но М.Р. уж очень искренне внимал воплям Фриде. Он тоже не понимал теперь, как позволил втянуть себя в эту авантюру, тоже считал ее бредом своего сумасшедшего компаньона, но сумел убедить российского представителя, что именно в существующих обстоятельствах имеется только один выход: выиграть ралли.

Короче говоря, спуск аэростата занял не меньше часа. Но, наконец, серый и мокрый, подобный фантастической летающей сардельке, он оказался на снегу, подпрыгивая, заставляя шарахаться собравшуюся толпу и издавая запах резины. «Модель-Т», достаточно похожий на тот, что стоял неподалеку, влекся за аэростатом. Стропы путались под его колесами, ни одно из которых не крутилось.

— Вот, убедитесь, — Д.Э. Саммерс со звоном похлопал по борту автомобиля, — надувная модель в натуральную величину. Ну что, ваше сиятельство, хотите совершить небольшую поездку, посмотреть на остальные?

«Дорога до Gatchina, — думал он про себя, — заняла бы слишком много времени. Теперь я выгляжу и вовсе свински. Судя по вашей каменной роже, граф, сейчас вы должны подумать о том, чтобы послать кого-нибудь туда. Или настоять на публичной проверке, чего лично я не стал бы делать на вашем месте — будут смеяться. С другой стороны, выглядеть шпионом тоже не ахти, как красиво. Особенно, если до того уже попал в комичное положение. Отлично. Courage!»

— Мне нравится ваше предложение, — ответил ему Мордвинов. — Павел Николаевич, я настаиваю на публичной проверке. Мы ведь можем послать кого-нибудь, чтобы убедиться в том, что здесь нет обмана?

— Простите, Александр, — растерялся Беляев, — ей-Богу, на вас досадно повлиял эпизод с немцами. Вы серьезно считаете, что автомобили под аэростатом — настоящие?

Прежде, чем ответить, Мордвинов выждал, пока стихнет смех.

— А почему нет? — сказал он. — Ведь именно на это и расчет: слишком экстравагантно. Разве вы не понимаете?

— А по-моему, очень по-американски, — рассмеялся барон фон Лерхе. — Чувствуется размах!

Барон слыл прекрасным мотоциклистом и владел двенадцатисильным «Наганом дубль-фаэтон».

«Хороший мальчик, — порадовался Джейк, который был старше барона года на три, не меньше. — Я в твоем возрасте тоже не слушал взрослых. Ну-с, нам покамест везет. Продолжаем игру».

— Благодарю за комплимент, — он поклонился. — Хотел бы я иметь такую фантазию, какую вы мне приписываете. Но, однако, если вы настаиваете — пусть будет проверка.

— Впрочем, полагаю, вы и к этому тоже успели подготовиться, — граф усмехнулся. — Смотрите, мистер Саммерс, не забудьте о нашем пари.

Д.Э. вскинул брови.

— Вот почему вы передумали насчет проверки! — рассмеялся он. — Боитесь разоблачить нас раньше времени!

Лицо Мордвинова приняло выражение сочувственной снисходительности.

— Ах, да, — сказал он негромко. — С той демократичностью нравов, которой мы здесь пользуемся, все как-то забываешь, что сумма нашего пари для вас так значительна, что вы готовы на любые авантюры. А, кроме того, я просто уверен, что даже, решись мы на проверку, по дороге непременно произошел бы какой-нибудь досадный инцидент. Не так ли, мистер Саммерс?

«Вот тут вы правы, граф, еще как правы, — подумал Саммерс. — С вами еще не раз произойдет досадный инцидент. Но не сейчас. Сейчас я занят».

— Господин Мордвинов, — сказал он вслух, — могу я поинтересоваться — просто так, из любопытства, — почему вы испытываете к нам с компаньоном такую враждебность? Мы вас чем-нибудь обидели?

— Вы знаете это лучше меня, — отрезал его собеседник. — «Форд-Т» ни при каких обстоятельствах не сможет выиграть гонку.

— В таком случае, — коммерсант развел руками, — вам и расстраиваться нечего. Выигрыш в ваших руках.

Детали

Итак, гонка должна была состояться завтра утром.

— Главное, — сказал Д.Э. Саммерс, — точно следовать плану.

Он имел в виду вот что. На каждом из четырех участков, начиная от Gatchina, компаньонов ждал «Модель-Т». Все эти автомобили любезно предоставил скрипящий зубами мистер Фриде, тщательно отобрав самые старые. После того, как двое джентльменов прибывали в нужный пункт поездом, из условленного места извлекался подставной экипаж, они проходили отметку у Технической Комиссии, затем оставляли машину на ближайшем постоялом дворе и следовали далее. Компаньонам следовало всего лишь успеть на поезд, следующий в направлении Санкт-Петербург — Рига.

План и в самом деле был сложен. Чего стоил один тот факт, что подставные автомобили следовало где-нибудь держать! Мало того, что три машины спрятали в сараях местных пейзан. Для этого М.Р. Маллоу в сопровождении репортера пришлось объехать весь гоночный маршрут и наметить дорогу по карте. Последний, самый важный автомобиль ждал двоих джентльменов в трех versta от финиша. Он висел под рекламным дирижаблем под видом надувной модели. Подозрения графа совсем не были плодом его воспаленного воображения.

«Петербургский листок», 14 февраля

В Михайловском манеже вот-вот выйдут на старт автомобили, приготовленные для гонки. Им предстоит нелегкий путь: ведь еще никогда подобные соревнования не устраивались зимой. Подготовка началась затемно. Автомобили участников выстроились стройным рядом: они совсем готовы.

Испытательная комиссия старается не выдать охвативших ее чувств: из-за снега невозможно проверить состояние дорог, гонка чревата поломками. Автомобилисты действуют на свой риск. Как всегда, испытываются шины фабрики «Проводник», бензин и масло «Товарищества Бр. Нобель» и «Вакуум Ойл Компани».

В последнюю минуту к пробегу присоединились четыре экипажа на «Фордах-Т» из Риги: гг. Я. Пидрикс, М. Розе, Г. Пукис, Р. Какис. Привлеченные американским рекламным дирижаблем господ американцев, который с некоторых пор реет над Петербургом, они решили участвовать в ралли.

По лицам автомобилистов трудно что-нибудь сказать относительно охвативших их чувств. Они быстро надевают свои видавшие виды шофферские шлемы, опускают на лицо шофферские очки и закутывается до самых глаз шарфами: на улице мороз и метель. Американцы, со свойственным им апломбом, захватили с собой репортера: для них пресса прежде всего.

Честь и слава отважным автомобилистам!

Другая статья была такая:

Американец инкогнито

Молодые американские гонщики, участвующие в пробеге, представляют, надо сказать, некоторую загадку для читателя: они не жуют резины, не хлопают всякого по плечу, одеты совсем по-европейски, не считая своих экстравагантных шуб, чей мех производит интригующее впечатление, и кепи, по которым всякий узнает американца. Такое удивительное сочетание европейского и американского снова наводит на мысли о русском происхождении мистера Сандерса. Иоанн Оттович Сандерс, настоятель Евангельско-лютеранской Мариинской церкви, нескольких учебных заведений и заведующий сиротским приютом для девочек при Евангельско-лютеранской церкви Хр. Спас. продолжает все отрицать, хотя редакции удалось узнать из достоверного источника, что супруга пастора устроила мужу грандиозный скандал.

Невероятная скромность

Михайловский манеж

Под крышей манежа стоял гам, раздавалось фырканье моторов, пахло лошадьми, бензином и маслом. Только что закончили позировать для фотографирования. Фотограф, старый Карл Булла прищурил один глаз: теперь он снимал кинохронику и как раз выбирал следующий объект. М.Р. Маллоу снял кепи с ушами, завязывающимися на макушке, снял водительский шлем, пригладил свои драгоценные кудри. Он хотел обратить на себя внимание незаметно, но репортер все испортил: высунулся с заднего сиденья и дружески обхватил обоих джентльменов за плечи. Дюк посмотрел на компаньона и увидел, как тот стиснул зубы. В таком виде всех троих и запечатлела кинематографическая камера.

Прошла Долгорукая. Ее сопровождал муж — светлоглазый и светлоусый гвардейский полковник Sergey Alexandrovitch.

Двое джентльменов поклонились обоим и снова обратились к плану местности. Указательный палец Маллоу как бы в рассеянности ткнул в два карандашных крестика.

Пока Д.Э. в последний раз старался возможно лучше запомнить раположение дорог вокруг названия «Pleskau», находящегося на полпути, подошли Всеволожский с Мордвиновым. Всеволожский был назначен председателем Технической Комиссии.

— Видите, Василий Павлович, как интересно, — Мордвинов обмахивал перчаткой шубу. — Вы только взгляните.

— Но я ничего не вижу, — удивился тот. — К чему вы клоните?

Граф медленно обходил вокруг автомобиля компаньонов.

— Вот именно, — нехорошим голосом сказал он.

Восторгов держал наготове блокнот. Он качал ногой в ожидании старта.

— Гм, — сказал господин Всеволожский, обнаружив репортера. — Вы записали этого человека в качестве члена экипажа?

Восторгов учтиво раскланялся.

— Нет-нет, — поспешил его успокоить М.Р. Маллоу. — Он только представитель прессы.

— Гм, — опять сказал господин Всеволожский, но возразить не мог. Правила, специально разработанные комиссией для гонки, занимали двенадцать листов, и ни в одном пункте не было ни слова про такие вот случаи.

— Господа, где же ваши памятные знаки? — спросил Мордвинов громче, чем следовало, и повернулся к остальным. — Обратите внимание, как странно: ни памятных дощечек с других пробегов, ни наклеенных на борта этикеток из отелей. Ни единого знака прочих автомобильных клубов, в которых эти двое джентльменов, как мне представляется, должны состоять. Где все это, джентльмены?

Саммерс наблюдал за его маневрами, приподняв правую бровь.

— Переведи-ка ему, — сказал он компаньону. — Видите ли, господин Мордвинов, прислуга в моем доме не украшает кухню премиальными картинками из торговых каталогов. Мы с партнером не имеем привычки уродовать свой авто багажными наклейками. Равно как и таскать за собою свои коллекции регалий — нам иначе пришлось бы нанять izvozchik. Если следовать вашим рассуждениям, так получается, что мы и выигранные кубки должны помещать на нос машины?

Мордвинов изобразил крайнее удивление: как, мол, может быть иначе? Д.Э. посмотрел на него, на заинтересованные лица автомобилистов и повернулся опять к графу.

— Видели вы когда-нибудь американский «Гран При»? Нет? Это очень большая вещь.

Он показал руками.

— Помилуйте, как же тогда ездить?

Княгиня Долгорукая выразительно вздохнула. Лицо ее мужа, и без того озабоченное, приобрело окончательно нерадостное выражение.

— О, этот пресловутый американский прагматизм, — усмехнулся Мордвинов. — И какая невероятная скромность! Скромность, в которую невозможно поверить!

Маллоу небрежно протер капот тряпкой.

— Ваше сиятельство, — сказал он спокойно, — все мы здесь люди опытные. Каждый ярлык из отеля, любая регалия расскажут больше всяких слов. Мне не хотелось бы напоминать вам о нашем инкогнито.

Мордвинов постоял, повернулся и ушел к своему восемнадцатисильному «Руссо-Балту». И хотя вслед графу послышалось чье-то досадливое: «nemcy», и атмосфера вокруг двух джентльменов сделалась ощутимо прохладней.

К счастью, до начала пробега остались считанные мгновения. Один за другим автомобили выезжали из манежа и с промежутком в две минуты давали старт.

Два аршина шесть вершков

Фантасмагорический аэростат реял над Петербургом. Серая его тень накрыла Михайловский манеж.

Первой ушла машина инженера Кузнецова с репортером Кузьминым и фотографом на борту. Затем «Паккард», «Бенц» и «Делоне» графа. Затем проскочили под транспарантом «Старт» господа на «Эксцельсиаре». Молодой фон Мекк немного задержался на старте, но довольно быстро устранил неполадку и уехал тоже.

— Ну? — мрачно сказал Д.Э. Саммерс.

«Форд» продолжал пыхтеть, рычать и всячески демонстрировать готовность. Еще несколько секунд — и машину снимут с дистанции. Д.Э. грязно выругался. Вот тронулся «Пип». С его борта Виктор Булла, сын старого фотографа, крутил ручку кинематографической камеры. Камера проехала мимо. «Модель-Т» поперхнулся и встал.

— Джонни О’Коннор купил автомобиль… — вполголоса пропел Джейк, но тут же заткнулся.

Дул ветер, мела метель. Маллоу безнадежно смотрел, как совещается Техническая комиссия.

— Что же, сэр, — философски сказал он, — ползите за руль. Я буду толкать.

И он полез из машины.

Сидя со стиснутыми зубами за рулем, Саммерс дергал рычаги. Тщедушный М.Р. в роли тягача был для автомобиля столь же полезен, как восхитительная зубная паста «Созодонт» для клиентов похоронной конторы. Боли коммерсант почти не чувствовал. Автомобиль судорожно дергался, и так же судорожно дергалась в мозгу мысль: «Сорок тысяч рублей!»

Саммерс слышал за спиной французскую речь — это спорила Техническая Комиссия, слышал слово «старт» и догадывался, что машину сейчас снимут с гонки. Какой, к черту, кураж, когда…

— Давай на свое место, быстро! — заявил Маллоу, распахивая дверцу и нетерпеливо ожидая, когда компаньон переберется на свое место.

— Но как? — ахнул Джейк.

Маллоу опять обернулся.

— Два аршина шесть вершков, — произнес он быстро. — Старт состоялся.

И закричал:

— Господа, помогите нас подтолкнуть!

«Модель-Т» толкали люди Фриде, толкала Техническая Комиссия, толкали зрители, репортеры, и даже двое gorodovoj. Таким манером машина добралась до первого спуска и беспечно покатилась под горку. «Футов сто, — думал в это время Джейк. — Ну, может быть, двести. А потом… потом, вероятно, разумнее всего просто бежать. Но… только куда?»

Уныние, леди и джентльмены — смертный грех, это истинная правда. Спуск закончился, авто продолжал ехать — двести футов, и триста, и еще — пока не стало понятно, что он попросту завелся.

— Спускайте аэростат! — кричал рупор голосом Фриде.

«Петербургский листок», срочно в номер:

…Гонка продолжается: автомобилисты проезжают Большие Загвоздки. Впереди г. Мордвинов, за ним кн. Долгорукая, г. Урлауб отстал было, но вот уже мы видим, как он вырывается вперед. Автомобили «Форд», которым не везло с самого начала, так и плетутся сзади, их практически не видно. Господину Фриде, торговому представителю «Форд Мотор», остается только посочувствовать.

Граф Мордвинов, задержавшийся у Технической комиссии, чтобы надеть на колеса своего «Делоне» цепи противоскольжения, с изумлением смотрел, как «Форд-Т» получает отметку о прохождении участка «Гатчина».

Дальше двое джентльменов совершали маневр. От каменной часовни, где они как раз получили отметку, следовало проехать вперед ровно три квартала, чтобы, не вызвав подозрений, потихоньку свернуть, объехать несколько домов, и спрятав машину в одном сарае, пешком попасть на вокзал.

И тут, у последнего перерекрестка, где стояла, в полном соответствии с планом, деревянная церковь, «Модель-Т» встал снова.

Вокруг авто стали собираться жители. Местные денди плевали на снег мелкой черной шелухой. Все они были в фуражках — не то студенты, не то железнодорожный персонал, не то черт знает, кто. Присутствовавшие барышни были так нехарактерно закутаны, что разглядеть их не представлялось никакой возможности. Барышни смеялись и постреливали глазами. Репортер, развалившийся на заднем сиденьи, делал вид, что не обращает на них никакого внимания. Компаньоны вылезли из машины.

— Вот дьявол! — М.Р. Маллоу стукнул по бедру кулаком.

Они сняли карбюратор, прочистили его, продули бензопровод насосом. Когда авто завелся, двадцать две минуты были потеряны — поезд ушел. Следующий ожидался только через три часа.

— Олл райт, бэби! Все будет олл райт! — репортер сделал рукой американский жест, показывая, что сейчас со всем разберется.

Затем он поднял сиденье, покопался там, вызвав в толпе шумное любопытство, и извлек бутылку: изящную, с тонким горлышком, модно запечатанную сургучом. Это был shkalik — русская водка лучшего качества. Репортер настоял, чтобы перед стартом купили как можно больше shkalik.

Тут же, на месте, сургуч был сломан.

Выпив, Восторгов стал кричать и делать начальственные жесты. Компаньоны увидели, как через толпу проталкивается человек с рыжей бородой, одетый в толстое изношенное пальто. Пальто опоясывала веревка. Человек улыбался. Зубы у него были желтоватые, два с левой стороны отсутствовали, как у англичанина. Уверенными жестами продемонстрировав, что все будет сделано в лучшем виде, человек ушел. Вернулся он, ведя под узцы лошадь, запряженную в сани. Затем «Модель-Т» был взят на буксир и весело покатил вперед.

Прошло около четырех часов. Стало смеркаться.

— Сэр, — проговорил разленившийся от водки М.Р. Маллоу, — мне кажется, долго едем. Станция-то уже давно должна быть. А? Чего мычишь?

— Я говорю, — отозвался Джейк, — не волнуйтесь, сэр.

Он вынул карту, посветил на нее спичкой, посмотрел и сунул за пазуху. В эту минуту Маллоу услышал, как где-то далеко позади раздался свисток поезда.

Shkalik

К вечеру двое джентльменов добрались до придорожного заведения, которое Восторгов назвал korchma. Местный житель получил вместо гонорара русскую фигуру из сложенных пальцев, долго ругался с репортером (тот настаивал, чтобы экипаж был прежде доставлен на станцию), пока, наконец, сто раз поклявшись соблюдать уговор, не исчез внутри. Репортеру также не понадобилось много времени, чтобы убедить компаньонов, что оставаться на таком холоде смерти подобно. Они оказались в темном, грязном, набитом людьми помещении, куда заходили пропустить рюмку местные кэмбены. Здесь, как ни странно, был бильярд. Впоследствии Д.Э. Саммерс много раз высказывал мысль о том, что это последнее ему просто померещилось спьяну, но М.Р. Маллоу неизменно подтверждал: бильярд в korchma действительно был. Дешевый, без луз — был. Как кэбмены в своих длинных, твердых, как доски, ульстерах умудрялись играть, оставалось загадкой, но Саммерс был занят, а то бы он ее непременно разгадал. Занят он был сначала пением морских песен, потом показывал местному обществу, что такое кекуок, потом сам учился плясать barinya в компании из возницы. Сразу после танца они с Маллоу и Восторговым пытались привести возницу в чувство, вытащили того на улицу, немножко побили, помакали лицом в сугроб, и добились того, что рыжебородый, безнадежно маша рукой, упал в сани. Лошадь обождала, да и пошла себе вперед. Похоже было, что животное знает дорогу. Саммерс долго не мог понять, почему так орал и бесновался Восторгов, а когда понял, было поздно.

Лошадь с «Модель-Т» на буксире прошла около двенадцати верст в обратную сторону.

* * *

Сидя на скамейке в здании неизвестной станции, слушая зверский храп репортера и страдальческий — М.Р. Маллоу, с трудом сохраняя равновесие от исторгаемого обоими перегара, коммерсант пялился в карту. Он и сам был нетрезв, карта была на немецком, и было ему непросто. Но чем дольше он смотрел, тем отчетливее становились картины черной korchma с покачивающимися фигурами посетителей, удивительным, очень горячим и очень вкусным блюдом — soljanka, густым супом из обрезков мяса, колбасы, с чесноком и острыми овощами, и, наконец, еще одно: по прибытии на станцию, репортер отлучился, по личному, как он сказал, делу. Однако, когда Д.Э. Саммерс тоже пожелал отойти, и по запаху нашел за деревянным зданием станции кабинет для личных надобностей, никакого репортера там не было.

— А если…?

Саммерс проглотил слюну. Он мечтал об еще одной порции soljanka. Репортер храпел свинским храпом.

— …если не выгорит? — прошептал коммерсант. — Что тогда? Сибирь?

Компаньонам еще на «Матильде» приходилось слышать о многочисленных китобоях, случайно заплывших «не туда», вследствие чего неудачливые американские моряки проводили ближайшие пять-семь лет своей жизни на сибирских рудниках.

— Каторга или поселение? — размышлял Саммерс вполголоса, обнаружив, что компаньон проснулся и смотрит на него. — Нет, стоп. Хватит паники. Ничего пока не случилось. И не случится.

— А вообще имейте в виду, — послышался вдруг развязный голос Восторгова, — что вы запросто можете усвистеть по этапу.

— Чего? — переспросил Джейк.

— По этапу, говорю, — Восторгов зевнул, потягиваясь. — В ссылку пешком. От самого Петербурга.

Это полностью соответствовало тому, что уже приходилось слышать двоим джентльменам от Халло и профессора.

— Милейший, — ответил ему М.Р. Маллоу, поднимая голову и делая вид, что нисколько не удивлен, — мы американские подданные. Нас, в случае чего, просто вышлют. А вот вас…

— Фью! — репортер сел прямо, морща спросонья свою еще более поросячью, чем всегда, физиономию, и возвращая на нос съехавшие очки. — Вы думаете, двое американских подданных не могут быть отправлены по этапу? Да запросто! По ошибке! Очень легко!

И он гнусно захохотал.

— О, — сказал Саммерс, — вот вы о чем. Я так и вижу, как ваши власти устраивают масштабную катастрофу ради двух проходимцев. Несчастный случай!

— Несчастный случай? — репортер захохотал еще громче. — Да, несчастный случай! Ой, батюшки! Вы просто загнетесь на этапе. В наше-то время пеших этапов уже нет, это я пошутил, а жаль. Но вы все равно загнетесь. Не читали книгу Светозара Чернова «К месту службы в кандалах»? Нет? Ха-ха-ха! Очень жаль!

— На русском? — поднял бровь Саммерс.

— На английском, бэби! Нью-Йорк, «Типография вольной русской прессы». Да, Нью-Йорк, дети мои. Ибо…

— Мы обратимся в посольство, — оборвал его Маллоу. — Нас отправят в Соединенные Штаты.

— Вас, конечно, могут освободить, и даже могут принести извинения, — согласился репортер, — но, я думаю, все будет еще проще: Двое американских подданых по дороге утонули.

И он зашелся таким хохотом, что слезы потекли у него из-под очков.

— Что вы говорите, — с веселым снисхождением пробормотал Саммерс.

Репортер снял очки и стал протирать их нечистым платком.

— Ну, что? — с удовольствием произнес он. — Посол ваш получит извинения, соболезнования — и все. Вот беда: ехали по этапу на Сахалин, в Перми простудились, заболели да померли. Делов-то. И больше о вас никто не услышит.

Soljanka, способ приготовления которой Саммерс мечтал передать мисс Дэрроу, все-таки вылетела у него из головы.

— Скажите, Восторгов, — медленно спросил он, — почему вы говорите все это? Вы соображаете, что несете?

— Но-но, — сказал тот. — Что за подозрительный тон?

Саммерс молчал. Молчал и его компаньон. Восторгов посмотрел на них и захохотал в третий раз.

— Вот, значит, ваше личное дело! — Д.Э. полез за пазуху. — Вы — агент Мордвинова!

— Ха-ха-ха! — развязно сказал русский. — Ох, не могу. Додумались. Бэби, не беспокойтесь. Я вам нужен. Без меня вы с вашим чистеньким подельником будете, как малые детки. Уберите пушку.

И он дружески похлопал Саммерса по колену волосатой лапой с обгрызенными ногтями. Д.Э. ничего не оставалось. Он убрал револьвер.

— Да, — сказал Восторгов, и закинул ногу за ногу, — я имел удовольствие говорить с графом. Он вышвырнул меня вон. Обозвал шантажистом. Обхохочешься, честное слово! Мне отродясь так никто не льстил. Шантажист! Прямо, как из книги. До сих пор я слышал только «жулик» — это было самое высокое звание, которого я удостаивался. А он — «шантажист»! Что значит, титулованная особа. Высшее общество! Чувствую, как приподнимаюсь в собственных глазах.

И он приподнял свой зад над сиденьем.

— Но, между нами, господа, его сиятельство потом передумал. Я продался. Ха-ха-ха! Ласковый теленок двух мамок сосет — слышали? Что вы на меня так смотрите? Вы мне не мешайте. Я должен писать его сиятельству телеграммы о всех ваших передвижениях. Я их буду отправлять с каждого телеграфа.

Он добыл из-за пазухи блокнот — грязный и засаленный.

Двое джентльменов посмотрели друг на друга.

— Телеграммы, говорите? — поинтересовался Джейк.

— Да-с, телеграммы.

Д.Э. Саммерс тоже потянулся — очень осторожно, со скрипом.

— Ну, если уж карты на стол, — сказал он, — выкладывайте тогда, что вы ему там понаписали.

— Сейчас, погодите, — репортер слюнявил огрызок карандаша, который добыл откуда-то из глубины карманов. — Как же это будет по-вашему-то… Ну-с… «Могучий железный конь с трудом прокладывает себе путь сквозь снежные заносы матушки-России».

Восторгов приосанился, потом согнул спину, приноравливаясь писать на коленке, потом заплел одну ногу за другую.

— Она, она! — бормотал репортер. — Писательская жилка! Ну, что ты будешь делать, даже в деловой отчет влезет! Меня за это и Пиня Кертон выгнал. «Не годишься, — говорит, — ты, Эндрюшка, для сыскного дела! Иди бумагу марать!»

Езжайте, бэби!

Следующим пунктом на картен была Luga. Поезд прибыл рано утром. К этому времени поднялась такая вьюга, что самая возможность оказаться на улице ужасала своей чудовищностью. В станционном буфете купили еще водки, как следует согрелись, потом Восторгов, уже еле ворочавший языком, все-таки подцепил громоздкого mouzhik в серых твердых сапогах из шерсти, приказал взять авто на буксир, и назвал место, куда следовало отправиться. На карте оно обозначалось Mhi. В этом месте нужно было получить отметку Технической комиссии.

Компаньоны долго щупали «консервы», пытаясь нетвердыми руками опустить их с козырьков кепи. С авто пришлось сначала снять тент, затем — ветровое стекло, но все равно ни черта не было видно. Маллоу дал задний ход, чтобы набрать скорость. Он был совершенно пьян, шофферские очки залепило снегом, от ацетиленовых фонарей проку почти не было, но он состредоточенно смотрел вперед.

— Бревно! — рявкнул Саммерс.

— Сам бревно! — огрызнулся М.Р.

И увидел ель, поваленную прямо поперек дороги. Дал задний ход, отыскивая объездной путь, нашел его, и вдруг с ужасом понял, что авто скользит по обледенелому, хорошо присыпанному снегом, спуску. Делал он это все быстрее и быстрее, пока не помчался так, что сердце уходило в пятки.

— Куда прешь? Обалдел, что ли? — орал Джейк. — Тормози, идиот!

— Цепи! — кричал Дюк сквозь свиставший в салоне ветер. — Цепи надеть забыли!

Но добыть сейчас цепи противоскольжения не представлялось никакой возможности: автомобиль на полном ходу несся с горы.

Вскоре стало понятно, что двое джентльменов потеряли обозначенное на карте место. Место это было отмечено крестиком, там висел под аэростатом рекламный автомобиль, а в сарае одного дома ждала вторая надувная модель.

По правую сторону тянулся заснеженный пустырь. По левую — тоже пустырь, поросший редкими мрачными елками. Между деревьями виднелись кресты. Маллоу сбросил скорость до «стоп», и лихорадочно крутил баранку, чтобы не дать автомобилю пойти юзом. Два часа «Модель-Т» вальсировал между кладбищенских крестов, выписывая восьмерки. Так они добрались донизу. Здесь Д.Э. достал пачку «Блэк энд Уайт». От долгого напряжения у Маллоу тряслись руки и пришлось прикуривать вместо него. Дюк с наслаждением сделал несколько затяжек, прежде, чем понял, что происходит что-то страшное.

— А? — спросил он.

Д.Э. Саммерс молча смотрел на компаньона.

Маллоу повертелся по сторонам, задрал голову, и наконец, понял: Гигантский аэростат, который был виден практически отовсюду, исчез. Отрицать очевидность этого факта было невозможно. Дюк вцепился зубами в сигарету и дал газ.

— Скорее! — в панике закричал он.

Но «Модель-Т», тронувшийся было с места, забуксовал и больше не шел: слишком много снега. План двоих джентльменов рухнул. Продажный репортер веселился на заднем сиденьи.

Маллоу обмахнул перчаткой нападавший на руль снег, и повернулся к нему.

— Восторгов, — хладнокровно произнес он, — мой компаньон видел на своем веку много трупов. Кладбище рядом. Хотите пополнить его коллекцию?

* * *

…Съехать с дороги наш Джонни решил

Все идет прекрасно, без сомненья!

Но что опять за черт,

Джонни открыл капот

— Все вокруг в черном дыму!

Д.Э. Саммерс прыгал по снегу, напевая себе под нос. Делал он это, чтобы облегчить груз проклятому железному коню, медленно, задом прокладывавшему путь по снегу в гору. Восторгов, не желавший пополнять коллекцию трупов, бегал с невиданной скоростью. Ни Маллоу, спьяну приобретший непобедимый крен на левую сторону, ни его скрипучий компаньон не сумели догнать резвого русского.

Отметку у Технической Комиссии прошли только в полдень. О том, чтобы делать крюк назад и тратить лишние два часа на возню с аэростатом, нечего было даже думать.

— Ничего-ничего, — бормотал М.Р — еще посмотрим. Садись, эй!

— А цепи? — удивился компаньон.

— Что ты пристал ко мне со своими цепями?

— Я пристал со своими цепями?!

— А кто, я?

— Я, значит, пристал?

Д.Э. поскакал быстрее.

— Я говорю, цепи! — крикнул он.

— Да слышу я, слышу, отстань, — буркнул М.Р. Маллоу, и сказал в сторону: — Идиот, честное слово.

— Слабоумный на мою голову, — тоже в сторону произнес Джейк.

Потом заорал:

— Цепи, говорю, надеть нужно! Глухой, что ли?

— Ты думаешь, я этого не знаю? — тоже заорал Дюк.

Прошло еще какое-то время. «Модель-Т» продолжал прокладывать себе дорогу, Д.Э. Саммерс — скакать сзади.

— Ну? — рявкнул Джейк.

— Что «ну»?

— Так цепи!

— Что ты пристал ко мне своими цепями!

— Я пристал со своими цепями?!

Саммерс даже на секунду остановился. Но только на секунду. Ветер швырялся снегом, и рожу его, замотанную снизу шарфом, а сверху прикрытую «консервами» видно было плохо. Маллоу, однако, разглядел достаточно. От ужаса он спешно дал газ. Джейк отскочил и исчез в сугробе, а Дюк все ехал и ехал. Время от времени он нервно оглядывался, оказываясь все дальше и дальше. Фигура компаньона позади становилась все меньше и меньше, пока проклятая жестянка не встала снова.

— Ну-с, чего стоим? — раздался вдруг голос Восторгова. — Кого ждем? Езжайте, бэби, езжайте!

Репортер развалился на заднем сиденьи, по-хозяйски обняв спинку.

Увидев это, Маллоу пришел в неистовство. Д.Э. Саммерс доскакал как раз вовремя, чтобы спасти компаньона из рук хохочущего русского. Он уже открыл рот, когда Дюк буркнул:

— Ты совсем, что ли, за дурака меня держишь? Что я, нарочно, что ли? Сперли твои цепи! — и набрал снега, чтобы приложить к разбитому носу.

Маллоу хотел добавить, что русским mouzhik у трактира очень пригодятся отличные цепи противоскольжения компании «Хьюгсон энд Мертон», но не смог этого сделать. От мороза у него стыли даже зубы.

Метель усилилась. Нужно было как можно скорее добраться до станции. Оттуда, согласно плану, следовало отправиться в Псков, повторить всю процедуру с Технической комиссией, и, наконец, выйти к финишу.

Саммерс плюхнулся на свое место и схватил карту.

— Туда, — сказал он.

Опушка леса становилась все ближе и ближе. Но тут под колесами затрещало, машину резко подбросило, и прежде, чем Д.Э. Саммерс успел понять, что же, собственно, произошло, как вместе с автомобилем погрузился в воду.

Ледяная вода в одну секунду проникла сквозь шубу, толстый свитер, сквозь обе пары теплого белья, три — вязаных носков, сквозь зимние ботинки. «Модель-Т» с треском раскроил ледяную корку и застрял, задрав на берег задние колеса.

Поединок

От холода у обоих свело руки, ноги и челюсти, открыть дверцы авто показалось невозможно, а когда это удалось, промокшие и мигом покрывшиеся ледяной коркой перчатки не желали гнуться. Компаньны безуспешно скребли снег, твердый, как камень, пока, наконец, не избавились от перчаток, не ободрали в кровь пальцы и невероятным усилием не выбрались на берег. Но что толку? Идти они не могли, да и идти было некуда. Маллоу не имел даже сил сказать что-нибудь. Он едва удерживался на ногах. Он понимал, что жить ему осталось недолго. И вдруг он увидел, что Д.Э. Саммерс, едва шевеля синими губами, показывает куда-то за его спину.

Приблизительно с той стороны, где должна была находиться железнодорожная станция, бежали люди. С невероятным облегчением двое джентльменов сдались в их руки и позволили увести себя в дом из бревен. Пока с них сдирали мокрую одежду, двое джентльменов, у которых, правда, здорово плыло перед глазами, рассмотрели посреди комнаты удивительное сооружение, покрытое белой штукатуркой. Сооружение топили дровами. Но это была больше, чем печь. Это был дом в доме — целая универсальная система с большим верхним блоком, завешанным для уюта ситцевыми занавесками, отапливаемым дровами нижним, с нишами, где на полках держали домашнюю утварь. Внизу были устроены маленькие домашние животные: теленок, двое козлят и свинка. С ними возились дети: два мальчика и девочка. Вся эта деревенская идиллия создавала совершенно непередаваемую атмосферу.

Оставив американцев без единой тряпки, им дали один на двоих полушубок и загнали по приставной лестнице на самый верх универсальной системы. За занавесками оказалось место для лежания — большая, занимавшее не менее половины всего сооружения, ниша. Полушубок из двух овечьих шкур, сложенных вместе, издавал удивительно сильный кислый запах, и следует заметить, быстро согрел.

На горячей стене сушились пучки трав. Судя по запаху, среди них находились укроп, мята, ромашка, липовый цвет и еще что-то. Особенно вызывающе вел себя чеснок. Выше, должно быть, для детей, висели пучки березовых веток. Над ветками источали запахи гирлянды сморщенных черных кусочков, сморщенные корешки, тряпичные мешочки неизвестно с чем. Ароматический букет смешивался с запахом фермы, плохой вентиляции, от которой Форд с его писаными и неписаными правилами умер бы на месте, вареной капусты и горячего хлеба.

Универсальное сооружение было довольно вместительным: на другом его конце, под тряпками, кто-то спал. Двое джентльменов не имели сил подняться и посмотреть, кто там. К тому же, без одежды это едва ли было удобно. Но очень скоро тряпки зашевелились и выяснилось, что там находится небольшая старушка. Сделав такое заключение, компаньоны окончательно сроднились с полушубком и тут обнаружили вокруг себя еще котят. Котята пищали и ползали.

— Брысь, — кое-как выговорил Саммерс, убрал котят у себя из-под бока и осторожно повернул голову. На него бессмысленно смотрел компаньон. Снаружи заскрипела лестница, за занавески заглянул хозяин дома, бережно, как ребенка, передал бутыль с плескавшимся мутным содержимым, и почти сразу забрал ее обратно.

В желудках двоих джентльменов давно было пусто, голова сейчас же пошла кругом, а жидкость, которой они как следует хлебнули, напоминала по вкусу дешевый виски с тяжелым, приторным запахом дрожжей. От стен шло тепло, сгущавшее и без того спертый воздух. В общем, очень скоро оба находились в ужасающем состоянии.

Впоследствии ни один, ни второй не любили вспоминать этот момент. Он даже не был описан в записной книжке М.Р. Маллоу. Но, в конце концов, для нашего повествования важно лишь то, что довольно скоро оба джентльмена, вполне живые, хотя и пьяные, как никогда не могли себе вообразить, крепко спали, начисто забыв и о гонке, и о графе, и о будущей каторге, и, самое главное, о деньгах.

Прошло уже очень много времени, по меньшей мере, несколько часов. Голые компаньоны спешили покинуть свое убежище. Пока Маллоу, в ужасе обнаруживший, что старушка с интересом его рассматривает, прятался в углу, Саммерс, в до самой шеи застегнутом полушубке, спустился вниз. Русские фермеры сидели за столом. Там стояло всего два предмета: та самая бутыль с инфернальной жидкостью и большая миска с вареным картофелем. Каждый залезал в миску руками. Ложка — деревянная — была только у хозяина дома.

Не в силах сообразить, что сказать под устремленными на него взглядами, Саммерс решил не говорить ничего. Он выдавил из себя улыбку и оглянулся по сторонам. Нашел, что на веревке, натянутой вдоль печи, сушилась их с Маллоу одежда. Вещи задубели и сморщились, севшие, изрядно сырые енотовые шубы оглушительно воняли псиной, козленок задумчиво жевал штанину принадлежавших Д.Э. кальсон. Делая вид, что нимало не смущен всеобщим вниманием, Саммерс выдрал кальсоны из пасти животного, стянул шмотки с веревки и забрался назад. Компаньоны, наконец, оделись. Вытрясли из волос ромашковую пыль. Влезли в обгорелые, покореженные ботинки. Им казалось, что в доме пьет и ест целая толпа людей, непонятно, как поместившаяся в небольшое помещение. На самом деле людей было меньше десятка. Все они наблюдали за американцами, никак не вмешиваясь в происходящее. Но только двое джентльменов взяли шубы, как были силой усажены за стол.

Чувствовали они себя плохо.

Их трясло похмельным ознобом. В голове клубился тошнотворный туман, голоса приближались и отдалялись, сердце билось, как сумасшедшее, все, что творилось, напоминало лихорадочный бред. Никто не понимал ни слова из того, что они пытались сказать, сами американцы тоже не понимали ни черта, но еще хуже было то, что в этом не было необходимости: все обращенные к ним реплики содержали одно-единственное требование: выпить как можно больше.

До некоторой степени компаньоны были с этим согласны — но только до некоторой степени. Потому что теперь, когда купание в ледяной воде осталось позади, Восторгов исчез, машина утопла, а времени оставалось все меньше и меньше, они не просто волновались.

Сорок тысяч рублей. Пятьсот гиней. Форд.

Саммерс всей кожей чувствовал: шансов сесть в поезд, на который им нужно попасть во что бы то ни стало, почти не остается. Уйти не давали, каждый раз усаживая обратно и показывая жестами, что дела подождут. Добираться до станции было не на чем. С расстройства Д.Э. опрокидывал в себя стакан за стаканом. Он не замечал, какими огромными становились при этом глаза компаньона, и не обращал внимания на шумное одобрение русских. Д.Э. Саммерс не знал, что ему делать. В довершение ко всему, у него возникли надобности, которые, как ни верти, важнее мыслей о жизни, смерти, важнее денег, и весьма близки к понятию о счастье.

Слов, которыми американец ответил на обращенные к нему вопросы о причинах такой спешки, разумеется, никто не понял. Завязалась ужасающе долгое обсуждение, за каким чертом парню понадобилось на двор, и только его крайнее смущение навело, наконец, спасителей на правильные мысли. Хозяин дома, пошатываясь, встал. Смеясь, он мотнул лохматой головой, показывая, что следует двигаться за ним, и Д.Э. Саммерс так и сделал. За ним выскочил компаньон. Они шли, уворачиваясь от бьющего в лицо ветра. Хозяин давал крен то в одну, то в другую сторону, бормоча про себя и без особенного успеха пытаясь затянуть песню, компаньоны тоже не особенно хорошо держались на ногах, а местом, куда они пришли, оказался хлев. Затем хозяин отпер замок и ушел, и взору компаньонов предстали грабли и упряжь, висевшие на стене, скиданное наверху сено и деревянное, прислоненное к стене, корыто. Наконец, взгляды их остановились на куче навоза. Судя по запаху, ошибки не было никакой.

— Же ву при, — хрипло произнес Джейк.

Они вошли. При этом Маллоу споткнулся о стоявшее тут же ведро, а его компаньон налетел на воткнутую в навоз лопату.

За перегородкой дышала лошадь. Немилосердно дувший ветер сотрясал хлипкую дверь. За дверью подвывало и посвистывало. Двое джентльменов быстро решили свои проблемы, и уже пришли к соглашению, что единственный выход — украсть лошадь, как вдруг дверь распахнулась.

— Ну что же, господа, — Мордвинов, за спиной которого стоял шоффер, брезгливо придержал ее носком сапога, — полагаю, ваше пари можно считать проигранным.

Недолго думая, М.Р. Маллоу схватил лопату и принялся метать навоз в ряды противника. Враг прикрылся дверью и одновременно открыл стрельбу. Пока в темноте щелкали выстрелы и свистели пули, Саммерс вооружился дышлом.

«Любое значительное усилие рук… вам будет больно», — да, черт возьми, доктор была права тысячу раз! Как же она была права!

Но что она знала о жизни? Дышло позволяло держать противника на расстоянии, попадаясь в темноте под ноги графу. Звуки, которые издавал его сиятельство, позволяли предположить, что он то и дело попадает под ноги своему шофферу. Но всего этого было недостаточно. К тому же, Джейк, мало того, что был не в форме, не заметил лежащие на полу грабли. От внезапного удара по лбу он выпустил дышло из рук. Маллоу махал лопатой изо всех сил. Наконец, он понял, что больше не может удерживать позиции, метнул по очереди хомут, сбрую, сорвал со стены седло, швырнул его последним усилием, и двое джентльменов стали карабкаться по деревянной лестнице. В самый последний момент они спихнули ее перед носом у графа и на четвереньках поползли по сену. Долго возились с ржавым крюком, запиравшим двустворчатый ставень, пока, наконец, окно не распахнулось, и гонщики, рискуя переломать себе ноги, не спрыгнули вниз. Тут они обнаружили, что фары графской машины освещают стоящий неподалеку, уже по самые дверцы занесенный снегом, «Модель-Т». Пока Саммерс, кряхтя и охая, распрямлялся, Маллоу выбрался из сугроба, бросился к двери, успел захлопнуть ее, едва не оставив Мордвинова без его аристократического носа, однако, не мог выдержать графский напор. Сражение он проиграл. Сжимая его запястья своими железными пальцами, граф крикнул что-то своему шофферу, и тот принялся вязать руки М.Р. вожжами. Пока Дюк брыкался, безуспешно пытаясь освободиться — один против двоих, кто-то, а именно, подоспевший Д.Э. Саммерс шарахнул сначала одного, а потом другого сзади корытом. Затем, не тратя времени, потащил компаньона к дверям, быстро накинул засов, и Мордвинов с шоффером оказались в западне. Оставалось распутать вожжи.

— Это она! Головомол… головомол… головоломка! — выговорил Д.Э. Саммерс, пробираясь на пассажирское сиденье графского «Делоне».

В их распоряжении оставалось всего несколько секунд: двери уже сотрясались. Дюк лихорадочно крутил ручку под вой ветра и грохот из хлева.

— Идиот! — разозлился он. — Хоть здесь-то не умничать можешь?

— Не могу, — Д.Э. держался за бок, согнувшись, как если бы его мучил запор, но все-таки наставительно потряс перчаткой. — Головоломка работает. Она работает, понимаешь?

— Я понимаю, что ты рехнулся!

— Я рехнулся? — возмутился Джейк. — Я? Да в ней все! Все, понимаешь? Даже вожжи! И если даже они пригодились, то это значит…

Но тут авто с ревом рванул вперед, Дюк хлопнул дверцей, крикнул: «Заткнись!», и за роскошным графским экипажем со стуком и грохотом поволоклась замечательная машина компании «Форд-Мотор».

Двое джентльменов привязали ее вожжами. Они не могли позволить себе улик.

Шутки кончились

— Удивительная страна, — сказал М.Р. Маллоу уже в поезде, когда то, что осталось от «Модель-Т» погрузили в багажное отделение, а двоим джентльменам вручили билеты стоимостью вместо пятидесяти копеек в один рубль. — Удивительная. Деньги на месте. Паспорта на месте. Часы — и те не тронули.

— Часы все равно искупались, — меланхолично возразил компаньону Д.Э. Саммерс.

— Знаешь, ничего странного, — продолжал Дюк. — Селяне наши небось ученые: сегодня посмотришь, что у иностранца в карманах интересного, а завтра тебя в Сибирь сошлют.

— Сибирь? — повторил Д.Э. — Что ты ко мне прицепился со своей Сибирью?

— Как пить дать Сибирь, — подтвердил компаньон.

— Это вы почему так думаете, сэр? Боитесь, что граф наябедничает?

— Ну что вы, сэр, что я, идиот, что ли? Не с руки графу про такое ябедничать. Плохо другое. Собственно, компаньон, плохо все.

И тут его мысли приняли другой оборот.

— Сэр, а вам не кажется, что Сибирь — отличное место? Как раз подойдет для того, чтобы спрятаться от Форда. От Фриде… От английского посла, кстати.

— Теперь и граф не остановится ни перед чем, — мрачно заметил Д.Э. Саммерс. — Тухлое дело.

Он машинально похлопал по карманам, в которых лежали сигареты. Сигареты успели подсохнуть, но курить их теперь было сущим мучением.

— Что же, — спросил Маллоу, — теперь граф, как вы думаете? Неужели никаких шансов?

— Все, что угодно. Шутки кончились. Мордвинову теперь неважен исход гонки. Он знает наш истинный маршрут. Он сделает все, чтобы нас утопить. Так что, может быть, ваши соображения насчет Сибири… как тебе рудники, нравятся?

— Рудники? — задумчиво произнес Дюк. — А ты не помнишь, случайно, какие? Мне так, прикинуть возможности.

— Ну, в Сибири всяких рудников достаточно, — не менее задумчиво проговорил Джейк. — Это богатое место. Почти, как…

Глаза М.Р. Маллоу загорелись.

— Почти, как Клондайк! Ну, что же. Если загремим на рудники, будем считать, что это к лучшему. Во всем, сэр, надо видеть лучшее!

Согласно замерам, проведенным по дороге из Риги в Петербург, выходило, что до следующей станции — около получаса. Однако, эти полчаса все никак не проходили. В момент, когда М.Р. Маллоу пришел к выводу, что произошла ужасная ошибка, поезд дал сигнал, останавливаясь.

«Псковъ» — сообщали медные буквы над входом в вокзал.

* * *

Восторгов ждал на станции.

— За один галлон газолина, да за двадцать галлонов vodka, да за сена полтора пуда, — сказал он, с довольным видом, снимая rogozha, прикрывавшую все это богатство, которое он привез на санях. Сани управлялись темным, распространяющим теплую вонь, кулем-mouzhik. — И немножко овса. Пожалуйте пятьдесят рублей. Что вы так смотрите? Ладно-ладно, я все понял. Тридцать пять!

— Что за черт! — возмутился М.Р. — Кто вам дал право распоряжаться? Вы что, от vodka рехнулись?

Но репортер сделал ему пальцами «олл райт». На руке у него была теплая рукавица. А двое джентльменов могли теперь позволить себе в дорогу только четыре круга страшной колбасы «Osobaya» по пять копеек штука.

— Слушайте меня, я знаю, что говорю! — поучал репортер. — Водка — самая главная в России мудрость, без нее вы не сделаете ничего!

— Милейший, — сказал ему Д.Э. Саммерс, — сейчас я прощу вам эти двадцать галлонов и это сено. Можете им закусить. Я даже подарю вам еще полтора пуда — если мы победим. Но если у нас по вашей милости не хватит газолина, мы позаботимся, чтобы вы составили нам компанию в Сибири, и там вы будете жрать сено до конца своих дней!

— О-го-го! — вскричал репортер весело и хлопнул его по груди. — Вот это разговор!

— Хватит глумиться. Мы еще не проиграли. Еще и авто, может, заведется.

— О Боже, Боже мой! Что за въедливый бэби! Дети мои, сейчас я научу вас самой главной русской мудрости. Она помогает даже в Сибири.

— Даже в Сибири? — заинтересовался М.Р. Маллоу.

— Да, это единственная здесь мудрость, кроме водки. У нас, у русских существует выражение: «Авось».

— Что же это? — спросили двое джентльменов.

В ответ на этот вопрос русский поднял глаза к небесам, улыбнулся и развел руками. Двое джентльменов осмотрели серые, темные, словно в сумерках, тучи.

— А, — сказал Д.Э. Саммерс, — я понял. Это кураж!

Репортер оказался прав. Авто завелся. В момент, когда русский доставил экипаж к шоссе, чтобы спустя несколько миль джентльмены могли отметиться у Технической Комиссии, в «Модели-Т» что-то треснуло, он скакнул вперед, покосился на правую сторону и остался стоять в таком виде, покуда одно из колес, обутых в лучшую резину фирмы «Данлоп» катилось в одиночестве, продавливая в снегу дорожку. Саммерс не стал вскакивать, кидаться смотреть, что случилось и проделывать тому подобные вещи. Он тоже покосился на правую сторону, уткнулся лбом в переднюю панель автомобиля и стал стучаться о нее головой. Делал он это до тех пор, пока М.Р. Маллоу не полез за пазуху. За пазухой у него была начатая бутылка. Саммерс выпрямился, отобрал бутылку, заткнул пробкой и сунул себе в карман.

— Эндрю, — сказал он с отвращением, — если вы, старый пропойца, не скажете сейчас, где здесь можно достать запасную ось, мы поедем на вас. Верхом.

На это репортер только расхохотался, показал пальцами «олл райт» и сказал несколько слов их вознице. Тот тоже как будто не удивился и достал из саней топор. Компаньоны переменились в лице. М.Р. полез за пазуху — там у него был «смит-и-вессон», пусть и совершенно бесполезный после купания. Д.Э. сунул руку между сиденьями — там лежал домкрат. Русский немедленно закивал, выставив вперед руки, и побежал по снегу. Сани он бросил. Тогда Д.Э. Саммерс обратил свои расстроенные чувства на репортера. Он вылез из машины и решительно направился к нему. Восторгов соскочил с саней и тоже побежал, но Саммерс успел вытянуть его по спине домкратом. Восторгов упал. М.Р. Маллоу растерянно наблюдал, как компаньон бросив, домкрат, сгребает газетчика за грудки, а тот отбивается ногами, пытаясь перевернуться на живот. Наконец, ему это удалось и он пополз, словно толстая гусеница. Но подняться не смог, потому что Д.Э. Саммерс догнал репортера, уселся на него верхом и сказал, что намерен таким способом продолжать гонку. Восторгов забрыкался. У него ничего не вышло. Наконец, репортер изловчился и укусил коммерсанта за ногу. За это Джейк сунул его лицом в снег. Восторгов встал на дыбы, но всадник остался на его спине, издавая вопли, которые считал ковбойскими. Родео продолжалось до тех пор, пока не вернулся русский. Он приветственно махал топором.

Военный союз Америки и России

Почти через четыре часа (если доверять словам Д.Э. Саммерса), «Модель-Т» подъехал к мосту через реку Velikaya, где он прошел отметку у Технической Комиссии, и пополз дальше. Члены Комиссии смотрели ему вслед. Они даже не подозревали, что вместо передней оси у детища Форда была теперь молодая береза, срубленная находчивым русским mouzhik.

Тем временем двое джентльменов остановились у еще одного трактира. Репортера, в отличие от них, мучило похмелье. Его поросячья морда распухла и покрылась неряшливой щетиной. От него пахло. Он плюхнулся за стол прямо в шубе, сказал что-то прислуге, и через несколько минут уже снова влил в себя несколько рюмок отличной vodka, которую закусывал поразительным огурцом, раз в двадцать больше того, что кладут обычно в банки с пикулями, мягким и издававшим скрип, когда от него откусывали.

Восторгов не обращал вниманимая ни на сок, брызжущий ему на грудь, ни на валящиеся на стол, на пол и на собственные колени семечки. Он читал газету. Двое джентльменов с подозрением следили за ним. Им ужасно не нравилось довольное лицо представителя прессы.

— Что там написано, Эндрю? — поинтересовался Джейк, в четвертый раз пристраивая свои ноги под столом так, чтобы не соприкасаться с ногами репортера.

Репортер в четвертый раз не заметил этой попытки. Он, похоже, вообще не предполагал, что может кому-то мешать. Он помахал огурцом, затолкал его в рот, и, не дожидаясь, пока огурец весь уместится в его разверстую пасть, захватил из миски здоровенный клок мокрых хрустких лохмотьев.

— «Военный союз Америки и России, — объявил он, жуя. — Объявлена война Германии».

Саммерс застыл. Он как раз тоже взял с тарелки огурец, попробовал, опознал в нем овощ из удивительного блюда soljanka и уже хотел спросить репортера о рецепте, но известие о войне снова выбило эти мысли из его головы.

— Какой союз? — спросил М.Р. Маллоу.

«Петербургский листок», 27 января 1912 года

Россия готовится к войне с Германией. Образован военный союз Российской Империи и Американских Соединенных Штатов. Об этом сообщили официальные лица прусско-французского гарнизона, задержавшие сегодня ночью дирижабль с клеймом известного американского промышленника Форда и русской надписью внизу: «Гвард. воздушный парк номер 11. Заведующий воздушным баллоном — пдпрщк. Кованько».

Американский посол не дал по этому вопросу никаких комментариев.

— Господа, — заявил репортер, — мне нужно на телеграф.

Две телеграммы, отправленные одна — в редакцию, вторая — его сиятельству, гласили:

«Объвили войну германии тчк железный конь продолжает пробивать себе дорогу сквозь снежные заносы тчк к вечеру свет от ацетиленового генератора едва освещает дорогу тчк тт фар почти нет проку двтч метет метель тчк что-то ждет нас впереди впрс».

Впереди «Модель-Т» ждало Псково-Рижское шоссе — узкое, занесенное по бокам красивыми, как в сказке, сугробами, которые при ближайшем знакомстве оказались погребенными под снегом камнями. Камни должны были ограждать шоссе — и они его ограждали. Репортера на заднем сиденьи трясло, подбрасывало и швыряло от борта к борту. Он стал пихать Маллоу в спину, тот дернул руль, машина дала в сторону, изобретение русского селянина приказало долго жить, и двое джентльменов остались без передних колес. Теперь не осталось никакой надежды не то, что на выигрыш, но даже на то, чтобы вообще добраться до станции. Судя по карте, до ближайшего жилья было еще далеко. Идти пешком никто не осмелился: шоссе окружала пустошь. Все, что оставалось — это ожидать. Но чего можно было дождаться на пустой дороге? Двое джентльменов согрелись при помощи водки и, делая вид, что никуда не спешат, разобрали оба «смит-и-вессона» и стали приводить их в порядок. Стемнело. С пустого заснеженного шоссе веяло жутью. «От страха», — успокоил себя М.Р. Маллоу, и вдруг прямо перед машиной увидел пару синих огоньков. Затем еще одну — уже сбоку. Их становилось все больше. Они собирались вокруг. Одна пара приблизилась к ацетиленовым фарам и стало яснее ясного: волки.

— Стреляйте! — закричал репортер. — Что же вы не стреляете?

Он пошарил у себя за пазухой, извлек бутылку и тут же к ней присосался. Двое джентльменов не успели собрать оружие — негнущимися от холода пальцами делать это было невозможно. М.Р. Маллоу ухватился за грушу клаксона. Огоньки отдалились. Он нажал еще. Огоньки отдалились еще больше.

— Отлично, так и продолжай, — велел Джейк, и стал собирать оба револьвера.

Он сложил их части себе на колени, стараясь не шевелиться и не спешить. Маллоу, как последний дурак, продолжал нажимать грушу. Волки оставались на месте. Восторгов выругался и швырнул бутылкой. Раздалось рычание — хриплое и негромкое.

Маллоу всхлипнул, вырвал из-за пазухи колбасу и стал метать ее в волков.

— Они жрут ее! — захохотал репортер. — Жрут, видели? Бедные твари!

— Смотрите, чтобы не сожрали вас! — огрызнулся Саммерс.

У него стонало в животе. Ему было до смерти жаль колбасы. Он прицелился в темноту и выстрелил.

— Я ничего не вижу, — сказал Маллоу.

Он ослеп от вспышки.

— А я ничего не слышу! — пожаловался пьяный Восторгов.

Саммерс и сам ничего не видел и не слышал. Он только чувствовал запах пороха. У него шумело в ушах. Ему казалось, что ничего не происходит.

— Уходят? — спросил он. — Мне кажется, что они уходят.

Но сколько бы М.Р. Маллоу не вслушивался, было слышно только пыхтение репортера. Он мысленно посчитал оставшиеся патроны: девять штук.

Он взвел курок и стал целиться вслепую.

— Тихо! — хрипло прошептал Д.Э. — Я его вижу! Вон он!

Матерый волк стоял перед автомобилем. Казалось, что его не смущают ни направленные на него револьверы, ни железная махина, ни то, что его товарищи разбежались. Он стоял, растопырив лапы и напрягши мощную спину. Внезапно погас ацетиленовый генератор и тогда темноту разорвал жуткий, раздирающий душу, вой. Волков было много. Похоже, они окружали машину, потому что определить с точностью, откуда идет звук, было нельзя. Компаньоны принялись стрелять. Они стреляли до тех пор, пока не кончились все патроны. Затем вооружились бутылками. Саммерс схватил в одну руку поданную М.Р. chetvertina, в другую — домкрат и стал ждать.

Они ждали так долго, что казалось, останутся здесь вечно.

* * *

М.Р. Маллоу проснулся скорее утром, чем ночью. Он сел, поднял на лоб шофферские очки и отряхнулся от снега. Никакого волка не было, зато прямо перед машиной из сугроба торчал пень. Компаньон ткнулся лбом в дверцу, завалившись набок. Репортер дрых на заднем сиденьи, булькая синими от холода губами. По полу автомобиля валялись пустые бутылки. Маллоу наклонился проверить, дышит ли Д.Э. Саммерс, и тут же шарахнулся назад. Ему показалось, что он пьянее вчерашнего. И тут Маллоу понял, почему тишина кажется ему такой страшной: мотор. У двоих джентльменов кончился газолин.

Прибытие

«Модель-Т» тащился вдоль серого, покрытого обледенелыми валунами, берега. Лошадь торговца рыбой, взявшего его на буксир, отличалась спокойствием и неторопливостью.

Так, под скрип колес, в облаке непередаваемого букета рыбных запахов, двое джентльменов прибыли, наконец, в Ригу — прекрасный немецкий город, находящийся в России. Настоящую, по словам Восторгова, уголовную столицу, с самыми красивыми женщинами в борделях, самыми страшными бандитами всех национальностей, охватившими своими сетями Российскую Империю и половину Европы, самыми вкусными раками, лучшей водкой и дивным немецким шпеком в трактирах — и так далее, и тому подобное. Восторгов прожужжал компаньонам все уши этим городом, и, главное, Московским форштадом — центром уголовной столицы. По этому центру они сейчас и ехали. Но поглазеть по сторонам не было никакой возможности: даже сам репортер, упоенно оравший на страшном ветру набережной, прикрывался воротником пальто. От снега и ветра его рожа сделалась совершенно лиловой. Измученные американцы сумели только краем глаза заметить два или три новых дома в немецком стиле. Дома эти, имевшие не более пяти этажей, выглядели особенно высокими и красивыми на фоне покосившихся деревянных соседей. Затем пошли здания торговых складов. Киричные их стены были нарядно выложены немецким орнаментом.

— Отцепляй! — крикнул Саммерс Восторгову.

Скрыть позор было невозможно: впереди махали встречающие и топтался пожарный оркестр. Финишный транспарант бился на ветру.

Маллоу изо всех сил жал на педаль двигателя. Он уже выжал из фордовской каретки все, что можно, и теперь выжимал то, что нельзя.

— …Влекомый крестьянской лошаденкой, — орал Восторгов, в жуткой тряске пытаясь совладать с грязным блокнотом, — «Модель-Т» пересекает финишную прямую!

«Модель-Т» профордыбачился по очищенной от снега брусчатке и застрял футах в двухстах от увитой еловой зеленью арки. Наступило молчание. Оркестр подавился, закашлялся и умолк.

Дальше арки находилися тупик. Тупик составляла насыпь железнодорожного моста, еще покрытого строительными лесами. Леса тянулись до самого горизонта. На горизонте краснело здание вокзала. Д.Э. Саммерс смотрел туда, а не на компаньона.

Так прошло страшно много времени.

Затем господин Всеволожский, и вся Техническая Комиссия, и несколько gorodovoy пошли, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, на помощь двоим джентльменам. Рывками, стреляя и дергаясь, «Модель-Т» все-таки пересек финишную черту. Здесь он заглох окончательно.

… «Петербургский листок». Срочно.

Наш корреспондент сообщает.

Автомобиль Форда выиграл ралли Санкт-Петербург — Рига!

Ожидающие участников ралли на финише в Риге с волнением ожидают появления первой машины. Ею оказывается «Модель-Т». Влекомый крестьянской лошаденкой, он пересекает финишную прямую.

Всеобщее веселье прерывает вердикт Технической Комиссии: засчитать победу. Один за другие появляются прочие участники ралли: ужасающие погодные условия и сильная метель заставили их потерять много времени.

Победители принимают поздравления.

Речь победителей

Из-за поворота стали показываться остальные машины. Всеволожский махнул рукой, пожарный оркестр заиграл туш, и двое джентльменов, сбросив краги, разболтанной походкой знатных автомобилистов отправились на торжественный обед в отель «Рим», где располагалась штаб-квартира местного Автомобильного клуба.

В героических шубах, с «консервами», задранными на козырек кепи и черно-синими, в пол-лица, следами от них, с красными носами и негнущимися спинами, в снегу с головы до ног, двое джентльменов пили холодное шампанское. Восторгова к столу не пустили и он крутился в дверях.

— Господа, — поднявшись со своего места, произнес Д.Э. Саммерс, — знаете ли вы такую английскую загадку: «Кто видит задом так же хорошо, как и передом?» Нет, не знаете? Это слепая лошадь, господа. Слепая лошадь довела нас до финиша. Этому автомобилю все равно, на какой дороге ломаться. Он одинаково плохо едет как по совершенно непроходимым местам, так и по гладкому шоссе. Ура, господа!

— Эта победа, — сквозь крики «Ура!» прошипел граф Мордвинов, сидевший рядом с Маллоу по левую руку, — невозможна. Что за цирк!

— И, однако, они пришли первыми, — терпеливым шепотом повторил Всеволожский.

— Но правила! Вспомните, как они настаивали на гонке без правил! Разве вы не понимаете, что это нарочно?

— Это совершенно понятно. Положение «Модели-Т» было очевидно беспомощно. Да, они допустили серьезные нарушения. Но они также использовали все немногие достоинства этой машины! Надо отдать им должное, Александр. Вы же спортсмен!

— Но ведь это беспрецедентный случай! Нонсенс!

— Действительно, случай необычный. И, однако, если бы то же самое сделали вы в такой же точно ситуации, победа была бы вашей. В этом, — заметил председатель Технической Комиссии, — мы единодушны.

При этих словах спорящие посмотрели на английского посла.

Лицо сэра Бьюкенена выражало уверенность в справедливой выплате пятисот гиней, чек на которые лежал в кармане Д.Э. Саммерса.

— Буханан, — прошипел граф, — не может настаивать на ни на каком выяснении. Если он заключил пари, то тем самым подтвердил, что этот человек — джентльмен. Джентльмен, а не животное!

При этих словах господин Всеволожский сделал такое движение, как будто собирался ухватиться за голову.

— Кроме того, — продолжал Мордвинов, — вообразите драгоценную картину: шестерка першеронов с подковами по два пуда каждая с трудом тянет заехавший в канаву «Роллс-Ройс» в Валкской губернии, а в это время его обгоняет фордовская каретка!

— Но Буханан совершенно прав! — Всеволожский стукнул себя по колену. — Это совершенно в рамках пари. Гонка без правил! Помните, что говорил Саммерс? Испытать машину в деле. В настоящем ее использовании, поймите это!

— Василий Павлович, да ведь под аэростатами — настоящие машины. Настоящие, понимаете?

— Ничего подобного, — возразил Всеволожский. — Люди Фриде увезли последний аэростат прямо перед вашим возвращением. Я своими глазами видел надувную модель.

— Естественно. Одна или две машины — надувные. Для отвода глаз. Фриде в заговоре!.

— Александр, думайте, что говорите, — еще тише прошептал Всеволожский. — Вы уже во второй раз огульно называете человека лжецом! Вы сможете ответить за свои слова?

— Я предоставлю доказательства. Послушайте. Метель. Разглядеть номер невозможно. Из-за столпотворения людей на «Фордах» мы не можем понять, чья это машина. А господа американцы преспокойно приехали себе на поезде, спустили последний аэростат, сняли авто и доехали на нем до финиша. Вот и все.

Граф вскочил с места.

— Господа, я могу поклясться: первым был мой автомобиль, а не эта взбесившаяся консервная жестянка! Нас обманули!

— Милый Александр, — примирительно сказала княгиня, — ну, успокойтесь. Ну, посмотрите на все это недоразумение с улыбкой. Ведь как смешно: быть задержанным Технической Комиссией из-за собственной телеграммы! Правда, смешно?

За столом послышались сдавленные смешки, очень быстро перешедшие в хохот.

— Подумать только! Только подумать! — Беляев вытирал слезы. — «Немедленно задержите машину, идущую первой!» Бог мой, да ведь вы им помогли! Если бы не ваша горячность, вы бы, вполне возможно, их все же обогнали!

— Нет, увы, — тоже смеясь, ответил ему Мордвинов. — Ведь я не имею в своем распоряжении воздушного транспорта.

— Воздушного транспорта! Только сумасшедший может прикрепить автомобиль, пусть даже и такой легкий, как «Модель-Т», к аэростату! — вскричала княгиня. — Мсье Блерио тысячу раз говорил: в авиации на вес золота каждый фунт!

— Но на это и был расчет! — возвысил тон Мордвинов. — Надули не резиновые модели, а нас! Эта машина просто не в состоянии развить достаточную скорость!

— Зато, — княгиня метнула на Саммерса короткий взгляд, — она в состоянии обойтись одной лошадиной силой.

Д.Э. ответил широкой улыбкой.

— Софи! — вскричал граф. — Ведь мы шли с небольшим отрывом в семь верст! Помните, вы встретили меня в трактире Семенова?

— К несчастью, дорогой мой, хозяин трактира помнит и «Модель-Т», который прошел там за четверть часа до вас, — молвил господин Всеволожский. — Перестаньте. Победа засчитана. Утешьтесь тем, что, пока мы пробирались через заносы у Изборск, вы пришли вторым.

— Невероятно, — добавил Кузьмин, одновременно дописывая в своем блокноте. — Случай действительно беспрецедентный.

Он сунул блокнот в карман.

— Увы, дорогой Александр, пари проиграно.

— Послушайте! — Мордвинов почти потерял голос. — Этого быть не может! Это обман! Гнусный, грязный обман! Павел Николаевич! Вы шли пятым! Как могло случиться, что на своем пути вы ни разу не видели «Модель-Т»?

— Но я не мог видеть дальше собственного носа из-за поднявшейся метели, — ответил ему Беляев. — И, по крайней мере, признаю это. Молодые люди, по-видимому, правы: авто Форда легки, дешевы, просты в ремонте, что и позволило им одержать победу. Сколько вы потратили времени на ремонт в общей сложности, Александр?

По щекам графа ходили желваки.

— Около четырех с половиной часов, — ответил он. — Но послушайте, это инсинуации!

— Так, может, вы объясните характер этих инсинуаций? — поинтересовался молчавший до сих пор Д.Э. Саммерс (из всего разговора, который велся по-французски, он разобрал только это слово). — Чтобы, по крайней мере, стало понятно, как же именно мы провернули обман.

Маллоу перевел.

— Вы действительно этого хотите? — усмехнулся Мордвинов. — Извольте. Ваш компаньон ездил в Ригу. Зачем он туда ездил?

— Очень просто, — слегка удивился Маллоу. — На заводе «Treugolnik» мне сказали, что не смогут изготовить такие большие аэростаты достаточно быстро, но это возможно сделать на фабрике «Provodnik», в Риге. Не ехать же мне было в Лондон!

— И именно к вашему отъезду из Риги сюда прибыли два экипажа на таких же точно машинах, которые так легко перепутать с вашей!

— Но, — хлопнул ресницами Дюк, — никто не говорил мне, что ралли — государственная тайна. О нем писали во всех газетах!

Княгиня Долгорукая рассмеялась. Она пришла третьей и находилась в самом веселом расположении духа.

Но тут к графу Мордвинову подошел младший Булла, Victor Karlovitch. Он сказал что-то, чего нельзя было расслышать в общем гаме, и протянул несколько фотографий.

Все повскакали, вокруг графа образовалась толпа, пробиваться сквозь которую двое джентльменов сочли ниже своего достоинства.

— Господа, — Мордвинов из последних сил сохранял невозмутимость, — сейчас вы убедитесь, что вся эта история действительно очень смешна! Вот, извольте убедиться: авто подставные! Запасные машины были подвешены на аэростатах!

Фотографии пошли по рукам. Катастрофа приближалась.

— Да вы, ваше сиятельство, что такое говорите! — воскликнул господин Кузнецов. — Это же бредень! Ну, рыбу из реки таскать! Ну, помните, мужики вытаскивали «Модель-Т», из этой, из речушки своей! Батюшки, какая… какая-то гондола!

— Да ведь и гондолы-то никакой не было! — закричали сразу несколько голосов.

— Может быть, — сказал бледный, как мертвец, граф. — Однако, вы забываете о скандале с Германией. Софья Алексеевна совершенно права: только безумцу может прийти в голову поднять автомобиль в воздух. Я запросил министерство. Телеграммы в Лугу уже отправлены. Уверяю, нам не придется долго ждать. Автомобиль, который сорвался с аэростата, вернее, его части, найдут в сарае ближайшего крестьянина.

Он вынул часы, посмотрел на них, потом щелкнул крышкой и вышел. Автомобилисты засобирались в Петербург. В Михайловском манеже должна была пройти церемония награждения.

* * *

Победители ралли возвращались на буксире у господина Всеволожского. Но не успели они войти в манеж, как столкнулись с Фриде. Лицо американского гражданина выражало ужас. За ним следовал граф.

— Марк Сергеевич, — саркастически произнес он, — я требую пояснений! Как могло случиться, что один «Модель-Т» выиграл ралли, в то время, как остальные две сгинули без вести?

— Я в последний раз повторяю вам: не знаю! Что вам от меня нужно! Я не могу этого знать!

— Не можете? — губы графа искривила усмешка. — Так я помогу вам. Яковлев!

Немедленно вскочил шоффер графа. Оказалось, что на стульях у стены сидели рядом с ним, нерешительно озираясь и переговариваясь между собой, две длинные фигуры. Фигуры были облачены в кожаные шведские куртки, краги и «консервы».

— Извольте! — граф указал на них перчатками. — Гонщики из Риги, господа Какис и Пукис!

Граф говорил, как всегда, по-французски. Язык, на котором ответили ему означенные господа, должен был оказаться тем самым, на котором говорила в борделе бережливая Лорелей. Но рижские шофферы, хоть запинались, блеяли и помогали себе жестами, изъяснялись по-русски. В этом не могло быть сомнений. Но мало того. Они явно были разозлены. И указывали прямо на М.Р. Маллоу.

Тем временем Д.Э. Саммерс беседовал с Долгорукой. Он делал вид, что поступок графа — очень смешная шутка, не стоящая, впрочем, внимания.

— А? — спросил он, обнаружив, что настала странная тишина.

На них смотрели. Княгиня убрала руку с его локтя.

— Эти люди, кажется, пытаются объяснить, что они вас знают? — удивилась она.

И прежде, чем Джейк успел что-либо ответить, Мордвинов крикнул городового.

«Это Сибирь», — подумал М.Р. Маллоу, глядя, как шофферов уводят в участок.

* * *

Говорят, когда дьявол хочет что-нибудь испортить, он посылает женщину. Призовые деньги — тридцать пять тысяч рублей были уже получены. Следовало немедленно сматываться. А Д.Э. Саммерс слушал свою собеседницу, склонял голову, показывая, что во всем с ней согласен, улыбался, опускал взгляд, тут же поднимал его снова, и не обращал на компаньона никакого внимания. Вдобавок все это происходило под самым носом мужа. «Как он может оставаться таким спокойным?» — ужасался М.Р. Маллоу, наблюдая исподтишка за Sergey Alexandrovitch. Однако, тоже смеялся, улыбался, шутил со всеми, кто попадался ему на пути, взял у официанта предложенный бутерброд с икрой, и так постепенно додрейфовал до увлекшейся парочки. Оказавшись подле Д.Э. Саммерса, он шепнул:

— Это Сибирь. Уходим. Быстро!

Однако, не тут-то было. Княгиня увлеченно рассказывала о школе Блерио. О Париже. Об увлечении медициной. Если бы кто-нибудь сказал прекрасной авиатриссе, что человек, который так увлеченно ее слушает, от страха застрял на мачте! Если бы кто-нибудь описал ей некоторые сцены у доктора!

Но никто этого не сделал. М.Р. Маллоу вытер со лба испарину, опустился на стул и уставился в блестящий борт «Роллс-Ройс» английского консула. Он думал, нельзя ли угнать какой-нибудь авто, чтобы на нем покинуть эту холодную страну, с ее беспорядком, vodka и женщинами, от которых нет никакого спасения, но понимал, что это невозможно.

Наконец, прибыл Яковлев. Он подошел к графу и что-то ему доложил.

— Что! — вскричал Мордвинов.

Его немедленно окружили.

— Гм, — сказал граф и прокашлялся. — Гм. Господа, произошло недоразумение. Мистер Маллоу, вносивший имена этих людей в регистрационный лист, допустил неточность. Фамилии их (он заглянул в бумажку, поданную Яковлевым), фамилии их следует читать «Катис» и «Путис».

— Что! — воскликнул господин Беляев.

— Боже! — захохотал юный Лерхе.

Манеж охватило веселье.

— Уж не хотите ли вы сказать, дорогой Александр, что господин Маллоу подкупил четверых шофферов, которые не знают французского, сам ни бельмеса не понимая ни по-русски, ни по-немецки, ни, тем более, по-латышски? — спросила сквозь смех Долгорукая. — Мистер Маллоу, вы фокусник? Или вы так прекрасно умеете изъясняться пантомимою?

Лицо графа пошло пятнами, а княгиня захохотала еще громче.

— Ваше сиятельство, — Маллоу поцеловал ей руку, — вы, право, слишком добры к нам. Я ведь действительно брал с собой переводчика. Но знаете, что? Это скучно. Хотите, я продолжу историю господина Мордвинова?

Автомобилисты примолкли. Тут и там раздавались сдержанные смешки.

— Так вот, — Дюк выдержал вспышку магния. — За несколько часов до отъезда в Ригу я — по чистой случайности! — познакомился с одной дамой. Разумеется, прекрасной, белокурой и голубоглазой. Дама (разумеется, совершенно случайно) изъяснялась исключительно на латвийском языке. Вы мне не поверите, а я скажу: Невероятно, но факт!

— Где же эта дама? — поинтересовалась княгиня.

М.Р. Маллоу с улыбкой пожал плечами.

— Ого! — сказал Д.Э. Саммерс, вытирая выступившие слезы. — Ну, тогда я тоже хочу продолжить. После того, как мой компаньон провернул всю эту аферу, господин граф подкупил нашего же собственного представителя прессы, чтобы тот докладывал ему о наших передвижениях. Однако, этого ему показалось мало. Его сиятельство сам сошел с дистанции и начал слежку.

Со своего места Джейк хорошо видел, что в манеж вошел Восторгов, что он любезно улыбается Мордвинову и что граф изо всех сил не замечает его знаков.

— Помните, ваше сиятельство, ту нашу перестрелку? — прищурился рыцарь без стыда и совести. — В коровнике?

— Полегче, — компаньон хлопнул его по спине. — А то дошутимся.

Улыбка Д.Э. Саммерса застыла, глаза на мгновение остекленели. «Больно же, идиот!», — по движению губ разобрал Маллоу.

— Ну, что ты сразу все портишь! — обиделся Джейк вслух. — Переводи давай: после того, как наша машина провалилась под лед и мы остановились в доме местного фермера, нас выследил господин граф. Он пытался застрелить нас в коровнике. После чего мы добрались до станции на его машине, а самого заперли. В коров…

— Мистер Саммерс! — княгиня полушутя погрозила ему пальцем. — Вы, конечно, чемпион, но все-таки не забывайтесь!

Д.Э. потупил очи. Он цвел. Автомобилисты рыдали от хохота.

Дальнейшие события происходили словно в тумане: внезапно, когда Маллоу уже забыл о том, что граф обещал проверку, пришел человек с телеграммой. Автомобилисты плотным кольцом окружили графа. В манеже наступила тишина. Пока Восторгов проталкивался сквозь толпу, воруя с подносов закуски и поедая их на ходу, Мордвинов взял сложенную телеграмму, развернул, усмехнулся и, не переменившись в лице, передал Всеволожскому.

Повисло страшное молчание. М.Р. Маллоу чувствовал, что у него трясутся руки, ноги, и, кажется, голова. Так продолжалось до тех пор, пока господин Всеволожский не развел руками. Это был усталый жест человека, не знающего, что еще и сказать. А Восторгов увидел, что Карл Булла устраивался с аппаратом, поднял руку в приветственном жесте, дождался, пока жахнет магний, и заговорил по-английски.

— Мужички, ваше сиятельство, — сказал он, глядя бесстыжими глазами, — у нас хозяйственные. Сколько эти суки буферов на товарных станциях своровали — и не сосчитаешь! Им хоть паровоз дай — разберут. Жесть, железки всякие — известно, где: в кузнице. Стекла, поди, в окна вставили. А готовые рессоры — это вообще прелесть. Небось, уже и следов не сыщешь. Вот и концы в воду. Ха-ха-ха!

Общее молчание было ему ответом.

— Скажите, чтобы вывели этого человека! — отчетливо сказала мужу Долгорукая.

К нему пошли, но репортер не унимался.

— А знаете, ваше сиятельство, где искать надо? — крикнул он. — Я вам скажу. Небось, не одна изба сгорела от той лампы, которую они из бака заправили. Бензином, бензином — керосиную лампу! Ха-ха-ха!

Яковлев, уже собравшийся выкинуть газетчика на улицу, смотрел на графа.

— Боже мой, — с мукой в голосе сказал Д.Э. Саммерс, — никогда не был снобом, но должны же быть какие-то границы! Вы не представляете, как мы измучились с этим апашем. Всю дорогу он ни одной минуты не был трезвым. Требовал остановки у каждого кабака. Вымогал у нас выпивку. Шантажировал. Отправлял свои ужасные телеграммы в духе бульварных романов — а потом не брезговал при нас сочинять новые. Я удивлен, что в газете вообще его держат! Ночью, когда у нас встала машина, он все твердил, что рядом-де находится волк. Рвался отобрать у меня револьвер. Его, видите ли, не смущало, что это не волк, а пень. Помните пень на Рижском шоссе? Вот, я так и знал! Его все помнят, кроме этого представителя прессы. А с утра и вовсе оказалось, что он ловит на себе воробышков!

И Д.Э. тоже повернулся к остальным.

— Это конченый человек, господа. Он пьяница и сумасшедший! Он знает английский — и это единственное его достоинство!

Маллоу переводил, Восторгова немедленно вывели, а Мордвинов тем временем искал кого-то в толпе. Его бледные щеки теперь пылали.

— Мистер Фриде… Маркус Сергеевич, — позвал он, — вы, я полагаю, не станете отказываться от своих слов? Повторите их, сделайте милость.

И тогда Фриде во всеуслышанье заявил:

— Я сказал вам тогда, что не имею к этим людям никакого отношения. Они — торговые агенты Форда.

— Вы и теперь будете отрицать свое сотрудничество с «Форд Мотор»? — поинтересовался у компаньонов граф.

— И не подумаем, — сказал Саммерс. — Да, мы торговые агенты Форда. Теперь — да. Ваши небезынтересные обвинения навели нас на мысль: что, если в самом деле предложить «Форд Мотор» свои услуги? Предложение было принято, и …

Договорить ему не дали. Теперь уже отовсюду раздавались поздравления, крики «Ура!» и «Виват!». Журналисты строчили в блокнотах. Между участниками ралли забегали лакеи с подносами шампанского.

— Признаюсь, ваши обвинения приводили в бешенство, — беря бокал, сказал Д.Э. графу. — Но вынужден сказать: именно они навели меня на эту идею.

— Но-но, «меня», — засмеялся Маллоу. — Нас!

— Да, нас, — кивнул Саммерс. — Дамы и господа, тост: за графа Мордвинова! Ваше сиятельство, примите нашу самую искреннюю благодарность!

От содержимого графского бокала он успел увернуться.

— Ой, ваше сиятельство! — воскликнул он при этом. — Хотите, я вам дам лучшую версию? Вы никогда не думали о том, что я, возможно, шпион?

Маллоу сделал ему страшные глаза, но засранец упрямо продолжал.

— Германский шпион, а? Мы оба шпионы. Эй, что ты стоишь, переводи, давай!

Маллоу сложил руки на груди.

— Нет, — сказал он просто.

Но это не помогло кудрявому дипломату, обладавшему, в отличие от некоторых, чувством меры. Мордвинов разобрал слово «германский» и требовал, чтобы ему перевели слова этого проходимца.

— Мой компаньон пошутил, — сказал М.Р.

— Сейчас ты у меня дошутишься! — заорал просунувшийся в дверь Восторгов. — Америкашка поганый! Ишь, умный выискался!

Он продолжал орать, уже по-русски, и, судя по тому, как он тыкал пальцем то в одного американца, то в другого, сообщил своим соотечественникам гораздо больше, чем про шпионов. Мордвинов тоже начал кричать. Репортера схватили за шиворот и сдали прибежавшему gorodovoy. Потом все стали уговаривать графа, но граф успокаиваться не желал, и кончилось тем, что его отправили домой. Причем, пока Кузнецов и Беляев вели его к автомобилю, Мордвинов дважды вырывался. Однако, слова «германские шпионы» облетели манеж уже по-французски.

— Не знаю, как вам и сказать, дамы и господа, — развел руками Дюк. — Вы, конечно, можете делать с нами, что угодно, только…

— Только мы оба по-немецки один «доннерветтер» знаем, — закончил за него Джейк. — Слушай, ты им скажи, что я хочу полицию!

— Ты не хочешь полицию, — твердо сказал Дюк. — Не хочешь. Понял?

— Нет, я хочу! — уперся Джейк. — Хочу! А еще я хочу в посольство!

— Зачем же, мистер Саммерс? — рассмеялась княгиня Долгорукая. — Ваш посол только что пил с вами шампанское! Фриде при вас же показал ему поздравительную телеграмму от Форда.

— Да? — удивился Джейк. — Тогда я хочу в министерство!

Но и послы, и министры — все находились тут, разошедшегося американца ни в какое министерство не повезли, под один локоть его держала княгиня, на другом повисла какая-то еще дама, а сзади бежал младший Булла и безостановочно крутил ручку киноаппарата. Победа была полной.

* * *

Но тут в толпе начался беспорядок, послышались смешки, восклицания, и в манеж въехал зеленый «Руссо-Балт». Из него выскочили сначала некто в кепке с опущенными ушами, а затем — маленький, худой человек с веселым, скуластым, несколько азиатским лицом, длинными усами и красным от мороза носом. Одет он был в шофферский плащ поверх шубы, голову обматывал теплый платок, огромное кепи венчал залихватский бантик на макушке. Человек поднял на лоб «консервы». Это был Андрей Платонович Нагель — шеф петербургского журнала «Автомобиль». Знаменитый гонщик, пересекший Альпы, не раз завоевывавший золотую медаль в России, и сорвавший два первых места и одно девятое в прошлом году на ралли «Автомобиль Монако».

Произошел большой шум, радость и веселье. Чемпиону — с некоторым конфузом — представили новоявленных победителей. То, что сказал Нагель, двое джентльменов не поняли, но это было и не нужно. В голосе знаменитого гонщика и его напарника, которые, наконец, вернулись с последнего «Автомобиль Монако», звучало неподдельное удивление. С недоумением они смотрели на двоих джентльменов.

В воздухе повисла тишина. Тишина становилась все более напряженной.

— Позвольте, господа, — княгиня Долгорукая сосредоточенно хмурила свои густые брови (ямочек на щеках в этот раз видно не было), — но как же так?

Д.Э. Саммерс и М.Р. Маллоу посмотрели друг на друга. Пожали плечами. Обернулись к остальным.

— Люди, чьими именами вы изволили назваться, — сказала Долгорукая, — несколько дней назад покинули Монако. Третий приз у мистера Брюс-Брауна и восьмой — у мистера Малфорда.

Нагель кивнул утвердительно и вынул из-за пазухи газету. Газета, как раньше фото, пошла по рукам.

— Ничего не понимаю, — сказал Д.Э. Саммерс. — Но ведь мы и не думали называться этими именами!

— Как? — хором изумились автомобилисты.

— Что мы имеете в виду? — нахмурился Всеволожский.

— Не понимаю, — удивленно проговорила Долгорукая.

— А я все думал, чьи же имена имел в виду господин граф, — сказал М.Р. Маллоу, обращаясь к компаньону. — Вот, оказывается, в чем дело! Вот, с кем нас перепутали!

— Почему же вы не развеяли слухи сразу? — с подозрением спросил инженер Кузнецов.

Дюк развел руками.

— Да мы как-то не думали, — оправдывался он. — Мы даже не сразу поняли, что произошло недоразумение. Ну, а потом… потом нужно было во что бы то ни стало сохранить инкогнито, потому что…

Произошла заминка.

— Очевидно, слухи о деталях нашего инкогнито каким-то образом просочились в прессу, — переборол неловкость Маллоу. — Дело в том…

Он все-таки замолк. Тут смутились автомобилисты. Долгорукая покраснела. Но Маллоу смотрел не на нее. Он смотрел на компаньона. А тот потемнел лицом, сжал зубы и уставился себе под ноги.

— Ну, зачем ты, — пробормотал он. — Кто тебя просил? В конце концов, теперь это уже неважно. Теперь уже это мое частное дело.

Опять воцарилась тишина.

— Он хотел увидеть отца, — печально произнес Маллоу.

Все взоры обратились на Д.Э.

— Да, — мрачно подтвердил он, с вызовом поднимая голову. — Я сын пастора. Позор семьи. Клянусь, отец ничего бы обо мне не узнал. И если это играет роль в отношении моей…

— Гм, — напомнил о себе компаньон.

— …нашей, — поправился Джейк, — нашей победы, то… ну, тогда не знаю, что вам и сказать, господа.

И пошел из манежа прочь.

Скандал был огромен. То, что сказал американец, было мгновенно подхвачено автомобилистами:

— Он что, действительно сын пастора?

— А вы разве не видите?

— Господа, пастор — немец! Председатель немецкого общества!

— Я же говорил вам: нет дыма без огня!

— Подумать только, эти писаки и тут успели!

— Все это, скорее, анекдот.

— Да ведь это профанация!

— Позор редактору! Пусть принесет извинения!

— Остановите произвол прессы!

— Вот, господа, из-за такого-то беспорядка и есть все наши беды! Самая большая беда России — это…

— Дураки и дороги!

Голос, выкрикнувший про дураков и дороги, встретили овацией. А М.Р. Маллоу, взвесив так и этак эту философскую сентенцию и придя к выводу, что это, пожалуй, так и есть, в который раз подивившись тому, что все образованные русские разговаривают между собою по-французски, пьяный от шампанского и событий, отправился догонять компаньона. Двоим джентльменам нужно было в банк, а затем готовиться к отъезду.

В двух шагах от цели

Блинвилль, штат Мичиган, Соединенные Штаты Америки, «Автомобильный сервис Саммерса и Маллоу»

Слухи о войне с Германией оказались ложными

Из Берлина пишут: Распространившиеся вчера ночью скандальные слухи о нападении американско-российского союза на Германию оказались недоразумением. Ситуация прояснилась: виной недоразумения оказался рекламный аэростат, оторвавшийся от веревки. Изделие оказалось одним из трех аэростатов, заказанных американскими гонщиками для рекламы автомобиля «Форд-Т» компании «Форд Мотор».

Вашингтон Пост, 31 марта 1912 г.

— Шестьдесят процентов Форду! — с невыразимой досадой произнес Д.Э. Саммерс, все еще глядя в газету. — Если бы не гонорар за наше с вами неспортивное дело, ходить бы нас сейчас с тобой с голой ж…

— Хорошо получилось, — сказал М.Р. Маллоу.

Он, по обыкновению, прислонился к столу со сложенными на груди руками. Джейк поднял глаза на компаньона.

— Ей-Богу, Форд пошлет нас к чертям, — произнес он таким тоном, как если бы узнал, что выиграл в лотерею миллион и никак не может этому поверить. — За войну с Германией, за нашу с вами рекламу и скандал с моим сомнительным происхождением. Причем, я даже не знаю, за что больше.

— И с пастором мне нравится, — согласился М.Р. — Фриде, конечно, постарается замять эту историю, но мы ему не дадим. Незаконный сын — это прекрасно. Форд ужасно не любит незаконных сыновей.

При этих словах оба джентльмена опять обратились к цифрам. М.Р. Маллоу даже постучал в нужных местах карандашом — для убедительности.

— У нас, — сказал он, — останется некоторое количество денег даже после того, как Форд сдерет с нас последнюю шкуру. Ну, положим, заграбастает он автомобильный сервис — ну и черт с ним. Мы, сэр, теперь и сами вытянем.

— Я слышу в вашем голосе уверенность, сэр, — отозвался Д.Э. Саммерс и ехидно прищурился. — Откуда бы?

— Оттуда, сэр, что «Модель-Т» покупают. Покупают, kak oglashennye. Фриде похвастался. К нему вчера нагрянуло военное ведомство. Заказали аж пятьдесят штук. А если мы сумели сделать рекламу детской жестяной тачке, выдающей себя за автомобиль, то сумеем продать кому угодно и что угодно!

Да, мистер Форд

«Форд Мотор Компани»

Двое джентльменов сидели в приемной возле кабинета Форда. Они с тревогой прислушивались к голосам, доносившимся из-за двери.

— …как вообще могло случиться, что они доехали? — говорил кто-то незнакомый. — Это чертовски интересно.

Ему ответил глуховатый негромкий голос. Голос этот выразил возмущение.

— Ну, мистер Форд, — увещевал незнакомец, — ведь это невозможно.

— Я всегда говорил, — гордо произнес Форд, на этот раз разборчиво, — что нет слова «невозможно»!

— Ну, слова-то «невозможно» нет, это мы с вами знаем, мистер Форд. Но доехать-то они не могли! Это мы с вами знаем еще лучше. Что за черт…

Похоже было, что Форд циркулирует по кабинету, потому что его слова опять зазвучали невнятно. Затем в кабинете открыли окно.

— Нет, они, конечно, могли, — отозвался тот, первый. — Эта машина в состоянии доехать, если ее чинить и тому подобное, но…

Ему опять возразили, но зануда не унимался.

— Через неделю, через три недели это было бы вполне реально. Но мистер Форд, они обогнали «ролсс-ройс», и, мнэ-э….

Человек умолк. Через минуту дверь открылась и компаньонов пригласили войти.

— Неужели моя простая, дешевая машина оказалась такой простой, надежной, неприхотливой?

М.Р. Маллоу открыл было рот, но Д.Э. Саммерс успел первым.

— Не так важна мощность вашего двигателя, — сказал он автопромышленнику, — как то, что на самом деле для перемещения вашей машины необходима только одна лошадиная сила. Вы не представляете, сколько газолина мы израсходовали на протяжении ста шестидесяти миль. Один галлон.

— Не может быть, господа, — оторопел Форд.

— Ей-Богу, сэр. Ровно один галлон. Остальной расход топлива измерялся преимущественно в водке. Водки мы израсходовали существенно больше.

На лице Форда отразился ужас.

— Мой компаньон пошутил, — улыбнулся Дюк. — Мы всего лишь не могли не выпить с местными жителями.

Но Саммерс не успокаивался.

— Эти безумные русские! Мало того, что они не верят очевидным фактам, так они еще и пьют, как лошади! Мы же должны были завоевать их расположение? Войти в доверие? Подобрать ключ к их ду…

— Нда. Конечно. Помолчите, Саммерс. Маллоу, продолжайте.

— Русские очень чтят свои традиции, мистер Форд.

— О, да! — опять перебил Джейк. — Попробуйте в России отказаться от выпивки! Вас будут уговаривать, пока вы только в состоянии держаться на ногах! Мы же не могли вступать в конфликт, правда, мистер Форд? Если бы вы только попробовали эту водку! Как я страдал!

— Мы, — поправил его Маллоу. — Мы страдали.

— Пресса устроила за нами охоту, — продолжал Саммерс. — Нас шантажировали. Водили по кабакам, чтобы опорочить нашу репутацию! Боже, что они сочиняли! Чего только не писали!

— Эти писаки следили за каждым нашим шагом, — подтвердил Маллоу. — Страшно представить, какие чудовища рождались под их пером!

— В конце концов, реклама «Модели-Т» стоила мне репутации! Я не знаю, как покажусь родным! — воскликнул Д.Э. Саммерс.

— Да-да, — без особенного энтузиазма сказал Форд, — Фриде телеграфировал мне, что отправил отчеты по вашей кампании. Я еще не читал.

— Как?! — воскликнули двое джентльменов.

— Позже, — Форд махнул рукой. — Господа, я пригласил вас затем, чтобы услышать о нашей победе.

— Мистер Форд, — проникновенно сказал Д.Э. Саммерс, — это было чудом!

— Знаю. Говорите, говорите!

— Основной расход газолина пришелся на финиш, — продолжал рыцарь без стыда и совести. — Мы ехали на моторе целых десять минут. Потом нас тащили местные жители.

Дюк прокашлялся, отставил ногу и, сделал извиняющийся жест, произнес:

— Он имеет в виду, что нас несли на руках.

При этих словах добрые глаза Форда увлажнились.

— Неужели вас несли на руках? — прошептал промышленник.

Дюк Маллоу поправил галстук.

— До самого финиша, — заверил он. — Да, мистер Форд, вы действительно создали чудо.

Эпилог

— Алло, профессор? — Д.Э. Саммерс любовно протер телефонную трубку рукавом пиджака. — Да, это я. Что, Маллоу? В Детройте. Да, на «Форд Мотор». Поехал объясняться насчет всплывших подробностей. Я что? Ну, вы же знаете мои чувства к Форду. Да. Да. Ну, да. И моя родословная тоже. Конечно, скандал! Самому нравится. Еще немножко — трест будет ликвидирован и мы помашем Генри платочком. И потом: я не мог оставить контору!

В конторе действительно нашлось теперь столько дел, что оставить ее было нельзя ни на минуту. Трубка телефонного аппарата не успевала остыть, а Д.Э. Саммерс разрывался: он и сейчас держал бумаги, которые так и не выпустил из рук с тех пор, как приехал грузовик с топливом. Следом привезли запчасти. Очередь клиентов мешала движению на дороге. Вдобавок плотники, маляры и двое художников без остановки мерили, колотили и красили. Каждая третья подъезжавшая машина была «жестянкой Лиззи». Весь этот ажиотаж еще усиливался тем, что на заправочной станции торчали жители Блинвилля. В общем гаме слышался голос механика, который провел зиму в компании старого Фрейшнера и теперь, лежа под очередным «Модель-Т», настаивал на том, что реклама — двигатель торговли, а без торговли невозможна никакая экономика. И его слова не были просто словами.

Стены станции выглядели живописно, как никогда: их все покрывали рекламные вывески. Не нужно было иметь особенно острое зрение или внимательный взгляд, чтобы заметить среди них рекламу лавки Палпита, аптеки Аджета и мастерской кузнеца. Но главное: прямо над вывеской «Автомобильный сервис Саммерса и Маллоу» помещалась другая: «Рекламное Бюро».

Кроме того, к указателям на перекрестке добавился еще один: «Элькок Такси». Такой же стоял на вокзале, около аптеки и на развилке с парком. В городе не осталось экипажей, а имелось теперь пять таксомоторов. Все эти перемены произошли после того, как двое джентльменов, только что вернувшиеся из России, заглянули поздороваться к Фрейшнеру. Там они остались на чашку кофе. Через день Клей подписал кредитный чек о покупке пяти машин на имя Н.Д. Элькока.

Нетрудно было заметить также другое обстоятельство: хозяева вывесок были страшно довольны. Они то подходили поближе, то отходили на несколько шагов, чтобы рассмотреть их получше, порывались потрогать, и то и дело читали надписи соседям.

А еще в аптеке теперь продавалась специальная автомобильная аптечка: удобная жестянка, похожая на те, в которых продают хирургические инструменты, крашеная белой масляной краской. Крышку жестянки украшал красный крест. В коробочке содержался и бинт, и прекрасный английский пластырь телесного цвета, и склянка с йодом, и несколько порошков морфия, и еще множество вещей, без которых не может обойтись ни один автомобилист, и которые мистер Аджет был готов подобрать для вас персонально.

Ни бейсбольная бита, ни «Бойден Тобоганнинг» с шурупами по ранту более не угрожали здоровью двоих джентльменов. «Укрепляющий бандаж Шелдона» тоже был забыт: он остался в том доме, где компаньонов, провалившихся со своим авто под лед, отогрели русские. Дальнейшая судьба патентованного устройства осталась неизвестной. Возможно, практичные русские все же нашли и ему применение. Сам Д.Э. Саммерс еще поскрипывал, когда вставал и садился, но уже реже, и по всем признакам, довольно скоро должен был перестать использовать своего компаньона в качестве шофера и горничной. Волосы его отросли и теперь снова торчали надо лбом вихром. Вихор этот по какой-то неизвестной причине имел вид даже спортивный, можно сказать, элегантный, и его владелец, рассмотрев его в зеркало так и этак, принял решение отныне всегда стричься коротко. Что же касается М.Р. Маллоу, то сломанный три месяца назад нос сросся не очень удачно, и — нет худа без добра! — сделал-таки его глазастую физиономию очень даже мужественной. Двое джентльменов выглядели теперь, как люди, повидавшие жизнь, пережившие немало приключений, знающие, что такое огонь, вода, черт возьми, медные трубы, и пятьсот гиней наличными.

Некоторый конфуз случился с Мики: мальчишка стал страшно ругаться по-русски, и слова, которые он произносил, были гораздо более плохими, чем «вещество, которому дано неприличное название угольного раствора». Фрейшнер не знал, что значат эти экстравагантные восклицания, но они ему не нравились. Так не нравились, что он взял да и выдрал внука ремнем. Мальчишкины вопли достигли ушей компаньонов, которые нарочно заперлись в офисе, и им пришлось дать друг другу обещание: воздерживаться от выражансов — при детях и дамах, конечно. Ну, а мисс Дэрроу, с трепетом встретившая своих жильцов, побывавших — подумать только! — в России, услышала увлекательную и, в целом, довольно правдивую историю о том, что случилось на самом деле. Кроме того, она узнала другое новое слово — «soljanka», и теперь изо всех сил старалась изобрести это русское блюдо собственными руками, опираясь на то, что записала в свою тетрадку с рецептами. Она даже была на рынке в Энн-Арбор, пытаясь найти место, где продавали бы прокисшие огурцы. Без них, сколько ни положи маслин и чеснока, сколько ни нарежь сосисок, получалось не то. Это было видно по лицам молодых людей. Очевидно, душа блюда заключалась в прокисших огурцах, страшных морозах, от которых стынут зубы, да еще, пожалуй, в рюмке настоящей русской vodka, которую (правда очень дорого), можно было купить в лучших магазинах Нью-Йорка.

Теперь, пожалуй, самое время добавить еще одно: оба борта «Модели-Т» (которую, кстати, починили за полдня еще в гараже Фриде), украсило имя. Автомобиль теперь звался «Слепая Лошадь». И, судя по громыханию, именно эта лошадь прибыла сейчас домой.

— Сэр, у меня две новости, — сказал М.Р. Маллоу, входя в офис. — Одна хорошая, вторая…

Сомнительность второй новости красноречиво отразилась на его физиономии.

Д.Э. пообещал профессору перезвонить и положил трубку. Затем оглядел компаньона и сделал знак правой бровью: продолжай, мол.

М.Р. прокашлялся.

— Клея уволили, — сказал он. — Я рассказал о наших делах — мы теперь сами себе директор. А вторая новость… вторая, сэр, такая: Форд страшно доволен. Он тряс мне руку за скандал с Германией. Все наши фокусы только и удостоились того, что нам погрозили пальцем: ай-ай-ай.

— Значит, трест…

— Трест не просто остался. Теперь Генри ни за что не выпустит его из рук. Собирается открывать филиалы станций обслуживания. Ты сядь, сядь.

Саммерс опустился в кресло.

— Сэр, — сказал Маллоу. — Ты бы тоже не смог ему отказать. Никто не может отказать Форду без… без, в общем, последствий. Я не мог поступить иначе.

— Что ты сделал?

— Только что я подписал бумаги, согласно которым мы с вами являемся официальными рекламными агентами «Форд Мотор». Ну, знаешь, рекламные кампании. Настоящие истории с настоящими людьми, «Модель-Т» — благополучие, доступное любому» и всякие такие вещи. Он называет это эвент-мэнэджер.

— Что?!

Маллоу опять прочистил горло.

— Это такое современное слово. Что-то вроде церемониймейстера. Только в рекламе. Э…

Дюк понял, что допустил роковую ошибку и заткнулся.

— Господи, — с отвращением сказал беглый сын похоронного церемониймейстера, — Господи, ты что, издеваешься надо мной? Ты думаешь, это смешно, что ли? Нет, я, конечно, паршивая овца и все такое, но…

Он задохнулся от возмущения.

— Сэр, — Маллоу положил руку ему на плечо, — да не переживайте вы так. Ведь это, что ты хотел, верно? Как ты там говорил: любимое дело, верный друг и деньги? Ну, вот. Теперь у нас будут деньги. Продавать гражданам разный хлам и устраивать всякого рода безобразия ты любишь больше всего на свете. Режь меня на куски, если это не твое любимое дело. Ну, а прочее…

Он развел руками, показывая, что наличие его особы является неопровержимым фактом.

Саммерс открыл было рот, но компаньон продолжал:

— Контракт бессрочный. Неустойка за расторжение — миллион. Мы обязуемся блюсти реноме компании, вести безупречный образ жизни и пользоваться только автомобилями марки «Форд».

Конец пятой книги.

Content

М.Р. Маллоу
Пять баксов для доктора Брауна. Книга V

Fürst Bismark

Граф Мордвинов

Мистер Фриде

В СПАК

Саммерс в задумчивости

Эндрю Восторгов

Приготовления

Лорелей

Завистники и злопыхатели

Четыре черных машины

План Джейка в действии

Детали

Невероятная скромность

Два аршина шесть вершков

Shkalik

Езжайте, бэби!

Поединок

Шутки кончились

Военный союз Америки и России

Прибытие

Речь победителей

В двух шагах от цели

Да, мистер Форд

Эпилог