Ньютон Марк Чаран

Город холодных руин

Марк Чаран Ньютон

Город холодных руин

Камаль, моей матери,

которая никогда не отпускала

своих сыновей с пустыми руками

…Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита

Пролог

Он появился глубокой ночью – паук, ростом выше солдата. Улица за улицей извлекая из своего нутра тугую шелковую нить, он преодолевал с ее помощью самые высокие стены, лепился к самым узким карнизам. Две, затем четыре лапы – и стена осталась позади; шесть, восемь лап, вверх по лестнице дозорной башни, и вот уже открылся прекрасный вид на крыши Виллирена. Плотная шероховатая шкура паука удерживала пузыри воздуха, и теперь, когда рев прибоя зазвучал вдали, он сделал выдох.

Внизу по мостовой, цокая каблуками, прошла парочка, оба вполне подходящего размера, но… «Нет, не эти», – подумал паук и скользнул по каменной лестнице вниз, туда, где можно было встать на горизонтальную поверхность и откуда наблюдателю открывались новые перспективы. Косо летел снег, его большие пушистые хлопья становились постепенно мелкими и колючими, придавая еще больше задумчивой сосредоточенности и без того мрачным улицам.

Оказавшись в тени, паук помешкал.

Людей, бредущих по улицам и переулкам, он чувствовал по изменениям химического состава воздуха, по малейшим вибрациям, исходившим от них, так что, где бы они ни находились, спрятаться от него им не удалось бы. Ловко переступая лапами, паук подобрался к козырьку, сооруженному недавно из крепкого, надежного камня. Снова потянулась нить, и вот паук повис, удерживаемый лишь своим шелком, словно танцор перебирая лапами на ветру. Под ним тянулись переулки; пересекаясь, они складывались в одну большую сеть, размеры ячеек которой были выверены с математической точностью. За последний час народу внизу стало заметно меньше, лишь немногие горожане продолжали бросать вызов холоду, оставаясь еще на промозглых улицах.

Он почти физически чувствовал их страх.

Надо было выбрать одного из них – не слишком молодого, но и не старого. Весь мир рассыпался для паука на возможности и перспективы, когда он, двигаясь по спирали, начал контролируемое падение к земле.

Удаляясь во тьму, паук пустился на поиски свежего мяса.

«Кто это там визжит, надрывается?» – подумал Хауст. Точно не банши, ведь вопль прервался так внезапно, точно кричавшему перерезали глотку. Может быть, кто-то зовет на помощь? Его собственные чувства были обострены до предела, страх нарастал. В ночном небе, вскрикивая и рассекая крыльями воздух, нарезали круги птеродетты.

Черт подери, только этого мне и не хватало в мое дежурство. Вот ведь незадача: лежал бы уже давно в койке, а лучше – сидел бы с офицерами в столовой, лакал бы дешевую водку, так нет, все этот придурок командующий со своей идиотской общественной безопасностью. Патрулировать улицы, поддерживать в жителях уверенность в том, что власти контролируют ситуацию, вселять спокойствие в граждан, уменьшать их скептицизм по отношению к вооруженным силам. В данный момент Хаусту было плевать на всю эту чушь, равно как и на то, что сам он был ночным гвардейцем, а значит, обладал рядом полезных преимуществ. Никакие преимущества не могли изменить того факта, что он замерз как собака и отморозил яйца.

Снежинки плясали вокруг факелов, пламя которых окрашивало их снизу, делая похожими на снопы искр, летящих из-под кузнечного молота. Однако это не добавляло им привлекательности, особенно сейчас, накануне Оледенения, когда белая гадость на улицах и так всем обрыдла.

В этот час прохожих на улицах почти не осталось. Последним, кого он видел, был человек с накинутым капюшоном, который старательно ковырялся в зубах, пробегая мимо. Один вид упорядоченно стоящих домов, сама их современность вызывала чувство протеста. Бесцветные лабиринты. Повернешь за угол, покажется, будто ты только что был здесь, повернешь за второй, подумаешь, что заблудился. Дома в этой части города строили, явно не заботясь о красоте, и он был рад, что не живет здесь.

Хауст прослужил в Ночной Гвардии всего несколько месяцев, но уже считал себя героем. Переведенный в элитное воинское подразделение империи из Третьего драгунского полка, бригады Волка, где он показал себя отличным лучником, Хауст вдруг очутился на окраине Бореальского архипелага, в городе, готовящемся к войне. Высокий, красивый, светловолосый, он мнил себя неуязвимым. А почему бы и нет? В конце концов, быть ночным гвардейцем и быть непобедимым – это почти одно и то же. Командующий-альбинос сам выбрал его из многих других, чтобы сражаться с ним бок о бок. Такое продвижение по службе значило, что он один из лучших и его карьера будет теперь идти лишь в гору. Ночами ему снились сны, в которых голоса говорили ему, что он избран. С такими вещами не шутят.

Плотнее завернувшись в темный плащ, он резко рванул с места и переулками пошел на разведку. Не больше мили отделяло его от Старого квартала – прежнего центра города, лежавшего позади плохоньких гостиниц и закрытых бистро. Прямо из мостовой вырастали арки из огромных китовых костей. Эти памятники тысячам безымянных рыбаков, которые за много веков городской истории ушли в море и не вернулись, указывали на то, что древний Виллирен был, по крайней мере, намного значительнее нынешнего. А еще это был квартал Ониксовых Крыл: три пары огромных крыльев, футов по двести в высоту каждое, наводивших на мысли скорее о рептилиях, чем о птицах, отстояли друг от друга футов на сто, отмечая вершины треугольника.

Снова раздался вопль, но откуда именно, понять было сложно. Черт меня побери, до чего жуткое место! Что-то шевельнулось у него над головой: может, гаруда? Почему же ему так страшно? Ведь он же военный, в конце концов, а значит, он в превосходной физической форме.

Внезапно навстречу ему выскочили кошки – сначала одна, две, потом четыре, а потом он сбился со счета. Кошки текли рекой, переулок стал ее ложем, когти скребли по камню, зверьки иногда натыкались друг на друга и вдруг кончились, пропали вдали, их поток разлился по более широкому пространству улицы.

– Здесь есть кто-нибудь? – окликнул он.

Ответом ему послужило эхо его собственного голоса, и тут у него случился приступ головокружения: сама ткань улицы изменилась в одно мгновение. Символ казарменного уюта – бутылка дешевой водки – показался ему вдруг бесконечно далеким.

Повернув за угол, он что-то увидел и подошел ближе. На мостовой лежало совсем молодое тело, рассеченное вдоль: грудная клетка расколота, органы выпали наружу. Странно, но тело выглядело так, словно оно было мертво не первый день, по крайней мере явно дольше, чем с того момента, когда Хауст услышал первый ужасный крик. Приглядевшись, он заметил еще кое-какие детали: рана была не чистая, к краям пристали какие-то волоски, тонкие, но жесткие, длиной примерно в палец. Рядом с телом лежал тесак, окровавленное лезвие серебристо мерцало в темноте. В свете городских факелов виднелся пар, вытекавший из подземной отопительной системы наружу, в ледяной вечерний воздух.

Кто это сделал?

Откуда-то сзади послышался звон кованых сапог по булыжнику, и он немедленно обнажил саблю. Никого пока не видя, он пошел вдоль четкой линии домов вперед, навстречу звукам. Камешек упал с угла одного дома – «Что за черт?» – но все же никто не появился. Остановившись, Хауст воспользовался своими усиленными чувствами. По переулку, шагах в ста от него, прошла на мягких лапах кошка. Где-то впереди сверкнул на земле обломок меча. Откуда-то с юга ветерок донес голос джорсалирского жреца, возносящего молитву.

Удар по голове погрузил Хауста во тьму…

Разбудил его металлический лязг, жуткий звук, производимый острыми лезвиями, которыми проводили друг по другу, и он тут же обнаружил, что лежит навзничь в темной комнате. Почему-то ему показалось, что комната находится под землей, ниже уровня города: то ли воздух в ней был какой-то особенный, то ли низкий сводчатый потолок напоминал склеп. На периферии его зрения в темноте тускло отсвечивали кинжалы, ножи и короткие мечи, развешанные вдоль стен.

Внезапно раздался звонкий голос:

– Добро пожаловать на мою скотобойню.

– Ты кто такой? – задохнулся Хауст.

Человек был одет в белую сорочку, жилет, черные штаны до колен, на голове цилиндр – наряд из тех, что предпочитали эксцентричные чудаки-завсегдатаи подпольных театров Виллджамура. Худощавый, с жиденькими усиками, он улыбался – улыбка не сходила с его лица. По правую руку от него стояло что-то черное вроде громадного паука, но с двумя почти человеческими глазами. Существо то и дело вставало на дыбы, поднимая в воздух шесть передних конечностей и потирая ими друг о друга, пока две нижние отрывисто цокали по каменному полу.

– Я? – переспросил человек в цилиндре. – О, я только заправляю этим небольшим шоу. Строго говоря, я твой убийца.

– Но ведь я же не умер… Или умер? – И он опять обвел комнату взглядом, словно желая удостовериться, что он еще жив и находится в прежнем, знакомом ему мире; однако ничего вокруг не убеждало его в этом.

– Всему свое время, мой дорогой, всему свое время, – пообещал незнакомец. – Маленькая грамматическая поправочка: я буду твоим убийцей. В таких вещах требуется точность! А вот ты точно выбрал неподходящую ночь для прогулки, не так ли?

Хауст почувствовал, что его поднимают, – подозрение, что вокруг его пояса обвязана веревка, подтвердилось, – и вдруг его осенило, что веревка не натянулась, как будто другой ее конец не был привязан ни к чему. Словно заметив его удивление, хорошо одетый человек сказал:

– О, это просто для того, чтобы выпустить из тебя кровь, а потом высушить. Правила, везде свои правила, как я устаю от них иногда… Но ты не хуже моего знаешь, что правила необходимы.

Тонкие струйки дыма приняли форму рук, к ним пристроились неясные очертания тел, полупрозрачные фигуры окружили его, они касались его, ласкали ему ладони, лицо, шею – не без намека на эротику, – и он заметил, что у них не было глаз, только бесформенные дыры на их месте.

– Кто это такие? – Хауст окаменел, его тело вздрагивало, ощущая все более решительную хватку призраков.

– Тебя поднимают те, кого мы здесь зовем фоноями, – ответил ему человек. – Великолепные создания, не так ли?

Один из них зашептал:

– Окунуть его, сэр? Окунуть?

– Сэр, что нам сделать с ним, сэр? – забормотал другой. – Что?

– Переломать ему кости?

– Выпотрошить сначала?

– Выпустить кишки?

– Можно?

И его понесли по воздуху к массивному котлу, огненные языки облизывали его стенки, а внутри закипала вода, и пар стелился над ее поверхностью. Хауст закричал снова, а улыбчивый человек в цилиндре помахал ему рукой и отвесил поклон в ответ на его крики.

Вдруг резкое падение, отчаянный вопль – и во второй раз за ночь вокруг него стало темно…

Глава первая

Все началось с того, что глубокой ночью кто-то постучал в его дверь, затем незнакомый голос тревожным шепотом позвал его сквозь замочную скважину по имени:

– Следователь Джерид?

Сквозь сон слова показались ему призраком звука.

В чем дело?

Он лежал в постели рядом с женой, Марисой; это была их восьмая ночь в Виллирене. Джерид только начинал привыкать к ночным шумам города, к суматохе, царившей на его улицах даже ночью, к людям, толкавшимся под окнами в любой час, – они не давали ему заснуть, даже когда глаза у него закрывались. Сон был важным делом, а лежать в незнакомой кровати было все равно что жить в другом мире. Собственная жизнь казалась ему полной беспорядка. Странно, ведь теперь количество вещей в ней свелось к минимуму.

Он потер ладонью выпирающее брюшко и рассеянно повел кончиком хвоста из стороны в сторону. Чертовски позднее время для визитов. Сто с лишним лет прожито, есть, казалось бы, над чем подумать, а он не может вспомнить, когда в последний раз ощущал себя в таком подвешенном состоянии. До последнего времени работа была его жизнью. Раньше, представляя инквизицию Виллджамура, он всегда чувствовал себя уверенно. Он знал все правила той жизни, в каждом конкретном случае представлял, чего именно от него ожидают. Он имел вес, точно знал, где ему место, а где нет, а здесь, без опоры на привычные правила и нормы, его уверенность в себе рухнула.

Единственным ориентиром, оставшимся у него от прежней жизни, была его жена Мариса. В браке счастливые годы нередко сменяются неудачными и наоборот, но в последнее время они оба заново открыли для себя любовь друг к другу, и это превратило их жизнь в сказку. Отъезд из родного города сблизил их еще больше. Больше ему нечего было и желать. Он инстинктивно бросил взгляд на Марису, чьи светлые волосы, ярко контрастируя с грубой черной кожей, теперь словно притягивали к себе узкие полоски лунного света, пробивавшегося сквозь щели в жалюзи. Ее хвост сонно шевельнулся под одеялом, само ее присутствие внушало ему чувство глубокого покоя.

И снова шепот:

– Следователь Румекс Джерид!

– Гм, минуточку!

Раздражение оттого, что ему не дают поспать, пересиливало желание узнать, в чем дело. Какое-то время он лежал и думал: «Если кто-то приходит к тебе посреди ночи, то вряд ли затем, чтобы сообщить хорошую весть. Стоит ли встать и посмотреть, кто это?»

Угли от недавнего огня еще тлели за каминной решеткой, резко пахло пылью, скопившейся в помещении за долгие годы. Жилье было временное, ввиду неизбежной войны он не знал, надолго ли они вообще задержатся в этом городе.

– Пожалуйста, откройте. – Голос был спокойным и уверенным, его владелец явно привык командовать.

Сосредоточься, Джерид.

Он вытащил себя из постели и сел, свесив ноги. На нем было несколько слоев одежды, его наряд довершала пара возмутительных штанов: ярко-красных, с сотнями золотых звездочек, нашитых на материю сверху. Мариса купила их по дороге из Виллджамура. Заявила, что он слишком много ворчит, что ему надо приободриться и начать почаще улыбаться. И вот теперь, в глубине души стыдясь этих штанов и совершенно забыв про улыбку, он шел на цыпочках к двери, а скрипучие половицы стонали под его шагами.

Паук пробежал перед ним по полу и скрылся под буфетом, отчего Джерид замер. Это был его тайный страх и стыд: он боялся и ненавидел этих тварей с самого детства. Один их вид вселял в него парализующий ужас, заставляя обливаться холодным потом. Раздутые луковицы тел, суетливое мельтешение лапок – фу, гадость!

Содрогаясь от омерзения, зато окончательно проснувшись, он нагнулся и заглянул в замочную скважину, но увидел лишь темноту…

И вдруг с другой стороны возник почти совершенно красный глаз и уставился на него.

Джерид отскочил со словами:

– Одну минуту, – и отпер дверь.

За ней стоял альбинос, чья бесцветная кожа белела даже в темноте, так что его легко можно было принять за призрак. Джамурская звезда у него на груди выделялась на черной ткани формы.

– Селе Джамура, следователь Джерид. Я командующий Латрея.

Джерид сразу узнал этого учтивого офицера, о котором слышал еще в Виллджамуре, хотя там никогда его не видел. Он был высокого роста, с узким лицом и тонким носом, каждое его движение выдавало аристократа. Однако Джерид слышал, что он обладал и такими полезными и внушающими уважение качествами, как твердость и уверенность в себе, и это располагало к нему старого следователя. А еще до него неоднократно доходили слухи о том, что этот человек – мастер боя на мечах и непревзойденный стратег, необычайно бережно относящийся к состоящим под его командованием людям.

– Селе Джамура, командующий, – пробормотал он в ответ, потирая глаза. – Чем могу помочь?

Командующий сделал шаг в сторону, когда Джерид вышел в коридор и прикрыл за собой дверь, не желая тревожить Марису. Звездчатые штаны Джерида притягивали взгляд офицера. Ну почему она не могла купить ему что-нибудь черное или коричневое, сливающееся с ночью? Нет ведь, красные с золотыми звездами.

– Я бросил клич, что мне нужен следователь, – заговорил командующий, – и тут же мне рассказали о вашем прибытии с Джокулла. А поскольку на этом острове я не доверяю никому, то лучше, чтобы это были вы.

Джерид был рад это слышать, поскольку слова командующего подтверждали его предположения, которых было ровно два. Первое состояло в том, что командующий привык опираться на людей, чьи личные качества внушали ему уважение; второе заключалось в том, что этот город действительно прогнил насквозь, как думал и сам Джерид.

– Что ж, я схожу с ума от страха не больше, чем всякий другой в наше время, так что ваш секрет будет со мной в относительной безопасности, – сказал Джерид. – Хотя вы, наверное, слышали, что мое возвращение на Джокулл нежелательно.

– Что вы там натворили?

«Да так, взбесил одного канцлера – нынешнего императора – тем, что раскрыл коррупционный заговор в самом сердце империи. А потом пустился в бега от тех, кто мог призвать меня за это к ответу. Приехал в единственный во всей империи город, где граждане взяли закон в свои руки, а инквизиция не подчиняется Виллджамуру, хотя последнее противоречит правилам. Только благодаря этому мне удалось найти работу по специальности, а не ждать голодной смерти в надвигающееся Оледенение. И все без лишних вопросов» – вот что ему хотелось сказать, просто чтобы облегчить душу.

Вместо этого он буркнул:

– Их всегда раздражала моя привычка затягивать с отчетами. А эта черная дыра, называемая городом, как выяснилось, и есть для меня самое подходящее место.

Командующий нахмурился и сдержанно кивнул:

– Справедливо.

– А вы, командующий? Как вы оказались в этом неприятном месте?

– Да, вы правы, местечко малоприятное, но и его жители нуждаются в защите. Городу угрожает вторжение, и мы здесь для того, чтобы организовать оборону.

– Надеюсь, вы не за этим ко мне пришли?

– Нет. Но у нас пропал солдат, рядовой Хауст, ночной гвардеец. Высокий, стройный, светловолосый, голубоглазый – типичный островитянин с юго-запада. Он пробыл в нашем подразделении всего пару месяцев и невероятно гордился службой у нас. У него не было никаких причин просто покинуть пост, тем более во время дежурства. Если бы он так поступил, его уволили бы из армии; тем не менее он отсутствует уже шесть дней.

– Почему же вы не пришли ко мне сразу?

– Первые два дня мы искали его своими силами, но наши людские ресурсы ограниченны, а местная инквизиция сказалась слишком занятой; тут кто-то упомянул следователя с Джокулла, который совсем недавно прибыл на остров и еще не завален делами. После небольшого нажима я выяснил ваши имя и адрес.

Джерид невольно задумался о том, сколько усилий понадобится приложить его бывшим коллегам из Виллджамура, чтобы разузнать то же самое. Если, конечно, его вообще будут искать.

– А еще я слышал о том, что люди здесь пропадают довольно часто и наш Хауст не исключение. Настолько часто, что даже удивительно.

– Ну, может, они просто сваливают отсюда потихоньку из-за холодов, – предположил Джерид, мысленно прикидывая возможности.

– Да, но они не могли все уйти, не оставив никаких следов, – возразил командующий. – Большинство жителей города озабочено тем, чтобы прожить каждый новый день. Грядущее Оледенение, а тем более война их, кажется, не интересует. Да и куда им идти? Нет, судя по тому, что я слышал, они просто исчезли из своих домов.

Джерид выспросил у него все подробности исчезновения рядового Хауста, пытаясь обнаружить зацепки, которые могли бы помочь ему в поисках. По его мнению, каждая деталь имела значение. Судя по тому, что сообщил ему командующий, рядового, скорее всего, убили, однако Джерид мало что мог поделать в этом беззаконном городе, которого он к тому же совершенно не знал. Люди пропадали здесь все время. По своему опыту следователь знал, что в таких исчезновениях нет ничего таинственного.

– При обычных обстоятельствах я послал бы своих людей расследовать это дело, – продолжал командующий, – однако, учитывая события на севере и возможную угрозу городу в будущем, мы не можем отвлекаться от планирования обороны и подготовки войск. Вот почему мне нужен доверенный человек, который занялся бы этим делом.

– А вы человек подозрительный, как я вижу, – заметил Джерид с одобрением.

– У меня есть на то свои причины. Я не доверяю даже канцлеру, то бишь нынешнему императору. Прошу прощения, но я никак не могу привыкнуть к тому, что династия Джамуров свергнута.

– Не вы один, командующий.

События, произошедшие в Виллджамуре совсем недавно, были еще слишком свежи в его памяти. Не забылось и то, что он открыл сам. Смещение династии Джамуров и замена ее новым правителем. Заговор религиозных сект. То, как Уртика, хитро играя словами и подтасовывая факты, манипулируя деньгами и людьми, за одну ночь из канцлера превратился в императора.

Альбинос улыбнулся и кивнул, подтверждая, что и в этом они едины. Тогда Джерид решил, что соглашение достигнуто, и пообещал заняться этим делом прямо с утра.

Когда командующий упругой походкой двинулся по коридору, Джерид в своих злополучных штанах вернулся в квартиру, лег в постель, забрался к жене под бок и, обхватив ее одной рукой, принялся думать о том, как он, черт возьми, будет передвигаться по городу, о котором ничего еще не знает.

Глава вторая

Рокот, настолько громкий, что его можно было принять за вражескую армию на марше, поразил их слух куда раньше, чем они увидели зал, в который шли, фактически сразу, едва бейлиф Лутто и Бринд Латрея спустились под землю. Здесь, внизу, ощущение полной оторванности от поверхности становилось порой до того сильным, что Бринду казалось, будто он попал в ночной кошмар.

Их путь то и дело пересекали потоки дурно пахнувшей воды: это был снег, растаявший наверху от насыпанной на него соли; внизу он смешивался с водой из канализации и еще с какой-то жидкостью, происхождение которой Бринд не осмеливался даже предположить.

– Лутто чувствует запах, – бормотал бейлиф Виллирена, – но в кризисные времена запах моего прекрасного города – нет, прекрасного города всей империи, ха! – беспокоит меня меньше всего. – Переваливаясь с боку на бок, точно утка, он вел Бринда темными безликими проходами, выставив для устойчивости в стороны толстые окорокообразные руки, в одной из которых он держал свечу. Их путь лежал вниз, туда, откуда доносился рев. Хорошо хоть, что Бринд видит только его спину, а не лживую морду с производящим странное завораживающее впечатление клинышком усов над верхней губой. Не иначе как он отрастил их только для того, чтобы отвлекать внимание от глаз, а то вдруг люди заметят в них отблеск правды, противоречащей его словам. Лутто еще не достиг состояния полного отупения, но, судя по нескольким беседам, которые имели место между ними, ждать этого оставалось уже недолго. И все же за этим неприглядным фасадом скрывался интеллект, извращенный и беспощадный, и иногда он давал себя знать. Болтали, что Виллиреном на самом деле управляет не Лутто, а его жена, и эти слухи казались Бринду небезосновательными: иначе как он мог в одиночку руководить целым городом? Военные пробыли здесь всего несколько недель, но Бринду уже до смерти надоел и сам Лутто, и его манера держаться и говорить, и его отношение к людям вообще и к нему самому в частности.

– Далеко еще? – спросил он.

– Сколько нетерпения. Казалось бы, солдат должен…

– Я спрашиваю, далеко еще?! – рыкнул Бринд.

– Мои извинения, командующий. Не слишком, минут десять, не больше, Лутто обещает.

– Ты когда-нибудь скажешь мне, почему, чтобы прийти с тобой сюда, я должен был снять форму? – Простая коричневая туника, тускло-серый плащ, широкополая шляпа, натянутая чуть ли не на нос, да еще и грязь, размазанная по щекам, чтобы скрыть их характерную бледность, – так выглядел сейчас Бринд.

– Когда имеешь дело с этими людьми, секретность не помешает. – Вот и все, что толстяк буркнул ему в ответ, а Бринд уже привык к его уклончивой и зачастую темной манере изъясняться. Конечно, она бесила его, но куда денешься, приходится терпеть и двусмысленность, и подтекст.

В конце концов, и у самого Бринда имелись свои секреты.

По словам Лутто, это маленькое подземное путешествие могло впоследствии сыграть ключевую роль в обороне города, а Бринду не хотелось упускать ни одной из открывавшихся перед ним возможностей. Подготовиться к возможной осаде города на фоне слабой поддержки населения представлялось особенно важным.

Здешние подземные ходы сильно напоминали подземелья Виллджамура: такие же извилистые, темные и неизвестно для чего построенные, хотя эти прорыли явно позже, чем те, – углы ступеней здесь еще не стерлись и не закруглились от времени. Еще пять минут, и они оказались на более низком уровне – Бринд при ходьбе ощущал, как пол идет под уклон. Крысы то и дело выскакивали у них из-под ног и мчались впереди, отбрасывая тени. В воздухе усилился запах благовоний, крики толпы сделались отчетливее и яснее, и Бринд почувствовал, как часто забилось у него сердце.

– Почти пришли… – шепнул Лутто, указав рукой вперед.

Миновав неприметные двери, они очутились в зале, похожем на цирк: каменные сиденья кольцами спускались вниз, к арене, в центре которой было устроено веревочное заграждение – примерно сорок шагов в длину и столько же в ширину. Колонны в зале явно разделяли две соперничавшие группировки болельщиков: их было уже не меньше четырех сотен, они свистели и улюлюкали, а новые люди все подходили и подходили. Десятки урн на высоких пьедесталах горели жидким огнем, давая на удивление яркий свет, которого хватало, чтобы полностью разогнать тьму в этом подземном помещении.

Бринд с изумлением озирался.

– Это что, все легально?

– Ах вы, солдаты! – засмеялся толстяк-бейлиф. – Верные стражи закона и порядка. Лутто заверяет командующего, что все здесь происходящее дозволено нашими древними подзаконными актами.

Бринд злобно уставился на него:

– Подзаконными актами, как же! Звучит сомнительно. Точнее будет сказать, что ты сам получаешь от происходящего здесь прибыль.

– Небольшой налог, и только. – Лутто улыбнулся. – Надо же стараться обращать дурные деньги на благие цели! Прикрой мы это все, и нечем станет оплачивать жизненно необходимые вещи, а значит, Лутто придется провести остаток жизни, гоняясь за людьми куда более сильными и быстрыми, чем он сам.

«Не больно-то много ты тратишь на жизненно необходимое, – подумал Бринд. – Видел я твою бухгалтерию».

Жутковатую атмосферу таинственного подземелья усиливали непонятные источники света, представлявшие собой куски желеобразной массы, надетые на пики или закрытые в решетчатые клетки по несколько штук сразу; время от времени кто-то невидимый сбрызгивал их водой, и тогда исходящий от них свет усиливался, начинал переливаться и мигать.

– Что это за светильники такие?

– Биолюмы, – отвечал Лутто. – Их добывают в море. Недавно начали, обычно такое не поощряется по причинам экологической безопасности, но совсем избежать этого не удается.

Бринд никогда о таком не слышал. Лутто снова открыл пасть, видимо желая что-то сказать, но передумал.

Когда они заняли места в последнем ряду, Толстый Лутто склонился к Бринду и принялся объяснять ему принятые у них на севере условия проведения поединков.

– Человека, которого я хочу вам показать, зовут Малум. Увидите его, сами поймете, почему встреча с ним может быть полезной. Он появится с минуты на минуту.

– Значит, он хорошо дерется, этот Малум? – спросил Бринд.

– Он любит бои големов, так о нем говорят, да и как их не любить? Это всегда шанс для соперников показать себя. Временами кого только здесь не увидишь, все лучшие культисты – и Дженто Дюмонд, и Фелток Дюпре, и даже сам старина Девяносто Шесть – все приносят свои таланты и своих кукол сюда, на ринг вроде этого, и здесь их уродливые создания оживают, каменные изваяния становятся борцами. А что потом творится, как они рвут друг друга на части, прямо куски мяса летят! А потом те, кто уцелеет, отходят в сторонку, садятся, складывают руки на коленях и снова превращаются в камень. Но подобные сценические ухищрения – это одно, а вот три раза в год культистам позволено приводить сюда кое-кого еще более экзотичного: гибридов животных и людей, усиленных магическими реликвиями. Случается и людям, претендующим на звание главаря той или иной банды, доказывать, что они этого достойны. И тогда они выходят на эту арену лицом к лицу с этими тварями… с этими чудны`ми выблядками культистской страсти. Глядите, вот один из них! – Лутто взмахнул похожей на окорок ручищей.

Три человека в коричневых плащах с капюшонами озабоченно возились с каким-то люком в полу недалеко от арены, в проходе между сиденьями; вот его крышка откинулась, вокруг захлопали, закричали, но эти звуки почти сразу сменились всеобщим вздохом изумления.

Из люка неловко выбрались наружу трое существ гротескного вида – не то люди, не то ящерицы; их кожа светилась зеленоватыми дикарскими татуировками там, где под ней перекатывались бугры самых крупных мышц; и каждое из них было по крайней мере на голову выше любого из мужчин в зале.

– Что это за чертовщина такая? – изумился Бринд. – Лутто, кто эти твари?

– Как я уже говорил, культисты создают этих существ по собственному капризу. Восхитительны, не правда ли? И такая изобретательность…

– И они законны?

– Здесь, в Виллирене, да, конечно. – Толстяк приложил ладонь к груди, качая головой. – Очень умно, очень. Здесь их разводят только для боев, так что с законом проблем нет, все в порядке. Давно я уже не видел таких красавцев, как эти.

Неестественной походкой человекоящеры двинулись вперед. Они шли как будто против воли, но в то же время играли мускулами, каждый их шаг был напряженным и все же упругим. Дергая себя за веревки на шее, они словно знали, что обречены выйти на эту арену. Вдруг один из них упал, точно забыл последовательность движений, необходимых для прямохождения; откуда-то выскочил человек, подбежал к нему, сунул ему в рот какую-то штуку, повернул; вспыхнул направленный луч фиолетового света, и человек вернулся в ряды зрителей и смешался с толпой, а помесь человека и ящерицы оттолкнулась от пыльного пола и зашагала дальше.

Лутто пояснил:

– Культист, – и Бринд кивнул, показывая, что понял. Все, что они видели перед собой, было противоестественно.

Не прошло и минуты, как гибриды получили свое оружие – кривые сабли и палицу – и принялись переговариваться друг с другом на примитивном гортанном языке.

Затем они разошлись в стороны, сжимая каждый свое орудие и шаря взглядами по залу. Свист и вопли понеслись со всех сторон, когда трое заняли давно, судя по всему, знакомые им места: каждый в одном из углов ринга.

Одно слово передавалось из уст в уста, сначала шепотом, потом набирая громкость и четкость:

– Ма-лум! Ма-лум!

– Что они скандируют – что это за слово такое? – спросил у Лутто Бринд.

– Зовут своего любимого бойца, – пояснил тот. – Звезду нашего маленького шоу!

– Того, ради которого ты меня сюда притащил?

Лутто кивнул, его подбородки заколыхались, пот бисером высыпал на лбу. Усердие толпы было наконец вознаграждено: перед собравшимися появился человек в капюшоне. Двое подошли и сняли с него плащ, человек остался с голым торсом. «Как ему не холодно, – мелькнуло в голове у Бринда, – расхаживать едва ли не голышом в такой мороз и ветер». Боец в черных штанах в обтяжку шагнул на арену, поднырнул под веревку и оказался на ринге; только тогда Бринд осознал, что на нем тоже маска. Вообще в зале было много людей в масках, куда больше, чем на улицах. Такая была в Виллирене мода, но Бринд к ней еще не привык.

Малум взял из рук одного из ассистентов короткий клинок вроде ножа, прямой, недлинный, с одним режущим краем, у острия курносо поднимавшимся вверх. Необычный выбор оружия для обычного человека; возможно, этот меч что-то о нем говорит. Поджарый, мускулистый, по рукам змеятся татуировки, спускаясь по бокам к пояснице. Волосы черные, на лице трехдневная щетина. Необычный оскал зубов, есть в нем что-то звериное. Да, с таким типом на темной улице лучше не встречаться.

– Его имя? – Бринд хотел удостовериться.

– Это Малум, вожак банды под названием «Кровь», считается самым могущественным человеком в городском подполье. В его банде сотни, а может, и тысячи людей. Лутто и сам не раз вел с ними дела. Лучше не настраивать против себя бандитов, не так ли? А то и контроль потерять можно.

Малум, почти не глядя на трех гибридов, которые стояли в трех углах ринга, прошел в четвертый. Лицо, изображенное на его маске, выражало затаенную ярость.

Наконец кто-то прозвонил в колокол, и настала относительная тишина. Какой-то человек огласил правила, если, конечно, их можно было так назвать: дозволено все, последний, кто удержится на ногах, считается победителем, пауз для отдыха нет. Начинаем.

Новый удар колокола, толпа ревет, Малум уже настороже. Делает шаг вперед, его меч поднят, он готов к бою. Он встает в оборонительную позицию, гибриды надвигаются на него с трех сторон, они перебрасываются какими-то словами, но гортанные звуки их языка тонут в реве восторженной толпы. Краткий миг зеленые твари глядят на человека сверху вниз, точно обдумывая свой следующий шаг. Потом один взмахнул палицей, Малум проворно отпрянул, и тут же вступил другой, с кривым мечом. Но Малум и тут не стал отвечать ударом на удар. Казалось, ему доставляет удовольствие просто уклоняться от них, однако было видно, что это его тактика, что он наблюдает за человекоящерами, изучает их манеру двигаться. Третий гибрид взвизгнул и бросился на Малума, потрясая своим скимитаром. Человек нырнул под меч противника, точно и коротко ткнул его своим мечом в живот и тут же ушел в сторону, а по животу гибрида поползли капли черной крови. Тот уставился на них, точно не веря своим глазам, потом снова перевел взгляд на свою жертву. Но не успел он сдвинуться с места, как Малум уже чиркнул его своим коротким мечом по горлу. Тварь рухнула на одно колено, выпучив глаза, и тут же упала ничком на арену. Двое других, недолго думая, ринулись вперед и обрушили на Малума свое оружие, но тот просто увернулся от них, и гибриды столкнулись друг с другом. Невероятно маневренный и быстрый, человек проскользнул у них за спинами, чиркнув своим мечом по ахиллесову сухожилию того, что с палицей. Тварь взвизгнула и упала на колено, кровь смочила пыльный пол. Толпа восторженно заорала, Малум улыбнулся, показывая публике свой меч. Он явно наслаждался происходящим и, не скрывая высокомерия, оглядывал двух тварей.

Человекоящер с кривым мечом стал наседать, рубя им воздух, и Малуму даже пришлось отбиваться, прежде чем он сумел всадить острие своего меча противнику в бок.

Следующий удар сабли наверняка снес бы ему голову, не успей он вовремя увернуться. В скорости, с которой он двигался, было что-то настораживающее, не вполне человеческое. Мускулы Малума играли под кожей, вздувались сухожилия, торс блестел от пота, а он все улыбался.

Бринд не мог понять, что это: игра света или он впрямь видит клыки.

Тварь с палицей встала на обе ноги и захромала к краю ринга; стоило ей повернуть к Малуму спину, как тот мгновенно подскочил сзади, всадил в нее свой меч и распорол вдоль хребта. Когда он был уже готов вынуть меч, полукровка упал и задергался. Второй противник повержен, и снова зал сотряс приветственный клич. Малум повернул назад, к последнему гибриду, явно лучшему борцу из троих.

Он набросился на противника, демонстрируя искусство и уверенность во владении мечом и поражая зрителей артистическими пируэтами, которыми он украшал каждое свое движение. Казалось, он движется в каком-то совершенно ином измерении.

Гибрид получил порез сначала в руку, потом в бок, потом в лицо и уже поникал, точно увядающий цветок, когда Малум погнал его спиной вперед к краю ринга, где тот оступился, налетев на поверженного собрата. Наконец Малум начисто отсек его руку, державшую оружие, а затем вонзил свой мясницкий нож ему в грудь. Секунда-другая, и тело перестало дергаться.

Малум постоял, тяжело дыша, весь залитый кровью ненатуральных оттенков, потом повернулся к ликующей толпе лицом и замер, словно давая понять, что его положение лучшего бойца неколебимо; зрители исходили восторженными воплями и свистом, а он слушал их бесстрастно, будто укоряя за то, что они могли усомниться в его превосходстве. Он даже лизнул кровь, покрывавшую его, точно пробуя ее на вкус.

Кто-то крикнул:

– Ты и ты – следующие, – и из переднего ряда поднялись двое, оба с массивными треугольниками торсов и узкими талиями. Они оглядывали друг друга, словно готовясь сойтись в рукопашной.

– Интересно, – заговорил Лутто, – почему это, какой бы изощренной ни была культура, людям всегда надо доказывать себе и другим, что они крутые, а? Так что, полагаю, вы уже хотите, чтобы я устроил вам встречу, командующий. Как думаете, будет от него прок?

Малум поражал, он завораживал, он был жесток. Умениями он не уступал ни одному из солдат, которых Бринд видел за свою жизнь, а может, и превосходил их. В случае необходимости помощь такого человека могла оказаться неоценимой. Раздумывать было не о чем: он нуждался в любой помощи, какую мог найти.

– Думаю, да, – согласился Бринд. – А если есть еще кто-то, столь же способный и одаренный, как он, я хочу о них знать. Возможно, именно они решат судьбу твоего города – выживет он или превратится в груду развалин.

– Лутто все понимает, – отозвался толстый бейлиф, – и задаст соответствующие вопросы.

Глава третья

– Мой ми-и-и-ленький солда-а-атик, как ангел он хоро-о-ош, – пела Ариетта, непотопляемая примадонна виллиренской сцены, которая, несмотря на свои сорок шесть лет и широченную корму, еще вовсю пользовалась своими чарами. Из-под красной маски бауты, надежно укрывающей его лицо, Малум наблюдал за тем, как женщина скользит по сцене, а ее прелести так и рвутся за пределы облегающего платья из серебристой материи, соблазнительно сверкающей при свете ламп и свечей. Тут гитарист опять взял неверный аккорд, и она наградила его свирепым взглядом.

– Мой сме-е-елый, скажу тебе, что де-е-елать.

Еще одна ночь в клубе «Партизан». Необходимо, чтобы Малума видели здесь именно сейчас. Его присутствие в данном месте – это алиби, которое докажет его непричастность к готовящемуся преступлению.

Необычайный дух солидарности снизошел на город. Слухи о надвигающейся войне росли и множились, и все в Виллирене, у кого были хоть какие-то деньги, единодушно желали просаживать их в клубах. До Малума доходили слухи, что дела Ариетты идут лучше некуда. Закончив номер, она послала ему такую широченную улыбку, что плотная корка макияжа на ее лице едва не пошла трещинами, и только потом под гром оваций и восхищенный свист поклонилась остальной публике. Она прекрасно знала, кто он такой, и остальные, собравшиеся здесь, тоже. Все, кто хотел сделать в этом городе карьеру или даже просто продлить свои дни, должны были знать, кто он такой, и его эта репутация устраивала. Официант как раз собирался поднести ему счет, когда кто-то наклонился и шепнул ему что-то на ухо. «Ах вот это кто», – было написано на лице официанта, когда тот возвращался на свое место в тени за стойкой бара.

Малуму было пора. Он снял маску и положил ее на стол для Джей-Си, который стоял у него за спиной и был сегодня на удивление трезв. Тот мгновенно натянул такой же, как у Малума, сюртук, напялил идентичную шляпу, прикрыл лицо маской и сел на стул, с которого только что поднялся Малум, за его обычным столом слева от сцены, в приятной полутени.

А Малум выскользнул из зала, надел пальто и вышел на холод.

Малум ждал, ночь была морозной. В белой маске, в нескольких шагах от Рю Нар – слишком близко от дома, но ничего не поделаешь, надо развязаться с этим делом. Сотни фонарей и редкие биолюмы скользили по улицам города, словно звездное небо опустилось на землю и светила продолжали здесь свой небесный путь. Еще ездили фиакры, развозя любителей ночных удовольствий по злачным местам. Мимо, смеясь, цокая каблучками и чокаясь на ходу бутылками, прошли две девушки-блондинки в длинных плащах – зрелище, вполне типичное для этой части Виллирена. Рыжая бабенка с огромным пузом, шаркая, шла в его сторону, потом вдруг споткнулась и уронила на мостовую сумку. Видимо, на новое пальто, более подходящее ее нынешнему положению, у нее не было денег, а старое так натянулось под напором живота, что пуговицы едва держались. Интересно, о чем думают младенцы, лежа в этой липкой темноте, как в коконе? Чувствует ли этот, в какой ад он попадет, когда родится?

Малум шагнул вперед, думая: «Черт, испорчу сейчас прикрытие», и помог ей собрать выпавшие на мостовую куски мяса. Сначала она, наверное, решила, что он хочет ее ограбить, но потом прошептала робкое «спасибо», принимая сумку у него из рук. Они обменялись беглыми взглядами, и Малум ощутил глубокий волнующий аромат ее… крови.

Он уже давно не испытывал ничего подобного, потому что обычно держал свою жажду под контролем. Вот и на этот раз он отвернулся, а беременная женщина продолжила свой путь.

Ему необходимо было вернуться в зону – определенное ментальное пространство, в котором ему приходилось обитать, – чтобы завершить начатое дело.

В Виллирене были десятки площадей вроде этой, однако она находилась в одном из тех редких кварталов, которым удалось избежать отупляющего своим постоянством процесса перестройки. Просто удивительно, до чего быстро меняется все кругом, думал Малум; деревянные дома рано или поздно с неизбежностью вытесняются каменными. Деньги горнопромышленников подпитывают благосостояние кузнечного дела, и город растет так стремительно и неудержимо, что, посиди человек на углу улицы подольше, вокруг него построят магазин.

Малум проверил ножи – один в сапоге, другой в рукаве, прямые односторонние клинки с курносыми кончиками, как раз то, что нужно для этой работы. Рот прикрыт шарфом, тяжелый сюртук защищает от всепроникающей мороси, трехрогая шляпа сдвинута на лоб, белая маска закрывает верхнюю часть лица. Сердце грохотало так, что он чувствовал свое волнение едва ли не на вкус.

Снова вперед. Некоторые торговцы еще оставались на своих местах: одни жарили еду, другие продавали – кто теплую одежду, а кто кувшины, горшки, тарелки. Он заметил мальчишку, которому, кажется, сам продал недавно поддельную реликвию, и очень удивился, что паренек еще жив. Вечно какие-нибудь пацаны крутятся под ногами, куда ни пойди, так уж здесь заведено. Видно, делать им нечего, кроме как шататься днем по рынку да пялиться на товары и причудливую мешанину людей, а ночами ошиваться у злачных мест. Никуда от них не денешься.

Прямоугольник света – его цель: это дверь, в ней силуэт стоящего человека, толстый из-за объемистого пальто. Их взгляды встретились, и они немедленно узнали друг друга, но оба поняли, что показывать этого нельзя. Малум бросил ему несколько серебряных лордилов, вошел и начал спускаться по лестнице туда, где было относительно тепло и терпкие запахи усиливали невесть откуда взявшуюся клаустрофобию.

С годами такая работа давалась ему все труднее, но эту, он чувствовал, ему необходимо было сделать самому.

Тиндар Лезальт владел несколькими борделями в элитных кварталах Виллирена, которых было не так много. Еще он проворачивал разные аферы, тоже не много, не больше, чем игорных дел, которые Малума совершенно не интересовали. Те, кто знал, как искать, могли найти его каждую вторую ночь в подвальном помещении одного из его борделей, который специализировался на женщинах из местных племен, что вызывало у Малума куда больше отвращения. Этих женщин вырывали из родной им среды и подкладывали под бизнесменов и бандитов, которые трахали их, а потом пили импортную водку, делились впечатлениями о том, как они их трахнули, и вспоминали добрые старые времена.

Малум сам был не из таких, не имел к ним никакого отношения и считал, что они просто позорят само имя бандитов. Кое-кто полагал, что Тиндар занимался секретными и дорогостоящими операциями по усовершенствованию культистами человеческого тела. Ходили и еще более темные слухи о пересаживании людям частей тел животных, о том, что такие эксперименты оплачивались из имперской казны, и о целых поселках комбинированных людей, разбросанных якобы по всему архипелагу. Малум мог в это поверить, ему доводилось видеть такие образцы, явно носившие следы вмешательства, причем иногда настолько жуткие, что куда там до них искусственно выращенным тварям, с которыми он дрался в подземелье. На Джокулле и Маоуре, за пределами империи, были такие отдаленные деревни, где подобные полукровки и квартероны пугали даже друг друга, ковыляя на искалеченных ногах из хижины в хижину.

Все эти сомнительные предприятия были лишь малой толикой того, чем занимался обычно Тиндар, но не за это Малум собирался его убить.

Три двери по коридору, последняя слева. За ней шум: взволнованная болтовня, визгливый смех. Малум вошел, боком скользнув в проход. Внутри старики в масках играли в карты при свете зеленого биолюма. Другие клиенты пили у бара, где пронырливый культист старательно убеждал их купить реликвию, заряженную его несовершенной магией, из-за чего покупатели могли расстаться впоследствии с рукой, ногой, а то и с жизнью. Малум прошел на середину, словно собираясь сесть за стол, и остановился. Вдоль одной стены стояли клетки, в них сидели псы, выведенные специально для клеточных боев: громадины, помесь то ли с джилами, то ли еще с кем, некоторые с двумя головами и мощными клыками. Глядя на них, легко было поверить в слухи, ходившие о хозяине заведения. Деньги в таких полулегальных местах переходили из рук в руки даже быстрее, чем наверху, в городе. Здесь они просто испаряются из карманов. Взгляды всех собравшихся устремились к Малуму; были среди них знакомые лица, иных он видел впервые.

Вон он, там. В углу комнаты две полностью одетые рыжеволосые шлюхи буквально оседлали мускулистого мужика в коричневых брюках и с голым торсом, прикрытым лишь дорогим жилетом, – это и был сам Тиндар. Он глядел на Малума с улыбкой, которая могла означать как то, что он знает, кто перед ним, так и совершенно обратное. На мгновение в комнате стало тихо.

Малум сделал жест, и шлюхи кинулись к бару. Из его рукава выскользнул нож. От ярости Малум оскалился, выставив клыки. «Контролируй себя, контролируй!» – осадил он себя, а тем временем человек в углу так вжался в свое кресло, что едва не стек на пол сквозь спинку.

– Какого хрена ты надумал? – запинаясь, проговорил он.

Малум вонзил нож человеку в грудь и рассек его от плеча до бедра; борозда, оставленная клинком, соблазнительно заблестела, но он не собирался пить кровь этого ублюдка. Малум снова провел ножом наискось от другого плеча до бедра, нарисовав на его груди крест.

Выпучив глаза, Тиндар ухватился за свои выпадающие внутренности.

Тощий симпатичный мужик в черном, возможно сын убитого, кинулся вперед, вопя:

– Держи его!

Малум, шипя и скалясь, дважды взмахнул клинком, оставив на нападавшем глубокие раны. Схватив его за запястье, он с размаху ударил его головой в голову, так что у того показалась кровь над глазом. После этого он резко вогнал ему в рот свой меч и сразу выдернул, и человек повалился на пол с криком, навеки застывшим на его лице.

Малум приготовился бежать, но никто больше не пытался напасть на него.

Все прикидывались, что ничего не видели; одни смотрели на собак в клетках, другие сосредоточились на картах или выпивке, сконфуженно ежась в тусклом свете. Только лица девушек выражали тревогу.

Назад к лестнице, снова на улицу, на холод, оскальзываясь на льду, за угол – и Малум скрылся.

Опершись рукой о стену, он сбросил маску, и она загремела по камням мостовой. Малум набрал полную грудь воздуха и привалился к стене, прижав пылающий лоб к холодному камню. Внутри у него все так и пульсировало от прилива адреналина.

Приложив ладонь ко рту, Малум ощупал клыки так, словно пытался запихнуть их назад, в челюсть, отрицая ту половину своей природы, что не была вполне человеческой. Когда на него накатывала ярость, он терял контроль над собой и в таком состоянии становился опасен даже для себя. Он очень страдал от своего полувампиризма, но ему почти всегда удавалось держать темные страсти под спудом. Много лет подряд состояние абсолютной человеческой нормальности оставалось для него недостижимой мечтой. Вот почему после каждого убийства ему приходилось заново перенастраивать свой мозг, стремясь лишь к одному – снова стать как все.

Малум целеустремленно зашагал к дому, сбросив по дороге приметную шляпу и шарф. Три тысячи человек под моей командой, и все равно некоторые вещи приходится делать самому.

Тиндар имел наглость похвастаться членам банды «Кровь», что он организует бизнес, основанный на детской проституции. Десятки исковерканных невинных жизней, юных умов, развращенных причудами влиятельных граждан. Вот поэтому Малуму понадобилось разделаться с Тиндаром самому.

Малум коротко кивнул паре бритоголовых ветеранов – наемным охранникам в штатском, мужественным и основательным на первый взгляд.

– Сэр. – Они внимательно оглядели его самого, потом прилегающие к дому улицы. Постоянно настороже, как и учил их Малум, поскольку всегда найдется кто-нибудь, кому может понадобиться его жизнь.

– Вечер, – неразборчиво буркнул Малум. В горле у него пересохло, будто с похмелья, после недавнего убийства. Он испытал облегчение, снова оказавшись у себя на Рю Уна, богатой улице в глубине Старого квартала, осененного тенями Ониксовых Крыл при луне.

Оставалось надеяться, что она не станет задавать вопросов, по крайней мере сегодня.

Большое беленое строение выросло перед ним. Дом. По стандартам Виллирена прямо-таки дворец – настоящие давно превратили в груды щебня нерадивые застройщики, ничего не понимавшие в архитектуре. Иногда он даже казался себе аристократом: в его банде была своя собственная милиция, десятки мужчин и женщин, готовых без лишних вопросов выполнить любой его приказ; верность его людей не вызывала сомнений, а ведь этим могут похвастаться далеко не все землевладельцы. Деньги текли через его руки день и ночь, его жена – красивая, умная и талантливая женщина.

И все равно все было не так, как раньше.

Малум вошел и, глубоко вздохнув, скинул плащ. Боль прострелила ему ноги, когда он поднимался по лестнице. Он упал в глубокое кресло с темно-красной обивкой в большой комнате второго этажа и с небрежной гордостью оглядел свой роскошный дом. Две высокие вазы поблескивали в косых лучах луны, падавших сквозь потолочный люк. Он приобрел их несколько лет тому назад, когда число членов его банды достигло пятисот человек. Говорили, будто эти украшения были изготовлены еще во времена короля Халлана Хельфена, того самого, который одиннадцать тысяч лет тому назад построил Виллджамур, еще до начала череды императоров. Он был первым правителем, подписавшим с культистами договор о прекращении боевых действий между ними, и якобы некоторые их технологии были использованы при изготовлении этих ваз.

Сказать по правде, Малум плевать хотел на это. Просто они были красивые и подходили к убранству его дома. И кто сказал, что бандитом быть невыгодно? Он надеялся приобрести антиквариат эпохи Шалафар, – а с тех времен прошло сорок тысяч лет – просто для того, чтобы похвастаться. Я лучше других. Предметы эпохи Матем встречались еще реже, но он не терял надежды.

Он плеснул в хрустальный стакан рома «Черное сердце» и воспользовался короткой передышкой, чтобы подумать о будущем. Ходили слухи, что уличным бандам предлагают вступить в союз с ночными гвардейцами для защиты города в случае войны. Поговаривали, что и деньги заплатят хорошие, не подачку какую-нибудь, а столько, что большинство его людей много лет не будет знать нужды. Платить будут ямунами, ни больше ни меньше. А через бейлифа до Малума дошли слухи о намерениях частных компаний обратиться к нему как опытному человеку в деле оказания давления на массы, чтобы приструнить своих работников. Дельце может оказаться грязным.

– Мне показалось, я слышала, как ты вошел.

Беами стояла у входа в спальню, укутанная в толстое одеяло, как огромное насекомое в кокон. Не было никакой нужды так кутаться, и его это раздражало, ведь он потратил уйму денег на установку в доме новейшей системы отопления с использованием огненного зерна. Гладкие волосы жены с прямо остриженной челкой искрились даже при слабом свете, который творил чудеса с чертами ее лица. Ее глаза впитывали темноту, тени залегали в ямочках над ключицами, подчеркивали округлость носа, мягкую лепку полных губ. Он ее обожал.

Или нет?

Только она – та единственная причина, по которой он еще оставался нормальным, во всяком случае пытался. Беами была умной, а еще высокой и привлекательной. Значит, мне полагается что-то к ней чувствовать, так? Так, и я хочу что-нибудь чувствовать.

Беами вздохнула:

– Почему ты не ложишься? Или у тебя был поединок?

– Ага, – солгал он. Поединок был вчера; сегодня было дело.

– Ты никогда больше не приглашаешь меня на них.

– Ты не просишь.

Проводя продуманную политику скрытности, он не посвящал ее в свои дела. Она знала лишь о боях, в которых он участвовал забавы ради: надо же было как-то объяснять периодически появлявшиеся у него шрамы. Он считал важным разделять разные аспекты своей жизни – семья отдельно, бизнес отдельно. Это тоже помогало сохранить нормальность. Он и не надеялся, что она поймет, в чем его нужда.

– А я выиграл, – заявил он.

– Какой ты чемпион, – зевнула Беами. Когда-то ее сарказм приводил его в восхищение, но теперь ее привычно-пренебрежительное отношение к нему и его делам все больше раздражало. Забавно, как мелочи, которые вначале нравятся, потом начинают бесить. – Ты спать идешь?

Тут, словно для того, чтобы подчеркнуть наступившую паузу, отопительная система зашлась лающим кашлем, как больной пневмонией старик, – где-то затянуло в трубу горящее огненное зерно. Чертовы работнички, руки бы им оторвать. Дом содрогался от подвала до крыши, словно живое существо.

– Сейчас, отдохну немного. Скоро приду.

Беами вымученно улыбнулась в ответ, ее взгляд оторвался от его лица. Ей не сразу удалось произнести:

– Хочешь попробовать сегодня снова?

– Может быть.

И она ушла, оставив его утешаться ромом и дорогими вещами. В прошлый раз, когда они пробовали… все кончилось нехорошо. Как всегда.

А потом на меня накатывает ярость, и я изо всех сил стараюсь не превратиться прямо у нее на глазах…

Прошло немало времени, прежде чем он поднялся со стула, поборов свою лень, усталость или что там еще. Медленно, словно больной, направился в спальню. Она была там, лежала на огромной кровати и казалась такой хрупкой среди всех этих одеял и покрывал, с разметавшимися по подушке волосами. Он сбросил сначала сапоги, затем одежду, взобрался рядом с ней на кровать, городские шумы служили фоном их романтической сцене.

Тепло и нежная кожа.

Малум прижался к ней, не зная, спит она уже или нет, а когда Беами повернулась к нему, на него накатил ужас, как всегда в последнее время. Поцелуи никогда его особо не возбуждали, хотя она старалась – целовала его в шею и под подбородком, издавала все звуки, которые, по ее мнению, ему нравилось слышать, постанывала, демонстрируя удовлетворение, словно для того, чтобы поддержать его уверенность в себе. Ее ладони скользили по его голой спине.

Ничего, никаких ощущений.

Он тоже старался; он не просто лежал с ней рядом. Он гладил ее теплый живот, проверял, увлажнилась ли она. Проводя ртом по ее шее, он сопротивлялся искушению впиться в нее зубами. Он сосредоточенно думал о том, что, по его мнению, ему полагалось испытывать. Так продолжалось некоторое время, движение повторялось за движением, и когда она наконец коснулась его члена, он затаил дыхание в предчувствии…

Ничего. Никакой реакции.

Время перестало быть абстракцией и превратилось во что-то ощутимое, и это вкупе с необходимостью реагировать довело его до предела. Ярость давно уже полыхала в нем, и он не хотел позволять ей вырваться на свободу, но все же не устоял…

– Да оставь ты меня, на хрен, в покое.

Он оттолкнул ее и сам повернулся на бок; он чувствовал, что если не будет видеть ее, то этого не случится. Он весь кипел от гнева, ему хотелось выместить его на чем угодно… Но он все же сдержался. Это было совсем не просто, но он сумел не превратиться у нее на глазах.

Он лежал без сна всю темную ночь, не в силах достичь эрекции, и думал о том, в чем никому не мог признаться, даже ей. Ломал голову над вопросом, который не смог бы задать вслух никому из своей банды, не сгорев при этом от стыда.

Может быть, я уже не мужчина?

Глава четвертая

Рядовой Люпус Бел из Ночной Гвардии проинформировал Бринда, что сегодняшний Виллирен стал совсем иным, чем тот, каким он его помнил, и, принимая во внимание скорость развития городской инфраструктуры и насыщенность строительными проектами, Бринд нисколько не удивился тому, что детские воспоминания рядового не соответствовали реальности.

Под непрерывными рядами плоских крыш, на каждой неуютной, запруженной людьми улице мужчины и женщины искали спасения от реальности – каждый по-своему. Раньше так не было, уверял его Люпус. Теперь люди наслушались мрачных новостей, которые доходили с других островов, делаясь еще страшнее при передаче из уст в уста. Так что им оставалось делать, как не пить и веселиться?

Что ни день, то в одном, то в другом углу города, словно двигаясь по какому-то заранее намеченному кругу, открывались и закрывались подпольные распивочные и подозрительные клубы. Всякий, кто был на чем-нибудь двинут, мог найти себе местечко по вкусу. Появилась и новая музыка, в основном похожая на виллджамурскую, только слегка приглаженная, с более замысловатыми мелодиями, с нежными минорными аккордами и вариациями, с чуть усиленным ритмом. Несмотря на мороз, девушки сидели босыми у костров и пили из бутылок холодное пиво. По обледенелым нечищеным переулкам гоняли на лошадях, не страшась свернуть себе шею, подростки. Если бы кто-нибудь посторонний заглянул сейчас в этот город, то ни за что не догадался бы, что Виллирен – без пяти минут осажденная крепость и что каждый его житель только и думает, что о надвигающейся войне. Дух фатализма витал над городом, поколение готовилось пойти в расход.

Бринд, не жалея усилий, расписывал свои находки во всех общественных местах города. Недели прошли с тех пор, как ночные гвардейцы впервые повстречали врага на ледяных полях Тинеаг’ла. Армия проделала путь через половину империи, чтобы разобраться в массовых убийствах, которые, по слухам, имели место на этом острове к северу от Виллирена, и столкнулись с настоящим геноцидом. Население острова было практически уничтожено: людей убивали на месте, вырывали прямо из их домов, о чем свидетельствовали кровь на истоптанных тысячами ног дорогах да следы бесплодных стычек с агрессорами. На острове остались лишь старые да малые – да и те в виде трупов, из которых были частично вынуты кости, а мясо выброшено, будто за ненадобностью. В переполненных залах Бринд рассказывал об этом жителям Виллирена, а те ошарашенно слушали его. И все же никто, кажется, не представлял себе до конца, что их ждет.

Бринд провел в Виллирене несколько недель, но так и не понял, что это за город.

Начисто лишенный шпилей и висячих мостов вроде виллджамурских, город казался ему, после долгих лет службы в столице империи, каким-то голым. Все, что находилось на расстоянии мили от Старого квартала, выглядело неинтересным и плоским, словно построенным наспех. Все больше и больше сооружалось многоквартирных домов, их скучные безликие фасады торчали над готическими фундаментами, вырастая над ними с удручающей скоростью.

Еще одним сюрпризом стала для него система отопления. Лутто позаботился, чтобы годы, предшествовавшие Оледенению, не прошли впустую: повсюду были проложены трубы, по которым тепло от сгорающего огненного зерна распространялось по городу – видимо, не без помощи культистских технологий. Теплый воздух, точно кровь по венам, тек под мостовой по подземным коммуникациям, по трубам подавался в дома самых богатых кварталов. Тем временем мостовые на улицах обрабатывались культистской водой – то есть обычной морской водой, которую культисты сделали во много раз солонее, так что однократная обработка ею любой поверхности препятствовала нарастанию на ней льда в течение нескольких недель.

Прибыли гаруды – правда, совсем немного – и каждый день совершали разведывательные полеты к берегам Тинеаг’ла, над ледяными полями, которые уже почти образовали между двумя островами мост; иногда за ними, лениво помахивая крыльями, увязывались птеродетты. Эти крылатые солдаты не переставали его удивлять: высокие, изящные и в то же время нереальные. Когда они летели низко, с земли хорошо были видны их тускло блестящие доспехи, их перья, все до мельчайших деталей, можно было даже разглядеть мощные мышцы под массивными крыльями. А еще Бринд по два-три раза на дню видел вспышки и слышал грохот бренна, устройств, используемых культистами для того, чтобы взрывать лед и не дать ему превратиться в сухопутную дорогу между двумя островами, по которой враги придут в город.

И что же теперь? Бесконечное ожидание, во время которого ему только и оставалось, что открывать и исследовать новые и новые причуды этого странного города.

Бринд спускался по укреплениям цитадели в сторону рынков, что лежали между районом Альтинг и Старым кварталом, где эти Ониксовы Крыла застили чуть не все небо. Люпус шел следом. С высоты крепостных стен открывался вид на старую часть города, оригинальную мешанину цилиндрических башен и округлых куполов. Этот уникальный район окружало море плоских крыш, однообразная гладь которого лишь изредка нарушалась тушами огромных складских помещений или фабрик.

Ранним утром торговцы на иренах торопливо ставили палатки, размечая территорию колышками с привязанными к ним цветными лоскутами – красными, синими или зелеными. Потом над ними с треском раскрывались тенты и взмывали вывески, расписанные таинственными знаками на смеси джамура со всевозможными туземными наречиями. Горожане и сами были в основном смешанного происхождения, в их жилах текла кровь обитателей разных островов архипелага. Хотя были среди них и те, кто сохранял верность традициям своего острова: джокулцы, оказавшись так далеко на востоке, демонстрировали ледяную сдержанность и обидчивость; фолкцы были либо избыточно агрессивны, либо безразличны ко всему. И только воры всех племен и народов оказывались универсальны в своих приемах: с видом показной беззаботности и невозмутимости они прогуливались по торговым рядам, готовые в любую минуту прикарманить то, что плохо лежит.

Именно Виллирен, а не Виллджамур был настоящим коммерческим центром империи. Металлы поступали сюда с севера, с Тинеаг’ла, а значит, жители города первыми в империи получали доступ к руде. Отсюда и превосходное качество товаров, которые производились здесь, на Й’ирене, а после продавались по всей Джамурской империи, и прежде всего в Виллджамуре, ее столице, столь удаленной от Виллирена, что там никогда толком не представляли, чем и как живет этот город. Особенности изготовления товаров позволяли безошибочно определить производителя по характерным признакам. Именно здесь, и нигде больше, вырабатывали уникальные ткани невиданных расцветок, варили металлические сплавы, которые резонировали только на определенную высоту тона, а потом продавали их в других городах, где товары из Виллирена ценились едва ли не на вес золота. Виллирен представлял собой бренд.

Командующий не мог сказать наверняка, отвлекали жителей Виллирена эти побрякушки или дело было в чем-то другом, но они явно не реагировали на грядущее Оледенение так, как обитатели других городов, да и о войне как будто не особенно задумывались. Но такова жизнь: повседневные мелочи всегда занимают людей больше, чем события апокалиптического масштаба.

Этот город нисколько не походил на тюрьму. В сущности, это было главное, что отличало его от Виллджамура, – отсутствие городских стен, ощущение полной свободы. Городские улицы уползали в сторону юга, где постепенно растворялись среди полей или в лесной чащобе. Никаких палаточных городов для беженцев, как в столице империи. Правда, Бринд был убежден, что они все равно живут в скученности и нищете где-нибудь внутри городской общины, размещенные в огромных многоквартирных домах, подальше от фешенебельного центра.

Некоторые торговцы топили возле своих лотков небольшие печурки, чтобы прохожие, останавливаясь погреться, соблазнялись и покупали что-нибудь. Повсюду лежал снег, он был на крышах, на пирамидах из ящиков, скапливался вдоль стен домов. Люди в мехах, а некоторые в масках бродили по рядам в поисках свежайшей рыбы последнего улова, а еще на рынке было на удивление много мяса, что, учитывая обстоятельства, в которых жил город, совсем не укладывалось у Бринда в голове.

Тут его взгляд привлекли трое.

Они кучкой жались в углу, рассматривая что-то на земле, а люди текли мимо них в одну сторону и в другую, кто на ирен, а кто в направлении старой гавани.

Когда солдаты приблизились к подозрительной группе, женщина подняла голову и отсалютовала им. Она была тощей и долговязой, морщины придавали ее лицу выражение неизбывного удивления. Однако выглядела она в общем и целом приятно, в твидовом плаще с заляпанным грязью подолом, под плащом прекрасно скроенная туника из тех, которые давно уже вышли из моды. Одной рукой женщина прижимала к себе толстую книгу в коричневом кожаном переплете.

Она поздоровалась с Бриндом:

– Селе Джамура, сэр!

Двое других резко подняли головы. Один оказался усатым коротышкой в кепке, с серьезной физиономией; второй был полностью лыс, коренаст и вид имел свирепый. Оба были одеты в несколько слоев одежды из коричневого твида, и ни один из них нисколько не удивился, увидев альбиноса Бринда, к чему тот совершенно не привык.

– Селе любого времени дня, – произнес коротышка приветствие, в стародавние времена бывшее в ходу по всей империи, и Бринд уловил в его речи сильнейший акцент, но вот какой местности, не распознал.

– Селе Джамура. Можно поинтересоваться, чем вы тут заняты? – спросил Бринд.

Рослая женщина, явно предводительница этой группы, шагнула вперед с ясной улыбкой на лице:

– Мы занимаемся изучением древних лей-линий, дорогой сэр. – Судя по ее голосу, уже утратившему молодую звонкость, старуха кокетничала. Быстрым движением руки она указала на треногу, стоявшую у самой стены и, судя по металлическому блеску и наличию шкал, являвшуюся реликвией. На ее вершине был закреплен некий измерительный инструмент, ориентированный по едва видимому свету встающего за пеленой туч красного солнца. Культисты, точно.

– Ничего противозаконного нет? – спросил Бринд, бросая взгляд на Люпуса. Рядовой уже вскинул свой лук, просто так, на всякий случай. Выглядела эта троица вполне безобидно.

– Ты слышал, Абарис? – Старуха повернулась к кепке, и ее лицо расплылось в улыбке.

– Пф! Противозаконного, говорит, – отозвался Абарис. – Не, парень, ничего такого. Просто экспериментируем с кое-какими технологиями древних, мировыми линиями и прочим. На этом острове уцелело немало старых сказок – мифов и всякого такого. Вообще-то, мы думали, что сможем принести кое-какую пользу: у города ведь скоро будут серьезные неприятности.

Лысый молчал, как воды в рот набрал.

– Сами-то мы из ордена Седых Волос, вот! – заявил Абарис. – Последние культисты разных малых сект. Объединенные тем обстоятельством, что… ну, в общем, остальные наши собратья вымерли, так можно сказать. Остались только мы, старики да старухи. К вашим услугам!

Бринд с Люпусом переглянулись, и рядовой поднял брови, с трудом пряча улыбку.

– Полагаете, вы сможете оказать нам помощь в грядущей войне? – переспросил Бринд. – Оружие в руках держать умеете? Если да, то и вам место найдется, крепкие руки нам очень даже пригодятся.

– Должна сознаться, от оружия нам никогда проку не было, – заметила женщина. – Но и гореть раньше времени на погребальном костре нам тоже неохота. Вот вам наша визитка. Наша берлога тут недалеко – на той стороне Старого квартала, так что в случае нужды милости просим.

– Очень хорошо. – Бринд улыбнулся и сунул визитку в карман, даже не взглянув на нее как следует. – Что ж, продолжайте ваши изыскания. Как знать, быть может, и ваша помощь нам пригодится.

Бринд качнул головой, отвернулся, и они с Люпусом продолжили свой путь, а три пожилых культиста еще долго глядели им вслед, стоя бок о бок.

Ночные гвардейцы шагали по городу, размышляя о том, не стоит ли в самом деле привлечь к обороне города культистов. Однако эта публика славилась своей ненадежностью, за исключением тех, кто имел связи в имперских структурах, но даже тем из них, к чьей помощи военные время от времени прибегали, нельзя было полностью доверять. А уж эта троица выглядела совсем чокнутой. Нет, полагаться следует только на твердые факты и основательные предположения, а к культистам обращаться в самую последнюю очередь, да и то лишь в том случае, если они умеют делать оружие или что-то вроде.

Гигантские трилобиты размером с собаку, треща панцирями, бродили по улицам и рылись в отбросах в поисках пищи. Завидев людей, они бросались врассыпную, бешено вращая усиками и испуская тревожные пронзительные звуки, и укрывались в ближайшей подворотне. К югу от Виллирена эти твари не встречаются, и на чужбине ему всегда не хватало их экзотического присутствия. Неподалеку торговали их панцирями: люди с деньгами, но лишенные вкуса, охотно покупали изделия из них в качестве декоративных доспехов.

Бринд неоднократно говорил Люпусу, как важно, чтобы люди видели гвардейцев в городе именно сейчас, в это наиболее тревожное для них время. Жители улыбались им, старики норовили потрепать по плечу, а молодежь, не скрывая восторга, разглядывала лучших в империи солдат, прибывших сюда, чтобы оказать им поддержку. У них была одна задача – воплощать собой стабильность, своим присутствием убеждать людей в том, что все будет в порядке, даже если на самом деле это далеко не так. Однако в городе все, казалось, сохраняли неколебимое спокойствие; во всяком случае, когда он спрашивал у местных, что они думают об Оледенении, те только пожимали плечами.

Один торговец так выразил царившее в городе настроение:

– У всех свои проблемы, верно, командующий?

– Какого барахла здесь только не купишь, правда? – заметил Бринд, указав на экзотическую керамику, украшения, халцедоновые бусы, пестрые шарфы. В этом разнообразии прослеживалось влияние самых разных ремесленных традиций – от иноплеменных, с островов Блортат, Фолк и даже Варлтунг, до древних, таких как орнаменты эпох Шалафар и Матем, с их одержимостью математической точностью.

Пригладив ладонью бесцветные волосы, Бринд продолжал:

– Странное тут место. Я имею в виду, что здесь, совсем рядом с морем, улицы такие узкие и, казалось бы, старинных домов должно быть не счесть…

Люпус резко повернул голову и впился взглядом в толпу.

– Проблемы? – спросил Бринд и небрежно опустил руку на эфес своего меча.

– Нет, – выдохнул Люпус. – Так, ерунда.

– Судя по твоей реакции, совсем не ерунда, – проворчал Бринд. – Второй Хауст нам не нужен. Еще не хватало, чтобы ты пропал. В ближайшие недели без нашего лучшего лучника мы будем как без рук.

Со дня исчезновения рядового Хауста прошло уже много времени, и в этом крылась еще одна причина, почему ночные гвардейцы так внимательно патрулировали этот район города. Хотя инквизиция и подключилась к работе над этим случаем, лучше все-таки и самим держать ушки на макушке: вдруг да и попадется где-нибудь какая-нибудь улика – сапог, обрывок ремня – или найдется кто-нибудь, кто говорил с рядовым незадолго до его исчезновения.

– Нет, правда чепуха, сэр, – ответил наконец Люпус. – Просто мне показалось, что я вижу знакомого… Прошу прощения, сэр. Давайте пойдем дальше.

Время от времени в глаза Бринду бросался то фрагмент чужеродной каменной кладки, то стена, стоявшая как будто не на своем месте, а то и целое здание, всем своим обликом напрочь разрушавшее архитектурную целостность квартала. Так сказывался возраст города. Командующий был постоянно занят тем, что изучал планировку улиц, оценивал их на предмет выгодности той или иной позиции для ведения боя, высматривал зоны потенциального затишья, подмечал, где каменная кладка держится прочно, а где вот-вот обвалится. Они все занимались этим уже несколько недель, готовясь к войне. По донесениям разведки, враг сосредоточил большие силы на берегу соседнего острова, откуда, по всей видимости, планировал перебраться на Й’ирен по морю. Если разведчики не ошиблись, основные бои придется вести именно здесь, в городе, а не на открытом пространстве, как они привыкли.

– Люпус Бел.

Бринд осторожно оглянулся; молодой солдат, кажется, узнал голос раньше, чем увидел его обладательницу. Рядом с ними остановилась женщина – высокая, почти как сам Люпус. На ней было меховое коричневое пальто, теплые сапожки, гладкие черные волосы рассыпались по плечам, глаза глядели из-под прямой челки.

Бринд с любопытством наблюдал за Люпусом. Рядовой как будто помолодел прямо у него на глазах.

– Беами, – залепетал он. – Мне показалось, что это ты. Я сразу понял…

– Я тоже, я…

– То есть я знаю, что раньше ты жила здесь, но не сейчас. Мне просто показалось.

– Нет, я тоже тебя видела, – сказала темноволосая женщина. – Поэтому я и вернулась.

Бринд обратил внимание, что Люпус лихорадочно обдумывает ответные слова, но не может найти подходящих, сбитый с толку неожиданностью встречи.

– Мог бы хотя бы улыбнуться, – заметила Беами. – Я ведь не сильно изменилась, правда?

– Извини. – Люпус засмеялся совершенно искренне. – Сколько лет прошло?

– Шесть… семь лет. – Она тронула его за руку, непреднамеренно, просто по старой привычке быть с ним рядом. Оглядела его форму, аккуратные стежки швов, погладила звезду на его груди. – Ты преуспел, я вижу. Ты ведь всегда мечтал стать ночным гвардейцем.

– А ты? Как… ты живешь?

– Хорошо. Я теперь… гм… замужем, но у меня все хорошо, – ответила Беами. – Все так же работаю с реликвиями… ну, ты знаешь.

– Ты счастлива? То есть… извини, я хотел сказать, надеюсь, что ты счастлива.

Бринд кашлянул в кулак. Хватит разговоров, они все-таки на дежурстве.

Люпус робко глянул на него:

– Извините, я совсем позабыл о хороших манерах. Беа, это мой командир, Бринд Латрея, командующий Ночной Гвардией.

– О боже мой! – Беами разглядывала командира. – Командующий вооруженными силами Джамурской империи. Таинственный альбинос. Я столько о вас слышала.

– Ничего особенно ужасного, надеюсь. – Бринд улыбнулся. – Селе Джамура, мисс.

– Селе Джамура, командующий. – Она слегка оробела; обычная реакция всякого, чей взгляд впервые встречался со взглядом его красных глаз.

– Командующий, это Беами Дел. Мы с ней знакомы давным-давно, мне было тогда шестнадцать.

– Рад познакомиться с подругой моего подчиненного. Он отличный солдат, этот молодой человек, один из лучших, с кем мне приходилось служить. К тому же самый молодой в Ночной Гвардии.

Все трое обменялись натянутыми улыбками, а мимо них продолжали течь по тротуару местные жители. Кое-кто останавливался посмотреть на двух мужчин в добротной черной форме, разговаривавших на улице с красивой, хорошо одетой женщиной. Время как будто вздрогнуло и остановилось.

– Нам надо еще заказать мяса, – напомнил наконец Люпусу Бринд, – для армии. Я слышал, что где-то недалеко завалили мастодонта, и послал приказ, чтобы нам доставили вырезку. Конечно, у нас еще есть свои припасы, но вскоре нам понадобятся силы.

– Вы правы, сэр, – согласился Люпус, не сводя глаз с Беами.

Лица всех, кто был на улице, обратились к небу.

Над ними низко летел гаруда, мелькая коричневым, белым и красным цветами оперения и формы, потоки воздуха, создаваемые его крыльями, заставляли трепетать навесы над прилавками, но вот он свернул к морю, выбрался туда, где в небе не было домов, набрал высоту и скрылся в направлении Тинеаг’ла.

– Если ты живешь здесь, в городе, – сказала Беами, – то можешь найти меня в Старом квартале, на улице под названием Рю Уна. Навести меня там. Послезавтра я свободна, так что мы могли бы встретиться, если, конечно, у тебя найдется время.

– Не знаю пока, какой у нас распорядок… командир?

– Я весь день буду на собраниях, учения у нас не запланированы, – отвечал Бринд. – Так что несколько свободных часов у тебя будет. Наше дело сейчас – ждать, и только.

Люпус поглядел на нее снова, его взгляд был полон жадного ожидания.

– Так, значит, до послезавтра?

– Мой дом прямо у Ониксовых Крыл, белёный такой, с красной дверью. – Она сделала движение, точно хотела его поцеловать, но потом отпрянула, передумав. Уходя, шепнула ему на ухо: – Я по тебе скучала.

Бринд прочел по ее губам, что она сказала, и ему показалось, будто она произнесла это с болью. Она отвернулась и ушла в толпу, в которой вскоре и затерялась.

Глава пятая

На архипелаге, куда бы ни ехать, все города более или менее одинаковы. Независимо от того, кто и где строил дома, обитатели в них, на взгляд Джерида, везде были одни и те же. Бродяги, оборванцы, пьяницы и те, у кого они повсеместно вызывали одну и ту же реакцию – отвращение. Везде были те, кто в чем-то нуждался, и те, кто мог или не мог это получить. Но то и дело встречалось немного счастья – например, в улыбке ребенка, – и это нравилось всем.

Вдобавок к тем пижамным штанам Мариса купила Джериду новую шляпу – такую широкополую, что ее то и дело подхватывал с его головы ветер; но шляпа была стильная и, как ему казалось, придавала внушительности его манерам, сообщала им классность, что ли. В конце концов, ему, новому следователю, только что прибывшему из Виллджамура, нелишне было бы произвести кое на кого впечатление.

Итак, новый город и новое начало.

Перед тем как покинуть Виллджамур, он поговорил с парой достойных доверия коллег из самых верхов инквизиции, чтобы те устроили ему немедленный перевод из столицы куда-нибудь и тут же отправили его туда на ближайшем корабле. Вот только корабль очень скоро уткнулся в мощные ледяные поля, так что остаток пути ему пришлось трястись на грязной и невероятно упрямой лошади. Но и с ней ему не повезло. Марисе досталось нормальное животное, а вот его кляча охромела, не пройдя и половины дороги по прибрежным тропам, так что пришлось потратить два дня на поиски замены, после чего он еще умудрился заблудиться.

Вот почему, когда они с Марисой подъезжали наконец к Виллирену, Джерид был порядком взбешен. По суше они почти все время ехали через тундру; кругом только снег да сухая мерзлая трава, пронзительные птичьи крики в бесконечном небе, стремительные кроваво-красные закаты, жгучие ледяные ветра, злобно дувшие с моря. Слоистые серые облака, которые ложились друг на друга внахлест, постоянно обещая снег, но так и не выполняя своего обещания, – такова была жизнь в этих местах.

Однако только здесь, на дальнем севере, Джерид мог быть уверен в том, что его не отыщут за его недавние подвиги в Виллджамуре, к тому же, как он знал, в Виллирене инквизиция испытывала недостаток в сотрудниках.

Его новое жилье располагалось в самых недрах Старого квартала. Он был удивлен тем, как хорошо жила в Виллирене инквизиция, хотя сам же цинично предположил, что без взяток и небольшого вымогательства такой образ жизни поддерживать вряд ли возможно. Для работы ему предоставили простенький кабинет с каменными стенами, письменным столом, парой стульев, скамьей и камином да еще подборкой книг по джамурскому праву, со вкусом расставленных на небольшой подвесной полке. «Нежилой какой-то», – отметил про себя Джерид, войдя туда впервые. В узкую бойницу виднелся краешек громадного Ониксова Крыла. Эта помпезная пара помещалась совсем рядом со зданием инквизиции, и из-за них ему всегда казалось, будто какая-то доисторическая тварь присела за его окном и вечно пытается взлететь. На фоне крыла и позади него так же вечно шел снег, падая с серых небес на мокрые крыши.

Едва он сел, положив перед собой на стол шляпу, раздался стук в дверь. Как всегда. Но может быть, это помощник, которого Джерид просил прислать ему еще пару дней назад, чтобы тот познакомил его с городом. Надо было разобраться хотя бы в прилегающих окрестностях. Джерид не знал, сколько времени он тут пробудет, но адаптироваться все же стоило. В конце концов, если он хочет произвести впечатление на коллег и начальство, очистив от преступного элемента хотя бы пару улиц, неплохо для начала узнать, где эти улицы расположены.

Громко вздохнув, он встал и пошел к двери.

За ней стояла молодая женщина. Черные, забранные назад волосы, высокий лоб, тонкое бледное лицо и темные губы – что-то в ее внешности выдавало принадлежность скорее к островам, чем к Бореальскому архипелагу. Ей вряд ли было больше тридцати лет, а ее хрупкая фигура терялась под коричневым плащом и толстой простой юбкой. Он понял, что она хорошенькая, хотя сам не был ценителем этой тонкокожей человеческой красоты. За ее спиной по коридору прошел следователь в маске. От этой здешней моды Джерида брала жуть.

– Селе Джамура, мисс. Чем могу служить?

– Селе Джамура, следователь, – ответила женщина, поразив его своим неожиданно глубоким голосом. – Дело не в том, чем вы можете помочь мне, а в том, какую помощь могу вам оказать я. Я ваша новая помощница, сэр.

Женщина – помощник инквизитора? Это показалось Джериду сомнительным. Однако он не мог вспомнить ни одного конкретного правила, запрещавшего женщинам службу в инквизиции, хотя, конечно, предпочтение всегда отдавалось мужчинам. Не то чтобы он был против службы женщин в инквизиции в принципе, просто, к добру или к худу, представление об инквизиции как о сугубо мужском общественном институте давно уже вошло в традицию.

– Вы, наверное, ожидали, что вам пришлют мужчину, я понимаю ваше изумление, но я всегда хорошо справлялась со своей работой. Мне сказали, что вы из Виллджамура, великолепный следователь и взяток не берете… А я хочу учиться у лучших из лучших.

Чего еще можно было ожидать от молодости и наивности, кроме подобной лести. Ах, знала бы она, до какой степени не в своей тарелке он себя чувствует и какой у него в душе разлад со всем миром. Черт, да он и самого себя понимает с трудом!

– Пожалуйста, входите, присаживайтесь.

– Спасибо. – Она прошла мимо него, и от нее повеяло ароматом – смесью ванили с мускусом. Шагала она упруго, хотя и с небольшой заминкой, точно оправлялась от хромоты.

Прежде всего он спросил ее имя.

– Нандзи.

– Какое красивое и необычное имя. А я, как вам известно, следователь Румекс Джерид, только что прибыл в ваш город. В инквизиции Виллджамура прослужил сто восемьдесят лет и много разного повидал за это время.

Мысль о том, что кто-то хочет у него учиться, быстро пришлась ему по нутру. Она придавала новое содержание обычным повседневным делам и процедурам, и он скоро думать забыл о том, что она – это она.

– Хороший следователь, – продолжал Джерид, – никогда не стоит на месте. Он никогда не принимает то, что ему удалось узнать, за истину в последней инстанции. Так и во всем в жизни. Те из нас, кто готов принимать новое, живут дольше, те, кто нет… остаются гнить в забвении.

Она кивнула, достала небольшой блокнот и принялась записывать. Так продолжалось минут пятнадцать: он делился с ней мудростью, накопленной за долгие годы службы, а она записывала детали, которые могли пригодиться, а могли и не пригодиться им впоследствии. Но сообщить их все равно было нужно, хотя бы для того, чтобы Джерид мог наконец выговориться и частично привести в порядок свой внутренний мир.

Нандзи начинала нравиться Джериду все больше и больше. Он рассказал ей о том, что обещало стать его первым делом в этом новом городе, – о визите в его квартиру альбиноса-командующего и об исчезновении солдата. Она выслушала его молча.

– Больше всего мне нужен сейчас человек, хорошо знающий город, – признался Джерид. – Вы с этим справитесь?

– Я сама живу здесь всего несколько лет, – поведала Нандзи, – но за это время в городе не осталось ни одного закоулка, ни одного камня в мостовой, ни одного угла и ни одного клочка паутины, в который я не заглядывала бы.

– А вам никогда не хотелось уехать отсюда, ведь, кажется, будет война? – Джериду вдруг стало очень любопытно, почему люди вообще живут в Виллирене.

– Куда же мне ехать? – вопросом на вопрос ответила она. – В тундре в такую погоду долго не протянешь. Другие города чужих не пускают, так что Виллирен – это единственное, что у нас есть. Здесь, возможно, не очень красиво, зато этот город дает нам всем чувство принадлежности, даже цель в жизни, если хотите. А с ними и гордость. Сюда давно уже стекаются иммигранты – со всех восточных островов. Я и сама нездешняя, семьи у меня нет, а этот город – идеальное место для таких, как я, для тех, кому приходится выстраивать свою жизнь заново.

Джерид задумался над ее словами. Возможно, он поторопился выносить этому городу оценку, поспешил заявить, что ему не хватает души. В конце концов, как он сам говорил, тот, кто готов к переменам, в целом справляется с ними лучше других.

Пока они выходили на улицу, направляясь к цитадели и армейским казармам, Джерид расспрашивал Нандзи о ее семье, о родине и обнаружил, что она много путешествовала по архипелагу, хотя одно время нашла себе партнера и осела. Нандзи продолжала прихрамывать, довольно заметно, и Джерид поневоле задумался, где и как она получила это увечье.

– Ранение по службе?

Пауза, взгляд словно издалека.

– Несчастный случай, много лет назад. До сих пор болит, если честно, но сейчас мне уже гораздо лучше, чем прежде. Да и работа у меня здесь хорошая – физических нагрузок никаких, в то же время я много двигаюсь. Движение помогает забыть о своих проблемах, которые, кстати сказать, ничтожны по сравнению со многим из того, что случается видеть тут, в Виллирене.

– Благородное замечание. А в инквизиции давно служите?

– Не очень. Тот несчастный случай помог мне осознать, как коротка жизнь, вот мне и захотелось сделать что-нибудь хорошее, служить городу. Я хочу помогать всем, кому смогу, служить людям. Здешняя инквизиция не так профессиональна и не так благонамеренна, как мне хотелось бы, вот я и стараюсь сделать ее хоть чуточку лучше.

– Хороший следователь, – провозгласил Джерид, – всегда стремится к благим целям. В конце концов, когда закон туманен и толковать его можно по-разному, все, на что он может опереться, – это собственные чистота и честность.

– В здешней инквизиции довольно свободные нравы, – заметила Нандзи, – даже слишком. Одни преступления так и остаются нераскрытыми, другие никто даже не расследует. Наступающее Оледенение изменило наши приоритеты, мы теперь заняты больше административными делами. Множество дел еще ждут своей очереди на расследование. Румели, которые служат здесь следователями, просто утратили интерес к работе, вот и все. Да из-за скорой войны на многие дела тоже приходится закрывать глаза. Кражи со взломом замалчивают, насильников не ищут, – кстати, женщинам в здешнем обществе приходится особенно тяжело, – хотя во многих племенах аборигенов бывает и хуже. Обстоятельства трудные, но я стараюсь, как могу. А тут еще люди пропадают…

– Люди пропадают всегда и всюду, – заметил Джерид. – Хороший следователь это знает. И начинает всегда с источника информации, потому что, если человек задумал скрыться, он обязательно это сделает. Легче легкого устроить так, чтобы тебя никто никогда больше не видел. А источник обычно проговаривается и дает следователю понять, не зря ли он тратит свое время.

– Или она.

– Кто она? – переспросил Джерид, несколько озадаченно.

– Не зря ли он или она тратит время.

– Верно, – согласился он.

– Ладно, – продолжила молодая женщина. – Вот почему я так обрадовалась, когда узнала, что к нам едет следователь из Виллджамура. Мне очень хочется набраться у вас опыта, но я не знаю, почему вы покинули столь престижное место и приехали к нам сюда.

– Иногда у нас просто не остается выбора, Нандзи, кто-то делает его за нас.

А эта дыра была единственным местом, где я мог надеяться получить работу, да и то в основном благодаря наплевательскому отношению ее жителей к законам империи.

По дороге к казармам Нандзи то и дело останавливалась, чтобы представить Джерида то торговцу, то хозяину трактира, за что следователь был ей благодарен, ведь он хотел примелькаться, стать для местных своим. Он обращался к ним по-дружески, и они охотно болтали с ним. Одна женщина, владелица магазина тканей, даже предложила ему взятку, заметно волнуясь.

Крышуют у них тут, что ли? Нандзи, конечно, упоминала, что такие выкрутасы не редкость, но неужели в них замешана инквизиция?

Последний отрезок пути они любовались потрясающим видом, в котором смешались различные оттенки белого и серого: город встречался с морем и небом. Набирая силу на открытом пространстве между утесами, окружающими гавань, ветры неистово бросались на цитадель. Джериду пришлось обеими руками держать свою новую шляпу. Нандзи провела его вверх по лестнице, которая заканчивалась непосредственно у жилой части цитадели, неуклюжего, похожего на крепость сооружения, прикрывающего город со стороны моря. Уже взбираясь на высоту двадцатого этажа, он все никак не мог поверить в то, что она такая огромная. На ее строительство ушло множество камня самых разнообразных пород – от шероховатого крапчатого гранита до гладкого песчаника. Несмотря на то что ее фасады, увенчанные шипами и зубьями, мощно возвышались над городом, легкая дымка мороси и тумана придавала ей какой-то зыбкий, едва ли не потусторонний вид. Попасть внутрь цитадели можно было по нескольким широким лестницам с невысокими ступеньками, а по стенам с каждой стороны рядами тянулись узкие прямоугольники окон, освещенные изнутри фонарями. Это было здание, при одном взгляде на которое хотелось попасть внутрь и жить там, как поступал Толстый Лутто, бейлиф Виллирена, и ночные гвардейцы, сделавшие цитадель своей штаб-квартирой. Каждый день прибывали новые отряды военных, которых размещали на других, нижних уровнях, но все равно все они тяготели к одной, южной части города.

Да, это впечатляло: зал, полностью облицованный обсидианом. То же красноватое вулканическое стекло украшало многие другие покои, демонстрируя мастерство местных ремесленников. Правда, многие залы и коридоры, которыми его провели, были такими же пустынными и заброшенными, как в Виллджамуре, даже стены местами крошились, зато другие, наоборот, блистали новеньким ремонтом, а в иных каменная кладка переливалась настоящими драгоценными камнями, демонстрируя торжество денег и дурного вкуса. Тем не менее ему это нравилось: до того безвкусно, что даже мило.

Когда их наконец привели к командующему, Джерид с радостью увидел подле него громогласного даунира по имени Джарро, с которым встречался в Виллджамуре. Он был на несколько футов выше самого Джерида, его торс зарос густыми коричневыми волосами, набедренная повязка прикрывала срам. С узкой, похожей на козлиную головы на следователя смотрели два больших немигающих черных глаза, под ними торчали бивни длиной в человеческую руку, от которых заворачивались губы, обнажая десны. Назвать его внешность устрашающей значило ничего не сказать, но Джерид не испытывал ни малейшего страха перед этим созданием, вооруженным стопкой книг такого размера, что под ней легко можно было бы похоронить обычного человека.

– Следователь-румель! – прогремел Джарро. – Каким ветром?

– Селе Джамура…

– Уртики. Теперь правильно говорить «селе Уртики», – поправил его Бринд, улыбаясь.

– Селе Уртики, – нехотя повторил Джерид. Потом повернулся к Джарро. – Как случилось, что и ты оказался здесь, в этой дали? Я думал, ты сидишь у себя в комнате, в Виллджамуре, гниешь помаленьку.

Джарро поставил книги на пол – стопка переплетенных в кожу томов достала Джериду до плеча.

– Напротив, наш добросердечный командир позволил мне наконец размять ноги, приняв участие в его экспедиции, вот я и приехал вместе с ним в этот город. За последнее время я повидал столько разных вещей, но, к сожалению, не встретил того, на что надеялся. Увы, я по-прежнему в неведении относительно своего происхождения. А ты, я полагаю, прибыл сюда ввиду предстоящей войны?

– Не совсем. Вообще-то, я расследую дело об исчезновении солдата. А ты, как я погляжу, еще не разлюбил книги.

– Я столько веков питался информацией из книг, что для меня теперь читать едва ли не проще, чем дышать. Хотя на этот раз я выполняю задачу, которую поставил передо мной командующий.

Стоявший рядом Бринд кашлянул.

– Я разослал людей по местным библиотекам – немногочисленным и жалким заведениям, – чтобы они снабдили Джарро бестиариями и прочей литературой, из которой он мог бы почерпнуть сведения о том, кто наши враги. Я и сам пролистал несколько книг по ксенопатологии, но не нашел никаких черт эволюционного сходства с этими дьявольскими созданиями. – Он показал рукой на книги. – Он нам сильно помог, – продолжал Бринд. – Джарро, позволь мне переговорить со следователем наедине.

– Ну разумеется. А я пойду переваривать странички. – Джарро, нагнувшись, поднял свои книги и, осторожно ступая, вышел за дверь.

Джерид бросил на командующего косой взгляд:

– Странный он все-таки тип, этот Джарро.

– Нелегко быть единственным в своем роде.

Джерида представили кое-кому из ночных гвардейцев, этих отборных вояк, так как следователю необходимо было составить на них подробный профиль. Кто-то из них мог оказаться ответственным за исчезновение Хауста.

Первым был Микилл, стройный молодой мужчина лет тридцати, с длинными темно-русыми волосами. Командующий представил его как непревзойденного мечника, который поступил в драгунский полк в возрасте пятнадцати лет, а к восемнадцати уже дослужился до сержанта. Очевидно, он не был любителем выпить, за что его постоянно поддразнивали коллеги, зато он слыл большим дамским угодником, что всегда вызывало зависть коллег постарше. Бруг, сорокалетний ветеран, был мускулист, наголо выбрит, его могучая мускулатура пестрела многочисленными татуировками. В отличие от своих более молодых коллег, этот был не дурак выпить, а кроме того, ценил живопись. Джерид узнал, что двадцать лет назад он потерял жену и с тех пор так и оставался холостяком. Но самому Джериду сразу понравился следующий, Смок, зрелый человек, опытный лошадник, больше времени проводивший с животными, чем с людьми. Загорелый, с короткой стрижкой, в которой местами уже пробивалась седина, он считался потомком аборигенов и лучше всех владел топором. Спокойный и вдумчивый, он смотрел на Джерида мягким серьезным взглядом и на каждый его вопрос отвечал после некоторого раздумья подробно и негромко. Иное дело Син – тридцати с небольшим лет, психопат, судя по тому, как он зыркал своими глазами. Обычно вполне спокойный, он, по словам командующего, впадал в ярость на поле боя и становился просто непобедим. Вообще-то, сослуживцы его побаивались, поскольку ходили слухи, что пятнадцать лет тому назад этот человек порешил целое антиимперски настроенное племя – всех, до последнего человека. В результате все предпочитали держаться от него подальше, и Джерид сразу взял этого индивида себе на заметку.

Он коротко переговорил еще с двумя, Бонди и Хаалем, но тем надо было уходить на учения. Другие солдаты в черном шли мимо них по коридору, громко переговариваясь, их голоса были слышны еще долго после того, как сами они скрылись за поворотом. Глядя на них, Джерид невольно почувствовал разочарование: эти прославленные воины, силами культистов снабженные дополнительной выносливостью, сноровкой и мощью, во всем остальном оказались вполне обычными людьми, такими же как другие.

Позже, в том же обсидиановом зале, Джерид, Нандзи и Бринд сидели у внушительных размеров камина, излучавшего столь необходимое всем тепло. Когда они приступили к обсуждению дела Хауста, Джерид поручил Нандзи записать все до последней мелочи. Переговорив кое с кем из своих подчиненных, Бринд подтвердил, что Хауст пропал ночью, во время патрулирования. Альбинос тут же заметил, что сходным образом в городе пропали и многие другие люди. Джерид решил, что, вернувшись в здание инквизиции, сразу поинтересуется деталями подобных происшествий.

А пока Джерид попросил разрешения взглянуть на место, где жил Хауст, и командующий сам проводил их в дормиторий. Взвод находился на учениях, и в помещении – длинной узкой комнате, в которой обитало пятьсот человек, включая Хауста, – было пусто. Экономно обставленная и удручающе чисто убранная комната сразу подсказала Джериду, что жизнь военного не пришлась бы ему по душе. Постель Хауста никто не трогал, простыни были застелены безукоризненно. Рядом, на столике, аккуратной стопкой лежали несколько листов бумаги: письмо от жены, другое от брата, карандашный набросок молодой леди и, поверх всего этого, женский браслет.

– Полагаю, что все вещи лежат так, как он их и оставил, – сказал командующий.

Джерид оглядел немногочисленные пожитки Хауста.

– Это от его возлюбленной, из дому? – спросил он.

– Да, от его жены, из Виллджамура. Для такой молодой пары они довольно давно женаты, но Хауст не брезговал и местными девушками, когда ходил в увольнение с другими солдатами.

– Не самый достойный доверия джентльмен, значит? – ухмыльнулась Нандзи.

– Прикрывать мечом мою спину в бою я ему доверил бы несомненно, если вы об этом. – Бринд со значением поглядел на Джерида, потом снова на молодую женщину, и тот прикинул в уме небольшой сценарий. – Вечерами солдаты могут делать что хотят, лишь бы не лезли в драку.

Джерид кивнул.

– К тому же свою зарплату он отправлял жене, так что она жила хорошо, в квартире на верхнем уровне, – продолжал Бринд. – Ее письма очень поддерживали его – среди военных много таких, кто жив благодаря письмам из дома.

– В том числе и вы?

Улыбка.

– Я не любитель усложнять.

– Очень мудро, – пробормотал Джерид. – Значит, все самое ценное он оставил здесь. Полагаю, мысль о том, что он просто сбежал со службы, можно отбросить.

Командующий Бринд Латрея моментально вник в логику Джерида и серьезно кивнул.

– Кто-то взял солдата Ночной Гвардии в плен? Крайне маловероятно. Гвардейцы – самые профессиональные солдаты на всем Бореальском архипелаге. Невозможно просто взять и лишить свободы одного из них, если он этого не захочет.

Однако армейская бравада командующего не произвела на Джерида должного впечатления.

– Полагаю, мы можем предположить, что если рядового Хауста похитили или даже убили, значит тот, кто это сделал, и сам не слабак, вот и все.

Джерид и Нандзи приняли приглашение выпить в офицерской столовой, а Бринда куда-то вызвали. Когда он вернулся, разговор незаметно перешел на тему таинственного врага с твердыми панцирями и клешнями.

– Частично они, конечно, классифицированы, – говорил Бринд, – и вскоре я собираюсь сделать небольшое публичное заявление по этому поводу. Но всех обстоятельств дела не знает в данный момент никто, даже инквизиция.

– Понятно, – сказал Джерид.

– Окуны, – объявил Бринд. – Так мы их назвали, основываясь на словах древнего языка, от которого произошел джамурский. В том языке было слово «окуннр», означавшее «чужой» или «неизвестный».

– То есть вы хотите сказать, что так и не выяснили, что они за чертовщина такая, – сухо заметил Джерид.

– Можно сказать и так. – Взгляд командующего стал отстраненным. – Тинеаг’л претерпел настоящий геноцид от рук этих самых окунов. Речь идет о массовых убийствах – целые города и поселки были вырезаны, очищены от жителей. Более ста тысяч человек пропали без вести, остальных зарезали. Я сам был там со своим отрядом, мы должны были произвести разведку, а пришлось спасаться бегством. Трупы, обнаруженные нами там, были зрелищем не из приятных, каждый просто плавал в крови. Людей забирали прямо из их домов. – Бринд покачал головой. – И кто это сделал – вот эти новые существа? Подозреваю, что они добрались на остров по ледяным полям, но вот откуда – не имею ни малейшего понятия. Один из разведчиков-гаруд утверждает, будто видел далеко на севере громадную дверь посреди ледяной пустыни, но это заявление нуждается в тщательной проверке. Знаю, звучит смешно, но пришельцы больше всего похожи на раков, а ростом они выше любого обычного человека. Судя по тому, что мы могли видеть, сражаются они яростно, не зная пощады, и сейчас их армия собирается на южном берегу Тинеаг’ла в ожидании момента, когда лед окончательно соединит острова и можно будет пуститься сюда посуху. И хотя я бы не хотел называть целую расу носителями зла… я хочу сказать, мы ведь можем судить о них лишь с одной точки зрения, видя в них лишь армию вооруженных пришельцев, явившихся для захвата наших земель. Не следует судить их лишь по внешнему виду, хотя в нашем мире найдется немало таких, кто именно так и поступит.

– Мне о расизме можете не рассказывать, – буркнул Джерид, невольно подумав, что они с альбиносом хорошо понимают друг друга.

– У нас есть два пленника, которых я не спешу отдать на расчленение, поскольку они еще дышат, хотя и находятся в состоянии, похожем на кому. Я надеюсь, что нам удастся больше узнать о них, может быть, обнаружить слабости их строения. Возможно, и вы хотели бы на них взглянуть?

– Конечно.

Последовала стремительная прогулка через посты охраны; Бринд вел их за собой, стража щелкала каблуками, вытягиваясь по стойке смирно. Короткий кивок еще двоим, стоявшим у железной двери, и она тут же отворилась.

За дверью открылась камера, обшитая полосами металла, с полом из каменных плит и зарешеченным окном, которое, казалось, так и затягивало холод снаружи. Комната была абсолютно пуста, не считая двух тварей, взглянув на которых Джерид сначала не поверил своим глазам. Нандзи приглушенно вскрикнула и прижалась к стене, стараясь увеличить расстояние между собой и странными созданиями.

Новая раса. Новый биологический вид. Невероятно, но вот же они, прямо перед ними, во всей своей панцирной красе.

– Не знаю, как их точнее назвать, если не гигантскими ракообразными, – заметил Бринд, небрежно подходя ближе к одному из спящих существ. – Они похожи на насекомых, семь футов росту, но голова, торакс, абдомен – все как у насекомых – и тот же блестящий гладкий экзоскелет. Следует заметить, что рядом с ними все время чувствуешь легкий запах кислоты.

Оба окуна лежали тихо, точно погруженные в некую дремоту. То, что у них сходило за лодыжки, обвивали металлические цепи.

– И эти… штуки скоро нападут на Виллирен? – спросил Джерид, глядя на них.

Командующий наморщил лоб, обдумывая вопрос Джерида.

– Честно говоря, не знаю. Нам так мало известно о них, о том, какую тактику они предпочитают, и даже о том, каковы их мотивы. Чего они от нас хотят, зачем и почему убивают людей – все это мне совершенно неясно.

– Хорошенькую картинку вы нарисовали, командующий, – заметил Джерид.

– Все это относительно, как я думаю, – вмешалась вдруг Нандзи. Джерид обернулся к своей новой помощнице, интересуясь тем, что она может предложить. – Я хочу сказать, что тот, кто одним кажется убийцей, для других – герой. Беда в том, что мы привыкли смотреть на все лишь с одной точки зрения, с которой зло всегда остается злом – не так ли? – тогда как с другой точки зрения оно могло бы оказаться чем-то иным.

Говорила она выразительно, хотя и немного абстрактно. Не боялась высказываться, если считала, что ей есть что сказать. Джерид почувствовал, что симпатизирует ей все больше. И бросил еще один взгляд на мирно дремлющих убийц, задумавшись о том, доведется ли этой паре еще раз испытать боевую ярость.

Глава шестая

По шелковой нити, пружиня над оживленным ночным иреном, паук перебежал с одной стороны площади на другую. Внизу шел праздник, мужчины и женщины в мехах и масках разыгрывали легенду о желтом солнце. Пока они скакали вокруг костра под барабанный бой, потрясая факелами и биолюмами, паук взобрался на крышу дома напротив и полез вниз по его боковой стене.

Под ним мелькнул один из многочисленных дренажных каналов, которые пронизывали весь город, точно вздувшиеся вены. Многие из них были завалены отбросами и обломками металла до самого верха, так что давно превратились в часть какого-то апокалиптического ландшафта. Каждую ночь в этих гигантских помойках рылись городские бедняки, надеясь не упустить свой шанс выжить, и сначала он думал выбрать кого-нибудь из них… но нет, слишком они тощие, недокормленные.

Годится только здоровая постная вырезка.

Кроме того, их не было в списке, полученном доктором Воландом.

Снова на улицу, на металлическую лестницу, идущую по стене одного из зданий до самой крыши. Топ-топ-топ по ней до верха, откуда открывался превосходный вид на освещенные окна дома напротив, на повседневную жизнь обычных людей.

Окна двух комнат в верхних этажах ярко светились красным: в них горели красные лампы, жарко топились камины. В одном окне видна была задремавшая в кресле старуха: она откинулась на спинку, рядом с ней на полу лежала книга. Из другого, этажом выше, выглядывала светловолосая женщина в нижнем белье, прижавшись к стеклу лицом в голубой маске. Казалось, она смотрела прямо на паука, но он знал, что видеть его она не может: на его стороне было преимущество ночи. Лысый мужчина с тонкими, будто нарисованными карандашом усиками подошел к ней, хлопнул ее по заду, она захихикала. Сняла маску, повернулась к мужчине и поцеловала его, а он снял рубашку, под которой обнаружилось худое тело.

Паук даже зашипел, возмущаясь неприличным поведением женщины. Этот человек был одним из лидеров профсоюза, – значит, он был в списке. Лампа в комнате замигала и погасла, парочка отодвинулась в темную глубину, а паук стал ждать.

Пока Ларкин целовал ее в шею, она поняла, что больше не любит своего мужа. Этот жалкий неудачник был полным ничтожеством в сравнении с ее ночным гостем. Она видела Ларкина, когда он страстно и красноречиво призывал рыбаков и рабочих порта к забастовке. Бейлиф срезал зарплату и цены тем и другим, причем сэкономленные деньги якобы должны были пойти на оборону, но все знали, что речь идет просто об ухудшении условий жизни рабочих. Ее муж, тупица, ушел с собрания, заявив, что будет работать, а остальные пусть проваливают куда подальше. Отсутствие преданности общему делу и провинциальные взгляды – вот что раздражало ее в нем сильнее всего. А еще ей льстило, что Ларкин, любимец женщин, обратил внимание именно на нее.

К утру она избавится от мужа.

Нежась в тепле камина, она губами исследовала его грудь, поджарый живот, пока не дошла до ремня и не принялась расстегивать пряжку. Медленно скользнули вниз брюки, затем носки, и она принялась дразнить его член, пока он наконец не встал во весь рост, и тогда она облепила его своим ртом. Ее волосы упали вперед, прикрывая интимное действо, а он застонал, как стонут в таком случае все мужчины, но не стал подталкивать ее голову вперед, чтобы она не подавилась. Казалось, он благодарен ей за ее искусство – а почему бы и нет? Она знает, как доставить мужчине удовольствие.

Что-то брякнуло снаружи по подоконнику, она остановилась, прислушиваясь. Но не различила ничего, кроме звуков празднества в нескольких кварталах от дома.

«Наверное, снег упал», – подумала она.

Ба-бах.

Она поморщилась от внезапного шума.

– Ничего, – погладил ее по голове Ларкин. – Это просто фейерверк. – У него были такие чувственные глаза, такие большие и голубые. Она снова сосредоточила все свое внимание на нем, продлевая момент и наслаждаясь ощущением его растущего возбуждения. Его дыхание участилось, и…

Ба-бах.

– Что за?…

Все происходило медленно, как в кошмаре: рухнул потолок, его обломки засыпали комнату, загасив в камине огонь, и какое-то чудовище упало на них вместе с дождем из штукатурки, придавив обоих к кровати.

«Не может быть…»

Над ними стоял огромный паук.

– О господи, нет! – завизжала она, обнаружив, что ее руки прижаты к постели двумя его волосатыми лапами, а сама она лежит навзничь поверх Ларкина. – Слезь с меня, пусти, пожалуйста, нет! – Его глаза – бесчисленные, беспощадные – смотрели на нее, и Ларкин заерзал, заскулил под ней, и что-то теплое залило кровать. Он обмочился.

Снаружи грохотали фейерверки, радостные крики заглушали ее вопли.

Монстр отрыгнул что-то, и шелк залепил ей горло. Она подавилась и потеряла сознание.

«Командующий, я отправляюсь в разведывательный полет, – доложил жестами крылатый лейтенант Гибсон. – Какие территории прикажете осмотреть?»

Обращаясь к гаруде, чей рост превосходил его собственный на целый фут, он скользнул глазами по коричневому с белым оперению, видимому из-под края нагрудной пластины. Красные перышки, разбросанные кое-где по лицу птицечеловека, напоминали боевую раскраску аборигенов. Две руки, торчащие из-под могучих крыльев, всегда ассоциировались у Бринда с чем-то беспомощным и человеческим. Птицелюди мало говорили о себе, и все свои знания о них Бринд почерпнул из военных журналов и донесений – сухая статистика и стратегия. Кто они такие на самом деле, ему было неизвестно и останется неизвестным до конца, как он подозревал. Трудно оценить характер, когда не видишь игры лицевых мускулов, не слышишь тембра голоса и его интонаций.

– Я взгляну на карты. – Пройдя через кабинет, он остановился у большого письменного стола, взял с него карту Тинеаг’ла – одну из новейших, изданную всего два года назад в целях более точного расчета налогообложения, – и перенес ее на свой стол. – Держа за спиной солнце, осмотрите канал, который идет прямо на север. Это позволит нам оценить величину вражеской армии и глубину ее проникновения на территорию острова. Мы знаем, что на ближайшем берегу их не так много, а с той стороны острова они собираются постоянно. На это потребуется два часа полета, не больше. Мне нужно получить представление, какой мощности атаку они предпримут и сколько она может продлиться. И сколько солдат, вероятно, погибнут.

«Очень хорошо, сэр». Гибсон вышел из кабинета на обзорную площадку, встал на зубец крепостной стены.

Бринд подошел к наблюдательному люку. Маховые перья на миг закрыли красное солнце, когда гаруда сорвался со стены и стал падать к земле, пока его распахнутые крылья не поймали восходящий поток и не подняли его в воздух.

Такие дни, как этот, давали почувствовать всю прелесть полета: нечастая теперь солнечная погода, никаких признаков приближающегося снегопада кругом. Редко когда горизонт бывал виден так ясно, вызывая восторженное дрожание в груди. Под его распахнутыми крыльями ревел ветер.

Жизнь, конечно, была далека от идеала. На острове Куллрун у Гибсона осталась семья, в пещерах гаруд, на северо-западном побережье: пара вечно голодных цыплят да еще яйцо в гнезде. Но в армии ему хорошо платили, так что его семья жила по сравнению со многими их сородичами в достатке. В последний его отпуск младший уже пробовал летать: беспорядочно замахал крыльями и камнем упал вниз, так что Гибсону пришлось нырнуть за ним, чтобы малыш не разбил себе голову о камни.

Разговоры с другими парнями из летных полков только усиливали его тоску по родному острову, по тем беззаботным временам, когда его единственной мечтой и занятием было исследовать небо, забираясь все выше, улетая все дальше. И ему казалось, что тогда все время было лето – а оно еще было. Но его, как и многих других, рано отобрали для службы в армии, и тем вольным дням парения в безграничном небе скоро пришел конец.

Гавань под ним заполняли утлые суденышки беженцев, которые мешали рыбакам пробраться к выходам из порта Ностальжи. Маяки и военные базы тянулись вдоль всего северного побережья Й’ирена, – на случай, если вражеский флот вздумает пристать и произвести высадку неподалеку от Виллирена. Солдаты драгунского полка, едва различимые сверху в своей черно-зелено-коричневой форме, патрулировали берег группами по три или четыре.

Лететь строго на север, да еще на такое большое расстояние, было непривычно. Обычно Гибсону давали задание патрулировать берег вообще, следить за изменениями очертаний ледяного покрова и тем, как они влияют на возможность навигации, а главное, смотреть, не планируют ли окуны форсировать пролив на лодках или других плавсредствах.

Сначала он летел в сторону Тинеаг’ла, потом, завидев впереди лед, некоторое время скользил вдоль его кромки, пока не достигал собственно берега. Там никогда ничего не менялось: брошенные деревни, кровавые пятна, которые постепенно заносил снег, иногда разбитая телега.

Затем, твердо зная, что ждет его впереди, он набирал для большей безопасности высоту.

Еще четверть часа, и вот они, окуны, – контрастно-черные на ослепительно белом снегу. Их явно стало больше – не меньше трех тысяч в одном только первом лагере; палаточный город со щупальцами встающих над ним дымов раскинулся до самого горизонта. Краснокожие румели верхом разъезжали между палатками, по всей видимости командуя этим парадом уродов. Они уже зачистили Тинеаг’л целиком, стерев с лица земли все до единого города и поселки на острове.

Но этот лагерь – еще не все: тысячи и тысячи воинов были на подходе, они шли шеренгой, которая, как тонкий черный шрам, прорезала белоснежный пейзаж. Без малого десять тысяч стояли другим лагерем в двух часах пути отсюда, на южном берегу, в ближней к Й’ирену точке острова.

Изменив фокусировку взгляда, он мог разглядеть палаши и палицы, стрелы, топоры и копья. Вооружение армии, приготовившейся к осаде.

Дальше на север, над тундрой и холмами в нежно-голубой дымке, над горами и ущельями, через замерзшие реки и озера, заполненные снегом провалы горных выработок. Никаких иных следов населения там не было.

Военные это уже знали. Местное население истреблялось систематически, взрослых угоняли в плен, оставляли лишь стариков и младенцев, да и тех в виде расчлененных трупов – кости с характерным упорством очищали от кожи и мяса, которые бросали тут же.

Многочисленные свидетельства этих зверств сохранились в снежных заносах вокруг опустевших городов и поселков, и гаруда своим сверхострым зрением различал в снегу очертания разбросанных частей человеческих тел, скованных и сохраненных от тления морозом. Ирония жизни и смерти этих людей, чьи тела стали содержимым шахт на этом шахтерском острове, не укрылась от его внимания.

То и дело сверху он замечал присутствие новой расы – небольшими группками они передвигались по острову, точно исследуя его. Иногда с ними можно было видеть всадника-румеля, который пришпоривал свою лошадь чуть впереди или в самом центре их группы.

Теории, объясняющие присутствие румелей среди захватчиков, множились день ото дня, но командующий Латрея запретил доводить этот факт до сведения широкой общественности во избежание ненужных осложнений. Люди и румели, два двуногих вида, жили бок о бок уже тысячу лет, у них была общая цивилизация, общая культура, однако вспышки расового напряжения и нетерпимости еще случались.

Но поскольку люди не только приспосабливались к любым новым обстоятельствам, но и сохраняли в них стремление к господству над всем и вся, командующий боялся вспышек ненависти к румелям, которые жили среди них.

Дальше на север гаруда залетать не решался, так как мышцы спины уже начинали подрагивать от напряжения. Ветер сильно толкал его в бок, сбивал с курса, ерошил перья. Ему потребовалось несколько часов, чтобы залететь так далеко, и география ледяного пейзажа внизу начала меняться. Ледяные поля выравнивались, становясь все более гладкими.

И тут далеко на горизонте встало какое-то сияние.

Он начал снижаться.

Невероятно, но в воздухе висела дверь – огромная, размером с двухэтажный дом. Дверь постоянно излучала бледное фиолетовое свечение, а внутри ее проема виднелись какие-то темные полосы, что-то вроде решетки, как будто это видение основывалось на точном математическом расчете. Самый воздух вокруг него вибрировал. Впрочем, по мнению гаруды, ни один человек не был способен ощущать эту вибрацию, а значит, ему будет трудно объяснить командующему, что именно он чувствовал. Он описал широкий круг, стараясь держаться повыше, чтобы остаться незамеченным, а ледяной ветер продолжал трепать его грудные перья.

Вокруг поразительной двери собралось несколько полков новой расы, среди них разъезжали верхом на лошадях предводители-румели. То и дело в светящейся двери начиналось какое-то мелькание, возникал силуэт, едва различимый в фиолетовом сиянии; но вот из дверного проема выходила одинокая фигура и сразу становилась хорошо видимой на фоне белого снега: иногда это оказывался окун, иногда румель. Откуда они появлялись и куда уходили?…

Вдруг снизу кто-то пустил стрелу, и Гибсон едва успел увернуться – стрела задела кончики маховых перьев. За ней прилетела другая, но выстрел был не так точен, и стрела, достигнув определенной высоты, замерла на месте, а потом бессильно упала вниз, как мертвая птица.

Значит, пора поворачивать.

Мощно потянув назад и вверх, крылатый лейтенант Гибсон спрятался на надежной высоте и взял курс на город.

Глава седьмая

Для многих людей Виллирен был всего лишь скоплением улиц и переулков, на карте похожих на решетку. Технически город состоял из Старого квартала, жившего в продолговатой тени Ониксовых Крыл. К северу от него вставала цитадель, внушительное сооружение, к которому в данный момент как раз и шел Малум. Через пару улиц к югу, в Солтуотере и Дипинге, властвовала банда «Крик». Стоило обойти Крыла с другой стороны, и пешеход попадал в Альтинг, еще дальше за ним лежал Скархауз, район, где селились многие приличные торговцы. Прямо между Скархаузом и портом Ностальжи находился закуток, называемый в городе Шантизом, – раньше там располагались приличные отели с видом на море, но их закрыло Оледенение, а из населения остались одни рыбаки да портовые рабочие, жившие в основном в нищете. Ну а дальше начинались городские окраины, известные все вместе как Пустоши, хотя пустошами в натуральном смысле они перестали быть еще лет тридцать-сорок тому назад. Здесь обитала теперь разноязыкая толпа, мультикультурная община, внутри который выделялись, скажем, квартал фолкцев или район джокулцев – неофициальные названия, совершенно ни о чем не говорившие тем, кто занимался проблемами городского развития. Пустоши окаймлял древний Ведьмин лес, в чьи темные от обилия пихт пределы то и дело вторгались застройщики со своими планами, отнимая у леса все больше и больше земли. И наконец, в самой глубине Ведьминого леса, поверх древесных крон вздымалась Башня Отбросов – самая большая мусорная куча в округе, давно ставшая крупнейшей местной горой, а заодно и бесплатной столовой для чаек и бездомных.

Весь Виллирен делился на бандитские зоны влияния, границы между которыми, не отраженные ни на одной карте, проходили по малоизвестным улицам. Пересекать их было нельзя, а защищать зачастую необходимо. Малум и его банда чувствовали себя в городе как дома, а древние комплексы тоннелей и подземных ходов, существовавшие в Виллирене, как почти во всяком мегаполисе Бореальского архипелага, помогали им и прятаться, и осваивать территорию.

Фактически часть этих подземелий служила штаб-квартирой Малума, откуда он заправлял своими делами. В Виллирене, чтобы попасть под землю, надо было иметь доверенного проводника. Оказавшись под землей в определенной точке Старого квартала, надо было сделать шаг в сторону и идти вниз. Эти проходы шли прямо сквозь сердце города, и их стерегли облаченные в плащи люди, которые не первый день держали в руках мечи.

Щеголяя трехдневной щетиной, в черном сюртуке и теплой шерстяной тунике под ним, в капюшоне и красной бауте, с мечом у пояса, Малум спускался, перепрыгивая по две ступеньки за раз.

Наконец он добрался до самого сердца подземного Виллирена. Это была ничейная территория, вотчина всех местных бандитов. Длинные переходы, неизменно освещенные цепочками фонарей и биолюмов, соединяли полные пыли обширные пространства в окружении древних строений: сами дома готовы были рухнуть в любой момент, но на их дверях все еще висели старинные плакаты. Эти каменные фасады стояли здесь только потому, что властям не хватало смелости спуститься под землю и взять тамошние дела под свой контроль.

Вокруг разговаривали люди, порой сквозь шум голосов он слышал обращенное к нему приветствие, иные даже вставали при его приближении, словно отдавая ему честь. Другие, наоборот, отворачивались к своим столам, скрывая за масками лица.

Он был у старого полуразвалившегося трактира, занимавшего часть бывшей рыночной площади, – излюбленного места членов двух банд: «Крик» и его собственной, «Кровь». Тут продавалось все, что душе угодно, причем самого лучшего качества. Мечи и наркотики, суперкрепкий алкоголь и женщины, а также хорошие куски оленины или тюленины и питательные водоросли для разнообразия.

Трое его новобранцев, из самых младших, не старше двенадцати лет, стояли над ящиком порноголемов и хихикали.

– Бросьте эту дрянь! – прикрикнул на них Малум. – Это не для вас. Брысь отсюда!

Он потрепал одного пацаненка за ухо, и вся троица убежала. Со вздохом он осознал, что с ними работы еще непочатый край.

К нему подошли двое его людей, Джей-Си и Дюка. Рыжеволосые братья были с ним с самого начала, с тех самых пор, когда его предприятия еще только разворачивались к теневой стороне жизни. Всегда готовые протянуть руку помощи, когда надо было получить кредит или, напротив, взыскать с кого-то должок, они уже давно заменили ему семью, превратившись из неуклюжих мальчишек в людей, которым он мог доверять. Больше того, они тоже были укушенными.

Братьям было уже под тридцать, оба одинаково высокого роста, только Джей-Си всегда ходил в черной маске, а Дюка не носил никакой. Их можно было принять за близнецов, если бы не татуировки – шею и грудь Джей-Си покрывали аборигенные мотивы – и не глаза: у Джей-Си они были ярко-голубыми, а у Дюки – зелеными. Джей-Си казался особенно крутым парнем, на деле же он был куда мягче своего брата и даже склонен к духовности, а внешние атрибуты крутизны помогали ему скрывать алкоголизм. Братья немало всякого повидали вместе: участвовали в бандитских разборках, занимались контрабандой, неудачно экспериментировали с наркотиками, а Малума воспринимали как старшего и более мудрого брата. Сами они происходили из большой многодетной семьи, и Малум не раз сидел за их столом, особенно после того, как его укусили. Они-то и помогли ему прийти в себя.

Вот и теперь он приветствовал их на языке жестов, ладонью одной руки и пальцами другой изобразив древний знак.

Джей-Си заговорил первым:

– Как дела, Малум? Слыхал, ты теперь с солдатней водишься.

– Только не с утра, – буркнул Малум. – Я надеялся повидать здесь Даннана. Видели его? – Тот, о ком он говорил, был внебрачным сыном одной банши и потому именовал себя банХи.

– Нет, не видели, – ответил Дюка, сунув руки в карманы.

– Что-нибудь важное? – Язык у Джей-Си уже слегка заплетался, да и глаза тоже остекленели от алкоголя, что не укрылось от взгляда Малума.

– Какая-то возня в профсоюзах, которую нам надо поприжать. А еще мне надо убедиться, что мы с ним заодно, прежде чем идти к солдатам.

– Нам плевать, – буркнул Дюка, – что бы там солдатня ни затевала.

– В конце концов может оказаться, что у нас просто нет выбора, вот чего я боюсь. Никто ведь не знает, с чем они там дерутся. Они говорят, что скоро это коснется всех, так что не худо бы узнать, чего они хотят от нас.

– И что, ты велишь нам всем идти драться, так, что ли? – спросил Дюка.

Малум не был военным, и проблемы империи его не волновали. Собственная зона влияния – вот все, что ему было интересно.

– Забудьте пока об этом.

– Точно, – буркнул Джей-Си. – Эй, вчера вечером мы разжились целым ящиком контрабандных реликвий у одного типа, который говорит, что вернулся с Ислы.

– А где он сейчас? – спросил Малум.

– Умер, – ответил Джей-Си, когда Дюка скрылся в одном из ближайших переулков. – Мы бросили его в гавань вчера ночью, набив ему карманы камнями.

– Вы его выпили? – Члены его банды имели обыкновение опустошать тела жертв раньше, чем Малум приступал к расспросам.

– Не-е, от него пахло дурной кровью – с культистскими добавками или чем-то вроде.

Малум ухмыльнулся:

– Реликвии-то хоть годные? Не хочу, чтобы кто-нибудь из наших сыграл из-за этого барахла в ящик.

– Мы их еще не испытали. – Джей-Си глядел Малуму за спину, туда, где уже появился Дюка, таща небольшой сундук. Крякнув, он опустил его на землю у ног Малума и выжидающе поглядел на него.

Малум осторожно пошарил среди странно изогнутых металлических штуковин.

Покупатели на пиратские реликвии находились всегда – люди были достаточно глупы. Многие не переставали искать приспособление своей мечты, способное окончательно и бесповоротно изменить их жизнь к лучшему. Иные готовы были в прямом смысле слова расстаться с жизнью, лишь бы заполучить хоть кусочек магии. Городские подпольные рынки росли как на дрожжах, подпитываемые энергией эгоистичных устремлений клиентов, а его банда за последние десять лет преуспела, эксплуатируя человеческие слабости, не гнушаясь любыми бесчестными способами добычи денег, какие он только мог изобрести.

– Вы правильно поступили, парни. – Малум слегка стукнул Дюку кулаком по плечу. – Даже если они окажутся нерабочими, свою цену за них мы все равно получим.

Два часа спустя Малум спокойно сидел в кресле напротив командующего-альбиноса. На встречу с ним его привело чистое любопытство, а никак не чувство долга. Собрание проходило в обсидиановом зале, из окон которого открывался вид на море в направлении Тинеаг’ла. Далеко в небе кружил гаруда. На стенах зала зажженные масляные светильники чередовались с охотничьими трофеями, скалились головы джилов, тройные языки свисали из их пастей, точно они были голодны.

Альбинос чуть заметно улыбнулся, давая понять, что уступчивость Малума ему на руку… а Малум сидел и лениво думал о том, отличается ли кровь альбиноса на вкус от крови нормальных людей. Бледные черты командующего казались изысканной маской, но Малум с легкостью читал выражение лица под ней: перед ним был человек, жаждущий заключить сделку.

Двое ночных гвардейцев, блондин и черноволосый, стояли на некотором отдалении от своего командира, сложив на груди руки и собственным присутствием усиливая окружавшую его атмосферу власти. Еще около полудюжины их сидело на скамьях по периметру зала, старательно имитируя положение по команде «вольно». Малум решил, что расслабиться можно всем.

Даннан пришел поздно – видно, решил пройтись пешком, не спеша, как обычно, а может, до того обдолбался наркотиками, что забыл про время. Несмотря на резкие и угловатые черты лица, бледнокожий банХи всегда отличался безупречной изысканностью манер. Малум любил подкалывать его время от времени, проверяя, не наиграно ли все это, но банХи неизменно оставался верен себе. Однажды Малум застал его во время исполнения какого-то ритуала, в котором участвовали три обнаженные женщины, чашка с кровью, различные части тела и книга заклинаний, которую он считал культистской. Близкие к нему члены банды уверяли Малума, что видели, как банХи ударяли кинжалом много раз, с маниакальной жестокостью, после чего на нем почти не осталось следов, а сам Даннан, когда его спросили об этом, со смехом отшутился. На встречу Даннан пришел, представляя банду «Крик», в рядах которой состояла тысяча человек. Обычно бандитские группировки состояли из десяти-двенадцати человек, которые заправляли всеми делами, и еще небольшой группы людей, которые на них работали, однако отряды Малума и Даннана были куда многочисленнее, и все же они являлись их единоличными лидерами.

Лутто, бейлиф Виллирена, вдруг ввалился в дверь, на нем был теплый зеленый плащ, под мышкой он держал какие-то бумаги. Походка у него была комичная, как у утки, щеки раскраснелись; несмотря на холод, неизменно царивший вокруг, вся физиономия важной персоны постоянно лоснилась от пота.

– Селе Джамура вам, командующий Бринд! Даннан и Малум, приветствую вас, джентльмены.

Альбинос ответил ему сухо, поправив «Джамура» на «Уртику». Два бандита безразлично кивнули.

– Эх вы, бандючата, – хихикнул Лутто, втискиваясь в кресло рядом с командующим и рассыпая по столу свои бумаги. – Что, даже ради деловой встречи маски не снимете? – спросил он, сложив бумаги в стопку.

– Нет, – отрезал Малум. – Лучше скажи, зачем мы здесь.

– Ага, сразу к делу, – объявил Лутто. – Люблю таких!

– Без твоей любви обойдемся, – фыркнул Малум. – Или ты на мужиков переключился, педик?

Тут Малум заметил, как по лицу альбиноса прошла тень.

«Странно», – подумал он. Видно было, что его замечание не понравилось командующему. Вид у него вообще был еще тот: глаза красные, как у демона, лицо костистое, угловатое, а после слов Малума оно стало еще и напряженным. «Очень странно».

Альбинос поспешно открыл собрание:

– Джентльмены, я пригласил вас сюда… по очень простой причине: нам нужна ваша помощь. Присутствующий здесь Лутто заверил меня, что под началом у каждого из вас находится значительное число граждан – несколько тысяч, как я понял.

Даннан прервал свое молчание.

– И что с того? – Его голос был немного похож на женский.

– Разрешите мне предложить вашему вниманию сводку последних донесений нашей разведки. – Напряженный взгляд командующего был устремлен куда-то между посетителями. Заметно было, что он уже жалеет о своей учтивости по отношению к этой паре душегубов.

То, что он изложил затем, одновременно тревожило и возбуждало. Он подтвердил все слухи о геноциде на Тинеаг’ле, о том, что целые поселки и города исчезли с карты, а твари, называемые окунами, в настоящее время подбираются по льду к Й’ирену. Бандитам было над чем задуматься.

Когда принесли напитки, голос командующего смягчился, стал менее натянутым. Однако в воздухе по-прежнему висело напряжение.

– Я не жду, что вы захотите нам помочь просто по доброте душевной, – продолжал альбинос. – Вы крутые парни, и вас прежде всего интересуют ваши собственные дела, это понятно.

– У нас есть принципы, командующий, – перебил его Малум. – Наш мир не черно-белый.

– Значит, вы поможете?

– Этого я не говорил.

Командующий наклонился к Лутто и что-то ему зашептал, тот кивал в ответ, тряся жирными щеками.

– Вот, Лутто согласен открыть городское хранилище и заплатить вам, эти расходы позже компенсирует городу Виллджамур. То есть мы оплатим ваши услуги, если в них будет нужда. Когда это произойдет, я пока не знаю, сейчас мы просто… ждем.

Итак, решение не было принято; договоренности достичь не удалось. Даннан и Малум пообещали обдумать ситуацию в принципе. Станут ли они служить империи? Превратят ли свои банды в отряд нерегулярного ополчения?

Единственный определенный вывод сделал из встречи Малум, приказав своему человеку следить за командующим издали. То ли все дело было в его необычайно белой коже, то ли в чем другом, но командующий показался ему чрезвычайно странным.

Под моросящим небом, в районе, временно закрытом на реконструкцию, Малум и банХи остановились поговорить.

БанХи курил свою самокрутку нервно, точно одержимый страхом преследования, хотя за ним по пятам вечно следовали двое его головорезов; вот и теперь они скрипели сапогами по гравийной дорожке чуть поодаль. В доме, у которого они остановились, раньше находилось образовательное учреждение, но потом цены на аренду выросли непомерно и дом решено было переделать под съемные квартиры. В данный момент здесь было удобно назначать встречи: ни лук со стрелами не спрячешь, ни человека с ножом в засаду не посадишь – негде.

– В чем дело, Малум? – спросил банХи своим почти музыкальным голосом.

– Бейлиф говорит, что в северных районах планируется марш протеста – портовые грузчики, мелкие торговцы и тому подобное.

– Что их так разозлило?

– Плохие условия труда в основном.

– Так почему они не переговорят со своими работодателями? При чем тут Лутто? У нас же свободный рынок, так?

– Да брось, Даннан, – фыркнул Малум. – А то ты не знаешь. Власть частных компаний в этом городе означает только одно – никто не берет на себя ответственность за смерть на рабочих местах, сейчас в основном от холода. Никто не хочет делать дерьмовую работенку за дерьмовые деньги, да еще когда все дохнут кругом, а работодатели знай твердят одно: не будете работать за гроши, привезем с островов рабочую силу еще дешевле. Болтают даже о рабах, которые будут работать вообще бесплатно, но Лутто такая идея не по вкусу, говорит, это может испортить ему репутацию в Виллджамуре. Даже инквизиции запрещено вмешиваться в это дело, а то как бы кто не подумал, что дело плохо и в Виллирене совсем нет демократии. Надо же поддерживать иллюзию свободы в массах.

– И чего Лутто от нас хочет? Чтобы мы перебили ни в чем не повинных протестующих?

– Вроде того – только изнутри. Крупные бизнесмены обратились к политикам с просьбой выручить их, времена трудные, им не нужны беспорядки. Несколько недель назад зачинщиков уволили – нелегально, конечно, даже по нашим законам, – и все равно положение грозит выйти из-под контроля. А бейлифу это тоже ни к чему. Он и так уже обеспечил бизнесменам особые тарифы, и субсидии, и снижение налогов, лишь бы они оставались в городе, – тоже, наверное, часть свободного рынка! – а тут эта суета подрывает его грандиозные планы развития. Вот Лутто и идет за помощью к нам, как обычно. Кланяется нам не хуже, чем воротилам бизнеса, знает, что мы хорошо делаем свое дело. Можно хапануть хороших денег, как тогда, при погроме в Скархаузе, два года назад.

БанХи вытаращил на него глаза.

– Точно, – продолжил Малум. – После того раза нам еще долго не пришлось заниматься подобными делами. Значит, нам надо пробраться в колонну протестующих и устроить среди них резню. Доказать, что профсоюзы – просто скопище бандитов, ни к чему не пригодных. А это не только избавит промышленных воротил от бунтарей, которые мешают им набивать карманы, но и отобьет у других желание вступать в профсоюзы. Чем меньше солидарности, тем лучше, ясно? Пусть люди работают, а не митингуют. Все это часть долговременной стратегии Лутто, его кампании за свободу и демократию.

– Погоди, отнимать у людей последнюю возможность свободно распоряжаться своей жизнью – это называется свободой и демократией? Похоже, кто-то подменил определения.

– Добро пожаловать в Виллирен, Даннан. В конце концов, право выбора-то у них есть или как?

– Да, выбора между двумя-тремя парнями, которых не отличить друг от друга. Да и вообще, выиграет все равно Лутто – у него денег больше, и мы его поддерживаем.

– Да, я знаю.

– Похоже, ты много знаешь, – заметил банХи, явно впечатленный.

– Если я бандит, это не значит, что я книжек не читаю. Ну так как, мои ребята в деле, могу я обещать ему твоих?

Даннан глубоко вздохнул и задумался над ответом.

– Сколько твоих участвует?

– Моих около сотни, а протестующих ожидается не меньше тысячи.

– Тогда и я сотню подброшу. Этого ведь хватит?

– Должно хватить. Я пришлю тебе подробности: когда и где. Пара моих людей уже работает в профсоюзе под прикрытием.

БанХи кивнул и затянулся самокруткой, продолжая озираться по сторонам.

Малум оставил его и пошел прочь, намереваясь как можно быстрее слиться с пейзажем.

Глава восьмая

– Черт. – Беами обхватила голову руками. Затем сквозь пряди темных волос снова взглянула на кошмар у себя на столе. Гибридизация: опасное искусство сочетания реликвий и сфера ее научных интересов; но, попытайся она активировать это конкретное сочетание, ее разорвало бы в клочки. А все из-за того, что две медные части заряженной реликвии фороум не хотели вписываться в эту теоретическую схему. Стол был завален сотнями металлических фрагментов; она сгребла их и сунула без разбора в коробку, стоявшую рядом. Откинувшись на спинку кожаного кресла, она издала унылый стон. Компании «Нантук Девелопмент» придется еще пару месяцев подождать новой технологии сноса, которая, как она надеялась, позволит состарить камни с такой скоростью, что они прямо на глазах будут превращаться в пыль. В комнате, полной торговцев и правительственных чиновников – даже сам бейлиф пришел, – она объявила о ней как об уже подготовленном ею изобретении, новом слове в технологии безопасного сноса. Она пообещала, что грозящие обрушением здания можно будет сносить за один день. У Лутто загорелись глаза, когда он это услышал, и речь пошла о соблазнительной субсидии.

Однако результаты, к которым привел ее сегодняшний эксперимент, на годы состарили ее саму. Вся чертова теория на месте, вот они, листки пергамента, на стене, все сплошь исписаны уравнениями, словно какими-то интеллектуальными граффити. Так почему же ни черта не работает?

Дурацкие фермионы. Дурацкие собственные значения. Дурацкая древняя математика.

Один фонарь в комнате вдруг погас, остался гореть второй, у дальней стены. Повсюду валялись книги и бумаги – не все они имели непосредственное отношение к ее работе, и не все были легальны, если уж на то пошло, но это же Виллирен, в конце концов. Банки с химическими компонентами и составляющими, коробки с металлическими деталями, известными и неопознанными, – непривычному глазу ее кабинет мог показаться свалкой, однако для нее это была гавань спасительной независимости.

Оставшись в относительной темноте, она задумалась о том, когда увидит его снова. Придется выйти – мысли о Люпусе отвлекали от работы.

Ей надо было с кем-то поговорить.

Сколько же еще ждать?

За пределами работы круг ее общения составляли поэты и вольнодумцы, художники и жрецы подпольных культов, вообще все, кто стремился к известности. Все они развлекались музыкой и играми по случаю, споры и напряженные дебаты продолжались всю ночь, до рассвета, но ей не удавалось посещать эти сборища так часто, как ей того хотелось. Одним словом, компания, которую она водила, совсем не подходила для культистки – женщины, погруженной в вопросы технологий, – но теперь она надеялась застать кого-нибудь из них в «Символисте», маленьком бистро, где огоньки свечей, мерцая, отражались в полировке столов и панелей и в бутылках вина.

Утро было в самом начале, и, может быть, кто-нибудь из ее компании еще там, мучается похмельем, а значит, сможет посидеть тихо и послушать ее. В недрах Старого квартала, где дома наваливались друг на друга в поисках опоры, настроение города менялось совершенно. Это был богемный квартал, характерное место со свойственным ему достоинством, чуждым остальному городу. Квартал куполов, шпилей и Ониксовых Крыл. Запахи благовоний неслись от очагов, у которых, не скрываясь, проповедовали пророки из туземных племен. Румели и люди вместе толклись у прилавков, на которых лежали экзотические товары.

Здание, в котором помещался «Символист», было обманчиво мало, его беленый фасад смотрел на скудный ирен. Когда Беами подошла ближе, кто-то узнал ее и окликнул, какой-то старик в выцветших лохмотьях, с отрешенным взглядом.

Протянув к ней руки, он взмолился:

– Пожалуйста, вы ведь культистка, правда?

– А вам-то что? – ответила Беами, которая терпеть не могла подобного обращения.

– Пожалуйста, спасите нас от грозящей нам опасности. Ходят слухи о войне и других ужасах…

– Слушай, отвали, ладно? Мы вам не спасатели какие-нибудь. Нечего на нас молиться.

Старик упал на колени и подобострастно склонился перед ней. Сколько же им повторять, этим людям? Беами хотела жить своей собственной жизнью, а не принимать всеобщее поклонение, словно какой-то жрец. И она поспешила дальше.

В бистро, в самом дальнем углу, сидел Римбл, тощий коротышка-поэт, бесивший ее своими неизменно ухоженными волосами в сочетании с диких расцветок рубашками. Вот и сегодня на нем была кричащая ярко-оранжевая блуза с цветочным орнаментом. Он полулежал на столе, когда вошла Беами, но, увидев ее, тут же выпрямился и окликнул ее из-под своей зеленой полумаски:

– Беами! Ах ты, жалкая сучка! Пари держу, что ты даже не принесла мне арумового корня. А я-то хотел увековечить тебя в своей поэме, но, увы, придется воздержаться и посвятить стихи более красивой женщине.

– Все твои слова – дерьмо, – отреагировала Беами. – Может, попробуешь почаще держать рот на замке?

– Если бы я молчал, то ты захотела бы со мной перепихнуться.

– С твоим голосом вместо контрацептива?

В общем, все как всегда, обычный безобидный треп. Все знали, что Римбл слишком боится подхватить сифилис, чтобы и в самом деле переспать с кем-нибудь; они были знакомы так давно, что его самые изобретательные и неожиданные нападки ее не раздражали, скорее наоборот. Да и его самого она любила.

В бистро уже подавали утренний кофе и жареные лепешки с копченой рыбой. Двери здесь никогда не закрывались для посетителей. Недалеко от входа сидели две парочки, молодые люди и их девушки с любопытством и надеждой разглядывали представителей богемы, собиравшихся здесь, видно желая к ним присоединиться.

Вдруг Беами подумала, что зря пришла сюда. Ей так хотелось излить кому-нибудь душу, поговорить с кем угодно, но обнаружившаяся в бистро небольшая толпа отбила у нее желание откровенничать. Из знакомых тут был один Римбл, однако внезапно откуда-то со стороны черного хода появилась Зизи – как всегда, в шубе и сапогах на высоком каблуке. Ей было без малого пятьдесят, но второй такой же гламурной дамы, как Зизи, Беами ни разу не встречала. Она сделала себе имя на сцене и до сих пор носила сценический псевдоним. Ее окружали в основном люди театра и танцоры, да она и сама придумала в свое время два-три танца, разошедшихся по всем островам Бореальского архипелага. Позже она бросила сцену ради любви к мужу, богатому банкиру из Виллджамура, а тот, не успев жениться на ней, уже закрутил на стороне роман с молоденькой. Зизи, брошенная, с разбитым сердцем, никогда больше не танцевала. Беами считала себя не менее сильной женщиной, чем Зизи, и ее тем более волновало то, что такая целеустремленная и независимая особа могла бросить карьеру ради любви. Она была не из тех, кто сексуальностью завоевывает себе место в мужском мире; напротив, Беами стремилась заработать себе положение, и потому история Зизи всегда казалась ей особенно грустной.

Зизи, хорошо зная настроения своей темноволосой подруги, с одного взгляда поняла, что что-то случилась, и предложила сесть и поговорить. Римбл опять погрузился в сон, а Беами отрывистым шепотом сообщила, что Люпус вернулся.

На лице Зизи отразилось изумление, потом она шутливо сказала:

– Дорогая, ты слишком хороша, чтобы всегда принадлежать одному мужчине.

– Я не такая, – оборвала ее Беами.

– Тише, детка.

– Извини. Я просто не из тех женщин. Да, у нас с Малумом есть кое-какие проблемы…

– Проблемы? Да ты его терпеть не можешь.

– Это неправда.

– И мы все его терпеть не можем. Он такой жуткий, зловещий какой-то.

– Он не такой. Ты ведь не знаешь его так, как я. – Друзья уже не раз пытались уговорить ее бросить мужа, а Римбл однажды вечером даже предложил пойти к ней домой и заколоть его, а потом обессмертить это деяние в стихах.

Зизи продолжала, теперь уже всерьез:

– Слушай, я знаю, свои проблемы есть у всех, но тебе надо решать: либо ты остаешься с Малумом, либо уходишь от него… сейчас.

Беами колебалась.

– Такие ситуации становятся серьезными и даже опасными, когда… – Лицо Зизи смягчилось, взгляд ее пронзительно-зеленых глаз словно обратился внутрь. – Слушай, а почему ты здесь? Вряд ли ты пришла сюда только для того, чтобы спросить у меня совета, особенно если ты уже назначила ему встречу.

– Духи, – немного подумав, ответила Беами. – Я хочу найти один аромат, который использовала раньше. Люпус обожал его на мне. Это звучит странно, я знаю.

Зизи схватила ее за руку:

– Значит, ты уже решилась. Я всегда говорю: не позволяй мужчине становиться тебе поперек дороги – и сейчас это повторю. Не знаю, кто такой Люпус, но не бросай ради него все, что у тебя есть. Не позволяй страсти разрушить твою жизнь.

– Он не из тех, кто разрушает чужие жизни. Такой мужчина у меня уже есть.

– Ну, вот тебе и ответ.

– Люпус… он другой.

Взгляд Зизи вернулся в реальность.

– Расскажи мне о нем.

Беами задумалась, вспоминая о прошлом.

– Было время, когда он вытирал столы и подавал выпивку в одном из самых модных баров Виллирена, хотя это ни о чем не говорит. Того бара больше нет, его давно закрыли. Все, что от него осталось, – это мои воспоминания, образы юности, когда жизнь была приятнее и проще.

– Ну, ты еще не настолько стара, чтобы говорить такие вещи. Вот подожди, доживешь до моих лет. Тогда все будет так просто, ты и представить себе не можешь. Значит, ты бывала в том баре?

– Да, заходила иногда с девчонками, честолюбивая молодая культистка, любительница дешевого вина.

– Некоторые вещи с годами не меняются, – улыбнулась Зизи.

– Ты права. Подозреваю, что у него возникли ко мне какие-то чувства, так он смотрел на меня иначе, чем на других, а когда наши взгляды встречались, он никогда не отводил глаза первым. А я сидела и болтала с разными мужчинами, которые подходили познакомиться, и периодически посматривала на Люпуса. Любовь питается ревностью – так он сам сказал мне однажды. А еще он сказал, что, работая в трактире, часто видел это. Короче, как-то раз он помог мне подняться с пола, принес большую кружку воды и подождал, пока я протрезвею. У него были такие милые глаза – как у волчонка.

– Дорогая, как это романтично! Ты облевалась, а он помог тебе умыться.

– Зизи, заткнись! Все было совсем не так – нам было весело. А еще мы много развлекались друг с другом, и это тоже было приятно. До Оледенения можно было уходить в степь или в лес на многие мили от города. Мы ставили где-нибудь палатку и проводили долгие летние вечера в объятиях друг друга. Иногда мы уходили подальше от моря, туда, где озера, удили рыбу, жарили ее на костре. Я ставила силки на зайцев, а иногда пользовалась его луком и стрелами, чтобы завалить оленя. Мне нравится наш остров, наш Й’ирен. Здесь можно чувствовать себя так, словно ты один на свете. Иногда мы любили друг друга по четыре раза в день.

– Хватит. А то я буду завидовать. Надо выпить, и мне плевать, что еще рано. – Зизи встала, подозвала молодого официанта и приказала ему принести виски к ее кофе. Усевшись снова, она сделала Беами знак продолжать. – Первый раз за год слышу историю о чем-то похожем на любовь.

– Короче, я была старше на два года. Он был податлив, наверное поэтому нам было так хорошо вдвоем. Мне иногда надо было кем-то верховодить, а он терпеть не мог принимать никаких решений. А еще мне часто хотелось поделиться с кем-то своими неприятностями, а он любил слушать.

– И чем все кончилось? – спросила Зизи. – Все у вас было славно, но из-за чего-то вы все же расстались?

– Армия, – объяснила Беами. – Он хотел поступить в Ночную Гвардию, а я хотела остаться тут и продолжать работу. В империи редкая женщина представляет собой что-то сама по себе, а мне тогда казалось, что реликвии способны дать мне такую возможность. Я не хотела жертвовать своими занятиями ради кого бы то ни было. Мы начали ссориться, стали вытворять такие вещи, ну, знаешь, бесили друг друга, делали так, чтобы каждый хотел другого больше. Он обещал, что будет часто писать, и сначала я действительно получала длиннющие письма, по нескольку страниц каждое, потом они стали все короче и короче и наконец превратились в записочки. Вскоре и они перестали приходить.

– Ну вот, – объявил внезапно проснувшийся Римбл, на которого к тому же напала болтливость, – теперь ты разбиваешь мне сердце. Я написал бы об этом стихи, да ведь ты подотрешь ими задницу. – И он принялся теребить золотые кисточки, свисавшие с края его маски.

– Твои стихи даже на такое простое дело не годятся, ты, кретин поганый, – объявила Зизи, а Беами расхохоталась.

Как будто используешь реликвию, чтобы проложить путь назад, в свое прошлое.

Вот она, редчайшая возможность, шанс, который дается немногим. Беами не помнила, когда она в последний раз переживала подобное: страх выжигал ей внутренности, ее беспокоило, хорошо ли она выглядит, свежее ли у нее дыхание, не слишком ли резкие, в конце концов, подобрала она духи. Ее волновало, как он относится к ней теперь, спустя годы: по-прежнему или иначе? Глядя в зеркало, превратившееся для нее в орудие самоанализа, она отмечала изменения, привнесенные возрастом. И все же она была еще молода. Ведь не века прошли с их последней встречи.

Надев свой самый лучший наряд – темно-красное платье с черной шалью, образ, который в Виллирене не выходил из моды уже пару лет, – она ждала. Ждала его.

Беами оглядела свою комнату. В ней было полно дорогих вещей: резное красное дерево с другого острова, тончайшей выделки ковры и занавеси, украшенные орнаментами племен, о которых здесь никто не слышал, безделушки, неведомо как называвшиеся и для чего предназначенные, хрустальный консольный столик. Роскошь служила здесь демонстрацией богатства ее мужа, но ее заботило не это. Более глубокое чувство ослабило ее связь с вещами.

О чем я думала, приглашая его сюда?

Отопительная система снова зашлась в сиплом кашле, где-то попало в трубу огненное зерно. На улице мело, снег привлек ее внимание, и она подошла к окну взглянуть на внешний мир. Люди еще не попрятались по своим домам, напротив, укутанные в меха, они сновали взад и вперед по улицам, занимаясь своими делами: кто-то продавал биолюмы, торговцы спешили на ирен, телеги и фиакры стучали колесами по мостовым.

А вдруг Малум раньше времени вернется домой?…

Сейчас Малума не было, но ведь это, в конце концов, дом их семьи и его собственность. Хотя, с другой стороны, чего она так боится? Можно подумать, она уже с головой запуталась в сетях любовного романа, а не готовится исследовать свои былые эмоции, к которым она не возвращалась много лет, которые пыталась забыть. И все же, что ни говори, отдаться этому давно не испытываемому волнению было приятно. Снова начать чувствовать с такой силой – просто начать чувствовать. Это было похоже на игру, и ей показалось, что она вот-вот лопнет от нетерпения.

А может, это просто похоть? Она понадеялась, что нет.

Стук в дверь.

Она застыла на месте, но скоро поняла, что отвечать придется самой. Спустившись вниз и часто дыша, она открыла дверь одному из наемников Малума.

– Прошу прощения, мадам, – пророкотал плечистый громила в толстом плаще и с голой, как колено, головой. – Тут к вам военный. Говорит, ночной гвардеец.

– Да, все верно… Я его жду. Это касается разработки новых методов защиты. – Она совсем забыла про этих типов. А что, если они донесут обо всем Малуму? Нельзя, чтобы он ее в чем-нибудь заподозрил, а значит, надо вести себя спокойно.

– Хорошо. – Охранник сделал жест куда-то в сторону.

Один миг, и Люпус уже стоял перед ней, озадаченно глядя на громилу, которого он только что обошел. На нем была форма ночного гвардейца, вся черная, не считая едва заметных узоров декоративных швов и золотой имперской звезды на груди. Только теперь Беами поняла, как он возмужал.

Она впустила его в дом и заперла за ним дверь.

– Давайте пройдем в кабинет и продолжим обсуждение там. – Она сказала это громко, чтобы громила за дверью слышал, и Люпус, судя по его лицу, понял зачем.

– Ведите. – Люпус эксцентрично взмахнул рукой, подыгрывая ей.

Сердце Беами билось так, что едва не выскочило из груди, пока они шли по коридору и входили в подвальную комнату, где она занималась исследованиями культистских технологий.

Там она зажгла три фонаря – на ощупь, наизусть зная расположение всех вещей, – но все же едва не опрокинула один из них, так она волновалась. Любому чужаку эта комната должна была показаться огромной свалкой, скоплением любопытных, но непонятных для непосвященного деталей. Однако она годами изучала и описывала эти предметы, систематизировала их, проводила с ними опыты, сначала одни, потом другие, непрерывно гадая, суждено ли ей раскрыть загадку какого-нибудь инструмента древних и не закончится ли это ее смертью.

Она отодвинула в сторону реликвию бротна – большой разлапистый конус с завивающимися проволочными усиками на вершине.

– Что это? – спросил он.

– Проект, который я делаю для каменщиков и архитекторов, – объяснила она, дивясь тому, зачем они тратят время на разговоры о ее работе. А сама уже рассказывала ему, что нашла способ обращать камень в пыль мгновенно и что ее идея заинтересовала городских чиновников и бизнесменов. В то же время она чувствовала, как у нее пересыхает во рту и нервы берут свое.

А еще она разглядывала его: он стал более мускулистым, чем ей помнилось.

Люпус с любопытством поворачивал голову то в одну сторону, то в другую: вот, на стене, диаграммы, наброски, россыпь таинственных знаков, едва понятных ей самой. Да, и его профиль тоже стал другим: более четким, определенным.

Наконец он повернулся к ней:

– Прямо головоломка какая-то, а не комната.

Не дав себе даже возможности ответить, она набросилась на него, прижала к стене и стала целовать, но почти сразу отпрянула, напуганная стремительностью своих действий.

– Зачем ты это сделала? – спросил он, улыбаясь.

– Не знаю. – И она забегала по комнате, запустив пальцы в волосы, чувствуя, как учащается пульс. – Я не знаю.

– Мне этого не хватало, – сказал он. – А еще я скучал по твоему запаху, все эти годы.

У Люпуса были большие, полные участия глаза Он всегда умел растопить ее сердце одним лишь взглядом. Вот и теперь он взял ее ладони в свои.

– Я никогда – ни на один день – не переставал думать о тебе.

Возможно, все дело было в Оледенении или в надвигающейся войне, но ей вдруг так захотелось жить, прожить этот миг сполна, и она уже ничего не могла с собой поделать. Его прикосновение пробудило в ней воспоминания о прошлом: она вспомнила старание, с которым он предупреждал каждое ее желание, как он целовал ее туда, куда она особенно любила, как его руки исследовали ее тело для ее удовольствия не меньше, чем для его собственного, даря радость им обоим.

Похоже было, что они могли продолжать с того, на чем прервались несколько лет тому назад, и потому она нисколько не возражала, когда он раздвинул на ней слои одежды, сбросил на пол ее плащ; напротив, она вся отдалась ощущениям. Пала жертвой своих страстей. Его ладони скользнули вдоль ее боков, и она уцепилась за его запястья – сначала для того, чтобы сбросить их с себя, но тут же поняла, что вместо этого удерживает их на месте.

– Пойдем куда-нибудь, – предложила она.

– Зачем? – спросил Люпус.

– Боюсь, как бы кое-кто не вернулся. – Все сейчас висело на волоске: ее жизнь, ее дом, ее брак – весь ее мир.

Под ее столом хранилась реликвия хеймр. Она установила ее на треногу по колено высотой, треногу поставила на пол, лишь ей одной известным способом подкрутила ручки настройки, все время прислушиваясь, и наконец повернула крошечный шарик на его верхушке.

– Подойди сюда, – скомандовала она Люпусу.

Схватила его за руку, снова коснулась шарика и ощутила, как ее кожа… растя-а-а-ну-у-у-ла-а-ась, затем покалывание прекратилось…

…полог пурпурного сияния застлал ей глаза… и они ступили на луг.

Когда она обернулась, Люпус стоял, прикрыв глаза рукой от яркого солнца. Его волосы золотились на свету, вся сцена, казалось, была заключена в каком-то нескончаемом полдне. Воздух вокруг дрожал от зноя.

– Что за чертовщина?… – Лишившись дара речи, он топтался на месте, поворачиваясь кругом, разглядывая окрестности вблизи и на горизонте, в точности как это делала она сама, когда попала сюда впервые. – Где, черт возьми?…

Они стояли на дне неглубокой долины, где широкий луг полого спускался к реке, с левой стороны высилась небольшая роща; над их головами вскрикивал ястреб. Трава пестрела яркими орхидеями, насекомые, жужжа, перелетали с цветка на цветок. Осока и папоротник росли вблизи деревьев – дубов и ясеней – в отбрасываемой ими густой тени. Пряные запахи шли от реки, поднимались от растений; трава, цветы, кроны деревьев – все подставляло себя ласковому ветерку, совсем не так, как где-нибудь на Й’ирене. А еще было очень жарко; никогда в Виллирене она не ощущала такой жары, как здесь, под этим ярко-синим небом, в котором царило желтое солнце.

Она мечтала об этом – привести его сюда, в ее тайное место, никогда до конца не веря, что это случится.

– Как ты это делаешь? – спросил Люпус, глядя на треногу так, словно она могла что-то ответить. Он снова описал полный круг, разглядывая пейзаж, впитывая взглядом плавные очертания холмов. – Где… где мы?

Она объяснила ему, что они вышли из своего обычного времени, а может быть, покинули даже и сам Бореальский архипелаг. Много раз она приходила сюда одна, проводила здесь несколько часов, исследуя, сравнивая, зарисовывая, пыталась начертить карту этого места, но еще никогда не встречала ни человека, ни румеля. Неподалеку обитала небольшая колония гаруд – на южном берегу реки, в паре часов ходьбы от этого места, но они не желали общаться.

Никто больше не знал о существовании этого затерянного мира, никто, даже Малум. Это была ее тайная территория.

Ее способность прокладывать дорогу сквозь пространство, похоже, потрясла Люпуса. Сама она не считала ее признаком какого-то особого мастерства, скорее уж результатом многих часов упорной работы. Все, что для этого требовалось, – умело манипулировать реликтовыми технологиями, которые эоны тому назад создали древние расы. Никакой ее заслуги тут нет, как и вообще во всем, что связано с реликвиями; высокомерие, вызванное умением обращаться с ними, гордость от обладания знаниями, недоступными другим людям, – вот что она больше всего ненавидела в своих коллегах-культистах. Они просто взяли и присвоили реликвии себе, вот и все, и тысячи лет продолжают делать вид, что так должно быть.

– Так вот где ты так загорела, – заметил Люпус. – А я-то все думал, отчего это ты такая смуглая да здоровая.

Беами засмеялась и снова обвила его руками, зная, что теперь их точно никто не потревожит. Вместе они опустились на колени во влажную траву, их губы слились в страстном поцелуе; солнце припекало ей спину, и все ее печали словно испарились под его целительными лучами. Чистой воды эскапизм, фантазия, бегство от чувства вины.

Избежав на краткий миг холодной реальности, ожидающей ее в Виллирене, она не желала думать ни о будущем, ни о прошлом. Ей хотелось лишь одного – ощутить на своих губах вкус его кожи, и она раздела его, а он раздел ее. Когда рядом с ними уже громоздилась гора одежды, он увидел дикарское серебряное ожерелье – он сам надел его ей на шею много лет назад, и она с ним не рассталась. Он поцеловал сначала его, потом ее ключицу, спустился губами ниже. Он касался ее нагого тела с уверенностью волка, обегающего свои охотничьи угодья. Она не противилась, когда он положил ее на спину, и сама раздвинула ноги, и вот в непривычном жаре этого чужого тайного мира они отправились в увлекательное путешествие, заново открывая тела друг друга.

Потом она продолжила знакомить его со своим тайным миром, полностью отдавая себе отчет в символичности этого поступка. Это было непросто – нелегко оказалось снова впустить его в свою жизнь.

Любила ли она еще Малума? Непростой вопрос. Привязанность к нему у нее еще сохранилась, но вот быть с ним рядом ей уже не нравилось, как не нравились его приступы ярости, превращавшие его едва ли не в монстра. Когда он в последний раз интересовался ее успехами? Наверное, когда они говорили о големах, но стоило ей признаться, что она в этом не специалист, как он тут же потерял интерес. Время, проведенное сейчас с Люпусом, восполняло месяцы, нет, годы имитаций бесед с Малумом. Как они с Малумом стали чужими друг другу? В какой момент он перестал удовлетворять ее эмоциональные потребности?

Беами и Люпус говорили о пробеле, возникшем в их общении, о былых годах и общих знакомых, о пришествии Оледенения, медленно, но верно захватывавшего острова Бореальского архипелага, меняя их жизни и жизни всех вокруг. У нее было такое чувство, что именно лед и снег придавали особую остроту всему, что должно было случиться. Возможно, поэтому она и открылась Люпусу снова.

Ею владел какой-то неопределенный страх перед Малумом, она боялась, что, узнав о происходящем, он причинит ей боль, но пока они с Люпусом находились здесь, в этом ином мире, им ничто не грозило, а еще она знала, что они вернутся на архипелаг в тот же самый миг, когда исчезли с него.

Здешний пейзаж казался ей особенно красивым именно теперь, когда они любовались им вдвоем. Яркий солнечный свет, по-разному отражаясь от разных поверхностей – травы, воды, крон деревьев, – придавал им новое качество, и все вокруг казалось божественно прекрасным. Мимо ходили, летали и ползали неведомые существа, чьи тела не походили ни на что виденное ими раньше: топали четвероногие чудища с ромбовидными панцирями на спинах, прерывисто жужжа, пролетали розовые насекомые величиной с кулак.

Время от времени над ними проносился гаруда, так низко, что поток воздуха, создаваемый его крыльями, пригибал осоку вокруг. Беами и раньше пробовала вступать с ними в контакт, кричала, делала знаки, но они то ли не понимали джамурского языка жестов, то ли просто игнорировали ее, бесстрастно поднимаясь в небо.

Вокруг были видны следы какой-то незнакомой ей цивилизации. Тесно стояли развалины причудливых домов, смесь разных форм и материалов. Памятники, изуродованные временем; плющ и лишайник давно уже облюбовали их для себя, стерев и изгладив с камней всякий след прошлого. Они с Люпусом постояли на цветной плитке, которая выступала кое-где из травы, и сквозь неведомо как устоявшую арку окна полюбовались видом.

Оба притихли, придавленные охватившим их ощущением глубокой древности.

Беами рассказала любовнику о названиях, которые она дала некоторым здешним уголкам и созданиям, – незамысловатых, придуманных лишь для того, чтобы хоть как-то приблизить к себе этот тайный мир, который она посещала уже больше года. Люпус захотел назвать что-нибудь своим именем и приставал к ней до тех пор, пока она не уступила и не переименовала в его честь одну невзрачную рыбку.

Периоды молчания их не тяготили: исполненный нежности жест, ищущий взгляд – все это о многом говорило им обоим. Они сидели в тени ивы, чьи длинные плакучие ветви колыхались на ветру. Беами все же не очень хорошо справлялась с непривычным теплом.

Рассказывая друг другу о проведенных в разлуке годах, они незаметно подошли к настоящему. Стоило Люпусу вспомнить о предстоящей войне и о грозящей городу опасности, как настроение у обоих испортилось. Он заговорил о своем долге солдата Ночной Гвардии, о связанных с его службой понятиях чести, гордости и преданности, даже описал ей ритуал усиления тела, через который прошел еще совсем молодым новобранцем. Когда она стала расспрашивать его о жидкостях, которые вливали в его жилы культисты, он ничего не смог ей ответить, сказал лишь, что тогда было очень больно, зато потом любые раны стали заживать на нем с неимоверной быстротой. Лежа головой на ее плече, он рассказывал ей об их последнем походе на Тинеаг’л, о том, что они увидели на острове, описал, как мог, странную расу пришельцев, с которыми им довелось воевать.

– А тебе не страшно, что ты можешь умереть? – спросила она с тревогой.

Он ответил ей кривой ухмылкой, которая могла означать все, что угодно.

– Я ночной гвардеец. У меня усиленное тело. Я один из лучших в отряде. Конечно, я могу умереть – умереть может всякий, – но мои шансы на выживание куда выше, чем у обычных солдат. Но если я все же умру, то встречу смерть, выполняя свой долг, защищая других, ибо это моя сущность, меня так учили. Я давно свыкся с мыслью о том, что смерть – часть моей профессии.

Она молчала, и тогда он добавил:

– Я не жду, что ты меня поймешь, но тебе придется принять меня таким.

Она все сильнее боялась, что армия снова заберет его у нее. Их разговор тек часами, но мог бы продолжаться и днями, они не заметили бы разницы. Но наконец оба ощутили, что пора назад. Чувство вины настигло их.

Достав хеймр, Беами приложила к реликвии ладони и закрыла глаза, вслушиваясь в изменения токов под поверхностью металла. Очутившись опять в ее кабинете, они оба с такой остротой почувствовали окружавший их холод, что даже открыли рты и сделали глубокий вдох, словно вынырнув из-под воды.

– В тот же самый миг, когда исчезли, – заверила она его, заметив, как он озирается. – Тебе, наверное, лучше уйти. Я не хочу, чтобы он узнал.

– Конечно, – отвечал он и склонился к ее губам для поцелуя. Страсть уступила место нежности, которую она наверняка с тоской будет вспоминать потом.

Она проводила его до двери, сунув ему в руки какие-то документы для отвода глаз. Из окна второго этажа она смотрела вслед Люпусу, когда тот, не оглядываясь, решительно шагал сквозь снег, возвращаясь в город.

После его ухода в доме настала плотная тишина.

Глава девятая

В новом городе надо было найти новое место, где можно было выпить. Раньше, в Виллджамуре, он любил зайти в бистро, сесть со своим блокнотом где-нибудь в углу за столик и, прихлебывая ароматный чай, наблюдать за тем, как движется мир вокруг. Проходя по здешним иренам, он уже отметил, что еды на них продается на удивление много, а он-то думал, что Оледенение приведет к нехватке свежего мяса. По крайней мере, у них дома сельское хозяйство рухнуло уже давно, и только те производители, кто побогаче, могли себе позволить – не без помощи культистов, конечно, – поставлять на рынок свежатину. А в этом городе до сих пор не перевелись повара, которые, причудливо соединяя древние рецепты аборигенов с современными кулинарными приемами, могли в считаные минуты соорудить обед в лучших виллджамурских традициях.

Поставив перед собой задачу устроить на новом месте новую жизнь, Джерид вдруг задумался над тем, что вот уже сто восемьдесят лет он служит в инквизиции и за все эти годы у него не было и двух одинаковых дней. Интересно, дальше тоже так будет?

Самые необычные бистро встречались в Старом квартале, особенно те, с барочными завитушками, прятавшиеся в самой тени Крыл. В одно из них он зашел – там оказалось тепло, но не жарко, красные и белые плитки в шахматном порядке покрывали пол, за столиками сидели клиенты, довольно состоятельные с виду. Курильницы с ароматическими травами стояли на прилавке, за которым бездельничали две светловолосые девицы: одна просто стояла, сложив руки на груди, другая неспешно вытирала тарелку. Помещение было большим, естественного света в нем не хватало, и в полированных поверхностях столов дрожали отраженные огоньки свечей. Посетителей было немного, всего человек десять – больше в разгар утра по всему миру ни в одном бистро и не увидишь. Все они тут же уставились на Джерида, мужчины без масок – те вообще смотрели холодно и враждебно. О подобных проявлениях неприязни по отношению к его расе он уже слышал от одного румеля в инквизиции.

– Доброе утро. – Джерид повесил свой плащ на спинку стула за угловым столиком, потом снял шляпу.

Да, не очень-то они тут приветливы, но, как знать, может, для северного города такое поведение вообще норма.

– Доброе утро, – заговорил с ним наконец один из них, седобородый мужчина с маленькими глазками. – А ты, как я погляжу, румель?

– Точно, – буркнул в ответ Джерид и обратился к официантке: – Черный чай с булочкой, пожалуйста.

– Румели сюда обычно не заходят, – прохладно заметил седая борода.

– Вот как? – Джерид, покряхтывая, опустился на стул. «Старость не радость».

Седая борода встал, а его спутница, женщина в синей маске и плаще в тон, отвела взгляд, возможно смущаясь.

– Ты, друг, кажется, не понял.

Джерид ответил ему взглядом в упор, внезапно как-то особенно отчетливо ощутив, что кожа у него темная и шероховатая, глаза навыкате и блестят, а сзади хвост. Да, давненько ему не приходилось сталкиваться с этой гадостью.

– Прошу прощения, я не представился. – Расстегнув верхние пуговицы своего одеяния, он показал инквизиторский медальон – угловатое изображение алхимического тигля. – Следователь Румекс Джерид, приятно познакомиться. Я в этом городе недавно, так что не успел разобраться, какие места здесь кишат ублюдками, а какие нет. Все еще выясняю.

– А… – замешкался седая борода, отчаянно мечтая дать задний ход. – Ну… я вижу…

– Все, что ты видишь, – это румель, да? Понимаю. Что ж, придется тебе потерпеть полчасика, пока я съем вкусную булочку, а не то я зашвырну твою задницу в тюрягу на сегодняшнюю ночь, где сокамерники тебя побьют, а может, и что похуже. Ну ладно, хватит, чтобы произвести впечатление на твою куколку, друг?

Тут как раз явилась официантка с заказом Джерида. Судя по ее нахальной улыбке, представление ей понравилось. Он подмигнул девице.

Седая борода вернулся за свой стол, где сразу затеял отрывистую перепалку со своей спутницей. Румели составляли на архипелаге этническое меньшинство, и Джериду, конечно, приходилось сталкиваться с расизмом и раньше, но Виллджамур уже давно просветили на этот счет, и он как-то не ожидал встретить в другом большом городе что-то подобное. В столице последний трактир «только для людей» закрыли еще до его рождения. Да, видно, здесь, на севере, все и впрямь иначе.

Откусив от булочки – прекрасного произведения кондитерского искусства с сочащейся медом сердцевинкой – и отхлебнув чаю, он нашел, что атмосфера в заведении значительно потеплела.

Ранний подъем каждое утро и рабочий день, начинавшийся в восемь утра, помогли ему быстро войти в колею; затем чашка хорошего чаю и разговор с теми из новых коллег по инквизиции, кто еще не утратил энтузиазма, – так он входил в дела. На новом месте его начинали уважать, и он знал это. Нетрудно было догадаться, в чем причина такого отношения: он был единственным, кого на самом деле интересовали преступления и их раскрытие, – факт, удивлявший его самого.

Он попросил, чтобы ему дали какие-нибудь нераскрытые дела, и скоро на его столе появилась целая стопка папок.

Он пролистал все бумаги в поисках какой-нибудь зацепки по делу Хауста. Все было как всегда в любом большом городе: кражи, изнасилования, разбойные нападения, убийства. Вот только люди стали исчезать чаще, но никто не удосужился заняться этим фактом. Любопытным показалось ему и увеличение количества порноголемов – женщин-кукол изготавливали и распространяли через бандитские сети культисты, к вящей радости изголодавшегося по сексу мужского населения Виллирена и для облегчения участи проституток, которым теперь не надо было часами стоять на холоде, дожидаясь клиентов и рискуя заработать пневмонию. Джерид нисколько не удивился, когда кто-то намекнул ему, что эта торговля процветает с благословения самого бейлифа, а потому инквизицию просили воздержаться от вмешательства, просто ему стало тошно.

А вот и вчерашние убийства: четыре отчета о мертвых телах с колотыми ранами на шеях, высушенных, как фиги, хотя эти не пропадали надолго – их нашли позади трактиров, где они пили накануне, и никого не удивляло то, что они плохо кончили. Да и вообще, в инквизиции существовал специальный отдел, занимавшийся именно такими делами, так что позже их у Джерида забрали.

Час спустя, завершив знакомство с делами, Джерид оказался за одним столом с тремя своими начальниками – сивыми румелями намного старше его самого, пьяными с самого утра.

Он изложил им суть нового дела, чтобы получить у них разрешение на его расследование; они не возражали. Никого в инквизиции, похоже, не интересовало, чем именно он там занят, и это одновременно раздражало и радовало Джерида. Зато никто не мешает, не наваливает на него административные дела, не связывает его по рукам и ногам путами бумажной работы.

Джерид приступил к опросу всех, кто заявлял о случаях пропажи людей. За дело он взялся основательно, обходя улицу за улицей в сопровождении Нандзи, которая помогала ему так же старательно, как и раньше.

Джериду она нравилась. Ее присутствие привносило в их партнерство столь необходимую ему стабильность, ее отличал гибкий, неординарный ум. А еще она регулярно приносила ему чай. Следила за тем, чтобы возле камина в его кабинете не кончался запас топлива. Она навела порядок в его заметках, принесла карту – без всякой просьбы с его стороны. Но она не только помогала Джериду – она успевала еще заниматься нуждами и проблемами женщин и ребятишек, которые постоянно толпились у здания инквизиции, и то и дело рассказывала ему жуткие истории о том, с чем они туда приходили. Да, хорошие помощники на дороге не валяются.

Исходив пешком едва ли не весь город, они выяснили, что у пропавших людей было мало общего. Джериду пришлось опросить немало горюющих семей, и в каждом случае он старательно искал малейшие детали сходства истории данного пропавшего со случаем Хауста. Это повышало его шансы разузнать хоть что-то о судьбе исчезнувшего солдата.

Иные дома, казалось, свидетельствовали о крайней бедности своих обитателей: наспех возведенные конструкции без всяких признаков заботы о красоте. Людей запихивали в кубики комнат, к которым примыкали точно такие же комнаты по бокам, снизу и сверху – особенно сверху, такие дома росли все больше ввысь, считалось, что за ними будущее архитектуры и гигиеничного жилья. За ними – прогресс, утверждал Лутто и прикарманивал ренту, а тем временем улица, застроенная такими домами, теряла свое лицо.

Так они и шли: семья за семьей, дверь за дверью, история за историей.

Джерид знал, сам не понимая почему, что многих пропавших уже не найти. Он видел ветхие дома, из которых они исчезли, и думал, что, где бы они ни оказались, там им вряд ли может быть хуже, чем здесь.

Джерид изучал жизнь тех, кем никогда не интересовались власть имущие. Люди, потерпевшие катастрофу: женщины, едва удерживавшиеся от слез, мужчины на грани отчаяния, молодые девушки с детишками на руках – хорошо, если не своими собственными, – старики, страдающие заболеваниями, которые он не знал, как описать. Всеми забытые, они гнили в своих домах, прекрасно осознавая, что не нужны этому городу. Джерид понимал, что он – первый следователь, который расспрашивает этих людей об их исчезнувших родственниках. Матерей, оставшихся без старших сыновей и дочерей, от чьих заработков они зависели. Мужей, потерявших жен, с которыми они прожили тридцать лет. Детей, лишившихся родителей.

Вы ведь найдете их, правда? Вы нам поможете?

Многие говорили, что не могут найти работу, а без нее как выжить на улице в Оледенение? Другие жаловались, что бейлиф нарочно обескровил профсоюзы, ввозя такую дешевую рабочую силу с островов, что им теперь платят сущие гроши. Кто-то рассказывал о выпущенных Лутто листках, в которых разъяснялось, что выплата социальных пособий прекращается, поскольку эти деньги пойдут на оборону города от врагов с севера. На самом деле это его очередная уловка, вариация на ту же тему, как несколько лет назад, когда речь шла об угрозе дикарей-террористов с Варлтунга. Лутто создавал атмосферу напряженности, чтобы простолюдины знали свое место.

Если эти люди и знали о неизбежности войны, то никак этого не показывали.

Разве можно уничтожить народ, который уже сломлен?

Однако они с Нандзи обнаружили и кое-что интересное: пропадали в основном люди престижных профессий – торговцы, трактирщики, кузнецы. Джерид даже расстроился из-за того, что в инквизиции просмотрели такое важное обстоятельство.

В штаб-квартиру инквизиции они возвращались под падающим снегом, создававшим таинственную атмосферу.

– Не слишком красивая картинка получается, правда? – Джерид так задумался, что даже забыл на время о присутствии Нандзи. А ведь ей, наверное, трудно пришлось сегодня.

– Я и понятия не имела о том, что в городе все так плохо, – призналась она. – Не похоже, чтобы мы чем-то могли им помочь, или нет?

– Хороший следователь, – отвечал Джерид, – всегда видит возможность выбора, даже когда другим кажется, что выбора у него нет. Он инстинктивно знает, как поступить правильно. Его выбор состоит в том, чтобы что-то делать.

– Похоже, что, кроме вас, хороших следователей больше не осталось, – заметила Нандзи.

– Вот и у меня такое чувство, как будто я один удерживаю целый форт.

Еще один долгий день подходил к концу, ноги болели, слова застревали в пересохшем горле. Когда Нандзи ушла отдыхать, он сел за стол в своем кабинете – чашка чаю с одной стороны, печенье с другой – и принялся обозревать свои сегодняшние находки.

Начинали вырисовываться кое-какие закономерности.

Во-первых, исчезновения чаще всего происходили между Старым кварталом и морем либо в Дипинге, вокруг цитадели и казарм.

Джерид долго обдумывал это обстоятельство, точно настраиваясь мыслями на его важность.

Что особенного в людях, которые там живут? Надлежало подумать еще и о том, что именно с ними происходило: убивал ли их какой-то ловкий маньяк, или они просто уходили из своих семей накануне неминуемой войны?

Далеко на севере красное солнце садилось рано, и Джерид решил подумать об этом когда-нибудь попозже, когда нечего будет делать в темноте.

Снова шепот, кто-то шепчет в темноте какое-то имя, чужое имя. Снова ночь, Джерид лежит в постели. Его красные штаны в золотых звездочках висят на спинке стула и точно насмехаются над ним. Перед сном он читал историческую книгу, найденную им на полке, – именно в такой сухо изложенной информации он нуждался, чтобы очистить мозг на ночь.

Мариса развлекала себя тем, что шарила по библиотекам. В городе не было единого книжного депозитария, небольшие хранилища были разбросаны по разным районам, притягивая к себе местную богему, занимая порой не более одной комнаты или чердака. Нынешняя сфера ее интересов касалась древней архитектуры. Бореальский архипелаг был полон остатками зданий неизвестного предназначения, сооружениями, стертыми временем настолько, что от их былого облика не осталось почти ничего, кроме намеков на какую-то эстетику, однако в Виллирене старина встречалась крайне редко. Она надеялась, что ей удастся устроиться куда-нибудь преподавать историю, но здесь мало кого интересовали подобные вещи.

А сегодня вечером она вернулась со своего первого занятия по какой-то таинственной самообороне. Яркие рекламные листки то и дело возникали на разных углах города, заманивая обещаниями безопасности посреди бандитского беспредела. Сам он не успевал за ними: техники то и дело менялись, сегодня восхваляли какой-то удар ножом, завтра – хук в челюсть.

Новейшее достижение в технике борьбы! Система-убийца! Женщины, защитите себя от бандитской угрозы!

Вскоре она вышла из комнаты, чтобы приготовить им чай, и тут он впервые услышал голос: то ли настоящий, то ли это просто шептал ветер – он не знал.

Во второй раз это был точно голос, и он произнес какое-то имя.

Когда он открыл окно и выглянул на улицу, там было пусто. Никто не шел по узкому, неосвещенному тротуару. Неужели за ним следят?

Глава десятая

Малум с удовольствием играл в карты с Джей-Си и торговцем по имени Голль, человеком холерического темперамента, из чьих карманов сота и лордилы текли рекой, заливая стол, на котором шла игра. Малум не нуждался в деньгах, просто ему нравилось выигрывать, правда, иногда его раздражало, что эти типы боятся его и потому не могут сосредоточиться. Голль подрабатывал в минеральной франшизе «Черноглазый пес» и, как поговаривали, приторговывал рабами, но Малум никогда не видел ни малейших доказательств последнего.

Рядом с ним стоял стакан с кровью, из которого он время от времени отхлебывал, наслаждаясь металлическим вкусом. Здесь, среди своих, не было необходимости скрывать, кто он такой. В углу комнаты, лицом к двери, сидел Мунди, семилетний мальчишка, оставшийся круглым сиротой, когда все его племя перебили имперские солдаты. Обычно он разгуливал с демонстративно независимым видом, небрежно помахивая ножом, больше похожим на мачете.

Мунди отошел в сторону, когда в комнату вошли двое рекрутов банды из самых молодых и устремились к слабо освещенному бару; Малум наблюдал за ними из-под маски. Оба были светловолосы: крепыш Джодил и худышка Дин. Четырнадцати и пятнадцати лет соответственно, они щеголяли в кожаных плащах, едва прикрывающих зад, и тех самых джемперах из падесуа – богатого и тяжелого шелка – с капюшонами, которые купил им на инициацию Малум. К сожалению, они так и не расстались с грубыми самодельными клыками, которые носили в отличие от взрослых, по-настоящему посвященных членов банды, но Малум не возражал – не хотел отбивать у них энтузиазм.

В данный момент оба, похоже, нервничали – переступали с ноги на ногу, сунув руки глубоко в карманы плащей. Эти парнишки ему нравились. Их отличало глубокое чувство преданности, проистекавшее из того, что оба потеряли своих отцов-моряков, а другой родни у них не было. Оба оказались в свободном плавании, а Малум приветил их, обогрел, накормил. Немало новичков именно так и попадали в его банду.

Малум бросил карты, а Джей-Си встал и пошел побранить малолеток за то, что те испортили игру.

Малум положил руку ему на плечо:

– Брось, все нормально. – Он сделал Джей-Си знак вернуться на свое место. Потом обратился к малолеткам: – В чем дело, парни?

Джодил, тот, что покрепче, заговорил, от волнения едва справляясь с дыханием:

– Мы потеряли Диба. Мы были внизу, у кладбища. Сторожили там, чтобы посмотреть, не принесут ли кого из придурков из «Крика» после вчерашней потасовки. Потом Диб решил докопаться до тех двоих чудны`х стариков. И… И…

– Не так быстро. – Малум подошел к ним и отечески приобнял каждого за плечи. – Сядьте и расскажите все как было.

Спокойный голос, близкий телесный контакт: как раз то, чего двоим юным уличным бойцам не хватало в данную минуту. Малум зыркнул на торговца, и тот, ни слова не говоря, сгреб свои монеты и смотался из бара. Юные члены банды «Кровь» заняли места за столом.

– Итак, – Малум подался вперед, положив руки на стол и глядя в глаза парнишкам, – что там стряслось с Дибом?

– Помер, – буркнул Дин.

– Ага, наверное, – поддакнул Джодил.

Малум задумался над их жестами.

– Похоже, вы сомневаетесь.

– Те старики, – продолжал Джодил, – они что-то делали с могилами. Одну даже разрыли.

– С могилами бандитов? – переспросил Джей-Си.

– На кладбище других нет, – фыркнул Малум. Всех, кто нарушал закон, хоронили в земле, а не сжигали, чтобы их души и после смерти оставались в городе: посмертное заключение.

– Какая разница, – продолжал Джодил. – Диб пошел посмотреть, что там творится, и стал их обзывать.

– Зачем?

– Ну, ты же знаешь, какой он. Придурок. Вечно ему надо выделываться.

– Те люди, что они там делали? Вы разглядели?

– Один был лысый, – сказал Дин, – на другого мы не посмотрели. На обоих было много одежды, в несколько слоев, и все темное.

– А что они сделали с Дибом?

– Схватили его за шею – вот так – и швырнули в могилу.

Малум жестом велел им продолжать.

– Там что-то вспыхнуло. Тут мы сообразили, что они культисты. А потом Диба подняли из могилы те штуки, которые уже были там.

– Трупы, что ли?

Юнцы дружно закивали.

– А что вы двое делали в это время?

– Мы начали орать, но не могли пошевелиться. Между нами и ними как будто стена встала. Клянемся, мы пытались помочь ему. Мы стали бросать камни, но всего два или три приземлились рядом с ними. Я даже стрелял из маленького лука, но стену все равно не пробил.

Малум кивнул:

– Что было дальше?

– Диб был как мертвый. Он не должен был шевелиться. У него была сломана шея и голова висела так странно. И глаза были закрыты. Те штуки, ну, рядом с ними, они уже совсем сгнили. Походили на подтаявших людей, с которых лохмотьями слезла кожа. Они трое пошли к нам, тогда мы взяли ноги в руки и побежали и бежали не останавливаясь аж досюда. Мы слышали, как те мужики на кладбище смеялись нам вслед.

Все ждали, когда Малум скажет свое слово и заполнит зияющую паузу, никто не решался посмотреть ему в глаза.

Подобные рассказы он слышал и раньше, правда, все это были сплетни, придуманные для того, чтобы пугать дураков, но вот совсем недавно кто-то рассказал ему, что на Джокулле мертвецы ходили по тундре, однако это было далеко и потому его не касалось.

Тем не менее, зная, что мальчишки, скорее всего, не врут, он заявил:

– Культисты-некроманты. На них это похоже. На кладбище возятся с могилами, поднимают мертвых, убивают члена нашей банды.

– Что нам делать? – насупившись и угрюмо подняв плечи, спросил тощий пацан. – Может, пойти назад посмотреть, там они или нет?

Малум встал, размял ноги.

– Мы, члены банды, одна семья. Если один из наших умирает, я умираю вместе с ним. Мы уважаем и поддерживаем друг друга. Но связываться с некромантами… это уже за пределами наших обычных дел.

Никто из его людей не был готов воевать с культистами. С отдельными из них он имел договоренности, и те, в обмен на кое-какие материальные блага, оказывали ему помощь, но в целом он не видел смысла тратить силы и деньги на то, чего люди все равно не поймут. А уж связываться с некромантами и подавно незачем: такие ублюдки даже среди придурков-культистов встречаются нечасто. Он решил, что ничего предпринимать не будет, а мальчишек повысит в ранге за проявленную смелость и попытку отбить у некромантов своего уже мертвого друга.

Глава одиннадцатая

– Леди Рика, может, помолитесь немного? – буркнул Рандур. – Глядишь, снег и перестанет.

Он оглядел безлесную равнину с разбросанными по ней кое-где бликами солнечного света, небо, быстро обретающее цвет заржавленного клинка, – единственная цветовая вариация в этом бесцветье, по которому они так долго держали свой путь. Птеродетты окружали крачек, а те уворачивались от птеродетт. Но спрятаться на просторном поле небес было совершенно негде.

– По твоему тону я заключаю, что ты забавляешься на мой счет, Рандур, – сказала Рика. Ее черный плащ колыхался на ветру, то и дело открывая изукрашенный медальон, одетый поверх платья, – единственное напоминание о богатстве, которым еще так недавно наслаждались сестры.

– Не сильно, если честно, – отвечал Рандур, ловя кривую усмешку Денлина.

Он стоял на крыльце заброшенного фермерского дома, под навесом которого они укрывались от непогоды, и опирался на меч. В доме давно никто не жил, но все-таки это было не то же самое, что пережидать снег под открытым небом. Да и вообще, любое укрытие было для них большим подспорьем. Они были в пути уже тридцать дней и все тридцать страдали от ледяной сырости. Тридцать дней прошло с тех пор, как они бежали из Виллджамура.

Они были беженцами, ни больше ни меньше; он вырвал обеих девушек из лап правосудия, чем прогневил целую империю, и сказать, что теперь он чувствовал себя не вполне уверенно, значило не сказать ничего. В утлой лодчонке, которую долго швыряло и бросало по бурным волнам, они прошли на север вдоль берега Джокулла, не видя по пути ничего, кроме пустого неба да морской пены. Избежав ледяных полей возле Куллруна, подгоняемые убийственно холодными ветрами, они продолжали свой путь на юг и наконец не далее чем вчера, благодаря скорее везению, нежели умению, высадились на восточном берегу Фолка.

Но это была едва половина пути. Их целью оставался Виллирен, крупный торговый город, расположенный на дальнем от Фолка берегу соседнего с ним острова, и добраться до него в данный момент казалось почти невозможным.

Ну и ладно, зато хотя бы из ледяной воды вылезли.

Фолк, родина Рандура. Он хорошо знал свой остров, а значит, представлял, какие опасности могут грозить им здесь, вдали от крупных городов. Вот и теперь, видя перед собой выбеленный снегом пейзаж, где не двигалось ничего, кроме ветра, имея в запасе лишь немного провизии и забыв, как выглядят другие люди, он думал о том, что вряд ли их ждет успех. Участки голой земли у самого берега производили негостеприимное впечатление, на них не росло ничего, кроме лишайника да мха, и все же самые очертания здешних холмов и долин, знакомые Рандуру с детства, вселяли в него уверенность, хотя он и сам этого не подозревал.

Денлин, едва они выбрались на сушу, принялся поучать спутниц. Конечно, опыт старика был здесь полезен, но в последнее время он выражал свое мнение по поводу и без.

– Девушки из приличной семьи, потерявшие все – деньги, связи, родственников. Кто вы теперь такие? Никто, ясно вам?

– Никто, – мямлили они так, словно получали выговор за какую-то мелкую провинность, а не боролись за выживание на этой недружественной земле.

Обе были одеты в бесформенные плащи из коричневого меха, капюшоны надвинуты на самые глаза, у их ног лежали вещевые мешки. Некогда изысканно убранные волосы Рики висели нечесаными жидкими прядями, которые, намокнув от снега, липли к лицу. В отличие от подружки Рандура, Эйр, – у той волосы были короче и жестче, а лицо более круглое, чем у Рики; в остальном девушки были похожи как две капли воды. Их сходство сильно беспокоило Рандура – как бы не сделать какое-нибудь сомнительное предложение не той сестре или не шлепнуть, часом, не по тому заду. И не получить пощечину в ответ. Дважды он был уже близок к фатальной ошибке и дважды в последний миг замечал тонкие различия и останавливался.

– Потому что всякий, кто что-то собой представляет, получает по шее, – продолжал делиться мудростью Денлин. – Хотя нет, не по шее, а по жопе.

– Разве выражаться обязательно? – пожаловалась Эйр.

– Привычка, – буркнул Рандур.

– Я многое повидал, паренек. Я, можно сказать, человек светский. – Денлин властно обернулся к нему, его лицо, изборожденное старческими морщинами, с мешками под глазами, даже выигрывало от этого внезапно обретенного достоинства. Его зеленый, как трава, плащ, бывший армейский, был безукоризненно чист – может быть, по старой солдатской привычке. Когда Рандур увидал старика впервые, тому было не до опрятности – он едва сводил концы с концами и с трудом наскребал деньги на выпивку и еду в вонючих трактирах Виллджамура. Однако теперь – вдали от людей, под огромным небом родного острова – юноше уже не приходилось обижаться на то, что он здесь лучше всех одет.

– Сейчас не время миловаться да любезничать, – сказал Денлин. – В диких местах и язык должен быть диким.

Вдали что-то зашевелилось.

– А как на диком языке сказать вот что? – перебил его Рандур. – «Там, вдали, армейский фургон, и он движется прямо сюда».

Старик повернулся, чтобы посмотреть на приближающуюся группу.

– Верно подмечено, паренек. Вот дьявольщина.

Запряженный одной лошадью фургон показался на вершине ближайшего к ним холма: на боку повозки красовалось грубо намалеванное изображение орла, распростершего крылья над пламенем. Рандур понял, что это не регулярные войска, а группа мятежников из тех, что то и дело возникали по всей империи. Юноша уже встречал их раньше на Фолке и знал, что добра от них ждать не приходится. Они требовали свободы от Джамурской империи и отказывались платить налоги, однако своим поведением позорили доброе имя анархизма. Рандуру не раз приходилось слышать о том, как они, перебираясь из города в город на своих тележках, соблазняли там молоденьких девчонок, которые покупались на их недоделанную философию, заимствованную у тех, кого больше интересовало побесить своих предков, чем заняться собственно революцией. Эти молодчики любили призывать других взяться за оружие, но сами только и умели, что петушиться по трактирам на глазах у девчонок.

– Две лошади впереди, одна сзади, одна сбоку от каравана, но, что еще важнее, четверо вооруженных мужиков в драных плащах, и мечи у них охрененно здоровые, – поделился наблюдением Рандур. – Как по-твоему, они тут цветочки продают?

– Думаешь, мы возьмем их, Ранд? – Эйр потрогала золотую цепочку у него на шее – одно из немногих украшений, которые ему удалось вынести из города. С тех пор как в Виллджамуре он учил ее искусству боя на мечах, уверенности у нее значительно прибавилось. Рандуру нравился ее новый характер, ему не терпелось остаться с ней наедине и продолжить исследование их чувств друг к другу. По правде говоря, остаться с ней один на один ему хотелось до головокружения, но с ее богом ударенной сестрой и Денлином, которые вечно крутились поблизости, такая возможность им пока не предоставлялась.

– Не советую, – отозвался Денлин. – После Виллджамура вы двое задаетесь дальше некуда. Думаете, попредставляли там, на стене, так уже и героями стали. А здесь-то все по-другому.

– А мне хотелось бы надеяться, что здесь мы воздержимся от насилия, – вмешалась Рика. – Видит Астрид, я уже повидала достаточно, с меня хватит. – Она склонила голову и задвигала губами в беззвучной джорсалирской молитве. Годы, проведенные ею на Южных Фьордах, где под наблюдением жриц Астрид она изучала богословие, не прошли для нее даром. Рандура раздражало, что в такие моменты, как этот, когда они нуждались не в божественном вмешательстве, а кое в чем посущественнее, она всегда обращалась к религии.

– Девчонка дело говорит, – согласился Денлин. – Для насилия нет причин, не о чем тут беспокоиться. Предоставь все мне.

И Денлин, опасливо ступая по глубокому снегу, двинулся навстречу незнакомцам – сущим пещерным жителям, судя по виду. Отойдя от своих спутников шагов на пятьдесят, Денлин приветствовал прибывших, а дальше Рандур не слышал ничего – расстояние и снег поглотили слова старика. Тот жестикулировал на все лады, тыкал пальцем то в одну, то в другую сторону, смеялся, подбоченясь, и Рандур с облегчением заметил, что верховые тоже начали улыбаться.

Настроение изменил стремительный обмен взглядами.

Один из чужаков поднял арбалет и выстрелил Денлину прямо в глаз, на снег хлынул фонтанчик крови. Старик повалился навзничь. А бандиты продолжали глядеть на него как ни в чем не бывало.

Рика приглушенно вскрикнула.

– В дом, быстро! – приказал Рандур. – Эйр, если меня пристрелят, пригляди за сестрой. Не думаю, что эти мерзавцы хорошо с ней обойдутся.

Лицо Эйр исказилось от негодования. Она хотела остаться с ним и показать себя в бою, он знал это, и, может быть, у нее еще будет такая возможность, но сейчас она не готова убивать, несмотря на свое героическое настроение. Эйр распахнула дверь дома, пропустила вперед Рику и, бросив ему напоследок сердитый взгляд, скрылась за ней сама.

«Черт побери, – думал Рандур. – Денлин…»

Молитва уже не казалась ему неуместной.

Отключив эмоции, он сосредоточился на настоящем, сбросил плащ и взялся за меч, чувствуя приятный холодок возбуждения внутри. К бандитам он приближался медленными, размеренными шагами, надеясь, что они не сразу разнесут его в клочья из своих арбалетов, не дав ему даже подойти к ним. Больше всего на свете ему хотелось оказаться сейчас где-нибудь в другом месте, и он старался даже не смотреть на тело мертвого друга. Снег проваливался под его ногами, ветер стих, оставив по себе жутковатую тишину, в которой его путь к бандитам показался ему вечным.

– Вряд ли это было так уж необходимо, – обратился Рандур к обрюзгшему смуглому мужику в коричневом плаще, который сидел на козлах фургона. Крошки и пятна от еды украшали его одежду спереди, в руках он держал мех с вином. Злится, наверное.

– Солдат, – равнодушно буркнул тот. Пожав плечами, он протянул свободную руку. – На нем плащ, значит нечего ему тут делать, вот и все.

Двое всадников развернули лошадей. К ним подоспел третий, тот, что ехал сзади, вместе они окружили Рандура. Молодой человек молча смотрел на их вожака, подавляя злость.

– Он не служил в армии уже давно. Он много лет как уволился и всего несколько дней назад сам сражался против джамурцев.

– А мы не любим джамурских солдат, будь они хоть бывшие, хоть настоящие, хоть в форме, хоть без. Слишком много их развелось на нашем острове. У нас все просто: раз на тебе значок, значит ты нам не друг. Мы убиваем всех, кто связан с империей. А ты имеешь к ним отношение?

– Ага, сейчас, – солгал Рандур. – Да он вообще солдатом не был. Просто спер этот плащ для тепла. Ну и так, покрасоваться.

– А нам он другое говорил, – отозвался толстяк, с трудом выпрямляясь на козлах, – когда мы его спрашивали.

Ладно хоть щелчка арбалетного затвора пока не слышно.

– Он был обычный старик, просто любил произвести впечатление.

– Ну, на меня он впечатления не произвел. А теперь поговорим об остальных. Кто вы такие и что здесь делаете? Те аппетитные сучки, что убрались сейчас в дом, – ты их обеих трахаешь или как?

– Это никого не касается. – Гнев клокотал у него внутри, но Рандур обуздал свои эмоции. Вместо этого он скормил бандитам сказку о том, что он и его спутницы тоже ненавидят империю, которая драла с них такие налоги за землю, что они вконец разорились, по миру пошли, за душой ни дракара… а девчонки обе заразные, так что с ними терять времени вообще не стоит.

– Глядя на твою одежонку, не подумаешь, что ты ее купил на последние деньги.

– Думаешь, мы торчали бы здесь, черт знает как далеко от ближайшего нормального жилья, будь у нас деньги? – огрызнулся Рандур.

– Это ты верно подметил, – ворчливо согласился разбойник.

Новый обмен взглядами.

Рандур нырнул вправо, так что пущенный из арбалета болт прошел над ним, потом нарочно напугал ближнюю к нему лошадь – та, шарахнувшись, врезалась в другую – и, пока орущие всадники разбирались, что к чему, стащил их обоих на землю. Чик-чик, он перерезал им глотки, после чего метнулся под фургон и выбрался с другой стороны. Там Рандур застал врасплох последнего всадника, дважды ударил его головой о бортик фургона так, что доска треснула, и под конец вогнал ему в рот меч.

Запрыгнув на фургон, Рандур сбросил возницу на землю – его вес увеличил силу удара.

Острие меча Рандура зависло над глазами возницы.

– Не убивай меня! – завопил тот, и мокрое пятно расцвело на его штанах возле паха.

– Хорошо, жирный ублюдок! – Рандур схватил его за сальные волосы. – Назови мне хоть одну причину, почему этот мир не станет лучше без тебя.

– Я… я…

– Извини. Ты не произвел на меня впечатления. – Рандур встал и провел нижним краем своего меча по горлу бандита.

Он оставил его лежать на снегу и истекать кровью с согнутыми в коленях трясущимися ногами. Лошади спокойно стояли рядом, пар от их дыхания клубами поднимался в воздух.

Рандур подошел к мертвому Денлину, присел рядом и, взяв голову друга в руки, вгляделся в зияющую на его лице рану. Крови из нее вытекло столько, что снег вокруг покраснел, отмечая место убийства.

Потом Рандур вернулся в дом, прошел в самую дальнюю комнату и сел в углу, швырнув меч на пол.

– У нас есть привыкшие к седлу лошади, немного еды и кучка монет, – объявил он. – Это прогресс.

И стал энергично тереть себе лицо, боясь заплакать – от длительных лишений, от напряжения, от радости, что его не убили, еще непонятно отчего.

Вот тебе и слава, вот тебе и полапал девочек.

Откуда-то из темноты вышли Эйр и Рика, они мешкали, не зная, как продолжать разговор после такого начала. Лицо Эйр выражало жалость. Он не знал, напугана она его жестокостью или нет, не был даже уверен, что она ее видела. Хотя ей уже не привыкать, ведь она еще не забыла ту бойню, которую он учинил, освобождая ее из Виллджамура.

– Их действительно надо было убить? – спросила Рика.

Закрыв глаза, он медленно выдохнул, потом сказал, обращаясь к Эйр:

– Вот не умеют некоторые быть благодарными, правда?

– А Денлин?… – начала Эйр.

– Умер. Совсем. – Рандур подтянул колени к груди, Эйр тут же присела рядом, положив ладонь ему на руку, но он смотрел мимо нее, в открытую дверь, туда, где чужие люди только что походя лишили жизни его лучшего друга. Его била дрожь.

Под кроваво-красным небом Рика совершила погребальный обряд по Денлину. Когда она попросила у Рандура разрешения на это, он не знал, как реагировать, и потому просто согласно буркнул. Она и так все время либо молилась, либо сидела с постным лицом, не выражая ни малейшей благодарности за свое спасение. Не то чтобы она совсем не была благодарна, просто ей хотелось, чтобы все делалось по законам религии. А спасти свою и чужую шкуру, не запачкав при этом рук, получается не всегда.

Да пошла она! Пусть там одна морозит себе задницу, посмотрим, сколько она протянет. В конце концов, он здесь только ради Эйр, его задача – делать то, что она хочет, вот и все. Служа ей, он придает своей жизни цель и смысл. Вернувшись на Фолк после многомесячного отсутствия, он хотел прежде всего скакать в Уле, где жила его мать, проверить, как там она. Он знал, что, когда людям ничего не светит в будущем, они начинают с тоской оглядываться на прошлое. Вот и он замышлял теперь поездку в тот город на южном берегу острова, где прошло его детство, где он научился танцевать и драться на мечах по правилам древнего витасси. Эти навыки столько раз обеспечивали ему преимущество не только в бою, но и вообще в жизни.

Оторвав от стен дома несколько кусков древесины, они вместе соорудили Денлину погребальный костер, чтобы отправить его душу в высшие миры. Завернули тело в плащ, разожгли огонь. Пламя, взбежав по поленнице дров, вцепилось в труп старика, и скоро яркие искры столбом взвились в ночное небо.

Слушая ритмичное пение Рики, он с удивлением ощущал, что оно успокаивает его больше, чем он готов был признаться. Раньше ему никогда не хватало времени на религию. То он бегал за юбками, то танцевал при свете костров. Жизнь предлагала столько радостей и удовольствий, что об отказе от своих естественных желаний ради неясного будущего и думать не приходилось. А уж в Виллджамуре, куда он пробрался под чужим именем, ему и подавно было чем заняться.

И все же приходилось признать, что странные мелодические молитвы Рики таят в себе какой-то соблазн, манят к себе.

– О чем ты поешь? Должен сказать, я плохо представляю, чему учит эта ваша религия.

Выражение счастья изменило ее лицо.

– Когда два бога, Бор и Астрид, мужское и женское начала, сотворили этот мир, они сотворили и другие. Много разных миров, одни параллельные друг другу, но в основном на разных уровнях бытия – одни выше, другие ниже. На самом высоком уровне заняты выяснением отношений боги и полубоги. Считается, что быть богом хорошо, но им, видно, всегда чего-то не хватает, вот они и соревнуются друг с другом. Есть даже призрачный мир, он находится уровнем выше нашего, и туда попадают те, чьи души так и не смогли освободиться от какого-нибудь страшного воспоминания. Вот почему пребывание в нашем мире, со всеми его трудностями и радостями – именно по причине всех его трудностей и радостей, – как нельзя лучше подходит для развития духа.

Тут он фыркнул, хотя нельзя сказать, чтобы с неодобрением.

– А как же Денлин? – спросил Рандур. – Куда он попадет? В один из других миров?

– Да, и мои молитвы как раз для того и предназначены, чтобы помочь ему достичь хорошего мира.

Какая теперь разница? Все равно Денлина больше нет, он умер, просто умер.

Эйр и Рика вернулись спать в дом, оставив Рандура снаружи, где он задумчиво глядел на костер. Денлин так помог ему – именно он находил покупателей на украшения, которые Рандур добывал, соблазняя богатых жадных старух, чем зарабатывал деньги им обоим. Они стали своего рода коллегами, их связала полезность друг другу.

Где-то вдалеке завыл волк, и от этих звуков Рандуру стало еще более одиноко в этом большом мире.

Спасибо тебе, старина.

Глава двенадцатая

– Командующий Латрея, сын мой, прошу, входите.

И опять эта короткая, уже привычная для него пауза вначале – время, которое требовалось другому, чтобы понять, что перед ним альбинос, не такой, как все. Белые одежды, сильный запах мускуса; жрец протянул ему руку тыльной стороной вверх. Бринд откинул капюшон, шагнул вперед и преклонил перед священнослужителем колено, целуя протянутую руку. На сухих от старости пальцах было слишком много колец, ему это не понравилось.

– Солдат Ночной Гвардии в моем храме, – прошелестел жрец. У него было чуть рябое лицо, острый взгляд. – Это большая честь для меня. А уж удостоиться посещения знаменитого альбиноса…

Храм скорее походил на собор. В нем было полно пышных украшений, которые Бринд не выносил. Зачем Бору и Астрид, этим богам-создателям всего сущего, воплощениям мужского и женского начал, нужна вся эта роскошь? Оглянись кругом, и поневоле подумаешь, что все эти служители культа, как мужчины, так и женщины, вымогают у своей паствы деньги исключительно ради украшения храмов. Канделябры, зеркала с подсвечниками, приставные столики у стен, и все тончайшей работы. Красная ковровая дорожка делила просторное, словно пещера, помещение храма надвое, по обе стороны от нее рядами тянулись скамьи, на которых рассаживались для молитвы жители города, как мужчины, так и женщины, каждый в своей половине.

– Отец Пиас, это для меня честь быть здесь, – солгал Бринд. Поднялся и глянул старику в лицо. Избороздившие его глубокие морщины как-то не вязались с духом смирения и праведности. Птичий нос нависал над необычайно тонкими губами.

– Чем я могу вам помочь? – Голос Пиаса властно нарушил тишину храма. Вместе они подошли к одной из передних скамей, где жрец знаком пригласил командующего сесть.

Сотни свечей наполняли огромное пространство светом, распространяя тепло и покой, которые действовали на удивление сильно. В глубине храма горели курильницы, пахло сандалом, струйки ароматного дыма, завиваясь, поднимались в воздух.

– Я пришел сюда просить у вас огромного одолжения, – начал Бринд. – Вы наверняка уже знаете о грозящей нам опасности, так что не буду утомлять вас изложением деталей.

– Действительно, – вздохнул Пиас. – Дело очень серьезное, не так ли? И как вы справляетесь?

Бринд ответил не кривя душой:

– Учитывая предполагаемую силу натиска, даже не знаю, на сколько нас хватит. Мы решили попросить как можно больше культистов помочь нам в приготовлениях…

– Это путь в никуда, командующий. Культисты – публика ненадежная и неприятная.

Бринд знал, что церковь не благоволит к культистам, но до сих пор даже не представлял себе, до какой степени. Он молча ждал продолжения.

– Презрев все нормы этики, они вторгаются в законы вселенной. Бор, конечно, не одобрил бы всех их штучек, но беда в том, что они еще и лгут об устройстве мира. Вы хорошо сделаете, если не будете слушать их соблазнительный вздор.

– Боюсь, что времена настают отчаянные. Поддержки приходится искать даже у бандитов.

– Вот как? – Лизнув пальцы, жрец пригладил ими выбившуюся седую прядку. – Не думаю, что от преступников кому-то может быть польза.

– Предположительно нет, но сейчас не время выбирать. Бандиты – народ крепкий, и, кто знает, быть может, они найдут способ… оправдать себя в глазах Бора и Астрид.

– Верно. – Пиас философски пожал плечами.

– Но чего я хочу, – продолжал Бринд. – так это некоторого наставления. Мне говорили, что ваши проповеди собирают много народу.

– Ах, это действительно так. Я ревностно распространяю учение нашей церкви. – Жрец улыбнулся. – Но какой от этого прок военным?

– Воодушевление, вот что важно. Возможно, в Писании сказано что-нибудь о борьбе за общие цели. Ведь если то, что сообщает мне моя разведка, верно, то нам всем предстоит бороться с беспощадным врагом. Можно даже сказать, с врагом из иного мира.

– Военный ищет духовного наставления против сил зла? – переспросил Пиас едва ли не с усмешкой.

«Скользкий гад», – подумал Бринд.

– Не совсем, отец Пиас. Я только хочу знать, есть ли что-нибудь подобное в Писании.

– Конечно есть. Хотя там не все такое… черно-белое. Возьмем хотя бы учение Охотника Санты. В нем говорится, что Бор и Астрид не раз требовали от людей жертв ради общего дела в прошлом. Ради того, чтобы сохранить наши здешние владения на их громадной территории. Многие ученые мужи предполагают, что именно отказ ряда предыдущих цивилизаций откликнуться на призыв богов и привел к их уничтожению – так произошло с цивилизацией Шалафар, к примеру. «Ради великой милости Бора взываю к вам: принесите себя в жертву Бору, посвятите себя служению ему и угождению ему. Таково будет ваше истинное поклонение».

– У меня нет желания, чтобы и нашей цивилизации настал конец. – Бринд встретил взгляд жреца.

– У меня тоже.

– Вот как обстоят дела, – продолжал Бринд. – Хотел бы ошибиться, но город, скорее всего, падет, если все мужчины и все женщины не встанут как один на его защиту. Мои солдаты сделают все, чтобы остановить врага, но я опасаюсь худшего. Мы имеем дело… – Тут он поискал слово и, заботясь не столько о точности, сколько о выразительности, сказал: – Со злом. Злом, которое не остановится ни перед чем, вот почему я хочу, чтобы все люди дрались за свои дома, за свою жизнь. А если собственная жизнь им безразлична, так пусть дерутся за какую-нибудь высокую духовную цель. К примеру, за перерождение в новом мире, где-нибудь далеко от их повседневного существования. Им нужны, – Бринду очень хотелось избежать этих слов, – надежда и вера.

– Вы ищете вмешательства Бора и Астрид? – переспросил священнослужитель.

– Да. – Бринд сам презирал себя за то, как низко ему пришлось пасть. Мотив любого поступка – либо вера как таковая, либо вера в то, что от этого им будет лучше. Так что с мотивацией все просто, а ему надо было убедить граждан Виллирена сражаться за что-то большее, чем они сами. – Оно помогло бы нам не возлагать надежды на внешние силы… вроде культистов и им подобных…

Жрец Пиас откинулся на спинку скамьи и вытянул вдоль нее руку. В храме на время воцарилась тишина.

– А вы сами верующий человек, командующий? – спросил он.

– Иногда. – Снова ложь. Разве мог он всерьез относиться к системе верований, которая объявила вне закона тех, кем он втайне являлся?

– Я подумаю над вашим предложением, командующий, – пообещал жрец. – Если на наш город действительно надвигается великое зло, как вы говорите, то мне понятна ваша озабоченность. Я побеседую с другими жрецами и выясню, какие еще толкования Писания они могут предложить. Ради высшего блага, как вы говорите.

– Ради высшего блага, – эхом повторил Бринд.

Снова холодная ночь, когда лошади мчат сквозь тьму, оскользаясь на льду копытами. Мимо прогрохотали два фиакра, возницы даже не посмотрели в его сторону. На каждом перекрестке маячили бандиты, беседуя между собой на языке улиц – смеси джамурского с наречиями аборигенов. Наблюдая эти ночные сцены, он лениво думал о том, что же случилось с Хаустом – исчезнувшим молодым блондином.

Бринд был в штатской одежде из множества слоев землисто-коричневого хлопка, с капюшоном, как в ту ночь, когда он ходил смотреть подпольные бои и натер себе лицо грязью, чтобы скрыть свой истинный цвет; так можно было поступить и сейчас, только красные глаза все равно остались бы видны, и потому он решил надеть маску-ньягу.

Он жил в постоянном напряжении, расчеты, связанные с предполагаемой военной операцией, съедали все его время. По ночам, пока другие солдаты и офицеры гуляли в городских трактирах, он, обложившись картами и донесениями разведки, до утра просиживал за столом, думая о нуждах тысяч других людей, которые и не подозревали о том, что он им служит. За последние три ночи он вряд ли спал больше восьми часов.

Но сегодня все будет иначе. Сегодня он будет отдыхать.

Руководствуясь слышанными ранее намеками, он шел теперь к одному неприметному дому, такой можно было увидеть в любом городе Бореальского архипелага. Никакой. Войдя, сразу за дверью он обнаружил двух здоровых парней с кинжалами. За ними начинался темный коридор. Обменявшись с ним несколькими тихими фразами и выяснив его намерения, они пропустили его.

Первая комната освещалась двумя настенными светильниками в разных ее концах, и на каждом столе стояла свеча чайного цвета. Вечно одно и то же. Темнота, в которой было удобно прятаться лицемерам – возможно, тем самым, что при свете дня клеймили других как «извращенцев».

Педерасты, педрилы, гомики.

От этих слов ему становилось больно до жжения в мозгу. В самые тяжелые моменты он почти не винил тех, кто так говорил, он и сам себя с трудом тогда переносил. Однако их бросали с бездумной небрежностью, они легко слетали с языка у тех, с кем он работал, кому доверял.

Но неужели мир испытывает к нему и к таким, как он, столь неподдельные негативные эмоции лишь потому, что так написано в каком-то старом тексте? Другие культуры – Бринд был уверен в этом – не порицали подобных желаний.

Голубки, двустволки, педики.

Был ли он слабаком? Делало ли его слабаком то, что он хотел секса, платил за секс? Нет. Просто так было проще, деньги служили средством обеспечить анонимность, а значит, сохранить инкогнито.

Из-за дверей главного бара раздавалась музыка. Он на минутку сунул туда голову, увидел мужчину со скрипкой и другого, который наяривал аборигенные ритмы на барабане, ощутил запахи арумового корня и пролитой водки. В дальнем конце зала горели свечи, в полутемном пространстве перед ними сновали безликие тени. Его сердце забилось быстрее, подражая бешеному ритму барабана. Почему-то ему вдруг стало страшно и даже захотелось уйти, вернуться в казармы и забыть об этой стороне своего «я», как он уже неоднократно делал.

Старательно подделывая акцент, он обратился к кому-то с вопросом, где можно заплатить. Ему показали жестами, едва различимыми в полутьме. Ощупью он прошел по коридору, который наконец привел его туда, куда он надеялся попасть. Через минуту он уже выбрал себе мужчину, чей торс блестел от масла, от него пахло пачулями, видимо, чтобы расслабить клиента.

– Если вы в первый раз, не бойтесь.

– Не в первый. – Бринд едва не расхохотался. Сколько членов он перевидал за свою жизнь? И не сосчитать. Он бросил мужику несколько сота – даже не взглянув сколько.

Они нашли комнату с приличной кроватью, и дальше все происходило на ощупь. Бринду нравилось так, вслепую: обострялись другие чувства. Например, чувство свободы от ответственности, от необходимости принимать решения. Мужчина хотел снять с Бринда маску, но твердая рука легла на его мускулистое запястье, и попытка была пресечена в самом начале. Вместо этого Бринд слегка сдвинул маску набок и поцеловал партнера в губы; и сразу вспыхнувший в нем примитивный инстинкт развеял ощущение инертности и пустоты, которые овладели им в присутствии незнакомца. По крайней мере, это был мужчина, живой, и у него было тело, был язык, был член… то, чего Бринд не знал уже долгое время. Он был груб, ухватками напоминал бандита, но Бринд нежно исследовал бугры мускулов, которые льнули к нему, мощные руки, обвившие его талию. Черт, до чего же… хорошо-то. Бринд отвернулся, завел руку за спину, выпустил из штанов партнера член и ласкал его, пока тот не встал.

– Ты с защитой, как я понял? – спросил Бринд. Движение куда-то в сторону, и мужчина-проститутка стал безопасным. Наконец-то заслуживающее доверия заведение. Воспользовавшись маслом с торса партнера как смазкой, он встал на четвереньки и выключил свой мозг.

Бринд ушел без всяких попыток завязать разговор, не прощаясь, просто прошел путаными темными коридорами и выпал прямо в холод ночного Виллирена, в свою обычную жизнь. Не о чем тут думать – быстрый перепих, чтобы снять накопившееся напряжение, вернее, заменить его чувством вины.

Уходя, он вдруг заподозрил, что за ним следят. Может, это просто страх. На здешних улицах всякое примерещится, и все же…

А что, если там и правда кто-то есть?

В тени?

Глава тринадцатая

Еще один скандал с Беами, еще один плохо начатый вечер. Вечно она возится со своими глупыми реликвиями, что-то клепает, все пытается заработать побольше денег, как будто они в них еще нуждаются. Но она не слушает, знай себе делает свое. Поначалу эти ее интересы как будто не имели значения. Давно, еще до Оледенения, ее привлекала стабильность, которую он ей предлагал, нравились его необузданный темперамент, страстность и достаток. И вот сегодня состоялась новая бессмысленная дискуссия на тему нынешнего состояния их брака, и опять он хлопнул дверью и вылетел из дому как ошпаренный.

В тот самый миг ему больше всего хотелось пойти и найти себе другую женщину на ночь, но, помимо боязни обычных последствий, главным, что удержало его от этого, была мысль: именно так он и попал в беду в свое время. Много лет назад он только и делал, что плыл по течению от юбки к юбке, свободный и агрессивный, пока наконец не прибился на время к одной. У него был яростный роман с алкоголичкой и курильщицей… как бишь ее звали? Неважно. Он даже позволял ей бить его. И только потом узнал, что ее постоянная злость объяснялась одним – она боролась с приступами вампиризма.

В конце концов он подцепил болячку от дешевой шлюхи. Для него это были плохие дни. Наркотики истощили его, и он умолял, чтобы она его укусила. Она долго противилась, но наконец сдалась. Показала клыки и впилась ими в его шею. Однако то ли в ее крови было слишком много алкоголя, то ли в его собственной тоже хватало всяких субстанций, но что-то пошло не так. Механизм передачи не сработал.

И он не заразился до конца.

Та женщина ушла от него на следующий день, и он никогда ее больше не видел. То, что вызывает вампиризм, передалось ему лишь наполовину, так что он не испытывал постоянного желания пить кровь. Его гневливость возросла вдвое, его мускулы окрепли за одну неделю, процессы старения в организме замедлились, но превращение так и не завершилось, и он так и ощущал себя до сих пор – незавершенным. С той самой минуты вся его жизнь превратилась в нескончаемое желание чего-то большего. И когда кто-нибудь из братьев-бандитов умолял его об укусе, он тоже получал от него этот разбавленный вариант вампиризма и никогда не становился вампиром до конца.

Ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к своему новому телу, и он даже прибег к помощи ведьмы, которая за большие деньги старательно лечила его раны. Вампиры не бессмертны, предупредила она, они умирают от самых разных причин. Потому-то они встречаются так редко.

Значит, то, что с ним произошло, случилось не в сказке и не в романтической балладе. Все было на самом деле, и он стал кровожадным монстром.

В распахнутую дверь второго этажа Малум смотрел в сторону юга, на городские крыши. В окнах то вспыхивали, то гасли огни, показывая ему нутро какого-нибудь дома, обнажая чужую жизнь. Лунный свет, улучив мгновение, очертил чей-то силуэт – кто-то перескакивал с крыши на крышу, спеша неведомо куда по неизвестно какому делу.

Сидя на стуле верхом, Малум сжимал руками его спинку и молча терпел боль. Он сам велел открыть дверь, чтобы порывы ледяного ветра врывались внутрь, и все равно капли пота выступали у него на лбу. В одной руке он держал самокрутку из арумового корня, которую подносил к губам всякий раз, когда жжение в спине делалось невыносимым. В такие моменты, как этот, он всегда радовался, что маска прикрывает лишь верхнюю часть его лица.

Старик в белом халате твердой рукой наносил на голую спину Малума рисунок в технике вудблок, сначала покрывая кожу слоями чернил, потом орудуя стамесками и резцами. Боль волнами прокатывалась по телу, потом натыкалась внутри его на то, что делало его недочеловеком, и притуплялась.

Человек в белом превращал спину Малума в произведение искусства: каждый знак, каждая виньетка, каждый изгиб татуировки были неслучайны, заряжены смыслом. Он трудился на совесть. Горшочки с остро пахнущими цветным чернилами загромождали стол по правую руку от него. Шлепанцы художника непрерывно шаркали по плиточному полу. Листки с диаграммами и схемами испещряли стены, шелестя и хлопая на сквозняке.

Малум снова затянулся самокруткой, стряхнул пепел на пол.

На этот раз он заказал дракона, устрашающее воплощение не-имперского божества, который должен был вплестись в извивы уже существующего орнамента, выходящего из основания его спины и поднимающегося к лопаткам.

– Эй, Малум, минута есть? Я новости принес.

Малум поднял голову, когда один из его разведчиков подошел к нему сзади.

– Конечно. Валяй, выкладывай. Он тебя не слышит. – Малум кивнул на старого художника – Глухой. Встань сюда, а то я тебя не вижу.

Разведчик обошел его и встал между ним и открытой дверью. Это был худой, жилистый человек, не первый год у Малума на службе.

– Ну, что ты принес? – Малум выдохнул дым.

– Это насчет того солдата, – сказал разведчик. – Главного.

– Командующего?

– Ага. – Разведчик фыркнул. – Тебе понравится. Я следил за ним, как ты сказал. И ты прав.

– Насчет чего я прав?

– Солдата видели, когда он заходил в одно из тех мест, где мужики платят мужикам. Чтобы… ну, это… потрахаться.

Малум долго обдумывал услышанное. Инстинкт его не обманул. Нет, это никуда не годится. Как он может позволить своим людям драться за такого типа? Это просто неправильно. И Малум задумался над тем, как ему устроить так, чтобы ткнуть альбиноса носом в его поганые делишки.

Малум не стал ложиться спать. Вместо этого он плюхнулся в кресло, почитал, покурил, повертел в руках стакан с водкой. Беами все равно всю ночь возилась со своими реликвиями, а ему все чаще казалось, что лучше, чтобы их жизни не пересекались.

Для меня лучше.

Но сегодня, в день забастовки, ему надо было встать особенно рано. Кожа на татуировке уже начала заживать и покрылась корочкой – еще один благоприятный побочный эффект его недочеловеческой природы. Он потянулся, чтобы привести себя в активное состояние, и принялся осматривать свой арсенал: три коротких ножа, один длинный, кастет. Не так много, но он хорошо работал кулаками, да и клыки тоже мог пустить в ход, если понадобится. И маску следует надеть другую: синюю, как у всех из его банды, кто будет сегодня участвовать. Коричневое кожаное пальто, тяжелые сапоги.

Позавтракав на скорую руку, он вышел. Небо очистилось, и солнце окрашивало пурпуром начинающийся день. Утро обещало быть свежим. Иногда ему казалось, что ледниковый период – это не естественное событие, а результат усилий тысяч культистов, которые не покладая рук трудятся над снижением общей температуры на Земле. Иногда вдруг налетал теплый ветерок, суливший, казалось, весну, но сразу за ним начинал дуть другой, еще более холодный, чем прежде.

Сунув руки в карманы, Малум зашагал к условленному месту встречи, у ирена на границе Альтинга и Солтуотера. Бастующие пройдут маршем из порта Ностальжи до Ониксовых Крыл – немалый путь, который проведет их через самые дорогие кварталы Виллирена. Мимо домов богатейших людей города.

У ирена уже стояло около пятидесяти его человек, все в синих масках. Забастовщики тоже будут в основном в масках: кому хочется быть застигнутым властями и начальством за участием в политической смуте? Вздумай они бунтовать поодиночке, их быстро сцапали бы, но они решили объединиться, чтобы заявить о своих правах, и это стало началом их конца.

Малум отдал последние распоряжения. Надо влиться в толпу протестующих – уже довольно большую – и прикинуться ее частью. Лутто направил солдат пехотного полка охранять дома побогаче, значит инквизиторы рангом ниже явятся сюда. Однако была одна загвоздка: военные пытались уговорить гражданских занять сторону Лутто, поэтому градоначальник велел им не трогать людей в гражданской одежде. Значит, применять силу могли только бандиты. Ребята Даннана тоже пришли; в черных масках, угрюмые, они держались сами по себе. Скоро все получили нужные распоряжения и были готовы идти куда надо и делать, что им приказано.

Проскользнув вдоль границы Альтинга, мимо кварталов муниципальной застройки, они направились на север, в Шантиз. Там, согласно установленному плану, должна была начаться забастовка.

Румели и люди, труженики моря, темных шахт и глубоких карьеров, работники металлургических производств, строители и портовые грузчики – их набралось куда больше обещанной тысячи. По крайней мере четыре тысячи забастовщиков набились в пространство между дешевыми, построенными вплотную друг к другу домами и промышленными складами, и все они были злы и крикливы, но при этом хорошо организованны. В основном молодые мужчины, поскольку тяжелый труд и плохие условия жизни оставляли мало шансов дожить до старости.

– «Фериби» к чертям! – скандировали одни. Другие подхватывали: – «Братья Браун» убивают рабочих!

Люди потрясали самодельными лозунгами с требованиями повысить заработную плату, улучшить условия труда, гарантировать соблюдение гражданских прав, а также положить конец труду невольников, снижающему их зарплаты. Кто-то обнародовал цифры погибших на рабочих местах за прошедшее десятилетие. Некоторые заявляли, что культисты применяют магию, чтобы избавлять фабрикантов от излишков рабочих рук.

В промзоне митингующие со скрежетом сбавили обороты и встали.

Лучи красного солнца залили бурлящую негодованием толпу, словно предупреждая людей о задуманном Малумом кровопролитии. Кивок был обещанным условным сигналом, и, когда он прокатился по рядам бандитов, люди Малума и Даннана в черных и синих масках стали просачиваться в толпу, постепенно теряясь в ней.

Люди стояли здесь плотно, плечом к плечу, так что места для драки не оставалось. Кто-то дунул в рог, издали долетали невнятные обрывки каких-то выступлений. Уровень шума изменился, стоило толпе прийти в движение. Настроение у всех было странно приподнятое: многие шли так спокойно, как будто обрели цель в жизни. Колонна медленно текла мимо зловонных рыбных складов, демонстранты переступали через лужи соленой воды, которой регулярно поливали мостовую. Дома вдоль дороги постепенно становились выше и уже, их фасады – изысканнее. Малум протолкался к краю своего ряда, внимательно разглядывая оцепление из солдат вдоль обочины: те стояли молча, неплотными рядами, сомкнув щиты.

Рано… Надо ждать, когда покажется цитадель.

В толпе скандировали лозунги против солдат и инквизиции. Обзывали их за то, что те не поддерживают протеста, а ополчились против простых людей, которым тоже ведь надо как-то выживать в этом аду. Малуму было наплевать: пусть болтают что хотят, ему надо сделать то, что велено, и заработать кучу монет.

А вот и она, цитадель, массивное сооружение, тень которого протянулась на добрую половину Виллирена. Едва завидев ее, Малум начал действовать – пихать и толкать тех, кто шел с ним рядом.

– Эй, полегче!

– Какого хрена?…

Малум не отреагировал. Зато он вдруг ткнул пальцем в кого-то неизвестного и завопил, что среди демонстрантов затесались инквизиторы. Страх и ненависть взорвали толпу, запрудившую улицы. Малум выхватил свой тесак, рядом завизжала какая-то женщина. Другой мужчина тоже вытащил нож, готовясь защищаться, но Малум, находясь от него на расстоянии меньше вытянутой руки, выбил у него оружие, ударил кулаком в шею, а потом вспорол ему живот. Человек упал под ноги продолжавшей движение толпе, и его тут же затоптали. Следом за ним упал другой, потом еще один. Неподалеку Малум увидел кого-то из людей Даннана, тот усиливал хаос. Тогда он начал выбираться из толпы, рубя по спинам наотмашь.

Толпа бесновалась. Свои нападали на своих же. Почти у каждого оказалось при себе какое-нибудь примитивное оружие – обрывки цепей, дешевые мечи, железные прутья и горлышки от бутылок. Все были готовы к драке, хотя никто, наверное, не ожидал, что она начнется еще до конца марша, а маски, гарантирующие анонимность и солидарность, вдруг показались не такой уж хорошей идеей. Никто толком не знал, где свои, а где чужие. Все находились под угрозой.

Выстроившиеся вдоль улицы солдаты бесстрастно наблюдали, как процессия прямо на их глазах превращалась в кровавую баню. Малум старался на совесть: он резал тех, кто особенно агрессивно размахивал оружием, тех, кто нес плакаты, тех, кто громче других выкрикивал лозунги. Он перереза`л глотки, выпускал кишки, крошил каблуками черепа и все время чувствовал, как клыки давят на челюсть, как бушуют внутри его, просясь наружу, нечеловеческие инстинкты.

Его движения были легки, он буквально порхал в толпе. Вдруг он остановился, поднял и убрал с дороги неведомо как попавшего туда ребенка и снова продолжил свой кровавый путь. Один здоровяк схватил его за воротник и вздернул в воздух, Малум обернулся и вонзил ему в запястье клыки. А когда тот выпустил его, громко матерясь от неожиданности и возмущения, Малум проткнул ему шею ножом, и гигант упал на мостовую, обливаясь кровью.

Малум обтер рот.

Когда он увидел пятерых из своей банды, немало людей уже лежало на земле мертвыми или искалеченными. Это был знак: если видишь больше двух своих разом, значит пора сматываться.

Не желая быть узнанным, Малум выскользнул из толпы в ближайший проулок и спрятал нож. Уперся руками в стену, тяжело дыша. Через пару секунд к нему подошел кто-то из своих, потом мимо пробежал парень из «Крика».

Люди в панике бежали прочь от бойни, все перепачканные кровью, многие были ранены. Стройный маршевый ритм распался, раздавались лишь отдельные вскрики недавних участников демонстрации протеста, уносивших ноги. В конце проулка показались солдаты, они сновали по улице туда и обратно.

Малум собрал своих и повернул назад, в город.

Дело было сделано.

Глава четырнадцатая

Джерид вспомнил, что у Нандзи сегодня выходной – не столько из-за ее отсутствия, сколько потому, что его стол потонул в хаосе бумаг. В этом беспорядке он и провел первые утренние часы, погрузившись в глубокую задумчивость. Хотя нет, не совсем так. Полчаса он провел, наслаждаясь роскошным завтраком, его аппетит подогрела вчерашняя попытка сесть на диету, о которой он пожалел, едва первый голодный спазм скрутил его желудок.

Внимательно прочитав рапорты о преступлениях, совершенных в городе минувшей ночью, он подошел к стене с картой и стал помечать на ней места, где за последние месяцы пропадали люди. Затем, исследовав надписи и линии на карте, он решил сам посетить эти места. И протянул руку к плащу и широкополой шляпе.

Он был уже готов к выходу, когда в его кабинет вошел коллега, молодой серый румель по имени Йорджи, и бросил ему на стол письмо. Бездельник Йорджи казался ему типичным представителем здешней инквизиции: собственный круг общения заботил его куда больше, чем работа.

– Что это? – Джерид кивнул на письмо – он всегда скептически относился к официальным бумагам.

– Приглашение, – ответил Йорджи. – Кое-кто из высших чиновников развлекается время от времени в цитадели по приглашению Лутто. Вас, как опытного профессионала из Виллджамура, видно, тоже сочли важной шишкой. Неплохо бы вам туда сходить, сэр, людей повидать, себя показать, понимаете? Вам надо слегка расслабиться, Румекс. Войны, говорят, все равно не избежать, так радуйтесь жизни, пока можно, как делают все в городе.

Как делают все ваши неумехи-следователи.

Точнее о местной инквизиции не скажешь. Джерид натянуто улыбнулся, и серый румель вышел из комнаты. Однако следователь задумался: не стоит ли ему в самом деле наведаться на вечеринку, потереться среди местной публики, может быть, завести новых знакомых. Если у него есть в этом городе какое-то будущее, то союзники ему не помешают. А вдруг и его затянет в водоворот легкой жизни, которая так по душе всем местным?

Яркий день. Высоко в небе красное солнце медленно описывает дугу в его южной части. Улицы чистят от снега культистской водой. Столбики пара то и дело вырываются из-под мостовой – система обогрева огненным зерном делает свое дело, дает людям тепло. Джерид все дивится на нее и недоумевает: что мешало проложить такую же в Виллджамуре? Бюрократия, конечно. Ну и свистопляска у власти – сначала на троне сидел псих, который не принимал никаких решений, потом его сменила дочь, которую тут же подставил и посадил в тюрьму негодяй Уртика. Уж этот наверняка сейчас вовсю наслаждается выгодами своего нового положения. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем империя официально поменяет название, точнее, прежде чем новое название дойдет до здешних мест. До сих пор изменилось лишь одно: вышел приказ помечать все государственные бумаги новыми буквенными символами.

– Уртиканская империя, – буркнул он; слова оставляли привкус горечи во рту. В Виллджамуре сейчас их, поди, твердят точно мантру.

Приспосабливаться к здешней жизни ему было мучительно сложно: это был город гедонистов, либеральное, едва ли не распущенное общество, не знающее жесткой системы столичных законов. Ему то и дело попадались на глаза магазины, где продавали то, чего он не одобрял, – новый наркотик, к примеру, – или на улицах до его слуха доходили фразы, чрезмерно вульгарные на его вкус. Люди здесь не привыкли терпеливо стоять в очередях. Они расталкивали друг друга локтями. Здешние женщины отличались невероятным нахальством. В подворотнях стояли шлюхи, их зазывные улыбки намекали едва ли не на усталость от того образа жизни, который они вели.

Выучив настенную карту буквально наизусть, Джерид вдоль и поперек исходил районы, где люди пропадали чаще всего. Что в этих местах особенного? Почему именно здешние жители чаще всего становятся мишенью неизвестных агрессоров? Старый квартал лежал к югу от этих улиц, Ониксовы Крыла едва не загораживали собой близящееся к закату солнце. На севере располагались казармы и цитадель, чьи бастионы четко выступали на горизонте. Он приподнял шляпу, приветствуя двух старых леди-румелей, которые прямо залюбовались им, посылая в его сторону нежные улыбки.

Районы, потерявшие наибольшее количество граждан, населяли преимущественно представители среднего и высшего класса, но, к удивлению Джерида, среди пропавших оказалось много активистов профсоюзного движения и разных политических партий. Среди шахтеров, портовых грузчиков и мелких торговцев исчезали в основном те, кто особенно рьяно отстаивал свои права. Зацепка не ахти какая, а что до методов власти, то они не вызывали у Джерида доверия и в лучшие времена, однако тенденции отслеживать все же надо.

Ирены попадались на каждом шагу, ни один перекресток не пустовал, везде шла торговля. Продавалось все – от кухонных принадлежностей до одежды, казалось, нет такого товара, который нельзя было бы найти здесь. Джерид направился к одному из более крупных рынков.

– А это что за мясо? – задал Джерид невинный вопрос одному торговцу, худосочному бородатому человеку, то и дело потиравшему ладони.

Тот лишь пожал плечами:

– Всякое есть. Тебе какого надо?

– Пока никакого, я только смотрю, – ответил Джерид.

Соблазн велик. Хороший кусок мяса – отличный способ ублажить любого следователя.

Едва суматошный рынок остался позади, как вокруг стало значительно тише.

Итак, еще раз: почему люди пропадают с относительно благополучных улиц? Может быть, бедняки просто не заявляют о своих потерях или у всех пропавших есть что-то общее, объединяющее их в глазах похитителей?

Он взял себе на заметку задать вопросы в Пустошах – этим названием в городе обозначались бесконечные ряды лачуг и уродливых муниципальных домов, занимавших обширную территорию к югу от его основной части.

Наружная лестница вела на крыши домов, соединенных между собой таким образом, что можно было долго идти вдоль их карнизов, наблюдая районы Скархауз, Солтуотер и Дипинг, расположенные к северу от Пустошей, а прежде бывшие южной границей города. Джерид решил подняться туда хотя бы ради вида. Наверх он шел не очень грациозно, так как ступеньки оказались скользкими. Хорошо еще перила давали надежную опору, и он карабкался по лестнице, вцепившись в них обеими руками, как пьяный в лучшего друга.

На крыше он вздохнул с облегчением. Открывшийся сверху вид состоял в основном из других крыш, перемежавшихся с приметными ориентирами: квадратными джорсалирскими храмами, многоквартирными домами, а на другой стороне, ближе к Старому кварталу, уходящими в небо колоннами дымов от жаровен уличных торговцев снедью да мешаниной архитектурных стилей там, где еще громоздились друг на друга века истории. В этом ландшафте бросались в глаза несколько громадных, изысканной постройки башен. Рассматривая их, Джерид все время держался за шляпу: ветер наверху дул такой сильный, что непременно сорвал бы ее и унес куда-нибудь вдаль.

Что же он надеялся оттуда увидеть?

Вдруг что-то зацепило его взгляд.

На краю воздушного тротуара, у перекрестка двух улиц, на перилах болтался какой-то непонятный обрывок. Он медленно направился туда; что-то враждебное почудилось ему в этом предмете. Это оказался измочаленный кусок веревки, по консистенции больше похожей на белую соплю. Кругом оказалось еще много этой дряни. Вынув из сапога небольшой тупой ножик, Джерид поддел им непонятную субстанцию. Мутная и липкая, ни на что не похожая текстура намертво пристала к железу кровли. Что это за адское варево такое?

Первым делом Джерид подумал о культистах – как всегда, когда не мог найти рационального объяснения случившемуся. Намотав неведомую субстанцию на лезвие ножа, он вертел ее и так и эдак, удлинял, растягивал, пробовал на прочность. Ничего подобного он никогда раньше не видел, да и зачем культистам такая штука? Он вынул из кармана платок, положил в него каплю вещества, завернул и убрал обратно. Больше ничего интересного кругом не было; только две-три разбитые маски валялись на тротуаре, но это можно было увидать повсюду в городе.

Обеденный перерыв Джерид провел в компании альбиноса-командующего. Тот много говорил о передвижениях войск, статистике и вероятности, а следователь пока расправлялся с тарелкой морепродуктов, которые оказались на удивление хороши. Затем они пришли к единому мнению касательно жутковатой привычки местных граждан носить маски. К чему они? Чушь какая-то. Разговор проходил в столовой при казарме, мрачном гранитном помещении, своды которого звенели от раскатов здорового солдатского смеха.

На Джерида произвело впечатление то, что Бринд, несмотря на свой высокий ранг, не брезговал сидеть за одним столом с подчиненными. Такие мелочи много говорят о человеке. Следователь с восхищением наблюдал за уверенной ловкостью, с которой командующий орудовал ножом и вилкой. Это получалось у него так непринужденно, что самому Джериду едва не расхотелось есть из боязни испачкать при нем свое черное одеяние. Но против его воли внимание румеля то и дело привлекали красные, как два уголька, глаза собеседника.

– Должен признать, что к разгадке исчезновения сержанта Хауста я не приблизился ни на шаг, – вымолвил наконец Джерид. – Найти одного-единственного человека в таком большом и беспорядочном городе, как этот, вообще непросто. А тот факт, что у него не было здесь друзей или знакомых за пределами казармы, только усложняет дело. Это означает, что у нас нет добавочных ниточек для расследования. Зато я убедился в том, что в последнее время люди и впрямь пропадают здесь очень часто, как вы и говорили. Я бы даже сказал, слишком часто.

– Вы, кажется, чем-то удивлены, следователь? – протянул командующий.

– Честно говоря, да.

– Может быть, это из страха перед войной?

– Я и сам так думал, – ответил Джерид. – Но даже в военных условиях у людей больше шансов выжить здесь, в городе, чем в открытом поле в мороз. Да и вообще, местное население о войне, похоже, даже не вспоминает, вы не замечали?

– Конечно замечал. Я вообще давно понял, что люди больше сосредоточиваются на деталях, которые находятся непосредственно перед их носом, чем на картине в целом. И, учитывая, какая на дворе погода, я их не виню. Еще какие-нибудь соображения?

– Не знаю, есть ли в этом какой-нибудь смысл, но все исчезновения происходили между Скархаузом и Старым кварталом, а также у цитадели, Альтинга, Шантиз и Старой гавани.

– Самые богатые районы города в основном, – заметил Бринд.

– Верно, – подтвердил Джерид. – Как по-вашему, в этом нет ничего странного?

– Может быть, и есть. А вы как думаете, следователь?

Джерид молча прожевал кусочек краба.

Мм… до чего вкусно.

– Ну, пара теорий у меня есть. С одной стороны, причина, возможно, в том, что бедные просто не сообщают, когда у них кто-нибудь пропадает. На убийства тоже не похоже, у нас совсем нет трупов. Остальные смерти, имеющие место на улицах, так или иначе связаны с бандитами. Тут другое – люди пропадают куда-то прямо с улиц, и больше их никто не видит, будто в воздухе растворяются. – Каждую свою мысль Джерид подчеркивал движением вилки. – Быть может, мы имеем дело с похищениями людей, богатых граждан?

– Вы хотите сказать, что их похищают ради выкупа? Денег кругом хватает, – заметил Бринд. – За последние годы город расцвел как никогда благодаря экспансионистской политике Лутто. Многие сильно разбогатели за эти годы. Но есть и такие, кто, напротив, потерял, а не приобрел.

– Совершенно верно. Однако беда в том, что никто никакого выкупа ни у кого не требует, похитители просто молчат.

– О каком количестве похищений мы говорим?

– Четыреста восемьдесят пять человек за последние шесть или семь месяцев, по официальным данным. – Джерид кивнул, заметив удивление Бринда. – Да, многовато, правда? И это еще не считая тех, кто жил один, не имел друзей – в таком духе. Конечно, люди пропадают все время, по разным причинам. Но такое количество не вписывается ни в какие общепринятые теории. Сбеги эти люди из города, наверняка они просто погибли бы от холода.

– Несомненно, – согласился Бринд.

– Ну а вы, – Джерид с удовольствием поменял тему, – больше моего знаете о времени начала войны или о том, что будет делать в случае нападения город?

– Строго между нами, – предупредил его Бринд. – Силы неприятеля собираются на противоположном берегу пролива в количестве, достаточном для нападения: десятки тысяч. Они кишат там, как насекомые, а об их боевых качествах я знаю не понаслышке, у меня есть живые свидетели. С нашей стороны солдат слишком мало. Я стягиваю сюда все драгунские полки, какие могу, – Четырнадцатый и Шестнадцатый уже здесь, на днях должны подойти пехотинцы. Гаруды ежедневно патрулируют другой берег или взрывают лед устройствами бренна, чтобы не дать неприятелю перейти сюда посуху. И хотя население города легко можно эвакуировать по многочисленным тоннелям, все же… все же большинству граждан придется сражаться. Было бы кстати, если бы нам согласились помочь бандиты, но они не хотят думать ни о ком, кроме самих себя. Вполне вероятно, нас ждет время, когда каждая пара рук будет на счету. Как по-вашему, вы сможете сражаться в случае необходимости? – закончил, сухо улыбнувшись, Бринд.

Но Джериду не привыкать было рисковать жизнью ради общего блага.

– Когда время придет – конечно, – со вздохом ответил он.

Если Джерид еще не совсем разочаровался в мире, то следующий вечер дал ему для этого повод.

Вечером он повел Марису на бал. Это мероприятие оказалось куда более пышным, чем ему представлялось возможным с учетом Оледенения и надвигающейся войны. В зале – невероятно огромном, украшенном всевозможными безделушками, собранными со всех уголков империи, – толпились сотни людей.

Гости, разодетые в лучшие свои наряды, разгуливали по залу с тонкими хрустальными бокалами в руках. Все были в полумасках с золотой тесьмой и яркими разноцветными лентами. Джерид не верил своим глазам, глядя на такое декадентство: на дворе ледниковый период, война не за горами, а они и в ус не дуют. Женщины накачивались вином и водкой, а мужчины смотрели на это с восхищением. Да разве тут до пирушек, откуда такое легкомыслие? На сцене сидели лютнисты и изо всех сил старались играть в лад, но Джериду показалось, что любой уличный музыкант из тех, что он слышал до сих пор, даст этим сто очков вперед.

Зато Мариса очень радовалась возможности завести новые знакомства и через пару минут уже затерялась в толпе приглашенных. И как она ухитряется вот так запросто подходить к совершенно незнакомым ей людям и заговаривать с ними? Он на такое не способен. Нет, разговаривать с людьми он, конечно, умеет, но только не в такой раскрепощенной, даже расслабленной обстановке. Лучше всего ему удавалась беседа, предлогом к которой служило очередное мертвое тело.

Мимо промчалась пара молодых румелей из инквизиции, они преследовали двух девчонок-румелек, хорошеньких, серокожих, большеглазых. Не прошло и минуты, как они уже по очереди целовали одну из них.

«Как я, однако, отстал от жизни», – подумал Джерид, слегка завидуя им.

Зато отсутствие Марисы давало ему другое преимущество: можно было безоглядно наслаждаться маленькими тарталетками, которые носили по залу. К черту диету. И потом, раз уж ему все равно не с кем поговорить, значит надо побродить по залу, послушать чужие разговоры, поймать пару-тройку сплетен, почувствовать, чем дышит Виллирен, а если повезет, то и заполнить какой-нибудь пробел в информации. Ему очень хотелось узнать об этом городе как можно больше.

Джерид несколько раз обошел зал кругом, останавливаясь словно затем, чтобы отведать очередное блюдо. Вино было слишком сладким, на его вкус, но он все равно пил. Джерид поднаторел в подслушивании чужих разговоров, и потому из обрывков услышанного в его сознании вскоре начала складываться картина истории Виллирена.

Бейлифа Лутто избрали на третий срок из-за успеха проводимой им политики экономической экспансии, состоявшей в том, чтобы торговать с как можно большим числом островов по всей империи, превратив тем самым город в центр коммерции. Говорили, что с тех пор, как были открыты новые запасы руды, рост экономики города не замедлялся ни на один год, и все благодаря Лутто. Его предшественникам на должности бейлифа, Феллу и Грифу, никогда и в голову не приходило зарабатывать на сырье, поставляемом с Тинеаг’ла. Тем не менее к Лутто не раз подсылали наемных убийц, но ни одна попытка не увенчалась успехом.

Женой Лутто была толстушка леди Ойлга, дочь одного из крупнейших землевладельцев Й’ирена. Послушать одних, Лутто изменял ей с многочисленными шлюхами, навещавшими его апартаменты, чаще всего с румельками, которых он особенно любил за толстую кожу; другие говорили, что у него давний роман со звездой местной театральной сцены Фелиной Фетрикс, на развлечения и украшения для которой он тратит баснословные суммы из денег налогоплательщиков.

Джерид с особенным интересом прислушивался к оживленному спору за угловым столиком: там сидели двое гостей в бархатных масках и плащах с отделкой из золотистых перьев.

– Бедные уже не так бедны, как когда-то, мой дорогой, – заявлял один из них, неприятный тип с усиками. Даже отверстия для глаз на его маске были прорезаны с наклоном, придавая ему какое-то злобное выражение. – По крайней мере, в большинстве своем. Конечно, есть отдельные люди, крупнейшие землевладельцы к примеру, которые особенно процветают, но это только к лучшему. А тем временем мы с тобой…

– Черт возьми! – заорал другой и так хватил кулаком по столу, что звякнули ножи и вилки. – Да ты посмотри вокруг! Посмотри внимательно. Мы тут швыряем деньги на жратву и выпивку с танцами, а где-нибудь в паре кварталов отсюда есть семья, для которой горшок овсянки – еда на целую неделю.

– Опять ты набрался, олух ты этакий. Подумай лучше о процветании нашего города да выпей еще виски.

Джерид устало покачал головой. Кто из этих сынков богатеньких папочек подумает взять в руки меч, когда начнется война?

Вопль…

Он донесся от одного из входов, кричала женщина. Волна взволнованного шепота прокатилась по залу, достигнув Джерида.

Он стал проталкиваться сквозь мельтешение людей, бросаясь из стороны в сторону, бормоча: «Прошу прощения, извините», пригибая голову, чтобы не задеть мигающий канделябр в одном месте, протискиваясь между звенящими хрусталем столиками в другом, влекомый немедленно проснувшейся в нем инстинктивной тягой к расследованию. Холодный воздух из широко распахнутой двери ударил ему в грудь тугой струей, и он увидел стоявшую в проеме женщину в зеленом платье и плаще, с красиво заколотыми наверх волосами. Она всхлипывала, уткнувшись лицом в плечо партнера, а их сброшенные маски лежали на полу.

– Следователь Румекс Джерид, инквизиция Виллирена. Что здесь происходит? – Пошарив под одеждой в поисках медальона, Джерид извлек его и неловко предъявил окружающим.

Спутник женщины, высокий и красивый в своем черном наряде, только дернул плечом:

– Понятия не имею, что с ней такое стряслось. Я отвернулся буквально на минуту, и вот…

Женщина, скорее даже девушка, махнула рукой в сторону балкона, и Джерид вышел наружу; вокруг уже собралась небольшая толпа. Мелкие клочковатые облака плыли по звездному небу, но гавань была видна хорошо – черная подкова с мелкими гвоздиками городских огней и фонарей по краю; мимо фонарей спешили люди, лаяли собаки, их лай подхватывал и уносил вдаль стенавший над городом ветер.

И вдруг совсем рядом он заметил ту самую субстанцию, которую уже видел сегодня: гладкая толстая нить, состоящая из чего-то густого и белого, протянулась от балконных перил к краю крыши, словно паутина. На балконе стояли столы и стулья, и те, что были ближе к перилам, оказались покрыты этой же субстанцией.

Обернувшись к женщине, которая все стояла, пряча лицо на плече спутника, Джерид вдруг заметил, какие у нее богатые браслеты и яркие ногти, – в Виллджамуре он не встречал ничего подобного.

– Вы видели, откуда это взялось? – спросил он, указав на липкую массу.

Она мотнула головой и забормотала:

– Нет, но там было что-то большое. Я сразу поняла это, как только вышла подышать воздухом. Мне показалось, что за мной следят. А потом… – она прерывисто вдохнула, подавляя всхлип, – потом сверху, откуда ни возьмись, упала эта белая дрянь.

– Сколько вы выпили?

– Да почти ничего! – возмутилась она. – Вы что, не верите мне? Я знаю, что я видела, я вам не пьянчужка какая-нибудь безголовая.

– Прошу меня извинить, – сказал Джерид. – Я не имел в виду ничего подобного. Просто мне нужно восстановить картину происшествия. Так вы говорите, что ничего не видели?

– Я чувствовала. Что-то следило за мной, точно выжидая. Я повернулась, а эта дрянь висит прямо над моим плечом – вон, поглядите, она и сейчас там. Еще я слышала какое-то шарканье по камням, но это, может, было что-то другое.

Джерид нервно кивнул, нисколько не сомневаясь в ее словах, и отошел в сторону, чтобы вытащить из сапога нож. Потыкал им таинственную субстанцию. В глубине души он не сомневался, что уже видел ее раньше. И задумался над тем, что за существо могло ее произвести, причем в таких количествах.

Наконец он повернулся к гостям, жавшимся у балконной двери, и мрачно усмехнулся про себя: надо же, полупьяные богатые придурки стоят и заглядывают ему в рот, точно он оракул какой-то.

И сказал:

– Все в порядке, возвращайтесь к вашим бокалам. Больше тут смотреть не на что.

Глава пятнадцатая

«Глупо они поступили, что не закрыли дверь», – подумал он.

Держась шестью лапами за косяк, паук протиснулся в дверной проем и бесшумно опустил свое тело на пол. Сквозь ту же дверь в дом лился свет обеих лун, и паук видел собственную тень, протянувшуюся по полу далеко впереди него.

Семья была богатой, так он сразу решил. Дневные ароматы еще не выветрились из помещения, и он, уловив запах пищи, понял, что питаются они хорошо. Отборная добыча, Воланду понравится. В призрачном свете двух лун он вглядывался в узор на обоях и настенных коврах, силясь разобрать хоть что-нибудь, кроме едва ощутимых вибраций. Его дело требовало темноты и тайны, так как никто не должен был знать об услугах, оказываемых им доктору Воланду.

Быстро перебирая лапами, паук поднялся сначала на второй этаж, потом на третий, ведомый своими чувствительными волосками. Третья дверь справа – за ней текстура воздуха изменялась. Значит, там спящие.

Мясо.

Крадучись, он прошел по коридору, поравнялся с дверью, протянул к ручке лапу, дождался небольшой трансформации: безболезненно прорвав плюсну и коготь, появилась рука. Руки иногда бывают куда полезнее лап и когтей, вот и теперь дверь открылась без малейшего усилия. Вот они – вся семья в одной постели для тепла, – двое взрослых и двое ребятишек крепко спят. И не подозревают, что вот-вот станут добычей.

Паук пошел боком, обходя комнату вдоль стены.

Потом вскочил на кровать и навис над лежащими в ней людьми, раздумывая, не убить ли их ядом, без боли. Но нет, Воланду это не понравится, яд портит конечный продукт. Тогда он начал с отца – крепкого рыжего мужика, храпевшего во всю мочь, – следуя правилу всегда ликвидировать сначала наибольшую опасность. Пользуясь все той же рукой-лапой, паук приподнял ему голову и с нежностью любовницы приоткрыл ему рот.

Мужик вздрогнул, открыл глаза и начал:

– Какого черта?…

Но паук, не забывая следить за тем, чтобы не разбудить других, уже выплюнул неядовитую нить ему в рот, отчего тот немедленно задохнулся. Паук осторожно снял его с кровати, перенес на пол, где сразу прижал двумя лапами к полу и окончательно придушил своей слюной. Напоследок мужчина вытаращил глаза – сначала недоумевая, потом осознавая происходящее.

Потом пришел черед матери. Она лежала на другой стороне кровати, так что пауку пришлось взобраться туда снова и устроиться над детьми. Он приподнял ей голову, плюнул в рот, задушил. С женщиной все прошло на удивление быстро, и скоро второе тело уже лежало на полу рядом с первым.

Затем паук посмотрел на ребятишек – мальчика и девочку.

Те лежали, мирно обнявшись, и не шелохнулись, когда он приподнял одеяло, чтобы разглядеть их тощенькие тельца. На вид лет по пять-шесть, не больше, и мяса у них, хотя и нежного, было очень уж мало, кожа да кости. Воланд всегда говорил, что дети бесполезны: мяса на них нет.

Переставляя по две лапы зараз, паук отступил назад и спеленал родителей своим шелком. Затем отнес тщательно завернутые тела вниз по лестнице, на первый этаж, и через ту же открытую дверь выбрался с ними наружу, под небо в оспинах звезд.

Пока Джерид размышлял о событиях предыдущего вечера, жуя крабовое мясо в панировке, которое купил у чумазого торговца на улице, кое-что привлекло его внимание.

Два ящика опасно накренились на подводе и наконец упали. Напуганная их грохотом, лошадь рванула и понесла по широким улицам района Альтинг. Никто не попытался остановить животное, и скоро лошадь вместе с повозкой пропала в тумане, который надвинулся с моря еще вечером. Натянув потуже шляпу на уши, Джерид подошел к двум мужчинам, торопливо собиравшим с земли содержимое ящиков.

– Что это у вас тут, парни? – спросил Джерид.

Двое подозрительно уставились на него, встали и загородили собой ящики. Оба были рыжими, у того, что левее, татуировки покрывали шею.

– А тебе какая, на хрен, разница? – поинтересовался один, а другой угрожающе сложил на груди руки.

– А я, видите ли, любопытный следователь. – Джерид вытащил свой медальон. – Вы же знаете, инквизицию хлебом не корми, а дай сунуть нос в чужие дела.

Этот точно любитель. Переглянувшись, парочка перед лицом закона неохотно сменила гнев на милость. Какое-то время никто ничего не говорил.

– Сколько? – спросил наконец один.

– Сколько за что? – буркнул Джерид.

– Сколько возьмешь за то, чтобы… ну, это… свалить по-тихому? Ты же знаешь, как это делается, – и мы знаем.

Попытка подкупа только добавила Джериду решимости дознаться, что там в ящиках.

– Боюсь, ребята, вы не на того напали. Мне нужен ответ. Что у вас там?

Молодые люди шепотом посовещались.

– Мясо, – объяснил тот, что с татуировкой. – Развозим по иренам с бойни. Приказ босса. – И добавил: – А нашего босса зовут Малум, он лидер банды «Кровь», и ему не нравится, когда к его людям пристает инквизиция. Тебе ясно?

Джериду все было абсолютно ясно. Малум представлял собой самую влиятельную персону городского подпольного мира. А еще, если верить тому, что о нем говорили, социопата, склонного к насилию. Джерид много слышал о нем с тех пор, как приехал в Виллирен. В штаб-квартире инквизиции его имя повторяли на каждом углу, причем не иначе как боязливым шепотом. Легенды и мифы, судя по всему, окружали его таким плотным кольцом, что Джерид диву давался, как тот еще не задохнулся.

Он посмотрел на мужчин, потом на куски кровавой требухи, выпавшие на мостовую, потом снова на лица уличных бойцов.

– Мне не надо платить, чтобы я ушел, – заявил он. – Я ведь говорю, не на того напали, ясно?

Чтобы попасть в свой кабинет, Джерид должен был пройти мимо тюремной камеры в главном здании инквизиции. Несмотря на то что дела редко расследовались как положено, арестованных приводили каждый день, причем самых разных, в том числе и таких, кто ничуть не походил на преступников. Джерид начал задавать вопросы.

– Только между нами, ладно? – предупредил его один из помощников, тщедушный коротышка с копной светлых волос. – Мы арестовываем тех, кто мешает Лутто и его планам. Ну, например, надо ему снести целую улицу домов для прохода войск, а жители возмущаются, протестуют, тогда он называет это преступлением, и глядишь – у нас в камерах полно народу. Хочет он избавиться от обычных торговцев, чтобы очистить место для новых, более конкурентоспособных, тех, у кого все товары дешевле. Тогда прежних торговцев разгоняют – и это называется «свободный рынок». Но такое не всем по вкусу, люди устраивают скандал, так? А места на улицах до`роги. Городу ведь надо зарабатывать деньги. И те шахтеры, которые теряют работу, устраивают марши протеста и дерутся во время них… они тоже сюда попадают. Тем временем на улицах хозяйничают убийцы. Хотя, по-моему, «преступник» – понятие относительное, все зависит от того, с какой точки зрения смотреть. Да и вообще, я просто делаю свою работу, а хороша она или плоха – меня не спрашивайте. И смотрите, никому не говорите, а то меня в два счета отсюда вышибут, а мне неохота терять место из-за такой ерунды.

С каждым днем этот город все сильнее разочаровывал Джерида, вот и теперь он вошел в свой кабинет в состоянии глубокой задумчивости.

Там его уже ждала Нандзи.

– Утро доброе, Нандзи. – Джерид положил шляпу на стол и с громким вздохом опустился на стул.

– Доброе утро, следователь, – ответила Нандзи. – Выпьете чего-нибудь?

– Нет, спасибо, я по дороге позавтракал. – Он потер ладонями лицо, чтобы окончательно проснуться. – Похоже, теперь у нас появились кое-какие зацепки.

– Какие же?

– Я про вчерашнюю вечеринку в цитадели. Я нашел там интересную и необычную субстанцию. И медленно, но верно прихожу к убеждению, что это как раз то, что нам нужно.

– Что за субстанция? – спокойно спросила она.

– Пока не знаю. Я уже отдал вчера образец командующему на анализ – с ним работает культистка, которая может знать, что это такое. Связано ли это как-то с исчезновениями, я пока не уверен.

– Следователь Джерид, вы так близко принимаете к сердцу каждое расследование. Это восхитительное качество, но не пора ли вам немного отдохнуть? У человека должна быть и личная жизнь, она тоже требует внимания. Я могу проследить за этим делом с командующим, а вы получите небольшую передышку.

– Да, ты права, девочка. Я ко всякому делу отношусь серьезно. – Ему не хватило духу объяснить ей, в каком долгу он, по его мнению, был перед жизнью. Он был бесконечно предан своей жене и считал, что должен отдавать миру хотя бы немного хорошего взамен.

Да и как он мог ей объяснить, что на каждый свой поступок, пусть даже самый обычный, он переносит скрытое чувство вины? Тот случай с его женой в Виллджамуре изменил его навсегда. Он очень старался забыть о нем, запрятать его куда-нибудь подальше в глубины памяти, но он не уходил, и Джерид продолжал задавать себе вопросы.

Однажды он решил, что единственный способ справиться со всем плохим в жизни – помогать другим, но, возможно, он и тут ошибся, и он никому не помогает, а только сидит за своим столом, отгородившись от реального мира медальоном инквизиции, объятиями жены и своей всеобъемлющей теорией.

– Не знаю, что я стал бы делать, если бы у меня вдруг случился отпуск. Провел бы его с женой, может быть, съездил бы с ней куда-нибудь, да только куда в ледниковый период подашься? А гулять мы и так по вечерам ходим. Нет, работа – это все, что у меня есть, и я твердо намерен узнать, почему так много людей исчезает с улиц этого чертова города.

– Эта задача представляется мне невыполнимой, – заявила Нандзи. – Есть преступления и попроще, которые мы вполне можем расследовать и посадить преступников за решетку. Торговля пиратскими реликвиями, к примеру. Только вчера еще один человек потерял руку, причем ему повезло. А незадолго до вашего приезда в город ребенок запустил одну на ирене, сам погиб, еще троих угробил и несколько десятков ранил.

– Это, конечно, трагедия, – согласился Джерид. – Но хороший следователь не сдается, даже если ему кажется, что ничего поделать нельзя. Иногда, чтобы решить запутанное дело, требуется малюсенький ключик, крохотное открытие, которое повлечет за собой огромные последствия. Я не знаю. Как ни странно, мне мало что известно об этом деле, и отсутствие информации сильно меня смущает.

Нандзи мягко улыбнулась ему:

– Когда мы снова увидим командующего? Мне интересно, какие у него новости о судьбе города?

– Мне тоже, детка.

Глава шестнадцатая

Главный остров Фолка сильно переменился за время отсутствия Рандура. Раньше по дорогам непрерывно передвигались со скрипом груженые возы, сельские общины торговали друг с другом, люди ездили из деревни в деревню; теперь все это пропало.

Простор открытых пространств перемежался со знакомыми лесами, в которых можно было отчасти укрыться от непогоды под ветвями берез или пихт, но что-то подсказывало ему, что люди, обрабатывавшие раньше эту землю, не бывали тут в последнее время – то ли вымерли от холода, то ли перебрались в районы с более умеренным климатом.

И сам Рандур сильно изменился с тех пор, как, оставив эти места, подался в Виллджамур. В имперской резиденции он привык к сладким речам тамошних дам, тонкому белью и золотым столовым приборам. Привык к теплу, к хорошей еде, к роскоши. Все это едва не развратило его, едва не превратило в того, кем он никогда не хотел быть, кого презирал, и теперь ему, если честно, было тяжело справляться с тяготами дорожной жизни: к примеру, находить себе еду или сохранять ноги в сапогах сухими.

Зато Эйр просто расцвела, избавившись от угнетавшего ее бремени власти. Казалось, строгости виллджамурского этикета мешали ей ощущать себя по-настоящему свободной. В дороге она одевалась совсем как парень, и это было даже забавно, ведь сам Рандур одевался, по ее словам, «как девчонка».

К тому же она окрепла, стала более гибкой. Тяготы нового существования быстро избавили ее от всех излишеств богатого образа жизни. А еще она научилась драться и делала это уверенно и ловко.

Вынужденное воздержание, нарушить которое в пути не было никакой возможности, не устраивало Рандура. Не раз и не два, когда ему уже казалось, что им с Эйр представилась редкая возможность побыть вдвоем, появлялась Рика и все портила. Императрица часто уходила куда-нибудь, чтобы предаться уединенному созерцанию. Стужу она переносила легко, словно полярная медведица. «Даже медитируя, холод несложно отгонять прочь», – заявляла она, и только они с Эйр укладывались в какую-нибудь ямку и Рандур запускал руки ей под одежду, туда, где было тепло, как… появлялась Рика, освежившая свой монолог с небом, и ему приходилось немедленно вытягивать руки по швам.

Ни один мужчина такого долго не выдержит.

Территория Фолка состояла из трех островов: одного крупного и двух мелких скалистых выступов чуть южнее главного – Фолка Микилла и Фолка Смара. На одном из них жила колония банши – единственная за пределами Виллджамура; поговаривали, что они сами выбрали такую уединенную жизнь, подальше от румелей и людей, чтобы не быть обязанными постоянно оповещать о большом количестве смертей – занятие, которое им совершенно не нравилось. Но как ухитрялись женщины жить так долго в одиночку? От кого-то же они должны были рожать детей, чтобы их род не прервался? Рандур нередко фантазировал о том, как было бы славно, окажись он единственным мужчиной в их общине…

Эйр ткнула его локтем в бок, точно прочла его мысли. Сидя в седле, она показывала пальцем куда-то ему за спину – там, далеко за лесом, виднелись крыши.

Их путь лежал вдоль западного побережья острова. По левую руку от них море, снова бурное, смыкалось с мрачным серым горизонтом; справа тянулся лес, покрывая плавные склоны невысоких холмов. Путешественники уже много дней не видели ни души, и это обещание скорой встречи с людьми немного беспокоило их, напомнив им, что они не одни в мире.

– Дрекка, – буркнул Рандур, сдерживая улыбку узнавания. – Название происходит от старого слова со значением «пить». Раньше здесь много праздновали. Я и сам не раз тут бывал, правда, приезжал всегда с другой стороны.

– Мы сможем остановиться тут на ночь? – спросила Эйр.

– Хотелось бы. Городок в основном сельскохозяйственный, но есть и кое-какой порт. Раньше и тут случались путешественники, но как обстоит дело в Оледенение, не знаю.

Это был городишка, куда приходили умирать мечты. Места вроде этого не любят перемен – все их существование, от возникновения до распада, противится всему новому. Чем дальше от больших городов, и особенно от Уле, тем меньше космополитизма вокруг. В памяти Рандура сохранились лишь несколько приездов сюда, все в позднем отрочестве; здесь тогда гнали суперкрепкую водку, да и местные красотки были отнюдь не недотроги. После каждого визита он клялся себе, что это в последний раз. Но всегда находилась какая-нибудь девчонка, ради которой стоило постараться проехать весь остров из конца в конец в погоне за чувственными радостями.

Культурный центр городка точно совпадал с перекрестком двух больших дорог. Здесь в трактирах полным ходом шла торговля спиртным, азартные игры и разврат не прекращались ни днем ни ночью. Карточные шулеры оттачивали тут свое мастерство, разрабатывали маршруты турне по побережью. Так что еще неизвестно, найдутся ли для них койки в «Сучьем потрохе», одном из самых тихих трактиров города, в стороне от главных улиц.

На придорожном ирене торговали в основном сельскохозяйственными приспособлениями, вот и теперь какие-то мужики слонялись между прилавками, ощупывая товар. Грунтовую дорогу, с двух сторон обставленную домами, покрывал истоптанный грязный снег. Дома были сложены из какого-то темного камня вперемешку с еще более темным деревом, в основном трехэтажные, но широкие, места внутри было много. Почти из каждой трубы в небо поднимался дымок, а деревянный шпиль джорсалирского храма торчал над небольшим морем соломенных и сланцевых крыш, словно палец невежи, тычущий в небо.

Путники въехали в город, привязали лошадей и отправились на поиски ночлега.

Дешевые обеды подавали в «Сучьем потрохе», мрачноватом заведении с четырьмя мощными печами, которые топили дровами, и разными деревенскими орудиями, развешенными по стенам: решета, вилы, мерные сосуды, пастушьи посохи, тяпки, отслужив свой век, пошли на украшение безрадостного интерьера. Трое мужчин в дружеском молчании сидели за столом в одном конце зала, а у самой стойки играли в карты две старухи. Рандур подошел к хозяину, худощавому человеку лет за сорок, со шрамом через всю макушку. Тот поглядел на юношу до странности синими глазами.

– День добрый, – обратился к нему Рандур, пока Рика и Эйр неподвижно стояли у дверей. – Мы с этими девушками проезжие, ищем комнату на ночь. У вас свободной не найдется?

– Может быть. Монеты есть?

– Хватает.

– Ну, значит, и комната тоже есть, парень. Что пить будете?

Повернувшись вполоборота к Эйр и Рике, он начал:

– Мне половину эля, а девушкам…

– Капп Бримир! – Голос был высокий, тонкий и совсем не радостный.

Рандур обвел комнату быстрым взглядом. Кто здесь знает его настоящее имя?

– Капп! Я знаю, это ты. – Из кухни вылетела девушка, большеглазая, черноволосая, мрачная. Подойдя прямо к нему, она, слова худого не говоря, влепила ему звонкую пощечину.

– Ой! – вырвалось у него.

– Думаешь, раз у нас была всего одна ночь, так ты можешь просто так уйти и бросить меня? Ты ведь обещал взять меня с собой в Виллджамур. Лжец проклятый – ты ведь ляпнул это просто для того, чтобы затащить меня в постель, так? Все вы, парни, такие – позабавился и скрылся в ночи. Ха! Ну нет, не на ту напали!

Рандур слегка попятился и растопырил ладонь, точно надеясь утихомирить ее. Ну и представление она устроила, попробуй останься тут незамеченным.

– Я… я…

Новая пощечина – на этот раз другой рукой, с которой при этом слетело облако муки, – едва не опрокинула его навзничь.

– Спорю, ты даже не помнишь моего имени.

Вот это в точку попала.

Разве запомнишь имена всех девиц, с кем когда-либо переспал?

Нет, надо сосредоточиться. Он оглянулся на Эйр, которая стояла, сложив на груди руки, и мрачно смотрела на него.

Черт подери… Рандур, это дурно пахнет.

Он снова повернулся к девушке – как же ее все-таки звали?

– Я хотел тебе сказать… Это был срочный вызов. Мои навыки владения мечом понадобились незамедлительно.

– Только послушайте, вранье так и хлещет из этой вонючей пасти! – И она снова занесла руку для удара.

Рандур зажмурился, втянул голову в плечи, но девушка схватила эль, который он заказал, и вылила ему на голову, а потом удалилась в кухню. Когда он раскрыл глаза, жидкость стекала по его лицу и вид у него был жалкий.

– Придется заплатить за выпивку, сынок, – хмыкнул хозяин. – У меня тут не богоугодное заведение. С тебя сто дракаров.

В комнате стояли четыре узкие кровати, по две у каждой стены. На полу топорщился унылый темно-коричневый ковер, полдюжины незажженных свечей торчали в углах – и больше ничего. Не императорская резиденция, конечно, но все лучше, чем ночевать на улице.

Пока он смотрел в окно, на заставленный пустыми бочками задний двор, Рика спросила:

– Она, кажется, назвала тебя Каппом?

– Тебе-то что? – огрызнулся он.

– Просто я думала, что ты Рандур Эстеву, а ты, оказывается, Капп. Так какое из этих имен твое?

– Мое настоящее имя не Рандур. – Он бросил взгляд на Эйр, которая уже знала всю историю. Улыбка змейкой скользнула по ее губам, и она кивнула, словно скомандовав: «Продолжай».

– Ты не любишь говорить о своем прошлом, – заметила Рика. – Похоже, не без причины.

Он очень старался показать себя неотесанным деревенским пареньком, впервые пришедшим в город и неопытным в городской жизни. Незачем Рике было знать, все и так сложно, однако пришла пора покаяться во лжи.

– Я пришел в Виллджамур с бумагами, украденными у трупа. Настоящий Рандур был молодым человеком одного возраста со мной, и когда его нашли убитым в доках, мой пронырливый дядюшка с Й’ирена ухитрился присвоить документы, по которым этот Рандур допускался в Виллджамур. По-настоящему меня зовут Капп, но я присвоил себе его имя, стал Рандуром. У меня были свои планы. Мне надо было поговорить с великими культистами города, чтобы спасти жизнь матери. Но это уже другая история, и я не буду ее сейчас повторять. Разве так уж плохо, что я пошел на обман?

Подробности вроде тех, что в великом городе он спал с богатыми дамами, которых обворовывал, чтобы расплатиться с культистами, лучше пока, пожалуй, опустить.

– Ну вот, теперь вы все знаете. Капп – мое настоящее имя, – сдержанно сказал он. – Но, Рандур или Капп, задницы ваши я все же спас.

Рика глядела в окно, на серое полуденное небо, которое уже начинал заполнять снег.

– Это верно, и твои мотивы были вполне чисты, даже если методы не вполне заслуживали моего одобрения. Капп, говоришь? Что ж, по-моему, это более достойное имя. Рандур звучит как-то приторно.

– Что, и это все? – переспросил он. – Никаких нотаций, никаких нравоучений и угроз, что мой грешный зад будет гореть в каком-нибудь аду за все, что я натворил?

Тут Рика засмеялась, впервые за все время, и он сразу подумал, что, наверное, сморозил какую-нибудь глупость.

– Это все, Капп. Моя религия не всегда такая сложная. Твои намерения были чисты. Как иначе мы можем судить других?

– А я думал, у вас там миллион правил о том, что делать и чего не делать.

– Правила, конечно, существуют, но лишь для того, чтобы помочь совершенствоваться духовно, а не для того, чтобы судить других. Хотя встречаются жрецы, толкующие некоторые аспекты нашей веры в ключе, который я назвала бы негативным, все же в целом мы – каждый человек – есть лишь сумма наших деяний. Неужели я и впрямь кажусь такой… жестокой?

– Ну, немного… Поучать вы любите, – буркнул молодой человек. И добавил: – Только без обид, леди.

– Наверное, мне многое пришлось пережить… Сначала возвращение в Виллджамур, потом… внезапное изгнание. Нам всем выпало большое испытание.

– Как скажете, – кивнул Рандур, забывая, как часто с ним случалось, кто эта женщина перед ним.

По правде говоря, Рике и впрямь досталось: сначала ее вырвали из места, которое она считала своим духовным убежищем, и привезли в столицу, где она в одночасье сделалась повелительницей миллионов жизней, и почти тут же ее советники устроили против нее заговор, обвинив ее в намерении истребить тысячи своих подданных.

– Слушайте, нам надо выбрать: либо сидеть здесь и перебирать свои несчастья, либо взбодриться, – продолжал он. – Лично я иду вниз есть. Кто со мной?

Девушки тут же вскочили на ноги.

Эйр и Рика, ссутулившись, насколько могли, – они ведь были особами королевской крови, и их с рождения учили высоко держать голову, – жались к стене полутемного трактира. Рандур готов был в любую минуту пустить в дело тонкий меч, висевший у него на боку. Шелестели игральные карты, донце стакана стукало о стол, тикали часы – обычные дневные звуки в трактире. Все переменилось к вечеру, когда небогатого народу прибыло: беднякам не терпелось вложить свои жалкие заработки в знакомства, которые вряд ли когда-нибудь принесут им пользу.

То и дело появлялись молодые женщины, не все одинаково привлекательные, но все же. Они садились у барной стойки и ждали, когда кто-нибудь купит им выпить, и желающие неизменно находились. Обычно это были неотесанные деревенские мужланы, хотя, к удивлению Рандура, попадались и вполне приличные. Он поневоле спрашивал себя: «Неужели это все, что есть у этих людей в жизни?»

Его собственная жизнь переменилась до неузнаваемости. Теперь важнее всего на свете для него было делать дело.

Втроем они сидели и вели легкий, ни к чему не обязывающий разговор, который мог состояться в любое время и в любом месте. Эйр забавлялась, поддразнивая Рандура, пока Рика расспрашивала его о воспитании, полученном им здесь, на Фолке. Интерес, который она выказывала к другим людям и к их делам, был просто поразителен для женщины столь высокого происхождения.

Беседа в темном углу заштатного трактира сделала их ближе.

Вдруг в круг света, который фонари отбрасывали в центр заведения, нетвердой походкой вступил вошедший с улицы мужчина в плаще с навощенным капюшоном и до смешного пестрых штанах. Его черная рубашка с рюшами не опозорила бы и гардероб Рандура. Стройный от природы, он тем не менее отпустил брюхо, которое в народе принято называть пивным, а его неопрятную физиономию с массивной нижней челюстью украшала седая щетина.

Не может быть.

– Выпить, разрази меня гром, сэр! – провозгласил он, обращаясь к стойке, и промокнул рукавом нос. – В этой Бором забытой дыре человеку нечем утолить жажду.

По всему было видно, что так оно и есть: пил он весь день. Покачиваясь, мужчина нерешительно сунул руку в карман, нашарил там несколько монет и шлепнул их на прилавок. Наклонился вперед, отсчитал три, отодвинул.

– Пива – пинту, бармен.

– Вернулся, стало быть, – проворчал хозяин. – А я уж думал, мое заведение для тебя не годится после того, что ты наговорил тут вчера. Помнишь свои слова? Гостеприимное, как монашкина норка, – так ты сказал, кажется.

– Хочу напомнить вам, сэр, что подобный вздор я несу ежевечерне.

Эйр, заметив, как напрягся Рандур, ткнула его локтем в бок:

– В чем дело?

– По-моему, я его знаю, – прошептал Рандур.

Он встал, убрал волосы с лица. И громко, на всю комнату, произнес:

– Мунио Портамис.

Человек замер, не донеся кружку до рта. По его лицу скользнуло некое выражение, тень недовольства тем, что кто-то здесь знает его по имени, а не как обычного пьянчужку. Неужели роль анонима его устраивала?

Он все же сделал глоток, видимо решив не обращать внимания на досадную помеху.

Рандур подошел к нему нарочито медленно, словно не замечая устремленных на него любопытных взглядов. К черту безопасность!

– Мунио Портамис. Так вот она, слава, к которой ты стремился? На это ушли все деньги?

– Не знаю, о чем ты, незнакомец. – Мужчина решительно уставился в стойку.

Под толстым плащом пьяницы, на его боку, Рандур заметил все ту же старую рапиру.

– «Первое правило витасси», – процитировал Рандур. – «Воспринимай все в целом и ничего в отдельности, только так можно узнать всякую вещь и всякого человека в этом мире».

Глубокий свистящий вдох и косой взгляд. Толстые грязные пальцы потерли бок кружки. Но глаза Мунио выдали его. Они были остры, как прежде, и в них светилась прежняя душа.

– Я тебя знаю, парень?

Рандур вытащил из ножен свой меч – медленно, без угрозы, отчетливо осознавая, сколько взглядов устремлено на него. Клинок блеснул в свете ламп. Стало тихо. Острием своего меча Рандур аккуратно постучал по старой рапире Мунио, которая оставалась в ножнах. Золотые украшения на рукоятке потускнели с тех пор, как он видел их в последний раз.

– Думаю, нам стоит поговорить на их языке.

– Я-то хорошо им владею, – проворчал Мунио. – Настолько хорошо, что здесь мне словом не с кем перемолвиться.

– Подозреваю, что сегодня я смогу исправить пару-тройку грамматических ошибок в твоей речи, – не растерялся Рандур.

Мунио отодвинул табурет, скинул плащ, и его меч мгновенно оказался у него в руке. От прежней неуклюжести не осталось и следа.

– Рандур! – вскрикнула Эйр.

Но он успокоил ее коротким:

– Все в порядке, правда.

Двое мужчин закружили один вокруг другого, подаваясь вперед и отклоняясь назад, оценивая противника, и Рандур вспомнил, как именно будет реагировать Мунио: мгновенный удар мечом влево и вниз. Остальной ритуал он знал наизусть. Он парировал, делал выпады, а потом сам нанес целую серию ударов, которыми припер старика к стойке. По лицу Мунио скользнула улыбка.

С грохотом уронив меч на пол, Мунио отвернулся, взял кружку и продолжил пить.

Сделав три больших глотка, он сказал:

– Громом клянусь, Капп Бримир, ты вырос. И так и не постригся.

– Ты и сам вырос, – ответил Рандур, показывая на брюхо Мунио. Он испытывал смешанные чувства, встретив своего старого учителя в этом убогом трактире, пьяного среди бела дня.

Место, куда мечты уходят умирать…

– Я еще могу драться, даже в таком состоянии, – заявил Мунио.

– Что, злишься?

– Вообще-то, некоторые говорят, что таким, как сейчас, я дерусь даже лучше. А ты, вижу, все никак не расстанешься со своими маскарадными костюмами. – И он показал на черную рубашку с широкими рукавами, узкие штаны и сапожки на высоком каблуке, из тонкой кожи виллджамурской выделки, которые носил Рандур.

– Да, каблуки мне слегка мешают. – Рандур улыбнулся, откинувшись на стойку. – А где я, по-твоему, научился так одеваться? Всегда одевайся так, как будто и понятия не имеешь о том, как нужно драться, – твой совет. Так легче гонять противника по комнате.

– Да, я и в самом деле так говорил. – Мунио потер подбородок. – Чушь собачья, правда?

– Хочешь посидеть с нами? – Рандур мотнул головой в сторону углового стола, за которым сидели Эйр и Рика.

– Неужели одной женщины недостаточно, Капп Бримир? Сколько я помню, ты и раньше был охоч до юбок.

– Не всегда. Ради твоих уроков я бросал и их.

– Только потому, что я тебя заставил. Я говорил тебе, у тебя талант, но ты не слушал. Тогда я драл тебя за уши – и ты оставался на урок. Все просто.

С четырех до четырнадцати лет Рандур посещал частные уроки Мунио Портамиса. Способности у мальчика были необыкновенные, почему его матери даже не приходилось платить за занятия, – впрочем, этого она все равно не могла бы себе позволить. В бедно обставленной комнате с окнами на реку они проводили часы, отрабатывая позы, движения и приемы на голом полу из струганных досок. Пузыри выступали на ладонях и проходили. Сначала дважды в неделю, потом чаще, между классами фехтования разучивая танцевальные вариации. Так продолжалось десять лет, пока однажды вечером Мунио не исчез, а через неделю от него пришло письмо с известием о том, что, унаследовав крупную сумму денег от своего дяди, он больше не будет преподавать. Целый вечер тогда Рандур просидел на полу, глядя на звезды и размышляя о том, как один человек может бросить другого ради денег.

– Ладно, я принимаю твое предложение. Только предупреждаю, я нынче плохая компания. – Мунио выпрямился и сжал лицо Рандура в ладонях. – Дай-ка я на тебя посмотрю. Красивый парень, хотя хорошего куска мяса, пожалуй, давно не видел. Да и подстричься не мешало бы. Как можно драться, когда патлы перед глазами болтаются?

Двух своих спутниц Рандур представил вымышленными именами. Позже, когда Мунио пошел к бару взять еще бутылку вина, он извинился перед молодыми женщинами, но, по его мнению, Мунио было глубоко плевать на изменения политического климата империи, и это их успокоило.

– В большом городе вроде Виллджамура вы, может, и важные персоны, – сказал Рандур, – но отсюда до Атриума Совета так далеко, что люди здесь не могут даже приблизительно оценить те решения, которые влияют на их жизнь. Политика делается где-то далеко, а здесь людей интересуют только местные проблемы.

– Ты хочешь сказать, – переспросила Рика, – что эти люди не доверяют центральному правительству?

– Разве способен кто-нибудь в Виллджамуре понять нужды и заботы тех, кто живет здесь? Вот почему Мунио вряд ли даже знает, кто такие Эйр и Рика.

Старый учитель фехтования вернулся.

– Должен сказать, что здешнее вино не так хорошо, как то, что в моих погребах, но и оно сойдет, – объявил он. – Кроме того, на третьей бутылке все равно уже перестаешь что-либо чувствовать. – Мунио поставил на стол бутылку красного и после недолгого размышления, пока разговор поддерживался преимущественно взглядами, наполнил свои и их стаканы. – Мой мальчик Капп говорит, что вы девушки городские, из Виллджамура. Как случилось, что две красотки с Джокулла оказались в такой глуши?

– Мы здесь проездом, направляемся в Виллирен, кое с кем повидаться, – поведала Рика.

– Дорогая леди, – сказал Мунио, – много, очень много времени прошло с тех пор, как я в последний раз говорил с такой воспитанной, приятной дамой, как вы. В свое время я обучил немало богатых землевладельцев, так вот у каждого из них всегда была какая-нибудь воспитанная леди с приятным голосом. Многие из них на меня западали. Давно это было.

Рика бросила взгляд на Рандура:

– Он обучал тебя не только искусству владения мечом, как вижу.

– Витасси, – заметил Мунио, – это не просто бой на мечах. Это образ жизни. Так что же, дамы, Капп, вы остановились в этой дыре, которая именует себя трактиром?

– Да, – сказала Эйр.

– Утонченным леди вроде вас здесь совсем не место. Пойдемте со мной, у меня есть небольшой особнячок в часе пути отсюда. Отправимся туда, где вас ожидает роскошь, равной которой вы никогда не видели!

«Сильно сомневаюсь», – подумал Рандур.

– Немного внимания ему, конечно, не помешало бы. – Мунио расхаживал по обширному холлу, зажигая разноцветные фонари на столах и комодах. Полная темнота сменилась полумраком, тот – ослепительным светом, и они увидели все. Снаружи дом представлял собой типичный особняк мелкого землевладельца, хотя и не столь привлекательный, как иные. Никаких укреплений на случай войны предусмотрено не было, хотя вряд ли какая вражеская армия задержалась бы здесь надолго. В его симметрии наблюдалось что-то классическое, несмотря на отсутствие колонн и природных мотивов на простом каменном фасаде.

– Понятия не имею, сколько ему лет, – шепнул Мунио, – но, купив его, я все здесь переделал. Вот эти ковры и портьеры – виллиренская ткань. Таких не найдешь и в Виллджамуре. Правда, я тут давно не убирался. – С выражением оптимизма на лице он качнулся в сторону Рики. – Это такая морока, когда живешь один. К несчастью, у меня нет ни жены, ни слуг, так что помочь мне некому.

Возможно, когда-то эта просторная комната действительно отличалась роскошным убранством. Но ныне все гобелены проела плесень, а узоры ковров стерла пыль. Картины потемнели от копоти, незнакомые лица, глядевшие из рам, выцвели до того, что казались лицами призраков. Украшения, предназначения которых Рандур не понимал, грудами серебра высились на каминной полке и на комодах, словно купленные случайно. Почти вся мебель была из темного дуба и нуждалась в полировке. Кожаные кресла почти правильным полукругом обступали камин, у которого трудился Мунио, стараясь получить хоть немного тепла.

– Наверху у меня несколько спален, – жизнерадостно продолжал он. – Надеюсь, вы сочтете возможным остаться.

– Я в этом уверена, – согласилась Рика. – Очень мило с вашей стороны предложить нам ночлег. – И она повернулась к Рандуру и Эйр с немым вопросом в глазах.

– Да, очень мило, – поддержала сестру Эйр. – Спасибо.

«Что это задумал старый черт? – засомневался Рандур. – Подобный альтруизм не в его стиле».

Ночью Рандур проснулся на кровати посреди «парадной спальни» в заброшенном углу особняка. Эйр и Рика свернулись калачиком на двуспальной кровати у окна, за которым не было видно ни огонька, свидетельствовавшего о близости поселка или города, – сплошная тьма. Ветер то и дело бросался на окно снаружи, тряся стекла. В углу комнаты тускло горела свеча.

Сон не шел к нему. Он лежал, перебирая в памяти события прошлого, придавая им новую цель и смысл. Он хмыкнул: надо же, его старый учитель фехтования – конченый пьяница. Как все переменилось. Теперь уже не Мунио помыкает им, а наоборот.

Бросив взгляд на девушек, Рандур поднялся и вышел за дверь. Осторожно, держась рукой за стену, чтобы не споткнуться, он спустился вниз. Во тьме, поглотившей особняк, узкая полоска света, пробивавшаяся из-под одной двери, была особенно заметна.

Рандур толкнул дверь, застонали петли. Мунио стоял внутри, у одной из кожаных кушеток, и плакал.

– В чем дело? – Рандур направился к старику, его слова растворились в огромном пространстве неприбранной комнаты.

– О, это ты, Капп. – Учитель фехтования двинулся ему навстречу, он казался тенью при свете единственной свечи. – Капп…

Запах алкоголя чувствовался даже издали, в такой темноте вообще приходилось ориентироваться преимущественно при помощи обоняния. Рандур приблизился и встал перед ним.

– Какого черта ты плачешь?

– Я не плачу, – пробормотал тот.

– Ну, плакал. Я же слышал.

Пауза, затем Мунио, шаркая, вернулся к креслу и с тяжким вздохом опустился в него.

– Посиди со мной, а?

Рандур двинулся к нему на ощупь, то и дело спотыкаясь о низкие столики и скамеечки для ног. Кушетку он нашел лишь благодаря тому, что врезался бедром в ее подлокотник, и опустился на нее, правда стараясь держаться подальше от источника винных паров.

– Ты что, с вечера пьешь?

Задумчивый вздох.

– Совершенно верно, молодой человек.

– Почему ты стал таким? – спросил Рандур. – Было время, ты таскал меня за уши за меньшие погрешности против дисциплины. Что с тобой стряслось?

– Когда я приехал сюда, я был богат. Делать ничего было не нужно. Незачем было напрягаться.

– И ты все забросил, – продолжил Рандур. – Так просто.

– Ты ведь никогда не был на моем месте, на тебя никогда не обрушивалось столько денег сразу, – промямлил Мунио. – Деньги меня и погубили – что тут темнить. Но это меня не оправдывает.

– Увидев тебя в баре, мне захотелось тебе врезать.

– И правильно. Ничего другого я не заслуживаю.

– Как ты мог взять и бросить своих учеников? – спросил Рандур, чувствуя одновременно злость и жалость к своему старому учителю, который так легко смирился со своей потерянной жизнью.

– Я научил тебя всему, что умел. Тебе уже не нужна была моя помощь – в конце.

Немного помолчав, он сменил тему.

– Так эта дама, Рика, – продолжал Мунио уже куда более уверенным тоном. – Она замужем? У нее есть парень? Как думаешь, у джентльмена моего возраста есть шансы?

– Нет, никаких шансов, – вздохнул Рандур. – Она, как бы это сказать, не по этой части. – Рандуру пришло в голову, что раз уж они все равно в особняке старика, то можно доверить ему чуть больше. И он решил намекнуть ему о том, кто они такие.

Мунио долго глядел на него, не понимая.

– Императрица?

– Ну, сейчас, конечно, нет. Но никому ни слова. – Рандур затравленно оглянулся. И шепотом добавил еще кое-какие подробности. – Так что никаких надежд сойтись с ней поближе у тебя нет и быть не может.

– Обречен на одиночество. Эх, жизнь моя не удалая…

– Может, расскажешь? – предложил Рандур.

– Расскажешь! Сразу видно, что тебя вырастила женщина. Рассказывай не рассказывай, легче от этого не станет. Так что, по мне, лучше молчать и жить, как умеешь. Нет, если хочешь, я скажу тебе вот что: когда-то и я кое-что собой представлял, Капп. Но те времена давно прошли, даже в памяти мало что сохранилось, вот как. Теперь я ничто. И ты однажды станешь никем вроде меня. Сейчас тебя переполняет беспочвенный оптимизм, благословение молодости и проклятие зрелых лет. Все мы когда-то угаснем, как угасает наш мир. Цивилизации приходят и уходят, ничего не оставляя по себе. Так что мне делать, если не пить?

– Хватит ныть, – перебил его Рандур. – Люди погибают в этом мире за меньшее, чем есть у тебя. Я сам видел, как они просят милостыню у ворот Виллджамура, без пищи, без крова над головой. Беженцы, зажатые между городской стеной и морем, погибают от холода. А ты сидишь здесь и тратишь деньги и время на пьянку, а все потому, что боишься реальности. И, судя по всему, дело обстоит так уже давно – с тех самых пор, как ты заимел достаточно денег, чтобы платить за выпивку. – Рандур встал. – Я иду спать. Там у меня компания получше.

Глава семнадцатая

– Кажется, ты даже внутри изменилась. Я больше не знаю, как понимать твое поведение, твои жесты, твои сомнения. Может быть, ты уже не ты?

Что она могла на это ответить?

Физически все было хорошо, как всегда. Просто, живя с Малумом, она привыкла скрывать свои чувства и теперь очень медленно привыкала к обратному. Училась быть откровенной.

– Где твоя прежняя уверенность? Почему ты больше не поддразниваешь меня, как раньше, ты же знаешь, как мне это нравилось?

Он меня расслабляет…

– Мне нужно время. Иногда мне трудно даже думать об этом.

Они снова были в безымянном мире. В этот раз они обнаружили там пляж, и Люпус сразу предъявил на него права.

– Люпус Бич – самое подходящее название для такого красивого места, – со смехом сказал он и тут же сменил тему, словно ощутив ее внезапно возникшее напряжение.

Позже пришло желание нанести на карту этот мир, эту иную землю. Наверное, брала свое солдатская привычка анализировать действительность, рождавшая потребность систематизировать ее мир, подчинить его логике. Сначала она отговаривала его, объясняла, что здесь с каждым разом все становится немного иначе. Сколько раз она уже бывала здесь, сколько всего видела и всегда замечала варианты – появлялись другие породы деревьев, чуть заметно менялись русла рек.

– Нельзя же применять логику, – говорила она ему, видя, как он хмурится, – к месту, которое никакой логике не подчиняется.

Но его страсть к исследованиям на этом не утихла: она распространилась на изгибы ее тела, родимые пятна, вкус кожи, ставшей солоноватой от пота на здешней жаре. Речная волна, набежав, смочила их одежду, ее волосы, облепила песком их потные тела.

Горячий, как печка, луг, они двое в траве, среди ярких орхидей, в небе над ними клин незнакомых птиц, – она никогда не видела таких раньше, их крики им незнакомы. Что-то с шестью ногами, с угловатой десятигранной спиной, переваливаясь, проползло через луг к реке на водопой, и Люпус во все глаза следил за ним, не веря, что видит его на самом деле.

Из-за того что он не знал, что это за место и где оно находится, все здесь казалось ему искусственным. Это был мир без контекста. Мир, в прямом и в переносном смысле застывший во времени. Беами все время гадала, что будет, если они останутся в нем навсегда, но вокруг не было ничего сопоставимого с их собственным существованием. Это был просто мир, куда можно было сбежать, мир, в котором они без помех могли заниматься любовью.

Люпус заметил цепочку мелких синяков на спине Беами и узкую царапину на ее плече. Она немного вздрогнула, когда его пальцы пробежали по ним. Очень нежно.

– Знаешь, я ведь могу что-нибудь сделать, – предложил он. – Например, поговорить с парнями.

– Ничего ты тут не поделаешь, Люпус.

– Меня это бесит.

– Думаешь, меня нет? Оставь все как есть. Я плачу ему той же монетой.

– Прости. Я глупец, который считает, что может разрешить все твои проблемы.

Она смягчилась, понимая, что он хотел помочь. Этот разговор почти невозможно было начать.

– Он злится, но я тоже не овца какая-нибудь. Да, он меня ударил, но я однажды использовала реликвию, чтобы его остановить, а он и не заметил.

Появился гаруда, местный, иной окраски, чем на Бореальском архипелаге, с более светлым оперением и, разумеется, без оружия. Он спикировал вниз шагах в сорока от них, коснулся крылом травы, от любопытства вывернув шею в их сторону, и, снова набрав высоту, скрылся в глубокой синеве неба.

Она сказала:

– Все из-за того, что у него уже давно нет секса.

– В смысле?

– Он… – Женщина задумалась, подыскивая нужное слово. – Он импотент и терпеть не может, когда я завожу разговор на эту тему. Для нас, женщин, в этом нет ничего страшного, понимаешь? Мы совершенно свободно можем говорить о том, что мы чувствуем, – все или почти все из нас. А он твердит одно – что больше не чувствует себя мужчиной, а остальное захлебывается у него в яростном рыке. Может быть, потому он и ведет такую таинственную жизнь. Я уже не знаю и половины того, что он делает. Раньше меня привлекал в нем этот элемент опасности – ну, ты знаешь, какая я, – но теперь я его уже не интересую. Я же не какая-нибудь тупоголовая мямля-наследница, папина дочка, неспособная подтереть собственный зад. Я его не интересую. Все, что для него важно, – это способность… трахаться. Будем называть вещи своими именами – именно это его интересует больше всего. – Подумав над своими словами с минуту, она снова повернулась к нему. – Знаешь, я так давно хотела, чтобы ты вернулся.

– Рад, что смог быть полезен, – ответил Люпус. Его улыбка растаяла в напряженном выражении лица. – А еще я вполне прилично зарабатываю.

– Неужели армия превратила тебя в продажного мужчину? Ох уж эти мне солдаты, как окажутся вдали от дома…

– Ага, тебе бы понравилось, столько мужиков…

– Черт возьми, конечно, – сказала она.

– Извращенка.

– Болван.

И они поцеловались.

Смеркалось, стало прохладнее, ветер задул с другой стороны, растения запахли сильнее. Снова появился волк, восхитив Люпуса. Он так и подскочил, заметив между двумя кустами осоки его морду – два любопытных глаза.

– Эй, – позвал он тихонько. И пошел к зверю, натянув форменные штаны и взяв кусок мяса из запасов, что они прихватили с собой. Поначалу животное только принюхивалось, поворачивая голову то так, то эдак. Потом, приподняв верхнюю губу, волк схватил мясо с ладони человека и скрылся с ним в кустах.

Люпус только засмеялся, потом обернулся к Беами.

– Вы с ним чем-то похожи, – заметила она.

– Чем же?

– Появляетесь неожиданно, хватаете лакомый кусок, убегаете.

– Это нечестно. Я должен возвращаться в казарму, присутствовать на учениях и занятиях по стратегии. Если бы ты захотела, я взял бы тебя с собой. Скажи ты только слово… но ты же замужем.

– Все не так просто, – вздохнула Беами. – Он много работает, построил нам этот роскошный дом, обставил его, приносит исключительную еду. И я не могу сказать, что он совсем меня не любит. Просто он злится, но мне иногда кажется, что он еще изменится и я смогу ему в этом помочь. Вернее, казалось до тех пор, пока не появился ты, Люпус. Ты все испортил.

Беами уткнулась головой ему в плечо и заплакала, изливая злые слезы усталости и обиды на жизнь, которая вдруг вышла из-под ее контроля.

Позже в том же мире, ночью, после фантастически желтого солнца наступление темноты показалось особенно внезапным.

Весь благодатный вечер они лежали в высокой траве, глядя в небо, а теплый ветерок налетал с реки, и деревья источали в вечерний воздух аромат, равного которому он не знал никогда. По одну сторону от Люпуса, положив голову ему на грудь, лежала Беами, по другую, прямо под рукой, – его складной лук и колчан со стрелами. Они уже давно смотрели на звезды, и ей показалось, что в этом мире была лишь одна луна, но больше и крупнее, чем их две. Вид, конечно, странноватый, но, с другой стороны…

– Наверное, нам лучше переночевать здесь, – предложила Беами. – Раз уж мы все равно возвращаемся в Виллирен в тот самый миг, когда из него исчезли, то лучше нам появиться свежими и отдохнувшими, а не усталыми и измотанными, а то как бы люди чего не подумали.

Вдруг ему показалось, что на краю его поля зрения сверкнула комета.

– Созвездия, – прошептал он, – они почти такие же, как у нас в городе, правда? Ну, может, чуть-чуть сдвинуты.

– Я замечала, – ответила Беами. – Я ведь немало вечеров провела здесь одна.

Может, все дело было в его солдатской одержимости, и ни в чем ином, но, рассмотрев созвездия и порядок их расположения еще раз, он убедился в том, что знает, где они находятся.

– Вообще-то, мы с тобой сейчас в Виллирене. На том же месте. Только совсем в другое время.

Беами ответила не сразу:

– Что ж, в этом есть смысл. Топография та же, и река рядом. Вон те утесы прикрывают естественную гавань, как у нас в городе. Как думаешь, насколько далеко во времени мы перенеслись?

Их разговор продолжался в том же духе до тех пор, пока Люпус не задремал, оставив Беами любоваться звездами в одиночестве.

Она не знала, как долго смотрела наверх, когда небо над ними вдруг стало менять свою плотность. Ветер тоже слегка изменился, сделался тише, а звезды в одном квадрате неба вдруг словно погасило что-то массивное и непрозрачное. Над ними зависло что-то продолговатое, размером с небольшой город, и звезды сначала затрепетали на его полупрозрачном фоне, а потом погасли совсем, закрытые чем-то непроницаемым и темным. Ветер набрал скорость, деревья вдалеке зашелестели, испуганные птицы покинули свои ночные укрытия. Сердце Беами часто забилось, но от удивления она даже забыла разбудить Люпуса. Просто смотрела наверх, потеряв дар речи, и все.

Стояла полная тишина, пока огромное нечто висело в небе над ними, на некотором расстоянии от земли. Далеко оно было или близко, Беами не могла бы сказать, но ей показалось, будто она и в самом деле видит город, настолько похожи были рассыпанные по нему там и сям огоньки на светящиеся в ночной темноте окна.

Но, не успев полностью материализоваться, огромное нечто развоплотилось и исчезло, оставив небо пустым и мирным, как прежде. Беами потихоньку отползла от спящего Люпуса и добрую четверть часа мерила шагами луг неподалеку, то и дело поднимая голову к звездам, как будто ждала, не вернется ли нечто.

Их роман протекал в ином месте, в ином времени и совершенно в ином окружении, чем вся остальная жизнь. Но стоило им вернуться в ее дом, в дом Малума, как чувство вины буквально затопило ее, вытеснив все остальное.

Люпус пытался поцеловать ее в шею, утешить. Кончиками пальцев она пробежала по его гладкой скрипучей форме. Для столь неорганизованного человека, каким она знала его раньше, он был на удивление подтянут и аккуратен, даже щеголеват.

«Наверное, это армия приучила его к дисциплине», – подумала она.

Вдруг она оттолкнула его со словами:

– Не здесь, не сейчас, нас могут увидеть.

Она не могла даже смотреть ему в глаза. Поверх его плеча она видела окно, за ним валил снег, уже не так густо, как раньше, но все же достаточно, чтобы жители города ни на минуту не забывали о грузе своих проблем.

– В чем дело? – шепнул он.

Как же он не понимает, ведь она все уже ему рассказала!

– Тебе что, все равно, если нас поймают?

– Вообще-то, да.

– Ну а мне нет. Ведь это моя жизнь пойдет прахом.

– Беа, твоей жизнью мог бы стать я. Я один. Как только в этом городе все кончится, я уйду из армии.

– Ты уже женат на ней. А со мной ты ей изменяешь, так же как я с тобой изменяю своему мужу.

– Я уйду сразу после…

– Войны, знаю, – перебила она его. – Той войны, которая может не оставить в городе ни одной живой души. И ты думаешь, я соглашусь бросить все, что имею, поверив обещаниям мужчины, которого в любой момент могут убить? Ты хотя бы представляешь, что со мной тогда будет?

– Зачем повторять все сначала? Мы ведь уже говорили об этом раньше. – Люпус положил ладонь ей на плечо, но она стряхнула ее.

«Зачем ты вообще пошел в эту армию? – хотелось сказать ей. – И почему сейчас, во второй раз ворвавшись в мою жизнь, ты все еще хочешь быть солдатом?»

Чьи-то шаги раздались за дверью. Ее сердце пропустило удар, и она оттолкнула от себя любовника, шепнув:

– Малум.

Люпус кивнул и отошел от нее подальше.

Дверь отворилась, и вошел муж: в руке мешок, взгляд устремлен на них из темноты капюшона.

Беами показалось, будто вся ее жизнь вот-вот разлетится на куски.

Люпус поднял руку в армейском салюте.

– Селе Джамура, сэр.

Малум был в маске. Когда-то она внушала Беами трепет, но сейчас казалась ей смешной. Стоя у дверей, он не спешил входить, оценивая ситуацию.

– Что ты здесь делаешь, солдат? – проворчал он.

Голос Люпуса остался спокойным.

– Я обхожу дома в Старом квартале, предупреждаю жителей о возможной опасности. Если жильцы сочтут нужным, они могут сменить дом.

– Черта с два мы станем переезжать, – фыркнул муж; потом обратился к Беами: – Он тебе помешал?

– Ничего страшного. У солдат свои обязанности, и они должны исполнять их – на благо всего города.

– Как скажешь.

Вдруг Люпус снова обратился к Малуму:

– Сэр, я мог вас где-то видеть?

– Сомневаюсь.

– Сэр, мадам, доброго вам дня. – Люпус кивнул обоим. И вышел, оставив Беами наедине с мужем.

Она попыталась придать себе вид полной невозмутимости.

– Чертова солдатня. – Малум закрыл дверь. – Думают, раз городу грозит опасность, так им все можно.

– Как по-твоему, нам есть о чем беспокоиться? – Беами сделала попытку взглянуть ему прямо в глаза, словно демонстрируя, что скрывать ей нечего.

Он сбросил капюшон, положил мешок на пол.

– Совершенно не о чем. Пока я рядом, с тобой ничего не случится, ясно?

– Ясно. А что в мешке?

– Да вот, решил, что приличный обед нам сегодня не помешает…

– Какой ты хороший. – Его старания быть хорошим причиняли ей особенную боль. Глядя на него сейчас, ей хотелось… как минимум тоже постараться. Неужели она сошла с ума, что так рискует своим браком? Нет, пора взять себя в руки и обуздать свои эмоции.

Она культистка, в конце концов! Сильная женщина, способная поставить себе на службу технологии древних, а тут распустила нюни, прямо смотреть жалко! Нет, это не она. Она не такая.

Малум с Беами обедали, время от времени прерывая трапезу попытками поддержать разговор. Лучше уж так, чем снова скандалить, ведь в последнее время они только и делают, что ссорятся. Каждая новая ссора воскрешала в памяти предыдущую. Каждое оскорбление, которое они бросали друг другу, коренилось не только в настоящем, но и в минувшем.

Слова, которыми они обменивались, воскрешали в памяти обоих места и события, отзвуки все ухудшающихся отношений.

А сегодня он – удивительно! – сделал попытку отложить в сторону свой мачизм, свое позерство, свое замысловатое и обидное хвастовство. Даже его маска в кои-то веки осталась в другой комнате. В такие моменты она видела своего мужа таким, каким он был в начале их знакомства, красноречивым и искренним, и вспоминала себя – свои короткие ответы и то, как она тряслась от страха перед ним. Наконец его взгляд скользнул по ее телу так, словно она была призом, который никак не давался ему в руки.

В перерыве между блюдами, думая, что она не видит, он тайком глотнул из какого-то маленького пузырька.

Что это, опять снадобье той ведьмы?

Наконец они переместились в полумрак спальни, где он – силуэт на фоне цветных фонарей – снова принялся за свои ритуальные попытки заняться с ней любовью, пока ее разрывало чувство вины.

– Кажется, у меня сегодня получится, – шепнул он ей на ухо.

Он раздел ее, как делал всегда: никакой изобретательности в этом вопросе – сначала торопливо сдернул с нее верхнее платье, потом перешел к белью. Он поцеловал ее в шею: подбородок в щетине. Ее вина и его предсказуемость скоро свели все ее возбуждение на нет.

Она закрыла глаза и стала думать о Люпусе.

Глава восемнадцатая

– Так этот мудак – гомик? – спросил Джей-Си.

– Отвечаю, – сказал Дюка.

Шел снег, когда они трое встретились в порту Ностальжи. Свет от двух лун серебрил морскую гладь, но Малум внимательно вглядывался в легкую рябь, ища признаков чего-то неестественного. Он только что вернулся со встречи с инквизиторами – давал им взятку, чтобы те закрыли глаза на пару выпитых досуха трупов, которые его ребята небрежно оставили лежать у всех на виду, – а дел у него было еще полно. Держать в своем подчинении целый подпольный город – это не цветочки нюхать, к тому же бо`льшую часть этой собачьей работы приходится делать самому.

Сумерки, улицы, оживленно торговавшие днем, с наступлением ночи притихли, даже дома, казалось, облегченно перевели дух. Город медленно соскальзывал в сон.

Малум не переставал удивляться тому, как много продуктов – для ледникового периода, конечно, – поступало в продажу. Лошади стучали копытами по мостовым, на быстро пустевших улицах трубы подземной отопительной системы, как всегда, выкашливали в воздух султаны пара, и они стояли по всему Виллирену призрачными столбами.

– И что нам теперь делать? – Джей-Си, засунув обе руки поглубже в карманы куртки с капюшоном, переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться.

Малум посмотрел на него и подумал, уж не пьян ли он снова. Парень хорошо умел скрывать свою слабость – неспособность прожить и дня, не приложившись к спиртному. Но все равно, форма у него уже не та, веснушчатое лицо обрюзгло. Придется поговорить с ним на днях, а то и пригрозить исключением из банды, если он не завяжет.

– Нельзя, чтобы голубой всем заправлял. Может, стоит рассказать остальным? Ну, Лутто и другим тоже.

– Подозреваю, толку от этого не будет. – Малум не хотел сообщать им эту новость, по опыту зная, до какой степени им будет противно. Его люди не умели думать о нескольких вещах сразу, но теперь, когда угроза профсоюзов устранена, деньги получены и разделены между ними, можно было позволить им заняться делами более личного характера. – И вообще, кто нам поверит, на фиг? – продолжал он. – Наше слово против его слова. Нет, я сам с ним поговорю, с альбиносом этим, посмотрим, что он нам скажет. Пусть докажет, что он настоящий мужик, а не… – Малум тряхнул головой. – Если он думает, что после этого я позволю ему командовать моими людьми, то пусть-ка еще разок репу почешет. Не умеют его солдаты воевать – ну и черт с ними. А мы воспользуемся тоннелями для эвакуации, как все.

– Надо его вздуть, – предложил Дюка. – Избить до полусмерти. Это же ужас, что он творит, а?

Малум выразил свое согласие. Ему и самому было противно, когда он узнал, что такое может твориться на самой армейской верхушке. Не мужское это занятие – подставлять задницу другим мужикам. Он не был большим поклонником Церкви Джорсалира, но с иными из ее порядков считаться стоило. Так что, может, и следует преподать этому командующему урок, показать ему, как ведут себя настоящие мужчины.

– Предоставьте это мне.

Тут чья-то голова пробила гладкую поверхность воды и неожиданно плавно заскользила к берегу. За ней еще одна и еще. Вот пловцы один за другим стали выбираться на пристань: гибкие, темнокожие, они шлепали по суше, совершая движения, казавшиеся невероятными.

– Морелюди здесь, – объявил он остальным.

– Напугали, бля, – буркнул Дюка.

Еще несколько теней выскользнуло из моря, потом все вместе они принялись вытягивать на берег какие-то ящики. Один из новоприбывших направился к Малуму, тот шагнул ему навстречу.

– Вечер добрый, – сказал он.

Бугры мышц ходили под кожей цвета индиго, крупные жабры оттопыривались по обе стороны грудной клетки, перепончатые ноги шлепали по камням пристани, а волосы моречеловека напоминали скорее морскую траву или даже водоросли, выброшенные штормом на берег, чем характерный признак млекопитающего. Он был выше Малума, соленая вода текла с него ручьями. Эти гибриды считались то ли плодом работы культистов, проведенной еще несколько сотен лет тому назад, то ли результатом межвидового скрещивания – в разных книгах об этом писали по-разному. Жили они в основном в море, но иногда строили себе хижины на берегу, где проводили ночи, или находили укрытие в пещерах.

Но для Малума они регулярно погружались в темные пенистые глубины в поисках биолюмов. Давным-давно он заключил с ними сделку, по условиям которой они снабжали его живыми светильниками, а он взамен гарантировал им неприкосновенность их береговых жилищ, а заодно снабжал их видами наземной пищи, которую они полюбили, но сами собирать не могли, так как подолгу оставаться на поверхности было для них опасно.

– Приветствую тебя, торговец. – Речь моречеловека была напряженной и странной для уха, но все же, вне всякого сомнения, человеческой. Сам он глядел на Малума как на какую-то диковину, изучал края его маски, пытаясь разгадать выражение лица под ней.

– Что вы принесли мне сегодня? – спросил Малум.

– Хороший улов. Хочешь посмотреть?

Малум последовал за ним к группе морелюдей. Чуть более низкорослая самка когтями вскрыла ящик, и из него потекло мягкое сияние. Внутри, в морской воде, плавали причудливые глубоководные создания с плавниками и без, они-то и испускали этот свет. Морелюди окружили его со всех сторон, и он против воли почувствовал себя неловко – за годы общения с ними он так и не привык к их непохожести на других людей.

– Ты прав, они очень хороши, – подтвердил он. – Компании «Коумби» этого улова хватит надолго.

Биолюмы пользовались большой популярностью в богатейших кварталах Виллирена даже сейчас, в Оледенение, когда люди предпочитали открытый огонь в качестве источника не только света, но и тепла. Зато биолюмы служили надежной демонстрацией богатства. На этом быстро растущем рынке Малум заправлял в одиночку: перекупщики боялись взаимодействовать с морелюдьми напрямую. Затем светящиеся морские беспозвоночные поступали на прилавки уличных торговцев или даже в богатые магазины Старого квартала – все зависело от конкретного типа животных.

Он свистнул Джей-Си и Дюке, чтобы те принесли небольшой ящик с продуктами и ножами, который парни поставили перед морелюдьми, как некое священное жертвоприношение.

Жители глубин склонились над ящиком, с жадным интересом изучая его содержимое. Один за другим они поднимали от ящика головы и довольно кивали, видимо удовлетворенные результатом.

– Прощай, торговец, – сказал наконец их переговорщик. Остальные подхватили ящик и пошли с ним к морю, где один за другим прыгнули в воду, почти не подняв брызг, и скоро бесследно растаяли в глубине.

Потом Малум пошел искать Даннана, банХи. Он нашел его в шикарных апартаментах с видом на гавань. Снаружи, когда тьма начала затоплять небо, улицы едва заметно изменились. Чумазые рабочие и мелкие торговцы разошлись по своим унылым домам, чтобы немного погодя появиться в трактирах с полными карманами денег, которые им все равно не на что было тратить, кроме выпивки, ведь у них не было будущего. Вдоль всей гавани потянулись бары. Похожие друг на друга как две капли воды, они и клиентов привлекали одинаковых – тех, кому надо было лишь напиться и забыть об упадке родного города. Среди этих людей не стоило вспоминать о приближающейся войне – можно было получить кулаком под дых. В этом районе, где мощеная набережная полумесяцем огибала гавань, в которой почти не видно было воды – из-за лодок, брошенных беженцами с Тинеаг’ла, – драки вообще случались очень часто. Рыбацкие суда с трудом выходили из гавани в море, что приводило к сокращению пищевых запасов города.

Из верхних покоев до ушей Малума донесся стон, похожий на горестную жалобу. Бросив взгляд на окно с частым переплетом, он увидел лампу, горевшую на подоконнике.

Что этот выродок там затеял?

Малум никогда не признавался себе в этом – и уж тем более не говорил об этом вслух, – но Даннан вселял в него какое-то беспокойство. Он никогда своими глазами не видел женщин-вещуний из Виллджамура, банши, но ему всегда казалась зловещей их способность возвещать о смерти в самый момент ее наступления. Почему они чувствуют, что кто-то вот-вот умрет? Это казалось ему невероятным. И если Даннан – мужская версия банши, то разве у него не бывает потребности в крике? Может, и он обладает сверхспособностями? Собственный вампиризм казался Малуму чем-то простым и понятным, влечением, поддающимся контролю.

А Даннан был просто урод.

Дверь за его спиной открылась, и Малум повернулся к ней лицом.

– Мне нужен банХи, – объявил он.

С порога на него глядел один из бандитов Даннана – невысокий худощавый парень в белой маске, изображающей жутко вытянутое лицо, как у всех членов банды «Крик».

– Зачем?

– Срочное дело. Скажи ему, что это насчет командующего армией, мы встречались с ним недавно.

– Подождите. – Дверь закрылась.

Малум еще потоптался на холоде – ему показалось, что прошло очень много времени, прежде чем ему снова открыли. Его обыскали – он отдал свой нож – и только потом позволили войти.

В сопровождении трех людей в плащах и масках Малум торопливо прошел через здание, потом поднялся по лестнице, украшенной затейливыми перилами. Наверху свет одинокого фонаря вырывал из тьмы красную мебельную обивку, погружая интерьер в цвета крови. Декор, надо сказать, отличался вкусом, хотя кругом было полно ярких, порой даже кричащих портретов в массивных золотых рамах, персонажи которых как будто пришли из иного мира. Особенно выделялась одна картина в центре – на ней был изображен человек; стоя спиной к воде, он воздел к лицу обе руки, распялив в безмолвном крике рот, а цветовые пятна взвихрялись вокруг него, уходя в оранжевое небо. Полотно, изображавшее состояние экзистенциального страха, казалось пришедшим из совершенно иной эпохи.

Наверху Малума провели в другую комнату. Там, у окна, ссутулившись, точно пьяный, сидел на каком-то подобии трона Даннан, а вокруг него растекался все тот же кроваво-красный цвет; он повторялся в обивке мебели, в картинах, занавесях, в абажурах фонарей. В руке банХи держал серебряный гребень, которым старательно расчесывал свои длинные прямые волосы. Запах мускуса и еще чего-то сладкого жирными волнами наплывал из курильницы, установленной на металлическом подносе в углу. Сопровождающие Малума отступили к двери; судя по всему, им не нравилось пребывание в этой комнате. Малуму и самому стало не по себе.

Скорчившись и подняв колени к подбородку, какая-то молодая женщина сидела на полу и пила прямо из бутылки. Посмотрев на него отсутствующим взглядом, она рассмеялась чему-то, понятному только ей. Она была вся в темном, с немодными кружевными рюшами у манжет и у горла, а на ее лицо было наложено такое количество краски, что кожа казалась почти белоснежной, как у альбиноса. Кто она – нынешняя пассия Даннана или нет, – Малум не знал, однако ощутил, как в его сознание закрадывается мысль, что не худо бы с ней переспать. Но тут же понял, что с любой женщиной в мире его ждет одно и то же. Разочарование.

Даннан застонал, чем привлек внимание Малума. Из одежды на нем были лишь черные штаны и похожая на замшевую куртка, поверх которой был выпущен капюшон. Его лицо выглядело каким-то особенно угловатым, и он то и дело закатывал глаза, точно от боли.

– Ты в порядке? – спросил его Малум не столько из вежливости, сколько потому, что ему хотелось нарушить молчание. Он глядел на коллегу, удивленно приподняв бровь.

Снова стон, и вдруг Даннана бросило вперед, словно в приступе рвоты, но его открытый рот остался сухим. Серебряный гребень полетел через всю комнату к ногам посетителя. БанХи явно пытался прокашляться, но в комнате оставалось по-прежнему тихо, точно все звуки исчезли. Только тут Малум заметил, какие острые, оказывается, у Даннана зубы, и понял, что гримаса на его лице напоминает скорее улыбку, как будто он наслаждается своей болью.

– Все хорошо… спасибо. – Даннан почти выхаркнул эти слова.

Малум повернулся к его людям:

– Может, дадите ему воды?

– Я в порядке. – К Даннану вернулась его обычная утонченность, и он в изысканной позе откинулся на подоконник, оглядывая гавань слева направо. Когда его взгляд вернулся к Малуму, тот заметил, что глаза банХи испещрены красными крестиками сосудов. – Кто-то умер, вот и все.

– В смысле? – переспросил Малум.

– Там. – Он взмахнул рукой в сторону окна. – Там только что кто-то умер.

– А ты-то откуда знаешь? Ты поэтому не был на забастовке?

Даннан злобно зыркнул на него. Его глаза никогда не отличались определенностью цвета, и чем дольше Малум глядел на них, тем меньше понимал, какие они.

– Знаю, и все. Мои люди на забастовке были, а меня ты туда не звал.

– Верно. – Малум на самом деле не знал наверняка, был банХи на марше или нет, ведь там все были в масках, просто он догадался: необычная реакция Даннана на смерть вряд ли позволяла тому принимать участие в повседневных делах банды наравне с другими.

– Слушай, у тебя с собой арума случайно нет? У меня кончился.

– Нет. – Малум нагнулся и поднял гребень, обратив внимание на изящество его отделки. Потом небрежно швырнул его владельцу.

– Я пришел поговорить с тобой насчет того командующего-альбиноса и нашей с ним встречи. Когда он хотел, чтобы наши люди ему помогали.

– Ну и что? – Даннан, зажав гребень в длинных тонких пальцах, еще раз провел им по пряди волос возле уха, прежде чем положить его на подоконник.

– Командующий – гомик, любит трахать мужиков, – объявил Малум. – Не знаю, как ты, но я своим ребятам не позволю работать с таким типом. Мои парни дерутся только за настоящих парней, ну, ты понял.

– Гомик, говоришь? – уточнил Даннан, постепенно приходя в себя. – И что мы, по-твоему, должны делать? Точнее говоря, мне-то что до этого за дело? У меня у самого вкусы не вполне традиционные.

– Достоинство, честь и правильные поступки – вот до чего тебе должно быть дело, – заявил Малум. Мужчина, занимающийся подобными вещами с другими мужчинами, был для него явлением противоестественным. И он считал, что должен кое-что доказать командующему. – Я не знаю, какое ты принял решение, пошлешь ты своих людей ему в помощь или нет. В смысле, когда война придет в город.

– Мы еще думаем. Может быть, придется и повоевать – хотя бы чтобы не потерять свою зону влияния. В конце концов, что такое война, как не одна большая драка за зоны влияния?

Малум усмехнулся:

– Что ж, тут ты, наверное, прав. Слушай, мы похожи, ну, ты и я. У нас есть кое-что общее – мы оба противоестественны. Иногда мы работаем сообща – ну, когда надо разобраться с профсоюзами и всякое такое. Я хочу преподать этому командующему урок. Я пойду к нему, скажу, чтобы он засунул себе эту войну куда подальше, и, может быть, натравлю на него своих ребят. Ненавижу я эту солдатню… короче, пусть его взгреют как следует, другим неповадно будет. Да и вообще, торговцы меня уже достали, все ноют, налог за протекцию платить им, видишь ли, тяжко – так что пусть заодно и они поучатся. Да, думаю, что демонстрация силы сослужит нам хорошую службу.

– А как ты собираешься подобраться к командующему?

– Не знаю пока. Но люди в этом городе должны знать, что он спит с мужиками.

– Может, выбить из него денег? – предложил Даннан. – Шантажировать его. Возьмем кого-нибудь из моих молодцов для подстраховки, а потом поделимся.

– Хорошая мысль. Из военного такого ранга можно выкачать немало денег. Назовем сумму от балды, и он постарается из всех сил, чтобы сохранить свой секрет. А потом заберем деньги и изобьем его на улице до смерти.

Даннан окинул плотоядным взглядом девушку, которая в другом углу комнаты, похоже, погружалась в неисследованные доселе глубины собственного «я».

– Как скажешь. Займись этим делом, а когда понадобится моя помощь, свистнешь.

– А в войне ты участвовать будешь?

Даннан задумчиво помолчал, не сводя глаз с девушки, в которой проступало тем временем что-то хищное.

– Нет, ради него – нет. Если уж на самом верху творится такое дерьмо, то я, пожалуй, подамся на юг, может, попробую другой остров. Здесь все равно холодновато становится.

Удовлетворенный тем, что банХи и его люди заодно с ним или хотя бы не против, Малум зашагал к казармам, встречая на пути сначала алкашей, шлюх и наркоманов, а потом веселые компании и влюбленные парочки, прогуливающиеся рука об руку. Люди высыпали на ничем не примечательные улицы города. Днем шел снег, потом перестал, и вечер выдался странно спокойным, несмотря на шум, доносившийся из самых оживленных кварталов города.

Он подошел к солдатам, стоявшим на карауле у массивной дубовой двери в полукруглой арке – части старинной каменной стены, одной из древнейших в Виллирене. Часовые были в малиновой форме, поверх нее тускло мерцали металлические доспехи, на боку у каждого в огромных ножнах покачивались соответствующего размера мечи. Оба замерзли и теперь, переступая с ноги на ногу и потирая руки, болтали о чем-то, не имевшем отношения к службе.

Он заявил им:

– Я хочу видеть вашего командующего.

Гвардейцы заржали.

– Ага, щас, – сказал один, коренастый, с глубоко посаженными глазами и плохой кожей. – Он без приглашения не принимает.

Мудак. Надо было догадаться, что так просто сюда не войдешь, да еще в такое время.

– Я Малум, из банды «Кровь», – объявил он.

– Да нам-то какое дело, парень, – возразил другой. – Главное, чтобы нас заранее о тебе предупредили.

– Какого хрена! Я уже встречался с ним раньше. Слушайте, сообщение передать вы хотя бы можете?

Солдаты посовещались.

– Давай выкладывай.

– Скажите вашему командующему, что Малум из банды «Кровь» принял решение о помощи в войне. А еще скажите ему, что его мужские предпочтения известны и вызывают неодобрение. Завтра на закате я буду ждать его у трактира «Дыра победителя». Если хочет спасти свою репутацию, пусть приходит.

С этими словами Малум повернулся и растаял в холодной виллиренской ночи.

Глава девятнадцатая

Скинув капюшон из вощеной ткани, Бринд шагал по мрачным улицам Виллирена назад к цитадели. Еще одна безрезультатная встреча с очередным самопровозглашенным хозяином района. И когда только они начнут соображать, что, если не вступят в городское ополчение, у них может и не остаться домов, в которых они будут отсиживаться?

Безликие каменные фасады обступили узкий ирен, который казался куда беднее, чем другие. Товаров для продажи на нем было немного: дешевые благовония, горшки, сковородки и ножи, покрывшиеся ржавчиной из-за месяцами стоявшей дурной погоды. Из-под потрепанных навесов на него хмуро глядели торговцы. На прилавках кое-где были установлены деревянные таблички с лозунгами в поддержку профсоюзов или проклятиями крупным корпорациям – «Браун Мерчантс», «Ферриби» или «Коумби». Бринд выяснил, что компании или отдельные предприниматели арендовали места на крупных иренах, получая взамен часть прибыли, но торговцы ничего не могли с этим поделать, ведь люди ходили за покупками именно на ирены, да и сам Лутто принял соответствующий закон.

Вдруг сидящая на земле троица подняла головы при его приближении и кто-то из них крикнул:

– Командующий Латрея!

Это была женщина. Поспешно передав другому книгу, которую он видел у нее в руках в прошлый раз, она встала и подошла к нему. Да, та же культистка, одетая в твид, почти с него ростом. Зато другие двое – один с усами, другой лысый – продолжали разглядывать какие-то рисунки, сделанные ими на плитах мостовой: причудливые символы и знаки. При этом они то и дело обменивались непонятными жестами, словно вели беседу.

– А, это вы, гм…

– Беллис! Из ордена Седых Волос, к вашим услугам. Сэр, вы уже нашли нам работу? Мы ведь знаем свое дело не хуже молодых культистов, раздувающихся от гордости. У нас за плечами десятилетия опыта.

Вся троица казалась ему безумной и не заслуживающей доверия, да у него в тот момент были дела и поважнее. К тому же они явно пили – от женщины несло спиртным.

– К сожалению, – сказал он, – в настоящее время планирование сосредоточено вокруг менее эзотерических методов.

– Ну что ж, мы будем рядом, если понадобимся. Жаль, что вы не нашли нам применения, ведь нам есть что предложить, но если вы настаиваете на традиционных методиках, то что ж, дерзайте, молодой человек. – И она отдала ему честь, подражая военному салюту, – может быть, в насмешку над ним, так ему показалось.

Ответив ей сдержанной улыбкой, он продолжал путь.

Красный солнечный свет заливал письменный стол в маленьком кабинете Бринда, выходившем окном на гавань. Чайки и птеродетты вскрикивали там, непрерывно вычерчивая круги в небе. Стены комнаты покрывали бумажные карты и схемы, испещренные цветными стрелками линий потенциального наступления и обороны. Издалека они походили на раны. Но Бринд изучал улицы города и по-настоящему, а не только на бумаге, вычисляя, где и какие потоки войск возможно будет бросить навстречу вражеской армии, когда та войдет в город. Его интересовала доступность или недоступность тех или иных территорий: к примеру, горловины узких улиц могут оказаться преимуществом для одной стороны и проклятием для другой, в зависимости от ситуации. Все эти подробности он узнавал и запоминал на месте, а потом по памяти вносил в инструкции, которые передавал другим офицерам.

Согласно донесениям гаруд, наиболее вероятным вариантом нападения будет высадка войск непосредственно в гавани Виллирена, недаром вражеская армия скопилась на противоположном берегу. Вот почему вдоль всего побережья, по обе стороны от города, на небольшом расстоянии друг от друга были выставлены небольшие гарнизоны наблюдения.

В незапертую дверь постучали, и Бринд поднял голову.

Перед ним стоял Нелум Валор, лейтенант ночных гвардейцев. Один из ближайших соратников Бринда, с которым они долгое время служили бок о бок, не единожды прикрывали друг другу спину в бою и потому понимали друг друга с полуслова. Мускулистый и коренастый, Валор производил впечатление человека из тех, о которых говорят: «Сила есть – ума не надо», но Бринд уже давно по достоинству оценил его острый, склонный к анализу интеллект, безукоризненную логичность мышления и способность видеть в окружающем мире то, чего не замечают другие. Смуглый цвет лица только добавлял Нелуму таинственности, которая окружала его всякий раз, когда тот погружался в размышления. В такие моменты Бринд неизменно задумывался о том, что его подчиненный достоин самого высокого армейского ранга.

– Сэр, окуны.

– Что с ними такое?

Окунов захватили в плен несколько недель тому назад на Тинеаг’ле, во время короткого боя, который стоил жизни множеству солдат, в том числе и ближайшему другу Бринда, Апию, но, привезенные в Виллирен, они все время спали, запертые в холодном и темном подвале, безучастные ко всему.

– Они проснулись.

– Что их разбудило? – спросил Бринд.

– Вчера их перевели в другую камеру, – сообщил Нелум. – Туда, где света больше. Свет факелов и прежде вызывал у них кое-какую реакцию, вот мы и решили, что у них могут быть свои предпочтения. И знаете что? Оказавшись на солнце, они стали понемногу двигаться, постепенно просыпаться. Даже раны у них открылись и закровоточили. Но мы по-прежнему держим их под замком, обоих.

– Хорошо, я сейчас иду. – Бринд схватил свой меч и вышел из комнаты вслед за лейтенантом.

Бринд вошел в обитую железными листами камеру, Нелум и гвардейцы за ним. Он вытащил из ножен меч, не зная, чего ожидать от пленников, и, честно говоря, побаиваясь их.

Те по-прежнему лежали на полу, огромные и чужие. Их плоть пульсировала под панцирями, с поверхности сочилась какая-то жижа, черная лужа натекла у ног. Исходившая от них прогорклая вонь стала сильнее, чем раньше.

Две пары глаз открылись, заставив его отпрянуть.

В тот же миг Нелум с охранниками схватились за мечи, но Бринд жестом велел им отступить. Оказавшись в новом для них мире, да еще в плену, окуны наверняка чувствовали себя в опасности, и неизвестно, как они могли отреагировать на эту новую угрозу.

Нелум склонился к Бринду и настойчиво спросил:

– Что вы о них думаете, командующий?

– Ничего определенного, как и ты. Они явно живы – это хорошо. Пока они живы, мы можем наблюдать за ними и изучать их. Возможно, удастся обнаружить их слабые места, а это поможет нам в битве. Вряд ли нам выпадет другой шанс изучить врага так близко. Я хочу сказать, что если победа над ними вообще возможна, то она может стать результатом как раз такого близкого и внимательного изучения. Кроме того, познав их, мы можем лучше узнать природу Земли и со временем лучше узнать природу Бореальского архипелага. По всей видимости, они появились здесь, пройдя через какие-то врата, ведущие в иной мир. Так что, очевидно, существует еще множество непонятных нам явлений и вещей.

– Другие миры… что ж, может быть, кто знает. – Нелум кивнул и опустил голову, его мозг, видимо, уже заработал, создавая подходящую теорию. – Но я предположил бы, что они стоят ближе к нам, к нашему миру, чем мы думали раньше. Они двуноги, и – поглядите – у них такие же сложные глаза и много других черт, объединяющих их с другими формами жизни под нашим красным солнцем, да и с нами. Гипотетически в другом мире, с другими ландшафтами и альтернативными биосистемами, естественный отбор работал бы по-другому, приводя к развитию других признаков, формируя более заметные отличия. Морфологические: три глаза или три ноги, к примеру. Но поскольку ничего подобного не наблюдается, самое интересное состоит в том, что… в том, что мир, из которого они прибыли, был когда-то подобен нашему или имел общие с ним корни. У них и у нас наличествуют общие эволюционные черты, а значит, у них и у нас общая история.

– У нас с ними общие корни, – шепотом произнес Бринд, пораженный теорией своего лейтенанта.

Нелум кивнул, не сводя глаз с неведомых существ.

Где-то в ближайшие недели их ждало решение этой загадки, но из этого решения вырастали новые проблемы. Бринд с трудом справлялся с такими фактами – он, в отличие от Нелума, не привык посвящать свое время академическим штудиям. Когда-то в прошлом окуны были сродни людям и румелям. Так могут ли они теперь обитать в одном мире с ними? Бринд пристально посмотрел на своего лейтенанта. Если во время предстоящей войны что-нибудь случится с ним, Бриндом, то именно этот человек, Нелум, должен будет взять на себя всю полноту ответственности за все тактические решения.

– Было бы неплохо, если бы мы могли посетить врата, через которые они предположительно вышли.

– Но мы не можем, так как?… – спросил Нелум.

– Они окружены вражеской армией. Ты видел отчет гаруды, я думаю. Тинеаг’л наводнен врагами, они все прибывают и прибывают. Вот почему любая экспедиция туда граничит с идиотизмом, ведь нам пришлось бы пробиваться сквозь неприятельскую армию.

– Значит, нам надо просто сидеть и ждать, когда они атакуют – нас или какой-нибудь другой город, выше по берегу, – произнес Нелум, и это был не вопрос, а констатация им обоим известного факта. Главное, что они сейчас могут сделать, – ждать. – Бор знает, доживем ли мы до тех времен, когда эта загадка разрешится.

Вдруг один из окунов начал издавать какие-то звуки. Бринд присел, чтобы лучше разглядеть его. У него был рот, вернее, пасть, похожая на собачью, с клыками, отливавшими металлическим блеском.

Бринд искоса взглянул на Нелума:

– Он что, разговаривает?

– Что ж, теоретически это возможно, хотя кто бы мог подумать? А что, как вы думаете, он пытается сказать?

Производимые окуном звуки больше напоминали быстрый отрывистый кашель, чем голос, и Бринд, послушав его некоторое время, пришел к выводу, что ничего не может понять.

– Эх, был бы у нас какой-нибудь способ разгадать, что он бормочет, – вздохнул Бринд.

– А ведь у нас есть Джарро… – предложил Нелум.

– Можно попробовать.

Даунир, сотрясая шагами пол, шествовал к камере, где содержались окуны. Он был так взволнован! Сколько раз в жизни ему доводилось знакомиться с абсолютно новым видом? Возможно, ни разу – по крайней мере, с тех пор, как его самого обнаружили на Бореальском архипелаге. Тысячи лет он провел, пытаясь восстановить свою память, а его восприятие оставалось свежим, как у ребенка. Когда-то ему пришлось с нуля изучить новый для него язык, теперь он в совершенстве владел пятьюдесятью.

Ему говорили, что его нашли в тундре недалеко от Виллджамура, где он бродил в полном одиночестве, и сначала принимали за пророка, а потом и за бога, представителя расы создателей, дауниров. Когда же люди наконец осознали, что у него нет никаких воспоминаний, никаких знаний, что ему нечего дать им, они утратили к нему интерес и забыли о его существовании. Такова жизнь. С тех пор он жил в столице как гость Совета и наполовину пленник, которого не пускали в город под тем предлогом, что разочарованные реальностью граждане снова увидят в нем пророка и это может стать угрозой для него самого.

Сидя в своей темнице, он только и делал, что читал самые разные книги, не оставив неперевернутой ни единой страницы, которая могла бы помочь ему открыть тайну собственного происхождения. Так что возможность покинуть свое логово в глубинах Балмакары, императорской резиденции, была воистину ниспослана ему богами. А теперь еще и шанс исследовать неведомых доныне существ, представителей новой расы… Тут уж его восторгу просто не было предела. Впервые за столетия перед ним забрезжила надежда узнать о себе что-то новое, ведь если эти существа действительно явились из какого-то другого мира, то они могли принести с собой важную информацию.

Информация была его хлебом. Она могла содержать в себе ответы.

Чтобы войти в камеру, ему пришлось присесть, но даже так он едва не задел клыками косяк. Сколько раз он уже царапал их в тесных каменных скорлупках своего нового дома. Проведя рукой по густому меху, покрывавшему его тело, и смахнув паутину, прилипшую к уху, Джарро выпрямился и, заняв почти все свободное пространство, навис над Бриндом.

– Командующий Бринд Латрея и лейтенант Нелум Валор. Приятная встреча или нет? До меня дошли слухи, что наши моллюскообразные друзья больше не почивают, как херувимы?

– Селе Джамура, Джарро, – приветствовал его командующий, которого явно – как, впрочем, и всегда – забавляли перлы, слетавшие с губ Джарро. Даунир высоко ценил Бринда. Он был человек здравомыслящий, не только воин, но и философ, быть может, даже в равной степени. Они двое не раз наслаждались беседой в забытой темнице Виллджамура.

– Мы их сейчас тебе покажем.

Джарро буквально кожей чувствовал устремленные на него взгляды солдат Ночной Гвардии, когда те посторонились, давая ему пройти. До чего же они шустрые, эти люди, так и скачут вокруг, прямо как на пожар.

Нелегко быть единственным в своем роде. Даже окуны и те в данный момент сохраняли перед ним численное преимущество. Бринд наскоро познакомил его с выводами, которые они сделали, проанализировав ситуацию. И его ввели в камеру, где на каменном полу лежали, заметно подрагивая всем телом, два существа.

Заметив присутствие даунира, они немедленно застыли. Оба как по команде встали, неловко шевеля конечностями. И тут же рухнули на колени, словно перед джорсалирским жрецом.

Командующий повернулся к своему лейтенанту:

– Смотри-ка, так они себя еще никогда не вели.

– Любопытно, – пробормотал Джарро и присел так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами людей. Он разглядывал окунов и так и эдак, но ничего нового в них не видел. Они защелкали своими ртами, поначалу слишком быстро, но потом в этих щелчках вдруг стала прослеживаться какая-то связность, мелькнула возможность понимания. Или, быть может, не понимания, а воспоминания? В конце концов, зря он, что ли, провел столько веков в этой затхлой дыре в Виллджамуре с книгами в обнимку? Знания, накопленные им там, могут оказаться полезными лишь сейчас, когда он оказался в свободном мире. И до чего приятно, что он может сослужить еще какую-то службу, а не просто быть ходячим экспонатом.

– Ты понимаешь эти звуки? – спросил командующий-альбинос.

Джарро повернулся к людям. Сначала они все казались ему на одно лицо, лишь командующего он всегда безошибочно узнавал по его красным глазам.

– Только одно – они просят у меня то ли прощения, то ли извинения. Что-то в таком роде, по-моему. А вот как я это понимаю, я и сам не понимаю. Мои знания так бессистемны! Может быть, я читал об этом в каком-то тексте. Или узнал еще раньше. Не могу сказать с уверенностью. Разве можно доверять памяти, которая не подтверждена записями, ведь все, что я помню, может оказаться лишь тенью каких-то иных воспоминаний. Хранилища моего мозга огромны.

Лица чужаков не выражали никаких эмоций, они просто не были приспособлены для этого, в отличие от лиц людей или румелей, по которым так легко было читать, что те думают или чувствуют, – совсем как дети. Окуны в этом смысле были совсем иными. И это озадачивало.

– Думаю, я скорее чувствую, чем по-настоящему понимаю, но они, похоже, видят во мне какую-то угрозу. Да, верно. Они знают, кто я такой! – Осознание этого факта уязвило его, как внезапный укус пчелы, до того он привык быть не более чем ожившим мифом в глазах всех, кого встречал.

– Или что ты такое, – предположил Бринд. – По-твоему, там, откуда они пришли, есть еще такие, как ты? И там, в их мире, такие, как они, боятся таких, как ты?

Джарро пробормотал:

– Это вполне возможно.

Он точно знал одно – надо узнать о них побольше. И хотя он не понимал их способов коммуникации, впервые в жизни он видел кого-то, кто точно знал, кто такой он сам. До сих пор он оставался загадкой не только для властей Виллджамура, но, что гораздо важнее, для себя самого. Он видел, как на троне один за другим сменялись правители, был свидетелем рождения и смерти новых человеческих сообществ, наблюдал приближение Оледенения. И все это не имело для него никакого значения, потому что все повторялось: люди и румели десятилетия за десятилетиями повторяли одни и те же ошибки. Сам же он не состарился за это время ни на год и никогда не оставлял попыток узнать что-либо о своем происхождении.

– Я, конечно, должен выяснить, откуда к нам явились эти два экземпляра, – сказал он.

Альбинос тепло посмотрел на него. Джарро подумал, что этот бледнокожий человек всегда был очень умен.

– Понимаю, – проговорил командующий. – Думаешь, их наступающая армия пропустит тебя сквозь свои ряды?

Джарро развел руками и пожал плечами:

– Возможно, мне понадобится помощь, но, прежде чем уйти, я хотел бы расспросить их как можно подробнее. Я многое знаю о формах языка. Возможно, мне удастся понять суть в общих чертах.

– Это стало бы неоценимой помощью для нас, – согласился командующий. – Однако если ты решишь пойти, то тебе придется сделать это в одиночку. Все наши силы брошены сейчас на оборону, мы не можем поступиться ни единым солдатом.

Джарро молчанием выразил свое согласие, снова сосредоточившись на окунах. Те опять встали на ноги и по-прежнему не сводили с него глаз, замерев неподвижно, шевеля только ртами.

– Похоже, они не на шутку напугались, увидев меня, так что не думаю, что кто-то из их племени окажет мне серьезное сопротивление. Я составлю план, и мне понадобятся карты и твой совет, командующий, касательно того, какой маршрут выбрать, чтобы добраться до так называемых ворот, откуда выползли эти ребятки. А еще мне нужно, чтобы ты разрешил мне побыть с ними в камере наедине и попытаться выдавить из них информацию.

Сказав это, он вышел.

Глава двадцатая

Протиснувшись в узкую металлическую дверь, даунир ввалился в камеру, чтобы опять начать переговоры с окунами. Те, скребя ногами по каменному полу, шарахнулись от него к противоположной стене и вжались в нее спинами. Джарро постарался успокоить их знаками, кои счел для этого наиболее подходящими, но напрасно. Существами овладел страх, сделав их нервными и непредсказуемыми. Джарро поставил на пол пару фонарей, и стражник за его спиной захлопнул дверь, оставив его наедине с пришельцами. В комнате не было ни стола, ни стульев, никаких признаков цивилизации, только он, они и пространство голого каменного пола между ними. Однако кое-что объединяло их: напряжение – неопределимое, почти неуловимое.

Как же ему подобрать ключ к тайне языков, стоявшей между ними?

Тут конвульсии окунов прекратились, а взгляды – по крайней мере, он думал, что это были именно взгляды, – остановились на нем. Луковицы глаз, лоснящиеся панцири, чужеродные черты – все это едва не напугало его, но он был опытен и знал, что странная внешность еще не признак зла. Не физиономии делают людей хорошими или плохими.

Тысячи вариантов древних языков: он перебрал их все, диалект за диалектом, а пришельцы лишь смотрели на него и молчали.

– Здравствуйте. – И снова: – День добрый. Мир вам. Друг.

Каждые две-три минуты в камеру заглядывал стражник, проверить, как он, но ничего интересного не находил. Джарро уже почти готов был признать свое поражение в попытке разузнать что-то для главнокомандующего, однако мысль о том, чтобы вернуться с пустыми руками, немало его обескураживала. Наконец ему пришло в голову пообщаться с ними на их собственном языке, и он издал серию непривычных гортанных щелкающих звуков. Тут они снова сели, в движениях появилась координация. Вряд ли ему удалось связать целое предложение, наверняка он упустил кучу важных элементов, но сказанного им было достаточно, чтобы вызвать их интерес. В тот миг, когда в дверях опять появился стражник, они вдруг встали.

– Все в порядке?

– Отлично, – отмахнулся Джарро небрежно.

Значит, чтобы добиться прогресса, придется прибегать только к щелчкам. Когда твари отозвались на его призыв, у него екнуло сердце. Наконец ему стало казаться, будто он понимает их реакцию. Ему даже почудилось в ней что-то узнаваемое, точно приоткрылся вдруг какой-то уголок его памяти.

«Кто… ты? – спрашивали они его, как ему показалось. – Почему здесь? Как?»

Ответить на эти вопросы было невозможно, и не только по причине языкового барьера, но и потому, что он сам не знал, как и откуда он попал сюда.

«Ты не должен уметь приходить сюда».

«Только мы знаем как».

Следующее сказанное ими слово поразило его до глубины души.

«Дитя» – назвали они его. Какое дитя, когда ему несколько тысяч лет? Так, может, он и сам проскользнул сюда с какого-то другого уровня бытия? Существовали ведь книги, рассматривавшие такую возможность в теории, оперируя представлением об одиннадцати измерениях, через которые может воплощать себя реальность.

Внезапно один окун двинулся к Джарро и стал обходить его с тыла, второй пошел за ним. Они шаркали по каменному полу, приволакивая ноги, но делали это синхронно. При этом они издавали горловые звуки, низкие и угрожающие.

Джарро медленно поворачивался всем своим массивным торсом, стараясь не терять их из виду и в то же время не бросая попыток общения.

Но они вдруг перестали отвечать.

Они кинулись на него одновременно и повалили на пол в тот самый миг, когда, как он успел заметить, дверь отворилась и показался стражник. Боль, равной которой он не испытывал никогда в жизни, пронзила его насквозь. Окуны вцепились своими клешнями ему в грудь и рвали ее на части, засыпая все вокруг клочьями его кожи и меха, не переставая колотить его головой об пол. Как можно было быть таким глупым? Он еще успел увидеть, как ручеек его крови бежит по полу камеры, прежде чем погрузился в темноту, философски размышляя, что вот, кажется, и к нему пришла свобода…

Бринд был погружен в планирование учений, когда его вдруг срочно вызвали в камеры, причем сопровождавший его солдат всю дорогу бормотал что-то насчет даунира и двух мертвых стражников. Бринд потребовал, чтобы тот объяснился, но это ни к чему не привело. Они неслись к камерам во весь дух, провожатый запыхался, Бринд выхватил из ножен меч. Наконец солдат показал на зарешеченное окошко в двери.

Бринд приник к прутьям и тут же с отвращением отпрянул:

– Вот дерьмо…

Джарро убили, зарезали, труп разделали, а части разбросали по камере. Виднелись потроха, влажно блестели внутренние органы, а кожа лежала в стороне, точно пропитанная кровью тряпка. По полу растеклась огромная лужа густой темной крови. Судя по останкам двух солдат, их перехватили, когда они пытались спастись из камеры бегством: их руки так и остались вытянутыми в сторону двери, лица повернуты туда же, все остальное не поддавалось опознанию.

– Я запер дверь, чтобы твари не могли сбежать, – заикаясь от недавно пережитого потрясения, сообщил солдат. У него дрожали руки. – Клянусь императором, я не оставлял их там умирать. Они уже были мертвы, когда я смог… смог запереть дверь, чтобы удержать внутри этих монстров.

Бринд убрал меч в ножны, положил руку на могучее плечо солдата и попытался заглянуть ему в глаза.

– Ты правильно сделал, что не дал им убежать. – «Надо его успокоить, не то он спятит». – Кто знает, сколько еще бед они сумели бы натворить.

Через пару минут охранник пришел в себя, и тогда Бринд перенес свое внимание на окунов, которые укрылись в дальнем углу камеры, прижавшись друг к другу и к стене, и, казалось, снова впали в состояние, близкое к спячке.

– Веди сюда людей, несите ведра, – приказал Бринд.

Когда шаги стражника замерли в дальнем конце коридора, Бринд с яростью ударил ладонью по прутьям решетки. Один из окунов с любопытством глянул на него, но тут же снова опустил голову.

Какого же он свалял дурака, позволив Джарро остаться с ними наедине, не надо было его слушать, несмотря на все заверения даунира, что с ним все будет в порядке. И какая мерзкая, унизительная смерть, совсем не подходящая столь экзотическому персонажу. Теперь он прикажет убить окунов, а их тела отдаст культистам для изучения.

Вечером того же дня ночные гвардейцы и несколько дюжин драгун выстроились во внутреннем квадратном дворике цитадели, где уже был сложен огромный погребальный костер, чтобы отдать последний долг Джарро.

Бринд особенно заботился о том, чтобы даунир получил все приличествующие покойному почести. В Виллджамуре мало кто знал о его существовании, но Бринд выпил с ним не одну бутылку вина и не раз наслаждался философскими беседами в свободное от командировок на край света время. Странная это была дружба между монстром и альбиносом, но их объединял тот факт, что каждый из них оставался одиноким из-за своей уникальной природы.

Джорсалирский жрец отбарабанил службу и прочитал несколько положенных молитв, затем кто-то сыграл похоронный гимн на аккордеоне. Печальная музыка разносилась по двору, когда к основанию костра поднесли пылающий факел, дрова занялись и столб огня прянул вверх. Сине-зеленый дым с шипением поднялся над останками даунира, рассеиваясь в черноте неба, а то, что лежало на костре, продолжало плеваться и фыркать, пока огненные клыки вгрызались в жир. Скоро от древнего создания не осталось и следа.

Когда все кончилось и солдаты разошлись отдыхать, Нелум приблизился к командиру, который стоял на крепостной стене и смотрел вниз, туда, где недавно горел костер.

– Сэр, ему удалось получить у них хоть какую-то информацию?

Бринд покачал головой:

– Нет.

Нелум вздохнул:

– Бором клянусь, он был нашей последней надеждой на то, чтобы понять, что это за твари.

– Думаешь, сейчас, на похоронах Джарро, пристало сожалеть о том, что мы не добились никакого прогресса на этом фронте?

Нелум пробормотал что-то, подозрительно похожее на оскорбление.

– Что ты сказал? – обернулся к нему Бринд.

– Ничего, сэр.

– Смотри не забывайся.

– В смысле?

– Я стремлюсь к тому, чтобы ночные гвардейцы чувствовали себя одной семьей, вот и тебя я приблизил к себе в последнее время, но это не повод забывать, кто из нас кто. Надеюсь, я ясно выразился.

– Предельно ясно, командир, – отрезал Нелум, поджав губы, точно удерживаясь от едкого замечания. – Прошу меня простить.

Глава двадцать первая

Для мужчин и женщин Седьмого и Девятого драгунских полков день начался мрачно и продолжался не лучше. Четыре дня тому назад эти солдаты высадились на побережье Фолка после возвращения из неудавшегося набега на Варлтунг, где тысячи их товарищей погибли подо льдом, пытаясь добраться до вражеского острова. И все во имя империи, нынешней и будущей. Официальная версия происшедшего гласила, что дикари якобы столпились вдоль кромки ледяного поля, откуда осыпали погибавших в ледяной воде градом стрел. Однако многие полагали, что врагов на месте происшествия вообще не было и что это лишь предлог для императора организовать еще более массовое и жестокое вторжение.

Воздух над Виллиреном, казалось, вибрировал от мелкой мороси, небо повсюду было серым, куда ни глянь. Драгуны выстроились во дворе цитадели, обрамленном белыми гранитными арками и колоннами. Мокрые, грязные, еще не оплакавшие своих погибших, они стояли и молча ожидали приказа.

Бринду вспомнились стихи великих поэтов о войне, написанные в те времена, когда солнце было горячим, точнее, их переводы, пережившие языки и цивилизации, сохранившие риторику и драму, которыми наполняли тогда легенды о войне. И с горечью усомнился, доводилось ли кому-нибудь из их авторов оказаться когда-нибудь на передовой.

Войска начали прибывать в город, сначала десятками, затем тысячами. Пустовавшие здания в порту Ностальжи предстояло реквизировать в целях обороны. Горожане с несчастным видом наблюдали за тем, как располагаются в них солдаты. Это было вторжение в их нормальную жизнь, и настроение города ощутимо изменилось. Само присутствие военных предвещало, казалось, скорую гибель и распад.

В лагерях, разбитых к югу от города, в Ведьмином лесу, день за днем продолжались учения, шли маневры, распланированные в соответствии с традицией и новыми стратегическими соображениями Бринда. Имитация боевых действий пугала обитателей богатых кварталов, и землевладельцы проводили протестные собрания, которые затягивались допоздна. Владельцы и служащие баров и магазинов на набережной молили военных не отбирать их дома, не понимая, что в предстоящей войне именно по набережным пройдет главная линия обороны.

Способны ли люди вообще заглянуть за пределы повседневного существования? С другой стороны, зачем им это, если достаточно просто выживать изо дня в день в этих жестоких условиях?

По армейским каналам в город поступало дополнительное продовольствие, чтобы предотвратить стремительный рост цен на продукты питания, однако Бринд воздерживался от жесткой фиксации цен, зная, что такие меры приведут впоследствии к нехватке провизии.

Но, как ни странно, продовольствие в городе не заканчивалось. Хорошие куски вырезки привозили из крупных сельскохозяйственных угодий за его пределами; Бринд и не знал о том, что они там есть. Бейлиф Лутто и в самом деле достойно подготовил вверенный ему город, и, какими бы жесткими ни казались его поступки и какого бы он сам ни валял порой дурака, все же мозги в его заплывшей жиром башке работали исправно.

В последнее время на Бринда произвела большое впечатление конструкция щитов, которой пользовались здешние аборигены и которая уже стала частью культурной традиции Виллирена. Это был круглый щит, называемый одними гоплоном, другими асписом, более эффективный при обороне, чем его овальная разновидность. По заказу командующего оружейные мастерские города организовали массовое производство этих щитов, а заодно и новой разновидности шлема, представлявшего собой простой круглый шишак, полностью лишенный украшений, зато с увеличенным полем обзора.

Тем временем проповеди жреца Пиаса, день за днем гремевшие по храмам Джорсалира, насаждали в сознание людей религиозные идеи, в иное время не вызывавшие у Бринда ни малейшего сочувствия. Одновременно по всему городу распространялись листовки следующего содержания:

«Настоящим заклинаю: протяните руку помощи братьям-солдатам, готовым положить свою жизнь ради того, чтобы мы и дети наши могли продолжать ходить по улицам нашего города как его свободные граждане. Гарантия спасения души ежедневно ждет вас в цитадели, где можно записаться в ополчение и получить священное оружие из рук героических воинов, которые всегда защищали империю и тысячелетиями отражали злобные нападки недружественных и недоразвитых племен, стремившихся к нашему уничтожению. Их слава может стать вашей, если вы не упустите свой шанс пойти в бой бок о бок с ними. Будущее нашего города в ВАШИХ руках. С кем вы: с нами или с нашими врагами, нечеловеческой расой завоевателей? Забудьте о нынешнем своем существовании, думайте лишь о ГРЯДУЩЕМ, и я гарантирую вам быстрый и безболезненный переход.

Жрец Пиас, архипастырь Церкви Джорсалира».

Позже состоялась инициация нового рекрута в Ночную Гвардию, событие, которое должно было вновь довести ее численность до двадцати – наименьшего возможного количества гвардейцев, с точки зрения Бринда. Избрание в элитный отряд являлось высочайшей честью, на которую только мог рассчитывать солдат. Это означало, что избранный обладает не только отличными навыками рукопашного боя, но и превосходной физической подготовкой, выдающимися тактическими способностями и умением переносить страдания, как духовные, так и физические. Однако настоящие испытания начинались для потенциального рекрута лишь тогда, когда его окончательно зачисляли в полк.

Все солдаты Ночной Гвардии должны были проходить процедуру физического усиления.

Тиенди разделась до кальсон и майки в холодной каменной камере на нижнем этаже цитадели. Ей предстояло первой за много лет вступить в Ночную Гвардию, поскольку во всей армии просто не находилось женщин, имевших достаточный уровень физической подготовки. Тиенди, которая всего за шесть лет дослужилась до сержанта, уже заждалась этого повышения: за четыре года службы на южных островах она продемонстрировала выдающееся владение мечом и усердие на поле боя, где спасла жизни немалого числа своих однополчан. А ведь ей было всего двадцать семь лет. В соответствии с традицией, вступая в Ночную Гвардию, она сохраняла свое прежнее звание, хотя здесь оно не имело смысла: все гвардейцы считались равными.

Блават, культистка, сопровождавшая солдат из самого Виллджамура, возилась в углу камеры с двумя-тремя стандартными реликвиями, необходимыми ей для процедуры. Бринд уже не раз видел, как она происходит, – прошел через нее и сам, разумеется, – но, не будучи культистом, не понимал, как действуют механизмы. Он принес несколько флаконов с драгоценными жидкостями для инъекций.

Предстоящий ритуал символически воскрешал древнюю традицию союза между адептами ордена Даунира и старшими офицерами, заключенного много сотен лет назад. Никто уже и не помнил, как и почему произошло событие, связавшее судьбу империи с судьбой главного ордена.

Тиенди было велено лечь на массивный каменный стол в центре камеры, вокруг которого собрались все ее будущие боевые товарищи, чтобы наблюдать за процедурой. На стенах горели светильники – света достаточно, чтобы рассеять тьму, но слишком мало, чтобы лишить все происходящее жутковатого оттенка. Ее привязали к крышке стола ремнями, отчего мускулы ее бледного худощавого тела заметно напряглись, а ее светлые, до подбородка длиною волосы собрали сбоку в пучок.

Сосредоточившись, Блават собрала вокруг новобранца фрагменты своего оборудования и поправила настройки, применив известную ей технологию. Две металлические пластины она поместила Тиенди на лоб, у основания шеи установила бронзовый шприц. Ловкими пальцами нащупала включатель на цилиндре, помещенном у Тиенди за головой.

Тут же последовал укол.

Тиенди завизжала, ее руки сами собой сжались в кулаки, тонкая струйка слюны потекла по щеке. Пурпурная сетка сосудов выступила по всему ее телу, точно его облепила светящаяся паутина, но это были ее настоящие артерии и вены. Женщина пыталась достать до лица руками, но они были крепко-накрепко прижаты к бокам, бицепсы вздулись, тело корчилось в судорогах, но Блават совершенно спокойно наблюдала за ее мучениями. Бринд волновался – процедура не всегда обходилась без последствий.

Едва крики Тиенди стали утихать, а боль ослабела, ее развязали. Скатившись со стола на пол, она уселась, обхватив руками колени и подняв голову, чтобы удержать слезы. Постепенно ей стало легче, и она начала озираться по сторонам так, словно видела эту камеру впервые.

Бринд знал, что с ней происходит: она привыкала к новому, усиленному зрению, которое позволяло более детально воспринимать свет и тени, различать цвета на границе спектра – одним словом, видеть мир куда четче.

Он улыбался, пока другие гвардейцы, обступив Тиенди, хлопали ее по плечу, приветствуя ее вступление в их братство.

Глава двадцать вторая

Рандур со стуком опустил кружку на стол возле кушетки. Мунио проснулся и тут же уставился в огонь, гудевший в чисто выметенном камине; запасные дрова аккуратной стопкой лежали сбоку, даже каминная полка была тщательно выскоблена. Стараниями Рандура часть заброшенного особняка стала вполне пригодной для обитания.

– Ага, – съязвил он, – вижу, наш спящий красавец просыпается?

– Какой сейчас, к дьяволу, час?

– Хорошо за полдень, самое время обедать.

Мунио оттолкнулся от сиденья, осторожно встал, точно испытывая ноги на прочность, и стоял, покачиваясь и свыкаясь с необходимостью прожить еще один день.

– Это что, хлебом, что ли, пахнет?

– Ага.

Мунио вряд ли помнил, когда он в последний раз обонял столь божественный аромат. Рандур, честно говоря, тоже.

Мунио протянул руку к столу, на котором стояла его кружка с чаем.

– Так не пойдет. День надо начинать с чего-нибудь покрепче.

– Ты настоящий засранец, вот почему твоя жизнь превратилась в полный бардак.

Рандур прошлепал в кухню, где застал Эйр, которая увлеченно повторяла движения витасси, орудуя черпаком вместо меча. Подыгрывая ей, он схватил второй черпак, и они с лязгом заскакали с ними по кухне.

– Нет, нет, – окликнул ее от дверей Мунио. – Эйр, подбери левую ногу.

Шепнув что-то Рандуру, девушка сделала вид, будто хочет выйти из кухни.

– Не надо уходить из-за меня! – крикнул ей вслед Мунио.

– Я просто хотела прогуляться с сестрой, Рикой. Вам двоим о многом надо поговорить.

– А она здесь – Рика? – Мунио с трудом сдерживал нетерпение.

– Позже, – сказал Рандур, кивнул Эйр, и она вышла.

Какое-то время оба молчали, а Мунио ходил по кухне с таким видом, точно что-то потерял.

– Выпивки ты больше не найдешь, – предупредил Рандур.

Мунио вытаращился на него:

– Что это еще за юный выскочка, который явился из прошлого и вот так вот ворвался в мой дом? – И плюхнулся на табурет у стола.

Рандур, не обращая внимания на эту вспышку гнева, отрезал несколько ломтей теплого хлеба, намазал их маслом и пододвинул тарелку к старику.

– Почему вы вообще здесь? – спросил Мунио.

– Потому что ты сам нас пригласил, жалкий пьяница, – ответил Рандур. Взял кружку с чем-то горячим и поставил ее перед хозяином.

– Ты все правильно сделал, паренек.

– Это что, комплимент?

Мунио фыркнул от смеха:

– Под этим глянцем прежний капризный малыш. Так как тебе удалось убраться с этого сраного острова и втереться в компанию к двум знатным девушкам?

– Я исхитрился украсть имя у мертвеца, который должен был стать учителем танцев и фехтования у леди Эйр. Вообще-то, я отправился туда для того, чтобы найти культиста, который сумел бы помочь моей бедной матери, но скоро обнаружил, что они помогают только себе. Тогда в моем мире произошли резкие и внезапные перемены, которые повлекли за собой переоценку ценностей. Сестра Эйр должна была стать императрицей. Но один тип, который сейчас, наверное, сам император, подставил их и обвинил в предательстве, а я помог обеим сбежать. Теперь мы направляемся в Виллирен. У Рики есть план, чего нельзя сказать ни о ком из нас.

– Бора ради, парень. Почему ты не рассказал мне все с самого начала?

Рандур пожал плечами.

– Нам-то, в нашей глуши, нет дела до того, кто бежит от империи, а кто нет. А как насчет груза ответственности – разъедает душу или нет?

– Люди могут меняться, – заметил Рандур. – И я уже не тот, кем был раньше. Я сам решаю, кем мне быть, когда захочу.

– Люди никогда не меняются по-настоящему, – провозгласил Мунио, имея, вероятно, в виду свой алкоголизм.

– Слушай, за наши головы наверняка назначена большая награда, а такой уровень щедрости способен сбить с толку кого угодно.

– Большая награда, за ваши головы? Неужто Совету больше не о чем беспокоиться, кроме как о трех беглых ребятишках?

– Для этого типа, Уртики, деньги не проблема, он легко может отправить на наши поиски полк-другой солдат. Не забудь, мы же беглецы. Мне то и дело приходится оглядываться через плечо, но я стараюсь, чтобы девушки не заметили этого, предпочитаю нести этот груз один. Так что сейчас мы держим путь на север, в Виллирен, где надеемся застать командующего, и покинем твой дом, как только отдохнем.

– А зачем? – спросил Мунио.

– Рика хочет очистить свое имя. Это странно, но она и впрямь хочет служить своему народу, помогать людям. И считает, что командующий армией – ну, альбинос, слышал? – может ей в этом помочь. Кажется, он и доставил ее в Виллджамур, когда все началось. Вот такова сейчас наша цель, к ней мы идем.

– Долгий у вас впереди путь.

– Думаю, тебе следует пойти с нами. Точнее, я этого хочу. – Внезапное заявление и очень резкое.

Мунио посмотрел на него, не веря своим ушам:

– В моем-то возрасте?

– Дополнительная защита нам не помешает. К тому же я только наполовину помню, как добраться отсюда до северной части острова, так что твоя помощь окажется как нельзя кстати. Как думаешь, сможешь?

– Пф, я уже старик. И потом, говорю тебе, люди вроде меня не меняются.

Но Рандур не верил. Мунио годами оттачивал мастерство владения мечом, наверное, так же он не единожды переживал всевозможные невзгоды, а потому научился безошибочно избегать реальностей жизни.

Рандур продолжал давить на него, нанося один чувствительный удар за другим.

– Я помню, ты говорил что-то о деньгах, вернее, об их отсутствии, но, если пойдешь с нами, тебе больше незачем будет думать о них. А мы с тобой наговоримся всласть за все прошедшие годы. Ведь я так уважал тебя раньше, дружище. У меня не было отца, и… – Рандур умолк, словно ожидая, что Мунио закончит его слова.

И тот не подвел:

– Ну а у меня никогда не было сына. – После этого старику оставалось лишь сдаться на милость победителя, так как крыть все равно больше было нечем.

– По крайней мере, – заговорил Рандур после небольшой паузы, – если он существует, то ты с ним незнаком, вонючая старая мошонка. Так ты идешь с нами, нет?

– Я подумаю.

Тут оба рассмеялись, и Мунио даже похорошел.

– Кто знает, возможно, дорога и сделает из меня снова человека. В конце концов, как я жил здесь – слонялся пьяный по пустому дому с утра до вечера, поднимая пыль!

Тут в комнату снова вошла Эйр и сказала:

– Она сейчас занята – медитирует.

Мунио не сдержался:

– Малышка Эйр! А он мне все про вас рассказал!

– В каком смысле – все? – Она с подозрением уставилась на Рандура, и молодой человек скользнул поближе к ней.

– В самом хорошем.

Старик вынул меч, девушка резко обернулась.

– Паренек говорит, что ты с удовольствием изучаешь приемы витасси, – сказал Мунио. – Что ж, может, посмотрим, какой из него учитель – такой же ленивый, как когда-то ученик, или нет.

– Ранд, принеси-ка мне меч, – с прохладцей откликнулась Эйр.

– Что я тебе, слуга? – Ворча, он удалился, но почти тут же вернулся, неся тот самый тонкий клинок, которым она проложила себе дорогу из Виллджамура.

Схватив его, Эйр повернулась к Мунио, а тот сказал:

– Ну что ж, поглядим.

Его клинок тут же рванулся к ее торсу, и пару минут спустя ее меч уже лежал в дальнем углу кухни, куда его отправил мастерский удар короля техники витасси. Каждый раз, когда она делала выпад, он словно предугадывал ее намерения. Сначала он выкрикивал отрывистые команды, исправляя ее движения, а потом запел, и она, совершенно потеряв самообладание, споткнулась, и ее меч с грохотом отлетел к ногам Рандура. Ухмыляясь, он поднял его и подал ей, не говоря ни слова, зная, что в противном случае заработает злобный взгляд, на которые Эйр была большая мастерица.

– И это, – заявил Мунио, – еще одно доказательство того, что нельзя обращать внимание на слова нападающего, что бы он ни говорил. Слушай только ритм своих ударов. Меня будешь слушать потом, когда закончим.

– Ну, соперник-то вряд ли будет давать мне советы в бою, так? – выдохнула замученная Эйр.

– Зависит от того, кто он, этот враг, – ответил Мунио. – Что ж, вам троим явно нужна моя помощь, да и я от одной мысли о предстоящем путешествии уже чувствую себя лучше. Так что я согласен сопровождать вас. К тому же без помощи здешнего старожила вроде меня вы ни хрена не проберетесь через здешние леса.

Рандур одним прыжком оказался рядом со стариком и похлопал его по спине:

– Знал, что ты не сможешь устоять перед моим предложением.

– Угадал, – чопорно отвечал Мунио. – Только сегодня днем у меня есть в городе одно дело, так что отправимся завтра утром.

Глава двадцать третья

Один тип из «Крови»; сказал, что их вожак. Насчет вступления в ополчение. И еще что-то насчет ваших предпочтений в плане мужчин. Наверное, имел в виду подбор кадров. Подробности дислокации на бумаге.

Бринд получил сообщение еще раньше днем, в нем главарь банды, Малум, вызывал его на закате к трактиру «Дыра победителя». Он долго сидел тогда с листком бумаги в руках, глядя вдаль.

В указанное время он уже ждал на набережной, где стоял пронзительный холод. Улицы еще поливали соленым раствором, чтобы смыть с них последние следы льда, а в небе над городом снова собирались тяжелые снеговые тучи. Огоньки баров складывались в одну большую подкову вдоль кромки моря, но дальше к северу, откуда должно было начаться вторжение, не было ничего, кроме темноты. В «Дыре победителя» нарастал шум, торговцы и рыбаки прибывали и, подпирая стойку, громко болтали о делах. Люди в большинстве своем проходили мимо, волоча ноги и зябко кутаясь от холода, никто не хотел смотреть солдату в глаза, точно он был дурным предзнаменованием. Бринда это устраивало.

Вскоре к Бринду подошел высокий тип в капюшоне, с заросшим щетиной лицом. Дорогая одежда, теплый верхний плащ из серой шерсти, причудливо скроенные сапоги с кричащей отделкой, красная маска. По всему видно, что это Малум.

– Я получил твое сообщение, – сказал Бринд.

– Вижу, у тебя мания комментировать очевидное, альбинос.

– Ты принял решение об участии своих людей в обороне города во время войны? – спросил Бринд.

– Да. Ни «Кровь», ни «Крик» в вашем фарсе не участвуют.

Ах ты, эгоистичная сволочь.

– Ты понимаешь, что твое решение может привести к гибели города? Твоя трусость может к ней привести?

– И ты еще будешь говорить мне о трусости?

– Падение Виллирена станет началом целой цепи страшных событий по всему архипелагу. Один остров мы уже потеряли, за ним падут и остальные. И чем больше людей будут стоять в стороне и наблюдать, как это происходит, тем быстрее это случится.

– Беда в том, – заявил Малум, – что никто из нас не хочет воевать бок о бок с тобой.

– С солдатом империи?

– Нет, с извращенцем. Перевертышем.

– Боюсь, я не понимаю вас, сэр.

И тогда Малум рассказал командующему о соглядатае, который ходил за ним по пятам, о том, как он проследил его до самого борделя, где Бринд искал компании мужчин, о мужчине-проститутке, которого нашли, и тот сознался во всем при свидетелях, после чего был казнен выстрелом из арбалета в голову.

Все это показалось Бринду настолько нереальным, что скорость его пульса участилась втрое в считаные секунды. Слово за словом падало в тишине, и командующий все сильнее уходил в себя, ужасаясь тому, что его секрет раскрыт, и кем – этим бандитом! Даже если у него нет иных доказательств, подписанного признания того человека хватит, чтобы разрушить его карьеру.

Рука Бринда скользнула к рукояти меча, но Малум, заметив его движение, оскалился:

– Какого хрена ты делаешь?! Решил, что можешь убить меня прямо здесь, так подумай еще раз. Пятьдесят моих людей следят сейчас за каждым твоим жестом, и если ты хотя бы двинешься с места, они набросятся на тебя и прикончат, каким бы непобедимым воином ты себя ни считал. Да и вообще, стоит нам сделать так, чтобы о признании того мудака узнали люди, и не только твоей карьере – всей твоей армии конец.

Возможно, это был блеф от первого слова до последнего, но, повинуясь многолетней армейской привычке, Бринд тут же перевел полученную информацию в цифры и понял, что шансы не в его пользу.

– Чего ты хочешь?! – зарычал он.

– А, вот ты теперь как заговорил, – сказал Малум немного спокойнее, чем прежде. – Ты должен мне несколько тысяч ямунов. Столько, сколько понадобится на покупку города, слышишь? Нового города, разумеется, ведь от этого через неделю-другую может не остаться камня на камне.

– Так зачем же ты угрожаешь тому, кто еще может спасти это место? Я могу избавить тысячи людей от неминуемой смерти.

Маска мешала рассмотреть выражение лица бандита, но, похоже, тот ненадолго задумался, прежде чем дать ответ.

Бринд слушал, как лодки на ветру сталкиваются бортами друг с другом, создавая бесконечный прерывистый ритм, сводящий человека с ума.

– Я-то настоящий мужик, – заключил наконец Малум, – так что такому, как ты, меня не понять. – И он снабдил его короткими инструкциями о том, где оставить деньги, и пригрозил, что если он придет не один, то… Нагло ухмыльнувшись, главарь банды скрылся в тумане.

Бринд чувствовал, как его обступает тишина. Миру, в котором он жил до сих пор, только что пришел конец.

Бринд заглянул в офицерскую комнату, где его люди отдыхали, сидя в креслах под большой картой города, кто за чтением, а кто за игрой в карты.

– На одно слово, лейтенант, пожалуйста.

– Разумеется, командир. – Нелум положил книгу на стол и бросил взгляд на остальных, которые ухмылялись так, словно хотели сказать, что он попался. Кто-то пошутил:

– Лейтенант идет сортиры чистить, – и все загоготали.

Вскочив на ноги, Нелум последовал за Бриндом.

Каждый их шаг громко отдавался под сводами коридора, каменные стены усиливали каждый их вздох, пока они шли из здания цитадели наружу, туда, где вдоль зубчатых крепостных стен были проложены дорожки для наблюдения.

Вечер был поздний, обе луны скрылись за облаками. На стенах не было никого, кроме редко расставленных часовых из драгунского полка – стрелков, вооруженных тяжелыми дальнобойными луками и превосходным зрением; их коричневая с зеленым форма почти сливалась с темнотой. Один за другим они коротко и почтительно салютовали двум проходившим мимо гвардейцам и продолжали наблюдать за северным горизонтом.

Наконец Бринд и Нелум вышли на площадку башни в восточной оконечности цитадели и уставились в темную даль. Внизу покидал трактиры народ, пьяные песни затихали вдали, изредка раздавались женские крики.

– То, что я расскажу вам сейчас, лейтенант, вы вольны интерпретировать как хотите, – начал Бринд.

– Продолжайте. – Нелум сказал это искренне, но Бринд все равно держал паузу, сколько мог.

– Что-то случилось, командир?

Бринд как можно короче рассказал ему обо всем случившемся, опустив многие детали, но упомянув о том, что все, ради чего они трудятся в настоящий момент, может рухнуть в самое ближайшее время из-за угрозы шантажа, нависшей над ним.

– Понимаю, – проговорил Нелум. – Могу ли я поинтересоваться причиной шантажа?

Вопрос повис в воздухе.

Наконец Бринд сказал:

– Это обвинения личного характера.

– А именно?

– Меня обвиняют в связях – сущая чепуха, конечно, – с другими мужчинами. Лично я думаю, что это лишь предлог, выдуманный бандитами, чтобы не участвовать в обороне. – Тут он вполне уверенно рассмеялся. – Однако проблема в том, как не позволить этой лжи разрушить все то, к чему мы сейчас стремимся. У этого парня повсюду связи, под его началом состоит много людей.

Всякое выражение исчезло с лица Нелума, и Бринд больше не мог на него смотреть. Потирая руки, чтобы согреться, он отошел на несколько шагов.

Наконец его лейтенант неуверенно заговорил:

– Такие вещи… ну, они ведь случаются в армии, правда? То есть я слышал, что мужчины ложатся с мужчинами, когда армия в длительном походе… Но уже на следующий день об этом забывают.

– Я это знаю, ты это знаешь, любой солдат, кто прослужил хотя бы год, это знает, – буркнул Бринд, глядя на Нелума.

Молчание Нелума угнетало.

– К этим слухам нельзя относиться легкомысленно, они бросают тень на доброе имя Ночной Гвардии, а это может привести к срыву всех наших оборонных планов.

Лицо лейтенанта оставалось по-прежнему неподвижным, пар от дыхания клубился перед ним.

– Но ведь этого еще не случилось, правда? Может быть, его убрать, пока не поздно?

– Он сказал мне, что есть и другие, кто знает, – возразил Бринд, – и если он исчезнет, кто-то другой распространит этот слух.

– Наверняка это блеф.

– Но что ты сам об этом думаешь? – Бринд снова повернулся к подчиненному в надежде уловить какую-нибудь реакцию. Неважно какую. – Я знаю, что ты предан учению Джорсалира, а оно не одобряет подобных дел. Но мне нужно быть уверенным, что ложь не пойдет дальше.

– Чем занимаются солдаты в свободное от службы время, меня не касается. – Отрывистые фразы, горький тон – все свидетельствовало о том, что он знает: Бринд лжет. – Вы слывете одним из самых способных воинов и командиров в армии, и нам всем надлежит трудиться и не терять надежды, какой бы поклеп на нас ни возводили.

Терпение Бринда лопнуло, и он, схватив лейтенанта за плечи, с размаху прижал его к стене, блестя глазами. Нелум и бровью не повел. Солдаты смотрели друг на друга, ожидая, кто не выдержит первым.

– Это все сплетни, ясно? И я рассказал о них тебе только потому, что ценю твой совет.

Плеск волн в стену гавани под ними, казалось, привел Бринда в чувство. Ослабив хватку, он пробормотал извинения и, опершись о парапет, уставился на берег.

– Понятно. Следовательно, нам пора готовиться к изменению сценария, – продолжал Нелум как ни в чем не бывало. – Однако думаю, что неплохо было бы нам пустить свой слух, в противовес этому: пусть болтают, что зреет заговор с целью очернения старших офицеров имперской армии. Можно даже намекнуть, что его авторы – агенты врага, работающие под прикрытием у нас в тылу и шпионящие за нашей подготовкой к обороне.

– Отличная мысль. Мне совсем не нужно, чтобы это дело погубило все мои планы. Черт, мне надо еще город спасти.

– Вам надо спасти город?

Важнее слов были паузы.

– Нам, – быстро поправился Бринд. – Ты считаешь, что я должен выступить против Малума. Значит, если со мной что-нибудь случится, ты остаешься вместо меня. Следующим главнокомандующим имперской армией будешь ты. Я подготовлю все необходимые для этого документы, но что ты сам думаешь о такой перемене роли?

Вот дерьмо! Зачем он все это говорит сейчас – чтобы снова завоевать доверие лейтенанта? Мозг Бринда буквально закипал от паранойи.

– Сэр… Разумеется, сэр, – выдохнул Нелум. Некоторое время он, который никогда не лез за словом в карман, не знал, что сказать. – Я так польщен, это такая честь… Но вы ведь здесь, с нами, и вы по-прежнему старший офицер за пределами Виллджамура.

Вот и не забывай об этом.

– Спасибо за ваше время, лейтенант.

– Да конечно, на хрен все это. Мы просто возьмем у него деньги, а его самого прирежем, и дело с концом. – Малум усмехнулся. – Простые планы всегда самые эффективные.

Первым заржал Джей-Си, за ним остальные бандиты, числом десять. Звякнули кружки, и разговор стал тише, точно проникнувшись духом ночи.

Развалившись на стуле в углу трактира, Малум точил свой нож о промасленный оселок, пока остальные обменивались шутками при тусклом свете свечей. Их было десять, и все десять пойдут с ним и убьют командующего, если он не принесет денег. И если принесет – тоже.

Глава двадцать четвертая

Мариса наносила кулаками удар за ударом, то качнувшись назад, то подавшись вперед, чтобы избежать широкого замаха его руки, изгибая спину и взмахивая ногами, и все это не нарушая правильности поз. Затем она отошла, и следующий ученик приблизился к учителю – лысому и мускулистому человеку с выражением ледяного спокойствия на лице.

В большом, освещенном факелами и почти пустом зале с сосновыми полами и двумя печами десять учеников в малиновом облачении отрабатывали технику нападения, характерную для берджа, таинственного боевого искусства, основанного на борьбе аборигенов. Рекламные листовки обещали улучшение общей физической формы, а также уверенную самооборону и не обманули: того и другого хватало с избытком. Первые два уровня она прошла за двадцать дней, еще десять были впереди.

Среди учеников присутствовало всего двое румелей, включая ее. Остальные были людьми разного возраста. Всех их привело сюда желание научиться самообороне, продиктованное страхом перед надвигающейся войной. Или перед уличными бандами. В общем, она даже не знала наверняка, какие у них были причины здесь учиться, ведь во время занятий не разговаривал никто, кроме учителя. Да и его комментарии всегда отличались немногословием.

На третьем уровне ей предстояло начать упражнения с ножом.

Учитель достал короткий нож и вручил ей как лучшей ученице. Мариса была в восторге от такого признания и получила дополнительную награду в виде небольшой передышки, пока учитель повторял с двумя самыми слабыми учениками простейшие приемы.

Она сидела на полу, скрестив ноги, и вполглаза наблюдала за происходящим.

Что ж, хоть какая-то перемена в жизни. До сих пор все ее отличия были связаны исключительно с научной работой. Дома, в Виллджамуре, она специализировалась в антикварных артефактах и древней архитектуре, в последнее время занялась консервацией старинных зданий. В Виллирене она не могла найти применение своим знаниям и навыкам, так как этот город, к огромному ее разочарованию, давно избавился от старинной архитектуры, заменив ее бездушными, наспех слепленными уродами. Только Старый квартал да отчасти порт Ностальжи сохранили еще какое-то очарование.

Кроме того, она не смогла найти здесь работу – даже удивительно и совсем неожиданно для города, столь бесстыдно демонстрирующего свое богатство. Такого количества нищих, как здесь, она не видела никогда в жизни, а в каких ужасных условиях они жили! К счастью, она успела захватить из дому кое-какие сбережения, большую часть которых вложила в эти уроки. И кажется, не ошиблась. Ее тело стало удивительно гибким, как никогда раньше, чего совершенно нельзя было сказать о Джериде, который продолжал отращивать брюшко. А еще она почувствовала себя… сексуально привлекательной, впервые за долгие годы, и хотя наставлять своему мужу рога она, конечно же, не собиралась, все же это имело значение. Хотя бы потому, что она нравилась самой себе.

Учитель жестом подозвал ее, а когда она подошла, напал на нее с ножом. Сначала Мариса не знала, как себя вести, опасаясь настоящего оружия, которое было у нее в руках, но он выкрикивал ей команды, управляя ее движениями, говоря, когда вытянуть руку, когда, наоборот, прижать ее к себе, когда сделать шаг вперед, а когда назад.

– Не так! – то и дело слышала она.

Минут через десять ее ладонь привыкла к ощущению лежащей в ней рукоятки, вес ножа и то, какое сопротивление воздуха он вызывал при движении, тоже стали знакомыми. Учитель между атаками на нее становился с ней рядом и поправлял ей стойку. Их клинки сталкивались все более эффективно. Его непрерывные наставления улучшали ее технику, и, посмотрев еще, как он работает с другими, а затем снова заняв место перед ним, Мариса дала ему достойный отпор.

После занятия он улыбнулся ей. Раньше он никогда не улыбался.

– Мариса, – шепнул он, а потом размеренным и четким голосом продолжил: – Пусть этот клинок останется у тебя.

– Правда? – только и смогла выговорить она, запыхавшись после жесткой тренировки.

Он поклонился и протянул ей нож во второй раз:

– Ты его заслужила. Жаль только, что ты не пришла ко мне много лет назад, в молодости. Теперь бы ты сама уже стала мастером.

– Спасибо, учитель. – Мариса поклонилась ему и приняла нож.

Затем наставник тихо скрылся в своей комнате, за перегородкой из деревянных планок, где горели бумажные фонарики.

Мариса внимательно осмотрела нож, отметив про себя его прекрасную лаконичность, не имевшую отношения ни к одной известной ей эре. Простая сталь, лакированная деревянная рукоятка.

Впервые в жизни у Марисы появилось собственное оружие.

В тот вечер Джериду захотелось съесть бифштекс, и к черту диету. В конце концов, он в такой дали от дома, занимается расследованием преступлений, не имеющих, по-видимому, разгадки, сколько над ними ни бейся, так неужели он не имеет права провести спокойный вечерок с женой, по которой он к тому же начал в последнее время сильно скучать. За месяцы, прошедшие с тех пор, как он рисковал своей жизнью в Виллджамуре, его склонность к философствованию усилилась. Интересно, о чем он будет больше сожалеть на смертном одре – о времени, которое мог бы посвятить работе, или о днях, не проведенных рядом с Марисой? Хотя какая разница, если жалеть все равно придется…

Вот именно. Так что сегодня он приготовит бифштекс и, может быть, даже запьет его бутылочкой выдержанного вина местного разлива, и все это за разговором с женщиной, которую он любит, а уж потом, когда его личные аппетиты будут удовлетворены, глядишь, и работа на благо города пойдет на лад. Составив про себя такой план, Джерид вышел на улицу и устремился на поиски мяса и вина.

Одним своим присутствием военные угнетали дух Виллирена, это было видно. Те самые люди, которые несколько недель назад беспечно улыбались перед лицом надвигающейся войны, нынче, то и дело встречаясь с солдатами на улицах и в переулках, стали ощущать себя жителями осажденного города. Нет, местные не проявляли по отношению к солдатам никакой враждебности, просто самый вид оружия, носимого открыто, без стеснения, внушал им беспокойство.

Солдаты не закупали провизию на рынках, пользуясь своими каналами снабжения, так что, к счастью, цены почти не росли.

Жизнь на иренах шла своим чередом. Некоторые торговцы уже начинали сворачивать полосатые куски ткани, отмечавшие зоны, типы товаров, индивидуальные вкусы. Биолюмы, колыхавшиеся в соляном растворе, который наполнял металлические подносы, стоявшие рядами на прилавках, страшно интриговали Джерида – в Виллджамуре-то ничего подобного никогда не было. На одном прилавке продавали маски разных форм, цветов и материалов, и на миг ему даже захотелось купить одну, чтобы посмотреть, что такого привлекательного находят в них люди.

Наконец он добрался до торговца мясом – человека крупного телосложения, говорившего на экзотическом диалекте: смеси тинеаг’лского и й’иренского, наложенной на джамурскую грамматику.

– Я ищу мясо, – объявил ему Джерид, склонившись над прилавком, где, кроме рыбы и моллюсков, ничего уже не было, да и тех осталось чуть-чуть. Над головами покупателя и продавца свисали с деревянной рамы, покачиваясь на ветру, два гигантских трилобита: длина каждого была не меньше двух человеческих рук.

– Стейк. У нас быть стейк. Какой зверь вы хотеть?

Джерид пожал плечами:

– Не знаю. Говяжий бифштекс у вас найдется? Или свиные отбивные?

Торговец на миг задержал взгляд на Джериде, потом кивнул и шмыгнул куда-то в боковую часть своего ларька, где стал что-то искать. Когда он вернулся, на его ладони лежали два сочных жирненьких стейка.

– То, что надо, – подтвердил Джерид, шаря в кармане в поисках лордила. – Сдачи не надо.

Торговец, попробовав монету на зуб, удовлетворенно хмыкнул, завернул мясо в бумагу и передал его Джериду, а тот, сунув сверток под мышку, продолжил путь в поисках подходящего вина.

Позже, вернувшись домой, он зажег в их жалком временном пристанище свечи, отчего оно приобрело некоторое ностальгическое сходство с их старым домом, и подумал, что ему удастся соорудить вполне приличный ужин. Конечно, жилье у них тут не идеальное, но при удачном освещении и подходящих благовониях романтическую атмосферу создать можно.

«Выход можно найти из любой ситуации, – думал Джерид, – если знаешь, как добавить в атмосферу немного любви. Для хорошего следователя нет невыполнимых задач…» Он даже купил биолюм – праздновать так праздновать, – и теперь склизкое создание плавало в большом стеклянном сосуде, словно странная живая лампа.

Он вдруг понял, что начинает потихоньку привязываться к этому месту. Еще немного, и они с Марисой смогут заниматься здесь любовью, как в старые добрые времена. Конечно, их отношения были уже не столь совершенны, как лет сто пятьдесят тому назад, но за последние пару месяцев, с тех пор как супруги помирились, они стали куда ближе друг к другу. Они снова начали понимать жесты друг друга, подолгу смотреть друг другу в глаза. Снова вернулись нежные касания ладонью щеки или поглаживания шеи. Их отношения выстраивались заново деталь за деталью, отчего вечера вроде сегодняшнего были особенно важны.

Закатав рукава рубашки и вытянув подальше хвост, чтобы не забрызгать его горячим жиром, следователь Румекс Джерид приступил к приготовлению ужина для двоих. В соседней комнате Мариса, мурлыча себе под нос песенку, которую он не узнавал, разводила в камине огонь, и ему на миг показалось, будто вернулись старые добрые времена, когда они только начали встречаться. Занятия боевыми искусствами, которыми жена увлекалась теперь, сделали ее тело более гибким и сильным, прибавили ей уверенности, так что она, по ее словам, могла справиться с любым физическим противостоянием – заявление, вызывавшее его ехидные намеки. Хотя оно же напоминало ему о том, как сильно выросло его собственное брюшко.

Кто бы мог подумать, что старый мерин вроде меня может так влюбиться, прямо как в молодости…

Развернув стейки, он положил их на раскаленную сковородку, где они тотчас зашкворчали. Он повернулся и протянул руку к пучку сушеного розмарина, висевшего поблизости, который, кстати, мог бы стоить и подешевле.

Чертовы торговцы, обдирают, как хотят.

И тут что-то противно завоняло.

Он поднял сковороду с плиты и опытным глазом следователя стал изучать мясо.

Мариса просунула голову в дверь.

– Как, уже готово? Ты же их только что положил!

Джерид горько хмыкнул:

– С ними что-то не так.

Жена подошла к нему и положила ему на плечо руку, аромат ее духов приятно контрастировал с вонью, доносившейся со сковородки.

– Что, мясо протухло? – спросила Мариса.

– Да нет, я ведь купил их совсем недавно, и они показались мне вполне свежими. Не лежалыми, не подвяленными. – И тут вонь вдруг показалась ему смутно знакомой, причем знакомство это было неприятное.

– Не может быть…

– Что? – забеспокоилась Мариса.

– Нет, это просто невозможно.

– Что? – повторила она с раздражением. – Что это, по-твоему, такое, Румекс?

Джерид очень осторожно поставил сковородку на стол и начал изучать ее содержимое.

– Помнится, от погребальных костров идет похожий запах… а значит, это мясо либо человека, либо румеля. Хотя я не совсем уверен, быть может, это просто неизвестная мне порода скота.

Мариса взвизгнула от ужаса:

– Гадость какая, это не может быть мясо гоминида.

– Ну, не знаю. – Джерид отодвинул сковородку. – Но утром я прежде всего пойду на тот рынок и узнаю у торговца, где он взял это мясо. Как я всегда говорю, хорошего следователя ведет нос.

Глава двадцать пятая

Улицы были холодными и узкими. Даже в дверях пустующих магазинов не ночевал никто, кроме пьяниц и безнадежных сумасшедших.

Бринда отравляла собственная нервозность. При нем не было денег, которых требовал Малум, и он не сказал никому из своих о том, куда направился. Это дело ему необходимо было сделать одному. Ну и что, что он умрет; перспектива скорой смерти уменьшала психологическую нагрузку, испытываемую им от того, что ему предстояло защищать безнадежный город, и от своего одиночества среди людей, ненавидевших таких, как он.

Бринд вышел на пустой ирен в двух кварталах от трактира «Дыра победителя». Перед ним лежал широкий мощеный двор, окруженный со всех сторон темными трехэтажными зданиями, лишь в одном-двух окнах горели фонари. Воздух был холоден, и он остановился, прислушиваясь к собственному дыханию.

Кто-то окликнул его, не по имени, а по званию, эхо заметалось по каменному мешку. В одном углу двора, сложив на груди руки и закрыв маской лицо, стоял Малум.

– Ну что, командир, мои деньги у тебя?

С неба со спокойным достоинством начинали слетать хлопья снега.

– Для тебя у меня есть только одно: а не пошел бы ты на!..

Малума это нисколько не тронуло.

– Тогда зачем ты пришел? Жить, что ли, надоело?

– Я пришел сюда потому, что хочу очистить свое имя и доказать, что я в большей степени мужчина, чем ты и тебе подобные, не знающие, что такое сражаться за общее благо. Помни, у трусости много обличий.

– Козел, – фыркнул Малум. Что-то изменилось в его голосе, возникла какая-то горечь. Бринд видел только линию его рта, заметил, как она напряглась. Потом Малум что-то шепнул в темноту позади себя. Оттолкнулся каблуком сапога от стены и не спеша вышел на середину двора.

– Спорю, что ты и пришел-то не один, – поддел его Бринд. – Боишься сразиться без поддержки даже с тем, кого считаешь ниже себя. Сразу видно, до какой степени ты не мужик. Подтверждает все, что я о тебе слышал…

– Так тебе известна моя репутация? – перебил Малум. – Люди не зря меня боятся.

– Я видел, как ты дерешься, – признал Бринд, вспомнив представление в подземном зале. – Напускаешь на себя крутой вид, а техника у тебя ни к черту, и я тебе это сейчас докажу. Договоримся так: если я тебя побью, значит твои люди будут драться за город. А твой маленький план шантажа не сработает. Мы уже занимаемся любыми слухами, которые ты намерен обо мне распустить. Не ты один человек со связями.

– Сколько трепа, – буркнул Малум.

Тени мелькнули в тени: прибыли еще бандиты. На Бринда повеяло запахом арума, он услышал шарканье подошв, когда они прошли.

– Мы деремся один на один или тебя будет поддерживать вся твоя банда?

– Они просто постоят рядом, пока мы будем драться один на один.

Нож скользнул из рукава Малума прямо ему в руку, и в тот же миг странно изменились его зубы – теперь из-под его маски скалились два очень заметных клыка. Рванувшись вперед, он чиркнул было ножом по лицу Бринда, но не успел: тот пригнулся, схватил его за руку, отбросил ее в сторону, а своей свободной рукой сильно ударил его в живот. Однако Малум и бровью не повел, он словно впитал в себя энергию удара, и все. Они разошлись, и Бринд вытащил из ножен свой клинок, который был вдвое длиннее оружия Малума.

– Эй, держи. – Голос раздался из тени, оттуда же прилетел меч. Малум поймал его, и в ту же секунду вспыхнули факелы. Около пятидесяти человек из банды Малума стояли по периметру двора, спинами к стене, и наблюдали за поединком. В прорезях масок хищно блестели глаза, и Бринд заметил, что у каждого такие же противоестественно длинные клыки, как у главаря.

Настала очередь Бринда атаковать, и он рванулся вперед, используя новейшую технику, которую оттачивал в последнее время, целя во фланг, чтобы контролировать все последующие действия. Он потянулся мечом сначала к ребрам Малума, потом к плечу, планируя пинком сбить его с ног, но бандит был слишком проворен и хитер, он отступал, петляя. Серия коротких беспощадных ударов, отработанных в каждодневных тренировках. Но тут Бринд поскользнулся на булыжной мостовой и сразу понял, что перешел в оборону.

Теперь беспощаден стал Малум, его удары сыпались на Бринда со всех сторон, он применял все техники боя сразу – и ни одной конкретно, стремясь воспользоваться всеми возможными преимуществами. Он даже попытался укусить своего врага – это уже было проявлением ярости, беспримесной и неконтролируемой.

Их лихорадочные движения отзывались звонким эхом в тесных пределах двора. Малум взмахнул мечом параллельно земле, и Бринд вынужден был подпрыгнуть, чтобы не лишиться ног. Приземляясь, он сильно пнул Малума в бедро и оттолкнул его назад.

Бринд отмечал свист и крики на периферии сознания, бандиты подбадривали своего главаря, выкликая его имя, и это помогало ему – его ярость сказывалась теперь в каждом ударе, в каждой защите. Мечи сшибались со звоном, металл скрежетал о металл до тех пор, пока меч Малума не скользнул вдоль щеки Бринда, заставив того попятиться. Малум получил секундную передышку. Показалась кровь, но рана затянулась мгновенно. Остатки крови Бринд промокнул рукавом.

Судя по открытому рту Малума, для него это было неожиданностью.

– Точно, я заговоренный. Или ты не знал? Ну так что, продолжим?

Пока бандит стоял и пялился на него, Бринд снова перешел в атаку, целя противнику в шею. Защита, нападение, наконец Бринд все же расшевелил Малума. Вдруг Малум подвернул лодыжку, оступился и выронил меч. Бринд пинком отбросил его в сторону и хищно улыбнулся.

– Кончай меня, гомик! – рыкнул Малум.

Мгновение Бринд обдумывал такую возможность, но потом отшвырнул и свой меч. Он еще не все себе доказал.

– Будем биться на кулаках. Или ты боишься возбудиться от тесного контакта с мужчиной?

– Да пошел ты! – Малум бросился на него и сразу повалил. Бринд ударился головой о камень, но тут же забыл о боли, сконцентрировавшись на драке. Коленом сильно толкнул Малума в грудь, отчего тот скатился с него. Бринд уже стоял, когда его противник только поднимался на ноги, и двинул ему ногой в ребра, но Малум коварно вцепился в его лодыжку, дернул, и оба снова повалились на землю. Малум стал было отползать в сторону, но усталость уже начинала брать свое, он замешкался, и Бринд внезапно прижал его спиной к камням и дважды сильно ударил кулаком в лицо.

– Я позволю тебе жить, если ты велишь своим людям воевать! – Его взгляд был прикован к клыкам соперника.

Бринд умолк, ожидая ответа.

Верхняя губа Малума была разбита.

– Пошел. Ты. Педрила.

Потеряв контроль над собой, Бринд стал молотить его кулаком в лицо, но тот только смеялся.

Неужто мудак спятил?

Вдруг под самым носом у Бринда просвистела стрела и, звякнув о мостовую, подпрыгнула и упала. Только тогда он заметил, что бандиты окружают его со всех сторон…

…Тут на другой стороне ирена показались ночные гвардейцы, их было десять, они бежали на выручку к своему командиру. Люпус успел первым, он и оттащил Бринда от главаря банды, который с трудом встал на ноги.

– Если вы будете так себя вести, то и сами станете бандитом вроде него. Понимаете, командир?

– Что?

– Мы здесь, чтобы защищать граждан империи, а не убивать их. Вы здесь не для того, чтобы драться на кулаках с бандитами. Вы же ночной гвардеец.

– Да, рядовой, я веду себя не как герой, это ясно. – Частые глубокие вдохи. – А вы что тут делаете?

– Услышали, что вы попали в беду.

Бринд молча смотрел на то, как его люди выстроили защитную стену между ним и бандитами, и изо всех сил старался не поддаться эмоциям, видя их поддержку.

Малум, вытирая разбитый рот, подволакивая ноги, вернулся к своим бандитам и скрылся среди них. Как два враждебных племени, гвардейцы и бандиты глядели друг на друга с разных концов двора.

И вдруг где-то в цитадели тревожно забухал колокол. Бринд сразу понял, что означает этот набат.

Забыв о Малуме, он бегом повел своих людей назад, к казармам, через пустынные и холодные улицы города. На бегу к ним присоединись еще солдаты, драгуны, их было человек двадцать, и они тоже во весь дух неслись к докам.

Бринд нашел их офицера и потребовал доложить о происходящем.

– Небольшое нападение, сэр. Лодка направляется в порт Ностальжи. На борту не больше десяти голов.

– Окуны?

– Они, сэр.

Прокладывая себе путь через узкие холодные улицы, они на бегу доставали оружие. Тут Бринд понял, что потерял свой меч.

Ночные гвардейцы и словом не обмолвились о предшествующих событиях, хотя Нелум был теперь с ними и вел всю группу.

Со стороны порта Ностальжи и района Шантиз доносились крики. Снег перестал. Две минуты спустя они повернули за угол и увидели доки, где малочисленная группа солдат уже приняла бой. К счастью, свет одной из лун разорвал пелену облаков, и солдаты видели, с чем они имеют дело.

Люди умирали с громкими криками. Последний солдат пал, а из окунов в живых осталось лишь двое, они и стояли, сверкая в свете луны своими панцирями, темнея косами-клешнями.

Люпус наложил на тетиву стрелу и направил ее пришельцу в шею, где, как он знал, смыкались панцирные пластины. Когда первый окун, судорожно дергаясь, упал на землю и затих, лучник повторил то же с другим, но не попал. Попробовал еще, однако стрела только бесполезно скользнула по бронированной макушке.

Бринд построил своих людей для атаки. Трое рядовых гвардейцев выстроились в линию, сомкнули щиты и стали наступать под их прикрытием, сразу за ними – командир. Оставшийся в живых враг издал знакомый щелкающий звук, но не пошевелился, пока наконец нападающие не вынудили его защищаться, пустив в ход страшные клешни.

Один солдат упал с криком, но другие двое – недавно прошедшая инициацию Тиенди в их числе – ухитрились заставить тварь отступить, а потом зарубили ее. Миг спустя Бринд был уже на месте боя и смог оценить ситуацию. Упавший солдат оказался ранен в плечо, но рана была глубокая, и на ее лечение требовалось немало времени, несмотря на все усиление, которому подвергся солдатский организм.

Чуть дальше у берега виднелась лодка, в которой сидело несколько румелей и окун, но она удалялась, медленно прокладывая себе путь между суденышками, запрудившими гавань. Вот она обогнула скалу и скрылась.

Бринд подвел итог: двадцать три солдата погибли. Двое гражданских ранены. Десять окунов мертвы.

Вернувшиеся разведчики доложили, что никаких следов высадки где-либо дальше по берегу не наблюдается, и Бринд послал гаруду, чтобы подтвердить их информацию. Он распорядился усилить патрулирование побережья, а гарудам приказал найти скрывшуюся лодку.

Затем Бринд обратился к своим солдатам:

– Это был лишь маневр. Думаю, они хотели оценить нашу готовность. Они ведь почти ничего не знают о нас, как и мы о них.

– Ради этого маневра они с легкостью пожертвовали десятью своими солдатами, – заметил Нелум. – И к несчастью, в живых не осталось никого, кто мог бы сообщить нам об их методах ведения боя или о том, как они ухитрились подобраться так близко незамеченными. И зачем им вообще лодка? Раз уж они по большей части ракообразные, так почему бы им…

– Может быть, их доспехи слишком тяжелы, – предположил Бринд, который вдруг почувствовал, как холодно стало на улице. Драгуны и ночные гвардейцы бродили кругом. Они очищали гавань от тел, складывая их на телеги. Прибежали еще гражданские – посмотреть, что случилось, оцепление из драгун не пропустило их к месту боя, и вдруг завыла какая-то женщина в шарфе, узнав в одном из погибших своего мужа.

Скоро таких вдов станет еще больше.

Бринд обернулся и нашел Люпуса, который помогал грузить на телегу тяжелую тушу окуна.

– Рядовой, на одно слово.

– Сэр.

Они отошли подальше от суматохи и встали в тени закрытого на ночь магазина.

– Примите от меня личную благодарность за то, что вы сделали сегодня.

Люпус кивнул:

– Надеюсь, вы не возражаете, что мы за вам пошли. Нелум увидел, как вы выходите один, и решил последовать за вами на всякий случай. Со всеми этими исчезновениями осторожность не помешает.

– Вот как? Что ж, сегодня ночью мы узнали, что между солдатом империи и обыкновенным разбойником разница небольшая. Мы все должны поддерживать дисциплину, и вы двое помогли мне сегодня остаться на верном пути. За что я вам обоим глубоко благодарен.

– Хотя, по мне, лучше бы вы того мерзавца убили, – признался Люпус. – Сэр, я слышал, в чем он обвинял вас там, на ирене… что он говорил…

Неужели Нелум проболтался?

– Я его только подначивал. Иногда приходится подниматься над такими вещами и находить бреши в защите врага. Он психически нестабилен. Сначала я думал, что его заводит цвет моей кожи. Люди часто враждебно реагируют на него.

– Сэр, даже если то, о чем говорят, правда… я хочу, чтобы вы знали… вы все равно мой командир.

– Такая открытость всему новому похвальна, рядовой. Но в данном случае абсолютно избыточна.

Люпус вернулся к остальным, солдаты ждали новых распоряжений. В небе над ними встала вторая луна, и Бор и Астрид с удвоенной яркостью принялись освещать повреждения, нанесенные порту Ностальжи. Бринд отчетливо понимал, что это лишь начало.

Глава двадцать шестая

Отправляясь в храм, Нелум заметил рядового Люпуса, который, прикрыв капюшоном лицо, двинулся куда-то прочь от казармы.

– Поздняя прогулка, рядовой?

– Лейтенант, я, э-э… иду на патрулирование… хотя, вообще-то, по личному делу, но командующий в курсе, он разрешил.

Нелум кивнул и смотрел рядовому вслед, пока тот не затерялся на заснеженной улице. Количество патрулей еще увеличилось в последнее время, причем каждый был снабжен колокольчиком, чтобы поднять тревогу в случае нападения.

Нелум не первый год знал Люпуса и видел, что тот чем-то взволнован в последнее время. Ходили слухи, что он встречается с женщиной, вроде бы первой любовью, которая жила в городе. Вообще-то, Нелума это не касалось, лишь бы дела сердечные не мешали делам служебным. Хотя, с другой стороны, более неподходящее время для любовных романов и придумать трудно: какой смысл влюбляться сейчас, в обреченном городе?

Он подозвал фиакр, который, грохоча по мостовым, провез его через добрую половину города, а дальше пошел пешком. По пути ему попались двое бездомных; завернувшись в одеяла, они спали в подворотне. Потом он увидел целую семью, гревшуюся у костра, разведенного в металлическом барабане. Когда эти люди попросили у него немного мелочи, он просто прошел мимо.

Храм доминировал над улицей и ее окрестностями. Старое здание высилось над другими, придавая городу ощущение истории. Лучше здешних оконных рам и переплетов Нелуму, пожалуй, не доводилось видеть, а громадные ланцетовидные окна внушали благоговейный трепет. Нелум восхитился великолепием постройки. Над украшенным скульптурами входом в храм в стеклянном фонаре приветливо горел огонь, и на его теплый свет он и пошел, как на маяк.

Минуту спустя Нелум стоял у входа, вдыхая запах истории. При свечах он разглядывал бледные от времени росписи, которые покрывали стены от пола до потолка. В коробочку с надписью «Приношения» он положил монетку в один сота.

Все здесь было ему знакомо, все пробуждало воспоминания. Среди таких же росписей по коридорам и залам огромной частной школы в Виллджамуре он ходил в библиотеку. Он попал в этот мир после смерти матери, и долгие годы отец то и дело подталкивал его к академической деятельности, настаивая на совместных занятиях с эсхатологами или предсказателями судеб по гороскопам. В их строгом благочестивом доме не однажды обсуждалась мысль сделать из него священнослужителя, но он всегда отвергал ее с презрением, за что неизменно получал пощечины. Ирония крылась в том, что в молодости жрецом хотел стать его отец, но ему это не удалось, и Нелум прекрасно понимал, что его родитель просто пытается воплотить в сыне свои несбывшиеся мечты. Однако Нелуму был чужд академический мир, чуждо стремление к духовной карьере, и он в конце концов отверг более чем щедрое предложение отца потратить большие деньги на его учебу. Вместо этого он записался в армию.

Несмотря на болезненные воспоминания, пребывание в этих стенах вызывало в нем и чувство облегчения, и радость, оттого что даже в этом городе может существовать такая красота. Здесь, в этих стенах, схоронившихся в глубине Старого квартала, укрылась сама история. Образы богов-основателей, Бора и Астрид, двоих из древней расы дауниров, живших двести тысяч лет тому назад, чьими именами названы теперь две луны. Изображения румельских войн пятьдесят тысяч лет тому назад, до появления человеческой расы. Изображения цивилизаций Матем и Азимут тридцатитысячелетней давности, двух колоссальных государств, обладавших огромными богатствами, поклонявшихся математике и отличавшихся уровнем технического развития, который превосходил все мыслимое в те времена, но погибших в конечном итоге в результате простейшего неурожая зерновых, явив жестокий урок всем последующим цивилизациям не полагаться чрезмерно на технологии. И наконец, Джамурская империя, ныне известная как Уртиканская, частью великой традиции которой был и он сам. Он гордился этим фактом – как и все в Ночной Гвардии.

Здесь-то и крылась дилемма: командующий ночных гвардейцев, старший офицер в армии, оказался человеком, чей образ жизни шел вразрез с ценностями империи и ее самыми священными установлениям.

Нелум припомнил разговоры, которые давно уже велись шепотом. От одного солдата к другому передавались слухи, соответствовавшие тому, что сообщил ему сам Бринд. За последние годы то один, то другой солдат замечал, как Бринд заходит в те или иные места. Никаких прямых обвинений никто никогда не выдвигал, и Нелум просто игнорировал сплетни. Командующий был отличным солдатом и превосходным офицером; долгое время все остальное не имело значения. Еще в Виллджамуре время от времени поговаривали, что вечерами Бринд навещает одного мужчину, но, пока он держал ситуацию под контролем, доброе имя всей гвардии не страдало. Одна беда: слухи были настойчивы.

Нелум давно уже заподозрил, что эти слухи – правда, причем без малейшего намека со стороны Бринда. Просто это было заметно по его странным манерам, неловким жестам, сдавленному голосу, и Нелум больше не мог не замечать эту проблему. Он нуждался в совете.

– Лейтенант.

Жрец Пиас встретил его, как договорились, протянул руку. Нелум приложился к ней. Само присутствие ученого прелата внушало спокойствие.

– Жрец Пиас, – шепнул он, не отрываясь от старческих костяшек, – мне нужен ваш совет.

– Поднимись, сын мой, – промолвил жрец. – Следуй за мной.

Они пили чай в комнате, которая казалась золотой: подсвечники, портретные рамы, листики на мебели и посуде – все сияло богатством. Сколько раз он испытывал то же самое в Виллджамуре, даже когда, еще совсем несмышленым мальчишкой, не хотел ходить в храм. И снова его заворожила красота, благовония и таинственные тексты.

Жрец Пиас задал ему вопрос о цели его визита, и лейтенант рассказал ему о том, в чем негласно обвиняли командующего.

Старый жрец кивнул серьезно и медленно, как человек, погруженный в глубокие размышления.

– Это, конечно, большой грех в глазах Церкви Джорсалира.

– Я понимаю, сэр. Проблема в том, что он вкладывает все силы в подготовку этого города к обороне, в объединение людей ради общей цели, да и местных солдат он обучает со знанием дела. Его цель – спасти эту окраину империи от падения… От любого зла, которое ее подстерегает.

– Да, я полностью в курсе его намерений. Он уже приходил сюда, просил моей помощи.

– Сэр, я не вполне понимаю, какова роль церкви в этом процессе.

– Разумеется, не понимаете. – Улыбка. – Это значит, что старые методы работают! По мере своего развития империя перестала полагаться лишь на кнут как способ заставить подданных вести себя подобающим образом. Нельзя проводить политику империализма и одновременно демонстрировать отсутствие справедливости. Все сразу завопят: «А где же демократия?!» Люди наивно полагают, будто их голоса влияют на принятие политических решений. А потому для контроля над умами властям понадобились другие методы, не только подавление. Тут-то и вспомнили о Церкви Джорсалира.

Столь откровенное манипулирование духовными потребностями и верованиями людей неприятно поразило Нелума.

– Не теряйте веры, дорогой лейтенант. Все это не причина для того, чтобы усомниться в истинности слова Бора. Сотрудничество с империей позволяет нашей церкви процветать тысячи лет. Это симбиоз, отвечающий интересам обеих сторон, сближающий религию и государство, а заодно позволяющий держать культистов подальше.

Золотое сияние комнаты вдруг показалось Нелуму утомительным, свет, усиленный отражениями в золотых подсвечниках, стал резать глаза.

– Я никогда не думал, что соперничество между культистами и церковью столь велико. Вероятно, я провел в армии слишком много времени.

– Мы стараемся не демонстрировать это публично, однако ни для кого не секрет, что Церковь презирает тех, кто распространяет ложные исторические представления – культистов в особенности.

– Я и понятия не имел…

– Существует угроза раскола. На одном из южных островов уже возникла смута, там образовалась секта, которой руководит жрец по имени Урлик, и это грозит нам серьезными неприятностями… – Старик осекся, беспокоясь, не сказал ли он чего лишнего. – Однако обратимся к опасности, которая ближе к дому: к ночным привычкам нашего белокожего командующего.

– В самом деле, сэр, – согласился Нелум. – Итак, что вы мне посоветуете?

Жрец долго смотрел в пустоту перед собой и вдруг начал декламировать:

– «Итак, Бор предоставил им полную свободу заниматься теми постыдными делами, которыми они хотели заниматься. В результате они стали проделывать отвратительные вещи со своими телами. И они почитали вещи, созданные Бором, но не самого Бора, а Бор позволил им удовлетворять их постыдные желания. Мужчины предавались гадким мерзостям с другими мужчинами, чем навлекли на себя заслуженную кару. Бор предоставил им идти своим дурным путем и предаваться вещам недозволенным. Их жизни преисполнились порчей, греховностью, жадностью, ненавистью, убийствами, насилиями, обманами, дурным поведением и злословием. Все они – ненавистники Бора, заносчивые, гордые и хвастливые».

Нелум имел довольно смутное представление о Писании.

Жрец Пиас продолжал:

– В наших текстах ясно сказано, что такие деяния дурны и противоречат природе. И Писание, и законы империи предусматривают за них одно наказание – смерть. Однако, учитывая высокое положение вашего командира, его казнь навлечет позор на ваш отряд и подорвет престиж армии в целом. Более того, может пострадать вся структура власти.

– Но ведь церковь в силах справиться с последствиями?

Судя по тому, как приподнялись уголки его рта, жрецу это замечание понравилось.

– Я просто не закрываю глаза на проблемы. Империя переживает кризис, и сейчас мы как никогда нуждаемся в его воинском мастерстве. Мы должны думать о людях. Так что пусть пока работает на нас, а со временем мы от него избавимся. Держите меня в курсе.

Поцеловав пальцы старого жреца, Нелум простился с ним и вышел из золотой комнаты на холодную улицу, где, склонив голову навстречу снегу и сильному ветру, пошел мимо бездомных на следующую встречу, раздумывая по дороге о том, в какой момент будет удобнее всего решить судьбу старшего по званию.

– Я ищу человека по имени Малум, – объяснил Нелум бармену и положил на прилавок пару монет. Темный и грязный трактир пустовал, заплеванный пол был посыпан опилками. Лишь пара стариков сидела в дружеском молчании в дальнем углу, где царил застарелый пивной дух.

Судя по взгляду, брошенному на него барменом, он знал Малума, по крайней мере его имя он точно слышал. Бросив тряпку, мужчина оперся на стойку руками и подался вперед. Огляделся по сторонам, пробормотал кое-какие указания, выпрямился и кисло добавил:

– Все, больше я ничего не скажу.

Нелум поблагодарил его и вышел на улицу, где кликнул фиакр. Но стоило ему назвать адрес, как возница заявил, что не повезет его прямо туда, а высадит где-нибудь поблизости.

– Вот и хорошо, – согласился Нелум, удивляясь про себя, что за тайна окутывает этого бандита.

Некогда роскошный экипаж довольно долго пересчитывал ему кости, трясясь на забывших все приличия рессорах по булыжникам мостовой. За окном кареты летел снег, и Нелум, глядя на него, погрузился в свои мысли. Он еще не принял окончательного решения, разрываясь между тем, что сказал ему жрец, и тем, что представлялось правильным ему самому.

Наконец фиакр остановился, Нелум вышел, расплатился с возницей и начал озираться, оценивая место, где он оказался. Возница хлестнул лошадей, и фиакр с грохотом понесся прочь; Нелум между тем пришел к выводу, что это не такой уж и плохой район. Здания в этом городе все равно везде одинаковые, а здесь, по крайней мере, довольно чисто, широкую площадь окружают дома с витринами приличных магазинов в первых этажах. Ледяной ветер колол ему щеки, пока он шел вперед, оглядываясь в поисках адреса, указанного барменом.

Подойдя к третьей двери от перекрестка, он громко постучал. С одной стороны от него была витрина какого-то эротического магазина, с другой, судя по всему, продавали ножи. Дверь распахнулась, и чумазый юнец бросил ему:

– Какого хрена тебе надо?

– Я хочу повидать человека по имени Малум.

– Зато он не хочет тебя видеть.

Сзади раздался голос:

– А ну-ка, отойди, парень. Кто там еще? – К двери подошел кто-то рыжий в расстегнутой рубахе. – Ну?

– Мне нужно видеть Малума, срочно. Деньги у меня есть.

– Ясное дело. – Рыжий смерил его взглядом. – Похоже, ты военный.

– Пригласите его, пожалуйста, сюда.

Последовала пауза, затем рыжий отошел, оставив злобного подростка присматривать за Нелумом. Лейтенант решил, что подождет, хотя и не понимал, что происходит; тут наконец его позвали внутрь.

Две минуты спустя он оказался за одним столом с членами банды, скрывавшимися в глубочайшем подполье. Все они смотрели на него с подозрением, а тем временем прямо напротив него на стул опустился человек в красной маске.

– Парни сказали, ты меня спрашивал, – буркнул незнакомец, чья маска, изукрашенная какими-то жутковатыми аборигенскими мотивами, придавала ему особенно зловещий вид. Из-под маски виднелся край обширного синяка.

– Все верно. Насколько я понял, вы располагаете некоей информацией о нашем командующем.

– А с чего мне помогать военному?

Это смехотворное высокомерие огорчило Нелума.

– Как я понимаю, подозреваемый альбинос имеет некоторые… пристрастия.

– Трахает мужиков, ты хочешь сказать?

– Это правда?

– Эй, солдат. Я не делюсь информацией бесплатно, только в обмен. Прошлой ночью вы все куда-то свалили. Почему звонили колокола? Что это означает?

Нелум помешкал, но все же выложил ему подробности ночной стычки.

– Главным итогом вчерашнего события станет усиление присутствия военных на улицах города. Так что, сплетни насчет нашего командира – правда?

– Конечно, а ты как думал? У нас есть признание мужика, который перепихнулся с ним, написанное им собственноручно. За вашим альбиносом ходили двое моих парней. Они и видели, чем он занимается… ну, почти.

Нелум почти надеялся услышать иное.

– А почему я должен тебе верить?

– Мне нет дела, веришь ты мне или нет, – заявил Малум. – Ты мне не партнер. Хотя врать мне ни к чему. По мне, чтоб он сдох, этот твой альбинос. Мои парни не будут воевать под командованием извращенца. Сам подумай: с чего бы ему приходить вчера одному, будь он невиновен?

Нелум кивнул, осмысляя информацию, анализируя услышанное на наличие логики, наконец сунул руку в карман. Вынул кошелек с монетами, бросил на стол.

– За вашу помощь, – сказал он.

– Деньги я возьму. – Малум отодвинул свой стул. – Хотя для меня это гроши. Денег у меня столько, что тебе и не снилось.

Глава двадцать седьмая

– Деньги не возвращаем! – стоял на своем продавец, вывернув руки ладонями к падающему снегу. Небо над их головами было темно-серым, под стать настроению Джерида.

– Деньги мне не нужны, – твердо сказал Джерид, – я только хочу знать, где ты взял это мясо.

– Не сказать. – Торговец нахмурился.

Фиакр прогрохотал за спиной Джерида, и он вздохнул. Ослабил воротничок, чтобы легче было доставать инквизиторский медальон, который и показал торговцу, убедившись, что он видит.

– Следователь Румекс Джерид, инквизиция Виллирена. Может быть, теперь ты скажешь мне, откуда взялось это чертово мясо? Или предпочитаешь, чтобы тебя доставили в тюрьму, где ты до конца недели будешь справлять малую нужду в вонючее ведро в углу какой-нибудь камеры?

– Я не могу говорить. Я… бояться.

Джерид нахмурился.

Чего тут бояться?

– Что-то я не понял.

– Не сказать. – Глаза у продавца вылезли на лоб; то и дело он бросал вороватые взгляды на соседний проулок, как будто оттуда за ним кто-то наблюдал.

– Если ты боишься, мы тебя защитим, – предложил Джерид. – Инквизиция охраняет своих информаторов от кого угодно.

– Очень хорошо. – Торговец глуховато усмехнулся. – Думаете, инквизиция крутая, да? Не крутая, как он. Не так страшно.

Джерид схватил его за воротник и подтянул к себе:

– Не назовешь имя, я тебя упеку за продажу неизвестного мяса, так что хватит мне мозги парить. – И оттолкнул.

Торговец нацарапал что-то на клочке бумаги, потом стал пятиться, беспомощно выставив перед собой ладони, пока не исчез в проулке, бросив прилавок.

Джерид прочел записку. Там стояло всего одно имя: «Малум».

Ему надо было доделать кое-какую бумажную работу, да и Нандзи уже ждала его с утренним чаем – жест, который он не мог недооценить. Как всегда, она была одета в скучные оттенки коричневого, кардиган поверх рубашки и длинную шерстяную юбку из тех, которые она носила постоянно.

Когда она спросила его, как прошел романтический вечер, он только отмахнулся.

– Я не романтик, – солгал он, зная, что вся его жизнь – одна сплошная тщетная попытка сорвать с себя бесконечную шелуху ностальгии, и спросил: – А скажи, есть в городе какой-нибудь бандит, которого особенно боятся уличные торговцы?

– До меня доходили слухи… – Она бросила взгляд на дверь, точно проверяя, закрыта ли она. – Тут иногда болтают… – И она наклонила голову, точно намекая на всю инквизицию в целом. – Есть банды, которые контролируют многое из происходящего в городе, скажем так. Никаких подробностей я не знаю, но если бы выяснилось, что кое-кто из инквизиторов получает от бандитов взятки за то, чтобы закрывать глаза на их особо неприглядные делишки, то я не удивилась бы. В этой организации иногда лучше не задавать лишних вопросов, а то косо посмотрят, но сама я никогда не была замешана в подобных вещах.

– Рад слышать, – заметил Джерид. – Хороший следователь всегда старается держаться подальше от соблазнов разных сомнительных сделок. – Он ничуть не удивился, узнав, что в городе столь беззаконном, как Виллирен, происходят подобные вещи. Насколько глубоко проникла порча – вот что волновало его по-настоящему, хотя он и убеждал себя, что зря беспокоится, ведь он сам скоро уедет из этого города. Если банды напрямую связаны с правительством, то вряд ли стоит пытаться расчистить эти конюшни. В конце концов, его дело – спрятаться и затаиться, а то как бы не нагрянул кто-нибудь из Виллджамура, где в определенных кругах были наслышаны о его похождениях.

– Есть какая-то особая причина, по которой вас интересуют бандиты?

– Мне попался кусок плохого мяса, – ответил Джерид. – Я купил его у торговца, а тот не хочет говорить, где он его взял. Может, за этим ничего нет, только я хочу получать хорошее качество за хорошие деньги. Но этим я займусь в свободное от работы время, разумеется. Буква закона превыше всего.

– А какие-нибудь соображения у вас уже есть? – осторожно поинтересовалась Нандзи.

– У меня есть имя. Малум.

– Король преступного мира, – прошептала Нандзи почтительно.

– Слышал. Полагаю, в нашем заведении немало таких, кто охотно прикрывает глаза на любые подвиги подобных королей. Так что придется поработать детективом.

Остаток дня Джерид и Нандзи провели, собирая слухи.

Начав с бистро и баров, они довольно быстро оказались в подземных логовах, где их посылали от одного к другому типы с такими рожами, каких нигде, кроме как в преступном мире, и не сыщешь. Настоящие бандиты, Джерид давно научился распознавать таких по физиономиям, читать, что они сообщали друг другу, обмениваясь взглядами. Хорошо, что с ним была Нандзи: в ее присутствии они вели себя более сдержанно.

Джерид сделал все, чтобы по преступному сообществу прошел слух: инквизиция ищет Малума. Цепочки следов казались бесконечными, однако уже к концу дня Джерид и его помощница заполучили верный адресок, который передал им чумазый парнишка с гнилыми зубами. И не просто адресок – к нему еще прилагался номер будки.

Странно…

Парень настойчиво порекомендовал:

– Приходи один. Бабу брось. – С этими словами он шмыгнул в толпу на ирене и затерялся в ней.

По заснеженным улицам Нандзи проводила Джерида к переулку где-то в Скархаузе и там, без слова жалобы, оставила его одного, как он просил. Он был благодарен ей за тактичность.

Над железной дверью криво висела деревянная доска, на которой яркими красками было намалевано: «Пип-шоу».

Он постучал в дверь, задвижка скользнула в сторону.

– Какого тебе?… У нас еще закрыто.

– Я ищу Малума. По приглашению. – Джерид украдкой оглянулся и заметил, что снова пошел снег, который целый день то стихал, то вдруг начинал валить большими хлопьями. Мимо прогремел фиакр, и Джерид поспешно натянул шляпу поглубже; не хватало, чтобы кто-нибудь заметил его в таком месте, неважно, в чужом он городе или нет.

– Ты следователь? – переспросил шепелявый голос.

– Ага, следователь Джерид.

Дверь с лязгом распахнулась, и давно не мытый темноволосый парень, едва ли не подросток, взмахом руки поманил его за собой в темноту.

– Кажется, мне нужна будка номер три. – Джерид протянул юнцу клочок бумаги, на который тот даже не взглянул.

В темном коридоре едва уловимо пахло благовониями. Румель кожей ощущал обступавшую со всех сторон сырость.

Похоже на тюрьму инквизиции.

Из невидимых комнат до него доносились голоса; разговоры прерывались, когда они с провожатым проходили мимо. Раз или два он слышал стоны и еще какие-то странные утробные звуки, которых не распознал.

– Здесь. – Парень показал куда-то в сторону.

– Спасибо. – Джерид разглядел в полумраке узкую деревянную дверь с вырезанной на ней цифрой 3, толкнул ее, вошел и прикрыл за собой.

Деревянный табурет стоял возле чего-то похожего на большое окно; за ним была непроглядная темнота. Какое-то ведро, несколько полотенец и ничего больше, только холодный голый камень кругом. Джерид подошел к табурету, встал на него коленями и заглянул в темное стекло, чувствуя, как учащается в тишине его пульс.

Он довольно долго смотрел в странное окно, ничего не различая за ним, кроме темноты, чувствуя, как нарастает его напряжение. Он постучал по стеклу костяшками пальцев – оно было крепким.

Вдруг за стеклом вспыхнул яркий свет, и он увидел человека: тот сидел, развалившись, на стуле, на нем были длинный стильный плащ и маска, из-под которой виднелись коротко стриженные темные волосы. Сбоку от него с потолка спускался крюк – на такие вешают на бойнях туши животных, – с крюка свисала цепь и кружевное нижнее белье, а вдоль стен стояли три-четыре зеркала в серебряных рамах, отражавшие человека на стуле в разных необычных ракурсах.

– Следователь Джерид. – заговорил он. – Я слышал, ты расспрашивал обо мне. Обо мне многие сейчас спрашивают – значит, я популярен, верно?

– Да, правильно. Значит, это ты Малум? – Джерид не мог понять, как ему пробраться за стекло, которое, казалось, было вмуровано прямо в каменную кладку. Крошечный металлический лючок сбоку предназначался, видимо, только для монет.

– Да, это я. Только сюда нельзя войти, Джерид, – холодно предупредил Малум. – Так что не оглядывайся. Стекла разработали культисты, специально для безопасности.

– Чьей безопасности? – уточнил Джерид.

– В данный момент твоей, а так в основном для безопасности моих женщин.

– И что, они тоже просто сидят там?

– Нет, они раздеваются за деньги. А одинокие мужчины смотрят на это разинув рот и бросают им монеты.

– И эти мужчины?…

– Смотрят, – ответил Малум, – или мастурбируют. Никакого секса, женщины защищены. И все довольны.

– Почему же я не видел тебя, пока ты не зажег свет?

– Культистское стекло – отменное качество. У меня большие связи. – Его тон изменился: – К делу. Зачем ты меня искал?

– Кое-кто назвал мне твое имя, когда я стал интересоваться, откуда взялось плохое мясо, которое я купил.

Малум расхохотался:

– И это все? Мясо, и ничего больше?

– У меня есть основания подозревать, что в этом городе в продажу поступает немало мяса сомнительного происхождения. Торговец сказал, что распространяешь его ты. Все, что мне нужно знать, – откуда берется это мясо.

– Да ты храбрец, раз пришел сюда задавать такие вопросы.

– Может быть, и так, а возможно, я просто глуп.

Малум усмехнулся:

– Ты мне нравишься, следователь. Слушай, сейчас немало людей задают такой же вопрос, а я не хочу, чтобы мое имя ассоциировалось у людей со всякой дрянью. Давай договоримся. Я дам тебе адресок и имя, а ты от меня отстанешь.

Поза крутого парня Джерида не впечатлила, но на предложение он согласился:

– Договорились.

– Воланд. Он наш поставщик. В последнее время я вел с ним еще кое-какие дела и, честно говоря, остался недоволен. Среди прочего он знает меня как специалиста, обслуживающего узкую категорию потребителей; так вот, он поставил мне оборудование, которое не справляется со своей задачей. Так что я буду только рад, если инквизиция почешет ему бока. И, как ты понимаешь, не без причины.

– А что он сделал?

– Слишком много вопросов задаешь.

– За это мне платят – хотя и не так уж много.

– У каждого на рынке свой сегмент, и запомни, на это заведение у меня есть разрешение бейлифа. Когда будешь выходить, загляни в седьмую кабину, увидишь образчик воландовой работы. Я включу там свет и активирую стекло. И смотри, никогда больше не ищи меня по имени, а не то я не отвечаю за твою безопасность.

Свет погас, окно почернело, а потом в лючке справа от стекла раздался щелчок. Джерид выдвинул небольшой ящичек и вынул из него записку с именем и адресом.

– Спасибо, – сказал он, хотя и не знал, там еще Малум или уже нет.

Воланд… Какое странное имя.

Сунув записку в карман, Джерид встал и вышел из комнаты. В темном коридоре он зажег спичку и нашел седьмую кабину, она была в дальнем конце. Он нажал на дверную ручку, дверь мягко отошла в сторону. В окне горел неяркий свет, он лился откуда-то сверху, и казалось, что стены камеры, обитые малиновым бархатом, вибрируют. Продолжая гадать, что же это за рыночные сегменты такие, он подошел вплотную к окну и увидел за ним лежащее на полу тело женщины.

Нет, не женщины.

А… твари.

Прижав обе ладони к стеклу, чтобы сохранить равновесие, Джерид почувствовал, как у него забурлило в желудке. Одетая в белое дамское белье тварь имела ноги какого-то животного вроде лошади, точнее он сказать не мог. Она лежала, скорчившись, в позе эмбриона, ее тело сплошь покрывал короткий белый мех, весь в пятнышках крови, струйка которой вытекала у нее изо рта. На лбу у нее был рог, он придавал ей сходство с мифическим животным, длинные светлые волосы в пятнах крови разметались по полу. И все это – вся эта гадость – трижды отражалась в зеркалах, позволяя разглядеть все чудовищные подробности.

Что за чертовщиной такой занимается этот Воланд? Что за человек… нет, что это за город, в котором можно получить разрешение на подобное? Кто захочет платить, чтобы увидеть такое?

Специалист, обслуживающий узкую категорию потребителей.

Джерид бросился к ведру, которое стояло в углу, и его тут же вырвало.

Глава двадцать восьмая

Один мертвый лес за другим, и все покрыты снегом. Ландшафт повторялся, как в дурном сне. Все листопадные растения давно уничтожил мороз, и лишь редкие хвойники еще противились его власти, превращая пологие холмы на горизонте в темную даль. Вперед сквозь частый гребень фолкского леса они пробирались благодаря лошадям – эти безразличные к враждебному окружению животные знай себе топали вперед, не пугаясь ничего.

Рандуру стало казаться, что, кроме их четверки, на всем свете не осталось в живых никого, хотя он и знал о тварях, укрывавшихся за зубчатыми рядами еловых стволов. Мунио, который начинал каждый день с неудержимой болтовни, часа через два выдыхался и умолкал, и тогда они продолжали путь в приятной тишине. Провожатый лишь изредка прерывал ее своими указаниями: то командовал свернуть на утоптанную тропу, то помогал преодолеть трудный участок.

Металлические конструкции, похожие на циклопические ржавые скелеты, чьи ноги вросли глубоко в землю, вдруг встали перед ними, доставая вершинами едва не до неба. Кроваво-красный солнечный свет сочился сквозь прямые клетки их решетчатых оснований, а натоптанная тропа вела путников прямо под них, туда, где залегли густые тени. Растительность не успела поглотить эти осколки прошлого, первые следы деятельности человека, увиденные Рандуром и его спутницами за долгое время.

Ему доводилось слышать о таких штуках и раньше, но тогда речь шла о постройках, обнаруженных в море, к югу от острова, где их давно уже заселили кораллы, превратив в рифы, почти живые организмы, и тем самым снова заставив вносить свою лепту в природные циклы. По слухам, в море встречались и целые подводные города, осколки былых цивилизаций. И вот теперь он воочию убедился в древности человеческих корней на Земле, древности столь наглядной, что сам он на ее фоне казался себе едва существующим.

Однако еще более странным был сон, который он видел ночью: ему снилось, будто шерстистые крылатые создания спускаются, чтобы поглазеть на него; а когда он вскочил, чтобы рассмотреть их поближе, рядом никого не оказалось и лишь небесный свод сиял над ними вечным покоем. Более того, сон снился ему уже две ночи подряд: все время, пока они пробирались меж древних руин. Их призрачное присутствие внушало ему тревогу.

На третий день они снова вышли на старые тропы, то и дело исчезавшие в подлеске. Тем не менее они провели путников через две мертвые деревушки, а потом слились с открытым трактом, который шел мимо заброшенных лагерей лесорубов и шрамов от рудных карьеров. Рика и Эйр, интересовавшиеся буквально всем, что встречалось им в огромной и разнообразной империи, тотчас захотели узнать, почему брошены деревни.

Рандур объяснил им, как воспринимали империю здешние жители:

– Когда имперские войска явились на этот остров сотни лет тому назад, они заявили, что построят здесь дороги и наведут порядок. Местные племена они попросту разогнали – все, кроме цивилизованных, то есть тех, которые отказались от своих старых обычаев и приняли законы и образ жизни Виллджамура. Многих обратили в рабство.

– Я слышала, что пленники зачастую совершали непозволительные жестокости по отношению к взявшим их в плен солдатам лишь потому, что те заставляли их работать, – заметила в оправдание Рика.

– Миледи, а вы когда-нибудь задумывались над тем, из каких источников поступает к вам информация? Это были простые аборигены, которые вовсе не хотели, чтобы чужеземные солдаты врывались на их землю, рушили привычный для них уклад и навязывали им свои законы. Люди империи клялись, что это приведет к процветанию всех. Что ж, большие торговые города вроде Виллджамура и Виллирена действительно получили свою прибыль. Хотя и там она распределилась неравномерно, большей частью осев в карманах владельцев железоделательных предприятий и оружейных мастерских. Те нажились изрядно, для них всякая война означала новые барыши. Фактически им было выгодно, чтобы война вообще никогда не кончалась. Настоящая история, а не та, которую написали по заказу империи купленные ею ученые, гласит, что народ Фолка год за годом морили голодом, пока не сломили его волю к сопротивлению. Но и потом на острове то и дело вспыхивали восстания, так что на Фолке пришлось организовать постоянную военную базу имперской армии, и лишь несколько десятилетий назад, когда население острова покорилось окончательно, процветавший прежде местный рынок вдруг захирел – возможно, не без помощи Совета. Теперь империи требовались совсем иные металлы, и местные карьеры опустели, а жители покинули деревни. Все просто. Огромные толпы людей вынуждены были переехать отсюда на другие острова. Вот почему здесь теперь повсюду можно видеть брошенные деревни и города, а может, и на других островах тоже, не знаю.

Пока он говорил, Мунио сохранял молчание – эта история была ему не внове.

– А здешние жители… они очень злы на империю? – спросила Рика.

– Да нет, от прежней злости ничего не осталось, одна горечь. Да и что они могут поделать? Их собственная жизнь им неподконтрольна. Но больше всего меня раздражает то, что в Виллджамуре никто даже понятия не имеет о происходящем здесь. Совет скармливает столичным жителям официальную версию насчет окраинного мира, а они знай себе хавают. И никому в голову не приходит усомниться, так ли это. Все, что сообщают о здешней жизни жителям центра, – это либо преувеличение, либо вранье. Вот они и думают, что всякий, кто пытается оказать хотя бы какое-то сопротивление давлению, пестует и умножает зло. А несогласных с методами империи и вовсе заклеймили как террористов.

– Если ты так ненавидишь империю, – снова спросила Рика, – то почему же ты помогаешь мне сейчас?

– Потому что Эйр хочет тебе помочь, а раз она этого хочет, так тому и быть. – И он послал взгляд своей любимой, но она не знала, как на него отвечать. Он и так многим пожертвовал ради нее. Опасно было так думать – он и сам это знал, – но, кроме любви, у него в данный момент ничего больше не было.

– Кроме того, ты ведь не принимала никакого участия во всей этой истории лично, да и сама на опыте знаешь, до чего коварны могут быть люди из Совета.

– Думаю, что я сумею все это изменить, – заявили Рика. – Но для этого мне надо сначала вернуться в Виллджамур, к власти.

– На мой взгляд, лучшее, что тут можно сделать, – это децентрализовать власть. То есть отдать людям земли, которые принадлежали им испокон веку.

Рика задумалась, и они продолжали путь в молчании.

Вниз по заросшей тропе, задушенной папоротником, меж крутых склонов холмов, из которых камни торчали подобно черным переломанным костям. Снег несло волнами сквозь мертвый лес.

На пятый день, уже почти в сумерках, они решили укрыться среди развалин того, что когда-то, вероятно, было охотничьим домиком. Пристроенный к отвесной скале, домик стоял в окружении хилых зарослей колючего дрока, но теперь как-то подался вперед, словно гора за ним вдруг ожила и решила оттолкнуть от себя постройку. В кладку стен была замешана цветная галька, окна перебиты, дверь сломана, но все же это было убежище.

Поднялась буря; неожиданная и свирепая, она металась по округе, как дикий зверь. С помощью извести и серы путники развели в старом очаге огонь, и Эйр, не слишком хорошо представляя себе, как это делается, взялась приготовить трех зайцев, которых поймал накануне Мунио. И это несмотря на уговоры встревоженного Рандура, который заявлял, что не прочь заведовать кулинарными делами и дальше. Рика села в дальний угол, скрестив ноги, и быстро погрузилась в медитацию. Пока старый мечник изучал карту, Рандур, как умел, загородил разбитые окна кусками старого дерева. Ему нравилось заниматься этим – улучшать что-то, устраиваясь на новом месте. Отношения между ним и Мунио улучшались день ото дня, и теперь они весело обменивались шутками.

Путники зажгли лампы. Внутри дома сохранились кое-какие украшения, остатки картин, мебели, охотничьего снаряжения, однако все предметы носили следы намеренной порчи, и Рандур все ломал голову, зачем кому-то понадобилось повреждать их.

– Так что, по-твоему, здесь произошло? – Рандур поднял оловянную тарелку и стал разглядывать ее на свет. – Глянь, на металле даже следы от зубов остались.

– Кто-то, наверное, сильно проголодался, – предположила Эйр. – А с нашими лошадьми ничего не случится там, на холоде, в такую погоду?

– С ними все будет в порядке, – успокоил ее Рандур. – Укрыться от ветра они могут за домом, а еды я им дал достаточно. Ну, как там наши успехи, Мунио?

– Хорошо, – с непроницаемым лицом сказал старик. – Идем строго по расписанию.

– Ты уверен, что это самая короткая тропа?

Мунио повернулся и уставился на него:

– Мы не должны уходить с нее ни на шаг, если хотим куда-нибудь добраться, да и вообще остаться в живых. Или ты все еще не доверяешь моим старческим мозгам?

– Доверяю.

– Вот и хорошо. А вина у нас не осталось?

– Вчера вечером ты допил последнее.

Мунио фыркнул и опять уставился в карту. В последнее время он очень заботился о том, чтобы они шли строго по составленному им расписанию, но с чего это старого пьяницу охватила вдруг такая пунктуальность, Рандур не мог и предположить. Может, с того, что все вино кончилось, а без него это было его нормальное состояние – трезвый, собранный, злой.

Эйр внесла готовое мясо и наклонилась над столом – золотое украшение на ее шее блеснуло в свете свечей. Еда оказалась подгорелой снаружи и сыроватой внутри.

– Еще пару минут на огне, и все будет в порядке, – сказал Рандур, отчасти чтобы утешить девушку, отчасти чтобы избавить себя от необходимости всю ночь бегать на улицу блевать в такую пургу.

Рика, закончив медитацию, принялась уточнять вместе с Мунио маршрут. Она провела пальцем по жирной линии на карте и спросила:

– Это дорога, которой пользуются военные? Я предпочла бы держаться подальше от тех мест, где мы можем их встретить.

Мунио качнул головой, глядя в карту:

– Нам надо пересечь ее, выбора у нас нет, но и солдат в этой части острова тоже нет. Сейчас по этой дороге в основном возят руду.

С робкой, но заметной гордостью Эйр во второй раз принесла еду.

– Ранд, кажется, ветер немного стих. Ты бы не мог посмотреть, кончилась ли пурга и где наши лошади? Пожалуйста!

Рандур вздохнул. «Не мог бы ты…» – этот вопрос он то и дело слышал в последнее время и раньше наверняка ответил бы в таком духе: «Нет, я бы не мог. Я и так уже полчаса стараюсь не думать об этой дурацкой буре. И предпочитаю сидеть в сухости и тепле, большое спасибо». Но теперь, когда отношения между ними стали куда теснее, чем раньше, все изменилось.

– Да, дорогая, – покорно ответил он, встал и прошел в соседнюю комнату, где была входная дверь.

Пинком он вышиб из-под двери два полена, которые удерживали ее закрытой, и отбросил крючок. На поляне в смутном свете лун стояли какие-то люди и озирались. У Рандура екнуло сердце. Он прикрыл дверь осторожно, чтобы она не скрипнула. Приложив глаз к щели, он снова разглядел людей с… белоснежной кожей? Что они все, альбиносы, что ли?

Еще один взгляд: так и есть, мужчины и женщины, голые и очень стройные. Их белесые тела четко выделялись на фоне темного леса, но, когда позади них оказывались сугробы, они пропадали из виду, как будто одетые в камуфляж. Их движения были резкими, точно рваными. Позади них шумно раскачивались на ветру деревья.

Он поманил к себе Мунио и жестом велел ему посмотреть. Пригнувшись, чтобы лучше видеть, Мунио приложил к щели глаз и тут же заметно вздрогнул.

– Призраки? – выдохнул он.

Их стало больше, человек десять в общей сложности, и теперь они энергично обменивались знаками, словно аборигены на тропе войны или на охоте, готовые убивать. Для путников это была плохая новость.

– Ага, призраки, как же, – фыркнул Рандур. – Призраки так не разговаривают.

– А когда, мой дорогой мальчик, тебе в последний раз доводилось видеть, как призраки делают хоть что-нибудь?

– Очко, – согласился молодой человек. Откуда-то сбоку донесся шум, причина его была неясна, пока один из белокожих не вывел вперед лошадь – их лошадь. Пришельцы сгрудились вокруг нее с примитивными орудиями – копьями, луками, каменными топорами в руках, – и вдруг животное дернулось, споткнулось и упало, кровь из артерии на шее брызнула струей. Пришельцы яростно принялись отрубать голову лошади, кровавые брызги скоро окрасили их кожу.

Небо быстро темнело.

– Вот блин, что нам теперь делать? – напуганно зашипел Рандур. Конечно, он предпочел бы остаться в убежище и оборонять его от чужих, но готов был выйти наружу и драться. Понятно, что без лошадей они просто погибнут в этой глуши.

Мунио смерил его жестким взглядом, прежде чем ответить:

– Их больше, чем нас. А мы и вчетвером могли бы усесться на трех лошадях.

– Значит, твое решение, о великий мечник, сидеть здесь и ждать, когда чужаки съедят наш транспорт. А затем, может быть, закусят и нами.

– А ты хочешь, чтобы нас перебили сразу, Капп…

– Не называй меня так! Я Рандур. И я не собираюсь просто сидеть и смотреть.

И Рандур вернулся в комнату – рассказать сестрам о том, что случилось. Эйр поспешно зашнуровала сапоги и взялась за меч. Рика сохраняла обычное невозмутимое выражение лица.

– Не хочешь нам помочь? – поинтересовался Рандур.

Она покачала головой:

– Прости меня, Рандур. Но это не в моих правилах.

Улыбнувшись своим мыслям, он только кивнул ей в ответ. Скоро он и двое других уже стояли у выхода, готовясь к бою. Рандур распахнул дверь, и все белокожие как один мгновенно повернулись к нему. У некоторых вокруг рта виднелись багровые пятна – они пировали сырой кониной. Тут их головы склонились набок и как-то странно задергались.

– Что теперь? – прошептала Эйр. – Их трудно разглядеть при таком свете.

– Юная леди права, – сказал Мунио. – Об этом ты не подумал, так? Рвешься в бой, как всегда…

– Заткнись. – «Он хуже Денлина».

Белесые силуэты подошли ближе, потом рассыпались, держа оружие наготове, и образовали широкий полукруг перед дверью охотничьего домика. Когда они приблизились, Рандур смог лучше разглядеть их. Кожа призраков была абсолютно лишена какой-либо пигментации, так что сквозь ее бледную поверхность ясно виднелась синеватая сетка сосудов. Их глаза обладали пугающим свойством: они светились синим светом. Они походили на людей – повадками, способностью к взаимодействию, и эта похожесть тревожила и даже пугала. Фигура в центре с длинными бесцветными волосами обращалась к остальным на непонятном гортанном языке. Слова звучали как заклятие.

– Это была наша лошадь! – закричал Рандур, не зная, что еще сказать. И он вытянул руку, указав на останки животного.

Верхушки деревьев вздрогнули от ветра. Он протянул вперед меч, наставил его на предводителя и сказал:

– Оставьте нас. Просто уходите, и все.

Предводитель, точнее, предводительница, теперь это было очевидно, сделала по направлению к ним несколько легких, но удивительно медленных шагов, словно земля служила ее ногам недостаточно надежной опорой. Остановившись на расстоянии вытянутой руки от Рандура, она снова заговорила прямо с ним, и опять он не понял ни звука из ее таинственной речи. Ее горящие синим огнем глаза, казалось, питала какая-то реликвия. Красные струйки стекали из ее рта, сбегали по шее, словно она исходила лошадиной кровью вместо слюны. Ее взгляд заворожил его – то ли из-за ее непривычного вида, то ли из-за скрытой ментальной силы, которой она пользовалась для того, чтобы обездвижить его, он не знал.

С трудом оторвав от нее взгляд, он посмотрел на Эйр, потом снова на женщину. Он не знал, что делать дальше. Воздух наполняло глубинное напряжение, словно внезапно канули в Лету разделявшие их тысячи лет.

– Кто ты? – выдохнул он.

Белоснежная женщина вскинула топор, и он вдруг обнаружил, что уже стоит в защитной позе, а его клинок пронзил запястье протянутой к нему руки. Вопль, громче, чем у банши, прорезал ночной воздух, заглушив звуки непогоды. Остальные столпились с оружием вокруг предводительницы.

Когда они бросились на троих защитников, Рандур закружился в водовороте боя. Его противники не отличались физической силой, от его ударов они едва не разлетались в стороны, как сухие листья, и все же он обнаружил, что им постоянно удавалось блокировать линию его нападения и отбивать его меч.

Пауза в бою, неожиданное затишье.

Обернувшись, Рандур увидел Рику, она стояла в проеме двери с наспех сооруженным факелом в руках. Это видение почему-то подействовало на него, словно явление чего-то священного.

При виде пламени пришельцы с визгом бросились наутек, не забыв, однако, прихватить с собой лошадиный труп.

Рандур поглядел на Мунио, снова на Рику, потом на… стоп, а где же Эйр?

С опушки леса донесся приглушенный вопль.

– Твою мать, они ее утащили! Рика, покажи, что ты тоже умеешь приносить пользу, неси факел сюда.

Вплотную друг к другу, они втроем неслись по тропе вдоль песчаникового утеса, по правую руку от них тянулся лес. Заснеженная земля была темна, и только небольшой пятачок света впереди, выхваченный из тьмы пламенем факела, давал возможность что-то видеть. Белые существа оставили в снегу едва заметные следы, перемежавшиеся с многоточиями кровавых капель, которые, как надеялся Рандур, стекали с кусков конины.

Наконец они поравнялись с фигурой, неподвижно лежавшей на земле. Это не Эйр, с облегчением понял Рандур. Это была предводительница пришельцев, та самая, кого он ранил в руку. Помедлив над ее трупом, они решили, что она, скорее всего, истекла кровью в темноте.

Они двинулись дальше, следов становилось все больше, было ясно, что белые люди часто пользовались этой тропой. Тропа тем временем уходила все выше и левее, к верхнему краю утеса.

Там она ныряла в пещеру.

– Будь я проклят, если я туда полезу, – буркнул Мунио.

– Ну и пропади ты пропадом! – Рандур поспешил вслед за Рикой, оставив старого наставника в темноте. Ему было безразлично, что ждет его внутри, – он либо отобьет Эйр у похитителей, либо расстанется с жизнью, пытаясь это сделать.

Мгновение спустя раздался крик:

– Подождите!

Наконец Мунио догнал их, совсем запыхавшись, так быстро ему пришлось бежать. Он проговорил, хватая ртом воздух:

– Не могу же я позволить им разорвать вас на куски.

Рика уже приближалась к входу в пещеру, когда Рандур перехватил рукоять меча поудобнее и настроил свой мозг на убийство, готовясь проявить любую необходимую степень жесткости. Свет фонаря выхватывал из тьмы сталактиты и сталагмиты, так что казалось, будто, куда ни глянь, на них скалили пасти огромные каменные звери. Как они найдут Эйр в этом лабиринте? Поверхности были так обветрены, что казались морщинистыми. Местами камень просел. Они проходили мимо темных зеркал подводных озер и камер, залитых экскрементами летучих мышей. Тропа под их ногами была гладкой. Рандур сообразил, что белокожие пришельцы, должно быть, не просто пользовались этой пещерой для каких-то своих целей, они жили в ней, отсюда полное отсутствие пигмента в их коже.

Постепенно проход сузился, а потом сразу распахнулся в просторную пещеру. Несмотря на отсутствие света, они заметили на противоположной стороне несколько выходов.

– Там, внизу, смотри. – Рика показывала на воду.

Груда металлических объектов на дне подземного озера была едва различима во тьме, на берегу лежало недвижное тело. Сердце Рандура пропустило пару ударов. Они осторожно спустились вниз, вовремя заметив ступени в скале, гладкие от времени.

– Эйр! – позвал Рандур, эхо его голоса оказалось странно долгим.

Лежа на спине у самого подножия лестницы, девушка подняла руку и провела ею по лицу.

Он бросился к ней и рухнул рядом на колени. Ни крови, ни ран, ничего такого, что указывало бы на то, что ей больно.

– Как ты себя чувствуешь? – выдохнул он.

– Нормально. Голова только немного болит и шея, а так все в порядке.

Он помог ей сесть, девушка уткнулась головой в его плечо. Ее трясло, и он утешал ее, как мог.

Мунио только покивал, глядя на них, и сам сделал несколько шагов сначала в одну сторону, потом в другую, проверяя, не покажутся ли откуда белые. Рандур тоже не мог понять, куда они подевались, пока не взглянул наверх.

– Бор ты мой… – выдохнул он, и Эйр оторвалась от него, чтобы проследить его взгляд.

Свет их факела отражался от множества поверхностей – золотых, серебряных, медных и бронзовых монет и украшений, пряжек, колец и ожерелий. Сокровища были несметными, они простирались перед ними, словно пляж, но не из песка, а из денег. Уходя вниз, он переходил в дно озера, где вода уже заржавела, указывая на то, что все это копилось в ней не одно столетие.

Рандур помог Эйр подняться, и они медленно побрели по берегу озера, поддевая сокровище ногами, пораженные его изобилием.

Мунио, кряхтя, присел и начал разглядывать монеты, для чего попросил Рику опустить факел пониже.

– Некоторые из них… определенно древние. Отчеканены еще до императоров Гулиона и Халдуна. Смотри-ка, а на этих изображения Гольтанга! Глазам не верю! Никогда в жизни не видел столько богатства, – бормотал он.

– Мое ожерелье, – прошептала Эйр, проводя рукой по своей шее. – Его нет. Наверное, они его украли.

– Они, возможно, и схватили тебя только из-за ожерелья, – предположил Рандур. – Похоже, что эти люди веками сносили сюда побрякушки и никто ничего об этом не знал.

– Тысячелетиями! – Мунио при свете факела Рики изучал монетку. – Вот эта времен Азимута.

Рандур заметил, как старик тайком распихивает по карманам украшения, но решил не встревать.

Казалось невероятным, чтобы целое племя вело какое-то сорочье существование, одержимое всем, что блестит. Как давно они должны были отпасть от мира на поверхности, чтобы превратиться в белесых призраков, способных съесть целую лошадь?

– Поглядите-ка на эти знаки. – Рика поднесла факел ближе к светлому пятну на стене, где совершенно очевидно когда-то стесали камень. – Это надписи, символы или уравнения. Я никогда не занималась этим вопросом специально, но мне кажется, что это может быть язык Матема.

Ломаные линии были нарисованы какой-то удивительно яркой краской, желтой и красной – следы цивилизации, минувшей десятки тысяч лет назад. Нет, эта мысль казалась абсурдной, следы были явно свежими.

– Векторы, – шептала Рика. – Геометрические фигуры, алгебра. Интегральные уравнения… Но поверх всего нацарапаны граффити, как будто…

– Как будто писал маньяк, – закончил Рандур, разглядывая ломаный шрифт. Один из полустертых наборов символов выглядел приблизительно так.

H∑P√∫

Рандуру показалось, что это похоже на просьбу о помощи, и это нисколько не удивило его: еще бы, как тут не спятить от всей этой математики…

– Так, значит, вот что случилось с этой великой цивилизацией… – протянула Эйр. – А я всегда думала, что их убил недород или еще что-то в этом роде. Не могли же они просто провалиться сквозь землю, преследуя свое сокровище.

Рядом раздался звук, словно кто-то сделал глубокий вдох, и Рандур обернулся в сторону темных выходов из пещеры. Там зажглась пара синих огней, сначала одна, потом две, четыре, пока наконец вспышки не замелькали со стремительной быстротой.

– Они не подойдут к нам – боятся факела. – Рандур бросил на Рику взгляд, точно спрашивая: «Надолго ли его хватит?»

– У меня есть запас серы и извести, а еще спички на случай, если этот потухнет, – сообщила она. – Так что мы в безопасности.

И оба опять повернулись к груде металла и надписям, независимо друг от друга изучая эти находки. Какое-то время они расхаживали между ними, точно патрулировали территорию.

Раздался странный далекий вой, похожий на прерывистое пение. Люди переглянулись, готовясь к бою, но ничего не произошло. Однако в воздухе ощущалось какое-то напряжение, точно кто-то привел в действие реликвию. Звуки сделались непривычными, голоса словно повисали в темноте. Эхо шагов заглохло.

И вдруг металл тихо зазвенел.

Монеты покатились по полу, наезжая друг на друга, прорывая поверхность воды. Бесчисленные металлические диски сами собой сливались воедино, образуя фигуру.

Их становилось все больше, они складывались в столбики, которые срослись вместе, превратившись в торс; торс выпростал две руки, те уперлись в берег зеркального озера. На макушке смутно угадывавшейся металлической головы сидела гнутая, тронутая ржавчиной корона.

Денежный голем?

Четверка суматошно откатывалась назад к лестнице, пока металлическое существо выбиралось на сушу, разминая затекшие ржавые ноги, обретая контроль над своими движениями. Рандур прикрывал их отход, чувствуя свою полную бесполезность: чтобы свалить этого металлического ублюдка, двух мечей мало. Тем временем вознесшаяся до самого потолка пещеры голова голема задевала макушкой камень, и с нее время от времени срывались и падали в озеро, точно капли, металлические диски.

Тяжело топая ногами и подняв такой лязг, что у беглецов заложило уши, голем двинулся на них.

Они побежали.

– Держитесь вместе, выбирайте проходы поуже! – крикнул Рандур. – Вряд ли он в них пролезет.

– И я тоже, – отозвался Мунио.

Пламя факела опадало каждый раз, как они вбегали в карман застоявшегося воздуха, возвращаясь назад по своим следам. Мгновения темноты сменялись новыми вспышками света. Тропа сужалась, потом расширялась снова. Рандуру отчаянно хотелось остановиться и поглядеть, в каком состоянии преследующий их голем. До него доносился звон металла, когда голем цеплялся за очередной выступ скалы, каждый раз расплачиваясь за это куском металлической плоти. Понятно, что он продолжал их преследовать, но Рандура интересовало, сколько его еще осталось.

Воздух становился свежее и холоднее с каждым шагом, свидетельствуя о близости выхода.

Вдруг над их головами вспыхнуло небо с вихрем звезд, вокруг засверкал снег, и они, вопя и задыхаясь, покатились по склону вниз. Голема позади них не было.

Рандур чувствовал, как его сердце колотится о ребра, и стоял на четвереньках до тех пор, пока оно не успокоилось.

– В другой раз, – проворчал Мунио, – давай не будем совершать глупости и лезть туда, где темно и тесно, ладно?

– Нам надо было спасти Эйр, – напомнил ему Рандур. – И вообще, мне было интересно узнать, кто они такие.

– Вот что я вам скажу, – пыхтя, выговорила Эйр, – я теперь по своей воле и близко к деньгам не подойду.

Они с Рандуром обнялись, он продолжал смотреть во тьму поверх ее плеча.

Она шепнула ему на ухо:

– Спасибо, что не бросил меня.

– Ты же теперь наша главная повариха, – ответил он. – Разве мы могли позволить тебе умереть?

Глава двадцать девятая

Это называлось баллонированием – способ, которым пауки заселяли новые пространства.

На втором этаже, у открытого окна в кабинете Воланда паук, содрогаясь, принимал новое обличье, его конечности и сегменты разворачивались, занимая собой бо`льшую часть скромной, освещенной свечами комнаты. Он следил за своей тенью на стене, которая раздувалась, становясь вдвое, втрое больше обычного.

Он раздавался в ширину и в высоту.

В его подбрюшье четыре железы вырабатывали толстый шелк, нужный сейчас. Он умел вырабатывать шелк ртом – странный генетический сбой, непонятно как произошедший, – однако самый прочный шелк выходил у него из-под низа. Как только секрет начал твердеть, паук подхватил его лапами и стал вытягивать наружу, сначала расплющивая и утончая ткань, а потом сворачивая ее в шар. Подтащив шелковую массу к окну, паук перебросил ее через подоконник и, удерживая за один край, долго манипулировал ею так, чтобы она, поймав ветер, надулась и превратилась в шар в пять раз больше его самого, который поднял его в небо над Виллиреном и понес.

Шар защищал паука от укусов ледяного ветра, он путешествовал с комфортом. Хотя небо было ясное, обе луны скрылись в тени планеты, так что паук пользовался еще и преимуществом невидимости. Натягивая шелковистые стропы, он направлял шар то в одну, то в другую сторону, насколько позволяли окружавшие его переменчивые воздушные течения и его собственные желания. Несмотря на поздний час, в городе, как обычно, кипела жизнь, так что пауку приходилось выбирать маршрут с оглядкой, по возможности скрывая свой полет за высокими крышами домов, что было отнюдь не просто, особенно в южном Виллирене. С высоты передвижения множество людей внизу воспринималось им как едва заметные вибрации, микроскопические изменения в сотнях индивидуальных микроклиматов.

Паук пролетел вдоль границы между Скархаузом и Альтингом, оставив позади цитадель. Зная, что там собрались лучшие солдаты империи, он не рисковал попасться на глаза опытному лучнику, который в один миг пробьет его шар своей стрелой, и он окажется в самой гуще вооруженного люда. Внизу поплыл Шантиз, район позади старой гавани порта Ностальжи, где жили в основном ушедшие на пенсию докеры и шахтеры. Та сторона, что ближе к берегу, обычно была тише других, и паук, пользуясь парой лап, стал тянуть за шелковые нити так, чтобы объем шара уменьшился.

Опускаясь на небольшую плоскую крышу, шар завалился набок, сдутый, как высосанный досуха труп. Придется его надуть, прежде чем пускаться в обратный путь, а пока паук, проворно переставляя лапы, подбежал к краю крыши и стал глядеть оттуда вниз, на движущихся по улице людей.

Наблюдая. Выжидая.

Воланду нужно было хорошее мясо в количестве, достаточном, чтобы еще некоторое время кормить хотя бы несколько семей, еще некоторое время сдерживать рост цен. Мораль тут ни при чем – Воланд ведь интеллектуал, – просто они служат большему благу. На него можно положиться, ведь это он создал своего конструкта-арахнида, вложив в него такие способности и таланты, которым сам мог только удивляться.

Наконец-то: несколько человек в военной форме, каждый с бутылкой под мышкой, шли, пошатываясь, по безлюдному проулку, то пропадая в тени какого-нибудь строения, то снова выходя на свет фонарей, смеясь и явно позабыв обо всем.

Паук дождался, когда проедет фиакр, выплюнул нить тонкого шелка для быстрого спуска на мощенную булыжником улицу. Внизу он с новой точки обзора рассмотрел людей, которые двигались от него прочь по коридору между высокими безликими домами, уходившему, казалось, в бесконечность. Трилобит перебежал ему дорогу; высокий, почти до середины его лапы ростом, он ощупывал антеннами воздух, потом, уловив его присутствие, издал пронзительный писк. Паук наступил ему на спину и давил своей заканчивавшейся крючком конечностью на панцирь до тех пор, пока тот не лопнул с глуховатым треском.

Один из солдат услышал треск, оглянулся, увидел его, вскрикнул и выхватил свой меч. Остальные тут же последовали его примеру. И начали плотным строем надвигаться на паука. Потом трое замерли на месте, а один двинулся вперед. Паук плюнул ему в лицо шелком и, пока человек, вскинув руки, пытался освободиться, добавил еще паутины и замотал его в кокон, сбив одной лапой с ног. Оттолкнувшись шестью лапами от тротуара, он взмыл в воздух над остальными тремя и сшиб их на землю, а когда они упали, выронив оружие, встал над ними. Словно кровь из открытой раны, паутина потекла на их искаженные болью лица и текла до тех пор, пока их резкие рывки не сменились беспомощным подрагиванием. Потом стихло и оно.

Так просто и так быстро.

Он поднял и прислонил к стене сначала первую жертву, потом выстроил их все и некоторое время просто глядел на них, ничего не предпринимая и дожидаясь какого-нибудь движения.

Движения не было.

Когда он занялся их транспортировкой, перетащив по одному за угол, в переулке показался еще один человек в такой же форме. Паук яростно набросился на новенького и разорвал его пополам, от плеча до пояса. Кровь хлынула на мостовую, и пауку пришлось срочно прятать свою добычу подальше, за кучу мусора.

По одному подняв тела на крышу, паук занялся проблемой добавочного веса. Некоторое время ушло на подготовку новых шаров, которые он затем связал вместе, отчего они стали похожи на ленту гигантской лягушачьей икры.

На Виллирен спустилась глубокая ночь. Облака все быстрее неслись по небу, затмевая свет звезд. Прилив лизал стенки гавани в порту Ностальжи. Редкие снежинки, искрясь, падали с небес, создавая странно умиротворенное настроение.

Поднявшись в воздух, паук почувствовал, как в одном из проулков под ним какой-то гибрид человека в черном плаще стоит, согнувшись над канавой, и блюет, борясь с немым криком, застывшим у него на губах. Но у него уже не было времени выяснять, что бы это значило.

Бринд поддал меч ногой, и оружие загрохотало по мостовой мимо Нелума. Лейтенант, вздрогнув, поглядел на командующего, но Бринду в данный момент было все равно. Разрыв между ними и так становился все заметнее, стена непонимания, выстроенная из постыдных секретов и подозрений, росла.

В данный момент Бринда куда больше занимало то, что творилось по ночам на улицах Виллирена. День был безнадежно испорчен. Рассвет еще не наступил, горизонт на востоке был темен, как ночью, а его уже вызвали сюда – посмотреть, что осталось от еще одной группы его исчезнувших солдат. О том, что это солдаты империи, а не кто-то иной, свидетельствовали брошенные клинки с характерными рунами.

О происшествии сообщил краснолицый старик, закутанный в несколько слоев вонючих лохмотьев и казавшийся одержимым.

– Тут, прямо туточки, ага, – бормотал он, непрерывно потирая руки. – Сначала я спал в мусорной куче – отбросы гниют, в них тепло, хорошо, – потом вдруг слышу – орут. Ну, я вскочил и… вижу – этот, вон там… я чуть наутек не пустился. – Тут он протянул руку и указал на худощавого мужчину – тот стоял, привалившись к стене, и, подняв ворот, курил самокрутку, из которой поднимались вверх кольца дыма, – вид у него был вполне цивилизованный, даже культурный.

– Это он сделал? – рявкнул Бринд.

– Ха! Кабы он! Нет, да только он может за меня поручиться.

Бринд бросил взгляд на Нелума, и они оба двинулись к незнакомцу.

– Имя у тебя есть? – обратился к нему Бринд.

Незнакомец, весь в черном, слегка пахнущий мускусом, глядел на Бринда с безразличием представителя другого биологического вида. Его бледное, смутно знакомое лицо имело нездоровый вид, в манерах сквозило возбуждение.

– Даннан, – ответил он.

Услышав его имя, Бринд внезапно вспомнил, кто он, и расслабился.

– Ты – вожак банды, так? Не узнал, прошу прощения. Может, расскажешь, что тут за чертовщина приключилась?

– Паук, – сообщил Даннан и стал свистящим шепотом описывать виденную им тварь. Нет, все же этот человек отличался от того самоуверенного и даже фатоватого вожака банды, который сидел с ним за одним столом некоторое время тому назад. Похоже, с тех пор на него напала какая-то хворь. – Вдвое выше человеческого роста, по крайней мере.

Бринд не поверил своим ушам.

– А ты здесь как оказался – по делам банды?

– Просто прогуливался ночью. Чувствовал, что-то должно случиться, вот и все. Со мной такое бывает иногда.

– И что же, ты просто пришел сюда, посмотреть представление? Не понимаю почему.

Улыбаясь нехорошей улыбкой, бандит кивнул:

– Я всегда чувствую смерть, но поделать ничего не могу. – И он указал рукой на угол, где его рвало.

Старик, на всякий случай держась подальше от Даннана, все же встрял в разговор.

– Это же банХи, про него говорят, он любит смерть. У вас в Виллджамуре ведь есть бабы-вещуньи, так? Ну и он такой же, только он мужик.

Бринд видел немало странного на улицах Виллджамура, но в родном городе всегда было проще понять, где правда, а где дикие россказни.

Здесь он не знал, чему верить.

Наконец прибыл следователь-румель, в шляпе, надвинутой на глаза. Сжимая в руке надкушенную булочку, он пробубнил с набитым ртом:

– Получил ваше проклятое сообщение. Вы хоть знаете, который час?

– Еще четверо, – объявил Бринд. Сообщение было отправлено следователю Бор знает когда, однако тот успел остановиться перед булочной, чтобы еще больше набить свой и без того толстый живот. – Четверо солдат пропали сегодня ночью, а эти двое – свидетели.

Обмен информацией продолжался до тех пор, пока Джерид не вошел в курс дела. Потом он оглядел место преступления, отметив мертвого трилобита, брошенные мечи и их точное расположение. Время от времени он кивал так, словно то, что он видел, отвечало каким-то его соображениям. Потом достал из-за голенища сапога нож и отскоблил им кусочек чего-то, приставшего к булыжнику мостовой. Возвращаясь, он бормотал:

– Паук, значит?

Похоже, румель вдруг сильно занервничал.

– Так они говорят, – подтвердил Бринд. – Хотя я сомневаюсь в том, чтобы существо подобных размеров могло оставаться незамеченным в таком людном городе, как Виллирен. Кто-нибудь должен был рано или поздно что-нибудь увидеть.

– Напрасно вы так уверены. Тот, кто не хочет быть увиденным, всегда найдет способ спрятаться. – И Джерид протянул ему свой нож, с которого свисала какая-то волокнистая субстанция.

Бринд был поражен.

– Это подтверждает слова свидетелей.

– Вот именно, – согласился Джерид. – И мне уже случалось видеть такие нити, свисающие с карнизов и крыш. Я все гадал, откуда они могли взяться, и вот теперь два свидетеля говорят о гигантском… арахниде…

– Какой еще арагниде, слышь! – запротестовал старик. – Монстр, я тебе говорю, чудовище!

– Точно, будь я проклят! – буркнул самозваный банХи. И как-то по-женски затянулся самокруткой, отчего сделался похож на андрогина.

– Бор с ним, с его размером, – нервно продолжал Джерид. – По крайней мере, теперь нам есть за что зацепиться.

– Пожалуйста, поделитесь с нами своими соображениями, господин следователь, – насмешливо попросил его Бринд.

– Расследование – не точная наука. – Джерид вытер со лба пот. – Бывает, к вечеру понимаешь, что ничего не достиг, потому что весь день ловил свой собственный хвост – если, конечно, он у тебя есть. Возможно, что сегодня как раз такой день. Но эту штуку я вижу уже не в первый раз, и вот что я вам скажу: в природе таких не бывает. И если эти типы говорят, что какой-то громадный паук отлавливает ваших парней, то я склонен им верить. – Он умолк и скорчил гримасу. – Взять хоть этого банХи – я таких немало повидал в Виллджамуре, только женщин. Стоит попривыкнуть к их странностям, и понимаешь, что ничего дурного в них нет, так что на его слова можно положиться.

– О, как я вам благодарен, – пропищал, ломаясь, банХи, живо напомнив Бринду Кима, мужчину, которого он знал в Виллджамуре.

– И что вы предлагаете? – спросил Нелум. – За что нам зацепиться? Должен сказать, очень жаль, что этот паук не на нашей стороне. Мне доводилось читать, что в прежние времена паутину использовали для лечения ран, полученных в бою. Это инертное вещество, не вызывающее аллергических реакций.

– Я вам вот что скажу, – вмешался Джерид, – если бы ваш раненый только взглянул на то чудище, что производит эту дрянь, – и он взмахнул ножом, с лезвия которого свисали липкие нити, – он бы от страха умер. Я бы точно умер…

Нелум стоял на своем:

– И все же если этим можно спасать жизни…

– В данный момент этим ничего спасти нельзя, – перебил его Бринд, – наоборот, этот паук таскает с улиц наших людей, здоровых обученных солдат, нужных нам в бою.

– Но основной вопрос в том, почему он это делает? – заметил Нелум.

– Вот именно, – согласился Джерид. – Нам бы таких, как вы, в инквизицию, да побольше. Действительно, почему эта непомерно разросшаяся особь таскает с улиц именно солдат? Как по-вашему, она может иметь какое-то отношение к готовящемуся вторжению пришельцев?

– Понятия не имею. – Бринд, в который уже раз за последние дни, пришел к выводу, что ровно ничего не знает о том, с чем ему приходится иметь дело. – Может быть, и так, ведь мы, по правде говоря, ничего не можем сказать о них с уверенностью. Однако пропадают не только солдаты, гражданские тоже.

– Факт, о котором нам не следует забывать, – согласился Джерид. – То есть мы имеем дело не со специфической охотой на военных. К тому же вы регулярно высылаете на улицы патрули, и никто из них пока ничего особенного не заметил, так?

Никто из его людей, патрулировавших город, ни о чем таком не докладывал. Может, боялись, что их сочтут сумасшедшими? Бринд огорченно покачал головой.

– Ну, значит, мы имеем дело с дьявольски хитрым убийцей, и он пока на свободе, – проворчал Джерид.

Город постепенно просыпался, на улицах появились первые прохожие, загремели по направлению к ирену груженые телеги, фиакры повезли по улицам пассажиров. Проходившие мимо люди в масках разглядывали их маленькую группу с комическим выражением фальшивого лица.

Следователь-румель вошел в боковую улочку и принялся прохаживаться по ней туда и сюда.

Пять минут спустя Бринд услышал крик: румель звал командующего.

Ночные гвардейцы бросились к нему узнать, в чем дело. Джерид сидел на корточках рядом с кучей мусора у стены какого-то дома.

Перед ним в луже остывшей крови лежал изуродованный труп. Крысы и трилобиты уже потрудились над ним, однако было ясно: смерть наступила оттого, что кто-то чудовищным ударом рассек его от плеча до пояса пополам. Бринд увидел клочья драгунской формы, этого было достаточно.

Доктор Махаон был куда приятнее доктора Тарра, хоронившегося от людей в одном из темных закоулков Виллджамура. Джерид и видел-то его всего раз-другой, но утомился выслушивать его рассуждения о смерти. Зато доктор Махаон, похоже, прямо-таки радовался новому делу. Следователь мгновенно проникся симпатией к этому сорокалетнему человеку с румяными щеками и животом, рядом с которым брюшко самого Джерида выглядело накачанным прессом.

– Какие экзотические ранения! – ворковал доктор Махаон над трупом. – До чего жестокая смерть досталась этому бедняге.

Кабинет доктора Махаона располагался в Старом квартале, подальше от разных бистро, чтобы не отвлекали от работы. Окно выходило на запад, из него открывался прекрасный вид на Ониксовы Крыла. Из-за множества цветных фонарей и факелов, горевших в комнате, света в ней было больше чем достаточно. Схемы и диаграммы покрывали стены, полки ломились от множества пузырьков. На подносе лежали резцы, энтеротомы, пилы и ножи, а в центре комнаты располагался стол с телом жертвы. Над ним горела лампа.

Махаон уже проверил суставы трупа и описал все царапины и повреждения кожи. Пояснив, что теперь ищет кровоподтеки, он черкнул что-то в блокноте, лежавшем по левую руку от него.

– Я убежден, что его убили, – сказал ему Джерид, которому не терпелось услышать от доктора конкретные детали, а не лирические излияния о характере нанесенных ран.

Махаон открыл небольшую банку и насыпал на белую тарелку немного синего порошка. Потом взял кровь из большой вены и разбрызгал ее по порошку, не переставая бормотать себе под нос.

– И вы абсолютно правы, следователь Джерид. Абсолютно. Хотя за все годы своей медицинской практики я не припомню ранений такого рода.

Джерид ждал, что Махаон продолжит вскрытие, не обращая внимания на его присутствие.

– Доктор, вы можете назвать причину смерти? – снова спросил его Джерид.

Ну давай же, скажи это.

Паук.

– Я бы предположил… судя по повреждению торса, широте первичного удара, обнажившего внутренние органы так, как мы видим… и принимая во внимание работу грызунов и трилобитов… его убийцей был не человек. И не румель. Такого ни мечом, ни топором не сделаешь.

– Так что же, по-вашему, это был монстр? – спросил Джерид саркастически.

– Более точной догадки я предложить не в силах! – воскликнул Махаон.

«Хреново», – ругнулся про себя Джерид. Не везло ему с преступниками в последнее время.

– Можете предложить что-нибудь, с чем можно работать? Какие-нибудь приметы этого хищника?

Махаон обошел тело кругом, наклоняясь то тут, то там, подмечая какие-то маленькие детали, не говоря ничего путного, только невнятно бормоча. Джерид начинал терять терпение.

– Ясно, что это сделало какое-то животное. Однако не зубами, по крайней мере я так не думаю. Тут нет никаких следов укуса. Линия рассечения направлена сверху вниз, что, судя по распределению разрывов тканей, указывает на крупное животное, нанесшее удар сверху. Я бы предположил, что оно было намного выше человека. Или румеля. – Он указал на громадную рубленую рану на грудной клетке и вдавленные внутрь кости. – К тому же края раны слишком рваные для холодного оружия, хотя это только предположение, я не уверен. Культистские реликвии тоже обычно не наносят такие раны, хотя иные из них так сложны, что наверняка опять-таки не скажешь. В общем, я бы рискнул заявить, что эти ранения нанесены созданием, неизвестным человеку. До меня доходили слухи о новой расе, напавшей на соседний остров. Может, и мы имеем дело с чем-то в этом роде, как вы думаете, следователь?

Джерид слышал, что командующий говорил про окунов, но те были лишь немного выше среднего человеческого роста. Да и свидетели указывали на иное.

Паук?

В глубине души Джерид знал, что это так. Не хотел верить, но знал. И его совсем не радовал оборот, который принимало расследование. При одной мысли об этом у него подскакивало давление и начинало бешено колотиться сердце. Как случилось, что ему приходится преследовать одну из тех тварей, которых он боится больше всего на свете?

– Следователь, с вами все в порядке? – прервал его размышления Махаон. – Вам, кажется, слегка не по себе.

– Все прекрасно, – буркнул Джерид, – просто я рано встал сегодня, вот и все.

Глава тридцатая

Один гибрид умер в его отсутствие, и Воланд был огорчен. Присев на корточки рядом с трупом погибшего животного – существа вроде кошки с огромным спиральным панцирем на спине, – он внимательно изучал его при свете лампы. Животное с трудом ходило, переваливаясь с боку на бок, придавленное весом массивного экзоскелета. Коричневые лапки лежали теперь совершенно неподвижно, хотя от них и при жизни было мало толку. Он потрогал их карандашом. Никаких признаков ранения, ни капли крови. Вероятно, гибрид умер от сердечной недостаточности – собственное существование оказалось для него слишком большим стрессом. Гибриды не всегда ему удавались, они редко оказывались достаточно живучими.

Со вздохом откинувшись назад, он дал себе обещание похоронить его как можно скорее. Накрыл труп куском ткани, взял фонарь и встал.

Наверх, старина.

Его кожаное кресло, потрепанное и старое, из тех, которые не жалко чем-нибудь облить, предназначалось для единственного серьезного дела – отдыха. Чем он и собирался сейчас заняться. Он много трудился целый день, не грех теперь и расслабиться немного.

Светильники заливали мягким светом его импровизированный кабинет. В нем было полно книг, на полу лежали ковры, картины висели на выкрашенных зеленой краской стенах. Это была приятная комната, несмотря на запах, доносившийся снизу всякий раз, когда портилась погода.

Он снял цилиндр, положил его на стол, поставил рядом бокал виски и со вздохом опустился в кресло. Сбросил туфли, стянул носки и начал массировать уставшие за день ноги.

– Ну вот, опять, – проворчал он, обнаружив, что кожа снова начала шелушиться. Только одна его конечность была человеческой, вторая представляла собой лапу огромного жука, выторгованную им когда-то у одного культиста с Ислы. Жестоко обморозив ноги в одной экспедиции двадцать с лишним лет тому назад, он, придя в себя, был вынужден применить к себе свое искусство мультивидовой хирургии. В подобных случаях результат был непредсказуем, как в лотерее, и он долго перебирал конечности млекопитающих, пока не наткнулся наконец на абсолютно инертные свойства плоти жуков. Оперировать на себе было больно и почти невозможно, однако с помощью друзей-фоноев ему все же удалось присадить конечность жука к культе, оставшейся от его собственной ноги.

Он подался вперед, вытащил из-под стола щетку и принялся скрести ею свой панцирь-кожу. Роговые частички сыпались на ковер с таким стуком, словно шел дождь из ногтей.

Из-под кресла вдруг вышла черная кошка, постояла, окинула Воланда с его замашками презрительным взглядом и вышла. Тот только хмыкнул, пока животное, горделиво подняв хвост, шествовало из комнаты вон.

Покончив с одной ногой, он потер для утешения вторую, более слабую человеческую ногу и отхлебнул виски. На столе лежал конверт от бейлифа, витиеватая подпись Лутто была ясно видна даже в полусвете комнаты.

Интересно, кто на этот раз?

Открыв конверт, он разложил заключенный в нем документ у себя на коленях. Имена и адреса поплыли у него перед глазами.

«Делтрун, район Шантиз, Третья Западная улица. Бакунин, Скархауз, организует выступления рабочих „Ферриби“, спит в квартире над главным офисом „Рабочего союза“. Бухарин, создает неприятности для „Коумби“, Старый квартал, квартира номер три в комплексе „Таврида“. Плеханов, Четвертая улица, Скархауз, рядом с неогороженным иреном. Седова, его жена, адрес тот же».

Неразборчивые каракули внизу страницы, приписка самого бейлифа. Комментарий к общему списку: «Да пребудут они более полезными впредь, чем пребывают ныне». Ему стало любопытно, кем были эти люди, какую роль они играли в делах города и чем не угодили бейлифу.

Комната вдруг наполнилась шелестом:

– Воланд…

Доктор Воланд поднял голову в тот самый миг, когда громадный паук входил внутрь через световой люк на потолке.

– Ты вернулась. – Он встал, словно приветствуя гостя, пришедшего на ужин.

– Да. – Ее голос звучал как шелест ветра всякий раз, когда она входила в это состояние. – Я принесла… еще двоих.

– Отлично! Где ты их оставила?

– Внизу, в первой секции бойни.

– Молодец.

Трансформация произошла прямо перед ним: тело паука исказилось, слегка раздулось, и… она приняла свой обычный облик. Воланд шагнул к комоду, вынул оттуда один из своих халатов с монограммой и подал ей.

Нандзи сказала:

– Спасибо, – и он, как всегда, с восторгом отметил две паучьи лапы и два сустава, которыми они не слишком изящно, зато надежно и эффективно крепились к ее человеческому торсу. Чудо, что она вообще могла ходить, и это чудо совершил он, его искусство.

Воланд сиял.

– Хочешь принять горячую ванну? – предложил он. – Огненные зерна сегодня особенно хорошо греют.

– Да, если тебе не трудно.

– Конечно не трудно. Для тебя все, что угодно, моя девочка.

Ее мягкая улыбка – та, в которую он влюбился давным-давно, задолго до того, как открыл ей свои чувства, – лишь усиливала действие ее природных чар. Она была намного моложе его, и разница в летах, как и многое другое, будила в нем желание оберегать ее. Воланд был готов на все, лишь бы Нандзи чувствовала себя рядом с ним защищенной.

Воланд повстречал Нандзи пять лет тому назад в городе Юуле, на другой стороне Й’ирена, где рухнувшая каменная кладка одного дома размозжила ей обе ноги. Юул был тихим местечком. Со стороны спокойного моря дул легкий ветер с характерным запахом рыбачьих лодок, который только усиливал любовь Воланда к этому отдаленному городу.

Нандзи лежала на земле у гавани, мелкий дождик уже налил вокруг нее небольшие лужи, а в руках она сжимала цветок, который, как она объяснила между приступами накатывавшей боли, несла матери. Как он мог в нее не влюбиться? Рыбаки и докеры помогли ему разобрать завал, в который превратилась рухнувшая от небрежения стена дома.

Они молча смотрели на ее переломанные ноги, а ее вопли разрывали тишину, точно взрывы.

Но он сказал ей тогда, что сможет помочь.

Воланд был легендой медицинского подполья и даже несколько лет стажировался у великого доктора Тарра в Виллджамуре, пока их этические разногласия не сделались слишком очевидны. Воланд обладал способностью, которой никогда не было у Тарра: он умел пользоваться иными силами, оставаясь частью повседневного мира.

Воланд ни в коей мере не был культистом, к реликвиям он относился настороженно. Другие взирали на артефакты давно минувших культур с затаенной тоской; многим казалось, что в те времена все было много лучше, чем сейчас; но Воланд не раз видел, как культисты пользовались этим древним наследием в низких целях обогащения. Он считал подобные поступки вкупе с неразборчивым применением древних технологий недостойными и потому твердо решил отвернуться от прошлого и работать исключительно на благо будущего. С тех пор его принципы не изменились.

В молодости ему довелось ухаживать за умиравшей девушкой из ордена Природы. Она работала в одиночку и, если верить ее словам, занималась насекомыми. Истекая кровью на его операционном столе, она поведала ему свое тайное, последнее желание – чтобы кто-нибудь, может быть, даже он, таинственный молодой доктор, пытавшийся ее подлатать, продолжил ее дело. Она умерла, а он, выполняя ее предсмертную просьбу, обследовал ее вещи.

Тщательно изучив ее журнал, он скоро обучился искусству культистов.

Он работал не покладая рук. Скоро он научился подгонять и присоединять части тел насекомых к человеческим телам. Это была точная наука. Когда вспыхивал, искря, фиолетовый свет и паутиной лучей соединял в противоестественное единство две разные плоти, он не знал, как именно это происходит, знал только, что оно срабатывает. По-настоящему.

Он как раз находился на пике своего могущества, когда обнаружил на набережной Нандзи. Он предупредил ее обо всех опасностях и неопределенностях, связанных с его наукой. Но она лишь посмотрела на культи, оставшиеся от ее ног, и приняла предложение.

И он восстановил ее тело там, где оно было утрачено.

Сначала кровь текла отовсюду, собираясь в лужи на полу, так что Воланд уже решил, что потеряет ее прямо на операционном столе. Он трудился над ней шестнадцать часов, сначала с хирургической точностью извлекая из ее тела расплющенные фрагменты того, что было когда-то ее костями, потом присоединяя, формируя и удлиняя конечности, взятые у паука. Понадобились две операции, прежде чем новые конечности встали каждая на свое место. Еще шестнадцать часов ушло на проверку того, что ткани состыкованы правильно, что кости и сухожилия сходятся в нужных местах и что ее тело не отторгнет их впоследствии. Он справился с помощью фоноев, со всем старанием, тщанием и любовью применяя свою систему.

Тогда он ждал ее пробуждения в молочном свете раннего утра. Время тянулось, он сидел, упираясь рукой в стену, тепло занимающегося дня разжигало в нем примитивное чувство.

И все же усталость была сильнее: он как будто отдал всю душу, восстанавливая ее тело.

Постепенно его лицо стало печальным, потом встревоженным, но вот… ее пальцы шевельнулись! И все благодаря могуществу древней расы, дауниров, обладавших технологиями, неведомыми ныне. То, что он сотворил с их помощью, потрясло его, потрясло взаимодействие умов, оказавшееся возможным через тысячелетия.

Очнувшись, Нандзи заплакала.

Поначалу она была охвачена тревогой и плакала днями напролет от боли. Воланд ужаснулся. Он не сомневался, что двигаться она сможет, но какой же он дурак, если решил, что она станет улыбаться с самого начала. Как он мог быть таким наивным? Пока она поправлялась, он убрал из операционной все следы крови, слизи, лоскутки кожи, соединительную ткань, волосы и постепенно отскреб комнату до полного блеска, пока не почувствовал, что очистил и себя от гнева, скопившегося у него внутри.

Сюрпризы на этом не закончились. Когда утихла боль, наступило молчание. Конечно, судить по нему о настроении девушки было нельзя, однако ему казалось, будто внутри ее поселилось что-то примитивное. Расспрашивая ее день за днем, он боялся, что она жалеет о своем решении, но это было не так. Судя по всему, она скоро забыла о том, кем была раньше. А он и так ничего не знал ни о ее семье, ни о том, где она выросла. И похоже, никогда уже не узнает.

Когда она впервые превратилась в необычайно большого паука, он напугался чуть не до смерти. Однако она скоро свыклась со своим новым «я», и Воланд тоже постепенно привык к тому, что время от времени она отрыгивала паутину, а иногда стремительно и неконтролируемо меняла облик. Однако необычнее всего было то, что он испытывал к ней сильнейшую симпатию, почти родительские чувства, ведь он, в конце концов, вложил в нее столько труда. Но это было не главное. Между ними теперь образовалась какая-то связь. За фасадом ее уникального тела жила душа. И она тоже стремилась к нему, быть может, отчасти в благодарность за спасение, но его это не волновало. Обычные правила зарождения симпатии не распространялись на их случай. В их отношениях выковывалась новая психология.

Ощущал ли он себя ее хозяином? Может быть, именно так ошибочно воспринимали их отношения другие люди? Нет, владельцем он себя не чувствовал. Он любил ее как существо, равное себе. Она была для него не способом вложения капитала, не блестящим доказательством его исключительных способностей. Больше всего он боялся, что она не примет своей новой физиологии, но она уверила его, что нисколько не боится и не испытывает никакого отвращения, ей и в голову не приходит рассматривать происшедшее с ней с такой точки зрения. Напротив, она чувствует себя обновленной, усовершенствованной женщиной. Выражение ее лица смягчалось всякий раз, когда они обсуждали ее физическую форму. Она говорила, что восхищается своими новыми способностями и Воландом, даровавшим их ей. Она осыпала поцелуями его лицо. Ее прежняя жизнь прервалась, чтобы она смогла еще больше полюбить себя новую.

Возможно, теперь она была не совсем женщиной, но и уродом она себя тоже не считала. Напротив, она настаивала на том, что удовлетворена собой нынешней куда больше, чем прежней. Так что к Воланду вернулся спокойный сон, ведь он знал, что достиг полного успеха в своей работе.

Нандзи вошла в спальню, обернув полотенце вокруг талии. Ночь была долгой, и теперь она нуждалась во внимании Воланда. Он поднял голову и подкинул в огонь пару поленьев в напрасной попытке вдохнуть больше тепла в холодные каменные стены.

– Моя дорогая… – Воланд взял ее руки в свои. Как она была красива, стройная молодая женщина с влажно блестевшими мокрыми волосами! Грудь у нее была маленькая и нежная, отблески огня добавляли определенности аккуратным чертам ее лица. – У тебя сегодня замечательный улов. Ты воистину удивительная юная леди.

Нандзи всегда с удовольствием выслушивала такие слова, это подтверждало его отношение к ней, а он никогда не уставал говорить ей комплименты.

Сжав его запястья ладонями, Нандзи повела его к дивану, где начала раздевать: на пол упала сначала рубашка, затем штаны. Они жарко целовались, пока она ласкала его жучиную ногу.

Быстрым движением руки он сбросил с нее полотенце, обнажив ее нижние конечности: две длинные паучьи лапы, которые крепились соединительными волокнами, уходившими в глубину ее тела до пояса. Он пожирал ее жадным взглядом.

Воланд улегся, а она целовала его грудь, ее откровенные эмоции наполняли воздух, вся ее страсть была направлена сейчас только на получение удовольствия. Его пенис затвердел, и она взяла его в рот, но через некоторое время выпустила и оседлала его, две огромные черные лапы с удивительной гибкостью и проворством двигали ее торс. Волоски на ее конечностях были редкими и жесткими, точно щетка, когда он проводил по ним своими ладонями. Она приняла его в себя еще раз, через естественное отверстие; он удивился, когда это случилось впервые, – он думал, что после всех операций у нее просто не осталось таких мест, куда можно было принять мужчину. Ощущение липкости усиливало его удовольствие, она это знала, но первой кончила все-таки именно она, Нандзи: содрогнувшись неудержимой внутренней дрожью, она выпустила из себя шелк. Он тоже продержался недолго и короткими порциями выпустил себя в ее нутро.

Их жидкости смешались, часто из-за этого образовывались пятна. Он поднял с пола ее полотенце, чтобы вытереть их.

Нежная улыбка проступила на ее лице, когда она подползла к нему ближе и легла, положив ладонь ему на живот. Так они лежали, наслаждаясь теплом от камина, их близость нарастала даже в молчании. Они будто вели безмолвный разговор. Он знал, что самки пауков в естественной среде обитания обычно съедают самцов после спаривания, но Нандзи пока не проявляла такого желания, и это его радовало.

Хотя ведь и мне суждено когда-нибудь умереть, так что…

Завтра он займется трупами, которые она принесла. А пока он зажег себе сигариллу и стал расспрашивать ее о том, как прошел ее день.

– Прекрасно, – сказала она. – Этот следователь, он такой забавный. Вечно читает мне мораль, но без малейшего высокомерия. У него это получается даже мило.

– Так ты, значит, решила его не убивать? – Воланд стряхнул пепел с сигариллы в пепельницу, стоявшую на столе, рядом уютно потрескивали дрова в камине.

– Нет, по-моему, он мало что знает о пропавших без вести. Думаю, мне не составило бы труда его убить, но… – Ее голос вдруг стал напряженным. – Но я на самом деле думаю, что он может быть нам полезен, по крайней мере пока. Ведь одно тело, которое я принесла сюда некоторое время назад, принадлежало военному, это может вызвать вопросы.

Она поглядела на него снова, очевидно подозревая, что ее выбор вызовет его недовольство, страх привлечь ненужное внимание.

– Все совершенно верно. – Воланд был и вправду слегка встревожен, но не хотел этого показывать. – Пожалуйста, продолжай.

– В общем, этот его командующий, ночной гвардеец из Виллджамура, попросил Джерида расследовать это происшествие. Поэтому я думаю, что, оставаясь рядом с ним, я смогу приглядывать за ходом расследования одним глазком, а то и несколькими.

Оба улыбнулись, шутка их позабавила.

– А еще я смогу собирать информацию о передвижениях имперских войск и их сообщениях, – продолжила она. – Это может оказаться полезным. Если война и в самом деле вот-вот начнется, я узнаю об этом первой. Сомневаюсь, что у меня будет такой же свободный доступ к информации, если следователь умрет.

– Кстати, что нового у военных? – Он хотел узнать о начале военных действий как можно раньше, чтобы вовремя убраться из города.

– Ничего. Солдаты заняли порт Ностальжи и Альтинг, чтобы в случае нападения устроить там переднюю линию обороны цитадели. Всех, кого выселили из этих домов, перевезли в новые квартиры в районе Пустошей. А еще они обращаются к населению с просьбой принять участие в войне, так что все больше и больше людей записываются в добровольцы. Но среди них нет бандитов, и это беспокоит военных, ведь именно в бандах опытные бойцы, а их как раз не хватает. Вот к этой информации у меня есть доступ, поэтому необходимо продолжать работу.

– А тебе не кажется, любимая, что ты ищешь причины, чтобы оставить его в живых? – поинтересовался Воланд. Снова затянувшись сигариллой, он встал, надел халат – тот самый, который она сделала ему из своей паутины, – и раздвинул шторы, чтобы взглянуть на улицу. Лунный луч упал ему на лицо. Он повернулся к ней, она молчала.

Лицо Нандзи исказилось от горя.

– Он очень милый, надо признать. И хочет делать добро, а в инквизиции это редкость, да и во всем городе таких немного, остальные только гребут под себя. – Она заговорила со страстью, с новой энергией: – Благодаря его положению я вместе с ним могу проникать в самые запретные места. Кроме того, я могу следить за ходом его расследования и сразу пойму, если дело примет дурной оборот.

– Прибытие новых солдат в город означает, – размеренно заговорил он, – что предстоит кормить еще больше ртов.

– Ты хочешь, чтобы я вышла еще раз сегодня ночью? Я и сама уже подумала о том, что новые солдаты все усложняют.

– Почему бы тебе не пролететь над Скархаузом и Шантиз, просто для верности, и не взглянуть, не попадутся ли там еще отбившиеся от своих, как прошлой ночью? Но не сейчас; ветер сегодня слишком сильный, да и мяса у нас пока в достатке.

– А как же Джерид?

– Его пока оставь, раз он дает нам доступ к информации. Следует поберечь того, кто может быть нам полезен, но я советую тебе держаться к нему поближе и следить за каждым его шагом. Так у него не возникнет лишних подозрений. – Воланд вернулся в постель.

– Понимаю. – Нандзи, свернувшись клубочком, прижалась к его груди, тепло от огня в камине добавляло прелести моменту. Он чувствовал, как ее паучьи волоски щетинятся возле его ноги.

– Люблю, когда твои усы пахнут табаком. Почему-то от этого запаха я чувствую себя в безопасности.

Воланд улыбнулся и глубоко вздохнул. До чего же ему повезло полюбить такую женщину, как Нандзи. Такую нежную, заботливую и умную. Ради нее он готов на все.

Утром Нандзи снова ушла на работу в инквизицию. Воланд не возражал против выбранной ею карьеры, понимая, что девушка хочет внести свой вклад в высшее благо. Он также понимал ее мотивы – эта юная леди умела видеть картину целиком, а это о многом говорило. Вот почему она так ясно понимала, что город необходимо кормить, – эта задача была частью большой картины. Скольких они спасли от голодной смерти? Если бы не ее ночные занятия, сотни и сотни людей давно голодали бы.

Облачившись в фуфайку с длинными рукавами, белую сорочку, черные бриджи и кожаный фартук, Воланд спустился в помещение бойни, зажигая по пути настенные факелы. Здесь, в отличие от многих других помещений города, отопление отсутствовало: от тепла мясо портилось бы.

Рабочего пространства хватало – шагов пятьдесят в длину, не меньше. До того как сюда въехал Воланд, здесь держали скот – прежде, когда в городе еще не кончились запасы мяса, поставляемого мелкими фермерскими хозяйствами, которые первыми сдались под натиском Оледенения; потом за ними последовали и более крупные фермы, не поддерживаемые культистами. Когда это произошло, здание бойни продали по дешевке.

Скот загоняли в него с одного конца, и животные долго шли по кривым, петляющим коридорам, устроенным так, чтобы не дать им оглянуться или увидеть, что ждет их впереди. Теперь эти лабиринты пустовали, и только слабый, едва ощутимый запах напоминал о бедных несчастных тварях, некогда ковылявших по ним поодиночке навстречу жестокой судьбе.

Для забоя скота предназначалось отдельное помещение. В процессе обескровливания мяса излишки крови стекали по специальным желобам во внешнюю канаву, которая была прорыта вдоль склона холма, спускавшегося прямо к морю. Клещи для снятия шкур крепились к стенам. На отдельной территории скапливались твердые отходы, которые позже увозили свиноводам за город, а рядом стояли два больших чана, служившие для замачивания туш, чтобы легче было снимать шкуру. Самое холодное помещение было врыто в землю и находилось далеко от внешних стен здания, так что тела, хранившиеся там день, а то и два, не протухали.

Последняя добыча Нандзи лежала на столе у двери комнаты, в которую он вошел. Стоило ему сделать шаг на порог этого куба тьмы, как появились фонои. Воланд получил их в качестве гонорара, успешно прооперировав дочь одного землевладельца с Блортата. Блортат соседствовал с Ислой, островом культистов, так что Воланд полагал, что без реликвии тут не обошлось. Отец его пациентки был путешественником и исследователем, но он ни разу не говорил, что фонои как-то связаны с древними технологиями. Он упоминал лишь древние предания, согласно которым фонои – духи из другого времени, а может, и другого измерения. Они служат обладателю свинцовой коробочки, в которую заперты, – то есть теперь Воланду – и исполняют все его желания, читая его мысли, как только он выпустит их наружу. Но он предпочитал не запирать их, а позволял им свободно парить в холодном воздухе, на случай если кто-то любопытный сунется в помещение бойни. Нетрудно представить, что они сотворят с непрошеным гостем.

– Доброе утро, доктор Воланд, – сказали они. Их силуэты парили в воздухе, словно пузырьки в напитке, который помешивают ложкой, принимая форму лишь в случае необходимости.

– Доброе утро, – мурлыкнул еще один.

– Как поживаете?

– Очень хорошо, спасибо, – отозвался Воланд.

– Прекрасно! – обрадовались они.

– Очаровательно!

– И утро такое чудесное!

– Я еще не выходил на улицу, – сказал Воланд. – Снег идет?

– Нет, доктор, нет. Небо сегодня ясное. Ледниковый период словно и не наступал.

В этом была своя мудрость. Воланд, как человек практичный, не мог свыкнуться с мыслью об Оледенении – странном феномене, словно пришедшем из другой реальности. Иногда в воздухе словно веяло теплом, и тогда казалось, что это и есть та погода, которая должна быть сейчас на самом деле. Но потом снова налетал ледяной вихрь – и все изменялось к худшему.

– Поможете мне с двумя новыми тушами? – попросил Воланд. – Нандзи принесла их вчера ночью.

– Конечно, доктор, конечно! – Фонои слегка сгустились на фоне темноты, узкий луч света снаружи обрисовал их контуры и ткань, которая эти контуры заполняла. Словно шаловливые призрачные ребятишки, фонои спикировали на два свежих трупа, мужской и женский, сорвали с них паутину, подняли и понесли через всю комнату, так что взгляду не столь острому могло показаться, будто тела следуют по воздуху своим ходом.

Во внутреннем помещении фонои прибавили скорость и, пользуясь своей энергией, разожгли под котлами огонь; вода тотчас забурлила. Два трупа мгновенно окунулись в воду и так же поспешно выскочили из нее, пока Воланд выбирал ножи. Подойдя к подвешенным к потолку телам, Воланд начал с того, что снял с них кожу, извлек органы и требуху, затем принялся срезать лучшие куски мяса. Первый надрез, от грудины вниз, был самым трудным – всегда сохранялся риск не рассчитать усилия и по инерции вонзить лезвие ножа себе в бедренную артерию. Немало людей истекли кровью до смерти от такого ранения на бойне. Он со всем вниманием приступил к работе.

Два часа спустя Воланд нарезал мяса достаточно, чтобы кормить целую улицу не меньше недели: стейки, филе и требуха были разложены по отдельным емкостям. Прибравшись в комнате и приведя себя в порядок, он пошел на ирен. Там он снабдит продавцов тем, что они продадут потом народу. По низкой цене. Разумеется, для этого ему приходилось пользоваться связями этого типа, Малума; тот был его основным покупателем, у него были контакты по всему городу и свои способы проследить за тем, чтобы товар попал к нуждающимся. Воланд чувствовал бы себя гораздо лучше, не знай он о других делишках этого Малума. Наркотики, защита от набегов так называемых дикарей и других бандитов, воровская сеть, излишняя жестокость. Казни на крышах. Все это было крайне нецивилизованно, но Воланд думал лишь об одном – как накормить бедных и помочь им выжить. Он сам делал добро.

Глава тридцать первая

С трудом перебравшись через поваленные стволы берез, они выехали на вырубку. Один ее край занимали развалины, разбитые гранитные изваяния, покрытые снегом, – свидетели незапамятных времен. Два рухнувших тотемных столба были вырезаны из выбеленного временем камня, их гигантские лица с открытыми ртами вечно таращились в небо. Сидевшие на них птицы разглядывали проезжавших путников.

Между деревьями снега было мало, а здесь из него торчали хохолки папоротника и гривки пожухшей травы. В лесу путешественников защищала от жестокого ветра растительность, так что это была относительно легкая часть пути, особенно когда сквозь кроны деревьев прорывались солнечные лучи, заливая все кругом ярким светом и высвечивая цвета. До другого края застывшей в зловещей тишине вырубки было всего около ста шагов. Почему-то возникло чувство, будто за ними пристально следят. «Может быть, в прошлые века этим тотемам приносили жертвы, – подумал Рандур. – И теперь за нами наблюдают духи».

Он торопил сестер, подгонял их, а Мунио, наоборот, медлил, то и дело оглядываясь.

– Может, нам постоять здесь немного, – окликнул он их наконец, высматривая в небе солнце. Как раз в эту секунду облачность разошлась, и старый мечник принялся изучать светило, пытаясь определить по его положению направление и время. – Сейчас почти полдень, мы идем с хорошей скоростью, давайте передохнем. А то вы, молодежь, совсем загоняли старика Мунио.

– Я бы прошел еще немного, – отозвался Рандур. – Дамы?

Эйр кивнула в знак согласия, не нарушая таинственного молчания. Соскользнув с седла, в котором она сидела вместе с сестрой, девушка схватилась за рукоятку меча. Можно было подумать, что меч – последнее, что у нее осталось в жизни. Она ежедневно упражнялась в искусстве боя и с каждым днем становилась все более ловкой фехтовальщицей. Рандура впечатляла перемена, произошедшая в ней с тех пор, как они покинули Виллджамур. Жаль только, мысли о том, как защитить ее от грозящих бед, не дают ему покоя. Ничто не стимулировало его мозг в этой пустыне: ни суета большого города, ни общество других людей, и он чувствовал, как потихоньку тупеет.

– Со мной все в порядке, – объявила Рика, исхудавшая до того, что стала напоминать призрак. Она и раньше не отличалась особой крепостью телосложения, а как она умудрялась выживать и действовать здесь, в этих суровых условиях, превосходило понимание Рандура. «Наверное, представляет себя в каком-нибудь монастыре, со строгим уставом, высоким стенами и всякой всячиной, тем и жива», – думал он.

– Я слишком стар! – театрально воскликнул Мунио и опустился на ствол поваленного дерева. Что-то странное было в его лице, когда он смотрел сначала вперед, на солнце, а потом оглядывался назад.

– В чем дело? – спросил Рандур.

– Все в порядке, молодой Капп.

Рандур давно уже с ума сходил от страха, и стариковское актерство не добавило ему спокойствия. Внезапный шорох, раздавшийся в лесу, заставил его стремительно обернуться и выхватить из ножен меч. Но за спиной у него ничего не оказалось: только темный сырой лес, в котором темно-зеленая хвоя мешалась с коричневой корой, перемежаясь полосами и пятнами белого снега.

– Мунио? – Рандур снова оглянулся. Старик продолжал сидеть, закрыв лицо ладонями.

Хруст веток.

Лязг металла.

Стрела просвистела и воткнулась в ствол ближайшего дерева, заставив Рику с криком отскочить.

– Джамур Рика, Джамур Эйр! – прокатился по поляне зычный голос. – Говорит сержант Хаулз Одиннадцатого драгунского полка. Сотня пехотинцев окружает вас. Сопротивление бесполезно, вас ждет обратный путь.

– Вот черт! – ругнулся Рандур. Солдаты империи. Как они нас тут выследили?

Эйр продолжала сжимать рукоять своего меча, точно намереваясь драться до последнего, Рика стояла спокойно и молча.

Солдаты выступили вперед, раздвигая ветки деревьев, похрустывали сучки.

Почти тут же из их рядов вышел худощавый небритый солдат и направился к беглецам. На вид ему было лет сорок, в его коротко стриженных темных волосах проглядывала седина. Он был выше шести футов ростом, его лицо, все в рытвинах оспин и шрамов, выдавало ветерана, выражение глаз говорило о том, что попусту терять время он не намерен.

– Мунио? – окликнул он старого мечника. – Ты свободен, можешь идти. Вознаграждение получишь у солдат.

– Э-э, сержант?

– Что, Фелч? – Сержант обернулся к одному из своих подчиненных – молодому острожному солдату.

– Тут не все ладно. Придется ему принять векселя, а то мы не всю наличность взяли из лагеря.

– Бора ради, разберитесь с этим как-нибудь сами! – прорычал сержант.

Мунио избегал взгляда Рандура, спрятав лицо в ладонях.

Наконец Рандура осенило.

– Ах ты, козел! Ты нас сдал, да? – Рандур рванулся к старику, словно собираясь его ударить, но один из солдат опередил его, заломив ему руку. Юноша попытался высвободиться, но его мышцы свело от боли. – Сколько тебе заплатили за наши жизни, ты, ублюдок?

Наручники сомкнулись вокруг его запястий и вокруг запястий Рики, а у Эйр отняли меч.

– Ты говорил, люди меняются, молодой Капп, – пробормотал Мунио, глядя в землю. – Но нельзя не стать тем, что ты есть. В этом мире у меня одна роль – мерзавца, и я играю ее, играю с охотой, за что могу только… попросить прощения.

– Деньги, – вмешался Хаулз, – уравнивают всех, но вы трое еще слишком молоды, чтобы это понимать. Сейчас вас прямо отсюда повезут в Виллджамур, где вы предстанете перед судом. Думаю, вы знаете, что будет потом: вас казнят на городской стене, только на этот раз приговор приведет в исполнение сам Уртика. Кажется, он сказал: «Здесь личная обида», а значит, нам надо привезти вас в город живыми и невредимыми.

– Вы ведь понимаете, – обратился к нему Рандур, – что мы ни в чем не виноваты.

– Ну а то! – Хаулз усмехнулся. – Зайди в любую тюрьму, там всякий скажет тебе то же самое.

В эту секунду низкий звук, похожий на стон, разорвал воздух над их головами.

Какой-то человек – или существо, напоминающее человека, – рухнул между ними прямо с небес, опустившись на одно колено, чтобы прервать падение. Силу его удара о землю почувствовали все, кто был на поляне. Мгновение окутанный темным плащом пришелец стоял на одном колене неподвижно, точно молился.

Потом он проворно вскочил на ноги и оказался выше любого из солдат, не менее семи футов ростом. У него были длинные темные волосы, голубоватая кожа и щеки такие впалые, что казалось, они прилипли к зубам. Зато его глаза, когда он обводил ими всех, кто был на поляне, горели, словно два угля. Когда он обернулся, все увидели, что на нем военная форма, но незнакомого образца, с косым крестом поперек груди. Небрежным движением пришелец извлек из-за спины две сабли: Рандуру не то чтобы держать в руках, видеть мечи такой длины не приходилось.

Все вокруг тоже обнажили оружие.

– Вы – солдаты Джамура? – спросил пришелец скрежещущим голосом, от которого становилось больно ушам.

– Технически мы теперь называемся армией Уртики…

– Хорошо. Неважно. – Пришелец говорил медленно, точно впервые пробовал джамурский на вкус.

– Верно. Печать на приказах другой формы, вот и все.

– Тихо, Фелч.

– Прошу прощения, сержант.

– Наши дела тебя не касаются, кто бы ты ни был, – проворчал сержант, приближаясь к незнакомцу.

– Оставьте этих людей – этих женщин. Идите своим путем. С вами не случится дурного.

– Нельзя, – скривился сержант. – У нас приказ самого императора Уртики вернуть этих пленников в Виллджамур.

– Если это так, – пришелец, казалось, глубоко задумался, – то мне придется вас уничтожить.

Рандура даже насмешила самоуверенность чужака. Что это еще за спаситель выискался? Нет, глядя на его размеры, жаловаться, конечно, не приходилось. В любой потасовке с таким, как он, лучше быть на одной стороне…

– Ты, – оскалился Хаулз, – один против сотни солдат империи?

– Это выглядит нечестно. Да. Вы получили мое предупреждение. Не говорите, что у вас не было шанса подчиниться моей воле.

– Черт подери! – буркнул Хаулз и тут же отдал серию отрывистых команд своим людям.

Солдаты, повинуясь железной армейской дисциплине, мгновенно выполнили приказ и окружили поляну по периметру. Вскоре голубокожая фигура скрылась за ними целиком, только голова возвышалась над цепью солдат. Дюжины стрел взвились в воздух одновременно, и Рандур увидел, как длинный меч незнакомца описал круг над головой, превратившись в размытое серебристое облако.

Все происходило медленно, будто во сне.

Отзвенело металлическое стаккато, солдаты, что стояли впереди, ринулись на врага и тут же упали на землю, изрубленные и изуродованные. Еще никогда в жизни Рандур не слышал, чтобы вопило сразу столько людей. Всякий, кто делал шаг вперед, погибал. Казалось, само присутствие незнакомца несло смерть.

Меч в руке пришельца прочертил горизонтальную линию в воздухе, и две головы скатились с плеч. Солдаты на противоположном фланге от ужаса встали как вкопанные.

По мере того как меч дотягивался до новых и новых людей, кровь все обильнее орошала снег; иные бросались наутек в поисках спасения, но меч разрезал им спины, ломал хребты. Забыв о выучке и дисциплине, солдаты атаковали по двое-трое, но тщетно: им не удалось отвоевать у странного создания с длинными мечами и пяди земли.

Рандур смотрел на эту бойню с ужасом.

Крики постепенно стихли. Нетрудно было догадаться, что последует затем. Рандуру почти хотелось, чтобы двое оставшихся солдат спаслись бегством, но пришелец, зажав оба меча в одной руке, другой схватил одного из солдат за шею с такой силой, что едва не сломал ее, и тот, не отдавая себе отчета в том, что делает, вонзил острие своего меча в живот второму. Один упал на землю бездыханным, второй – аккуратно разрезанным на две части.

Спины нескольких солдат мелькнули в чаще леса и скрылись. Наступила такая тишина, в которой не слышно было даже птиц. Рандур повертел головой в поисках Мунио, но тот уже трусливо бежал, не оставив и следа. Мунио Портамис всегда был – и, наверное, останется мерзавцем.

Сердце Рандура подпрыгнуло у него в груди, когда человек с голубой кожей повернулся в их сторону. Ровным шагом, не обращая внимания на глубину снега под ногами, гигант двинулся к ним. «Смотри не сболтни чего-нибудь лишнего. Ни сейчас, ни когда-нибудь потом», – подумал Рандур.

Когда их спаситель остановился перед ними, Рандур впервые по-настоящему увидел его лицо. Его кожа была одного цвета с синеющими сумерками, а у глаз не было зрачков, так что трудно было понять, куда он смотрит. Он повернулся к девушкам, и Эйр инстинктивно выступила вперед, заслоняя сестру.

– Вы – наследницы Джамуров? – осведомился пришелец.

Те кивнули.

– Очень хорошо. У меня ушло слишком много времени на ваши поиски с тех пор, как вы покинули город. Меня зовут Артемизия, я агент Трувизы. – (Они смотрели на него в замешательстве.) – Мои слова ничего не значат для вас?

Сестры покачали головами, а Рандур не сводил взгляда с одежды незнакомца, насквозь пропитанной кровью. Под ней виднелось еще какое-то одеяние вроде кольчуги, но явно не кованой, а расшитой вручную. Глубокие порезы пересекали неизвестный материал на рукавах, на подбородке кровоточил еще один порез, многочисленные мелкие шрамы испещряли лоб и щеки, однако существо, кем бы оно ни было, похоже, совершенно не испытывало боли, а также не смущалось валявшимися вокруг человеческими останками.

– Хорошо, что это не моя кровь, – проворчало оно, проследив взгляд Рандура. – И не ваша, если на то пошло.

– Верно, – согласился Рандур. – Просто… дело в том, что мы не знаем, что думать о парне, который взял да и свалился с неба.

– Я женщина… И может быть, для вас будет лучше ни о чем пока не думать. Давайте отойдем подальше.

– Может, сначала поможешь нам избавиться от этого? – попросил Рандур.

Существо склонилось над их цепями и без усилий просто разделило их на две половины.

– Большое спасибо, – сказал Рандур, пораженный такой демонстрацией силы.

Они прошли через свежее кладбище, усыпанное отрубленными и перерубленными пополам человеческими руками и ногами, настоящую долину мертвых. Рика была не в силах смотреть на них.

– Я иду за вами от самого Виллджамура, – повторила Артемизия. – Ваше бегство сильно нарушило мои планы. Останься вы внутри вашего маленького городка, моя задача была бы значительно проще. А так мне пришлось идти по вашему следу. Это было нелегко.

– Мы очень сожалеем, что доставили вам столько неудобств, – произнес Рандур с горечью. – Хлопотное это дело – пытаться сохранить себе жизнь…

– Ты слишком много болтаешь, землянин.

– Пытаться его заткнуть – дело бесполезное, – заметила Эйр.

Рандур фыркнул:

– Слушай, Артемизия, ты нас действительно выручила, спасибо тебе за это. Но… может быть, объяснишь?

– Вопросы здесь задаю я, Рандур Эстеву, – если это, конечно, еще твое имя.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? И как ты узнала, что они из династии Джамуров? – Он кивнул на двух сестер.

– Я часто удивляюсь тому, – начала Артемизия вместо ответа, – как мало знаете вы, люди. У меня в вашем мире есть целая агентурная сеть, даже в Виллджамуре действуют мои эмиссары, однако никто из них не подозревает о том, кому он в конечном итоге служит. – Она указала на то место на поляне, где она впервые появилась перед ними, и подняла лицо к небу.

Рандур подошел к ней, тоже поднял голову и проследил направление ее взгляда.

– Ничего не вижу.

Вдруг там, наверху, что-то как будто замигало, и прямо под облаками возник непомерно огромный темный силуэт. Люди смотрели на него, пораженные до немоты. Как может столь огромный предмет просто висеть в воздухе и не падать?

Первой прервала молчание Эйр, она пролепетала:

– Что… что это такое?

– «Эксмахина», – буркнула Артемизия. – Что-то вроде временного дома.

Эйр повернулась к Рандуру посмотреть, понимает ли он, о чем говорит Артемизия, пожала плечами и отвернулась. Зато Рика, казалось, испытывала перед великаншей трепет, и это было тем более удивительно, что обычно ее ничто не могло привести в замешательство.

Рандур продолжал рассматривать удивительный объект. По форме он напоминал маленькую луну, принявшую цвет, противоположный оттенку неба. Снижаясь, он стал похож скорее на огромный драккар, несоразмерно широкий в поперечнике; казалось, судно заняло собой все небо. Летучий остров. Его присутствие пугало, и Рандуру вдруг стало по-настоящему страшно.

Однако корабль не сел на землю; напротив, когда он завис над ними, от него отделилось что-то и опустилось прямо к ногам Артемизии. Это оказалась веревка. За ней последовала другая.

Великанша вдруг резко обернулась. Ее внимание привлек какой-то шум позади них, в лесу. Насторожившись, она подняла крупную руку, прося тишины. Рандуру показалось, что откуда-то издалека донесся еле слышный звук рога. Он потянулся за клинком, которых после недавнего побоища на земле валялось сколько угодно.

Артемизия, увидя это, нахмурилась:

– Не поможет.

– По-твоему, нам грозит большая опасность?

– Можно сказать и так, Рандур Эстеву. С тех пор как я впервые ступила на землю этого дурацкого мира, некие силы неотступно преследуют меня. Как им это удается, я не знаю.

«Впервые ступила – о чем это она?» – удивился Рандур, уверенный, что различает какое-то мельтешение между стволами двух деревьев. Он напрягся.

– Кто за тобой гонится?

– Сатир, – прошептала Артемизия. – Ради вашей безопасности, не сходите с места. – И она отошла к опушке поляны. Там, в тени, стоял бородатый мужчина, у которого, кажется, были козлиные ноги. Его голову венчали два рога, а угловатое подвижное лицо являло все признаки смеха.

Артемизия выхватила один из своих массивных мечей и ринулась за ним, но он ускользнул от нее, нырнув в листву и бросившись в самую чащу леса.

Она вернулась туда, где с неба свисали веревки, в ее движениях появилась напряженность.

– Мелкое неудобство, но оно меня беспокоит. Ему нужна я, а не вы, так что давайте покинем это место. Держитесь. – Она показала им веревку. – Ее волокна пристанут к вашей коже, так что вы не соскользнете.

– Ты что, предлагаешь нам подняться туда, в такой ветер? Да он нам задницы оторвет, если мы только попробуем. Должен же быть другой способ попасть туда… куда ты хочешь попасть. Может, предложишь что-нибудь другое?

Артемизия вытаращилась на него, сверкая глазами. Ее одежду и лицо все еще покрывала кровь сотни убитых ею людей.

– Что?! – рыкнула она. – Думаешь, у тебя есть выбор?

– Верно замечено. – Рандур пожал плечами.

Выбора у них и в самом деле не было. Их только что едва не отвезли назад, в Виллджамур: это уже угнетало. Потом прямо с неба свалилась эта убийца, раскидала по поляне около сотни солдат и начала командовать. Эйр приникла к Рандуру, когда тот с колотящимся сердцем взялся за веревку. Едва его пальцы коснулись ее волокон, появилось едва заметное сияние и его кожа действительно прилипла к веревке. Девушка последовала его примеру и тоже взялась за веревку, которая не только облепила ее пальцы, но и свернулась петлей, образовав что-то вроде ступеньки для ног. Я не хочу туда… понятия не имею, что меня ждет там, наверху.

– Ты не боишься? – шепнул он ей.

Эйр ответила ему спокойным взглядом:

– Не обязательно бояться того, чего не понимаешь.

– Императрица, ты…

– Пойду с вами наверх, разумеется. – И Рика с готовностью шагнула вперед, ко второй веревке, за которую ухватилась одной рукой, в то время как вторую она положила на спину Артемизии, туда, где начиналась ее кольчуга.

Эйр послала Рандуру взгляд, в котором явственно читался вопрос: «Что бы это значило?»

– Возможно, она считает ее кем-то вроде богини, – прошептал Рандур, отнюдь не уверенный в ее неправоте. До сих пор ее интересовало лишь одно – периодические джорсалирские бормотания. Просто смешно, сама все ныла: «Ах, неужели нельзя обойтись без насилия?», а теперь, гляди-ка, так и льнет к этой семифутовой машине для убийств.

Через несколько секунд веревки вместе с людьми стали сами втягиваться наверх.

Проплывая высоко над пологом леса, они смотрели, как уменьшается полянка, красно-белая от снега и человеческой крови. Когда они поднялись еще выше, налетел ветер.

Низкую гряду облаков отнесло к югу, рассеянный солнечный свет заливал открывшуюся внизу панораму острова: коричнево-зеленую шкуру леса пронзали пики гор и каменные хребты, с обрывистых боков высокого плато полосами сползал снег.

Внезапно началось головокружение, перед глазами у Рандура все поплыло, но его пальцы не отрывались от веревки. Умом он понимал, что им абсолютно ничего не грозит, но почувствовать это было сложнее. А вот Эйр спокойно отнеслась к их взлету, и это раздражало.

– Ты в порядке? – промямлил он.

– Конечно! Отсюда такой прекрасный вид! – ответила она. – Твой остров – очень красивое место, Рандур.

За ними качались, сплетясь в тесном объятии, Артемизия и Рика, причем кровь с платья воительницы перепачкала одежду императрицы. Ее юбка и плащ хлопали на ветру, развевались волосы, но спокойный взгляд Рики был прикован к Артемизии.

Что-то метнулось к ним сверху, полоска темноты, столь стремительная, что он едва успел ее заметить. Артемизия выкрикнула какую-то фразу на незнакомом гортанном языке. Темное пятно шарахнулось наверх и стало летать над ними, описывая в воздухе широкие круги. Это был небольшой зверек с мохнатым телом, светлой мордочкой и жилистыми кожаными крыльями.

– Эйр, это что… гм, крылатая обезьяна?

После минутного молчания девушка ответила:

– Я только раз видела ее в книге… обезьяну то есть; но, по-моему, это она.

Существо стремительно приблизилось к ним сзади, потом снова улетело вдаль, так что Рандуру не удалось его рассмотреть. К тому же его отвлекло зрелище прямо над их головами.

– Ох, черт, брось эту обезьяну, Эйр.

Они подлетали к тому самому гигантскому кораблю, который видели с земли: непомерная махина, на днище которой гроздьями висели другие летучие существа. Все-таки это был корабль, хотя и больше похожий на летучий остров в тысячу шагов длиной и примерно столько же шириной. Его обращенная к земле сторона была вся в зазубринах и вмятинах, отовсюду торчали доски и куски металла, и чем ближе они подлетали, тем яснее Рандур видел свет, лившийся изнутри. Разинув от изумления рот, Рандур летел прямо к центру огромного воздушного корабля.

Глава тридцать вторая

Доктор Воланд был восхищен качеством последнего улова. Мясо у солдат было превосходное, а их самих сейчас в городе стало так много, что потеря нескольких человек погоды не делала.

Он гордился Нандзи и считал, что она заслужила несколько лишних часов отдыха. Сегодня у нее выходной, он приготовит ей что-нибудь, когда она встанет. Работа в инквизиции днем и патрулирование улиц в ночные часы изматывали ее. Иногда она спала весь день напролет.

Итак, значит, два тела две ночи тому назад, еще два вчера, а ведь он еще не распределил предыдущую партию. Отлично, есть над чем поработать, а на уличных рынках все это уйдет за хорошие деньги.

Качественного мяса хватит, чтобы прокормить не один десяток семей, впрочем, в тяжелые времена в ход пойдут и не самые аппетитные куски. Здесь, в полумраке его бойни, одно тело лежало на разделочном столе, а три других свисали с потолка, подвешенные за шеи на толстых крюках. Кожа легко снималась, если тело предварительно ошпарить кипятком. Человеческое тело без кожи и особенно характерных частей ничем не отличалось от любой другой туши. Воланд начал извлекать внутренние органы и складывать их на отдельный поднос.

Если оставаться до конца честным с самим собой, то, конечно, было немного странно проделывать такое с другим человеком, однако он уже давно не чувствовал себя человеком среди людей. Он был одиночкой, чудаковатым аутсайдером. Он разучился общаться с себе подобными и в последние десять лет контактировал только с дельцами и торговцами, покупателями его продукции. Он разочаровался в мире, и в Виллирене в том числе. Деньги решали в этом городе все, пороки процветали в ущерб человеческому достоинству. Только слепой мог не увидеть целую армию людей, страдающих от такого общественного устройства: бездомных, проституток, тех, кто занимался тяжелым ручным трудом, например горняков в местных шахтах. Простые люди Виллирена, можно сказать, не жили вовсе, а только выживали, притом все они были рабами империи. И только желтые металлические кружочки кое-как примиряли их с жалкой действительностью, ну а если брюхо было сыто и пива вдоволь, то жаловаться переставали даже самые недовольные. А все решения, определявшие жизнь каждого из них, принимались далеко.

Нет, в таком мире ему определенно нет места, джамурская жизнь – то есть уртиканская, напомнил он себе, – не имеет к нему никакого отношения. А с другой стороны, имеет, ведь он и сам стал жертвой существующего порядка, превратился в винтик имперской машины, потроша одних ради выживания других. Людям надо ведь как-то жить, правда? И немногим хватило бы мужества на такую работу. Кроме того, то, что он делал, спасало людей от голода, держало в узде цены, которые иначе улетели бы в такие заоблачные дали, что бедняки и надеяться бы не могли купить продукты. Так что его труд, хотя и тяжелый, был полезен обществу и по-своему почетен.

Откуда ни возьмись возникли фонои.

– Доброе утро, доктор! – зашептали они тревожно, образуя полоски тумана.

– Чем еще мы можем быть вам полезны? – спросил один.

– Снять с крюка следующего?

– Вы хорошо себя чувствуете, доктор?

Воланд улыбнулся бесенятам:

– Да, спасибо. Я еще не закончил с этим, но можете принести следующего, если хотите.

– Все, что угодно, для вас, доктор! – Туманные создания приобрели бо`льшую четкость и, похожие на маленькие привидения, как их рисуют дети, устремились вверх, к темному потолку. Тело словно само собой снялось с крюка и улеглось на разделочный стол рядом с первым. После этого фонои снова растворились в пространстве, оставив доктора заниматься своим делом.

Малум, невыспавшийся, с красными глазами, был, однако, полон решимости сосредоточиться на делах нового дня. Сейчас он, подняв воротник сюртука, топтался на заснеженной улице возле старой скотобойни на краю города, где ему надо было отдать месячную плату этому старому придурку, доктору Воланду. Он считал необходимым передавать деньги лично, поддерживая тем самым человеческий контакт с поставщиком, поскольку на его место распространителя дешевого мяса давно уже метили другие. Только в прошлом месяце ему пришлось прострелить коленные чашечки двоим – мужчине и женщине.

Вид парней из «Лорда Кромиса», соперничающей группировки, которые чего-то ждали у здания бойни, его потряс. Здесь даже не их территория, вот суки. Эти явились аж с самой Гата-Джекнайф – окраины на противоположном конце города. Какого черта они приперлись? Работать с Воландом было выгодно, и банда «Кровь», заключив с ним эксклюзивный договор, неплохо зарабатывала, не сильно утруждаясь при этом. Никто не знал, где именно Воланд берет мясо. Одни считали, что он режет и потрошит гаруд, другие вели речь даже о гибридах-румелях, но Малума это не интересовало. Каким бы странным он ни казался, а товар поставлял вовремя, да и цена подходящая. В этом городе таких, как он, днем с огнем не сыщешь.

Его уже ждали Джей-Си и Дюка. Оба в теплых перчатках и пуловерах, у поясов – клинки-мессеры.

– Я думал, ты деньги принесешь, – невнятно произнес Джей-Си из-под маски, переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреться.

Малум похлопал себя по сюртуку, под которым был спрятан мешочек сота.

– Придурки из «Кромиса» снова высунули свои хари, как я погляжу.

– Да уже давно тут торчат. – Дюка потер не прикрытое маской лицо, точно хотел себя разбудить. Он явно готовился к драке.

«Кромисов» было всего трое, по крайней мере он видел троих. Они жались под козырьком у входа в заброшенное здание из красного кирпича. Хотя нет: людей было трое, а у противоположной стены, аккуратно сложив крылья за спиной, стоял огромный гаруда в шикарном наряде. Из-за снега рубиново-красный кончик его зажженной самокрутки как будто мигал.

Малум проверил, надежно ли закреплена на нем маска.

– Просто не обращаем на них внимания, и все, – предупредил он, но не успел закрыть рот, как те четверо вышли из своего укрытия и направились прямо к нему. Возглавляемая птицечеловеком группа двигалась с пугающей целеустремленностью.

Гаруда показал что-то на пальцах одному из своих компаньонов – бритоголовому парню, и тот заговорил от его имени.

– Нам нужна доля. Мы знаем, чем ты занимаешься, откуда берешь мясо. Мадам говорит, что мы тоже хотим.

– Чего? – Малум не ожидал, что гаруда окажется женщиной. – И вы туда же?

Гаруда каркнула что-то нечленораздельное и одернула пальто. Малум обратил внимание, что оно сшито из пудесуа, а великолепный крой позволяет убирать крылья. Приглядевшись, он заметил, что последние похожи на обрубки и вряд ли полностью функциональны. Гаруда продолжала жестикулировать.

– Мы просим, чтобы ты отказался от этого контракта, – сообщил бритоголовый.

Малум почувствовал, как его наполняет ярость.

– Вы смеете бросать мне вызов? – заорал он. – Мне! Да вы хоть знаете, кто я?

– Вожак кучки народу, – проворчал бритоголовый, – вот ты кто.

Малум вытряхнул из рукава нож, Дюка и Джей-Си вытащили свои мечи и заняли места по обе стороны от него, так что их стало трое против четверых. В такие мгновения, как это, когда доли секунды решали все, он оценивал ситуацию с одного взгляда.

Джей-Си и Дюка, чуть согнув ноги в коленях, качнулись вперед, с оружием наготове. Гаруда встала за спинами своих людей, сохраняя равнодушное выражение лица. Малум выдернул из-за голенища другой нож, поменьше, и метнул его через плечо Джей-Си в бритоголового, пока тот не видел. Лезвие вошло ему под ключицу.

Пока он, пораженный, пытался вытащить неизвестно откуда прилетевший нож, Джей-Си бросился на него, но раненый непроизвольно двинулся к нему и ранил в плечо. Не обращая внимания на боль, Джей-Си одним взмахом отбил удар, вторым перерезал противнику горло. Кровь хлынула на снег, когда бритоголовый обмяк и завалился набок.

Остальное было выполнено профессионально: держась на расстоянии и медленно двигаясь по кругу. Малум знал, что, когда противник начинает двигаться, надо предугадывать его действия и оказываться там, где он хочет быть, раньше его. Люди из «Кромиса» были молодыми и неопытными.

Джей-Си пришел в себя. Он и Дюка разобрались со своими противниками меньше чем за минуту, используя одни и те же приемы: руки вперед, несколько ударов по торсу, потом один в шею и удар ножом в колено сзади, для верности, чтобы противник не смог идти. Их враги остались живы, но едва могли говорить.

«Кромисы» реагировали медлительно и неточно. В какой-то миг Малум с замиранием сердца подумал, что гаруда сейчас вмешается, но она оставалась бесстрастной и неподвижной, и он продолжал ждать.

Но вот она сняла пальто, отбросила его в сторону, выпрямилась во весь рост и развернула сломанные крылья. Ее коричневый плюмаж был в белых пятнах. Малум отозвал своих людей в сторону, как диктовали правила этикета, и она набросилась на него так, словно он был ее персональной добычей.

Его клыки показались наружу, когда она когтями разорвала сюртук и золотые монеты посыпались в снег. Ярость затопила его, и новое существо внутри его взяло контроль над действиями. Гаруда наскочила на него, тряся крыльями. Он упал на спину, перекатился на бок, попутно дав ей пинка. Джей-Си изготовился метнуть в нее свой нож, но Малум нетерпеливо отмахнулся; каждый раз ему все приходилось доказывать самому. Пока она лежала на боку, он ударил ее сапогом в спину, туда, откуда расходились крылья. Вопль, полный боли, потряс ледяной воздух.

Она выбросила руку, но он оказался проворнее, отпрянул, подскочил снова, укусил. Новый оглушительный вопль, и она вырвала у него свою руку. Потом, когда она все же встала, он сбоку обрушил свой сапог ей на колено, и она снова завалилась на сломанную ногу. Гаруда лежала на спине, когда он вонзил тесак ей в грудь и распорол ее, кровь хлынула на снег. Ее клюв открылся, но никаких звуков не последовало.

Она еще жила и еще страдала от боли, когда он впился клыками в ее рану и стал кусками вырывать потроха из ее нутра, не в силах контролировать жившего в нем монстра. Гаруда вздрогнула, затряслась и наконец затихла. Скоро остыл и он. Оторвав от нее окровавленный рот, он выпрямился, чувствуя, что запал покидает его.

Встав с поверженной противницы, он собрал рассыпавшиеся монеты, вытер лицо. По обычаю дикарей, Малум вырвал из ее нутра кусок мяса и погрозил им оставшимся в живых бойцам «Кромиса», которые в ужасе жались к стене.

– Видели, шакалы?! – крикнул Малум. – Не лезьте к нам, ясно? – Он швырнул мясо в их сторону и присоединился к Дюке и Джей-Си, которые в сторонке осматривали свои раны.

– Помогите мне с этой коровой! – рявкнул им Малум. – И еще, Джей-Си, разберись уже со своей пьянкой. Ты медленно реагируешь. Не всегда же я буду прикрывать тебе спину.

Члены банды «Кровь» завернули останки главаря соперничающей группировки в ее пальто. Джей-Си поволок ее по снегу на бойню, к черному ходу. Малум несколько раз стукнул в дверь.

Воланд открыл быстро, лицо его было удивленным, даже испуганным.

– Доброе утро, джентльмены, – сказал он, заметив гаруду.

Малум только кивнул в ответ.

– Вот еще тело. Надо?

– Э, да, прекрасно. – Воланд в замешательстве потер затылок и сделал шаг в сторону, указав в темноту. – Не могли бы вы внести ее внутрь и положить здесь, в углу? Новый товар уже готов, можно забирать.

– Мило. – По крайней мере, теперь он знал наверняка, что его товар именно того презренного качества, как он и предполагал. Малум неуклюже повернулся и улыбнулся своим перешептывающимся парням, забавляясь: – Ну что, спросить за нее пару монет, что ли? Деньги есть деньги, в конце концов. Без них в этом городе ничего не делается.

Дюка хохотнул, а Джей-Си, сгибаясь под тяжестью мертвой гаруды, втащил ее внутрь, едва не уронив при этом маску. Черная кошка беззвучно вышла из дверей и на мягких лапках прошла на улицу. Перья гаруды задели дверной косяк, упали, ветер подхватил их и вынес на улицу, где за ними тут же погналась кошка.

Вот это да! Как странно…

Джерид с безопасного расстояния наблюдал за тем, как люди в масках затаскивают внутрь гаруду. Черная кошка с пером в зубах подошла к нему и посмотрела так, словно читала его мысли. Джерид наклонился почесать ее за ушком. Она милостиво позволила ему это сделать, а затем утратила к нему всякий интерес.

Джерид смотрел на запертую дверь. Он уже хорошо усвоил, что незачем лезть в бандитские разборки, не имея надежного прикрытия. Немало следователей инквизиции расстались с жизнью, ошибочно принимая глупость за храбрость. В последнее время у него было много работы, он сильно уставал, и потому, хотя прошло уже некоторое время с тех пор, как Малум дал ему адрес этого таинственного Воланда, он все еще сомневался, стоит ли наведаться к нему в безликий район, полный однообразных скучных зданий, и это несмотря на то, что увиденное им в пип-шоу преисполнило его дрожью отвращения.

Чуть дальше по улице, в подворотне, какие-то бродяги развели костерок, у которого грели руки, смеясь и отпуская грязные остроты. Один из них выкрикнул в его адрес какую-то расистскую непристойность, и Джерид, не желая устраивать сцену, двинулся по грязной улице прочь. Кучка детишек играла вокруг участка раскатанного льда: они разбегались и катились, пытаясь удержаться на ногах.

Какое отношение могли иметь бандитские разборки к странному мясу? Зря он сюда пришел. В конце концов, в инквизиции ему платят не за то, чтобы он выяснял, откуда берется еда. Его дело – расследовать убийства, разгадывать тайну пропадающих на улицах людей. Однако любопытство было сильнее его. Кроме того, он и так работал больше, чем многие его коллеги-инквизиторы, так почему бы не развлечься в свободное от основной деятельности время?

Он вернулся к зданию бойни и стал разглядывать его кирпичную кладку. На черной металлической двери красовалось граффити: «Румели прочь, только людям».

«Славно», – подумал Джерид, совершенно не обратив внимания на неуместный падеж.

Он приложил ухо к двери, но ничего не услышал. Пройдя вдоль стены, Джерид повернул за угол и оказался на более оживленной улице, где тощие клячи тянули повозки, полные плесневелых овощей. Груженный инструментами трилобит терпеливо стоял меж двух рабочих, которые разбирали развалины стены, примыкавшей к одному из самых сомнительных трактиров, виденных Джеридом в этом городе. Он назывался «Рыцари Виллирена» и казался хуже «Головы гаруды» в Виллджамуре. Джерид проверил здание бойни с тылу, но не обнаружил там никакого выхода.

Вернувшись на угол, он помедлил, разглядывая дверь. Через пару минут она с лязгом отворилась и на улицу вышли бандиты, пересчитывая деньги. Довольно смеясь, они прошли мимо побирушек в подворотне и скрылись, а те даже не посмели поднять на них взгляды. Детишки пустились наутек.

Джерид шагнул к открытой двери, надеясь, что ему повезет и он сможет заглянуть внутрь. Вдруг он поскользнулся на льду.

– Черт.

Шлепнувшись на задницу, он проехал несколько футов и врезался в стену.

Лежа на земле и с трудом перевернувшись, он обнаружил, что над ним стоит Нандзи и смотрит на него сверху вниз. Порыв ветра пронесся по улице, подбрасывая мусор, он приподнял подол толстой шерстяной юбки Нандзи, и Джерид увидел… чудовищно волосатую ногу.

– Следователь Джерид, что вы здесь делаете? – спросила помощница, поправив юбку.

– Строю из себя идиота, – проворчал он, поднялся на ноги и отряхнулся. Зад болел от удара, а теперь еще и руки замерзли. Что у этой девочки с ногами? Неужели столкнулась с некомпетентным культистом?

– Я имела в виду, что вы вообще тут делаете? – настаивала она.

– Я заблудился. Шел по адресу, который дал мне Малум.

– Хотите, я помогу? Вы мне об этом не рассказывали.

Он подышал на сложенные ковшиком руки, не переставая думать о ее ногах.

– А сама-то ты что тут делаешь?

– Я всегда прохожу тут мимо по пути в офис. Сейчас я как раз туда. А вы на работу?

– Ладно, проверю как-нибудь в другой раз, – решил он. – По крайней мере, теперь я знаю, где это, и ладно. Идем, в контору пора. Там уже наверняка скопилась целая гора отчетов, и вряд ли кто-нибудь, кроме нас с тобой, станет их читать.

Вечером того же дня Воланд и Нандзи снова занимались любовью, на этот раз еще более нежно, чем всегда. Ей нужно было расслабиться после дня напряженной работы. Кто-то совершил нападение на красивую молодую женщину, и Нандзи бо`льшую часть дня успокаивала ее и записывала детали происшествия. Похоже, в инквизиции никто, кроме нее, даже не представлял, какую травму может нанести девушке это происшествие.

Трудно было помогать населению днем, а Воланду – вечером, в ином облике. День за днем, ночь за ночью она выбивалась из сил, делая добро людям. Но Воланд подарил ей новую жизнь, и она чувствовала себя в долгу перед ним, поэтому для нее было важно работать на него. Конечно, ей сильно помогало то, что он был безупречным джентльменом. С другой стороны, работать в инквизиции ей тоже нравилось. Там она ощущала себя женщиной, которая кое-чего добилась в жизни. В этой профессии доминировали мужчины, но она всего за несколько лет смогла достичь высокого положения помощника следователя, и все благодаря лишь своим усилиям. Джерид тоже очень мил, хотя и туповат, к тому же вечно жует. Вообще-то, он ей нравился, однако теперь общение с ним становилось рискованным, и вот, лежа полуголая в темноте, она рассказала любовнику о своих страхах.

Воланд, куря сигариллу, обдумывал ее проблему.

– Хочешь от него избавиться?

– Не уверена. Нет, я, правда, не знаю. Временами он ужасный недотепа и вовсе не такой уж хороший следователь, но он очень старается, и я у него многому учусь.

– Возможно, нам обоим будет лучше, если ты избавишься от него сейчас.

Нандзи промолчала, но Воланд догадывался, что ей не очень этого хочется.

– Нас обоих могут арестовать и казнить. От командующего Ночной Гвардией поступает мало полезной информации. По-моему, сейчас самое время избавиться от этого следователя.

Кивнув, она положила голову Воланду на грудь. Потом провела своей паучьей лапой вверх по его ноге, человеческой и розовой, и улыбнулась, наслаждаясь контрастом в цвете и текстуре. Мысль о необходимости убить толстого старого румеля причиняла ей боль. Неужели она и в самом деле к нему привязалась? Он был таким милым, даже добрым, но, с другой стороны, если она чему-нибудь научилась у Воланда, так это расчетливости. Сейчас, когда она человек, эмоции сотрясают ее, мешая думать. Возможно, когда она будет пауком, все станет намного легче. Тогда животные инстинкты возьмут верх и убийство следователя превратится в очередную работу, такую же, как все остальные, не больше и не меньше. Иногда она жалела, что не может внутренне быть всегда такой, какой она становилась в своем трансформированном состоянии, – собранной, целеустремленной, не знающей жалости и не умеющей полагаться на других.

– Ладно. Я его убью. Все равно это пришлось бы сделать, раньше или позже.

Глава тридцать третья

– Шоу големов! – вскрикнула Мариса. Ее радость стоила всех усилий, которые он потратил, доставая эти билеты. Она стиснула его руки, отчего все воспоминания о прошедшем дне тут же покинули его, как всегда.

– Ага. – Джерид хитрил, у него были на то причины. Он был не самой романтической персоной в мире и знал это. Однако даже становясь старше, он все так же по-мальчишески волновался перед каждым их свиданием, как будто они шли куда-то вместе в первый раз. Ему всегда было немного неловко. – Я тут подумал, давно мы уже никуда не ходили, а тебе они вроде нравились в Виллджамуре. Так что пойди накинь на себя что-нибудь поприличнее, а то Великий Юкоуну через час начнет.

– Отлично, сейчас переоденусь, я быстро.

– Поторопись, а то уйду без тебя. – Джерид с удовольствием проследил за женой взглядом, когда она выбегала из комнаты: он любил ее удивлять. Прислушиваясь к знакомой возне, которая всегда сопровождала процесс ее одевания, он с удовольствием вздохнул и повернулся к окну. На улице шел снег – как всегда. Зато чистильщики улиц не будут крутиться под ногами по пути к театру. Снег здесь лежал только на стенах, копился на крышах и в других местах, где культистам нелегко было делать свою работу. В Виллирене снег все еще воспринимался как белая чума. На перекрестках зажигали штормовые фонари, их мягкий оранжевый свет отражался в мокрой мостовой. В глубине души Джерид решил, что атмосферу сегодняшнего вечера вполне можно квалифицировать как романтическую.

Честно говоря, он и сам нуждался в отдыхе, чтобы не сойти с ума. Иначе он без конца только и думал бы, что о громадном пауке-убийце. Он и так посвятил этому делу целый день: сначала опрашивал родственников погибших, затем анализировал аналогичные исчезновения в надежде установить какую-то закономерность. И в довершение всего писал рапорты начальству. Иногда он думал, как, интересно, работалось бы в инквизиции, если бы не надо было изводить столько бумаги.

Хватит ли у него способностей и сил, чтобы бороться с этим пауком, существом, столь не похожим на него самого, столь ужасным, что в нем пробудились все его детские страхи? Похоже, во всей инквизиции никто больше не интересовался этим делом. Он поделился своими соображениями с одним-двумя старшими сотрудниками, но, судя по выражению их лиц, те предпочитали поручить исчезновение людей всецело его заботам. С одной стороны, его это вполне устраивало: он привык взваливать груз ответственности на свои плечи, не рассчитывая даже на благодарность коллег, но, с другой стороны, такой подход сильно усложнял ему жизнь. Правда, один коллега даже купил бутылку виски и подарил ему со словами, что, поскольку он то и дело задерживается допоздна на работе, то пусть у него будет хоть такая компания. Джерид, не открывая, положил бутылку в нижний ящик своего стола. Эта дорожка вела в ад.

Наконец Мариса спустилась и вбежала в гостиную, совсем как в старые добрые времена. Казалось, только вчера они были молодыми! Куда только ушло время? На ней было облегающее зеленое платье классического покроя и брошь, которую он купил лет пятьдесят тому назад и вручил ей на одном из мостов Виллджамура в день годовщины свадьбы. Ее светлые волосы были элегантно зачесаны назад, она благоухала его любимыми духами.

– Вы позволите? – Он предложил ей руку.

Нандзи сидела на крыше, наблюдая за вереницей людей, которые, втянув головы в плечи и склонившись навстречу ветру и снегопаду, тащились по улицам. Небо сплошь покрывали тучи. Воры то и дело похищали фонари, чтобы сдать их на металлолом, оставляя улицу в непроглядной тьме, которая Нандзи в ее облике арахнида была только кстати. На водосточном желобе вдоль крыши скопился снег, он затруднял обзор, и Нандзи лапой расчистила перед собой небольшое пространство, чтобы лучше видеть.

Она была на полпути между театром и домом Джерида. Ее мишень сама с гордостью объявила ей сегодня о предстоящем выходе, чем предоставила пауку великолепную возможность избавиться от него.

Стоило какой-нибудь паре показаться на горизонте, как Нандзи начинала сосредоточенно изучать их, чтобы понять, Джерид это или нет. Толпа излучала радость, горе, возбуждение, смущение – множество состояний, которые она воспринимала как изменения химического состава воздуха.

Вот они, внизу слева: Джерид и Мариса. Она держит его под руку, он улыбается, она смеется каким-то его словам. Какой-то мальчишка запустил в Джерида снежком, не попал, следователь в ответ сгреб немного снега со стены, скатал в комок и запустил в него.

Осторожно, чтобы нечаянно не привлечь к себе внимания, Нандзи подтянула лапы и стала внимательно следить за парой. Румели уходили все дальше, и Нандзи, словно танцовщица на пуантах, перенесла свое огромное тело в дальний конец крыши, не выпуская жертву из виду. Городские огни гипнотизировали ее своей ленивой пульсацией, химия уличных торговцев марала воздух, но она ни на миг не переставала следить за Джеридом и его женой, легко перешагивая с крыши на крышу, подстраховывая себя паутиной, чтобы не поскользнуться и не упасть на землю.

Улица заполнилась народом, шоу големов привлекало много публики.

Тут она и потеряла их, Джерида и Марису, в плотной толпе у входа в старый театр. Но животные инстинкты уже овладели ею; желание найти и убить превысило все остальное.

Значит, вперед, на крышу театра, и дальше вверх, на головокружительную высоту. Шаткая постройка, казалось, ходуном ходила на ветру. Побегав по крыше туда-сюда, она отыскала две-три расшатанные плитки и, приподняв их, протиснула в образовавшееся отверстие мохнатую луковицу своего тела.

Оказавшись внутри, она начала спускаться в темноту.

Огни погасли. По залу прокатились жидкие аплодисменты.

Сидя в третьем ряду с конца, с правой стороны обитого красным плюшем зала, Джерид с умеренным интересом смотрел на сцену, где уже появился големист в броской белоснежной рубашке. Его лицо сильно напоминало мешок картошки, он весело смеялся чему-то своему. Мелкая белая птеродетта, верткая и шипастая, шмыгала у него под ногами.

«Как это, должно быть, унизительно для культиста, – подумал Джерид, – быть низведенным до необходимости представлять простой развлекательный аттракцион. Интересно, коллеги его дразнят?»

Человек послал несколько воздушных поцелуев в толпу, Мариса восторженно сжала руку Джерида. Все это выглядело дешевкой, и он не мог понять, любит его жена такие шоу искренне или с долей иронии, однако вид у нее был вполне счастливый. Радуясь, она всегда делалась похожей на девчонку, и он, улыбнувшись, переключил внимание на сцену.

Големист, как обычно, расставил пузатые фигурки высотой в половину человеческого роста по краю сцены, где их освещали ярко горевшие факелы, а сам отступил в затененное пространство в центре, и белая тварь последовала за ним.

Раздались звуки гитары, в основном минорные аккорды, и после нескольких магических вспышек каменные статуи приобрели мягкость и подвижность. Одна за другой они начали вращаться под завораживающий ритм.

При таком скоплении народа химический состав воздуха изменился до неузнаваемости, отдельные личности начали терять свою индивидуальность. Нандзи прорвалась сквозь несколько театральных этажей и опустилась прямо на крышу зрительного зала. Точнее, она оказалась непосредственно над сценой и могла видеть всю машинерию театра. Какие-то веревки спиралями спускались к рампе, раздвинутый занавес обвис, словно морщинистое старческое лицо. Анализируя запахи, Нандзи наконец вычислила Джерида и Марису – они сидели в одном из последних рядов, в стороне от основной части публики. Зал был полупуст. Хотя посмотреть шоу пришло немало людей, этот театр мог вместить гораздо больше зрителей. Стены зала – сухие и прочные – представляли собой идеальную поверхность для лазания.

Нандзи побежала по крыше зала. Маленькие металлические перильца над сценой звякнули, когда она задела за них лапами. Человек на сцене поднял голову, но она успела укрыться в тени.

«Ну и что, ничего нового, – думал Джерид. – В Виллджамуре такие штуки проделывают в сто раз лучше, чем здесь. Сколько же я заплатил за эти чертовы билеты? „Великий“ Юкоуну, можно подумать!»

Что-то мелькнуло у него над головой, сбоку, в темноте он не рассмотрел, что именно. Хотя лучше уж разглядывать потолок над собой, чем смотреть это так называемое шоу.

Тем временем фигуры на сцене передвигались еле-еле, точно умирающие от голода, а «Великий» Юкоуну, изогнувшись в полупоклоне, поглядывал на публику с почти извиняющейся улыбкой. В Виллджамуре эти штуки летают под конец шоу над головами у зрителей, чем же будет удивлять их этот неудачник? Джерид покачал головой и вздохнул. Кто-то рядом с ними засвистел, и он сделал бы то же, если бы его жена не смотрела так сочувственно.

Нандзи решительно преодолевала пространство, шагая мимо портретов на стенах. Правда, все равно необходимо было соблюдать осторожность, ведь Джерид уже один раз поглядел в ее сторону. Обратив внимание, что ее отделяет от людей внизу слишком небольшое расстояние, она поднялась выше, до тридцати футов, вернувшись фактически под потолок, откуда продолжала взирать на публику вниз головой. Таким образом, она оказалась прямо над ничего не подозревавшей парой. И выпустила паутину. Убедившись, что шелковые нити держат ее вес, она начала спускаться как можно осторожнее, чтобы никто…

…Вопль… леденящий кровь вопль… Джерид обернулся, завертел головой, поглядел на бездаря на сцене, но нигде ничего… и вдруг все начало происходить очень быстро. Над ним повисла какая-то тварь: паук, громадный чертов паук висел в воздухе и не двигался. Позже он вспоминал, что сам закричал: «Нет!», его сердце бешено забилось, внутри все окаменело, руки и ноги онемели. Только бы паук не прикасался к нему!..

Вдруг Мариса с ножом в руке потащила его куда-то в сторону и стала запихивать под ряды кресел с подушками. Пока в его голове взрывались все новые беззвучные вопли, он, закрыв лицо руками, глядел в щелку между пальцами на свою жену. А та, размахивая ножом, кромсала массивные конечности паука, с феноменальной ловкостью уходя от ударов, которые тот пытался нанести ей в ответ. Но в конце концов Джерид не выдержал и полностью закрыл руками лицо. Сиденье соседнего с ним кресла лопнуло от удара, Джерида затрясло, перед глазами все поплыло, вопли отдалились, и…

– Джерид…

Голос его жены, спокойный, ровный.

Кто-то брызнул водой ему в лицо – это уже не так приятно.

Он вытер лицо и открыл глаза, перепуганный и настороженный.

– Что это была за чертовщина?

– Ты упал в обморок, – сообщила Мариса сконфуженно.

– И хорошо упал, – раздался голос из толпы окруживших его театралов, потом смех.

Джерид лежал на груде пальто в фойе театра, в окружении декоративных факелов и прочих изящных украшений.

– Это я понял, – проворчал он. – А что было до того?

– Огромный паук свалился на нас с потолка и хотел напасть, но мне удалось отогнать его ножом. – Она подняла нож и показала ему – острый, с деревянной рукояткой, – а потом сунула за голенище сапога. – Хорошо, что я занималась берджа. – Судя по выражению ее лица, она очень гордилась собой в этот момент. – Еще немного, и эта тварь тебя достала бы – она висела прямо у тебя над головой и как будто сомневалась, нападать или нет. По-моему, он не очень хотел тебя убивать – хотя это, наверное, глупости. Но до чего же странно! Но помогла тебе не только я – один или двое мужчин, бандиты, по-моему, стреляли в него из арбалетов до тех пор, пока он не убежал и не спрятался где-то наверху.

– Я и не знал, что у тебя есть нож.

Она застенчиво посмотрела на него:

– Меня наградил им учитель за успехи в занятиях.

Джерид смущенно улыбнулся и стал вставать, преодолевая головокружение. И вдруг на него точно нахлынуло: это же тот паук. Тот, которого он ищет, – он тоже преследует его.

Паук. Преследует его.

Твою мать!

– Мариса, нам надо идти, – сказал он, не скрывая тревоги, и она помогла ему подняться с груды пальто и повела сквозь расступившуюся толпу к выходу.

Он снова представил себе гигантскую волосатую тварь, и его дыхание участилось. Почувствовав это, Мариса обняла его одной рукой. Невероятно, но, похоже, теперь из них двоих сильной была она.

– Мариса, нам надо где-нибудь укрыться. По-моему… по-моему, этот паук охотится за мной.

По пути домой он объяснил ей, какой опасности они подвергались. Сказал, что придется им снова сменить квартиру, на всякий случай. И предложил две хорошие гостиницы на выбор. В ту ночь они не стали ложиться спать, а, собрав самые необходимые вещи, перебрались в гостиницу.

Теперь Джерид не сомневался: либо он найдет паука, либо паук найдет его. Честно говоря, ни одна из этих двух возможностей его не прельщала, хотя остаться в живых было, разумеется, предпочтительнее. Так что придется ему вступить в бой со своим самым глубоким и тайным страхом и бросить вызов гигантскому пауку.

Стоило только оглядеться, и становилось ясно: вокруг в избытке хватало мест, где мог затаиться гигантский арахнид. Каждая щель в каменном фасаде, каждый отрезок старинной системы канализации таил отдельную причину для ужаса. Тем сложнее им было выбрать новое место жительства.

Проклятый паук.

За десятки лет службы в инквизиции Виллджамура он ни разу не бывал в ситуации столь же устрашающей, сколь и комичной, однако события последнего времени научили его верить в то, что казалось невероятным, ведь в этой обширной империи все возможно.

Найдя открытую, несмотря на поздний час, гостиницу, они спросили комнату, и хотя ковры в ней были плохие, шторы немодные, а цены непомерные, Джерид согласился заплатить, лишь бы чувствовать себя спокойно. В здании было полно свободных номеров, из-за войны пустовали целые коридоры, и все равно ночной портье держал свою цену и не захотел торговаться. Чертова обдираловка, а не город…

– Надеюсь, приличный завтрак входит в цену, – буркнул он, звякнув перед носом портье стопкой монет.

Глава тридцать четвертая

На следующее утро, плохо проведя ночь, Джерид решил прогуляться вдоль гавани порта Ностальжи в надежде, что в голове у него прояснится и в будущем откроются какие-нибудь перспективы. Стоял тихий, вселяющий надежду день: бледные слоистые облака висели высоко в небе, ветра в кои-то веки не было, так что резкие запахи морской травы, рыбы и гниющих органических отбросов не уносились вдаль, а задерживались тут же, у самой земли. Тишину и покой, царящие кругом, нарушали лишь солдатская перекличка да стук молотков – это местные жители, покидая свои дома, заколачивали досками окна. На холмах по обе стороны от города были наспех сооружены деревянные дозорные вышки, на них дежурили солдаты, а гаруды непрерывно патрулировали небо. Город находился под присмотром.

Джерид недавно обнаружил, что гавань – его любимое место, несмотря на присутствие военных. Солдаты привносили в ее атмосферу изрядную долю фатализма, напоминая о том, что для всего Виллирена выход был только один – смерть. И все же с берега так хорошо было смотреть в море, забыв обо всем, в том числе и о времени. Бежать было все равно некуда, оставалось лишь одно – созерцать свое прошлое. Воспоминания накатывали одно за другим, как волны, накрывая его с головой.

В редких незаколоченных бистро шла бойкая торговля, посетителями были в основном солдаты в увольнительной, и Джерид решил, что неплохо бы ему подкрепиться – глядишь, после крепкого чая и голова лучше заработает.

Торговцы – румели и люди – направлялись к иренам в центре города, толкая впереди себя тачки, груженные кучами разнообразного тряпья, и пыхтя так, что пар от дыхания вырывался из их ртов и столбиками зависал над головами в морозном утреннем воздухе. Четыре трилобита шли следом за портовым грузчиком-румелем по переулку. Издали доносился аппетитный запах свежего хлеба.

Дальше по улице он заметил трех стариков в темных плащах, которые, на его взгляд, вели себя странно. Они сидели на корточках вокруг какого-то чудно`го предмета, и что-то в их движениях и жестах подсказало Джериду – перед ним культисты. Все трое носили одежду из твида разного цвета; Джерид уже давно ничего подобного не видел. Одной из троих была рослая женщина, двое других – мужчины, такие же коротышки, как и сам Джерид. Прислушавшись, он различил слова «янтарь» и «теутология».

– Селе Джамура, – приветствовал он их, подойдя ближе, и они резко обернулись и уставились на него. – Что это мы тут делаем?

– Ах, сэр, доброго и вам утра, оно сегодня и впрямь приятное, – ответила за всех женщина. – Ничего особенного, просто исследуем кое-что. – Седоволосая и худая, она отличалась правильными чертами лица, на котором особенно выделялись морщинки смеха, выдающие добросердечный и приветливый характер, а ее голубые глаза смотрели тепло и пристально. А еще у нее были замечательные духи.

Из двух других один отличался пушистыми седыми усами и кепкой, надвинутой так, что она прикрывала верхнюю часть его широкого круглого лица, а второй был совершенно лыс и, похоже, немногословен.

– А нам, инквизиторам, об этом знать не положено? – продолжал расспросы Джерид.

– Э, гм, не думаю, – ответила женщина. – То есть, я имею в виду, ничего подозрительного тут нет. Мы простые культисты, исследуем все необычное. Мы даже не местные, сэр.

– Культисты, говорите… Что ж, может, ваша мудрость и мне поможет. Что скажете, если угощу вас выпивкой?

Человек с усами расплылся в улыбке:

– Ага. В жизни не отказывался от стаканчика, а ведь мне уже за семьдесят!

Местом для угощения Джерид избрал самое приличное бистро в лучшей части порта Ностальжи. Утренний наплыв торговцев схлынул подобно приливной волне, оставив по себе лишь одинокого молодого солдатика, который, сидя за столиком в углу, писал письмо. Две пожилые дамы нерешительно рассматривали меню. Позади них в печи ярко пылали дрова.

Культисты друг за другом проследовали к кабинке в задней части заведения, где стояли прямо-таки антикварные столы, если судить по их причудливой готической резьбе. Джерид снял шляпу и поглядел в окно. Внизу прошла целая семья оборванных людей, перед собой они толкали тележку с тяжелой поклажей. Джерид повидал немало таких семей: военные переселяли их подальше от берега, для их же безопасности, и все равно тяжело, должно быть, покидать свой дом.

Парнишка, почему-то в женской маске, принял у них заказ. Джерид подумал было о пирожках с начинкой, но отказался, не будучи уверен, что она собой представляет. Затем они представились друг другу: синеглазую женщину звали Беллис, круглолицего усатого старика – Абарис, а лысого – Рамон. Джерид повидал за свою жизнь немало странных типов, но этот Рамон был не просто странным, а прямо-таки жутким. И не только потому, что левый глаз у него был голубой, а правый – карий.

Пару минут спустя на их стол принесли напитки.

– Вообще-то, сейчас в Виллирен редко приезжают румели, – заговорила Беллис. В ней чувствовалась некая изысканность, впрочем скрытая нередкими проявлениями вульгарности, и Джерид тут же проникся к женщине симпатией; однако он слегка смутился, когда она вдруг вытащила из-под полы своего твидового плаща фляжку, сняла с нее крышку и лихо опрокинула часть ее содержимого себе в чай.

– Шерри? – предложила она.

Джерид покачал головой.

– Да, сэр, так вот о чем я хотела у вас спросить: ощущаете ли вы какую-либо враждебность по отношению к себе? – И она с такой жадностью отхлебнула из своей чашки, будто у нее неделю и капли во рту не было.

– Конечно, люди иногда говорят гадости, но я не обращаю внимания. Такое случалось и в Виллджамуре, откуда я родом, но там подавление личности вообще в порядке вещей. С женщинами там обращаются еще хуже, чем с румелями, и я никогда особенно из-за этого не переживал, зная, что представляет собой общество, где доминируют мужские особи человеческой породы. Нет, наверное, я уже слишком давно живу, чтобы такая дрянь ко мне приставала.

– Ветеран своего рода? – хохотнула Беллис.

– Двести весен уже повидал, – сообщил Джерид сухо. – После сто пятидесятой зрение становится особенно четким.

– Слышишь, Абарис! – Женщина толкнула компаньона локтем в бок. – Мы по сравнению с ним просто дети. Ребятишки сопливые!

Абарис с улыбкой погладил свои усы. Даже Рамон, который так и не произнес ни слова, кажется, слегка оттаял.

– Ну а что вы делаете в этом городе? – спросил Джерид.

Беллис рассказала их историю, причем Абарис то и дело перебивал ее и поправлял. Рамон молчал, время от времени обмениваясь странными взглядами с Абарисом. Оказалось, что они принадлежали к ордену Седых Волос, учрежденному ими тремя совсем недавно. Все они устали от высокомерия и заносчивости молодых членов своих прежних сект, которые донимали их предположениями о том, что возраст, должно быть, мешает им оставаться в курсе событий. Молодежь все время рвалась в бой, стараясь доказать, что кое-чего стоит. Многие даже погибали, пускаясь в рискованные эксперименты, которые плохо заканчивались. И тогда, пять лет назад, они покинули Виллджамур, чтобы заняться изучением тайного фольклора Бореальского архипелага. Возраст подарил им драгоценный опыт и мудрость, и их все время влекло к познанию неведомого и невероятного.

– И вас всего трое? – Джерида поразил тот факт, что женщина повсюду путешествует с двумя мужчинами одна. Может быть, они родственники? Или один из них ее муж? Тогда как другой реагирует на такую расстановку сил?

Она вдруг громко захохотала, и посетители бистро стали оборачиваться на ее резкий голос, что совсем не понравилось Джериду.

– Я знаю, о чем вы, должно быть, подумали сейчас, следователь: трое неженатых взрослых людей путешествуют вместе. Но мы едины лишь в одном – в общем стремлении к знанию.

Джерид решил, что здесь что-то не так, однако решил пока отбросить все сомнения.

– Зачем же ехать в Виллирен прямо накануне войны? Есть ведь и другие места, поспокойнее.

– Тот же самый вопрос можем задать вам и мы, сэр, – заметил Абарис, сдвинув кепку на затылок.

– Вы правы, – согласился Джерид. – Я слишком часто совал свой нос куда не следовало. Так что теперь, как это ни странно, более безопасного места, чем этот город, для меня нет.

Абарис рассмеялся: похоже, наличие у Джерида авантюрной жилки его порадовало.

– Что ж, все мы здесь чего-то ищем. Впрочем, нам-то не привыкать. Вот только на этот раз найти это оказалось совсем непросто, не говоря уже о том, чтобы поднять…

Беллис перебила его:

– Абарис, старый хрыч, не забывай, следователь на службе! Итак, чем мы можем вам помочь, следователь Джерид? Вряд ли вы привели нас сюда затем, чтобы послушать наши истории.

Джерид помолчал, гадая о причинах их нежелания объяснить ему, чем именно они занимаются.

– Я тут наткнулся на одно интересное дельце, но понял, что в одиночку мне с ним не справиться. Что, к примеру, можно предпринять для уничтожения особенно крупного… э-э… паука? И откуда такая тварь вообще могла взяться?

– Ну, все зависит от размеров, – ответила Беллис. – Какой он? Длиной с руку?

– В два раза выше обычного человека по меньшей мере.

Слова Джерида повисли в воздухе. Старые культисты сильно удивились – это было заметно по тем стремительным взглядам, которыми они обменялись.

Джерид рассказал им все об исчезновениях, о клочьях паутины, обнаруженной им по всему городу, о показаниях редких свидетелей. Он ни словом не упомянул о своих страхах, напротив, в процессе рассказа обнаружил у себя решительный настрой преодолеть их. Недавнее подтверждение того, что тварь, о которой он говорил, существует на самом деле, что это не фантом, а существо из плоти и крови, какой бы причудливой ни была его природа, давало ему пищу для вполне рациональных размышлений.

– Здоровых, крепких горожан похищают на улицах, – подытожил Джерид, – и никому в инквизиции, похоже, нет до этого дела.

– Чтоб я сдох! – воскликнул Абарис.

Рамон, прихлебывая свой напиток, только кивнул с видом мудреца, продолжая хранить молчание.

– Весьма неприятная ситуация, сэр, – согласилась Беллис.

Пошарив у себя на поясе, она сняла фляжку, снова открыла ее и опрокинула себе в рот остатки. Затем, подавив отрыжку, взглянула на него с любопытством, точно хотела знать, что он о ней думает. Да, Джериду доводилось встречать дам и повоспитаннее этой…

– Тут может быть много разных вариантов, – снова заговорила она. – Возможно, это какой-то гибрид. Обработанный усилителем роста. А может, и естественная тварь, привезенная откуда-нибудь с островов, которых и на карте-то не сыщешь! Хотя, если подумать, какие эволюционные преимущества могут быть у такой огромной твари, зачем ей вырастать до таких размеров? А что до вашего дельца, то тут, я думаю, мы сможем вам помочь. Вам как, желательно эту тварь убить или просто заманить в ловушку?

– Для начала я ее поймал бы, изучил, что она такое, откуда взялась и что тут делает. – Его даже в пот бросило. Одна только мысль об огромном пауке приводила его в ужас.

– Полностью с вами согласна, – объявила Беллис. – Нечто столь восхитительно чужеродное заслуживает подробного изучения еще до своей кончины, а не после нее, правда же?

– Предполагать, что его вообще удастся поймать, уже признак большого оптимизма. Я понятия не имею ни о том, где у него гнездо, ни куда оно утаскивает своих жертв. В идеале мне хотелось бы проследить его до самого… э-э-э… логова, чтобы посмотреть, не осталось ли там уцелевших. А вы, значит, думаете, что сумеете мне помочь?

Беллис ответила ему дружелюбной ухмылкой:

– Дайте нам время подумать. Скорее всего, нам удастся что-нибудь организовать, а, парни?

– Что я вам буду должен за услугу? – спросил Джерид.

– Боже мой! Не путайте нас с другими культистами. Мы не торгуем реликвиями и их силой, нет. Ценность вещей такого рода не измеряется в деньгах.

«Удивительно свежий подход, – подумал Джерид, – для нашей продажной империи».

– Ну, значит, я буду вашим должником. Может быть, я, в свою очередь, что-то могу для вас сделать?

Культисты переглянулись, потом Абарис погладил подбородок и сказал:

– Карты! – Помолчав, добавил: – Нам не помешала бы подробная карта Виллирена. Вы ведь инквизитор, значит можете раздобыть нам что-нибудь приличное.

– Карты я могу достать, – подтвердил Джерид. – Я насобирал их целую коллекцию, пока пытался понять, куда пропадают люди. Мне уже кажется, что я лучше знаю этот проклятый город по линиям на бумаге, чем в реальности.

– Во многом это и есть единственная реальность, – сказала Беллис. – Но меньше теории. Сэр, ловушку для паука мы вам наладим. Давайте встретимся здесь через три дня, в это же время.

Теперь оставалось только признаться им в своем постыдном страхе и надеяться, что они сумеют помочь ему и с этим.

– Беллис, вообще-то, есть еще кое-что. Правда, немного… гм… личное.

– Значит, все дело в этом, вы боитесь именно прикосновений?

Джерид смущенно кивнул. Ему нелегко было признаваться в своем страхе, а тем более обсуждать его в деталях. Даже для самого себя ему было неловко открывать эту область своего сознания. Помогло лишь то, что он говорил об этом с женщиной.

– Стоит мне только представить его прикосновение, и я теряю контроль. Они такие быстрые и непредсказуемые. Никогда не угадаешь, что они будут делать дальше. Знаю, это звучит смешно. Подумать только, сотрудник инквизиции боится пауков.

Беллис сжала ладонь Джерида в своей так крепко, что он ощутил каждую ее шероховатость.

– Милый вы мой, это куда более заурядная реакция, чем вам кажется. Я видела крупных военачальников, которые терялись и двух слов не могли связать, когда им приходилось выступать перед кучкой народу. Я видела варваров, которые в определенные вечера не отваживались высунуть нос из дому из-за предсказаний астролога. Страх – в особенности такой сильный – часто является результатом пережитого в детстве, но мы, культисты, верим, что многие фобии уходят своими корнями в инстинкт самосохранения, примитивное эхо нашей эволюции. Быть может, кто-то из ваших далеких предков умер когда-то от укуса такой твари! – Уверенно улыбаясь, Беллис окинула взглядом пустое бистро.

День разгорался, все посетители разошлись по своим делам, включая и двух ее компаньонов. Снаружи потемнело; через окно они наблюдали, как напротив бистро расположился было какой-то уличный торговец со своими товарами, но подоспевшие военные его прогнали. Вокруг царило необычайное спокойствие, лучшего места для обсуждения фобий Джерида нельзя было и придумать.

Беллис извлекла из своей сумки стеклянную сферу, такую тяжелую, что держать ее приходилось двумя руками, и положила на стол.

– Взгляни на это чудо. – Раскрыв ладони, она смотрела на него с таким восторгом, что Джерид понял – от него ждут аналогичных эмоций.

– Реликвия? – спросил он.

Сфера была прозрачной, однако в ее глубине пульсировали разноцветные огни, похожие на короткие вспышки молний.

– Временами мы так предсказуемы, – мотнула головой Беллис. – Реликвия для того, реликвия для этого… Наверное, мы просто привыкли обращаться с жизнью так, словно для всего существуют готовые рецепты. В общем, мы зовем эту штуку «флараор фолд», что в переводе означает «фальшивый мир».

– По мне, так обычный хрустальный шар, – проворчал Джерид, не переставая все же вглядываться в его глубину.

– Ну да, конечно! – Беллис расхохоталась, причем так громко, что шар чуть не треснул.

– И что эта штука делает?

– А ты погляди. То, что она тебе покажет, будет ненастоящим, но, если хочешь избавиться от своих страхов, ты должен будешь его коснуться. Давай.

Джерид, уступая, коснулся левой рукой…

п

о

в

е

р

х

н

о

с

т

и

и вдруг, провалившись сквозь грозовые тучи безумно яркой раскраски, оказался где-то еще.

Тепло? Окружающее обрело четкость, и он обнаружил, что стоит в своем старом виллджамурском доме – точнее, в спальне, загроможденной вещами, – только вокруг него все яркое, очень яркое. В окна лил молочный свет слишком желтого и как будто окруженного дымкой солнца, но, как только его глаза привыкли, мир вокруг стал более обыденным.

Раздался голос Беллис, правда, где он звучал – вдали или внутри его головы, – он так и не понял.

– Помни, это всего лишь контролируемое видение, воссозданный в воображении мир. Он ненастоящий!

– Что я должен делать? – спросил Джерид.

– Походи или сядь отдохни. Расслабься!

– Легко сказать.

Джерид растянулся на знакомых простынях, хрустящих от чистоты, потянул носом знакомый запах духов Марисы, откуда-то взялся бокал с виски. Приятно было воображать то, что он так любит.

– Удобно?

– Кажется, да.

– Сейчас кое-что произойдет, но помни, это только образ. Я буду его контролировать.

– Ладно…

Пространство искривилось, и возник образ. Джерид застыл. Вот он, на полу, у изножья кровати, в стеклянном ящике, – паук размером с его кулак. Знакомые ощущения немедленно овладели им: тяжесть, стеснение в груди, нет, не просто в груди, а прямо в сердце, точно на пороге смерти. У него перехватило дыхание. Он зажмурился.

– Смотри на него не отрываясь, ясно? Ничего он тебе не сделает, глупый Джерид. Он ведь заперт, и к тому же он ненастоящий. Это просто картинка.

– Знаю, но…

– Никаких «но»! Сосредоточься, если хочешь избавиться от страха.

Со вздохом открыв глаза, Джерид уставился на паука. Тот, хотя и не такой большой, казалось, тоже смотрел на него. Джерид почувствовал, как у него окаменел хвост, а сердце забилось где-то в горле.

Беллис давала ему указания издалека, Джерид нехотя повиновался. Иногда ее слова казались смазанными, словно он плохо слышал, однако теперь он уже понимал, что они возникают непосредственно у него в голове. Вот она скомандовала Джериду пройтись по комнате. Потом велела заглянуть в стеклянную коробку. Приложить ладонь к стеклянной стенке снаружи. Проделать еще целый ряд действий, которые казались бесконечными, неприятными, а то и глупыми. И каждый раз ее слова звучали прямо внутри его черепа. Раз или два в его памяти мелькнули обрывки детских воспоминаний: его мать, визжа от ужаса, стоит посреди кухни на стуле, по полу бежит большой мохнатый паук, а пьяный отец вваливается в кухню с книгой, чтобы прихлопнуть его.

Джерид сделал все, что ему было велено, и с удивлением обнаружил, что под конец уже не испытывал такого парализующего страха, как раньше. Конечно, было большим облегчением знать, что паук ненастоящий, что это лишь образ, запертый в нереальном мире. И все время, пока совершался этот ритуал, Беллис продолжала излагать ему свои теории о природе страха: событие случится и пройдет, забудется, едва он окажется в ином окружении, но ощущение не сотрется из памяти совсем, а сохранится на годы и, как только ситуация повторится, всплывет непрошеным. Джерид не знал, что об этом думать, как вдруг…

о

к

а

з

а

л

с

я

в том же самом кафе, за столиком, сжимая в ладонях стеклянную коробку. В ней, совсем близко от его лица, сидел паук, но паники, от которой, казалось, вот-вот остановится сердце, больше не было, и это потрясло его. Беллис сидела напротив, попивала свой чай и удовлетворенно улыбалась.

– Разум, – объявила она, – могучая штука. Страх – это просто одно из его состояний, но он способен заставлять людей вести себя очень странно.

Девушка со шваброй, проходя мимо их столика, вдруг завизжала:

– Уберите отсюда эту тварь! Слышите? Сию минуту, я что сказала?

И она стала так размахивать перед их носами шваброй, что им пришлось спешно вскочить со стульев. Беллис спрятала свой шар, и коробка с пауком тоже исчезла. Они выбежали из бистро на улицу.

– Теперь видишь, о чем я? – с усмешкой осведомилась Беллис, едва они очутились на безопасном расстоянии от девицы и ее швабры.

Джерид стоял под падающим снегом и громко смеялся.

Глава тридцать пятая

– Я не могу остаться, Малум. Прости. Независимо от того, сколько денег ты готов на меня потратить, я хочу уйти. – Беами стояла спиной к окну, в ореоле рассеянного солнечного света, у ее ног громоздились дорожные сумки. Выражение ее лица выдавало мучительную душевную боль.

Утренняя метель трясла раму снаружи, город уже в который раз окутывался белым саваном. То и дело мимо окна за ее спиной проходили люди, казавшиеся нереальными, куклами. Малум был полностью выключен из этого момента. Куда это годится – так начинать день: в доме аппетитно пахнет жареным беконом, а его жена взяла и все испортила этим своим «я ухожу».

– Отлично. – Малум бросил взгляд на стол, сжимая в руках маску, играя с ее лентами. Внутри он весь кипел.

– Прости. – Беами наклонилась, взяла с пола сумки и двинулась к двери в последний раз. – Я почти ничего не забрала. Здесь осталось много моих реликвий, они дорогие, но я мало что могу унести. Думаю, будет проще, если я заберу остальное, когда тебя не будет дома… Малум, мне правда очень жаль.

– Да пошла ты! – выдохнул он, не в силах посмотреть ей в лицо – в лицо женщины, которая осмелилась противиться его воле.

Беами тихо закрыла за собой парадную дверь, оставив его одного в полной тишине.

Вот так просто она ушла из его жизни.

Вскоре после ее ухода он снова надел маску, пытаясь сдержать обуревавшие его эмоции.

Когда можешь иметь все, что захочешь, неизбежно начинаешь хотеть того, что тебе недоступно.

Трилобит неуклюже заступил ему путь, и Малум наподдал ему ногой. Тварь взвизгнула, приземлившись в сугроб, но тут же выкарабкалась и засеменила прочь, в сторону доков, обшаривая антеннами воздух. Малум был настроен воинственно, и в его планы не входило обходить препятствия, живые или мертвые, а уж вонючих гигантских насекомых в особенности. Бо`льшую часть дня он провел в компании дорогих шлюх, пользовавшихся его протекцией. Он велел им остаться в корсетах и сапогах выше колена и так ласкать и целовать друг друга, а сам смотрел, ожидая, когда что-нибудь повернется у него внутри. Не повернулось. Позже он выместил свою злость на членах мелких банд, которые заняли у него много денег и не могли заплатить проценты. Убив двоих, он выпил их кровь, о чем потом горько сожалел в темноте и одиночестве своей спальни, колотя кулаком в стену.

Он нуждался в помощи.

Она – ведьма – жила на другой стороне Старого квартала, недалеко от Ониксовых Крыл, на улице, которая легко могла быть самой древней в городе. Вечером с моря наполз холодный сырой туман, плотным одеялом окутал улицы, сделав неузнаваемыми глухие углы. Редкие вспышки факелов подсказывали ему путь, хотя ему и этого не было нужно: Малум чутьем находил дорогу, в конце концов, он ведь вырос в этих местах. Впереди мерцала выброшенная коробка с биолюмами. Истощенные, они слабо освещали лишь собственную смерть.

Ведьма часто ему помогала. После укуса, когда он обнаружил, что не может больше выносить солнечный свет – на солнце у него начиналась сильнейшая аллергия, – именно она состряпала ему снадобье и вы`ходила, выпоила его им, так что он снова смог появляться на улицах днем и продолжать вести жизнь нормального человека.

Он нашел ее дверь – приземистую деревянную панель в темном углу, в обрамлении сырого, поросшего лишайником и мхом камня, – дважды стукнул и стал ждать, засунув руки в карманы. Дверь со скрипом отворилась, за ней оказалось темнее, чем на улице.

– Сикоракс, – приветствовал он ведьму.

Сгорбленная старуха стояла перед ним, кутаясь в шали и опираясь на толстый деревянный посох с навершием в виде головы ящерицы. Ее седые волосы были растрепаны, лицо, хотя и широкое, носило явные признаки недоедания. Однако синие глаза свирепо смотрели на него поверх мешков обвисшей плоти.

– Что, еще один отвар?

– Нет, на этот раз мне нужно кое-что посильнее.

Сикоракс хмыкнула, впустила его внутрь и провела через холодный темный коридор в кухню.

– Она меня бросила. Эта сука меня бросила. – Он рассказал ведьме о своей беде, а та слушала и смотрела на него молча, читая в паузах между его словами то, что он как обычно не договаривал.

– Сними пока маску. Я сейчас вернусь. – И Сикоракс отправилась в путешествие по собственному дому, появляясь то в одном его углу, то в другом, шаря и напевая что-то себе под нос. А он сидел в кресле и чувствовал себя несчастным.

Наконец она пришла, неся в руках раскрытую книгу. Не отрывая взгляда от страниц, она заговорила с Малумом:

– Как я понимаю, ты хочешь, чтобы ее не стало?

Он ненадолго задумался о том, каковы его шансы возобновить отношения, навести новые мосты между ними. Нет, он не мог позволить, чтобы с ним случилось такое, не мог допустить, чтобы узнали его парни, они ведь станут смеяться над ним, над человеком, от которого сбежала жена.

– Конечно хочу, черт побери, – буркнул он наконец.

– А сам ты не можешь?

– Я не знаю, где она.

– Ну как хочешь, – сказала ведьма. – Есть у меня штучка, над которой я давно уже работаю, да все не было случая опробовать ее в деле. Но мне понадобится кое-что из ее вещичек, само собой. Особенно будет хорошо, если ты принесешь что-нибудь из ее поганых реликвий.

– На кой они тебе?

– Принеси мне ее вещи, а заодно и пару своих, и все.

Малум скрылся в ночи, недоумевая по поводу затеи Сикоракс. Не раз и не два он заставал ее за возней с какой-нибудь противоестественной тварью, корчившейся в конвульсиях, но никогда не задавал ей никаких вопросов. В подпольном мире она слыла легендой, существом из другого времени, а ее имя произносили не иначе как почтительным шепотом.

Наверняка ей уже не терпится испробовать свою свежеизобретенную гнусность.

Борясь с ледяным ветром, дувшим ему в лицо, Малум подошел к дому в пробирающем до костей морском тумане. Беами оставила еще много вещей. Он не знал наверняка, приходила ли она и забирала ли что-нибудь, просто ощущал пустоту в доме. Малум начал со спальни, где нашел ее брюки и длинную юбку, которую она не надевала ни разу с тех пор, как началось Оледенение. Из спальни, пьяный от горя, он пошел вниз, в ее рабочую комнату. Странно, он даже не помнил, когда в последний раз был здесь. Это помещение всегда принадлежало ей. Стены были увешаны бумагами, исписанными таинственными каракулями и значками. Картами каких-то земель, оказавшихся при ближайшем рассмотрении ярусами известного мира в других измерениях. Подробными изображениями анатомии румеля. Уравнениями с символами, которые он даже не узнавал и уж тем более не понимал.

Так, хватай ее барахло и уходи быстрее.

Ближе всего к нему стояла реликвия в виде конуса, с торчащими из верхней части проводками. Сначала он притронулся к ней с трепетом, словно это был какой-то священный и почитаемый объект – или как будто он мог взорваться у него в руках. Но он не взорвался, а, напротив, остался холодным и неподвижным. Тогда Малум просто взял его и вышел.

– Хорошо. Очень хорошо. – Сикоракс крутила предмет и так и этак, а потом плюнула на землю, выражая свое неодобрение.

Он наблюдал за ней с весельем, но и с любопытством. От нее пахло странными снадобьями.

– На подготовку может уйти часа два, а то и три, – предупредила ведьма. – Я предпочитаю, чтобы ты не смотрел.

– Надо уйти – я уйду.

– Хочешь – оставайся. Твои мысли сегодня особенно неспокойны. Еще натворишь чего-нибудь: и сам в беду попадешь, и твои бандиты тоже.

Вот ведьма! Уж кто-кто, а я в состоянии о себе позаботиться.

– Твоя забота о моем благополучии вызывает у меня слезы умиления.

Он заснул, а перед сном действительно плакал. Опухшими со сна глазами он смотрел на ведьму, которая с жутковатой улыбкой на губах и брызгами крови на щеках затворяла за собой дверь.

– Приготовления окончены, – объявила она. – Три часа прошло. Три часа! И за это время мне удалось доказать правоту моих книг и верность моих теорий.

– О чем ты? – Малум посмотрел на нее с подозрением. Откуда-то издалека доносилось ворчание. Тройное? В темноте было трудно понять, что происходит.

– Пойдем, я покажу тебе мое создание.

Оторваться от стула и последовать за ней наверх оказалось непросто. Ощущение длящегося кошмара не оставило его и тогда, когда она распахнула дверь в свой кабинет.

Оттуда вырвались клуб дыма и запах, показавшийся ему незнакомым, затем аромат мускуса покрыл густую звериную вонь. Рычание стало громче, и он увидел глаза, три пары.

Грязно-желтые, они смотрели прямо на него. Внезапно накативший страх лишил его возможности двигаться.

– Что… это… за хрень?

– Цербер, вот что это такое. Три головы, отрицающие прошлое, настоящее и будущее. Ты испугался.

Точно, ведьма. Пес был чуть выше его ростом, шкура его лоснилась, а челюсти, казалось, способны были перемолоть камни. Все три его головы имели отдаленное сходство с человеческими, и, прищурившись, Малум смог различить некоторые антропоидные черты, заключенные под шкурой каждой из них и точно пытавшиеся прорваться наружу. Три шеи тянулись вперед в агрессивном желании достать его, так что едва не лопались сухожилия. Головы действовали то независимо друг от друга, словно принадлежали трем разным сущностям, обитавшим внутри одного тела, то, напротив, сливались в едином злобном порыве.

– А что он… делает? – Расплывчатый вопрос, продиктованный скорее заботой о собственной безопасности, чем искренним интересом к предназначению пса.

– Он знает ее запах. И твой тоже. Он разыщет ее на любой улице города, где бы она ни скрывалась, и притащит к тебе. А притащив, сожрет.

– В смысле… съест?

– Внутри его заключены души. Когда он поглотит ее, она станет его пленницей, и тогда всякий след ее влияния на твою жизнь сотрется без остатка. А ее душа, насколько я понимаю, попадет в ад.

Тяжело ступая, Цербер подошел к нему, его головы двигались по отдельности. Мышцы буграми ходили под его шкурой, хорошо заметные даже при скудном освещении. Малум вдохнул зловоние пса и удивился, отчего он так воняет. Одна голова склонилась над ним, едва не коснувшись его лица и обнажив собачьи челюсти. Но Малум стоял твердо, не желая отступать перед угрозой, подавляя соблазн зарычать в ответ. Две другие головы стали обнюхивать его, словно анализируя его запах с целью подтвердить что-то уже известное им.

– Я тебя не боюсь, – выдохнул Малум. Он прищурился, нутром ощущая нетерпение старой карги. – Откуда он знает, кого ему убивать? Или он будет носиться по улицам, разрывая на куски всякого, кто попадется ему на пути?

– Не больше, чем ты.

– Я выбираю своих жертв, – огрызнулся он, переводя взгляд на Цербера. – Я же не ходячая машина для убийства.

– Хм. Отвечая на твой вопрос, повторю – он уже знает ее запах.

– Ну так отошли его, и покончим с этим делом.

Сикоракс, хромая, подошла к Церберу и шепнула что-то ему в ближайшее ухо. Затем она повела его к лестнице, а Малум пошел за ними и стал наблюдать, как пес неуклюже спускается по ступеням.

Сгусток тьмы замер, выйдя на улицу, где над ним тут же закружил белый снег. Обе луны тускло просвечивали сквозь тонкое покрывало из облаков, скопившихся на западе, но над городом еще продолжала бушевать внезапно налетевшая метель. Из окон соседних домов просачивался свет настенных светильников и масляных ламп. Цербер, удивленный и, похоже, игриво настроенный, принялся взрывать лапами непривычный для него снег, но по первому слову старухи замер и весь обратился в слух.

Она произнесла еще слово, и чудовищное животное с топотом скрылось в ночи.

– Ну, ты довольна?

– Конечно, – ответила Беами. – Мне стало спокойнее и легче, когда я забрала остаток моих вещей. Хотя, подозреваю, некоторое время мне еще будет его не хватать.

– Вот как?

– Просто по привычке. Всякое изменение привычного хода вещей выбивает меня из колеи. Внутри себя я знаю, что поступила правильно; однако это не мешает мне чувствовать себя последним дерьмом.

Люпус, похоже, ожидал от нее чего-то вроде благодарности и, не получив ее, предпринял еще одну попытку проникнуть в ее мысли:

– Как считаешь, если бы я не приехал сюда, в Виллирен, у вас все пошло бы так же?

– У меня были и другие любовники после тебя, – перебила его Беами, но, поймав его разочарованный взгляд, торопливо добавила: – Они помогали мне пережить трудные времена. – «Ох уж эти мужчины с их раздутым эго…» – Когда я совсем ничего не чувствовала, еще до встречи с ним. Дело ведь не в одном тебе. И так было всегда, хоть я тебя и люблю. Просто мне было необходимо это – уйти от него. Наверное, я могла бы бросить его на время и пожить у Зизи или еще у кого-нибудь, но мне хотелось порвать с ним навсегда.

– Так я же не против, – сказал Люпус.

Он помог ей перебраться на безопасную квартиру в полумиле от Старого квартала, в доме недалеко от лестницы, ведущей вниз, к эвакуационным тоннелям, думая о ее безопасности в случае возможных боев. Ее новая комната была простой, невзрачно обставленной, зато молодая женщина могла чувствовать себя там полной хозяйкой. Он спросил, не хочет ли она позвать на новоселье кого-нибудь из своих друзей по «Символисту», надеясь и самому наконец познакомиться с ними, но она отказалась, решив, что первый вечер они должны провести спокойно, вдвоем. Поэтому, пока Беами разбирала вещи, он купил цветных фонариков и простой еды, разжег огонь. Потом приготовил традиционное блюдо рабов – как в старые добрые времена, – и они провели хороший теплый вечер. Пиво из бутылки она по-прежнему пила быстрее, чем он.

Потом, после нескольких отдающих спиртным поцелуев, они устроились на кровати, чувствуя, что повседневная жизнь осталась где-то далеко, вслушиваясь в звуки города, здесь казавшиеся более близкими, более внезапными и тревожными, чем в ее недавнем доме. Ей не нравилось, что ее новое жилье располагалось по соседству с двумя борделями, занимавшими южную сторону улицы. Он не удержался от соблазна отпустить пару сальных шуток, и скоро ее руки уже потянулись к его ширинке.

Позже она, как и Люпус, подошла к окну. Оно выходило на одну из редких в этом городе кривых улочек, разбегавшихся от Старого квартала в разные стороны. Здесь даже сохранилась оригинальная готическая архитектура, колоритно смотревшаяся в свете факелов и штормовых фонарей. Два подростка в ярких масках, видимо пьяные, прошли, пошатываясь и держась друг за друга, мимо человека в подворотне, не удостоив его даже взглядом. Их громкий смех еще долго раздавался из переулка, в котором они скрылись.

Вдруг что-то крупное мелькнуло на краю его поля зрения.

Беами, должно быть, заметила, как вздрогнул Люпус, потому что спросила:

– В чем дело?

Он инстинктивно проверил взглядом свой лук в углу и колчан, полный стрел, висевший на углу кровати.

– Там что-то есть, – сказал Люпус, пытаясь разглядеть, куда оно делось. – Вот оно, опять, большое и тяжелое, резко выделяется на белом.

– Да ну, наверное, ерунда какая-то, не стоит волноваться.

Раздался вопль, потом крики:

– Нет… пожалуйста, только не это…

– Бездомного убили.

И тут же ворчание, наподобие собачьего.

– Может быть, Малум нас нашел? – спросил он нервно.

– Не исключено.

– Посмотри-ка. – Люпус показал туда, где на снегу краснели брызги крови.

– Возможно, этот район не такой спокойный, как мы думали, – с тревогой сказала Беами.

Он подошел к кровати, перебросил через плечо колчан, поднял с пола лук, проверил запасной нож в сапоге. Свой короткий меч он отдал Беами. Она приняла его и молча кивнула, а потом подошла к кожаному мешку с реликвиями, лежавшему в углу.

Раздался тяжелый удар.

– Вход в подъезд! – вскрикнула Беами.

– Кто бы это ни был, он хочет войти, – подтвердил Люпус. – Вот дерьмо.

В дверь снова ударили с разбегу, слышно было, как она подалась.

Беами вытянула из своего мешка связку цепей логи и принялась раскручивать у себя над головой артефакт из ультралегкого металла до тех пор, пока он не засветился; скоро она уже высекала из пустоты фигуры, которые не были пустотой, а мерцали вначале прозрачным лиловым светом, постепенно сгущаясь во что-то более плотное.

Тяжелые шаги на лестнице. Люпус выдернул из колчана стрелу и положил ее на тетиву, инстинктивно заслонив собой Беами.

Только бы это были люди! Пожалуйста!

Что-то с размаху ударилось в дверь с той стороны, затрещало дерево, и тут же последовал новый удар, от которого от двери откололась длинная щепка и с грохотом отлетела им под ноги. В открывшуюся щель они увидели что-то мохнатое.

Люпус отпустил тетиву.

Существо взвыло – точнее, взревело. Новая стрела, свист спущенной тетивы, еще стрела, опять свист, пока наконец то, что атаковало дверь снаружи, не делось куда-то, словно растворившись в глубокой тишине.

Вдруг дверь разлетелась на части, как от взрыва, и огромный трехголовый пес ворвался внутрь, хватая все, что попадалось ему по дороге, и поливая слюной пол. Из ран, оставленных стрелами, сочилась кровь, нисколько, однако, не мешавшая адской твари двигаться.

– Отойди-ка, – приказала Беами, но Люпус точно не слышал.

Выхватив нож, он занял боевую стойку, пригнувшись и расфокусировав зрение так, чтобы видеть все три головы разом, и, когда две из них атаковали его одновременно, он сделал горизонтальный выпад ножом, порезал одной голове щеку, а затем поднырнул под другую пару челюстей и кулаком ударил существо в горло. Оно отпрянуло, переводя дух.

Тем временем Беами, используя логи, выбила из воздуха три яркие текучие линии и послала их к Люпусу, где они по очереди хлестнули пса, оставив на шкуре огненные шрамы.

Доски пола прогнулись, когда он рухнул на них, пыльные шарики понеслись во все стороны. Настала оглушительная тишина.

– Похоже, залогом за эту квартиру придется пожертвовать, – проговорила наконец Беами.

Люпус с открытым ртом смотрел на свою любовницу, которая держала в каждой руке по металлическому пруту с висящими цепями, которые уже утратили огненный блеск.

– Что ты с ним сотворила?

– Эти штуки стреляют концентрированной энергией, сгустками вещества вроде молний. Я просто оглушила его, вот и все.

– Разве нельзя вложить в удары побольше энергии, чтобы прикончить тварь?

– Нет, он же специально ради нас сюда пришел, мне хотелось его рассмотреть. Потом можешь перерезать ему все три горла, если захочешь. Только, пожалуйста, сделай это на улице. Мне и так придется убираться, хотя я только что разобрала вещи.

Вдвоем они растянули рухнувшее тело так, что оно заняло почти всю комнату. Шрамы все еще светились сквозь шерсть, сильно пахло паленым мясом, которое словно прижгли каленым железом. Животное определенно было собакой, хотя, по словам Беами, и не было творением культиста. Слишком у него был совершенный вид – культистам же удавались только гибриды, неуклюжие и жуткие уроды. Ей стало жаль пса, ведь не его вина, что его послали сюда убить их. Однако тварь начинала понемногу приходить в себя, и Люпусу пришлось ее убить.

Когда все три его горла были перерезаны, пес медленно истек кровью.

Далеко от них, в неприметном домишке, на большом расстоянии от кровопролитной сцены, старая женщина сидела, уставившись в свои руны и поливая отборнейшей бранью убийц ее пса.

– Какой прок с твоей магии, собачка-то околела, – недовольно проговорил Малум.

– Она – зло, и ее реликвии тоже!

– Придется, наверное, попросить парней разыскать ее, раз другого выхода нет.

– Как ты узнаешь, где ее искать? Магия – лучший…

– Ты попробовала – ничего не вышло, так что предоставь это моим ребятам.

– Ты не видел того, что я видела его глазами!

– И что же, осмелюсь спросить, ты видела? – Как будто она могла увидеть что-то нормальное, человеческое.

– Мужчину. Солдата. Может, ты тоже его видел? Ночной гвардеец.

Он вылетел из комнаты как ошпаренный. Черт побери, мало ему того, что жена его бросила, так теперь выясняется, что она сбежала с другим мужиком… В жизни он не чувствовал себя таким униженным. Они оба умрут, причем немедленно.

Он схватил реликвию, которую принес ведьме. Завтра утром он продаст все барахло Беами торговцам на рынке.

– Он похож на волка! – взвыла ведьма ему вслед, когда он уже выходил на холод. Ее слова преследовали его, пока он шел по улице, – то ли как эхо, то ли как отзвук в его голове, он не мог сказать.

Но на обратном пути он сделал кое-что неожиданное. С реликвией Беами в руке – ее продолжением – он пошел блуждать по переулкам, где когда-то гулял с ней. Он прошел мимо заколоченных фасадов, где когда-то покупал ей подарки, мимо бистро и баров, где они вели задушевные разговоры. Когда ему навстречу попадался кто-нибудь из членов его банды, он проходил мимо, не поднимая головы, держа руки в карманах, словно вспоминая тот миг, после которого повернуть назад было уже нельзя.

Больше всего его удивляло, как это он впал в такую зависимость от другого человека. Он, главарь банды, полувампир, которому доступно все, что он пожелает, и вдруг один, в пустоте, возникшей в его жизни на месте бросившей его жены.

Сегодня он чувствовал себя опустошенным.

Глава тридцать шестая

Джерид пил чай и болтал с официанткой, у которой заканчивалась смена, но большей частью он делал наброски, быстро превращавшиеся в каракули. Он наблюдал за девушкой, болтающей с пожилым румелем, и дивился про себя: неужели это все, что ей приходится делать, и как ей это не надоест?

Сидя за столиком у окна, он смотрел на улицу перед бистро и коротал время, размышляя обо всем, что ему довелось повидать в этом безумном городе.

Дверь заведения отворилась, звякнул колокольчик, и Джерид вскинул голову – его нервы еще не пришли в норму. Можно подумать, гигантский паук сможет пролезть в такую небольшую дверь…

Вошли Беллис, Абарис и Рамон.

– Идемте с нами, Джерид, – окликнула его Беллис. – Сегодня нас ждет беседа в высоких сферах.

– Выпить не хотите?

Беллис похлопала себя по твиду:

– У меня всегда с собой. Хотя неплохо было бы хлебнуть для начала чего-нибудь погорячее, чтобы спиртное быстрее разошлось по организму.

Взобравшись на плоскую крышу, Джерид в темноте одну за другой передавал культистам карты, а Рамон и Абарис крутили их так и эдак, разглядывая при скудном свете уличного фонаря. При этом они шепотом обменивались быстрыми неразборчивыми фразами, так что Джерид весь извелся, гадая, что же они делают в этом городе. После недолгого обсуждения все карты были признаны годными и рассованы по карманам.

Когда обмен завершился, Беллис оживилась и радостно извлекла свою реликвию.

– Ну вот, здесь у нас чудесная ловушечка-приманка для паучков.

– Это? – Честно говоря, предмет не произвел на Джерида особого впечатления: обычный обсидиановый стержень со светящимся утолщением-луковицей на конце. Будь погода получше, у него, может, и прибавилось бы энтузиазма, но сейчас он совсем замерз.

– Конечно это, глупыш, – проворковала Беллис. – В его состав входит тектит, минерал, происходящий из другого мира, – ха, мы вечно так говорим, да? – поскольку находят его преимущественно в метеоритах; но, из чего бы он ни был сделан, прутик прекрасно зарекомендовал себя в деле, приманив к нам немало многоногих дружков-арахнитов. Мы аугментировали – тебе ведь знакомо это слово? – аугментировали частоту внутреннего контура схемы, и в теории мы и глазом не должны успеть моргнуть, как прибежит твой гигантский паук.

– А что потом? – спросил Джерид.

– Ах, потом. Над этим работали мальчики. Рамон?

Зловещего вида лысый наклонился и поднял небольшой мешок. Из него он извлек маленький бронзовый треножник, который установил на крыше, в нескольких шагах от них.

– Лучше отойдите подальше, – предупредил их Абарис и, раскинув руки, оттеснил их еще на несколько шагов. Затем вытащил из кармана обыкновенную палку и швырнул ее в треножник.

Реликвия никак не реагировала.

– Она и не должна была, палка слишком короткая, – шепнула Джериду Беллис. – А теперь смотри.

Рамон, заложив руки за спину, пошел к реликвии. Когда до нее осталась всего пара шагов, откуда-то взялся свет, его лучи слились в прутья клетки. Свет шипел и плевался, удерживая Рамона на месте. Тот с ухмылкой отвесил им шутовской поклон, и свет отразился от его лысины.

– Вот видишь, – объяснила Беллис, – твоему пауку, когда он придет, будет готов теплый и радушный прием.

– Да вы хоть сами-то понимаете, что вы гении, старичье? – восхитился Джерид.

– Только мудрец в состоянии оценить мудрость другого, – в тон ему ответила Беллис.

– Ну, я-то еще ничего не сделал, – запротестовал Джерид. – И буду так считать до тех пор, пока этот монстр не окажется пойманным и упрятанным за железную решетку. – Он дождался дезактивации клетки и, когда свет погас, растаяв во тьме, заметил, что магия реликвии, исчезнув, оставила по себе ощущение отсутствия, некоей незаполненной пустоты, и запах горелого. Джерид был впечатлен.

– Ну, давайте попробуем, – предложила Беллис, и они расположили устройства на крыше одно подле другого. И начали ждать, дрожа на холодном ветру.

Джерид нетерпеливо озирал раскинувшийся вокруг пейзаж из крыш, раздумывая о том, как, интересно, будут проявляться его потаенные страхи теперь, после его экспериментов с Беллис и ее волшебной сферой.

Нандзи ощутила призыв глубоко внутри, в самых основах своего существа. Ее затрясло, она села на кровати и украдкой оглядела комнату. Черная кошка у нее в ногах подняла голову.

– Что-нибудь не так, любимая? – спросил лежавший рядом Воланд, отрываясь от книги.

– Я не очень хорошо себя чувствую. Пойду налью себе выпить, а потом прогуляюсь по свежему воздуху.

– Может, лучше я тебе принесу?

– Нет, я сама. – Она отбросила простыни и встала. Прикрыв паучьи конечности юбкой и сапогами, она в считаные секунды спустилась по лестнице. У входной двери она задержалась, положив руки на косяки и разглядывая улицу в надежде обнаружить источник зова. Темные дома вырисовывались на фоне звездного неба, двое бездомных грели руки у торфяного костерка.

Что за странное ощущение выманило ее наружу в этот час? Оно было похоже на жажду. Все ее эмоции сгустились. Превратились в тоску по давно утраченной любви. В жалобу на гибель близкого друга. Но это был необычный призыв – он обращался… к ее другому «я». Тяга к инакости переполнила ее подобно яду, и она, не сходя с места, сначала обрушилась внутрь себя, как не выдержавшая кровля в пустой дом, а потом раздулась, превращаясь в громадного паука.

Захлопнув одной лапой дверь, она вскарабкалась по стене на крышу бойни. Оттуда весь мир виделся ей иначе, и она читала его, дешифруя идущие отовсюду загадочные вибрации. Превращаясь в паука, она всегда воспринимала город как кишение жизни и активности, но сегодня где-то далеко в этом копошащемся море ее ждало нечто столь прекрасное, столь манящее и соблазнительное, что она не устояла перед его зовом и пустилась в странствие по крышам со всей скоростью, на какую была способна.

Джерид, раскрыв от удивления рот, наблюдал за тем, как изо всех щелей каждого здания потекли наружу мелкие и крупные пауки – дома точно кровоточили ими.

По старой привычке ему захотелось запрыгнуть на что-нибудь высокое, чтобы избежать соприкосновения с ними, но путей к отступлению на крыше не было. К тому же на этот раз… не было и страха.

Бесчисленные множества вздутых тел и семенящих волосатых лап сливались в ручейки, те – в потоки, потоки – в настоящие реки, которые текли и текли к крыше, где стояли реликвии ордена Седых Волос. Окинув взглядом крыши близлежащих домов, Джерид увидел, что и на них влажная черепица утратила свой блеск, став шершавой от полчищ марширующих пауков. Он отошел подальше от реликвий, просто чтобы его не затоптали, но от прежнего ужаса не осталось и следа.

Правда, нервы Джерида были напряжены до предела, но лишь потому, что он присутствовал при самой необычайной сцене – полном сборе едва ли не всех пауков Бореальского архипелага. Твари, обычно прятавшиеся в малодоступных местах города, подальше от глаз его жителей, вдруг собрались в одном месте, но он не трепетал, как раньше, и сердце уже не сдавливало, как раньше, а лишь покалывало чуть-чуть. Однако он помнил про своего монстра и то и дело бросал взгляды на горизонт, ожидая его появления, и не забывал обращать внимание на самые тенистые места, где тот мог укрыться.

Вынув из сапога нож, Джерид зажал его в руке – так, на всякий случай, ибо какой может быть прок от его короткого лезвия в схватке с чудовищным пауком? Зато адепты, похоже, нисколько не волновались, а просто расхаживали кругом со скучающим видом, ожидая появления паука. Беллис время от времени оглядывалась на него, уперев руки в бока. В ответ на ее немой вопрос: «Все в порядке?» – он кивал.

Рамон сидел на краю крыши, а Абарис, похоже, занимался какой-то другой реликвией. Можно подумать, безумные происшествия вроде этого случались с ними что ни день.

Вдруг Беллис воскликнула:

– Ну и ну, кажется, он идет!

Джерид вскарабкался туда, где она стояла, и проследил направление ее вытянутой руки. С востока, быстро перебирая лапами, то теряясь в провалах между домами, то возникая снова, выплевывая паутинные нити, облегчавшие ему путь, к ним приближался огромный паук. Их разделяло уже не более сорока футов.

– Охренеть! – выдохнул Джерид. В теории все было прекрасно, но, увидев паука вживе, он уже не знал, как они с ним справятся.

– Ага, придется чуток пособить, – буркнул Абарис, оказавшийся у него за спиной.

Они следили за приближением паука, который с каждым шагом словно увеличивался в размерах. Люди, выглядывая в окна, начинали визжать, а те, что шли по улице, шарахались в стороны, чтобы не пересекать ему путь. Паук бежал пошатываясь, точно пьяный, то скрываясь из виду, то возникая вновь. Тварь была настоящим чудищем, каждая ее лапа была длиннее самого Джерида, одну крышу за другой она преодолевала в несколько точных движений, чуть пощелкивая когтями о черепицу при каждом шаге, в то время как стаи ее мелких сородичей копошились вокруг и внизу.

Всеми своими глазами паук обшаривал светящуюся реликвию, но противиться ее призыву было выше его сил; между ними, подобно электрической дуге, уже вспыхнула сконцентрированная любовь-ненависть. Ее очарование было необоримо. Медленно, опустив черную луковицу головы и выдвинув вперед грудь, паук приближался к ней, переставляя лапу за лапой. Затем он, словно пес, вытянул вперед две передние лапы и приподнялся на задних.

И замер, экстатически дрожа.

Вдруг из второй реликвии вырвался свет, сложился в призрачную клетку и запер паука внутри. Тот начал бросаться на сияющие прутья, они отвечали ему ударами энергии, и паук каждый раз отступал. Но он не прекращал атаки на свои световые оковы, сопровождая каждую пронзительным визгом. Так продолжалось до тех пор, пока исхлестанный энергией паук не сдался и не остановился на одном месте, где стоял, пока его тело вздымалось на лапах вверх и вниз, словно переводя дух.

– Великолепно! – воскликнула Беллис и хлопнула в ладоши. – И ничуть не сложно, а, Джерид? – Сияние реликвии-приманки погасло, лавина мелких пауков вдруг замерла и распалась на мелкие ручейки, а те – на индивидуальных особей, двигавшихся теперь уже каждый по своей воле. Сначала они только нерешительно копошились на одном месте, но через некоторое время обнаружили отверстия в крышах и ушли внутрь домов.

Приблизившись к клетке, Джерид уставился на существо внутри. Он ожидал, что ему будет страшнее. Неужели это и есть та тварь, что хватала людей на улицах? В какую же историю он вляпался на сей раз? Он давно уже привык иметь дело с чудовищами в облике людей или румелей, но здесь было что-то совсем иное.

Адепты ордена Седых Волос подошли к нему сзади, встали у него за спиной и начали рассматривать чудовище вместе с ним. Беллис вынула блокнот и стала делать наброски, двое других разглядывали его то так, то эдак, Абарис бормотал себе под нос, перечисляя анатомические особенности и эволюционные теории.

Казалось, у этого паука глаз было больше, чем нужно, и все они отражали свет, излучаемый прутьями клетки. И все смотрели на него. Изучали. Джерид не мог сказать, показалось это ему от страха или нет, но у него возникло ощущение, что громадное существо в клетке точно знает, кто он.

Воланд выпрыгнул из постели, когда фонои внизу подняли пронзительный визг.

Где же Нандзи? В панике, чувствуя – что-то случилось, он метался по комнате, натягивая на себя одежду. Выскочил из спальни, протирая заспанные глаза, стал звать ее. Ответа не было. Он заковылял вниз.

Ее не оказалось нигде в доме, и он уходил все дальше и дальше вниз, ощупью пробираясь сквозь тьму навстречу знакомому запаху смерти, царившему на бойне. Там его встретила тишина.

– Нандзи?! – встревоженно звал он. – Нандзи, ты здесь?

– Ее здесь нет, – ответил ему один из фоноев. Он то появлялся, то снова исчезал во тьме, сначала призрачное лицо плачущего ребенка, потом старухи, потом пустота.

– Извините, сэр, – подключился другой. – Мы знаем, что она вышла. Мы чувствуем ее…

– Она на другом конце города.

– Мы чувствуем, что она попала в западню.

В темноте комнаты фонои засветились все как один. Они заплясали в воздухе, как делали всегда, то вспыхивая яркими гроздьями, то погасая. Сейчас ему это мешало, он хотел получить от них четкий ответ.

– Где она? – взмолился Воланд.

– В западне, больше мы ничего не знаем, – объявили фонои. – Мы просто чувствуем это.

– Мне нужно к ней, – скомандовал Воланд. – Пожалуйста, помогите.

– Все, что угодно, для доктора Воланда, – мелодично ответили они. – Все, что угодно.

После небольшой паузы они обрели форму и слились в единую массу, которая закружила по комнате, все ускоряя свое движение. Наконец они замкнулись вокруг Воланда в кольцо, сильный ветер скользнул ему под ноги, обхватил за талию. Ощутив вдруг необыкновенную легкость, он понял, что его подняли в воздух и несут прочь.

– Когда она превратится, ей понадобится одежда, – начал он.

Вихрь мгновенно перенес его в их спальню, где он побросал в сумку несколько ее вещей, и они полетели дальше. Все происходило с головокружительной скоростью.

Впереди сама собой распахнулась дверь, и, когда его вынесло на улицу, люди шарахнулись в стороны, показывая пальцами. Фонои держали его вертикально, точно он шел по воздуху, придерживая шляпу рукой, а под ним мелькали крыши Виллирена с языками снега на них, искорки уличных костров, факелов, вспышки магического света, хлопали двери трактиров, входили и выходили из них люди, солдаты патрулировали улицы… и все это постепенно таяло вдали.

Он летел навстречу своей возлюбленной.

Джерид обернулся и взмахнул рукой:

– Там, далеко, над крышами.

Что-то перемещалось на горизонте, какой-то силуэт, чьи контуры расплывались на фоне белого свечения. Он то раскачивался на лету, то двигался ровно. Летучие мыши вырывались из щелей на его пути и улетали, вычерчивая в воздухе замысловатые зигзаги.

– Это еще что такое? – спросила Беллис.

– На нем цилиндр. – Абарис смотрел в небольшой телескоп. – Чтоб я сдох! Да это фонои вокруг него, готов поспорить.

– Твою мать! Надеюсь, нет, – прошептала Беллис. – Это точно, Абарис?

– Ага, они, – ответил тот, не переставая следить в трубу за движением фигуры. – И, я бы сказал, их много. Они помогают ему лететь.

– Что еще за фонои такие? – Джерид вместе с культистами отошел от клетки к краю крыши, зараженный внезапным страхом Беллис.

– Призраки духов, – объяснила Беллис. – Когда-то они были заключенными – точнее говоря, осужденными убийцами, – из которых древние буквально вытянули жизнь, пользуясь своими технологиями. Не самый приятный момент нашей истории, я вам доложу.

– Не могу сказать, что понимаю, о чем ты, – вздохнул Джерид.

– Процесс был нацелен на то, чтобы разделить тело человека и его разум, однако ничего не получилось, и это привело к вере в то, что разум и тело едины. Так что вместо разума из преступников изымали их… назовем это сущностью, за неимением более точного слова, и аккуратно переносили в карманные вместилища. Эта похищенная сущность и есть фонои, именно она делает их духами убийства. И прошу прощения за выражение, но иметь с ними дело в схватке адски трудно.

«А я-то всегда считал, что ночной Виллджамур полон всяких психов, – подумал Джерид. – Здесь в сто раз хуже».

– Значит, разберемся с ними издали! – Беллис кинулась к своему мешку и принялась рыться в его содержимом. Фигура в цилиндре между тем приближалась, по-прежнему паря на белом ветру. Седые Волосы велели Джериду спрятаться за клеткой, ради его же безопасности. Он последовал приказу, хотя и без особой спешки. Ему не было страшно, не было и не страшно, просто он чувствовал себя не в своей тарелке в таком причудливом окружении. Мир оказался полон тайн, о которых он понятия не имел.

Старые культисты заняли позицию на краю крыши, держа в руках одинаковые металлические трубки. Абарис первым сделал такое движение, будто снимал со своей трубки какую-то пленку, и Джерид увидел, как с нее посыпалась в воздух и была подхвачена ветром янтарная пыль. Культисты посовещались. Потом подняли свои трубки на уровень груди, словно пивные кружки в баре. Вдруг нечто, рассыпая искры, словно фейерверк, вознеслось к небу с пронзительным свистом, который утих, как только снаряд врезался в сплошную пелену туч.

По небу прокатился гром или что-то очень на него похожее, и сразу же вспыхнул свет, выхвативший из тьмы грузные очертания кучевых облаков.

«Ну и ну…» – подумал Джерид, ожидая новых сюрпризов.

Разорвав облака, спикировал вниз титанический скелет гаруды, составленный только из фиолетового сияния. Его кости светились; там, где должно было быть мясо, зияли провалы тьмы.

Зависнув прямо над их головами, он затем величественно поднялся навстречу приближающейся фигуре. Джерид заметил, как Рамон и Абарис с натугой водили своим реликвиями туда и сюда, синхронно, точно управляя одним воздушным змеем.

Пока электрический гаруда опускался, двигаясь против ветра, человек в цилиндре заметил его и в ту же секунду начал уходить в сторону, к востоку, то есть в противоположном направлении от них, но преследователь из реликвии продолжал гнаться за ним. Охота была стремительной и яростной, причудливые силуэты обоих носились прямо над крышами домов, сбивая с них куски черепицы, которые падали вниз, умножая и без того многочисленный мусор на улице.

Не прошло и минуты, как все было кончено.

Гаруда разинул пасть и сожрал человека в цилиндре целиком, затем описал в воздухе грациозный пируэт и полетел назад, к крыше, где с радостными воплями уже подскакивали на месте Рамон и Абарис, точно мальчишки, выигравшие в какую-то игру. Затем, отдавая короткие приказы и указания, они осторожно спустили видение вниз, посадив его рядом с клеткой.

Джерид в тревоге попятился, не зная, чего ожидать от этой затеи культистов. Как только кости электрического гаруды смешались с прутьями клетки, человек в цилиндре оказался рядом с пауком, а его шляпа упала на пол.

– Молодцы, парни, отличная работа! – воскликнула Беллис.

И вот тут паук начал менять форму: сначала он забился в корчах, затем его конечности стали изгибаться и принимать ни с чем не сообразные очертания.

«Да нет, это просто дурная шутка, – подумал Джерид. – Быть такого не может…»

Паук, извиваясь, превратился в его помощницу Нандзи, которая оказалась голой, а человек в цилиндре, увидев это, немедленно достал откуда-то мешок и извлек из него одежду. Она торопливо прикрылась и прижалась к нему. Он обнял ее, словно защищая.

Три культиста и Джерид стояли разинув рот и потрясенно смотрели на свою добычу.

– Славная у нас тут парочка. Жаль, что мы не смогли поймать фоноев, такая добыча не посрамила бы и наших седин, – объявила Беллис. Затем, нахмурившись, спросила: – Как по-твоему, Джерид, эти двое знакомы?

– Ни минуты не сомневаюсь, – ответил он, по-прежнему не сводя глаз с обоих. – А вот поверите ли вы, что эта девушка – моя помощница в инквизиции?

В лазарете, примыкавшем к штаб-квартире инквизиции Виллирена, глубокой ночью, когда все следователи, их помощники и начальство давно и крепко спали в своих постелях, Абарис и Рамон производили перекалибровку своего оборудования – загадочное выражение, понятное только им, – а Джерид и Беллис разглядывали Нандзи и человека в цилиндре. Культисты уменьшили световую клетку, в которую те были заключены, и заставили их идти по улицам под охраной электрических прутьев, а прохожие, изредка встречавшиеся им по пути, от удивления застывали с разинутыми ртами. Джерид привел их в карантинную зону, опасаясь, что они могут быть заразны.

Засадив обоих за решетку, Джерид зажег настенный факел, свет которого выхватил из темноты их бледные лица. В лазарете стоял лютый холод, но он и не подумал развести для их удобства огонь.

Какое-то время он просто смотрел на них. Вопросы переполняли его мозг. С какого же начать?

– Кто вы такие? – решился наконец он.

Нандзи склонила голову, волосы занавесили ей лицо.

– Чем же ты занималась? Представлялась порядочной девушкой, а сама… Сама…

Джерид со вздохом опустился на табурет, опустошенный всем тем, что ему довелось повидать за эту ночь. Такое странное ощущение пустоты посещало его всякий раз, когда он завершал сложное дело, посадив правонарушителей за решетку. Охота на них заполняла некую брешь в его существовании, и когда дело заканчивалось, вновь подступала пустота. Чересчур большая часть его сознания занималась осмыслением действий того или иного преступника, ведь он постоянно прокручивал их в голове.

– Почему ты не убила меня, Нандзи, когда у тебя был шанс?

Она ответила ему робким взглядом, точно хотела заговорить, но тут мужчина рядом с ней шепнул ей что-то на ухо, и она снова уставилась в пол.

– Думаю, – подсказала Беллис Джериду, – что через тебя она получала какую-то важную информацию. Хм. Может, ты вел какое-нибудь расследование, к которому не было доступа ни у кого, кроме тебя?

Немного подумав, Джерид пробормотал:

– Может быть, командующий. Она была со мной почти всякий раз, когда он вводил меня в курс последних военных событий.

Неужели ей нужны были подробности патрулирования? Маршруты передвижения солдат по городу, чтобы спланировать следующее нападение? А может, она хотела знать, когда настанет время бежать из города?

– Но она все же пыталась убить меня недавно, в театре…

Во всем этом было мало смысла. Может быть, она… эта тварь… была слегка неравнодушна к нему и потому хотела, чтобы он жил. Джерид повернулся к человеку в цилиндре. Возможно, он имел более ясное представление о происходящем.

– Эй вы, там, как ваше имя?

– Меня зовут доктор Воланд. – Это было сказано очень сухо, да и вообще мужчина держал себя с большим достоинством. Появилась надежда получить у него кое-какие ответы.

Воланд – это имя называл ему Малум. Тот самый человек, создатель странных образцов и поставщик подозрительного мяса. Ладно, с этим Джерид разберется позже, сначала главное.

– Нандзи – ваша жена?

– Она мой партнер, – поправил его Воланд.

– И поэтому вы пришли ей на помощь, так?

Молчание.

Подумав с минуту, Джерид поднялся и подошел к клетке, чтобы лучше рассмотреть пленника. Он выглядел утонченным джентльменом, намного старше Нандзи. Его костюм был прекрасно скроен и хорошо пошит, в манерах сквозило легкое высокомерие. В настоящий момент он выглядел потухшим, но в иных местах и при иных обстоятельствах, без сомнения, мог наэлектризовать своим присутствием целую комнату.

– Что у вас за дела в Виллирене? – спросил Джерид.

Молчание.

– Чем вы заняты в Виллирене? – переспросил Джерид.

Молчание.

– Зачем вы сегодня вышли на крыши?

Молчание.

– Что вы знаете о торговле плохим мясом?

Тут джентльмен поднял голову, но вновь промолчал.

Джерид повернулся к Беллис и кивнул.

– Совершенно верно, следователь, – сказала она. Достала механизм для активации световых прутьев и разъединила пленников, разделив пополам их клетку. Воланд немедленно проявил интерес, его лицо выразило тревогу за возлюбленную. Он попробовал тронуть разделившие их прутья, но тут же отдернул руку, обожженный электрической чертовщиной, которую они содержали. Нандзи за все время не промолвила ни слова, только сидела и глядела в пространство. Она подняла одно колено, так что Джерид видел черную, покрытую жесткими волосами конечность, служившую ей вместо ноги.

«Даже смотреть на меня не может», – подумал Джерид. Он не знал, что думать о ней теперь, хотя уже начинал привыкать к предательствам со стороны ближайшего окружения. Как могла эта спокойная, целеустремленная молодая женщина оказаться убийцей? В этом просто не было смысла. Это совершенно не соответствовало ее натуре.

– Не трогайте ее, – предостерег Воланд, переводя взгляд с нее на Джерида и обратно.

– Вы не в том положении, чтобы диктовать условия, – напомнил Джерид. – Отвечайте на вопросы, иначе ее клетка станет гораздо уґже вашей.

Воланд глубоко вздохнул, и Джерид понял, что он скоро расколется. При всей своей гордости и упрямстве он слишком любит Нандзи, чтобы спокойно наблюдать ее мучения.

– Хорошо, – снизошел он. – Только, пожалуйста, воздержитесь от насилия по отношению к ней.

– Насилия? – переспросил Джерид. – У нас есть основания подозревать ее в причастности к исчезновению десятков невинных гражданских лиц и нескольких военных.

Какое-то время Джерид, расхаживая вперед и назад по камере, слышал лишь звук своих шагов.

– Прежде всего я хочу знать, как именно Нандзи меняет облик с обычного на… эту тварь? До меня доходили слухи, что многие представители подпольного мира недовольны вашей работой по изготовлению гибридов, они некачественные.

– Это просто возмутительно.

Джерид улыбнулся:

– Так вы признаете, что изготовляете гибриды? Это вы превратили Нандзи в монстра?

– Это сложное искусство… – Воланд уныло принялся излагать всю их историю – о рухнувшей стене, о ее изуродованных ногах и о своем даре хирурга. Он подтвердил, что Нандзи обладала врожденной способностью к изменению формы, за исключением новых ног, которые так и оставались паучьими.

– Трогательно, – саркастически отреагировал Джерид. – А теперь скажите, где вы живете.

Воланд дал ему адрес строения, возле которого Джерид бродил еще недавно, того самого, куда внесли мертвую гаруду.

Положив руку на прутья клетки, Джерид подался вперед, к пленникам. Стена пурпурного света излучала тепло и слегка гудела.

– У нас есть свидетели, готовые подтвердить, что Нандзи в своем измененном состоянии совершила убийство военнослужащих. Также у нас есть основания считать ее виновной в ряде других смертей. Что вы можете сказать по этому поводу?

Воланд посмотрел сначала на молодую женщину сквозь разделявшие их прутья, потом снова на Джерида. Коротко кивнув, он прижал пальцы к глазам, точно боялся поддаться эмоциям.

– Вы полностью ее контролируете? – спросил Джерид.

– Я не понимаю, о чем вы, – отреагировал Воланд.

– Вы заставляли ее служить вашим целям?

Нандзи внезапно заговорила, впервые за все время:

– Я делала то, что делала, потому что я люблю его, а еще я делала это для себя, потому что это правильно. Мы – команда.

– Так это признание? – спросил Джерид, не двигаясь с места и не мигая.

В ее глазах мелькнула злоба, точно сатанинская тварь, которой она еще недавно была, снова рвалась наружу. Джерид порадовался, что их разделяют прутья клетки, когда до него вдруг дошел смысл ее последних слов.

– Вы команда? Вы работает вместе? Так какого черта вы двое делали, зачем вы убили столько невинных людей?

Молчание.

– Мы немедленно обыщем ваше жилье, вы понимаете? Что бы вы там ни прятали, мы все найдем. Мы найдем все, что только можно найти, до последней мелочи, а если этого будет недостаточно, мы применим другой метод – пытку.

Словно в подтверждение его слов, Беллис добавила прутьям жару, и Джерид понял, что мужчина решился. Он явно не хотел, чтобы с Нандзи случилось что-то плохое.

Следующие слова Воланда его просто оглушили:

– Нам нечего терять, по крайней мере теперь. Так что к делу. Я работаю по контракту из Виллджамура.

– И для чего же вас наняли?

– Я хирург-специалист, – ответил он гордо. – Я не просто делаю гибридов для бандитов. Хотя моя нынешняя работа глубоко специализирована – и даже коммерциализирована, если хотите. Вы наверняка заметили, что в Виллирене на удивление много еды, несмотря на отчаянные времена, в которые мы с вами живем.

– Вы занимаетесь поставкой продовольствия?

– Действительно, мяса на рынке много – что очень важно в ледниковый период, да еще в военное время. Я отвечаю за его поставки – точнее, мы, я и Нандзи.

У Джерида возникло плохое предчувствие. Он вспомнил гаруду, которую у него на глазах внесли в здание бывшей бойни.

– Мясо гаруд?

Неужели поэтому оно так пахло?

– Иногда, но в основном людей или румелей. Хорошие, нежирные ломти мяса распределялись между разными рынками. Чтобы людям было что есть, чтобы в городе не начался голод. Наша культура позволяет употреблять в пищу мясо животных, так почему бы не делать то же самое с людьми?

Может быть, он лжет, просто чтобы порисоваться?

Джерид повернулся к Беллис, – судя по ее лицу, она была в шоке.

– Как такое вообще возможно? – еле выговорила культистка, но у Джерида в голове уже сложилась полная картина.

– Все просто на самом деле, – заговорил он. – Наша Нандзи ночами принимает другую форму и выходит на охоту. Она ловит граждан прямо на улицах. Они исчезают, не оставляя следов, и считаются пропавшими без вести, а не убитыми. Трупы она приносит Воланду. Он делает с ними то, что считает нужным. Потом они продают мясо бандитам, а те распределяют его между торговцами. В результате мы имеем город, населенный каннибалами поневоле.

– А мы однажды заподозрили, что вы не так умны. – Воланд получал явное удовольствие от его объяснений. Он встал, закатал рукава рубашки и подошел к прутьям клетки, оказавшись с Джеридом лицом к лицу. В нем была какая-то зловещая элегантность, глубокая погруженность в мысли, о которых Джериду тошно было подумать.

– Зачем вы убивали солдат? Вы же знали, что они помогают городу.

– У них хорошее мясо, его надолго хватает многим семьям.

– Где вы проводили черту? Женщины, дети?

– Мы никогда не брали детей, – с гордостью объявил Воланд.

– Не могли спокойно смотреть в их невинные лица? Совесть мучила? – предположил Джерид.

– Нет, слишком мало мяса, – ответил Воланд. – Смысла не было.

Ублюдок…

– Виллджамурский контракт, о котором вы упомянули, – он, случайно, не связан с императором Уртикой?

– Так вы его знаете! Он мой школьный приятель, мы с ним вместе учились в Виллджамуре. В те времена мне и в голову не приходило, что он когда-нибудь поднимется до канцлера, а уж до императора – и подавно.

– Так вы не из его культа?

– Я ничего не знаю ни о каком культе. Он просто хотел, чтобы люди здесь были сыты, и я нашел самое простое решение, не так ли? Мне нравится моя нынешняя работа, она интересная, да и доходная тоже, не то что поставлять трофейных зверушек бандитам. На свободном рынке, в условиях которого мы с вами живем, дорогой следователь, все имеет свою цену. Эти смерти… не более чем внешние проявления рыночной системы. А вы что, предпочитаете, чтобы люди голодали?

«До какой степени свободен рынок в империи вроде нашей, уродующей одно начинание ради того, чтобы поддержать другое? – думал Джерид. – Бор, как можно оправдывать подобные поступки?»

– Вы работаете только на Уртику?

Воланд ненадолго задумался, глядя в темноту и потирая руки.

– Что ж, пусть и остальные пропадают вместе с нами, – заговорил он. – Начнем с того, что бейлиф Лутто все знает. – И доктор криво ухмыльнулся.

Оправившись от шока, Джерид отвернулся и снова принялся расхаживать по комнате, подавляя гнев. Он нисколько не удивился, узнав, что у истоков этого зла стоит Уртика. Даже издалека император не переставал вызывать у него чувство омерзения своими гнусными махинациями, секретными делишками, перешептываниями и тайными культами. В его империи невинные люди были просто цифрами, статистикой, на которую обращали мало внимания в неуемном стремлении к расширению границ и захвату новых пространств. Но чтобы Лутто? Рискнет ли Джерид заявить о том, что ему известна эта связь, и подставить себя под удар подручных бейлифа?

Он взглянул на Нандзи, которая по-прежнему сидела на полу, подтянув к подбородку колени, и молчала.

– А сами вы ели это мясо? – спросил Джерид у Воланда.

– О боги, ну конечно же нет, – рассмеялся Воланд. – Я вегетарианец. Для меня любое мясо – результат убийства.

– Сколько всего граждан вы убили? – спросил Джерид. – Все, кто исчез с улиц города, – ваши жертвы?

– Вполне возможно, – ответил Воланд спокойно. – Хотя, уверен, найдется немало тех, кто исчез из города по иным причинам. Я не могу точно сказать, скольких именно мы убили, мы ведь давно этим занимаемся. Тысячи две, быть может. Тяжелая, должен сказать, работенка…

Доктора, похоже, нисколько не волновало то, что он творил. Он так приучил себя видеть исключительно утилитарную сторону невозможного и аморального, что сам уверовал в то, что совершает благо.

– Ублюдок ты чокнутый! – воскликнул Джерид. – И тебе совсем не жаль этих людей, да?

– Какой смысл их жалеть? – удивился Воланд. – Убив их, я помог другим людям не умереть с голоду и подготовиться к войне. Надо всегда смотреть на вещи шире, следователь.

За все время службы в инквизиции Джерид еще никогда не сталкивался с ужасом таких масштабов. Тысячи людей убиты, а их мясо пущено в розничную торговлю. Виллирен, сам того не подозревая, стал городом каннибалов. Возможно, Джерид тоже ел это мясо.

Он сделал Беллис знак дезактивировать световые прутья. Не сразу осознав, что разделявшая их преграда исчезла, доктор и Нандзи еще некоторое время смотрели в пространство – туда, где совсем недавно были прутья, а потом кинулись друг к другу и обнялись у всех на виду в холодной темноте камеры.

Джерид вышел следом за Беллис, расстроенный настолько, что не мог даже говорить.

Убедившись, что двери камеры надежно заперты, и приняв все возможные меры предосторожности, они пошли по коридору в кабинет Джерида. Там он развел огонь, и они оба устроились перед ним в задумчивом молчании.

Беллис заговорила первой:

– Ну что ж, по крайней мере, мы их поймали.

Джерид сделал глубокий выдох:

– Паршивый я следователь, это надо признать.

– Это почему?

– Слишком долго не мог сложить все куски головоломки. Не гожусь я для этого дела. Как я мог не понять, что Нандзи виновна… – Джерид покачал головой. – Не получается у меня с этой работой, сколько ни бейся. Постарел, наверное. Не угнаться мне уже за реальностью.

– Перестань говорить глупости. Убийцы пойманы, это главное. Что ты теперь будешь делать с этой парочкой психов?

– Мне придется обыскать их жилье, нужны доказательства. У нас есть свидетели трансформаций Нандзи, да они и сами признались, так что дело это простое и скоро завершится их казнью в соответствии с законами империи. Если, конечно, нам удастся уговорить начальство, ведь, по их словам, бейлиф тоже замешан.

Беллис кивнула:

– Наверняка мы не знаем ничего, все только с их слов.

– Верно, – буркнул Джерид. – И спасибо за помощь. Это ведь ты все сделала – и их поймала, и меня от страха избавила. Ты замечательная женщина, к тому же, как я понимаю, тебе в этом никакой выгоды нет…

– Никакой выгоды?! – воскликнула Беллис. – Ты и впрямь глупец! Я делаю то, что считаю нужным, и помогаю другим потому, что не всегда думаю только о своей заднице.

– Так ты для этого здесь, в Виллирене, чтобы другим помогать?

– Более или менее, – загадочно ответила Беллис.

– Ты мне так и не скажешь?

– В следующий раз, когда мы будем выпивать вдвоем, я тебе, может, и скажу. – Беллис сдержанно улыбнулась ему.

Джерид подумал, что у этого кошмара может быть хотя бы один позитивный результат: он приобрел друга, а дружбе, как он выяснил сегодня, возраст не помеха.

– А что такое с Рамоном и Абарисом? Почему они все время так чудно` переглядываются?

– А, эти старые педики, – отозвалась Беллис с нежностью, – они замечательные культисты. С ними не соскучишься. Их узкая специализация – некромантия, хочешь верь, хочешь не верь, но в каждом их слове и поступке больше жизни и мудрости, чем мне доводилось встречать у кого бы то ни было. Я не люблю много говорить о них – с нашими законами и примитивной культурой. Но ты, похоже, не из тех, кто станет поднимать шум.

– Я хоть и старик, но не настолько закоснел. Только я заметил, что Рамон все время молчит, – добавил он.

– Верно. Однажды он получил энергетический удар от одной реликвии. После этого у него пропал голос и, как ни странно, выпали все волосы. Но Абарис все равно его обожает и часто говорит за него, настолько хорошо они друг друга знают. Я сама видела – стоит Рамону посмотреть на Абариса определенным образом, и тот уже все понял.

Тут оба вздрогнули, услышав где-то в городе взрыв. Пол под их ногами вздрогнул и едва успел выровняться, как за первым взрывом последовал второй.

– Это еще что за чертовщина?! – воскликнул Джерид.

Глава тридцать седьмая

«Эксмахина», как не без гордости объяснила Артемизия, была кораблем-городом, который приводили в движение две металлические пластины, взаимодействовавшие со скрытыми силами Земли. Потом Артемизия называла их «земным магнетизмом», но понятнее от этого отнюдь не стало. Рандур не мог представить себе ни того, о чем говорила Артемизия, ни того, как был устроен ее корабль.

Он слушал ее, раскрыв рот.

Под ними, там, где у нормального корабля были бы трюмы и переборки, располагались три уровня палуб, по ним были проложены улицы, на которых стояли многочисленные деревянные дома, неизвестно каким чудом втиснутые в это пространство. Все они были пусты. Люди не входили в двери, не высовывались из окон, никто не зажигал фонари, вековая пыль лежала на тротуарах. Многие здания украшали замысловатые арки. Некоторые из них были покрыты переплетающимися узорами, довольно привлекательными, хотя и совсем непривычными для новоприбывших. Небольшие рваные отверстия в корпусе пропускали свет, но хануманы – так называла летучих обезьян Артемизия – постоянно подлатывали их во время пути. В настоящее время, объяснила им воительница, она живет на корабле одна, с хануманами, и передвигается по небу в поисках путешественников. О своем одиночестве она говорила философски.

Они сидели прямо на досках главной палубы – больше присесть было не на что. Не было ни мачт, ни надутых ветром парусов, только приподнятые деревянные платформы тротуаров, тянувшиеся бесконечно, да отдельные дома, раскиданные по всему пространству корабля, как казалось, без всякой цели. Отовсюду лезли лианы, травы и кусты, лишайники свешивались за борт судна, прилепляясь к немногим вертикальным поверхностям, где ничего больше не могло бы существовать. Со стороны казалось, что лишь благодаря этой разнообразной и цепкой растительности корабль до сих пор не распался на части.

Рандур поинтересовался происхождением корабля.

– Он умеет прорезать границы между моим миром и любым другим измерением, – объяснила Артемизия. – Вы ведь этим словом пользуетесь, не так ли? Боюсь, терминология моего мира намного превышает ваше понимание.

– То есть он попадает из твоего мира в наш? – переспросила Эйр. – Тогда да, мы все еще пользуемся словом «мир», хотя у него в нашем языке есть и другие значения. Кстати, раз уж речь зашла о языках, как получилось, что ты говоришь по-нашему, если ты из другого измерения?

– Я говорю на всех известных языках, за исключением пары-тройки диалектов. Ваш язык насаждается повсюду в империи, что значительно облегчает мою задачу.

– Артемизия, – Рика произнесла имя женщины с придыханием, точно для нее было несказанной честью находиться в ее компании, – расскажи нам, зачем ты здесь. Ты что… джорсалир? Или даже одна из дауниров? У меня такое чувство, как будто я знаю тебя – возможно, по описанию в каком-то из изученных мною текстов. В Виллджамуре было одно существо, о котором говорили, что оно очень древнее, но оно выглядело совсем иначе, чем ты.

– Я ничего не знаю о том типе, о котором ты говоришь. Он может оказаться кем угодно. Там, откуда я пришла, есть из чего выбрать. – Мрачно усмехнувшись, Артемизия сняла свои мечи и положила их на палубу. Потом села, скрестив ноги, рядом с ними, и Рика тут же почти инстинктивно подвинулась ближе к монументальной фигуре.

Рандура удивило, почему это бывшая императрица ведет себя в столь странной, почти интимной манере.

Судя по выражению лица Артемизии, она собиралась сказать нечто трудное для себя.

– Вы должны знать, что мой народ воюет уже на протяжении сотен эпических циклов. Фактически с тех самых пор, как фра Меркури освободил нас.

– Кто это такой? – спросил Рандур.

– Он тот, кто дал нам свободу, тот, благодаря кому мы живем. Но мы уже долгие тысячелетия оскорбляем войной свободы, дарованные им. Только теперь наши внутренние войны перекинулись и в ваше измерение. В последние десять циклов наши враги нашли способ проникать в другие измерения, хотя до этого до сих пор не добирались. Как бы проще объяснить? Они хотят заселить ваш примитивный мир выходцами из своего мира и создать здесь новое общество. Вообще-то, все расы, населяющие мой мир, хотят перебраться в ваш, поскольку наше измерение погибнет гораздо раньше вашего. Температуры сделались совсем неприемлемыми для нас, солнце стало таким, каким мы его никогда не видели. Вторжение уже началось на крайнем западе вашего архипелага, в то время как на востоке, в землях, которые даже не нанесены на ваши карты, пылают города более великие, чем Виллджамур, а миллионы их жителей погибают в собственных домах. Идет подготовка к переселению, для чего систематически зачищаются все новые и новые территории. У вас ведь есть слово «геноцид», да?

Рандур сделал глубокий вдох, пытаясь переварить новую информацию.

– Я надеялась разыскать тебя в Виллджамуре, где мне гораздо проще было бы говорить с тобой, Джамур Рика, но ты вместо этого ударилась в бега.

Некоторое время все молчали. Людьми овладела меланхолия, пока они пытались взять в толк, о чем говорит им воительница. Рандур ничего не понимал. Раньше он считал, что много знает о мире, но, видимо, ошибался. Несколько предложений, произнесенных этим необычным существом, – если оно, конечно, говорило правду – полностью разрушили всю привычную ему картину мира.

Артемизия продолжала:

– Итак, мне пришлось разыскивать тебя – непростая задача, учитывая вашу нынешнюю погоду, – а они благодаря этой задержке успели стереть с лица земли население целого острова и приготовиться к нападению на один из ваших крупнейших городов. Что до меня, мне нет дела до мертвых людей, однако мои начальники, те, кого вы зовете даунирами, считают себя в долгу перед своими создателями.

Эйр вдруг осенило.

– Мы создали их, дауниров? Мы сотворили богов?

Рандур решил, что в жизни своей не слышал ничего столь же смехотворного, однако бросил опасливый взгляд на Рику, которая много лет провела, поклоняясь Астрид, женскому воплощению дауниров, созданных, как теперь выяснялось, людьми. Но никаких доказательств тому у них не было, оставалось лишь поверить воительнице на слово.

– Почему мы должны доверять твоим словам? – разозлился Рандур.

Артемизия громко и тяжело вздохнула:

– Я охраняла вас, даже когда вы не знали об этом. Я следила за имперскими солдатами, когда они приближались к вам, когда вы покидали тот сельский дом, я уже нашла вас, а еще я знала, что старик вас предал, послал знак солдатам, чтобы они перехватили вас. Ты, Рандур, даже заметил одного из хануманов, когда задремал у огня. Они присматривали за вами. Вам ничего не грозило и тогда, когда Джамур Эйр похитили и унесли в пещеры древние жители вашего мира. Они безвредные существа, а голем не смог бы причинить вам существенного ущерба.

Рандуру стало стыдно оттого, что за ними так долго следили, а он ничего не замечал, но он отогнал от себя эту мысль. Над ними стрелой промчался хануман – точно услышал, что речь идет о нем, – за ним стайка других. Артемизия рявкнула им что-то на странном языке, и твари, притихнув, уселись на палубу поодаль от них.

– Я просто не верю в то, что мы могли сами создать наших богов, – заявила вдруг Эйр.

Артемизия опять вздохнула:

– Время безгранично. Трувизанцы – люди Трувизы, или дауниры, по-вашему, – изготовлены по вашим же древним технологиям. Мы выросли из вашего воображения. Это было еще до того, как вы сами унизили себя, избрав этот примитивный образ жизни после всех войн, которые сотрясали вашу культуру как реакция на произошедшие перемены. Нашим созданием руководил один человек – фра Меркури. Ему же мы обязаны и нашей свободой. Теперь он наш бог. Итак, мы, древние существа – точнее, мои предки, – были созданы как образцы совершенства, а потом захватили ваш мир. А потом были вынуждены его покинуть.

– Что, вот так просто взяли и вышли?

– Были… некоторые трудности. Технологии, говорят, сделались устрашающими, и многие из ваших взбунтовались против фра Меркури и его творений. Учитывая разыгравшееся кровопролитие, мы сочли благоразумным перейти в иное измерение бытия и отбыли с того самого места, где ныне находится Виллджамур. Вот почему теперь я пришла сюда, чтобы говорить с крупнейшим политическим лидером этих островов, и то, что ты, Джамур Рика, больше не являешься правительницей империи, ставит меня в затруднительное положение. Ведь мои начальники велели мне найти именно тебя. Только с твоего разрешения может измениться расклад сил. Лишь с тобой одной мы должны были заключить альянс, который позволил бы нам перейти из нашего мира в ваш упорядоченно и спокойно.

– Спокойно? – перебил ее Рандур. – Что-то ты совсем недавно мало напоминала любительницу покоя.

– Да, по мнению моего начальства, я склонна к насилию, – признала Артемизия. – Иначе зачем им то и дело отправлять меня из моего мира подальше?

– Почему бы вам не поговорить с Уртикой? – продолжал Рандур. – Теперь он у власти, так что всякие соглашения следует заключать с ним.

– По слухам, он страдает некоторой… неустойчивостью психики. Совершенно ясно, что нам говорить с ним бессмысленно. Во-первых, он не поймет наших обычаев, а это существенно усложнит нашу задачу, а во-вторых, он человек воинственного нрава. Как я уже говорила, повторное заселение должно производиться гармонично. Кроме того, мне было велено найти тебя, Джамур Рика.

– А почему вы просто не явитесь сюда, когда вам заблагорассудится, и не заселите наш мир?

– Ты так говоришь, будто тут есть о чем рассуждать. Конечно, с десяток тропинок во времени у нас осталось. И это был бы путь наименьшего сопротивления, ведь вы еще очень примитивны в своем развитии, а земли относительно гостеприимны. Но помните, мы идем сюда не для того, чтобы воевать. – Она повернулась к женщинам. – Джамур Рика, насколько я могу судить, более миролюбива, чем другие лидеры. Для успешного внедрения нашей культуры в вашу процесс должен быть всеобъемлющим, затрагивающим все сферы вашего бытия без исключения. Иначе ваш мир, не выдержав, просто рухнет.

– А разве вы не можете взять и положить конец насилию и в вашем, и в этом мире? – вмешалась Рика.

Рандур понял, что Рика готова поверить всему, что вещает им эта машина смерти.

– На этих островах, – продолжала Рика, – в моей империи, мир всегда будет желанен и вашим жизням тоже ничто не будет угрожать.

Артемизия горько рассмеялась, потом покачала головой. Рандуру почудилось, что в ее странно мерцающих глазах он видит отблеск далеких тысячелетий. Перед ним была женщина, уставшая быть тем, чем она была.

– Ты говоришь о мире так просто, как будто предлагаешь бокал вина.

На мгновение взгляды Рики и Артемизии пересеклись.

Артемизия ненадолго оставила их одних, и они сидели, погрузившись в задумчивое молчание. Близились сумерки, и две луны всходили одна рядом с другой, едва касаясь кроваво-красной гряды облаков на горизонте.

– Может быть, это все ложь, – заговорил наконец Рандур. Внезапно открывшееся новое знание вызвало у него раздражение.

Сначала ему никто не ответил.

– Маловероятно, правда? – сказала Эйр. – Ты только посмотри вокруг. Вокруг, вокруг смотри, а не на меня. Ты всегда злишься, когда не понимаешь чего-нибудь. Нет ничего ужасного в том, чтобы не понимать то, что мы только что узнали.

Рандур, успокаиваясь, бросил взгляд туда, где причудливыми тенями порхали хануманы. Вскоре к ним опять присоединилась Артемизия, на этот раз она несла в руках нечто похожее на телескоп. Какое-то время она вглядывалась в горизонт.

– Две луны отсюда очень красивы, – рискнула заметить Рика.

– Так вы их обе считаете лунами? – Артемизия, кажется, удивилась и спрятала свой прибор. – Это действительно смешно.

Еще новости. Непрошеная информация переполняла сознание Рандура. Его прежняя концепция мира разбилась вдребезги, налетев на эти разговоры, точно корабль на риф. Он почти не хотел знать правду, предпочитая ей надежное убежище незнания и отсутствия информации.

Ни о чем серьезном они в тот вечер больше не говорили, укрывшись на ночь под палубой. Артемизия по-прежнему выглядела устрашающе, но вела себя как радушная хозяйка и заботилась об их удобстве. На большом подносе для них была оставлена еда: фрукты и невиданные овощи, оливки и инжир, а также хлеб и разбавленное вино.

Они собрались в небольшом помещении с панелями из темного дерева, на кровати с роскошными подушками. По периметру комнаты стояли длинные сундуки с плоскими крышками, на которых изображались сцены из жизни незнакомой им культуры. У кровати стоял треножник, с потолка свисали раскрашенные фонари. Поверхность мебели украшали самоцветы – ляпис-лазурь, нефрит, кварц.

Все трое ели молча. Рандур не переставал думать о том, что рассказала им Артемизия, и о том, что их мир оказался совсем не таким, каким они его считали.

Едва настала ночь, Эйр с Рандуром вышли пройтись по палубе. Там оказалось на удивление тепло, точно корабль грел себя изнутри. Поначалу запах дыма наводил их на мысли о лесных пожарах, но никакого огня не было. Наконец Эйр заметила, что все хануманы курили самокрутки, похожие на те, какие любили люди в Виллджамуре.

Рандуру это показалось абсурдным.

– Маленькие наркоманы, да? – Артемизия неслышно возникла у них за спиной, сцепив сзади руки. Подошла ближе. Даже не принимая во внимание ее рост, смотрелась она внушительно. В ней было что-то устрашающее и в то же время благородное: глаза убийцы, но королевской крови. Простая черная туника подчеркивала голубизну ее кожи и оставляла открытыми пугающе рельефные мускулы.

– Почему они все курят? – поинтересовалась Эйр.

– Это их плата. – Артемизия отвечала гордо, совсем другим тоном, чем прежде. – Они работают за табак, от которого зависят, а это развивает у них зависимость от работы на меня.

– Разве это не рабство? – спросила Эйр.

– Никакой разницы с работой за деньги, как у вашей расы, – ответила Артемизия.

– А что они делают здесь, на твоем корабле? – спросил Рандур, подходя к одной из крылатых обезьян, которая пристроилась на самом краю поручня так рискованно, что он испугался, не свалится ли она. Он погладил ее по шерсти, на что обезьяна ответила равнодушным взглядом и снова затянулась табачком. На ее морде сразу появилось выражение удовольствия.

– В основном они чинят для меня «Эксмахину», – пояснила Артемизия, – им ведь легко доставать днище. Еще они выполняют мелкие поручения на корабле, а шпионы из них такие, что равных им просто нет, конечно, если они работают поодиночке. У них есть порок – чрезмерная гордыня и привычка к межплеменным войнам.

Рандур хотел бы задать ей еще множество вопросов, но это могло подождать. Ему вдруг пришло в голову, что на корабле он чувствует себя в полной безопасности, ведь привычка убегать и прятаться чуть не довела его до паранойи. Порыв ветра пролетел по палубе, нарушив атмосферу покоя. Артемизия разгневанно вскинула голову, и Рандур тут же подумал: «Странно, что никакого ветра раньше не было». Первая его мысль была о каком-нибудь культистском трюке, но он передумал – эта женщина и ее корабль были явно выше таких вещей.

На палубу вышла Рика; темное платье колыхалось вокруг ее ног при ходьбе, и она снова стала похожа на императрицу. В ее манере держать себя появилась некая предостерегающая сдержанность, она наводила на мысли о возврате к древним ценностям. Артемизия реагировала на это чем-то похожим на эмоцию, хотя какую именно, Рандур не мог сказать.

Рика заметила, как они разглядывают ее платье.

– Я нашла его в шкафу. Оно не слишком хорошо сидит, зато удивительно хорошо греет.

– Это образчик человеческой одежды из моего мира, – сказала Артемизия.

– В твоем мире есть люди? – спросила Эйр, но не получила ответа.

Рика посмотрела на Артемизию большими глазами, словно ища ее одобрения. Рандур знал этот взгляд: именно так на него часто смотрела Эйр. Значит, Рика ждала от этого существа внимания, но, если верить Эйр, она никогда в жизни не выказывала подобного интереса ни к чему, кроме Церкви Джорсалира.

– Леди Рика, – набрался храбрости Рандур, – вы смотрите на эту женщину так, словно она бог.

– Может быть, так оно и есть, – прошептала Рика, обращаясь больше к самой себе, чем к кому-то еще.

– Она сказала, что это мы – мы как раса, как биологический вид – создали их в давние времена, – возразила Эйр.

– Давайте обойдемся без телеологии, – сказала Артемизия. – Вы поняли все, что я вам рассказала?

– Да, но в это трудно поверить без очевидных доказательств, – призналась Эйр.

– Согласен, – поддержал ее Рандур. – У тебя есть какие-нибудь доказательства, а? Что-нибудь такое, что мы могли бы… э-э-э… увидеть?

– Забавно, что вы считаете зрение способным свидетельствовать о реальности. Когда человек видит корягу где-нибудь в поле в сумерках, он может принять ее за другого человека и испугаться, но коряга от этого не перестанет быть корягой. Никогда не следует верить всему, что видишь, без сомнений.

Артемизия отошла в сторону и растаяла во тьме. Оставшиеся переглянулись, потом Рандур пожал плечами, откинул с лица прядь темных кудрявых волос и снова занялся хануманом. Миг спустя обезьяна взвизгнула и, захлопав крыльями, улетела.

Рандуру надо было знать, что они будут делать дальше. Отсутствие цели и ясности угнетало его.

Внезапно Артемизия появилась на палубе снова: в одной руке она несла массивный металлический контейнер, демонстрируя свою невиданную силу. В другой сжимала два конца металлического каната, такого длинного, что его середины даже не было видно. Звучно опустив контейнер на палубу, она предложила:

– Подойдите сюда, если хотите видеть.

Трое стали на колени рядом с квадратной емкостью в четыре фута шириной и начали вглядываться в мелкую лужицу воды в ней. Артемизия аккуратно опустила в воду два конца металлического каната. По поверхности заскользили искры. Что-то зашипело и стихло, и тут же на воде с постоянством зеркального отражения стали появляться образы.

– Это мой мир, – заявила Артемизия, стоя от контейнера чуть поодаль, как будто она сама не могла на него смотреть.

Апокалиптический пейзаж.

Конструкции, в которых Рандур с трудом опознавал постройки. Чуждая архитектура из металла и слоновой кости.

Громадные существа, занятые абстрактными боевыми действиями, которые трудно было даже вообразить.

Небеса задохнулись от дыма? Нет, просто солнце стало едва ли не слабее луны.

Обитатели этого мира принадлежали к разным расам, одни, как Артемизия, походили на людей, другие больше напоминали румелей, у третьих были квадратные спины, вращавшиеся на ходу.

Периодически вспыхивали взрывы.

Кишмя кишели местные жители.

– Кто с кем дерется? – спросил Рандур.

– Врагов ведут ахейцы, в вашей мифологии – пифийцы, – обладающие значительной боевой мощью. Я участвовала в этих боях и вступала в поединки с лучшими из их воинов. Они постоянно атаковали нас, – возможно, мы уже представители последней свободной цивилизации. Я не помню точно, но, по-моему, нынешняя серия военных кампаний началась десять тысяч лет тому назад. В настоящее время ахейцы осаждают наш крупнейший город, Трувизу, а близлежащее побережье они заняли уже давно. Их цивилизация воюет с нашей не век и не два, так что начинает казаться, будто мы с ними застряли в одном эпическом цикле, которому суждено завершиться лишь вместе с самой Землей, да и то…

– Хватит, – сказал Рандур и отпрянул от края контейнера. Созерцание этого феномена причиняло ему физическую боль.

– Почему бы вам просто не занять наш мир, как это делают другие? Что значит еще какое-то количество наших смертей для кого-то из вас? – Он кивнул на видение в воде, которое уже расплывалось, теряя ясность. Вскоре поверхность воды уже была девственно чиста.

– Потому, Рандур Эстеву, что уничтожение слишком большого числа видов, присущих этому миру, приведет к разбалансировке системы, а это неизбежно станет началом и нашего конца. Вы, люди, постоянно совершали эту ошибку, снова и снова уничтожая биологические системы, от которых зависели сами. Нас, дауниров, можно обвинить в чем угодно, но только не в отсутствии перспективного мышления. – На ее лице мелькнуло какое-то выражение, не то улыбка, не то, напротив, тень мрачных мыслей.

– Если я снова стану императрицей, – заговорила Рика, – вам понадобится моя помощь?

– Это, возможно, единственный выход, другого я не вижу. Нам нужна ты – или иной лидер, столь же достойный доверия, как ты, – чтобы мобилизовать твой народ.

– По-моему… это правильное решение. – Казалось, одно присутствие этой женщины сводило Рику с ума. Настоящее божественное соблазнение. В манерах Рики, в ее увлажнившемся взоре появилось что-то новое, похоже было на то, что к ней вернулась решимость. Возможно, она ощущала, что эта незнакомка – божество, и готова была сделать все, что могло от нее потребоваться.

– Погоди-ка, – сказал Рандур. – А где доказательства того, что ты во всем этом не на стороне зла? Почему мы должны доверять тебе, а не этим, пифи… как их там?

– Пифийцы, ахейцы. Вы еще живы, верно? Вот и ответ на твой вопрос. Это само по себе достаточное доказательство. И потом, вы забыли: на самых дальних островах вашего мира – наши враги, они уничтожают ваших людей.

– Мы этого не видели.

– Об этом доносила разведка, Рандур, – вмешалась Рика. – На Тинеаг’ле уже был геноцид. Поэтому ночных гвардейцев и отправили на север – это не простая миссия. Они должны были узнать, что уничтожило наши поселения.

– Хорошо, – закончила Артемизия. – Значит, решено. Этой ночью мы отдыхаем. Вы уже довольно повидали на сегодня, как я чувствую. Теперь новую информацию надо переварить. Я пришлю пару хануманов, они проводят вас в удобную спальню. Тебя же, Джамур Рика, я приглашаю в свою комнату, где мы поговорим о будущем. – Это было сказано совершенно спокойно, однако Рандур не мог отделаться от ощущения, что Артемизия имеет на Рику какие-то виды, и надеялся, что та окажется достаточно благоразумной, чтобы не обратить внимания на эти авансы.

– Да, – ответила Рика, – для меня это большая честь.

– Рика! – воскликнула Эйр.

– Тише! – Рандур придержал ее за руку и зашептал ей на ухо, напоминая, сколько солдат Артемизия убила совсем недавно.

– Эйр, со мной все будет хорошо, – сказала Рика.

И они с Артемизией покинули их, оставив Эйр шипеть от бессильного гнева. Рандур обнял ее, но она его оттолкнула.

Он в отчаянии воздел руки и проворчал:

– Черт побери, она уже взрослая девочка. Да она старше тебя, к тому же императрица и может делать, что ей заблагорассудится.

– Только не сейчас! – отрезала Эйр.

Двое хануманов спикировали перед ними на пол и с отчаянным визгом стали тыкать куда-то пальцами и махать руками, явно приглашая их следовать за собой.

Всю ночь сквозь стены в их комнату проникали женские стоны. Эйр не спала, пытаясь понять, чей голос она слышит – Рики или нет. В спальне горела свеча, проливая теплый свет на деревянные панели. Где-то внизу раздавалось непрерывное приглушенное гудение.

– Ложись спать, – буркнул в подушку Рандур.

– Это она, – сказала Эйр. – С ней что-то делают. Звуки такие… это очень похоже на… ну… секс.

– Хотя бы кто-то получает удовольствие.

Она шлепнула его по спине, он хрюкнул.

– Не Рика. Она никогда ничего такого не делала. И потом, Артемизия ведь даже не человек. Это неправильно, и, похоже, Рике больно. А что, если она ее там мучает?

На мгновение все стихло. Потом голос Рики прорвался сквозь стены, как приглушенный вопль банши, за ним последовал стон, глубокий и чувственный. Эйр хотела было встать, но Рандур удержал ее и придвинулся ближе, щурясь от света.

– Эйр, это совсем не похоже на пытку. Если это секс, то я, конечно, удивлен не меньше твоего, но думаю, Рика знает, что делает. Она жива, а значит, Артемизия не испытывает к ней ненависти. А если между ними возникла связь, то, думаю, нам всем от этого будет только лучше. Посмотри на нас – эта задница Мунио нас предал. Нас уже должны были увезти назад и вскоре казнить, когда эта… кто бы она ни была, свалилась с неба и спасла нас. Мы нужны ей живыми – по крайней мере, Рика. Пока мы на ее стороне, с нами ничего не случится.

– Может быть, ты прав.

– Я всегда прав.

– А как насчет Мунио?

– Ну, почти всегда.

Взглянув ему в лицо, она смягчилась. Он сделал попытку улыбнуться, но она уже давно видела его браваду насквозь. Повернувшись на бок, девушка попыталась заснуть, но звуки, которые издавала ее сестра, продолжали беспокоить ее.

Рандур, задремывая, думал о том же: «Интересно, что там делает с ней Артемизия».

Утро, красные солнечные лучи пересекли палубу. Ветер толкал корабль, массивное судно стонало под напором стихий, но курс держало точно. Хануманы парили вокруг, на фоне солнца виднелись лишь их силуэты, напоминающие чаек-переростков. Рандур решил, что, будь у него дом, такой питомец ему не помешал бы. Они ловкие, вреда от них никакого, так что со временем он попросит у Артемизии одного.

– А где остальные? – спросил он.

Эйр сама спала плохо и ему не давала. Сейчас она стояла у перил, вглядываясь вниз, в слои облаков.

Он подошел к ней и тоже стал смотреть вниз, все еще не веря своим глазам: корабль-город плыл над землей, используя силы, природа которых была ему совершенно непонятна. Текстура облаков с изнанки выглядела необыкновенно, облачная рябь уходила за горизонт, словно большой шероховатый ковер. Глядя на облака, Рандур снова подумал о том, в какую даль его занесло с тех пор, как он покинул свой дом на Фолке.

– Не знаю. – Эйр зевнула.

При свете солнца корабль был виден как на ладони, и Рандур поразился тому, как густо мхи и лишайники покрыли его палубу. Она была такой длинной, что Рандур не видел ее конца.

– Доброе утро.

Лицо было ее, Рики, а голос совсем чужой. Одежда тоже изменилась. В штанах цвета хаки, словно мужчина, в черной рубашке и сапогах, она больше напоминала наемного убийцу, чем императрицу. Целеустремленно шагая, Рика подошла к ним, Артемизия держалась где-то сзади. Все в осанке Рики, в ее манерах говорило о том, что она стала совершенно иным человеком, однако Рандур был поражен внезапностью и глубиной произошедшей с ней перемены. Что это у нее на поясе, клинок? Кожаные полосы пересекали ее плечи крест-накрест, и он осторожно заглянул ей за плечо – уж не меч ли там? Нет, ничего такого там не оказалось. Почему она так одета? Что произошло с этой еще недавно пассивной женщиной?

Трансформация поразила его до глубины души.

Эйр подошла к сестре ближе, но, казалось, не знала, как с ней заговорить.

– Что произошло прошлой ночью? Мы слышали…

– Со мной все было в полном порядке, – строго ответила Рика.

– Ты выглядишь по-другому.

– Я стала другой.

Эйр вздохнула и придвинулась к Рандуру. Он положил руку ей на плечо, но она стряхнула ее. Рика посмотрела на них так, словно перед ней были не люди, а детали корабля.

Артемизия подошла к ним, такая же, как прежде, словно она и не могла быть никакой другой. Ее кожа стала немного светлее, но бугры мышц столь же рельефно выступали под ней.

– Мы немедленно отправляемся в Виллирен, – объявила Рика.

– По-прежнему для того, чтобы увидеть командующего? – спросил Рандур.

– Да. Артемизия предложила свою помощь в битве, так что, пока я там, я смогу уговорить ночных гвардейцев принести мне присягу. Они согласятся, как только мы объясним им ситуацию. С их помощью мы вернем трон, на котором сидит теперь Уртика, если придется, то и силой. Этот человек заплатит за то, что он сделал с нами.

«Захватим силой, – подумал Рандур. – Заплатит. Ее ли я слышу?»

– Ночные гвардейцы обязаны хранить верность империи, а не тебе лично, – заметила Эйр.

– Значит, придется им поменять приоритеты.

Рандура впечатлил тон Рики, ее твердость. Судя по всему, теперь дела пойдут веселее.

– А что именно может сделать Артемизия? – Эйр обернулась к светло-голубой женщине. Рандур подумал, что не мешало бы ей вести себя с этой убийцей потише, хотя не похоже, чтобы та обращала на это внимание.

– Я смогу переломить ход боя в пользу защитников, – сказала Артемизия. – Одно мое присутствие может произвести настоящий фурор. Я также думаю, что мне удастся положить «Эксмахину» на нужный курс и обезвредить врата, через которые просачиваются пришельцы. Это может стоить мне временной потери корабля, но я сумею сохранить достаточно оборудования, чтобы вернуться домой.

– Почему же вы не остановили их раньше, еще до того, как они проникли сюда? – спросила Эйр.

– Это не решит проблему окончательно. Я дезактивирую врата, но этого надолго не хватит. Ахейцы откроют их… примерно через неделю. Их технологии довольно сложны. Они позволяют им сверлить дыры между мирами.

Рандур ничего не понял, и это его разозлило.

– Дайте-ка разобраться, – сказал он. – Мы летим в Виллирен – если он еще на месте и мы не опоздали – и вступаем в войну, в которой, скорее всего, погибнем.

– Не волнуйся. С Рикой под моим руководством ничего не случится. – Артемизия положила руку ей на плечо. – Вместе мы поможем династии Джамуров, как договорились.

Эйр, похоже, стало противно.

– Что она с тобой делала?

– Ничего, – ответила Рика холодно.

– Прошлой ночью – я слышала.

– Не знаю, о чем ты, сестра.

– Слушай, нам обоим интересно, трахнула она тебя прошлой ночью или нет? – не выдержал Рандур. Три женщины обернулись и уставились на него, пригвоздив его к палубе своим коллективным гневом. Извиняясь, он поднял руки в знак признания того, что слишком далеко зашел. Артемизия встала над ним, точно гора, и понеслась прочь. Дюжина хануманов закружила над ними, Артемизия что-то крикнула им на гортанном языке. Потом она оглянулась на людей, но из них троих на нее смотрел только Рандур. Эйр и Рика мерили друг друга взглядами, пропасть между ними расширялась прямо на глазах.

– Мы отправляемся немедленно, – объявила Артемизия.

Глава тридцать восьмая

После полуночи они – банда «Кровь» – прочесывали улицы в поисках заброшенного дома или сдающегося в аренду жилья, где могли найти приют ночной гвардеец и женщина-культистка, и все это время вокруг них не переставая бушевала снежная буря.

Малум потребовал, чтобы его люди дали волю своим звериным инстинктам. Его собственный гнев был как-то связан с глубинным, самым жутким аспектом его вампиризма. Все были в масках, все курили, все рвались в бой. Хвастались. Задавались друг перед другом и обзывали женщин, которые спешили из баров домой. Размахивали руками, передавая представителям других банд сигналы на тайном бандитском языке, но те разбегались от них по углам и прятались по подворотням. Сигналы означали следующее: «Выходите драться, вы, трусы! К чертям Чертей Собачьей улицы». Были и отчуждение, и шутливые потасовки, и оскорбления, и чувство общности. Тлел слабый, ни на кого конкретно не направленный конфликт.

Малум, в маске, сюртуке и теплых перчатках, с ножом приставал к прохожим, которые отвечали на его вопросы, иные поскуливая от страха.

– Не, ниче мы не видали.

– Пожалуйста, мы две сестры, старушки.

– Какого хрена среди ночи? О, это ты, Малум, извини, не признал. Я…

Он разыскал всех владельцев трущобной недвижимости, которые, подкупив бейлифа, получили неограниченное право обдирать бедняков, втридорога сдавая внаем негодное жилье, в котором зачастую даже запаса огненных зерен на ночь не было. Он бил их нещадно, может быть, потому, что от них ему не было никакого проку, а может, и потому, что они того стоили. Один парень, заслуживший особое презрение Малума, был даже избран донором крови. Бандиты нашли его в собственном особняке, недавно выстроенном в Скархаузе, и, набросившись на него с радостными криками, зубами впились во все главные артерии его тела. Малум, взяв из бара в той же комнате бокал, наполнил его свежей кровью и произнес тост за здоровье жертвы.

Пятьдесят бандитов прочесали все подходящие районы и улицы. Пинками они открывали двери домов, спугнув несколько парочек, которые спаривались, точно животные во время гона; в одном месте они обнаружили трех стариков-культистов, которые тут же раскинули сеть магической энергии и забаррикадировали ею вход; подняли с постели одного румеля из инквизиции – тот был не в духе и в очень смешных штанах.

Первую подсказку им дал один квартирный хозяин, которого они застукали развлекающимся с порноголемом. Малум даже подумал, уж не его ли это собственный товар.

– Ага, были тут такие, этажом ниже, правда, в основном она, парень-то все время уходил в казармы. Но они уже ушли.

– Куда?

Мужчина пожал плечами и потянул наверх простыню, тщетно пытаясь прикрыть непристойно розового голема, который, извиваясь, притворно округляя слишком красные губы и то и дело касаясь своих глиняных грудей, свалился с кровати.

– Я слышал, как они говорили что-то про гостиницу в двух улицах к западу отсюда, кажется, но как она называется, не сказали.

Они продолжали свой путь с тем же шумом и грохотом, избегая встреч лишь с военными патрулями и стараясь держаться подальше от доков, где расположились солдаты, считая, что стычки с имперцами им сейчас ни к чему и только помешают достижению простой, в сущности, цели: найти и убить Беами и ее любовника. Но может быть, они понапрасну тратили время? Малуму было все равно – он располагал и деньгами, и временем, и людьми для поисков.

Десяток его парней обыскивали район в миле от Старого квартала, где, по наводке информатора, их все-таки нашли.

Малум подождал, успокоился и вдруг увидел ее силуэт, мелькнувший в окне среднего этажа одной из самых дорогих городских гостиниц, располагавшейся в комплексе готических башен, строительство которых было заморожено. Ее знакомая фигура возникла на фоне портьеры, мягко подсвеченной изнутри цветным фонарем, она подняла руки, распуская волосы, как вдруг сзади к ней подошел мужчина и обнял ее. Вся сцена казалась до странности уютной и интимной и словно не имела к нему никакого отношения, но память о ее лице не отпускала его. Ему хотелось убить их обоих, чтобы они не смели наслаждаться тем, чего он сам не мог ей предложить. В нем говорил примитивный инстинкт – не дать другому самцу посягнуть на территорию, которую он считал своей.

Он послал одного из своих бойцов за подкреплением, подождал немного и сделал остальным знак заходить.

Ворвавшись внутрь, они вихрем пронеслись через холл, заставленный дешевыми безделушками. Разбросав украшения, они бросились к лестнице, которая вела на второй этаж. Малум, глянув в лестничный пролет сверху, заметил, что прибыли еще двадцать членов его банды.

Все попрятались в тени. Беами уже ждала их в коридоре с низким потолком, ее любовник стоял за ее спиной, его силуэт вырисовывался на фоне открытой двери. Он действительно оказался солдатом Ночной Гвардии, этот ее новый мужчина, и сейчас целился в них из лука. Сначала Малум не заметил в нем ничего особенного – моложе, стройнее, чем он сам, узкое лицо – и удивился, почему она бросила его именно ради этого парня.

– Что тебе нужно, Малум? – обратилась к нему Беами.

– Чтобы ты умерла. – Рука Малума уже потянулась к тесаку на поясе, из челюсти полезли вампирские клыки, но вдруг желание казаться нормальным пересилило гнев, и он растворился в урагане чувств, природа которых была непонятна ему самому. Ужасное ощущение.

– Разве мы не можем просто поговорить? – предложила Беами.

– Только этим мы и занимались все время.

– Нет, – возразила она, – именно этого мы никогда не делали.

Он оглянулся на своих людей, заметил удивленно поползшие вверх брови, выражение неуверенности на лицах. Нет, так не пойдет, нельзя же полоскать свое грязное белье прямо на глазах у парней. А то и не до такого срама можно докатиться.

Вдруг Дюка попытался метнуть из-за спины нож, и в ту же секунду с тетивы слетела стрела. Дюка взвизгнул, его руку залила кровь, бесполезный клинок упал на землю.

Солдат оказался чертовски хорошим лучником, это было ясно.

– Оставьте нас в покое! – прорычал он.

– Ни хрена! – огрызнулся Малум. Несколько его людей шагнули вперед, сжимая в руках пиратские реликвии.

Тре, молодой светловолосый новобранец, начал преображать бронзовый цилиндр, из которого пошел свет.

Малум успел понять, что теперь уже Беами рассердилась по-настоящему: ее рука описала в воздухе круг, и начали образовываться светящиеся линии, пространство стало уплотняться сначала в полосы, а те – в волну пурпурного света.

– И ты смеешь грозить своими жалкими безделушками мне? – оскалилась она, как будто копившиеся годами боль и отвращение внезапно вскипели в ней, готовые хлынуть на обидчика.

Тре шагнул вперед и бросил свой цилиндр, который медленно, как во сне, рассыпался в воздухе крошечными электрическими гвоздиками. Беами подняла руку, точно командуя своим световым линиям приготовиться, потом резко бросила ее вниз, как хлестнула по воздуху. Гвозди частью посыпались на пол, частью впились в стену вокруг нее и солдата, прорезав в ней почти идеальный круг. Ее полосы света никуда не исчезли. Тре тупо смотрел, как следующая стрела вошла ему в мякоть бедра и пригвоздила его к полу. Тогда он взвизгнул, сорвал с себя маску и стал царапать ногу ногтями.

– Оставь эти шутки, Малум, со мной они не проходят, – бросила Беами. – И где ты только набрал такого добра.

– У меня есть связи, – проворчал он. Нет, она все-таки здорово его рассердила. Пора ей умереть и лечь в неглубокую могилу бок о бок с этим своим любовником.

– Почему ты не оставишь нас в покое?! – крикнула она.

Двое его людей выстрелили в них из арбалета, короткие мощные стрелы взвились в воздух и замерли неподвижно, застряв в световых волнах. Видимость в темном коридоре была неважной, но Малум прижался к стене, намереваясь подкрасться к солдату и лично свести с ним счеты. Тем временем тот продолжал с устрашающей регулярностью всаживать стрелы в его людей, и Малум только подивился, как он видит их в этой темноте.

Беами превратила свои световые полосы в арку, раскинув ее от одной стены коридора до другой, и продвигала вперед так, что его людям оставалось только пятиться…

И тут прогремел взрыв. Наружная стена рухнула, засыпав узкое пространство коридора каменной крошкой и обломками штукатурки, и резкий порыв холодного ветра влетел внутрь. Все замерли и начали смущенно перешептываться.

– Что за черт? – закашлялся кто-то.

С улицы внизу донеслись крики, мужчины командовали, женщины визжали…

Свист и новый приглушенный взрыв.

Малум, переступив через руки и ноги двоих своих убитых парней, преодолел завалы, пробрался к пролому в стене и выглянул наружу, в сторону побережья. Повсюду, словно полчища крыс, бежали солдаты, синхронный топот их ног наполнял улицы. Где-то зазвонил колокол, от его глубокого резонирующего звука замер весь город.

– Что там, Малум? – спросил кто-то.

Он не мог сказать. Несколько его парней подошли к нему и потрясенно смотрели на пролом, и только тут он вспомнил про удар в стену. Странно – что могло врезаться в нее на такой высоте?

Внизу, прямо под ним, лежал человек, засыпанный обломками камня. Его рот открывался и закрывался, не издавая ни звука, и, словно осознав это, человек вдруг скривился от боли и заплакал.

«Странно», – подумал Малум.

Снова свист, еще один взрыв, теперь ниже и правее. Двухэтажный многоквартирный дом чихнул и харкнул пылью. Опять закричали люди, и почти сразу заговорили сигнальные колокола.

Малум с трудом пробрался назад, в покореженный коридор, где сразу заметил отсутствие Беами и ее любовника. В их комнате тоже никого не оказалось.

Чертова баба дала деру.

Беами и Люпус во всю прыть неслись мимо ополоумевших горожан. Он даже не успел сложить лук и нес его в руках, колчан был приторочен к его спине. На бегу он тревожно объяснял что-то Беами. Колокол призывал его назад, в цитадель.

Начиналась война.

Что-то врезалось в стену над их головами, и футах в сорока за ними обрушилась каменная кладка.

Что это за хрень? Снаряды, что ли, какие?

Беами повернула голову и увидела впереди разрушенное кафе, развалины еще дымились от недавнего взрыва. По улице метались люди, плакали дети, мужчины отдавали путаные распоряжения, битое стекло с хрустом втаптывалось в тонкий слой снега. Прямо на их глазах из развалин выволокли троих мужчин и женщину и отнесли в безопасное место. Беами и Люпус подошли к выжившим, чтобы посмотреть, чем им можно помочь, но те все как один молчали. Переглянувшись, все четверо пальцами указали себе на горло и издали безмолвный вопль.

Они онемели.

Беами вскинула голову, услышав новый свист: снаряд летел прямо в теплопровод для огненного зерна. Врезавшись в него, снаряд пробил в нем дыру, и струя жидкого огня выстрелила в ночное небо над городом, осветив картину происходящего. Инстинктивно они втянули головы в плечи, когда камни начали ударяться о мостовую вокруг них. Краткий миг тишины – и новый перебор сигнальных колоколов. Люпус свистнул, подъехал фиакр, в него усадили пострадавших и велели кучеру отвезти их куда-нибудь, где их смогут излечить от немоты.

Любовники поспешили в цитадель.

Бринд слушал донесения, стекавшиеся в цитадель из мест, куда ударили снаряды: пострадавшие от взрывов не могли больше говорить. У них полностью исчез голос. Свидетели происшествий быстро придумали название для загадочных снарядов: немые бомбы.

Пятеро гаруд были отправлены в разведку, чтобы выяснить, откуда именно летят бомбы. Но чем мог ответить на применение столь необычного оружия простой командующий нормальной человеческой армии? Бринд никогда даже не слышал о снарядах, способных преодолевать такое расстояние и причинять такой колоссальный вред. По всей видимости, на этот раз имперская армия столкнулась с врагом, чья техническая оснащенность далеко превосходила ее собственную, – обстоятельство, неслыханное в прежних кампаниях.

Бринд тут же послал за культисткой Блават, зная, что скоро ему пригодится любой совет и понадобится любая помощь, какую она сможет оказать. По городу разослали гонцов с заданием разыскать всех имеющихся культистов и пообещать им щедрую награду за помощь.

Никакое вторжение еще не началось, окуны не продвигались по водной глади, направляясь к берегу, нигде в пригородах не заметили их высадки. Однако ясно было, что больших потерь не избежать, несмотря на ясный приказ из Виллджамура:

«Минимизируйте потери вооруженных сил, но город не сдавайте – он слишком важен для торговли империи. Если город все же будет потерян, то вам надлежит взять его снова, употребив на это, если понадобится, все имеющиеся в вашем распоряжении войска, до последнего человека».

Легче сказать, чем сделать, разумеется. Бринд и так уже укрепил всю береговую линию города, приказав очистить районы порта Ностальжи и Шантиз от тех гражданских, что отказывались вставать под ружье. Тех же, кто изъявил желание участвовать в обороне города, снабдили самым простым оружием пехотинцев и, согласно заранее разработанному плану, объединили в отряды гражданской милиции, руководить которыми поставили нижних чинов из имперских войск.

Девятый и Семнадцатый драгунские полки преградили все подходы и подъезды к новым милитаризованным зонам. Тоннели, ведущие из города, было велено проверить на сохранность кровли после взрывов. Для тех, кто предпочел эвакуироваться, Бринд распорядился организовать подземные поселения на милю дальше южной оконечности города – не бросать же их замерзать в тундре. На протяжении многих веков здесь были просто шахты, давным-давно заброшенные, теперь они могли еще раз послужить людям, предоставив беглецам кров в самых безопасных выработках.

С глубоким вздохом Бринд шагнул на обзорную площадку цитадели, где за каменными укреплениями толпились солдаты Ночной Гвардии, наблюдая периодические вспышки вдали. Немые бомбы, летевшие сначала по одной, по две, потом посыпались гуще, но сейчас почти сошли на нет. Он насчитал всего около пятидесяти взрывов; оставалось только гадать, сколько же еще горожан потеряли дар речи. На лицах солдат явно читались ожидание и тревога. Нелум то и дело бросал на Бринда неодобрительные взгляды, но тот, как обычно, глубоко скрывал свои проблемы. Сейчас не до разногласий с лейтенантом.

Десять минут назад в крепость прибежал Люпус со своей женщиной, от них они узнали о действии немых бомб из первых рук. Сначала Бринд разозлился, увидев Беами, но она представилась культисткой и убедила его в том, что наверняка сможет помочь.

Бринд послал в город глашатаев с повторным оповещением: война приближается, силы всех мужчин и всех женщин понадобятся для обороны. Даже мальчики и девочки, если они уже умеют держать в руках меч, лишними не будут.

Он ведь не представлял, что их ждет.

Глава тридцать девятая

Следователь Джерид как всегда неторопливо шел по улице, когда вдруг увидел превратившийся в груду камней дом. Осколки стекла, куски дерева и кирпича устилали всю мостовую вокруг, столб дыма был виден, наверное, всему Виллирену. Взвод солдат еще обшаривал руины в поисках выживших, хотя, казалось, за минувшую ночь уже должны были найти всех. Зеваки толпились поодаль, с интересом разглядывая дыру, зиявшую теперь в некогда плотном ряду купеческих домов. Вынув свой инквизиторский медальон, Джерид стал прокладывать себе путь сквозь толпу, желая поближе рассмотреть место происшествия. Ему сразу вспомнился Виллджамур и его собственный дом, превращенный в развалины во время покушения на его, Джерида, жизнь. Он по опыту знал, что перед ним не просто печальный спектакль – это разлетелась на куски чья-то устроенная некогда жизнь.

Стоявший на посту сержант объяснил ему, что прошлой ночью, во время краткого обстрела города, в дом попала одна из тех штуковин, которые на улицах быстро окрестили немыми бомбами. Около пятидесяти гражданских погибли, еще сто двадцать начисто лишились голоса в результате действия какого-то компонента этих бомб. Распознать его и найти противоядие теперь пытались культисты.

Джерид отошел, не зная, что и думать. Что творится с миром? Десятки лет он расследовал сравнительно предсказуемые преступления – убийства, кражи, драки, – но в последний год все словно с цепи сорвались. Можно подумать, что Оледенение заражает людей безумием.

Сунув руки в карманы и опустив голову, он продолжал путь к дому доктора Воланда. Вчера вечером, прежде чем покинуть тюрьму, он написал полный отчет о деле Воланда и Нандзи и положил его на стол своему начальству с настоятельной рекомендацией ни в коем случае не выпускать этих двоих на свободу до суда. Снабдив документ припиской «Чрезвычайно опасны», он дважды подчеркнул эти слова. Нечасто случалось, чтобы в преступлении вроде этого были замешаны любовники. Нандзи и ее поразительные способности озадачивали. Джериду было немного противно оттого, что эта девица так долго водила его за нос, но он уже стал привыкать и к этому, и вообще к дерьму, с которым имел теперь дело каждый день своей жизни, и радовался, по крайней мере, тому, что она теперь далеко, на безопасном расстоянии. Он понимал, что она – помесь, и это хотя бы отчасти оправдывало совершенные ею убийства. Но Воланд… он был существом совершенно иной породы.

Он конструировал монстров. А еще он обладал нечеловеческой целеустремленностью и незамутненной, словно кристалл льда, совестью, которые позволяли ему убивать и разделывать на мясо тысячи людей, а потом кормить этим мясом другие тысячи, чтобы те не умерли с голоду.

Проходя мимо побирушек и ребятишек, катавшихся на тротуарах по льду, Джерид вспоминал маршрут, по которому шел однажды, пока не добрался до нужного ему дома. Он был готов вскрыть дверь при помощи лома, если придется, но она оказалась незапертой. Видимо, убийца очень спешил на выручку своей партнерше. Он вошел в дом и раздвинул занавески. Ему нужны были вещественные доказательства – предметы, документы, подтверждающие слова преступников.

У стены Джерид нашел фонарь и зажег его.

Изысканные украшения, старинная мебель, превосходные картины на стенах в дополнение к обширной библиотеке. Все чисто и аккуратно, бутылки со спиртным ровно выстроены позади столь же безупречного ряда бокалов. В пепельнице окурок сигары. Рядом раскрытая книга по таксономии. Ничего похожего на логово убийцы-психопата. С другой стороны, а что из личных вещей могло бы его выдать?

Джерид ходил из комнаты в комнату, вторгаясь в повседневное существование странной пары; резкие тени от фонаря метались вокруг по полированной мебели.

Карандашный набросок – они двое на фоне гавани – заткнут за раму зеркала на туалетном столике. Рядом, на тумбочке, племенной амулет плодородия. В обитой плюшем спальне с броскими портьерами и декоративным зеркалом над кроватью Джерид обнаружил запас эротического белья и поневоле задумался, как именно Воланд достигал с Нандзи удовлетворения.

Другая комната служила своего рода кабинетом. Там полки были заняты тетрадями с заметками по биогеографии, теории эволюции и кладистике. Сложные изображения неизвестных ему организмов покрывали листы бумаги, разбросанные по столу. Рисунки чего-то похожего на жутковатую разновидность транспланталогии. На другом столе лежала деревянная витрина с рядами наколотых на булавки насекомых, возле них – подложка и скальпель.

Небольшая книжка поодаль носила название «Журнал Воланда»; ее разлинованные страницы были сплошь покрыты именами и адресами. Джерид поднял ее, и тут же на пол полетели еще какие-то листы. Ему сразу бросился в глаза почерк бейлифа, после чего он принялся внимательно изучать содержимое страниц. Рабочие активисты и лидеры профсоюзов – все как один пропавшие без вести. Значит, Воланд не солгал – эти документы на самом деле доказывали причастность Лутто к убийствам и то, что он избавлялся таким образом от неугодных ему людей, чтобы сделать условия труда невыносимыми для других и повысить прибыль частных компаний. Он пролистал журнал, но не обнаружил ничего, относящегося к преступлению как таковому, только наукообразные размышления о физиогномике и этимологии.

Так, значит, еще один заговор, уходящий корнями на самый верх… Есть ли предел коррупции в этом государстве? Я слишком стар. Мне уже не под силу тягаться с империей вроде этой.

Но с кем бы он поделился своим открытием? Во всем Виллирене не было теперь человека, которому он мог настолько доверять.

Он спрятал журнал и листы со списками в карман, еще не зная, что станет делать с ними.

Затем, держа фонарь перед собой, он отправился в подвальное помещение, где стоял странный металлический запах. Там он отыскал настенный светильник и зажег его – скорее для успокоения, чем для чего-то иного. Просто внизу было жутковато, так что чем больше света, тем лучше. Джерид шел по узкому переходу, огибая углы, и по изменившемуся движению воздуха догадался, что попал в просторное помещение.

Луч света от его светильника не достигал углов комнаты, и Джерид нашел цветной фонарь и зажег его. Со стен свисали металлические инструменты, где-то в дальнем углу капала вода.

Вдруг он заметил какие-то темные фигуры, словно выстроившиеся вдоль стены справа от него. Он направил на них фонарь и тут же прижал ладонь ко рту, сдерживая крик. Его хвост застыл, как палка.

Семь трупов висели на крюках, продетых сквозь шеи, свесив набок бесполезные языки. Они были голыми, на коже виднелись синяки и запекшаяся кровь. Один был даже без кожи, и его мышцы и вены выпирали так, что жутко было смотреть. Судя по тому, как сильно было разорвано крюком горло последнего трупа, он висел так уже довольно давно.

Чуть дальше, на рабочем столе, стояли два металлических подноса. Они сильно напомнили ему те, что он видел в морге доктора Тарра в Виллджамуре. И он совсем не удивился, обнаружив их полными внутренних органов, судя по всему человеческих. Проведя над ними фонарем, старый румель отметил их влажный блеск – значит, свежие. Неподвижный глаз уставился на него, следователь, вздрогнув, отпрянул.

Все это было разложено и развешано отнюдь не для того, чтобы помочь следствию, и никто не звал Джерида опознавать останки. Просто эти трупы предназначались на обед простым горожанам, и Джерид подумал, что еще никогда не видел ничего ужаснее. Он попал на фабрику по производству человечины.

Запах стоял одуряющий, и ему пришлось отвернуться, чтобы его не стошнило. С неохотой, прижимая платок к носу и ко рту, он достал блокнот и начал записывать детали, попутно делая зарисовки всех представившихся его глазам кошмаров.

В сумраке обсидианового зала командующий Бринд Латрея сидел за столом лицом к Джериду и невесело улыбался. Им принесли небольшое блюдо с закусками, но Джерид с подозрением покосился на еду.

– Нет, спасибо… Я, гм, на диете.

Теперь я ем только то, что приготовлено у меня на глазах.

Джерид, не жалея подробностей и красок, только что сообщил командующему о судьбе пропавших людей и о том, что, скорее всего, означало исчезновение солдата Ночной Гвардии.

– Мне нелегко во все это поверить, – произнес Бринд.

И кто тебя упрекнет? Джерид заговорил о признаниях. Показал журнал Воланда и свои заметки, повернув блокнот к командующему так, чтобы тому хорошо видны были зарисованные им трупы и различные приспособления.

– Человеческое мясо в продаже по всему городу? И все это, вы подозреваете, по приказу Уртики?

– Да, – подтвердил Джерид. И рассказал командующему обо всем, что произошло в Виллджамуре: как Уртика приказал уничтожить несколько тысяч человек; упомянул и о том, что ему, Джериду, пришлось бежать из столицы, поскольку он слишком глубоко влез в это дело.

– Так, значит, Воланд практически признался, что его нанял на эту работу Уртика. Он не скрывает своей степени участия в этом деле. И не только это. Похоже, бейлиф все знал и даже передавал ему списки политических противников, которых он желал уничтожить, чтобы облегчить себе жизнь.

Командующему понадобилось некоторое время, чтобы переварить эту информацию, по прошествии которого Джериду показалось, что и без того красные глаза альбиноса загорелись свирепым кровавым огнем.

– В данный момент я сам не могу связаться с бейлифом, – заговорил наконец Бринд. – Его нигде нет. Его ближайшее окружение полагает, что он покинул город, как только упали первые бомбы. Впрочем, это не имеет значения. Я принял меры, и теперь Виллирен находится под полным контролем военных. Что до расследования по обвинению в коррупции, то, к сожалению, с этим придется подождать.

– Похоже, что так.

– А эта Нандзи, ваша помощница, девушка, которая несколько раз приходила сюда с вами, – вы и вправду ничего не подозревали?

– Она оказалась совершенной психопаткой. Они оба думают, что делали благое дело, понимаете? Они считают, что так помогали городу. Помогали другим людям выжить. Работая в инквизиции, она тоже помогает людям, и, по ее представлениям, это одно и то же.

– Извращенная логика, – признал Бринд.

Их разговор прервали. В комнату вошел посыльный, прошептал несколько слов на ухо командиру и вышел. Джерид попытался прочесть новость по лицу командующего, но не преуспел – этот человек все хранил в себе.

Бринд грустно улыбнулся:

– Полагаю, следователь, Виллирен ожидает более мощная атака.

– Как думаете, вам удастся спасти город?

Бринд ушел в себя так внезапно, словно обнаружил внутри неожиданную глубину, требовавшую немедленного изучения.

– Позвольте мне кое-что вам объяснить, – начал он. – Бейлиф создал здесь невероятно порочную культуру. Я не знаю всех его методов, но еще никогда и нигде я не сталкивался с таким широким оборотом наркотиков и с таким большим количеством борделей. Воры среди бела дня открыто берут с прилавков то, что им нравится, люди платят за то, чтобы посмотреть кровавые шоу в подпольных театрах. Лутто утверждает, что население в среднем стало более сытым и здоровым.

– По-моему, он просто подтасовывает факты, – перебил его Джерид. – Насколько я вижу, простые люди на улицах почти нищие, только бандиты и теневые торговцы швыряют деньги на ветер.

– Именно бандиты и контролируют в этом городе все, следователь, – сказал командующий, – а бейлиф просто не мешает им предаваться их порокам и радостям, попутно насаждая те же ценности среди остального населения.

– О преступлениях почти не сообщают, – поддакнул Джерид.

Командующий улыбнулся так, словно целенаправленно подводил Джерида к этим словам:

– И о чем это вам говорит?

Джерид задумался.

– О том, что большинство жителей города либо сами преступники, либо попустительствуют криминальной культуре.

– Так вспомните ваш вопрос о том, могу или не могу я спасти Виллирен, и дайте на него ответ сами.

– Этот город обречен, – заключил Джерид.

– И все же мы обязаны продолжать делать свое дело, как велит наш долг. Если есть кто-то, кого вы любите, то теперь лучшее время отправить их в тоннели, ведущие к безопасности. Надеюсь, вы сами еще повоюете?

У Джерида екнуло в животе. До сих пор ситуация в городе оставалась на периферии его внимания. Всецело сосредоточившись на проблеме исчезновения людей, он почти забыл о том, что, возможно, настанет миг, когда ему самому придется взяться за оружие.

– Я ко всему готов, – солгал Джерид.

Глава сороковая

Жизнь Малума не всегда была такой паршивой, как сейчас, хотя ему с детства приходилось несладко: его отец бросил мать еще до того, как сын успел по-настоящему узнать его. Сейчас в его банде было немало молодых парней в таком же положении. Может быть, именно поэтому вообще возникали такие большие группы из одних мужчин: молодежь нуждалась в примере для подражания, и парни искали его друг в друге. По той же причине он сам когда-то очень старался быть хорошим отцом…

Он бродил по Виллирену уже несколько часов, но сам в точности не знал, куда именно забрел. В предутренний час улицы были пусты, и только поэтому он понял, что не спал всю ночь. Морской туман окутал город, и в нем потерялись прямые линии улиц и редкие высотные здания.

Ему отчаянно не хватало Беами. Кто бы мог подумать, что так случится? Впервые в жизни он пережил настоящее унижение, и этот опыт выпотрошил его, словно хороший клинок. А ведь он не из тех, кто привык подолгу раздумывать над своими бедами и неудачами.

Война грозила вскоре стереть город с лица земли, так что, возможно, ему больше не представится шанс вновь отыскать ее. Ему хотелось попросить у нее прощения, напомнить ей о том, что он не всегда был таким злым, хотя, надо признать, временами он бывал и таким: человеком, распространяющим вокруг себя зло. Но ведь и у него жизнь была нелегкой, никто его как следует не воспитывал и все такое…

Вот наконец и улица, где он жил когда-то. Не с Беами, нет, – со своей первой любовью, девушкой, которую он повстречал еще в ранней молодости и которую всю жизнь отчаянно пытался забыть.

Это было еще до укуса.

Он не мог заставить себя вспомнить ее имя… да и вообще, давно это было.

А вот и дом, когда-то он стоял на самом краю Пустошей. Теперь он оказался едва ли не в центре, служа наглядным символом того, как разросся Виллирен за годы его жизни. Этот дом, в два этажа, плотно зажатый соседями в ряду других таких же домов, был покрыт осыпающейся штукатуркой, в которой до сих пор виднелись осколки мрамора. При определенном освещении они блестели и переливались разными цветами. Все дома вокруг остались прежними. Только дверь покрасили в другой цвет и внутри давно жила другая семья.

Но когда-то это был его дом.

«Когда у тебя нет будущего, – подумал Малум, – поневоле глядишь в другом направлении». Призраки его прошлого вышли из тумана, и он снял маску, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.

Вот где все закончилось.

Вот он, еще не укушенный молодой отец, ему двадцать один год. Рядом с ним Стил, его двухлетний сын, он поднимает голову, смотрит на него и радостно смеется. У парнишки те же глаза и волосы, что у него, та же улыбка. Два сапога пара – так говорили о них люди. Малум возлагает на сына огромные надежды и стремится дать ему такое будущее, которым сможет гордиться. Стил говорит, что хочет стать императором, когда вырастет, да так выразительно, что, слушая его, поневоле поверишь, будто это возможно.

Надежда – вот причина, по которой Малум как одержимый трудится в своей пока еще не крупной торговой фирме. Он унаследовал небольшой бизнес от дяди: распространяет по городу разные товары, иной раз даже приторговывает на рынке руды. Его жена готовит завтрак, поток солнечного света льется на нее сквозь кухонное окно. Она очень светлая блондинка, болтушка с пухлыми губами, близко к сердцу принимающая каждое его слово, и он очень любит ее. Малум берет у нее лопатку и отправляет ее принять теплую ванну. Целует в ключицу, в шею, и она уходит наверх, с улыбкой оглядываясь на них обоих.

Позже в тот же день они втроем идут в коммерческий квартал купить продукты к ужину с его партнерами по бизнесу.

Отряд имперских солдат выезжает из ворот цитадели. По всей видимости, они направляются за город для подавления восстания дикарей где-то в Ведьмином лесу. Ничего серьезного, просто собрались несколько сотен дикарей и требуют у империи возмещения за конфискацию их наследственных земель. Малум, присев рядом с сынишкой на корточки, смотрит вместе с ним на людей в военной форме, которые, верхом на лошадях, наводняют скользкую от дождя мостовую. Солдаты демонстрируют отвагу, выполняя свой долг, и солнце, выглянув из-за туч, золотит их доспехи и оружие.

Кто-то на радостях запускает фейерверк.

Внезапно несколько лошадей пугаются и несут, обезумев от страха, не слушая команд своих всадников. Одна лошадь сбрасывает седока и галопом несется прямо на толпу. Малум помнит, как его самого отбросило в сторону, помнит отчаянный крик сына и его лицо, на которое опускается лошадиное копыто.

Помнит лужу растекающейся крови.

Помнит отчаянный женский крик.

Встревоженные лица, расплывчатые сквозь пелену слез.

Когда все вокруг стихает, он с трудом заставляет себя взглянуть на чудовищное «потом», на жалкие останки сына; и все, что они с женой могут сделать, – это упасть рядом с ними на колени и выть.

Утром он находит жену в ванной, где та истекла кровью. Ее запястья изрезаны так глубоко и часто, что он понимает – она очень старалась умереть.

Вот где все началось.

Малум бросил камешек в одно из окон дома, и тот, безобидно звякнув о стекло, отлетел и упал. Что удивительного, если с тех пор он ненавидит военных? И никогда не будет сражаться бок о бок с ними, какие бы аргументы ему ни приводили, как бы его ни уговаривал тот ночной гвардеец.

Тот день, когда была разбита вдребезги вся его прежняя жизнь, когда погиб цвет его надежд, так и не кончился для него. Потом, уже после укуса, когда ведьма его вылечила, он, свыкнувшись с вечной горечью своего нового существования, превратил свое небольшое торговое предприятие в мощную криминальную империю, в преступлении давая выход своему гневу.

Кадры подобрались сами. Люди тянулись к нему, поначалу они стали одной семьей в переносном, а потом и в прямом смысле – разделили с ним его кровь. Они стояли за своего вожака горой и ради него порвали бы на части кого угодно.

Тот, кто стал свидетелем смерти своего единственного сына, тот, чья жена покончила с собой, не сумев пережить горе, вряд ли будет думать потом о чем-то ином, кроме удовольствий, которые еще можно вырвать у жестокого мира.

В городе начинался новый день.

Торговцы стекались к иренам, толкая перед собой ручные тележки. Горожане, многие из них в масках, шли по своим делам, суетились, занятые каждый своей жизнью. Малум с ненавистью проводил взглядом группу драгун, пересекших улицу на изрядном расстоянии от него. В последний раз оглянувшись на дом, он нырнул в туман, жалея, что не может затеряться в нем навсегда.

Глава сорок первая

Мало кому на свете повезло – или не повезло – пережить свой момент славы, став на какое-то время центром притяжения для большого числа людей, избранником судьбы, на котором сосредоточивалось внимание толпы. Сегодня настало время Бринда. Целый город ждал его слова, и по его приказу массы людей готовы были запрудить улицы и двигаться куда угодно. Такую неограниченную власть довелось испытать немногим.

Немые бомбы изменили саму структуру города, его дух, его географию. Тысячи людей толпились теперь вокруг казарм и цитадели, требуя защиты и активных действий. Бейлиф Лутто исчез. Город оказался всецело в руках Бринда.

Несколько раз в день, через равные промежутки времени, Бринд выходил на площадку, специально оборудованную на стенах цитадели, – слишком помпезно, на его вкус, – откуда обращался к горожанам, а солдаты Ночной Гвардии стояли, выстроившись у него за спиной. Толпа жалась внизу, многие укрывались от ветра под сводами массивных каменных арок и среди колонн. Он надорвал себе горло, выкрикивая одно и то же сообщение на ледяном ветру.

– Причин для паники нет, – лгал он тем, кто приходил его послушать.

– А что нам делать? – доносилось в ответ. – Скажи – что?

Привычка многолетнего подчинения воле бейлифа лишила этих людей способности принимать самостоятельные решения. Тем, кто не хотел воевать, он приказал укрыться под землей, в спасительных тоннелях.

– Нам надо эвакуировать город, переместить жителей дальше района Пустошей, в необжитые земли, устроить временные поселения позади Ведьминого леса, Башни Отбросов и тундры Ванр или укрыться в сети заброшенных подземных выработок. Мы заготовили достаточно продовольствия, чтобы обеспечить временно пребывающих там жителей. Войска, расквартированные по периметру города, сейчас отряд за отрядом вводятся внутрь; это десятки тысяч солдат, большая часть людских ресурсов империи. Они обеспечат стабильность города изнутри.

В городе, насчитывавшем несколько сот тысяч жителей, нашлось совсем немного желающих взяться за оружие: городское ополчение едва дотягивало до числа военных, уже находившихся в городе. То есть тех и других было всего тысяч по сорок, в сумме восемьдесят, подсчитывал Бринд. За последние недели он заказал кузнецам столько оружия, чтобы хватило на всех. Горожане, которые только сейчас записывались в ополчение, распределялись по отрядам согласно улице, где они жили; отряды делились на квартальные дружины, военные обучали их азам обращения с оружием. Печально, но почти никто из бандитов так и не присоединился к добровольцам, да и те, что пришли, обладали не самыми выдающимися бойцовскими качествами – лучшие из лучших принадлежали к бандам «Крик» и «Кровь».

Еще пришли десять культистов, что очень удивило Бринда, ведь эта публика редко интересовалась чем-то, кроме своих таинственных занятий. Он объединил их с Блават, чтобы они вместе изучили природу немых бомб, а затем изобрели что-нибудь, что помогло бы солдатам и ополченцам воевать с пришельцами на равных. Самое неприятное впечатление произвела на него Беами, возглавившая группу. Встреча, на которой культисты должны были отчитаться перед командующим в своих находках, была назначена на следующее утро. Беами сразу предупредила его, что ему, возможно, нелегко будет разобраться в технической стороне предлагаемых решений. Уязвленный их привычным высокомерием, командующий решил, что и так никогда не поймет, зачем вообще нужны культисты.

В тот же вечер Бринд вышел на стену крепости подышать свежим воздухом и, привалившись к холодному каменному зубцу, выпил, чтобы согреться, немного водки. Краем глаза он все время следил за горизонтом… так, на всякий случай. Все равно в такую мрачную погоду много не увидишь.

Что же движет их врагами? Предположим, что окуны явились из земель, лежащих за пределами Бореальского архипелага; к чему им тогда завоевывать Тинеаг’л и истреблять все его население?

Ключевой фрагмент информации Бринд получил ранним утром.

Патруль гаруд обнаружил морские суда неизвестного типа, точно не драккары. Сделанные, судя по всему, не из дерева, они не несли ни парусов, ни экипажа, только низкое гудение доносилось изнутри кораблей, пока они пересекали узкий пролив, приближаясь к городу. Гаруды подтвердили, что корабли двигались медленно, иногда даже останавливаясь в пути и поджидая, когда к ним присоединятся другие. Они сбивались в стаю, словно огромные акулы. В первом сообщении речь шла о двадцати, но к середине утра их насчитали уже пятьдесят. Однако до города они еще не добрались, и это было главное. Значит, у него еще оставалось время.

Бринд приказал своим элитным войскам собраться в течение часа и разослал гонцов и глашатаев по северным районам города.

В Виллирене заговорили колокола.

Глава сорок вторая

Рандур стоял на палубе, щурясь от солнечного света. Его и самого удивляло, как часто он выходил в последнее время на воздух и стоял, глядя на красное солнце. Состояние погруженности в себя, как выяснилось, имело свои преимущества, и здесь, наверху, он нашел время остановиться и даже немного взрасти духовно. Он все пытался понять, когда, в какой момент его жизнь стала столь причудливой и ни на что не похожей, и клялся себе, что в будущем станет жить тише. Отныне с него хватит дома на берегу моря да приличного трактира по соседству; там он и проведет оставшиеся годы. Хватит непрерывной суеты; быть может, те люди из трактира на Фолке не были так уже неправы, в конце концов.

В лучах умирающего солнца «Эксмахина» продолжала медленно дрейфовать поверх пелены облаков к вершинам южной оконечности Й’ирена. Далеко впереди горы вставали над клубящимися тучами, словно айсберги над бурным морем.

Вдруг Рандур разглядел в их панораме нечто странное: самый высокий пик точно крошился, роняя со своей верхушки каменные глыбы. Огромные куски отрывались от него и повисали в воздухе. Точно какая-то неведомая сила не давала им упасть.

– Артемизия! – крикнул Рандур в пустоту палубы.

Миг спустя посреди палубы откинулась крышка люка и оттуда появилась воительница. Ему не пришлось ничего объяснять ей. Она навела на гору свою подзорную трубу и вздохнула.

– Это внушает тревогу, – решила она и бросилась в противоположный конец палубы.

Еще миг, и небо над «Эксмахиной» закипело: хануманы, хлопая крыльями и вопя, что означало у них предельное возбуждение, носились над палубой, пока корабль, замедлив ход, сворачивал с курса.

Эйр и Рика подошли к Рандуру и тут же схватились за поручни, чтобы не вывалиться за борт выполнявшего резкий разворот корабля.

– В чем дело? – спросила Эйр.

Рандур молча указал им на огромные повисшие в воздухе глыбы.

– Что это такое? – прошептала Эйр. У нее была привычка, волнуясь, потирать ладонями руки чуть выше локтей, как будто от холода.

Ветер усилился, как только они сменили курс, и пряди волос стали липнуть к лицу.

– Не знаю, только Артемизия, увидев это, бросилась куда-то со всех ног, что не предвещает нам ничего хорошего.

Тут как раз вернулась сама Артемизия с целой грудой предметов.

– Надевайте это, и с вами ничего не случится. – Она протянула им маски из какого-то неизвестного материала вроде красной сетки, и они послушно надели их, прикрыв ими рты. Рандур убедился, что дышать в них так же легко, как и без них.

Горные вершины плыли навстречу кораблю, вокруг них уже можно было различить маленькие темные объекты, которые то подскакивали над пиками, то спускались почти к самым облакам, выписывая на лету зигзаги, точно летучие мыши.

– Что это за штуки? – спросил Рандур, чувствуя, что его голос слегка приглушает маска.

– Это летательные суда, они называются «гиасти» – буквально «земляные города», хотя никакой жизни на них нет. Строения, которые вы увидите на них, состоят преимущественно из человеческих костей, что, надеюсь, пояснит вам, под каким углом они рассматривают человеческий род. В нашем мире человеческие кости ценятся как источник строительного материала. А те штуки, которые летают туда-сюда, называются «могилалы» – они-то как раз опасны. И боюсь, что они поджидают здесь именно нас.

– Это те, с кем вы сражаетесь? – спросил Рандур.

– Да, с ними сражается мой мир. – Она со звоном вытянула из ножен оба меча, и Рандуру даже пришлось немного отступить, когда один из них описал сверкающую дугу как раз перед его носом. Да, если судить по самой Артемизии, те твари могли оказаться куда как свирепы.

– Нам помочь? – Рандур посмотрел на девушек, чьи взгляды оставались прикованными к летающим островам. Он вынул из ножен свой меч, и Эйр, привыкшая реагировать на этот звук, последовала его примеру, но одного взгляда Артемизии хватило, чтобы понять – от их оружия толку будет мало.

Что-то пронеслось по небу, свистя и рассыпая искры, и тут же ударилось в днище судна. Артемизия спешно надела свою маску из той же красной сетчатой ткани. Казалось, она ждала…

Два глухих удара – и тишина.

Новый объект взмыл вверх вертикально, заметный белый след прорезал небо… объект направился к кораблю, вот он уже над ними. Хануманы, крича, окружили его, и тут же что-то взорвалось в облаке дыма. На палубу посыпались куски плоти.

Артемизия начала выкрикивать приказы на незнакомом языке, размахивая мечом, но хануманы, похоже, совершенно остолбенели от происшедшего. Целая стая их сбилась наверху в кучу и ждала. Со следующим снарядом они справились лучше: сильно замедлив его движение, они осторожно направляли его в сторону от корабля до тех пор, пока он не улетел куда-то вбок.

Воительница обратилась к людям:

– Не двигайтесь. Не дышите, когда взрываются эти штуки. Не снимайте маски, иначе потом не сможете говорить.

Они молча кивнули в знак того, что все поняли, и Артемизия сделала несколько больших шагов к центру палубы. Солнце уже почти село за облака, и от ног женщины протянулась длинная черная тень.

Хануманы тормозили движение одного снаряда за другим, уводя их от корабля на безопасное расстояние, где они растворялись в пространстве; снизу время от времени доносился взрыв.

Вытащив оба клинка, Артемизия ждала, словно какая-то пророчица, а хануманы кружили над ней. Ветер шевелил ее волосы.

Куски скалы подлетели совсем близко, так что Рандур смог различить на них жутковато-таинственные дома и другие строения, которые буквально загромождали все пространство летающего камня. Вид у них был до того странный, что в их реальность даже не верилось.

Небольшой кусок откололся от более крупного фрагмента и, подобно мыльному пузырю, поплыл к «Эксмахине». На его вершине стояла какая-то темная фигура.

Сначала объект летел навстречу «Эксмахине». Потом, приблизившись, лег на параллельный курс.

Когда обломок причалил к их судну, пришелец перескочил на борт и с глухим стуком коснулся ногами палубы. Такого же роста, что и Артемизия, только белокожий и в золотых доспехах, он сделал три шага вперед, и воительница попятилась, заманивая его в центр палубы.

И тут началось нечто странное.

Движения бойцов замедлились, их фигуры то исчезали совсем, уходя в другое пространство-время, то рывками возникали снова, каждый раз в другом месте палубы и в новой позе, точно преследуя друг друга и сходясь в рукопашной в иных, неведомых зонах пространства. Битва кипела в спирально переплетающихся невообразимых измерениях.

Третье появление: на противоположном конце корабля, клинки скрещены, как при ударе, резкие силуэты на фоне красного закатного неба.

Пропали.

Четвертое: посреди палубы, незнакомец нанес два удара подряд, противники упали; Артемизия отсекла ему руку, лужа крови натекла вокруг.

Пропали и тут же появились вновь, в пятый раз, теперь совсем близко; Артемизия подпрыгнула и ударила пришельца ногой в грудь, тот, взвизгнув, отлетел и упал навзничь. Воительница подошла к нему, но он оставшейся рукой поднял меч и нанес ей горизонтальный удар. Острие клинка вспороло ей мякоть бедра.

Обеспокоенная Рика охнула, и Эйр пришлось держать ее, чтобы она не ринулась в бой.

Артемизия упала на одно колено, выпустив меч, и они сцепились в рукопашной. Прижав к палубе единственную руку противника, женщина выхватила свой второй клинок и вонзила ему в грудь с такой силой, что кончик оружия пробил доски под ним.

После минуты жестоких, но безмолвных судорожных подергиваний враг затих.

Артемизия оттолкнулась от палубы, встала и, тяжело дыша и стирая с лица кровь, показала мечом на поверженного противника:

– Земляне, подойдите. Я покажу вам одного из тех, с кем мы ведем борьбу.

Рандур и девушки осторожно приблизились и сначала наблюдали, как она, оторвав от своего одеяния кусок ткани, бинтовала им свою рану.

Исковерканное тело утратило былое величие, черты узкого лица были почти человеческими, а фигура отличалась стройностью и изяществом. Белокожее мускулистое тело покрывал позолоченный панцирь, украшенный сложным орнаментом, отчего казалось, что эта вещь слишком дорогая для того, чтобы использовать ее в бою.

– Это пифиец – пользуясь терминологией ваших мифов, – один из тех, кто вместе с другими народами составляет нацию ахейцев. Другая раса, также изобретенная вашими далекими предками. Они располагают мощными ресурсами живой силы, включая и то племя, которое уже вторглось в ваш мир, – чиррипов. Хотя ваши люди наверняка уже дали им другое имя. Ахейцы убеждены в своем превосходстве над другими расами, и я удивлена тем, как скоро они оказались здесь. Обычно всю подготовительную работу чиррипы делают за них.

– Это существо кажется таким изящным, – заметил Рандур. – Судя по всему, создатели задумывали их красивыми.

– Пусть их красота не обманывает тебя. Они из тех, кто, глазом не моргнув, уничтожает все население побежденного мира и заселяет его. Сколько я таких повидала, со сколькими сражалась… тысячи тысяч. Имейте в виду, и людям, и румелям придет конец, если ахейцы возьмут в осаду ваше измерение, так же как сейчас они осаждают последний город в моем. Нас становится слишком мало для того, чтобы защищать вас.

– Что им здесь нужно? – спросила Рика.

– То же, что и всем нам. Выжить. Разве не к этому стремятся все виды? Людям вашей культуры мы можем казаться таинственными и странными, но уверяю вас, когда речь заходит о том, что нашему виду вот-вот придет конец, нам становится так же страшно и нас обуревает такое же отчаяние, как и всех остальных. Разница между нами и нашими врагами состоит в том, что они хотят сначала зачистить ваш мир целиком, а потом поселиться здесь, построив из ваших костей свои обиталища. Мы же хотим тихо и мирно жить подле вас, а то и в каком-нибудь отдаленном углу вашего мира. Повторяю, именно за этим меня к вам и послали.

– Как может одна женщина достичь чего-то? Нет, в обращении с мечом тебе, конечно, мало равных, и все же одна против целых армий?

Артемизию, похоже, ничуть не смутил этот вопрос.

– Я могу отключить их чувствительность – именно так ваши враги общаются между собой. Портал, сквозь который они прошли в этот мир, состоит из плотной цепи сообщений, использующих множественные первичные сигналы, которые передаются по воздуху. Лишившись этой цепи, они сразу станут куда менее искусными воинами. Остальное ваши солдаты наверняка сделают и без меня. Я не богиня, но пустить в дело научный потенциал, лежащий в основе этого корабля, сумею.

Рандур перебил ее:

– У нас есть культисты…

– Ваши культисты, – в свою очередь перебила его она, – поднимают шум на весь архипелаг, как будто что-то знают. Но я вам вот что скажу: ничего они не знают.

Глава сорок третья

Напряженное ожидание скорого вторжения с моря превратило встречу культистов с командующим в стремительный обмен требованиями и просьбами о помощи.

Пока они обсуждали детали, Беами наблюдала за тем, как командующий, этот знаменитый альбинос, мучительно долго обдумывал каждое предложение, как он барабанил по столу своими длинными тонкими пальцами, словно специально для того, чтобы углубить всякую возникшую паузу. Она даже пожалела, что у нее нет реликвии для замедления времени, чтобы в реальном времени дела пошли быстрее. От командующего Латреи, как она и ожидала, было мало толку. Армия должна обладать полным контролем. Армия должна диктовать условия.

Армия то, армия се.

Кроме нее, в культистский штаб по спасению входили семеро мужчин и еще одна женщина. Все они представляли малые ордена, названий двух из которых она никогда даже не слышала, и все горели желанием помочь, даже если не очень-то могли.

Среди мужчин особенно выделялись двое пожилых – один седой, другой совсем лысый, – в которых она сразу почувствовала силу, несмотря на их нежелание принимать военную угрозу всерьез. Они назвали свои имена – то есть один из них назвал: Рамон и Абарис.

Рамон выглядел явным психопатом: судя по блеску его живых глаз, он был из тех, кто мог мило беседовать и даже смеяться с вами в одну минуту, а в другую с такой же легкостью перерезать вам горло. Коренастый, с блестящей от пота лысиной, он вонял застарелым сексом и зловещей магией. Его коллега Абарис, усатый и пухлый, говорил за обоих. Только когда тот наконец сделал паузу, Беами заметила, что у Рамона разные глаза: один голубой, другой карий.

Абарис внес всего одно, зато смелое предложение.

– Мы можем, – сказал он, – сделать кое-что с мертвецами.

И он прошел пальцами по столу, словно иллюстрируя свои намерения.

Некромантия… Так вот чем они занимаются?

Только чем это им поможет? Беами никогда в жизни не слышала об этих двоих, однако культисты наиболее жуткого толка никогда особо не афишировали свои дела.

– Все это прекрасно, – обратилась она к до странности легкомысленному Абарису, – только как насчет того, чтобы сначала превратить в мертвецов врага?

– Деточка, пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем вступить в игру. Зато потом…

Рамон ничего не говорил, только ухмылялся, но по морщинам на его лице Беами прочла о годах невыразимой, почти благословенной муки. Эти двое пугали ее своим глубоким душевным покоем. В них была уверенность, которая подавляла ее.

Разговор командующего с культистами продолжался, он спрашивал, они отвечали. Ей не нравилось, что на нее и ей подобных смотрят как на простое орудие. Они были прежде всего людьми, которые могли сами планировать свои действия и к тому же владели сокрушительной силой реликвий – стоило только дать им немного свободы.

Встречу то и дело прерывали гонцы, которые приносили свежие новости о продвижении вражеского флота. Каждый новый вестник уходил из комнаты мрачнее, чем входил в нее, точно объявил членам семьи о смерти близкого родственника. И сколько тысяч семей вскоре оплачут своих погибших? Лицо альбиноса тоже отражало растущее внутреннее напряжение. Он то и дело вставал со своего места и начинал расхаживать по комнате, точно был совсем один, потом вдруг ловил взгляд Рамона, и тот отвечал ему своей жутковатой улыбкой.

Беами повернулась к окну, пытаясь разглядеть вражеский флот, и увидела доки, переднюю линию обороны, наспех сооруженные баррикады и лучников, расставленных в окнах всех подходящих для ведения стрельбы домов. Хватит ли этого?

Идея пришла в голову Беами, и она тут же объявила о ней во всеуслышание.

Абарис хлопнул в ладоши:

– Деточка, ты гений, истинный гений. Мы с Рамоном подождем, пока ты закончишь, а уж потом внесем свой вклад.

Рамон плотно зажмурился и начал качать головой вперед-назад с таким видом, словно вступил в сеанс телепатической связи с кем-то за пределами комнаты. Абарис одернул свое твидовое одеяние и наклонился вперед, ожидая дальнейшей реакции собравшихся.

Беами услышала одобрительный шепот.

Альбинос опустился в кресло, упершись подбородком в руки, и уставился на нее. В общем и целом его отношение к ней нельзя было назвать совершенно варварским, но тень сомнения в том, что она, будучи женщиной, на что-то способна, в нем, несомненно, присутствовала. Впрочем, с таким отношением к себе она сталкивалась всю жизнь и давно уже привыкла подавлять гнев.

– Мы можем защитить доки силами солдат, – предложил Бринд, – размещенных вдоль набережной, и преградить врагу доступ в город.

– Дайте им только ступить на сушу, и я за один раз избавлю вас от стольких неприятелей, сколько вашим солдатам не перебить за одну атаку. – Беами уже не сиделось на месте. Если ей суждено помогать ему в защите города, то она должна начать действовать немедленно. – Доверьтесь мне, пожалуйста. Мне нужно всего полчаса. Дайте приказ отозвать всех солдат с набережной и расположиться на расстоянии двух улиц от воды. Там они не пострадают, а я пока смогу сосредоточиться на…

– Пройдет час, и вражеское войско начнет прибывать в город тем же самым водным путем, – перебил ее Бринд.

– Вот именно, – улыбнулась она. – Поэтому доверьтесь мне.

Обуреваемая эмоциями, она вылетела из комнаты, напоследок еще успев услышать его слова:

– У тебя всего один шанс завоевать мое доверие, слышишь?

Культистка мчалась сквозь туман верхом на резвой кобылке, направляясь к задним воротам цитадели. Собравшиеся во дворе крепости пехотинцы-ополченцы удивленно вскидывали головы, когда она проносилась мимо.

Выбравшись за ворота, она вынуждена была сделать большой крюк по городу: многие улицы полностью запрудили солдаты регулярной армии и ополченцы, ожидавшие начала боевых действий. Тени от Ониксовых Крыл, окраины Альтинга и Шантиз остались позади, перед ней лежала ее цель – порт Ностальжи, сумка с реликвиями на основе механизмов бренна оттягивала ей плечо, когда у нее за спиной вдруг возник Люпус верхом на сильной черной кобыле, в черной форме Ночной Гвардии, с луком за плечами.

– Зачем ты поехал за мной?! – крикнула она ему на скаку.

– Командующий приказал. По-моему, он не до конца тебе доверяет.

– Ну и зря!

– Беами, на минуту.

Она напрягла силы, чтобы остановить лошадь, и поразилась тому, как чутко та отозвалась на ее желание.

– Что?

– Тебе уже доводилось кого-нибудь убивать?

Она помотала головой. Только тут она вдруг осознала, что на себя берет.

– Тебе нужно доказать свои способности миру мужчин, я знаю, – продолжал Люпус ровным невыразительным голосом. Он был на службе. – Но послушай, когда ты убьешь в первый раз, твое сердце забьется необычайно быстро и ты испытаешь такой прилив эмоций, как никогда в жизни. У тебя может перехватить горло. Чтобы успокоиться, надо делать глубокие вдохи и выдохи и контролировать свое тело, чтобы мышцы не свело. Думай только о реликвиях, это поможет.

Они галопом неслись по пустынным улицам, пересекали заброшенные кварталы, перемахивали через кучи мусора и обломков. Копыта их лошадей гремели по булыжникам мостовых. Атмосфера местности, казалось, предвещала грядущий апокалипсис, но всего несколькими улицами дальше жизнь продолжалась: отряды мужчин и женщин с дешевым оружием в руках выстроились позади мощных баррикад и, заряженные надеждой пополам со страхом, ждали врага.

Спустя некоторое время Беами остановила лошадь и передвинула сумку с реликвиями из-за спины вперед, на седло.

Люпус стал рядом.

– Куда мы направляемся?

– В западную часть порта Ностальжи, – сказала она, – потом дальше, на восток, а потом нам придется где-то повернуть назад, к цитадели. Это не займет много времени, но, Люпус, держись, пожалуйста, подальше, это ведь эксперимент, причем очень большого масштаба.

И она расстегнула свое ожерелье – серебряный племенной амулет, который он подарил ей много лет назад.

– Присмотри за ним пока.

По-прежнему бесстрастно, он взял у нее амулет и надежно спрятал в карман. И сделал еще одну важную вещь: молча отвел свою лошадь так, чтобы держаться позади Беами. Повесил на плечо лук, огляделся.

– Позволь мне хотя бы прикрывать тебе спину.

– Спасибо, – прошептала она.

Беами приготовила реликвии, и тут пошел снег, такой сильный, что пухлые снежинки, казалось, закрыли собой все небо. Она посмотрела вверх, двинула свою лошадь прямо в лежавший перед ней район порта Ностальжи и еще раз поразилась, как это незнакомое животное реагирует на ее команды: словно читает ее мысли. Начать предстояло с гавани, где четыре вражеских судна уже вошли в акваторию и с легкостью бороздили ее воды, расталкивая местные корабли и лодки.

Рыбацкие лодки, не выдерживая их напора, просто лопались и шли ко дну, оглашая окрестности сухим деревянным треском, похожим на небольшие взрывы.

– Тебе надо спешить, – предостерег ее Люпус.

Беами обвела взглядом ряды разноцветных домов, отметив их пустые фасады. К счастью, в проемах окон не осталось ни одного стрелка, острия клинков и наконечники стрел не выглядывали из-за баррикад.

Командующий сделал то, о чем она его просила.

Спешившись, она извлекла из сумки один из усиленных механизмов дигр-бренна. Она внесла в конструкцию изменения, чтобы их можно было насаживать на колышки, и теперь забила первый небольшим деревянным молотком в щель между камнями.

Люпус держался совсем рядом, внимательно наблюдая за каждым ее движением.

– Пожалуйста, Люпус, отойди. Ничего со мной не случится. А тебе здесь скоро будет опасно находиться. Пожалуйста, уезжай и забери мою лошадь.

Он понял ее с первого раза и не мог бы выразить своего уважения к ней сильнее, чем когда развернул свою лошадь и молча поехал прочь.

– Я буду ждать тебя у восточного края гавани. – Он улыбнулся ей и ускакал.

Не время для эмоций, не сейчас. Дыши глубже.

Она вбила второе устройство в другую щель, где оно слегка накренилось, но все же не упало. Двадцать шагов, реликвия, двадцать шагов, реликвия, и так без конца; все время уши ей раздирал невыносимый шум, поднятый вражескими кораблями, крушившими деревянные лодки и суда.

Следующие десять минут Беами делала свое дело, не глядя по сторонам, ветер раздувал ее плащ. Ни на секунду не прекращая работы, она боялась даже посмотреть на металлическую громаду, подобравшуюся уже почти вплотную к краю суши.

Ну вот наконец и последний.

Она сделала еще несколько глубоких вдохов и бросилась бежать.

Уже на бегу она слышала, как открылись аппарели кораблей, как они гулко опустились на булыжную мостовую и как по ним, словно по металлическому мосту, застучали сапогами вражеские солдаты. Из корабельного нутра вылезали твари, противоестественные существа в панцирях. Что они были такое, она не понимала, но они были вооружены и хлынули на нее, на город так, словно в днищах кораблей открылась внезапно какая-то омерзительная течь.

Помни: дыши глубже.

Из города навстречу ей летели крики, люди реагировали на зрелище высадки врага. Откуда-то спереди прилетела стрела, и она взмолилась про себя, чтобы солдаты не вздумали тут же кинуться навстречу врагу.

Терпение.

Пригнувшись, она начала устанавливать взрывной механизм, как вдруг один из пришельцев оторвался от своих и устремился прямо к ней, их разделяло всего несколько десятков шагов. Ей казалось, будто сердце бьется у нее прямо во рту, пока она ждала, чтобы как можно больше этих тварей ступили на землю гавани. Легким движением руки она привела в действие свою цепь устройств.

Сеть пурпурного света накрыла мостовую. В следующее мгновение набережная встала на дыбы и подпрыгнула до небес.

Булыжники летели во все стороны, пришельцы пронзительно вопили противоестественно высокими голосами, испытав на себе сокрушительную мощь ее культистских способностей.

Дыши глубже.

С неба посыпался град камней, и она поспешила укрыться в подворотне дальше по улице. Вперемешку с камнями падали части тел и куски панцирей, и мостовая тут же окрасилась красным. Оторванная взрывом голова румеля подлетела к ней и, повертевшись еще некоторое время на земле, замерла, уставившись на нее полными укора глазами.

Вдруг Беами ощутила, как дрогнула у нее под ногами земля, словно теряя свою плотность, и поняла, что надо спасаться. Она побежала, оглядываясь на поворотах, плащ хлопал у нее за плечами, но никто из пришельцев, похоже, не преследовал ее.

Пробежав немного, она нырнула в узкий переулок и высунулась оттуда поглядеть, как обстоят дела.

Сплошной ряд домов вдруг наклонился вперед, точно пьяный, и, покачавшись немного, лег на мостовую, похоронив под собой всех уцелевших после взрыва пришельцев.

Клубы дыма и облака штукатурки скрыли от нее дальнейшее, но, когда немного развиднелось, стало ясно, что сотни пришельцев растерзаны на куски без единой жертвы со стороны защитников города. Беами почувствовала прилив адреналина при мысли, что она в одиночку пусть ненадолго, но все же отсрочила вторжение, и она не могла понять, почему ее бьет дрожь, а из глаз льются слезы.

Из дыма выскочил Люпус, по-прежнему верхом, и, наклонившись, подхватил ее и посадил позади себя. Она обхватила его обеими руками за талию, прижалась щекой к его спине, и они поскакали в относительную безопасность цитадели, пробираясь сквозь шеренги солдат, которые уже шли вперед, чтобы занять оборону.

Краем глаза она заметила Абариса и Рамона, они вразвалочку двигались туда, откуда она только что вернулась.

В цитадели они сразу направились к одной из широких арок, окружавших квадрат внутреннего двора. Люпус спешился, помог ей сойти, передал повод коня товарищу. Отнес ее в какую-то комнату, опустил там на кресло, заботливо укутал одеялом.

Беами лихорадило, ее лицо было мокро от слез, хотя она давно уже не плакала.

– Беами, я поражен тем, что ты сделала, – прошептал он восхищенно.

Но его слова, как и все прочие звуки, донеслись до нее словно издалека.

Пока они шли по улице, где их то и дело обгоняли толпы солдат, Абарис держал за руку своего многолетнего возлюбленного, Рамона.

– Мы теперь на войне, мой милый, – сообщил ему Абарис. Над маячившими повсюду шлемами солдат-пехотинцев ему были видны металлические корпуса неприятельских судов. – Как ты, готов запустить свою машинку?

Рамон сунул руку себе под широченный черный плащ, где у него на поясе висели две сконструированные им оживляющие реликвии. Они выглядели как два металлических ручных ловца снов – бронзовые круглые рамки диаметром в ширину ладони, заполненные переплетением каких-то нитей и украшенные пластинками слюды. Реликвии носили название «эиджи», и по одной на каждого их должно было хватить. Абарис оглянулся в поисках подходящей точки обзора и показал Рамону, что им надо подняться по внешней лестнице трехэтажного беленого здания впереди.

Неспешно пройдя между солдатами, они, так же не торопясь, влезли по лестнице на плоскую крышу, откуда полюбовались открывшимся им видом будущего поля сражения. Слева и справа от них на соседних крышах расположились десятки лучников в коричневой с зеленым драгунской форме, которые непрестанно стреляли вниз. Время от времени то к одному, то к другому из них подбегал посыльный, клал рядом со стрелком новый наполненный колчан, забирал пустой и так же поспешно удалялся.

Прямо перед ними домов не было: две линии зданий рухнули после того, как там поработала эта изумительная женщина, Беами. «Очень впечатляет, – заключил про себя Абарис, – когда кто-то может оказывать такое воздействие. Исключительно сильный культистский прием – использование механизмов на базе бренна для расчленения естественного мира». Сам он был далек от этой стороны их дела, но всегда мог оценить хорошую работу.

Внизу кипела битва, разрывая уши своим громом. Словно реки закованной в металл плоти, имперские полки стекались на бывшие улицы, заваленные искореженными обломками домов и мусором. Драться на такой территории было неудобно и людям, и их врагам. Серые корабельные корпуса – кстати, материал, из которых они были построены, Абарису был совершенно незнаком – высились над портом, гладкие и неотличимые один от другого. Так называемые окуны выползали из безразмерных, по видимости, трюмов, но, поскольку их тут же расстреливали или рубили на куски защитники города, им никак не удавалось собраться в отряд для продвижения вглубь. А еще Абарис обратил внимание на бывших при них румелей: краснокожие воины в черных доспехах с большей осторожностью ступали по каше из мертвецов.

Мертвые…

Пехотинцы продвигались вперед сомкнутыми рядами, казалось, в таком плотном строю невозможно маневрировать, в то время как передние падали, порубленные саблями или искромсанные клешнями. А сзади напирали все новые и новые – источник будущих мертвецов представлялся неисчерпаемым. За пехотинцами ехали верхом драгуны с копьями и палицами. Абарис удивился такой странной тактике: рано еще для кавалерии. Вскоре они оказались в передних рядах и некоторое время действовали успешнее, чем пехота: кони топтали окунов, всадники палицами дробили панцири и раскалывали их на куски. Войска маневрировали. Беззвучно начали падать лошади. Абарис на своей крыше чувствовал себя таким далеким от всего происходящего, точно смотрел театральную постановку. Крики умирающих, зычные голоса командиров мешались в единый оглушительный шум. Люди умирали без счета. Оба культиста были хорошо знакомы со смертью, но в таких масштабах видели ее, пожалуй, впервые; и все же им надо было еще подождать, чтобы их предприятие достигло своей цели.

– Что ж, дорогой, начнем, – объявил Абарис, и Рамон поднял обе эиджи.

Абарис, пошарив у себя под плащом, извлек два зарядных устройства, которые вставил в специальные прорези в приспособлениях Рамона. Потом взял у него одно.

Рука об руку, ловя изумленные взгляды лучников с соседних крыш, Рамон и Абарис следили за тем, как неяркий световой луч опускался на мешанину тел внизу. Сражение не утихало, краем глаза Абарис заметил, как упала чья-то отрубленная рука; кишки другого размазались по стене; отсеченная женская голова, отлетев, наделась на осколок оконной рамы, как на пику.

Неприятель уже валом валил на улицы, не соблюдая и видимости боевого порядка. Румели выкрикивали что-то на непонятном языке, отчего у Абариса сложилось впечатление, что они командуют остальными. В настроении врага явно наступил перелом.

Куски начали собираться не сразу, но все же постепенно потянулись друг к другу – так бывало всегда… Конечности срастались. Руки к ступням, ступни к бедрам, грудные клетки надевались на органы, фрагменты больших берцовых, плечевых и бедренных костей сливались воедино. Влажно блестящая тварь начала расти позади атакующих, озирая картину боя глазами из медленно ворочающихся черепов. Казалось, из отрубленных частей и мертвых тел сложился единый гигант, на самом же деле он был не один, их были десятки.

Соединенная между собой, плоть мертвецов вновь обрела жизнь.

Подхватив с земли несколько трупов, гигант размазал их по своему телу, впитывая кровь. Опустив плечи и согнув колени, но оставаясь при этом выше всех окрестных домов, он медленно двинулся вперед по улице, а Рамон и Абарис вели его при помощи световых нитей. Они испытывали его силу, корректировали его движения, осторожно пробовали, что он может, а что нет. Пока он, подволакивая ноги, двигался по прямой, направляясь к ним, культисты подошли ближе к краю крыши, чтобы сохранять панорамный обзор.

Огромная чудовищная марионетка.

Управление ею возбуждало обоих некромантов, но они лишь обменивались понимающими взглядами – слова тут были не нужны.

Они привели ее в действие.

Жуткое существо пригнулось и, смахнув для начала из седел всех румелей, принялось по одному поднимать в воздух окунов, сдавливая их своими ручищами так, что у тех лопались панцири. Жертвы испускали дух, а их истекающими кровью останками чудовищный голем достраивал свое тело по эту сторону бытия.

Голем взмахнул руками, задев ими крыши домов по обе стороны улицы, и оттуда на врага посыпался дождь из черепицы вперемешку с обломками каменных парапетов. И он с нескрываемой радостью шагнул в гущу окунов.

Те сосредоточились на невесть откуда взявшемся неприятеле и начали ожесточенно рубить его ноги, вонзая мечи, топоры и клешни в его составную плоть.

Но этот противник давно уже не чувствовал боли.

Нагибаясь, он разрывал на куски до пятерых захватчиков сразу, потом отряхивал их с себя, точно крошки хлеба, а их кровь потоками стекала в море – улица здесь шла под уклон. Откинувшись назад и качаясь на дрожащих, точно желе, ногах, голем, казалось, с удовлетворением созерцал плоды своих деяний.

Ряды захватчиков и защитников дрогнули, никто как будто понять не мог, что означало появление между ними этой новой силы. Нарастающая тревога повисла над полем боя.

Драгунский офицер скомандовал своему отряду отступление, и его солдаты, сохраняя непрерывно действующую линию обороны, начали отходить по кривым и неудобным улочкам этого района. Все пути, которыми враги могли пробраться к центру, были тщательно забаррикадированы и хорошо защищены. Лучники свешивались из окон, готовые мгновенно снять любого, кто последует за отступающими драгунами, но врагов стало заметно меньше.

Справившись с первым натиском, культисты развернули свою марионетку туда, где еще оставались окуны, и монстр принялся давить их, топтать и сбрасывать в море. Вода в гавани покраснела от крови.

Но радоваться было еще рано, и поздравлять друг друга поводов тоже не было.

Солдаты бросились вперед подбирать своих раненых. Целая шеренга носилок скоро потянулась к центру города.

Вдруг пошел густой снег.

Абарис выпустил контролирующее устройство, и монстр замер. Старик и не заметил, когда он успел так возбудиться: его грудь ходила ходуном, лоб блестел от пота.

За холодным снежным пологом маячили новые суда захватчиков, на взгляд Абариса – штук около двадцати. Он снова почувствовал странную отрешенность. Даже он, привыкший иметь дело со смертью, внутренне содрогался при мысли о том, какая судьба может постичь этот город.

В воздухе что-то просвистело, и дом позади них взорвался, на улицу посыпалась груда камней. Рамон повернулся в ту сторону, откуда прилетел снаряд. Последовал новый взрыв, но Абарис не понял где. Один из лучников громко вскрикнул. Он поспешно обернулся и услышал пронзительный свист, и тут же крыша под его ногами вздрогнула и подскочила, а дом начал заваливаться набок. Абарис схватил за руку Рамона, и они вместе погрузились в тучу щебня.

Бринд издалека наблюдал, как медленно оседает чудовищный призрак, точно пьяный гуляка, которого под утро не держат ноги. Что бы это ни была за штука, помочь им она уже не сможет, но он радовался, что она хотя бы какое-то время была на их стороне. Ночные гвардейцы выстроились вдоль края обзорной площадки на стене цитадели и оттуда наблюдали кровавую бойню в снегу. Многим из них уже не терпелось ринуться в бой, но Бринд позволит им сделать это не раньше, чем первые ряды обороны будут полностью уничтожены.

Важнее всего для него сейчас было иметь полную картину сражения. Донесения гаруд подтвердили, что ни одно вражеское судно не направляется в сторону ближайших поселений, расположенных вдоль побережья. А значит, вся мощь этой атаки направлена на один-единственный крупный город; из этого следовало, что целью нападения является его полное уничтожение. Поскольку никаких атак на подъездные пути, которыми в город доставлялось продовольствие, также предпринято не было, враги, по всей видимости, не планировали долговременную осаду. Тотальное истребление – вот что им было нужно.

В новый план Бринда входило подвести линию обороны имперских войск так близко к противнику, как это физически возможно. Это заставит их отказаться от использования бомб из боязни нанести слишком большой урон своей армии – если, конечно, у них есть хоть какое-то представление о морали.

Наконец с востока потянулись гаруды, неся сконструированные культистами механизмы бренна, о которых он давно просил. Десять крылатых воинов вошли в воздушное пространство над Виллиреном, и Бринд заметил, как они стали менять курс, чтобы не уронить реликвии на своих.

Когда они выстроились над портом Ностальжи и сбросили бренна, раздался взрыв, от которого содрогнулась даже крепость. Десять раз почва города всколыхнулась под ногами защитников и нападавших, но никто из гаруд не пострадал, и все они спокойно скрылись в западной части небосклона.

Надежды Бринда на то, что усилия защитников города не будут напрасны, пошатнулись, когда он насчитал еще около двадцати пяти вражеских кораблей, идущих к берегу.

Глава сорок четвертая

Следователь Джерид собирал вещи в пыльном номере полуразвалившейся гостиницы. Они с Марисой провели здесь несколько хороших, безопасных ночей, и Джерид странным образом успел привязаться к этому месту, хотя и понимал, что оно того совершенно не заслуживает.

Вдали раздавался и снова стихал грохот взрывов, из-за расстояния казавшийся не вполне реальным, под окном время от времени проходили маршем солдаты или ополченцы.

Он уйдет с одним маленьким заплечным мешком, хотя непонятно, куда его девать в бою. Может, тем, кто не входит в регулярную армию, предоставят комнаты? Или у них будет одна большая спальня на всех? Будет ли у них вообще время для сна? Но он рассудил, что эти вопросы как-нибудь решатся. В конце концов, командующий Латрея производит впечатление человека, который знает, что делает.

Джерид проверил свой арбалет и повесил его на спинку кровати, рядом с пучком болтов. Затем проверил ножи, рассованные по сапогам. На нем была лишь плотно прилегающая туника, инквизиторское одеяние он, аккуратно сложив, оставил на кровати. Понадобится ли оно ему еще когда-нибудь? Только вчера он ловил преступников, а сегодня… Все изменилось так быстро.

К нему подошла Мариса. Эту женщину он любил десятилетиями, продолжал желать и сейчас и, глядя на нее, чувствовал, как захлестывают его эмоции и в горле встает комок.

– Я хочу пойти с тобой. – Мариса сжала его руки в своих.

– Нет. – Джерид медленно покачал головой, закрыв глаза, чтобы не видеть ее взгляда. – Это я затащил тебя в такую даль, втянул в этот кавардак. Поэтому я хочу, чтобы у тебя, по крайней мере, был шанс из него выбраться.

– Но я умею драться – я ведь спасла тебя, ты разве забыл?

– Мариса, я знаю, что после тех тренировок, на которые ты ходила, ты, скорее всего, лучший боец, чем я. Но мне казалось, что мы все уже обсудили.

Тот разговор длился несколько часов. Они договорились, что в тоннелях, ведущих прочь из города, от нее будет больше пользы. Джерид говорил жене, что среди беженцев наверняка найдутся насильники и воры и должен же кто-то защищать от них остальных, нельзя, чтобы все лучшие бойцы оставались на поверхности. В тоннелях будут женщины, дети, мужчины, нуждающиеся в помощи и защите, а ведь ни одна из крупнейших банд не предложила своих услуг даже в этом деле.

Он отдал Марисе свой запасной инквизиторский медальон, знак, который ей может пригодиться больше, чем ему. Она вздохнула и посмотрела на мужа большими черными глазами. И сколько всего ожило в этом взгляде, сколько былых разговоров он ему напомнил! Джерид нежно поцеловал ее, втянул носом запах ее волос. Как странно, что именно таких мелочей, на которые он почти не обращал внимания в повседневной жизни, ему будет не хватать сильнее всего. А еще он очень боялся, что в час его смерти Марисы не окажется рядом.

Болезненное это было прощание.

Однако надежда на скорую встречу, пусть и слабая, не покинула их, и они договорились, где и когда встретятся после войны: за Ониксовыми Крылами и костяными воротами, в одном из их любимых бистро. Или, если город будет разрушен, в одной деревеньке, которую Джерид обозначил на наспех нарисованной им самим карте.

Мариса ушла первой, оставив щемящую пустоту, и время в гостиничном номере словно остановилось.

Джерид надел шляпу и вышел на улицу. Повсюду вокруг него по узким тротуарам брели закутанные в теплую одежду люди с тоской на лицах. Не считая отчаянного плача тех, кто уже потерял родных и любимых, город был странно тих. Напряжение, разлитое в воздухе, было почти осязаемо. Раздался новый взрыв, звуки боя докатились издалека – но на этот раз не из такого далека, как прежде.

Виллирен ведь не его родина, так почему он вообще идет воевать за него? И тут же понял: он поступает так потому, что так велит ему долг. То же моральное чувство, которое десятилетиями не давало ему уйти из инквизиции. Своя выгода – не главное. Если бы все действовали, исходя только из того, что кому выгодно, не было бы ни отрядов ополчения, ни спасательных лодок у берегов, ни бесплатного супа для голодающих. Джериду пришлось даже посмеяться над собой. Следователь Румекс Джерид: новоявленный философ.

Где-то возле Альтинга Джерид осознал, что его подхватил поток ополченцев-новобранцев. Мужчины, женщины и дети шли сквозь метель, опустив головы и упрямо набычившись, лица одних выражали решимость, других – печальную отрешенность. Все эти люди направлялись к старым зданиям вокруг цитадели, и чем ближе к цели, тем больше их становилось. Улицы здесь утратили привычную прямизну, они петляли и извивались, как змеи, местами нельзя было пройти из-за обломков, которые солдаты грузили на тачки и отвозили на строительство баррикад. Ряд за рядом стояли верховые драгуны; ожидая приказа идти в бой, они лишь слегка ерзали в седлах, но лица их – закаленных профессионалов – не выражали никаких эмоций.

Десятки людей в военной форме стояли повсюду с табличками в руках; спокойно и терпеливо они записывали имена подходивших к ним ополченцев, направляя всех к Старому кварталу. Люди брели, куда им было указано. Среди них присутствовали и румели. Джериду велели встать в очередь с остальными; в очереди царила такая тишина, словно в конце ее каждого ждал эшафот.

Молодой солдат молча внимательно оглядел его с головы до ног и записал его имя и другие подробности.

– Сержант, разве с нами, румелями, что-то не так? – спросил у него Джерид. – Я замечал, что в этом городе к нам плохо относятся.

Тот ответил ему холодным взглядом, и в глубине его человеческих глаз Джерид прочел невысказанную отповедь.

– В армии захватчиков сражается большое число румелей. Вот мы и проявляем осторожность – дополнительные проверки и все прочее. Сожалею, но мне придется задать вам несколько вопросов относительно вашего происхождения…

Джерид, закипая, потянул из-за пазухи медальон.

– Может быть, эта штука убедит тебя в том, что я воюю на твоей стороне, парень, как и все последние сто восемьдесят лет, черт возьми. – Он чувствовал, что вокруг них уже начинает собираться нетерпеливая толпа.

– Ладно, не кипятись. – Солдат сделал успокаивающий жест рукой. – Правила есть правила.

Если все так плохо уже сейчас, то насколько же хуже станет по мере усиления вторжения? Румели составляли здесь этническое меньшинство, и ему вовсе не улыбалось, чтобы окружающие считали его подозрительным. Когда его раздражение немного улеглось, он понял, что молодой солдат всего лишь исполнял приказ. Придется, наверное, поговорить с командующим Латреей.

Он получил инструкции, согласно которым должен был пойти в другой отряд, не туда, куда все. Вероятно, пост, занимаемый им в инквизиции, делал его ценным кадром: ему доверили командование отдельным батальоном. Очень скоро он узнал, что его батальон состоит из одних румелей; те радостно закивали, приветствуя его. Их было не больше пятидесяти, и они выступали к оружейному складу. Придя на место, Джерид обнаружил там огромное помещение, доверху заваленное оружием, а в нем офицера из Ночной Гвардии, он оглашал приказ.

Джерид показал ему свой медальон, который, вполне возможно, ничего уже больше не значил, и на этот раз с ним обошлись без лишней подозрительности.

Следователь Джерид стал лейтенантом Джеридом – командующим взводом Первого румельского нерегулярного полка. По крайней мере троих из своего взвода он знал по инквизиции – видел их в штаб-квартире, но под его началом было еще около тридцати мужчин и женщин. Всех их вооружили простыми арбалетами и боеприпасами, обработанными культистами, и, как сразу подумал Джерид, из-за их толстой, менее восприимчивой, чем у людей, кожи их наверняка используют против снайперов или отправят в вылазки на открытых позициях, а также для удержания территорий в ночное время. Им выдали грубую форму и белые шарфы с семиконечными звездами Джамурской империи, после чего Джериду объяснили, что от них требуется.

Все произошло очень быстро, война началась для него как-то вдруг: появился командующий Латрея, толпа в страхе расступилась перед ним, точно перед бледным красноглазым призраком.

– Следователь, на одно слово, пожалуйста.

– Я теперь лейтенант, – ответил Джерид со смехом. – Что я могу для вас сделать?

Взяв двух крепких лошадей, они поскакали к главному зданию инквизиции, радуясь, что снег хотя бы на время стих.

Джерид задал вопрос, почему войска не доверяют румелям. На что командующий спокойно ответил, что войска интервентов состоят в том числе и из румелей, правда иной породы, и потому, чтобы предотвратить проникновение вражеских элементов в вооруженные силы империи, военные вынуждены проявлять бдительность. Когда они прибыли на место, Джерид проводил командующего к главному инквизитору Виллирена, дряхлому сивому румелю, едва стоявшему на ногах от старости. В пыльной комнате, обшитой деревянными панелями и заваленной юридическими документами, двое помощников усадили старика в кресло и оставили один на один с посетителями. Те тоже сели.

Бринд, не теряя времени, приступил к делу:

– Сэр, как вам, должно быть, известно, почти везде на территории города закон теперь находится в руках военных.

Главный инквизитор тихо засипел и кивнул:

– Вы хотите лишний раз указать мне на это, чтобы облегчить наш разговор. Что ж, я вас понимаю.

Бринд улыбнулся, чего с ним почти никогда не бывало.

– Вот и хорошо. У вас под стражей сидят два преступника, ожидающие суда, – по делу доктора Воланда.

– Следователь Джерид проявил чрезвычайное усердие в этом деле, наше учреждение может им гордиться.

Джерид не любил комплиментов, а тут все же заставил себя хоть криво, но улыбнуться.

– Нисколько не сомневаюсь в этом, сэр, – продолжал Бринд. – Однако просьба, с которой я к вам пришел, может показаться вам странной, возможно, даже неприятной.

– Продолжайте…

– У меня есть основания полагать, что эти два существа уникальны. И потому, учитывая характер текущих военных действий, я, кажется, нашел им применение.

– Применение?! – не веря своим ушам, воскликнул Джерид. – Да они же ни на что не годятся!

– Напротив, – возразил Бринд. – И я хочу, чтобы их немедленно освободили.

Джерид едва не выплюнул свой чай прямо на стол.

– Вы с ума сошли? За каким чертом сейчас выпускать на свободу серийного убийцу и… и этого монстра?

Глава сорок пятая

Нандзи в паучьем обличье карабкалась по грудам обломков, углубляясь в город и в ночь.

Небо прояснилось, настало полное безветрие, и на землю опустился такой мороз, что дышать было трудно. Сражение стихло с закатом солнца, в темноте раздавался шепот: сражающиеся передавали из уст в уста дальнейшую стратегию обороны. Ее узнавали из приказов, которые развозили верховые гонцы. Мечи вернулись в ножны. Луки продолжали оставаться на изготовку: снайперы-румели, чья толстая шкура не боялась мороза, пережидали ночь на крышах, откуда снимали врагов внизу поодиночке. Мужчины и женщины из драгунского и пехотного полков стояли на улицах позади наспех сооруженных преград и ждали приказа.

Но остановить ее не мог никто.

Ведь она теперь тоже выполняла приказ, иначе Воланд умрет, чего никак нельзя было допустить. И почему люди не ценят то добро, которое они сделали для них вместе?

Первый пункт назначения: сразу за портом Ностальжи. Груды мертвых тел устилали там все от горизонта до горизонта, в воздухе смешивалась химическая секреция тел людей, румелей и чужеродных трупов. На углах улиц и в переулках возвышались холмы из неопознаваемых останков, повсюду валялись расколотые доспехи и брошенное оружие. Здания тоже превратились в трупы, исковерканные технологиями пришельцев.

Но в гуще этого ужасающего хаоса еще оставались живые солдаты – раненые, они не могли выбраться сами и дышали гнилостным ядовитым воздухом.

Она сконцентрировала свое зрение и, аккуратно огибая зоны мертвой материи, двинулась к ним. Они визжали – она не знала, отчего именно, от боли или от страха перед ней, но четко исполняла приказ: найти все раны и обработать самые опасные из них шелком. Некоторые солдаты, увидев ее, теряли сознание, другие смотрели на нее так, словно видели подобное каждый день. Нандзи поднимала их по двое за раз, укладывала на гамак из паутины, похожий на носилки, и относила к фиакрам, которые ждали их ярдах в ста за линией фронта. Две женщины верхом на лошадях ждали ее у экипажей, с тревогой следя за каждым ее шагом, – боялись, как бы она им что-нибудь не сделала.

– Мы знаем, кто ты такая, – сказала одна из них, замахнувшись на нее кинжалом. – Мы слышали, что ты натворила. Хоть ты и помогаешь нам сейчас, все равно ты монстр. Давай проваливай, не заставляй нас смотреть на тебя слишком долго.

И новую партию раненых повезли оттуда в импровизированный полевой госпиталь при цитадели, оставив Нандзи одну в темноте.

Воланд вздохнул, когда прибыла новая партия. От криков раненых у него звенело в ушах. Небольшая команда мужчин и женщин выносила пострадавших из фиакров. Они подъезжали снова и снова, а Воланд лишь гадал, кончатся они когда-нибудь или нет.

Разве я могу успеть починить столько?

Он закатал рукава рубашки и попытался ослабить взрывающийся ошейник, конфискованный Бриндом у одного культиста. Воланд был вне себя от гнева, когда его заставили надеть этот унизительный предмет, но ему быстро объяснили, что, если он не будет выполнять приказ, ошейник взорвется и снесет ему голову за одну секунду.

Он предпочел остаться в живых, по крайней мере пока.

Воланду предложили относительную свободу в обмен на его профессиональные навыки. Он был готов на все, только бы выбраться из темной камеры самому и вытащить Нандзи. Нельзя было упустить такую возможность.

С тех пор он спал всего два часа. Другие доктора, которые пришли подменить его на это время, опасливо косились на него самого и на его ошейник. Время от времени, пока он работал, к нему подходил солдат – проверял. Санитарки и санитары перешептывались за его спиной, не раз и не два он слышал слово «мясник» и все время задавался вопросом: неужели так проведет остаток своих дней великий доктор Воланд.

Восемь рядов матрасов с лежавшими на них ранеными тянулись перед ним, уходя в темноту, похожую на тьму пещеры. Врачей, кроме него самого, было всего двое, обе женщины, не столь умелые, как он. Они склонялись над больными, их тени накрывали лежащих предвестницами скорой смерти. С десяток волонтеров сновали между рядами, помогая раненым справляться с самыми простыми нуждами или выполняя указания врачей.

Пострадавших размещали согласно степени тяжести полученных ими ранений. В одну сторону – переломы и вывихи, порезы, ссадины, проколы легкого, в другую – серьезное кровотечение; солдат принимали в госпиталь и определяли их место в нем в зависимости от того, насколько велики были их шансы на выздоровление. Легкораненых устраивали в дальних углах палаты, в то время как к Воланду поступали полумертвые и умирающие. Сначала временное латание ран, слишком жестоких, безнадежных по своей природе, казалось ему бесцельным занятием; но они все прибывали и прибывали. Он улыбался от сладкой мысли о Нандзи всякий раз, когда на стол ему попадал человек, чьи раны были обработаны ее паутиной.

Сама Нандзи приходила в импровизированный госпиталь между вылазками. В человеческом обличье, конечно. Ей хотелось знать, как ее шелк действует на раны. Он выступал в качестве коагулянта, не отторгался организмом, и, значит, она спасла немало жизней.

– Но они все равно смотрят на меня и говорят гадости, – жаловалась Нандзи, уткнувшись ему в плечо и стараясь не плакать. – Они нас ненавидят, по-настоящему ненавидят. Они ненавидят меня, что они говорят обо мне…

Он знал, что ей приходится тяжелее, чем ему самому, ведь она – редчайший и драгоценный проект, а люди всегда боятся того, чего не понимают.

Глава сорок шестая

Армия захватчиков вгрызалась все глубже в город, и Бринд отчаялся. Полоса городской земли в четыреста ярдов шириной – огромный кусок территории Виллирена – уже была украдена у защитников. От сравнительно отдаленного кладбища обломков, бывшего когда-то портом Ностальжи, враги дошли уже до центра и теперь занимали улицу за улицей в Шантиз, спускались по западным склонам холмов Пустошей.

Через несколько часов, по оценкам Бринда, еще более тысячи человек должны были расстаться с жизнью.

Седьмой драгунский был разбит, его остатки пополнили собой ряды Второго и Четвертого. Пехота вынесла основную тяжесть вражеской атаки, ее потери составили десять тысяч человек. Гаруды докладывали сначала, что все больше и больше врагов приближаются к городу на кораблях, потом стали говорить просто: вражеские войска входят в город.

Когда на город опускалась ночь, повсюду наступало странное спокойствие. Казалось, неведомая раса и их предводители-румели не готовы воевать в отсутствие солнечного света. Бринд помнил, как реагировали на изменения в освещении пленные окуны, так что, возможно, они действительно как-то зависят от солнца.

Солдаты стояли в молчании под холодным звездным небом, ждали и неотрывно следили за контурами зданий, не зашевелится ли там что-нибудь – на всякий случай. Но тьма означала передышку, возможность для обеих сторон собраться с силами. А еще это время для освобождения душ умерших, и потому повсюду распускались торжественные мрачные цветы погребальных костров, вознося к небу запах горелой плоти.

Ночью Бринд смирился с мыслью, что завтра линия защиты имперских войск отодвинется еще глубже в город. Прибудут новые корабли вторжения – их поток казался бесконечным, – а из гаруд, отправленных с реликвиями им навстречу, вернутся не все. Слишком мало он еще знал о враге, о его слабостях и его военной стратегии.

А люди в городе уже шептались, что без элитных войск не обойтись.

Он вызвал в обсидиановый зал Нелума, и они посовещались в полумраке.

– Лейтенант Валор, я полагаю, что нам потребуется усиление второго уровня, – начал разговор Бринд. – Культисты считают, что только так мы можем превратиться в силу, несокрушимую для врага. Ваши соображения касательно степени риска?

– Это искусственное усиление добавит нам отваги и мощи или просто убьет? – усомнился лейтенант. – Я предлагаю вступить в битву с тем уровнем силы, которым мы обладаем сейчас, и посмотреть, как пойдет дело, а культисты пусть пока приготовят дополнительный усилитель на всякий случай. Сила еще не всё. Душевная чистота и соблюдение норм морали тоже имеют значение.

День выдался на редкость ясным, и с первыми лучами красного солнца на улицах города возобновилась война. Прибыли новые корабли, пронеся в своем нутре через море тот же ад, что и прежде. Бринд раздавал тактические указания своим гвардейцам, когда те, глядя с неприступной пока вершины зубчатой стены вниз, ощущали содрогание цитадели и слышали вопли, доносящиеся оттуда. Всего несколько минут прошло с возобновления боевых действий, а две ключевые позиции в районе Скархауза уже были потеряны. Позже разведчики доложили Бринду, как румели буквально затопили собой эту часть города, убивая направо и налево всех солдат, которые попадались им на пути. И как они топтали мертвых лошадьми, чтобы добить всех наверняка.

Бринд, желая немедленного отмщения, вызвал гаруд.

Вырвавшись из утреннего неба, они спикировали на северные улицы города, забрасывая обработанными культистами боеприпасами основные наступающие части противника, отчего куски тел и камни разлетались во все стороны в равном количестве.

Враг дрогнул под напором пламени, которое бушевало в узких переулках, пока не выжгло оттуда всех окунов до последнего. Будь у Бринда неисчерпаемый запас механизмов бренна, он считал бы, что у него есть основания для оптимизма. Но реальность по-прежнему не оставляла ему никаких надежд. Хуже того, с кораблей захватчиков, которых теперь уже набралась полная гавань, полетели немые бомбы. Они сбивали гаруд в полете, и те кубарем летели на землю, осыпая своими перьями и орошая кровью крыши ближайших домов.

В ход пошли более эффективные орудия. К примеру, катапульты. Плотность врагов на единицу площади вполне оправдывала их применение, решили защитники города. Пехотинцы Девятого и Десятого полков вывезли вперед требушеты и мангонели, обычно используемые для ведения осад. Бринд с высоты цитадели наблюдал, как огромные орудия – длиной в пять лошадиных корпусов каждое – медленно выезжают на позиции, верхними частями почти касаясь крыш.

Вскоре огромные куски каменной кладки уже летели в гущу нападающих. Обломки размером с хороший валун сокрушали еще стоявшие дома, затрудняя продвижение вражеских войск и лишая их возможности вовремя пополнять солдатами уже отвоеванные позиции. Бринд понимал, что такими темпами защитники собственными руками скоро уничтожат бо`льшую часть города, но, возможно, удастся отстоять хотя бы оставшееся.

Последнее, что видел Бринд, покидая цитадель, – это как во врага стреляли трупами окунов и румелей.

Но он уже отдал приказ о временном прекращении обстрела.

Настал час Ночной Гвардии проявить себя.

Двадцать отборных бойцов, все в черном, словно сгустки тьмы, сидели в седлах как влитые. Вороные кони под ними стояли недвижно, будто не видя суеты вокруг. Бринд вынул из ножен меч и наблюдал за вспышками культистской магии, которые искрились и переливались по его поверхности. Хорошо вооруженные, защищенные удобными гибкими доспехами гвардейцы поскакали на восток, вдоль еще уцелевших бульваров, а ополченцы провожали их взглядами. Тяжкий груз чужих надежд уже давил Бринду на плечи, а спереди тянуло едким дымом бренна-бомб.

Еще несколько минут, и они окажутся на передовой.

Его беспокоило большое количество оставшихся в зоне боевых действий гражданских. Они отказались покинуть свои дома и эвакуироваться через тоннели, как им было приказано. Какая-то женщина в лохмотьях бросилась солдатам наперерез и с плачем уцепилась за ногу Нелума. Она умоляла их остановить войну, вопя, что четверо ее сыновей погибли во время первой атаки. Бринд кивнул своему лейтенанту, тот слегка отпихнул женщину ногой, она, не переставая рыдать, повалилась на землю, а ночные гвардейцы продолжили свой путь.

Вся эта война будет одной долгой, неблагодарной работой.

Сделав глубокий вдох, Бринд ощутил громкое биение своего сердца. Эти минуты показались ему самыми долгими в жизни.

Снаряд попал в угол здания шагах в пятидесяти впереди них, обломки и мусор разлетелись по всей площади, но ожидаемого взрыва не последовало. Бринда злило, что ему еще ни разу не удалось понять, откуда прилетали немые бомбы.

Вдруг новая бомба приземлилась прямо в ближайший магазин, и снова без взрыва. Но еще большее недоумение вызывал тот факт, что, приближаясь к земле, снаряд замедлил свое движение и как будто даже изменил форму.

Ближайший к Бринду драгун поехал посмотреть, в чем дело. Бринд двинулся за ним, скомандовав Люпусу следовать за собой.

Все вокруг покрывал мелкий мусор и обломки штукатурки, так что им пришлось спешиться и привязать лошадей к перилам у разбитого трактира, а уж потом идти через площадь. Старики и старухи, неспособные воевать, толклись в дверях домов, а некоторые жители даже оторвали доски, которыми были забиты их окна, чтобы наблюдать за происходящим снаружи.

Бринд и Люпус остановились у бомбы.

– Что это такое, сэр, как вы думаете? – спросил молодой драгун, явно смущаясь в присутствии командующего.

Недавно прилетевший объект копошился в снегу, молотя по нему крошечными ручками. Он был невелик – с человеческого младенца размером, его серую кожу покрывала похожая на сыпь чешуя, а с мрачного, точно у горгульи, лица на них глядели угрюмые глазки.

Это было живое существо.

Вдруг ножки существа вспыхнули, точно фитили, а само оно так и зашлось от пронзительного безумного смеха.

– Назад! – крикнул Бринд.

Его солдаты инстинктивно бросились в сторону, а сам Бринд успел прикрыть полой плаща рот. В ту же секунду раздался визг, земля под ногами содрогнулась от мощного взрыва, камни загрохотали по площади. Бринд поднял голову, оценивая причиненный ущерб, и почувствовал, что осколок стекла зацепил ему колено. Махнув на царапину рукой, он оглянулся и увидел Люпуса, который стоял рядом с ним, явно потрясенный. Они вернулись туда, где взорвалась чужеземная тварь, и увидели, что драгун погиб. Ему оторвало руки и верхнюю часть торса, лицо было изуродовано до неузнаваемости. Вероятно, это случилось потому, что его тело не было усилено культистской магией.

Бринд, пошатываясь, отошел от трупа, стирая на ходу холодный пот со лба.

– Что за чертовщина? – пробормотал Люпус, еще не придя в себя.

– Значит, ты задержал дыхание. – Бринд поправил поясной ремень, передвинул поближе меч. – Думаю, это была… ну, наверное, какая-то рептилия, только не земная. Живая бомба? Звучит странно. Понять не могу, как она могла так просто взять и взорваться.

– Может, она и летит сама, на своих крыльях?

– Это, безусловно, объяснило бы, почему мы никак не можем засечь то место, откуда они берутся.

– Похоже, оно нисколько не боялось смерти, – заметил Люпус. – Мы же оба видели, как оно хохотало, прежде чем сдетонировать, так что, возможно, это никакая не технология, а просто такой незнакомый нам биологический вид. Что, с моей точки зрения, делает цель нашей военной кампании куда более достижимой.

Бринд кивнул в ответ на это замечание, исполненное редкостного для последних дней оптимизма.

Подъехали другие ночные гвардейцы, Нелум спешился, чтобы осмотреть место происшествия.

Бринд коротко рассказал им об увиденном.

– Бомба-самоубийца? – буркнул Нелум, внимательно рассматривая землю вокруг, труп гвардейца, живого Люпуса. – Разве такие бывают?

– Очень похоже на идею гибели за свой народ, не так ли? – заметил Люпус. – В общем-то, мотивация одна и та же.

– Нет, я не согласен! – отрезал Нелум. – Это омерзительно, вот что я думаю. В этом нет достоинства, нет чести.

– У нас еще будет время поспорить на эту тему, – вмешался Бринд, обратив внимание на выражение лица Нелума. – А сейчас пора на передовую.

Едва ночные гвардейцы приблизились к передовой, как по рядам уже полетел приказ расступиться и дать дорогу легендарному отряду. Им навстречу несли солдат в форме армии Джамура, раненых или умирающих, но Бринд приказал себе не смотреть.

Они заняли позицию сразу за Шестым драгунским полком, который в составе почти ста человек запрудил широкую улицу, ведущую вглубь Скархауза. Безликие песчаниковые стены вздымались по обе стороны, ширина улицы в этом месте составляла около шестидесяти шагов.

Шум вокруг все нарастал, когда им доложили, что, по приблизительным оценкам, погибли девять-десять тысяч имперских солдат. Цифра ужаснула Бринда. Еще никогда на памяти живущих армия не несла таких потерь, а тем более на ранней стадии конфликта. Город превратился в фабрику бед и страданий.

Джамурские стрелки с длинными луками размещались на крышах самых высоких домов, откуда хорошо простреливались и гавань, и почти весь Скархауз, в то время как солдаты с более короткими луками – снайперы, прицельно выбиравшие мишени в атакующей толпе, – держались ниже, ближе к полю битвы. Многие из них теперь приветствовали ночных гвардейцев, проезжавших мимо. Бринд знал, что само присутствие его людей вселяет в солдат надежду.

Солдаты двинулись вперед и выстроились в линию, звеня доспехами. Настало время взглянуть фактам в лицо. Всего один взвод пехотинцев отделял Шестой драгунский от переднего края битвы. Дома на глубину трех кварталов в обе стороны от магистрали уже сровняли с землей, и только здесь они еще стояли, превращая улицу в подобие ущелья, куда с неистовством горного потока устремлялась вся ярость как атакующих, так и обороняющихся.

Бринд отдал своим людям приказ в последний раз проверить шлемы и доспехи и сквозь отверстия в забрале стал следить за тем, как передние ряды двинулись на врага.

Беами стояла у окна, смотрела на пустую улицу и вспоминала последний раз, когда она видела Люпуса. В обшитой деревянными панелями комнате за ее спиной трое культистов обсуждали находящиеся в их распоряжении реликвии, решая, как наилучшим образом пустить их в дело. В углу бушевал огонь, и кто-то крикнул ей, чтобы она закрыла окно и не выстуживала помещение. Она с неохотой повиновалась.

«Что-то там с Люпусом? – думала она. – А вдруг он уже мертв?»

Мысль о том, что он пойдет на войну, причинила ей такую боль, от которой все ее тело словно онемело, хотя она с самого начала участвовала в боевых действиях. Теперь настала его очередь показать, на что он способен. Какое все-таки счастье, что они вновь нашли друг друга, пусть ненадолго. У ворот цитадели, перед выступлением Ночной Гвардии, их прощание было кратким – оба стеснялись других солдат, – но тогда ей почему-то казалось, что он вернется очень скоро.

А теперь… теперь ее охватили сомнения.

– Так ты поможешь нам или нет? – окликнул ее кто-то из культистов, отвлекая от мрачных мыслей.

Она вернулась к заваленному приспособлениями столу и сосредоточилась на том, чтобы найти способ помочь городу.

Драгуны двинулись вперед, выстроившись в одну линию.

Гвардейцы наблюдали за тем, как, не ломая строя, они поскакали на окунов, засевших на другом конце улицы, и как их лошади врезались в живую вражескую стену, после чего между ними и гвардейцами осталась лишь пустая мостовая, покрытая кровавым снегом.

Бринд мрачно смотрел, как сражаются драгуны в тесном городском пространстве. Лошади налетали на копья, окуны распарывали им животы своими клешнями, всадники валились на землю. Там они продолжали бой пешими, но их рубили на части. И все это время сверху продолжали сыпаться стрелы, избирательно истребляя врага.

Солдаты падали один за другим. Их строй редел прямо на глазах, однако небольшой группе драгун удалось пробиться сквозь вражеский заслон на ту сторону, где они исчезли из виду; оставалось лишь надеяться, что они уцелеют.

Короткая пауза дала возможность потрепанному противнику сомкнуть ряды. Теперь никто не стоял между захватчиками и ночными гвардейцами.

Отряд краснокожих румелей в серых доспехах мешкал в дальнем конце улицы, не решаясь приблизиться. Они чуяли запах магии, исходивший от гвардейцев. К ним подошли окуны и тут же образовали симметричную конфигурацию с такой пугающей скоростью, точно они были частями единого враждебного организма.

Бринд размышлял над тем, что за сознание объединяет их, а враги уже двигались на них, подняв мечи и синхронно печатая шаг.

Ночные гвардейцы ждали, но вот Бринд отдал короткий приказ, и его слова эхом заметались между пустыми домами.

Они неслись на врага, копыта их лошадей пожирали расстояние – сто ярдов, шестьдесят, тридцать, двадцать, – а в голове Бринда пульсировала одна мысль: «Не смотри на мертвых, только не смотри на мертвых». Когда гвардейцы врубились во вражеский строй, их лошади, став на дыбы, смяли копытами первую линию румелей. Тела трещали под их напором; головы лопались, ударяясь о мостовую, и тут под Бриндом соскользнуло седло, а его лошадь упала. Отчаянно барахтаясь на льду, животное все же смогло подняться и умчалось куда-то, где ему ничто не угрожало.

Тем временем ночные гвардейцы уже смешались с врагами, и слух Бринда наполнился страшным ревом, а по его руке скользнуло что-то острое, разрезав рукав и оставив тонкую струйку крови. Уверенный в своей магической защите, Бринд отскочил и сделал выпад мечом, а потом продолжал рубить и колоть вслепую, думая: «Черт, я же ничего не вижу».

От одного прикосновения его клинка доспехи окунов трескались, словно яичная скорлупа, направо и налево летели отрубленные чужие руки. Жуткие хари сменяли друг друга в прорезях его забрала, но среди них то и дело возникали лица румелей, очень похожих на тех, кого он знал в привычном ему мире, и от этого армия врага из абстрактной сделалась до боли конкретной. Он видел, что его противникам тоже страшно, замечал, когда их покидала надежда, но продолжал парировать сыпавшиеся на него со всех сторон удары и, привычно работая клинком – удар, поворот, блок, – вырвался из свалки.

Бринд ненадолго остановился, оценивая положение, после чего приказал своим людям сменить тактику. В ответ они окружили его конным строем и стали плотной группой пробиваться вперед. Избиение врага продолжалось, и командующий, наблюдая за этим, ощутил приток необходимого ему адреналина. Его обработанный культистами меч резал доспехи, словно масло. Клинок входил в мякоть, брызгала кровь, острие утыкалось в позвоночник, раздавался треск. Что-то пронеслось мимо: чужой меч свистнул у него над ухом. Поворот, его меч вошел в чужое тело, ему на руку выпали кишки.

Он чувствовал, как по его лицу вперемешку стекали собственный пот и чужая кровь.

Не смотри на мертвых.

Улица была завалена телами, отовсюду слышались стоны, лязг метала. Наступило всеобщее изнеможение.

Все двигалось и мелькало, трудно было сразу понять, что именно происходит, однако вскоре он разглядел, что находится в тылу сражения. Ничего, главное, что ушедшие вперед гвардейцы теснили врага стремительно и неумолимо. Они буквально разметали ряды окунов.

Тут подоспела поддержка с воздуха и осыпала захватчиков бренна-бомбами. У дальних строений послышались взрывы, вспыхнули яркие световые шары, взметнулись вверх языки пламени. В зоне падения снарядов он увидел множество обугленных вражеских тел.

Снайперы на крышах продолжали стрелять до тех пор, пока несколько сотен краснокожих румелей и окунов не полегли все до одного, но и потом всякого, кто еще подавал признаки жизни, настигала беспощадная стрела.

Бой отодвинулся дальше. Трупы неприятелей густо устилали землю. Ночные гвардейцы наконец остановили наступление и отошли. На освободившемся пространстве тут же соорудили баррикаду, и уже обычные солдаты кинулись к ней занимать позиции.

Внезапно наступила тишина. Буря миновала, и Бринд, тяжело дыша, упал на колени посреди обледеневшей улицы. Не ощущая никакой связи с тем, что сейчас произошло, он поднял забрало.

После минутной передышки он смог оценить урон, понесенный его отрядом: погиб один человек. Это был Брокс, всего тридцати лет от роду; у него была отрезана голова, тело искромсано копытами.

Улица походила на фрагмент ада, перенесенный прямо в Виллирен. Куски тел и осколки доспехов устилали мостовую. Вдалеке чернели обугленные стены. У одного из драгун началась шоковая реакция: он стоял у стены, обхватив себя руками, и дрожал; светлая каменная кладка за его спиной была вся забрызгана кровью.

Среди гвардейцев были раненые, но главное, что они остались живы. Легкие ранения уже затягивались прямо на глазах, а теми, что оказались более серьезными, вот-вот займутся врачи. Все его солдаты должны быть готовы к новому бою, и скоро. С грустью взглянув на останки четырех вороных скакунов, он отдал приказ положить их в ближайший погребальный костер.

В жутковатой тишине линия фронта была передвинута дальше, вглубь вражеских позиций. Операция была признана удачной, и гвардейцы вернулись в цитадель.

Наступил вечер, передний край обороны твердо держался там, где его оставил элитный отряд. Пламя погребального костра отражалось в глазах Бринда, наблюдавшего за тем, как огонь пожирает тело Брокса, отпуская его душу в небеса. Кто-то из его отряда только что сообщил ему, что боевой дух горожан укрепился и оптимизма у защитников города прибавилось.

Сам Бринд не был слишком уверен в успехе, однако враг уже не казался ему абсолютно чуждым, как прежде; у него даже появилась надежда, что с ними все же удастся договориться. Для этого надо захватить как можно больше их пленников, а потом использовать их как наживку для начала ведения диалога.

Тем не менее ни одна сторона не готова была продолжать боевые действия по ночам, что вполне устраивало Бринда, сомневавшегося в эффективности действий своей армии в темноте.

Вернувшись в цитадель, он с тревогой узнал, что в море показались еще корабли, направлявшиеся к городу. Да наступит ли конец этой напасти? И что этим нелюдям вообще нужно от города, хотелось бы знать?

В обсидиановом зале ночные гвардейцы собрались за большим столом на военный совет. Все жадно поглощали пищу, какая была, кто-то принес и эля, но к нему даже не притронулись. После еды воцарилось молчание: солдаты занимались полученными в бою ранами, да и по погибшим товарищам еще горевали.

Смок, как обычно, сразу заговорил о лошадях – как им нелегко приходится. Син, похоже, получил удовольствие от возможности познакомиться с новой для себя техникой врага в прошедшем бою. Бруг все время сворачивал разговор на слабые места противника.

– Сколько еще мы сможем протянуть? – спросил Нелум. – И что будет, если нас перебьют? Они дерутся как единый организм, словно общаются друг с другом телепатически. Что можно предпринять против организации такого уровня? Если нас не станет, город обречен.

– Не обязательно, – возразил Люпус. – Драгуны удерживали фронт и до нас.

Затем на обсуждение была снова поставлена идея вторичного использования магических усилителей, против чего никто в принципе не возражал. Под конец поступило сообщение о том, что окуны окружили гражданских, захватили их и заперли в бывшем рыбном складе в районе Шантиз. Никто не знал, какая судьба ждет пленников: казнят их или используют в качестве заложников. Захвачено по меньшей мере сто человек.

Глава сорок седьмая

Сразу после заката произошла небольшая стычка. Два вражеских разведчика-румеля появились на пустой площади, сделав первый шаг на пути к выяснению глубины и плотности обороны имперских войск.

Но краснокожие и не подозревали, что за ними уже следили румели Первого нерегулярного полка. Укрывшись в руинах разбомбленной пекарни, они как раз озирали напоследок площадь перед наступлением тьмы.

Ладно, паршивцы, ближе вам не подобраться.

Высунувшись из своего укрытия позади баррикады из щебня, Джерид сделал своим знак открыть огонь. Вокруг стояла относительная тишина, и вдруг посыпались арбалетные болты, застучали по камням мостовой, разбили окно перевернутого фиакра и настигли двоих разведчиков. Одному попали в руку, другому пробили бедро. Оба тут же упали на землю, выставив перед собой щиты. Потом, пользуясь теми же щитами как прикрытием, оба вскочили и понеслись в безопасное место, чем привели Джерида в настоящее бешенство. Он-то хотел захватить в плен по крайней мере одного из них информации ради. Ну или хотя бы посмотреть, из какого теста они сделаны…

Он не мог разобраться в своих чувствах, глядя на этих румелей непривычного цвета. Их вид менял для него саму ткань мироздания. Он волновался, поневоле задумываясь о том, неужели история его расы была длиннее, чем он привык считать.

Сумерки сгустились во тьму, и началась третья военная ночь Джерида.

Соскучившись до смерти, он стоял на вершине баррикады, на ее краю лежал его заряженный арбалет, нацеленный в темноту. Долгое время не было заметно никакого движения. Здесь, на пересечении районов Скархауз, Альтинг и Солтуотер, двигались только лунные блики на мокрых камнях мостовой.

Ему было приказано удерживать эту позицию всеми возможными способами, а если угроза потери территории станет неминуемой, немедленно доложить в цитадель. От быстроты его действий могла зависеть судьба города – останется он в руках Джамурской империи или сдастся врагу.

– Холодина-то здесь какая и тишина – крыса за ночь не пернула, – пожаловался он капралу Багзу из Первого румельского нерегулярного.

– Ага, сэр, – поддакнул молодой гнедой румель. – Хотя лучше уж так, чем драться, правда?

– Пожалуй.

Сын коллеги Джерида по инквизиции, Багз был брадобреем, и в знакомых у него ходило полгорода. Если же ему встречался кто-то, кого он не знал, Багз, постучав себя пальцами по широкому носу, отбегал в сторонку, перешептывался с кем-нибудь из знакомых и тут же возвращался, уже владея полной информацией о новичке, а то и разнюхав какой-нибудь скандал.

Джериду нравилось это свойство новичка, и он сразу приблизил его к себе. Надо признать, он радовался тому, что снова оказался среди румелей. Жаль только, причина их встречи была такой трагичной.

Вдруг с его стороны баррикады началась драка. Он, будучи старшим офицером, тут же поспешил разобраться, в чем дело. Новый меч, к которому он так и не привык, мешал ему, путаясь в ногах, но Джерид все же сумел соблюсти свое достоинство и не споткнуться.

– Чем вы там заняты, а, засранцы?! – крикнул он драчунам через улицу.

Молодой солдатик-румель отбивался от двоих людей. Когда сородичи подоспели ему на выручку, у него уже был сломан нос и кровь хлестала ручьем.

– Что это вы затеяли? Война идет, а вы тут между собой драться вздумали?

Один из людей, вырвавшись из его рук, завопил:

– Это вы, румели, нас предали! Вы заодно с ними, вы наши враги. Мы всегда знали, что с вами что-то не так, и вот, поглядите. Сколько вас шляется тут с оружием в руках! И чего вам вообще доверяют?

Багз, стоявший рядом с Джеридом, поднял было арбалет, но Джерид велел ему успокоиться:

– Отойди, парень. Им ведь только этого и надо, – и повернулся к людям: – Мы защищаем Виллирен, по приказу империи. Мы воюем на вашей стороне, а вы приходите сюда и оскорбляете нас. Как будто в городе и без того смертей недостаточно.

– Да пошел ты, румель! – оскалился человек, сделал неприличный жест и опрометью кинулся бежать.

Если здесь все так плохо, то как оно там у Марисы, в тоннелях? Бор, только бы с ней ничего не случилось.

Старик споткнулся и упал, уронив свой мешок на грязный пол. Мариса помогла ему подняться, его подоспевшая семья поблагодарила ее. Вскоре они уже затерялись среди других беженцев.

Они тащились по тоннелям, освещенным редкими штормовыми фонарями и факелами. Впечатление было такое, будто они брели сквозь один из нижних кругов ада. То и дело где-то над их головами раздавался звук, похожий на гром, хотя иных туч, кроме гнетущей атмосферы страха и беды, тут не было.

«Подумать только, и это считалось наиболее безопасным выбором. Интересно, как Джерид справляется с бурей на поверхности», – размышляла Мариса.

Монотонно продвигаясь по тоннелям, они время от времени попадали в какую-нибудь громадную подземную пещеру, где догнивали руины величественных строений. Башни и шпили вздымались вверх на добрых сорок футов, являя собой образцы превосходной симметрии, ритмично размеченной проемами окон, от которых теперь остались лишь тени. В свете фонарей, которые держали в руках многие беженцы из Виллирена, эти сооружения казались жутковатыми и прекрасными одновременно.

Ошеломленная и восхищенная, она узнала в некоторых архитектурных формах украшения, характерные для Матема, то есть им было по десять тысяч лет, не меньше. Никогда за все годы занятий археологией она не видела ничего подобного. Здесь, под землей, не было плохой погоды, которая могла бы уничтожить постройки быстрее, этим объяснялась их относительная сохранность.

Жаль, что нельзя задержаться здесь на некоторое время…

Все было хорошо, пока не появились печально знаменитые городские банды. Их было много: бандиты разгуливали сотнями, то и дело останавливаясь, чтобы выяснить отношения с соперниками, они мешали продвижению других беженцев. Мариса чувствовала отвращение к этим здоровым мужчинам – и женщинам, – которые предпочли бежать из собственного города вместо того, чтобы помогать армии, дерущейся там, наверху. Скрыв головы под капюшонами, спрятав лица за ярко раскрашенными масками, они проталкивались вперед, ни на кого не обращая внимания. Они размахивали оружием просто ради удовольствия нагнать страху на людей, хотя те и так уже были достаточно напуганы.

Вдруг впереди Марисы раздался отчаянный женский вой.

В сумраке Мариса разглядела молодую светловолосую женщину, она скорчилась на полу, прижимая к груди крошечного ребенка.

Тут к горюющей матери подошел мужчина в страшной красной маске и присел рядом с ней на корточки. Мариса помедлила, ей стало неловко наблюдать за этими двумя, которых обтекал поток беженцев с тюками и тележками.

Неужели он ее обидит?

– Что случилось? – спросил человек в маске.

Женщина сначала молчала, отказываясь отвечать. В ее глазах был страх, как будто она узнала этого человека, и когда он повторил вопрос, она сказала:

– Мой мальчик заболел, еды у нас не было и… и теперь он умер.

– Сколько ему было лет? – тихо спросил человек в маске.

– Через шесть дней ему сравнялось бы два. Мы так хотели отпраздновать, он и я. Его отец нас бросил… – И она снова начала всхлипывать, прижимая мертвого сына к груди и покачиваясь с ним вперед и назад, точно желая погрузить трупик в еще более крепкий сон.

Мужчина встал, оглянулся на Марису и других, которые остановились посмотреть. Мужской голос сзади рявкнул им, чтобы они убирались.

Тем временем собралась банда красной маски, целый отряд нарушителей закона ждал команды своего вожака. Страшные маски были на многих. Под теплыми плащами блестел металл. Многие были молоды, лет по двадцать, не больше.

– Мы возвращаемся, – решил человек в маске.

– Босс?

Человек говорил спокойно и твердо, не повышая голоса.

– Мы возвращаемся. – Он поднял маску, и она с удивлением увидела под ней красивое лицо. – Дайте этой бедной женщине денег и приличную тележку, и пусть один из вас – все равно кто – проследит, чтобы она целой и невредимой добралась до места.

– Зачем нам идти назад? – спросил один рыжий. – Нас же там перебьют.

Босс схватил его за грудки и приподнял так, что тот лишь носками касался пола.

– Видишь мертвого малыша? Сколько еще таких, по-твоему, будет, если люди вроде нас не возьмутся за дело? Я передумал. Скажите всем, мы собираем все лояльные к нам банды. Пусть знают – либо мы все спускаемся вниз, либо все остаемся в городе. В конце концов, в этом весь смысл. – Он опустил рыжего на пол и стал пробираться сквозь толпу назад, к выходу. Его люди переглядывались, пожимая плечами. Никто не знал, что думать.

– Что мы можем изменить?! – крикнул ему вслед рыжий, но поздно.

Человек в красной маске уже исчез.

Раз уж они это сделают, то так, как он считает нужным, и никак иначе.

К первоначальному ядру из пятидесяти с чем-то членов банды «Кровь» присоединялись десятки других. По пути к ним стали подтягиваться люди в масках других банд – те, кто понял, что заботиться надо не только о самих себе. А может быть, они просто почувствовали, что теперь они такие же беженцы, как остальные, а значит, им некого запугивать и негде заниматься рэкетом, их главным делом.

Теперь все слушались только Малума, и остальные лидеры смирились. Да и что толку было противостоять этим разгневанным бойцам. Военные, скрепя сердце, выдавали бандитам доспехи и оружие, понимая, однако, что такая перемена настроения в криминальных кругах всем только на руку. Ну и пусть: ведь это же не их город, не их территория. В Виллирене всегда хозяйничали банды, и Малум хотел, чтобы так оставалось и дальше.

Смутно он понимал, какая огромная власть сосредотачивается сейчас в его руках, но даже это не имело значения. Его жизнь рухнула, и ему было все равно, убьют его или нет. Тем, кто боится смерти, обычно есть что терять. Может быть, и его бойцы чувствовали то же самое, ведь у них в жизни не было ничего, кроме банды. Поэтому сейчас они готовы были сделать для него все.

Он сам не знал, как это произошло, но, оказавшись в подземелье и увидев всех этих людей – и особенно детей с их осунувшимися от ужаса мордашками и туманным будущим, – он вдруг сумел сконцентрировать обуревавший его гнев на тварях, которые атаковали город.

На окунах и этих румелях с красной кожей.

Контрабандные реликвии, незаконные клинки, запрещенные яды – в ход пошли все бесчестные средства, бывшие в распоряжении бандитов. Несмотря на общее уважение к Малуму, в их рядах восторжествовала архаичная культура безначалия, превратив их в удивительно организованную и, несмотря на грубость методов, очень эффективную боевую единицу, не нуждавшуюся в указаниях военных. Среди них были и совсем примитивные типы: получив возможность убивать много и безнаказанно, они оказались теперь в своей стихии. В свободе, с которой они теперь действовали, было даже что-то поэтическое.

Если окуны, похоже, обладали сверхчутьем и всегда заранее знали о приближении противника, то румели представляли собой более легкую добычу. В отличие от своих союзников, они не сражались массой, а передвигались отдельными патрулями; на них-то и охотились кровожадные бандиты.

Малум шел за своими людьми, вооруженный лишь любимым тесаком и арбалетом, а когда бандиты припирали к стене какого-нибудь старого завода очередную жертву, подходил ближе, прокладывал себе путь через толпу, обнажая клыки и наслаждаясь ужасом в черных глазах чужаков. Тем некуда было деться: при первой попытке к бегству их изрешетили бы десятки арбалетных болтов.

Под конец он перерезбл им глотки и пил их кровь.

На третью ночь после возвращения банд в город какой-то криминальный гений догадался выпустить из клеток чудовищ, созданных культистами для боев на подземных аренах, и направить их в узкие улочки, заполненные захватчиками. Синхронность, с какой двигался враг, нисколько не пугала монстров. Они вообще не чувствовали страха, да и боли тоже – это не было заложено в них изначально, – а потому без колебаний шли туда, куда не решались пойти люди. Бандиты двигались у них в арьергарде.

Существа огромного роста, с многочисленными конечностями и мощными, переливающимися чешуей торсами, щелкали зубами и демонстрировали самые недружественные намерения, надвигаясь на плотные ряды окунов и краснокожих румелей. Они не выбирали дороги и вламывались туда, где уже много дней шли бои. Они убивали по ночам.

Пока Малум и его коллеги издалека следили за их действиями, бандиты захватывали целые многоэтажные дома и вскоре пустили слух, что теперь они не подчиняются имперской власти.

К утру здания уже были объявлены автономной зоной – пиратской территорией. Первый такой анклав образовался в самом сердце Солтуотера – оттуда хорошо просматривалась бо`льшая часть района боевых действий, – и весь следующий день он расширялся за счет территории, которую отвоевал у защитников враг, углубляясь в Скархауз. Оккупированные еще недавно части Шантиз, Альтинга, Скархауза и Пустошей переходили из вражеских рук к бандитам, и эта свободная зона могла быть расширена на многие мили вдоль побережья.

Зона, свободная от власти императора.

Глава сорок восьмая

Нелум нашел жреца Пиаса недалеко от линии фронта, все в том же джорсалирском храме. Святое место источало ароматы благовоний и времени. Вдыхая благоуханную смесь, лейтенант находил в ней утешение и забвение тягот войны. Здесь он обретал мгновения благословенной тишины.

Бои шли уже несколько дней, однако жрец по-прежнему возжигал свечи перед роскошным гобеленом на стене против входа в храм да бормотал псалмы.

Услышав стук сапог Нелума по мраморному полу, старик оглянулся через плечо.

– А, мой благочестивый солдат, – приветствовал он лейтенанта, снова поворачиваясь к гобелену. – Я искренне рад видеть тебя живым и здоровым, – видимо, Бор покровительствует тебе.

Нелум подошел ближе и поцеловал украшенное драгоценным камнем кольцо на протянутой ему руке. Перед ним был человек, исполненный истинного величия.

– Я удивлен, что вы еще здесь. Разве не благоразумнее для вас было бы покинуть город?

– Я нахожу, что в такие смутные и тяжелые времена, как нынешнее, у меня куда больше работы, чем обычно. Паства растет, когда смерть зримо являет ей свое лицо. Так было всегда. – И он тонко улыбнулся. – Людям нужен душевный покой, и я здесь для того, чтобы помочь им обрести его.

– Я понимаю, – кивнул Нелум.

– Я надеялся, что ты принесешь мне хорошую весть о судьбе своего порочного старшего офицера.

Нелум молчал, раздумывая над ответом. Он ежедневно подстерегал удобный момент для нападения, но вокруг всегда было слишком много людей. В обсидиановом зале они тоже редко оставались вдвоем. Нелум даже ослабил подпругу седла Бринда так, чтобы оно съехало набок во время боя, но это ни к чему не привело. И еще он сам мучился сомнениями, ежедневно проверяя и перепроверяя свои мотивы. Психическое напряжение не давало ему уснуть по ночам.

– Это не так просто, вы же понимаете, нужно выждать момент. К тому же иногда я думаю, что, может быть, выбрал неверный путь.

Жрец кивнул, но, как показалось Нелуму, несколько разочарованно. Его охватило смутное чувство стыда. Как он мог подвести этого человека, и не просто человека, а жреца Джорсалира?

– Он незаменимый солдат, – объяснял Нелум, надеясь, что жрец поймет его точку зрения в этом вопросе. – Он лично уничтожил огромное количество врагов, а армия благодаря его руководству и разработанной им стратегии проявляет себя наилучшим возможным способом.

– Может быть, и так, но разве не наше дело воспрепятствовать тому, чтобы грешники его толка свободно расхаживали по улицам и развращали умы других? Если рассматривать картину в целом, то его место на ней совсем незначительно. И его с неменьшим успехом можешь занять и ты… Давай пройдемся, ибо такие дела не годится обсуждать в общественном месте.

Под высокими арками, мимо мощных колонн Нелум шел за жрецом, который привел его в пропахшую плесенью комнатенку почти у самого выхода из храма. Древние тексты лежали там грудами, покрытые пылью, они и источали этот запах; Нелуму достаточно было одного взгляда на их корешки, чтобы понять – это поистине древние и редкие книги, многие даже не на джамуре.

– Это ваш кабинет? – спросил лейтенант.

– Что-то вроде. Здесь мы храним разные забытые книги и несколько жрецов составляют их описание.

– Разве их нет в каталогах?

– Многие хранились в библиотеках монастырей, разбросанных по всему архипелагу, но последние события вынуждают нас проявлять бо`льшую разборчивость в том, кому доверять эти тексты. Ну а теперь, пожалуйста…

Пиас указал на большой деревянный стул, стоявший возле массивного стола. Нелум сел, продолжая испытывать смутную тревогу, а жрец зажег свечи. Тени резче обозначили и без того острые черты его старческого лица.

Жрец подошел к полкам и отыскал на них небольшую книжечку в кремового цвета обложке. Продолжая разговор, он перелистывал ее ветхие страницы.

– Я хочу познакомить тебя с тем, что называется мантраизмом. Уйдя отсюда, ты не вспомнишь о нем ни слова. Без всякого высокомерия скажу – это одно из самых древних и таинственных наших искусств.

– Боюсь, я не совсем понимаю, что…

Старик запел на незнакомом Нелуму языке, старательно воспроизводя древние интонации, слова лились потоком, поток замыкался в кольцо. Время от времени жрец делал паузу, но его слова странным образом продолжали звучать. Речитатив повторился вновь, потом еще раз и еще, и каждый раз Пиас повышал голос, читая из книги, наслаивая и гармонизируя все, что было сказано прежде.

И вдруг в гуще незнакомых слов и интонаций Нелум явственно услышал:

– Подумай о том, какую высокую награду заслужишь ты, избавив мир от столь вопиющей скверны. Такие, как твой командир, противны природе. Мужчины должны ложиться лишь с женщинами, поскольку это делается ради созидания. Все же другое… Запрещено. Лейтенант, думай не только об этой жизни, но и о том, куда душа твоя отправится в следующей, и будешь вознагражден. Мы так часто думаем лишь о нынешнем существовании, а ведь следует задумываться и о других. Поэтому ты должен найти подходящее время, чтобы убить своего командира, и когда желание совершить это, очистить мир от мерзости станет нестерпимым…

Слова постепенно замедляли свое течение и замерли, оставив в сознании Нелума звенящую тишину. Он ничего не помнил, ничего не чувствовал, когда пришел в себя и увидел жреца Пиаса, который, улыбаясь, снова стоял над ним.

– Как ты себя чувствуешь?

– Извините, я, кажется, упустил что-то из ваших слов. Тяготы войны, должно быть, излишне утомили меня.

– Да-да, я понимаю. Мы говорили о вашем командире.

Бринд. Извращенец должен умереть.

– Помню.

У самого выхода жрец сунул ему бумажку с нацарапанным на ней адресом и сказал, что там ему помогут. Нелум украдкой выскользнул в ночь.

Вскочив в седло, он поехал в указанном направлении – на восточную окраину города, в один из новых кварталов. К счастью, это место находилось довольно далеко от линии фронта, но стоило поторопиться: люди могли начать задавать вопросы о том, куда он подевался.

Ледяная морось иголками колола ему лицо, однако в воздухе чувствовалось непривычное тепло, как будто стихии противились Оледенению – тому, чего не должно было быть.

Оказалось, что его путь лежит в один из самых опасных районов города.

Калеки и бездомные укрывались в его недрах: одни – в захваченных ими пустующих домах, другие – в наспех сооруженных убежищах и даже целых лагерях. Анархия царила в квартале, отстроенном всего десяток лет тому назад, но уже приведенном людьми в негодность. Не раз и не два Нелум готов был поклясться, что видел ни на что не похожее существо, возможно, из тех гибридных тварей с пришитыми крыльями, о которых ходило столько слухов.

Одинокие фигуры, поигрывая ножами, стерегли каждый поворот дороги, однако никто и головы не повернул в его сторону. Женщины, чьи лица были покрыты излишним количеством краски, не уступали холоду, умудряясь даже выставлять напоказ кусочки плоти. Они заигрывали с ним, строили ему глазки, чем только оскорбляли глубоко укоренившееся в нем чувство приличия.

Человек с бритой головой и изможденным щетинистым лицом шагнул навстречу Нелуму и потребовал денег. Откуда-то слева появился другой, в плаще, и самоуверенной походкой, показывавшей, что для него это дело обычное, направился к путнику.

– У меня ничего нет для вас. – Нелум спешился и пошел бандитам навстречу, подальше от лошади.

Тот, что в плаще, щелкнул ножом и лениво ткнул им в Нелума, но гвардеец сначала ударил его по руке, выбив нож, а затем схватил грабителя за запястье и переломил ему руку о колено. В этот момент на него прыгнул другой, тоже с ножом, и успел оцарапать ему щеку, но был отброшен в сторону.

И без того длинная, бандитская рожа еще сильнее вытянулась от изумления, когда он увидел, как царапина на щеке Нелума затягивается прямо у него на глазах. Разъярившись, он начал тыкать ножом куда попало, но Нелум уворачивался от ударов, делая шаг то вправо, то влево, а то и приседая так, что нож, не причиняя вреда, пролетал у него над головой. Улучив момент, он схватил противника за руку, выбил у него оружие и, сильно дернув его за запястье, одновременно нанес ему страшный удар в шею. Бандит упал на одно колено, вцепившись обеими руками в горло.

Шлюхи, следившие за ними с другого конца улицы, похихикали и скрылись, виляя бедрами, а Нелум снова сел на лошадь и поехал дальше, дивясь про себя, куда это послал его жрец.

Наконец он добрался до ветхой витрины с выцветшей вывеской «Дешевые обеды». Все соседние дома выглядели нежилыми и заброшенными, однако чувство, что за ним следит множество глаз, не покидало Нелума. Окна нужного ему дома были закрыты ставнями, двери заколочены досками, и он уже усомнился, что ему удастся попасть внутрь. Однако он спешился, стреножил свою возбужденную лошадь и обошел здание сзади, где громко постучал в дверь черного хода.

Немного погодя в двери открылось окошко и из темноты на него уставилась пара глаз, а чей-то голос поинтересовался, чего ему надо.

– Меня прислал жрец, – ответил Нелум и, посмотрев еще пару секунд в немигающие глаза, добавил: – Я хочу купить у вас кое-что.

Окошко захлопнулось, дверь со скрипом отворилась, и старик в грязных штанах поманил его за собой. В доме воняло то ли химикатами, то ли дешевыми благовониями, где-то в дальней комнате тренькало пианино, звукам вторил многоголосый смех. Старик провел его в маленькую, но хорошо освещенную комнату, похожую на бакалейную лавку, с прилавком и десятками пузырьков и флаконов, расставленных по полкам вдоль стены; стекло так и сверкало, отражая свет фонарей. На другой стене висели десятки кинжалов разной длины – словно ряды клыков. Узорчатые маски украшали третью стену. На прилавке стояли коробки, полные самоцветов. Там были янтарь, нефрит, топазы и сотни других камней, названий которых он не знал.

Нелум посмотрел на старика и выложил на прилавок несколько кругляшков сота. Старик был костлявым, с болезненно-бледной кожей, а его лицо так сильно сужалось к подбородку, что делало его похожим на гибрид человека и крысы, особенно при искусственном освещении.

Из другой комнаты донесся новый взрыв хохота.

– Мне нужно кое-что из веществ, которыми вы торгуете. Ядовитых веществ, – сказал Нелум.

– У меня есть разные, – поведал старик. – Какое пожелаете?

– Ингибитор дыхания, – выговорил Нелум, напрягшись и воскресив в памяти кое-что из учебников. – Как насчет цианида?

Старик улыбнулся, разглядывая форму Нелума и явно узнавая в нем военного, но никак не комментируя этот факт. Эта безмолвная поддержка придала Нелуму уверенности.

– Старая школа, – отметил старик. – Выбор непрофессионала. Вы, как я вижу, приверженец традиций.

– А у вас есть что-нибудь получше?

– Конечно, парень. Люди приходят ко мне за делом.

– Вот и я пришел за тем же, только мне надо, чтобы мое дело было сделано хорошо. Мне нужна отрава, попадающая прямо в кровь. И крепкая, без дураков. Чтобы на десятерых хватило.

– В кровь, значит… Как начет гемотоксинов? Нет, тут понадобятся металлы, а на это нужно время. К тому же их обычно глотают. А тебе, поди, надо быстро?

– Да.

– Хм. То есть скорее нож, чем яд?

– С ножом много крови… И я не хочу драться, только в крайнем случае.

Старик повернулся к полкам и начал разглядывать их, словно в поисках чего-то определенного.

– Клостридиум ботулинум, – выдохнул он наконец, отошел и вернулся с маленьким ножичком, благоговейно неся его перед собой. Осторожно положил его на прилавок.

Филигранная работа произвела большое впечатление на Нелума. Он в жизни не видел второго столь же изящного и в то же время пугающего клинка, с рукоятью под мрамор и позолотой на лезвии. Темная жидкость сочилась и переливалась под его прозрачной поверхностью – нет, кажется, сам нож и был жидкостью, только способной принимать и удерживать форму.

– С этим ножичком красоты тоже будет мало, ведь ботулина вызывает глубокий паралич и корчи. Один из самых опасных ядов в моей коллекции. Мифы гласят, что в древности люди пользовались им, чтобы уберечься от старения, – безумие, конечно, но, я слышал, в прошлом и не то бывало… Это называется ботулиновым лезвием. Сделано из яда.

– Откуда мне знать, что оно сработает?

– Бог весть до чего они там додумались, в стародавние времена, ясно одно – непростой они были народец, не то что нынче. Подожди здесь. – И старик шагнул в дверь, а Нелум остался в комнате один, слушать раскаты хохота, то и дело доносившиеся издалека. Хозяин скоро вернулся, неся большую клетку, в которой бесцельно бродила из угла в угол толстая крыса. Подозвав Нелума поближе, он поставил клетку на прилавок и просунул между прутьями нож. Крыса только слегка задела шкуркой его острие, но тут же сильно задрожала, забилась в конвульсиях, все ее тело изогнулось, под шерстью начали образовываться волдыри. Наконец она упала на бок, и Нелум понял, что она мертва, однако ее тело продолжало бурно реагировать на токсин.

– Беру, – объявил он.

Старик заломил такую баснословную цену, что лейтенанту пришлось доставать второй кошелек. Лезвие было завернуто и упаковано в коробку, которую Нелум спрятал под плащ, покинул ветхий дом и вернулся к своей лошади.

В дверь кабинета постучали, и Бринд, вздрогнув, проснулся и обнаружил, что заснул прямо над донесениями. Плечи и шею ломило после боя.

Связной вошел в комнату, волоча ноги, и добавил плохих вестей. Разведчики подтвердили информацию о том, что агрессоры захватили пленников. Более тысячи горожан разного возраста были заперты ими в помещении какого-то склада на западной окраине города, и корабли уже готовились вывезти их на север.

Позже той же ночью Бринд вызвал Нелума в обсидиановый зал, чтобы обсудить с ним возможную вылазку на склад. Люпус стоял у стены, изучая карты захваченных врагом территорий.

Стол посреди зала казался продолжением самого Бринда, так много разных дел вел он сейчас оттуда. И не столько военных, сколько административных.

В подробностях изложив проблему, он уперся локтями в стол и устремил взгляд на своего лейтенанта. Тот казался взволнованным, как никогда прежде, и, похоже, не услышал ни слова из сказанного. Бринд знал, что для него это нехарактерно.

– Долг ночных гвардейцев состоит в том числе и в том, чтобы защищать подданных империи, – напомнил Бринд лейтенанту. – Похоже, немало мирных граждан ожидает смерти в том складе, и я считаю, что нам надлежит разработать план их спасения, однако с минимальными потерями для личного состава.

– Согласен. – Нелум хмуро взглянул на него через стол. – Уверен, я сумею разработать стратегию.

Бринд собирался заняться этим сам, но, желая сделать по отношению к Нелуму широкий жест, отступился.

– Было бы хорошо. Учитывая, что все должно быть произведено в абсолютной тайне…

– Думаешь, я этого не знаю? – огрызнулся Нелум.

Неблагодарный ублюдок.

– Лейтенант, вам следовало бы проявлять больше уважения к старшему офицеру.

Повисла пауза, пока Нелум подыскивал нужные слова.

– Мне тяжело, вот и все. Наверное, напряжение этой кампании сказывается.

– Напряжение, говоришь? – Бринд вдруг вскочил, отшвырнув стул. – А у меня что, не напряжение, что ли? Я знаю, что на тебе сказывается, лейтенант. Но пока я здесь главный. Это понятно?

По глазам Нелума было видно, как он взбешен.

– Да, командир.

Тут Бринд понял: он только что лишил себя поддержки со стороны своего ближайшего подчиненного. А еще он заметил, что Люпус смотрит на них, широко раскрыв глаза, и не знает, как реагировать.

– Рядовой, лицом к стене, – скомандовал Бринд, и Люпус послушно повернулся к картам.

Бринд сходил за своим стулом и вернул его к столу.

– Единственный вопрос в том, как этого добиться. Я предлагаю совершить вылазку ночью. Хотя есть сведения, что окуны способны сохранять активность в темное время суток, они, как и наши солдаты, все же предпочитают воевать при свете дня; зато мы, ночные гвардейцы, отлично можем действовать и в темноте. Значит, нам нужно найти способ проникнуть вглубь контролируемой врагом территории незамеченными.

– Можно задействовать гаруд, – предложил наконец Нелум, и Бринду понравилась эта идея.

Прошли часы, а подходящий момент так и не наступил – и, похоже, не наступит уже никогда. Сон не шел к нему, и Нелум не препятствовал одолевавшим его гневным мыслям и заботам. Потом он встал, оделся и взял ящик с ботулиновым ножичком. Достал затейливую вещицу, восхищаясь технологиями, использованными при ее производстве.

Солдаты, с которыми он делил спальню, – Бруг и Хааль – ему не помешают, у них еще на добрых два часа бумажной работы.

А это значит, что сам Бринд наверняка воспользуется возможностью немного поспать.

Как он смел, этот альбинос, так говорить с ним, да еще при Люпусе! Бринд совсем его не уважает, ему наплевать, как устроены у Нелума мозги. Ему необходимо было устранить помехи, чтобы спокойно подумать о предстоящей операции, а командующий только отвлекал его своими дурацкими предложениями. Можно подумать, ему, Нелуму, нужна его помощь.

Нет, более удобного момента, чем сейчас, все равно не дождешься.

Он накинул черный капюшон, чтобы скрыть лицо, и вышел из комнаты. Мягко ступая по каменным плитам, он шел длинными коридорами, держа наготове нож. Час был поздний, все спали, но он все равно волновался, как никогда в жизни. Желание не быть застигнутым врасплох обострило все его чувства, он оборачивался на каждый шорох; завидев слабый свет где-нибудь впереди, он приникал к стене.

Дверь в комнату Бринда находилась от него по правую руку, через четыре другие; командующий спал один. В мирное время по всей длине коридора стояли бы часовые, но сейчас, во время боевых действий, дорог был каждый солдат, и потому все отдыхали.

Нелум сделал глубокий вдох, успокаивая нервы, и прислушался к звукам в комнате. Нежным, почти ласкающим движением он положил ладонь на ручку двери и бесшумно повернул ее.

Тенью скользнул внутрь.

В дальнем конце комнаты на кровати лежал человек и дышал в такт своим снам. Молочный свет лун лился сквозь круглое оконце под самым потолком, и Нелум, чьи глаза моментально приспособились к перемене освещения, разглядел силуэт командующего в постели.

Бледное лицо немного повернулось, и раздался шепот:

– А я все думал, сколько мне еще ждать.

Клинок со звоном двинулся из ножен, и Нелум метнулся вперед. Должно быть, Бринд спал с мечом под подушкой.

Их схватка в темноте была отчаянной. Напрягая мускулы, они вцепились друг другу в запястья, затем Нелум ощутил два резких удара в ребра снизу, но он боднул Бринда головой, и тот, тяжело крякнув, отлетел в сторону.

Последовала небольшая пауза – противники выжидали, кто двинется первым.

Нелум бросился вперед, действуя ножом так искусно, что Бринд вынужден был пригнуться. Лейтенант поставил ему подножку, но Бринд схватил его рукой за щиколотку и чиркнул его по лодыжкам невесть откуда взявшимся ножом. Нелуму удалось вывернуться, но резкая боль все равно бросила его на пол, давая командующему шанс отомстить.

Нелум опять ухватил Бринда за запястье и вывернул его так, что нож отлетел в сторону. Потом он пнул Бринда коленом в живот. Альбинос охнул, но тут же усилием воли выпрямился. Теперь уже он нанес Нелуму удар в скулу, что-то хрустнуло, и настала очередь лейтенанта испытать боль. Бринд ногой ударил его под колени сбоку, и Нелум опять рухнул на пол.

Новый удар, в шею.

Нелуму тут же стало нечем дышать. Бесцельно подняв вверх клинок из яда, он хватал ртом воздух. Потом потянулся руками к поврежденному горлу, и нож скользнул вниз…

Бринд наблюдал, как лицо Нелума задергалось, словно его вдруг хватил удар, и тут же исказилось. Его руки и ноги свело в нехарактерном для человека положении, тело стала сотрясать судорога. Выгнув спину, он пытался крикнуть, но изо рта вырвались только воздух и слюна. Лицевые мускулы устрашающе задергались, кожа пошла волдырями. Казалось, агония Нелума не прекратится никогда, но вот он наконец затих.

С трудом поднявшись, Бринд зажег свечу. Какой-то странный клинок, сделанный явно по неизвестным технологиям, торчал у Нелума из груди.

Бор ты мой… Что это за нож?

Кожа Нелума приняла багрово-красный цвет, тело обезобразилось так, что Бринд едва узнавал его. Его собственное дыхание стало вдруг отрывистым и частым.

Зачем тебе понадобилось преследовать меня, Нелум? Все из-за твоих дурацких верований и предрассудков? Они много лет были друзьями – такими близкими, что знали все странности друг друга. И как мог Нелум решиться на такое – после всего, через что они прошли вместе?

Бринд уткнулся в кровать головой и закрыл лицо руками.

Глава сорок девятая

Среди ночи Бринду пришлось поднимать своих людей. Заспанные, с опухшими глазами, они притащились в обсидиановый зал, где он рассказал им о нападении на него и о том, что из этого вышло. Солдаты пораженно молчали.

Поверили они ему? Или решили, что он убил Нелума из-за их недавних разногласий?

– Зачем Нелуму нападать на вас? – спросила Тиенди. Только женщина решилась задать вопрос, волнующий всех.

– Вот ты мне и скажи, – ответил Бринд, внимательно оглядывая лица солдат в поисках малейших признаков неповиновения, указывающих на то, что еще кто-то из них готов выступить против него. Требовалось проявить осторожность, иначе он сойдет с ума. – Он пришел в мою комнату с оружием, думая, что я сплю.

С помощью двух своих людей Бринд уже перенес тело Нелума в обсидиановый зал, предварительно тщательно завернув его в простыню. Теперь труп лежал на столе, и Бринд откинул простыню в сторону, чтобы все могли его увидеть.

– Твою мать… – не сдержался кто-то.

– Вот дерьмо!

Волдырей под кожей мертвеца стало больше, черты лица исказились до полной неузнаваемости, и только по одежде можно было понять, кто перед ними. Руки трупа изогнулись так, что утратили нормальные очертания, одну ногу раздуло, и штанина на ней лопнула сверху донизу.

– Что могло вызвать такую реакцию, командир? – спросил Люпус.

– То, из чего сделан вот этот нож. – И Бринд показал на орудие убийства, еще торчавшее в груди трупа. – Возможно, какой-то комбинированный яд, предназначенный для меня. Уверен, он действовал не один.

Ночные гвардейцы молча обступили мертвое тело, но стали отходить поодиночке, точно не выдержав жуткого зрелища. Кое-кто переглядывался, а Бринд внимательно наблюдал за каждым. Судя по их лицам и жестам, случившееся было для них не меньшей загадкой, чем для него самого.

Только Тиенди стояла на своем:

– Ничего не понимаю. Зачем ему вас убивать?

Затем, что я гей. Затем, что я не вписываюсь в его определение настоящего мужчины. Затем, что так подсказывала ему вера?

– Могу лишь предполагать, что ему не нравились какие-то мои решения.

Мокрые и скользкие, как лед, ступени вели во внутренний двор цитадели. Покрытые мхом и лишайником стены добавляли картине уныния. Мрачные, еще не отошедшие от потрясения ночные гвардейцы выстроились в одну линию, а Бринд, Люпус, Бруг и Микилл несли носилки, на которых лежало завернутое в шелк тело лейтенанта Нелума Валора. Какие-то люди стояли на смотровой площадке и оттуда наблюдали за солдатами в черном и печальной церемонией, что проходила во дворе.

Утренняя морось мелькала перед глазами Бринда, когда он помогал устанавливать носилки с телом друга – потому что он был друг, несмотря на то что он сделал, – на погребальный костер. Недоумевающие взгляды его людей обжигали. Не все хотели, чтобы тело предателя было с почетом предано огню.

Солдаты встали по стойке смирно, притопнув ногой и поднеся правый кулак к груди. Бринд и Люпус, установив на высокую платформу передний край задрапированных черным носилок, осторожно задвинули их глубже, затем отошли и встали в один ряд со всеми. Бринд отдал приказ поджигать. Кто-то поднес горящий факел к основанию костра, огонь медленно, словно нехотя, пополз по дровам вверх, и вот наконец под темным небом зажегся еще один ярко-оранжевый маяк.

– Надеюсь, избранные тобой боги милостиво примут тебя, лейтенант, – пошептал Бринд, неотрывно глядя в марево разогретого воздуха.

Люпус наклонился к нему:

– Хорошо, что вы так поступили. Учитывая, что он хотел совершить, это благородно с вашей стороны.

– Он был ночным гвардейцем, рядовой. И несмотря ни на что, хорошим человеком.

Лучшие солдаты империи собрались в зале, выходившем окнами на северную стену цитадели. Грохот боя, кипевшего вдалеке, становился все яснее, как отзвуки неумолимо приближающейся грозы. Страх осязаемо витал в воздухе, пока культистка Блават расставляла на каменном столе в углу помещения свою коллекцию волшебных пузырьков. Бринд внимательно осмотрел все стеклянные контейнеры один за другим, уже зная, в каком порядке они будут употреблены. Каждый миг тянулся как вечность, а он все бился в тенетах своих мыслей.

Его солдаты были мрачны, сложив на груди руки, они задумчиво глядели перед собой. Бринд решил, что перед началом операции надо будет обязательно провести с ними беседу, поскольку ему нужна была их решительность, особенно сейчас.

Люпус вызвался быть первым, его подруга Беами стояла тут же, готовая провести аугментацию. Люпус снял рубашку и лег на стол, товарищи глядели на него с печальным состраданием, как будто он приготовился к смерти. Реликвии были готовы, металлические и хрустальные устройства выстроили в ряд, пластины присоединили к его голове, затем он и его женщина обменялись последним взглядом и ему сделали инъекцию жизни. Он закашлялся, задохнулся и, сжав кулаки, упал со стола на пол. Беами помогла ему встать и отвела в угол комнаты, где он сидел, держась за живот и потирая голову.

Все напряженно ждали. Похоже, ничего плохого с ним не произошло, он был жив и здоров, только ошарашен своими новыми обострившимися чувствами. Когда он описал усиленные качества, Бринд пришел в восторг.

Остальные последовали за ним. Тиенди, Син, Микилл, Бруг, Смок, Хааль, Бонди и другие: от инъекции у каждого сначала перехватывало дыхание, наступал полный коллапс, человек падал, но тут же вставал снова, живой и полный сил.

Наконец Бринд сам подошел к столу и, раздвинув на груди рубашку, встал перед культистками. Холодный металл прошел ему сквозь кожу, волна технологий взорвала вены…

Как будто прыгнул в ледяную воду.

Дыхание покинуло его, сердце отчаянно забилось, словно куда-то торопясь. Ему показалось, что он умер, сокрушенный болью, но тут же, исцеленный, возродился. Новому усилителю потребовалось всего несколько секунд, чтобы подавить побочные эффекты и внедриться в организм. Бринд вдруг понял, что его тело изменилось: мышцы вздрагивали, требуя работы. Нюх стал тонким, как у зверя, а зрение до того острым, что он поначалу не знал, как с ним совладать.

Двадцать минут спустя Бринд уже запросил новые сведения о положении взятых в плен граждан. По последним оценкам, их количество возросло до одной тысячи пятисот человек. Ночные гвардейцы собрались за большим столом в обсидиановом зале, который, казалось, стал еще темнее и мрачнее, чем раньше. Командующий изложил им суть дела.

Даже самое незначительное изменение в выражениях лиц собравшихся не могло укрыться от нового зрения Бринда, и ему казалось, что он читает их мысли. Их было всего восемнадцать, против Бор знает скольких врагов. Бринду пришлось напомнить им о том, что сила Ночной Гвардии не в коллективном бою, а в поединке и что новое усиление сделало их практически неуязвимыми. Поэтому главное для них – верить в себя.

Затем Бринд перешел к описанию разработанной им тактики.

Им предстоит штурм как последнее средство. Поскольку склад располагается в глубине вражеской территории, их доставит туда взвод гаруд – по одному птицечеловеку на каждого солдата. Посадка произойдет на пустынной улице, в полумиле от пункта назначения, где, по донесениям разведки, уровень защиты минимальный. Следует как можно дольше избегать обнаружения, а потому все промежуточные стычки должны происходить бесшумно и быстро. Культисты снабдят каждого новым оружием – реликвией рейкр, создающей дымовую завесу для маскировки. У каждого будет меч, кинжал и арбалет; разбившись на небольшие группы, они должны будут проникнуть внутрь через пять разных входов, в то время как гаруды отвлекут внимание противника бренна-бомбами в трехстах ярдах к северу от склада.

Операция начнется с наступлением ночи и пройдет под покровом темноты, а сейчас, пока есть время, Бринд поговорит с ними на другую тему.

Он нашел ее там, где они договорились встретиться: в дальнем углу госпиталя, подальше от воя и криков хирургического ада. Опустив плечи, она сидела у стола перед кружкой с горячим напитком.

Когда он позвал ее по имени – Нандзи, – она ответила ему робким взглядом, не поднимая рук с колен. В ее глазах застыла боль от увиденных мучений такого количества людей. Как она сама могла стать убийцей, эта молодая женщина, почти девочка?

– Добрый день, командующий, – прошептала она, явно ожидая дальнейших расспросов.

Бринд кивнул и тут же перешел к делу:

– Насчет твоей способности… к трансформации. Что именно ты умеешь? Как я понимаю, ты можешь поймать в ловушку несколько противников сразу.

Она горестно вздохнула.

– Вы хотите использовать меня в бою, так ведь? Вам нужно, чтобы огромное чудовище было на поле боя на вашей стороне?

– В некотором смысле – да. – И Бринд изложил ей детали предстоящей операции. – Как видишь, твои способности нужны для захвата ключевых позиций, которые позволят нам проникнуть в расположение врага, где твоя… секреция пригодится для сдерживания солдат неприятеля. Ну и конечно, для обработки ран, как всегда.

– Я попробую, – согласилась наконец Нандзи и вдруг расплакалась.

Бринду было неловко присутствовать при этом эмоциональном срыве. Она была убийцей, не больше и не меньше, и жалеть ее было нельзя, но он не мог позволить, чтобы она почувствовала его возмущение.

– Послушай, я обещаю тебе, что, когда закончится война, ты и этот твой парень, Воланд, уйдете отсюда свободными. Даю слово.

Она смотрела на него недоверчиво, широко раскрытыми глазами.

– Я сделаю все, что вы скажете.

Вооруженные и полностью готовые к бою, ночные гвардейцы выстроились аккуратной шеренгой во внутреннем дворе цитадели, где то вспыхивали, то едва не гасли на ветру штормовые фонари. Бринд, вышагивая перед строем, раздавал указания и напоминал план операции. Затем он сделал знак гарудам, сидевшим наверху.

Те спланировали вниз и встали каждый у одного из гвардейцев за спиной. На гарудах были ремни, которыми к ним прикрепили людей. Бринд отдал короткий приказ, гаруды расправили свои массивные крылья, и гвардейцы присели вместе с птицелюдьми для того, чтобы совместно оттолкнуться от земли, – не самое удобное положение.

А потом все вместе взмыли в небо.

Джерид получил инструкции удерживать несколько улиц, расположенных на западной стороне города, что показалось ему странным, ведь это была практически территория противника. По всей видимости, планировалась операция, и крупная, только он не знал, какая именно. Его раздражало, что в такое время, как сейчас, он вынужден буквально препарировать любой слух в поисках скрытой в нем истины, как будто это не слух, а шифровка.

Гадание по внутренностям сплетен – вот чем ты занимаешься теперь, Джерид. Может, пригласить шамана из какого-нибудь племени да попросить его раскинуть раковины?

Его нерегулярная часть сумела-таки отстоять одну улицу, причем там, где профессионалы потерпели поражение: целый полк был перебит прямо у него на глазах. Он гордился своим разношерстным отрядом румелей. Пусть не они вынесли на себе главную тяжесть боя, но им все же удалось захватить улицу и не отдать ее врагу. Но ведь и окуны не простые враги: действуют они синхронно, да еще могут передавать друг другу сообщения о местоположении нерегулярных отрядов, благодаря чему им не страшны снайперы. А это особенно бесило Джерида.

И вот теперь настало ожидание, которое казалось ему бесконечным, – причем ожидание непонятно чего. Единственное, что ему было ясно – это что ночью должен прийти какой-то связной, он-то и доставит четкий приказ.

Но с тех пор, как они получили эту информацию, прошло уже три часа, а никто так и не появился. Потягивая горячий чай, снайперы и разведчики оглядывали район в поисках малейших признаков движения, как вдруг в одной из боковых улиц была замечена фигура в плаще. Двое парней тут же пошли разведать, в чем дело, и через пару минут неизвестный в плаще и капюшоне уже стоял перед командиром взвода.

И тут Джерид захохотал:

– Нандзи, сучка ты кровожадная! Какого черта ты тут делаешь?

– Меня выбрали помогать Ночной Гвардии, – ответила она едва ли не извиняющимся тоном.

Кто-то за его спиной ахнул, минуту все ошарашенно молчали. Сам факт близкого присутствия прославленного подразделения имел огромное значение и оказывал серьезное влияние на боевой дух личного состава. Любопытство Джерида возросло в геометрической прогрессии.

– Но уж точно не в таком виде. – Джерид имел в виду ее человеческий облик.

Нандзи покачала головой. Джерид тоже.

– Это еще не все, – добавила она. – Так как температура низкая, они хотят, чтобы румели сначала вывели меня на позицию, а потом прикрывали отход заложников.

Джерид скрыл свое недоверие:

– Мы не получили официального приказа.

Не успел он это сказать, как показался драгун на серой лошади, подъехал к ним и соскочил на землю.

– Селе Джамура, лейтенант Джерид. Сержант Вигспар, с приказом от ночных гвардейцев.

Пока его лошадь, переминаясь с ноги на ногу, с хрустом давила щебень копытами, сержант подтвердил все сказанное Нандзи, и Джерид выслушал тщательно продуманный план.

Вигспар ускакал, а Джерид немедленно разослал своих людей на поиски тележек, чтобы вывозить на них раненых заложников.

Когда наступило время действовать, он услышал дружное «а-ах-х». Обернувшись, он увидел, что Нандзи начала превращение. Ее тело рывками принимало новую форму, увеличиваясь в размерах, выпуская добавочные конечности, обрастая жесткими волосками.

Минуту спустя перед ними уже стоял огромный паук-убийца.

Двое румелей трусливо попятились и явно хотели дать деру, но он прикрикнул на них:

– Назад, разрази вас гром! Мы должны отвести эту… штуку на позицию.

В последовавшем за этим потрясенном молчании Джерид снова оглядел улицу в поисках малейшего шевеления, напряженно прислушиваясь, не раздастся ли где по соседству грохот взрывных механизмов бренна, которые должны заставить врагов сражаться, даже если они этого не желают.

И вдруг все началось: вдалеке глухо бухнуло, и почти сразу последовала реакция – дружный боевой клич атакующих захватчиков.

– Ладно, парни. Идем! – скомандовал Джерид.

Бринд не знал, откуда взялась охватившая его тревога: то ли из-за непривычного способа передвижения – по воздуху, пристегнутым к гаруде, – то ли из-за предстоявшей операции. Его доспехи были надежно застегнуты, в руках он держал обработанные культистами щит-гоплон и меч. Сбоку от него летел Люпус, при нем был составной лук, на спине – колчан, полный обычных стрел и тех, что предназначались для стрельбы влет. Их несли над городом, сверху они могли наблюдать вспышки рвущихся на некотором расстоянии реликвий – сначала глухой «бум», потом желтый огненный шар. Гаруд с людьми окружали другие, со щитами и сетями, предназначенными для защиты от немых бомб.

С высоты было видно, как из пункта назначения хлынули враги – примерно тысячный отряд румелей с боевыми криками помчался туда, где рвались бренна, и это вызвало у крылатых воинов вздох облегчения. Когда гаруды, сложив крылья, пошли на снижение, изменение высоты и скорости полета несколько напугало солдат. Бринд нервно сглотнул, увидев несущиеся навстречу дома. Едва ступив ногами на твердую землю, его люди отстегнули привязные ремни и гаруды снова взмыли в ночное небо.

Проверив, все ли на месте, Бринд шепотом повторил приказы.

После этого они разделились.

«Пристегни крепче оружие», – прожестикулировал Бринд Люпусу, и тот понимающе кивнул.

Вчетвером они – Бринд, Смок, Тиенди и Люпус – скользнули через боковую улицу, прячась за разоренными войной домами, а потом пустились бегом по главной улице, ведущей к складу.

Здешние дороги покрывал толстый слой снега, и, так как Бринд предупреждал, что следы в конце концов выдадут их, действовать приходилось быстро. Бринд затормозил, не добежав ста ярдов от широкого проспекта, где стояло нужное им здание, Смок и Тиенди остановились рядом. Пока Смок, как обычно, анализировал обстановку, Тиенди, пользуясь недавно усвоенным языком знаков, запросила дальнейшие инструкции.

«Подождем, пока все выйдут», – жестами приказал ей Бринд.

Люпус отстегнул лук, достал три стрелы и тут же положил одну на тетиву, пока остальные готовили мечи и арбалеты. После усиления они хорошо видели в темноте и не сомневались, что между ними и целью никого нет. Именно тишина и покой внушали им беспокойство, хотя врагу совершенно неоткуда было узнать об их приближении.

Вдруг что-то мелькнуло на краю поля зрения Бринда: в конце улицы появились четыре крупные собаки и начали громко лаять. Он пожалел, что не может заставить их заткнуться, ради их же блага, и понимал, что ему сейчас придется сделать.

Посмотрев на Люпуса, он просигналил: «Убей».

Люпус навел лук на животных, а те вдруг сорвались с места и со страшной скоростью понеслись к ним. Когда морда первого пса была уже совсем близко, Люпус отпустил тетиву. Еще три стрелы, и все псы полегли на снег один за другим.

«Хорошо», – знаком показал ему Бринд, но Люпус, похоже, так не думал.

Новый знак – и новая перебежка, мимо собачьих трупов. Люпус остановился, чтобы забрать стрелы.

Пройдя широкий перекресток, они оказались прямо у стены склада. Приглядевшись, Бринд увидел ночных гвардейцев. Они притаились в тени, но блики лунного света играли на их оружии.

«Ждем другую», – жестами показал им Бринд, имея в виду монстра.

А вот и она сама, тут как тут, бежит к ним прямо по крышам – не самое привычное зрелище даже в нынешних, не вполне привычных обстоятельствах. Не без страха он наблюдал за тем, как она спустилась с последней крыши на улицу, пользуясь чем-то вроде веревки, которую вытянула прямо из себя. Бринд трижды свистнул, и здоровенный паук, быстро перебирая лапами, оказался прямо рядом с ним. Люпус инстинктивно вскинул свой щит.

Бринд сделал знак другой группе и перебежал на новую позицию. Тем временем подошли румели из группы прикрытия под командованием лейтенанта Джерида. Бывший следователь кивнул ему, моментально оценив ситуацию. Бринд не мог не восхититься старым профессионалом. За ним двигались серые румели, многие были с тачками и тележками. Вернувшись к своим, Бринд жестом сделал знак пауку и трижды свистнул. Усиленный эхом свист трижды отозвался вдали.

Ночные гвардейцы, стараясь не обнаружить себя, моментально пересекли улицу и прижались спинами к гранитной стене склада – ярдов, наверное, сто в длину. Судя по запаху, здесь, должно быть, хранили рыбу, а сколько заложников могло вместить это помещение, оставалось только предполагать.

Взгляд влево, вправо, вверх, вперед и вниз.

Тут, бесшумно ступая по снегу, к ним подошли с другой стороны улицы еще гвардейцы.

Пользуясь своим обостренным слухом, Бринд приложил ухо к стене: какая-то возня – может, крысы, – а затем стон, похожий на жалобу боли.

Что это, они?

Прямо перед ним пробежал паук и легко взобрался на стену. Солдаты, вытаращив глаза, смотрели, как он карабкается наверх и перешагивает через карниз на крышу.

Новый сигнал рукой, новое изменение позиции, на этот раз дальше у той же стены, в поисках предполагаемого входа. Сзади потянулись по снегу ополченцы-румели. Джерид стоял посреди дороги с арбалетом наготове, вытянув одну руку, словно прося их не шуметь. Их тихим шагам отвечало жуткое безмолвие растерзанного войной ночного города.

Найдя вход, Бринд дал знак ближайшим к нему солдатам следовать за ним, остальных, растянувшихся вдоль стены, оповестил резким свистом. Рывком отворив металлическую дверь, группа Бринда начала по одному просачиваться внутрь. Люпус с луком на изготовку уже почти нырнул в дверной проем, как вдруг на главной улице показался небольшой отряд краснокожих румелей. Они не заметили ночных гвардейцев, прятавшихся в тени, зато сразу увидели румелей-ополченцев, которые, беспорядочно крича, бросились им навстречу. Враги стали обстреливать их из луков, ополченцы ответили из арбалетов. Два румеля упали – по одному с каждой стороны, – прежде чем Люпус снял троих, стремительно выпуская стрелу за стрелой. Краснокожие отошли раньше, чем стычка успела перерасти в рукопашную.

Бринд знаком велел Смоку разобраться с краснокожими, пока те не скрылись и не привели помощь.

Быстрая перебежка назад – узнать о потерях.

Четверо ополченцев окружили Джерида, лежавшего на спине: две стрелы воткнулись ему в лицо, одна – в грудь.

Черт возьми, и ты туда же, Джерид. После всего, что ты для нас сделал.

– Вот, блин, старикан-то помер, – сказал один, подтверждая очевидное.

– Он вам не старикан, – перебил его Бринд, – а следователь инквизиции, много лет верно служивший империи. Позаботьтесь о том, чтобы его тело положили на подобающий ему погребальный костер и освободили его душу как полагается.

Раздался пронзительный писк, и на них, будто с неба, свалился паук. С невероятной скоростью промчавшись по глубокому снегу, он распугал всех, кто стоял у тела Джерида. Одной конечностью тварь приподняла простертое тело. Какими-то выделениями пыталась остановить кровь. «До чего странно, – подумал Бринд. – Ведь это он засадил ее за решетку».

Смок подошел к ним и коротким кивком дал понять, что не дал краснокожим уйти.

– Отлично, – шепнул Бринд.

Солдаты рысью пустились назад через улицу, с оружием наготове, но Бринд то и дело оглядывался через плечо, вдруг еще что-нибудь случится. Затем, выставив перед собой щиты, оба по очереди нырнули в темный дверной проем.

Проверь стены, двери, любые входы и выходы. Обостренные чувства Бринда позволяли ему отчетливо воспринимать направления коридоров, а также холодную сырость и запах тления, стоявшие внутри здания, однако где именно находятся заложники, он не знал.

Еще некоторое время они шли вперед, в тишине слышались лишь легкие шаги и дыхание его солдат. Оказавшись в открытом пространстве наподобие зала, Бринд сориентировался и выбрал новый коридор. Люпус держал наготове лук, Смок и Тиенди сжимали в руках небольшие арбалеты и мечи.

Идущий впереди Бринд замер и предостерегающе вытянул руку: в нескольких шагах от них характер освещения изменялся.

Что-то мелькнуло?

В дальнем конце коридора стоял, опираясь на меч, и говорил с кем-то на чужеродном языке краснокожий румель. Бринд сделал Смоку и Тиенди знак снять его, а Люпусу – того, кто за ним.

Щелк, щелк, фр-р.

Враги повалились друг на друга. Бринд рванулся вперед и, остановившись рядом с телами, огляделся. Если мыслительные процессы окунов и в самом деле взаимосвязаны, сейчас сюда набегут другие. Он отволок трупы в тень, а Люпус вытащил из них стрелы.

Наверняка они уже близко.

Ступая как можно тише, они подобрались к полуоткрытой двери. Бринд, прижавшись спиной к стене, острием меча толкнул дверь. Внутри оказались трое: все краснокожие, ни одного окуна. Бринд сделал знак своим, потом нарочно кашлянул.

Два румеля выскочили в коридор, где им тут же перерезали глотки. Бринд, держа перед собой щит, ворвался в комнату и сразу схватился с третьим. С легкостью блокировав его вялые удары, он быстро прижал противника к стене. Вонзив меч ему в живот по самую рукоятку, он так рванул его вверх, что распорол торс до шеи. На пол хлынула густая кровь. Тварь рухнула на бок и издохла.

Группа Бринда ввалилась следом за командующим. Бринд понадеялся, что остальные гвардейцы тоже уже в здании.

За следующей дверью оказалось что-то вроде умывальника с текущими трубами и щербатой плиткой на стенах. Пол покрывал такой толстый слой льда, что им пришлось встать на четвереньки и так продвигаться к следующей двери.

Бринд распахнул ее, и их глазам предстало видение ада.

Прямо перед ним лежали останки десятков людей. Прошла минута, прежде чем он понял, что это все старики и дети. Их трупы устилали пол, были сложены в углах наподобие поленниц. Фрагменты костей валялись на полу вперемешку с лужами загустевшей крови. Многие трупы были вскрыты, из них начали доставать кости, но потом бросили. Непонятно почему. Может быть, это отбросы, человеческие отходы? Те, кого не погрузили на корабли и не вывезли из города?

Забирать эти тела сейчас было бессмысленно, и Бринд жестом скомандовал своим идти дальше. Он не винил гвардейцев за то, что они стояли разинув рты и в полном недоумении глядели на открывшуюся им картину.

«Идем дальше», – просигналил он.

«Слишком поздно?» – спросил Люпус.

«Нет. Этих бросили. Молодые и старые. Может быть, дальше есть живые».

Тиенди первой опомнилась от шока, подошла к Бринду и встала рядом, ожидая.

В следующую комнату…

Где на полу лежали сотни заложников – живых.

Вдруг они все зашевелились. Заметили прибытие элитного отряда: гвардейцы группами вошли одновременно через несколько разных входов.

«Не говорите, не говорите». Бринд самыми простыми знаками показывал им, что надо молчать, но тщетно. Звуки, выдававшие их присутствие, разлетелись по пустому складу, и уже через несколько секунд начали сбегаться вражеские солдаты.

Черт.

Бринд отдал своим людям приказ готовиться к бою.

Гвардейцы насколько возможно плотно сомкнули ряды, а Люпус непрерывно стрелял из лука, отвлекая внимание врагов, которые сбегались в огромный склад отовсюду. Стрелы – длинные и короткие, арбалетные болты ударялись в стены, наконечниками высекая из них искры.

Но едва ужасные окуны успели в достаточном количестве набиться в зал, как сверху на них скинула целый ворох своей паутины Нандзи. Враги остановились, запутавшись в липкой массе. Люпус, точно безумный, вихрем пронесся мимо них, пока они барахтались в тенетах, выпуская в их слабые места по две стрелы за раз, – и те один за другим начали падать.

Заложники между тем вопили и визжали, отчего и без того отчаянное положение становилось только хуже.

Нандзи спустилась на пол и вскинулась на задние лапы, оттесняя заложников прочь, к заднему выходу, подальше от поля боя и навстречу свободе. Затем она обернулась и наткнулась на отряд краснокожих. Бринд велел Тиенди и Смоку прикрывать ее.

Краснокожие сначала стояли перед ней, явно не зная, что им делать, но вдруг один из их лучников выпустил не меньше дюжины стрел ей в грудь и в брюхо. Раздался оглушительный писк, ее лапы подогнулись, и она упала. Несколько других подскочили к ней и стали рубить ей лапы. Она отбивалась от неприятелей острыми крючьями своих конечностей, снося головы и руки одним ударом.

Но их набежало еще больше, их клинки продолжали вгрызаться в мохнатую паучью плоть.

Она завизжала. Закашлялась. Воздух в помещении внезапно стал другим.

Когда она упала плашмя, не вынеся пытки, волна фиолетового света вырвалась из ее нутра и горизонтально распространилась по всему залу.

Ударная сила волны швырнула всех на пол, вырвав из рук Бринда щит. Он пополз за ним.

Битва закипела всерьез, когда все гражданские отползли к дальней стене и гвардейцы получили возможность выстроить живую преграду между ними и врагом. Неприятелей набралось уже не менее семидесяти, и все новые продолжали вваливаться в комнату десятками. Их оказалось больше, чем предполагал Бринд, но не то чтобы слишком уж много.

Он прокричал приказ. Ночные гвардейцы сошлись и сомкнули щиты перед собой и над головами, удачно пользуясь формой гоплона для формирования фаланги. Стрелы застучали по ним неумолимым железным дождем.

Под прикрытием металлического панциря гвардейцы двинулись вперед.

Воланд пришел в отчаяние при виде новой партии раненых. Им и так уже давно владело чувство, будто он латает живых мертвецов.

За последние два дня он спал в общей сложности часов восемь, не больше. Неблагодарная работа, бесцельное существование. Стоило освободить кровать от одного тела, как на ней уже оказывались два новых. Он то и дело притрагивался рукой к своему взрывающемуся ошейнику, но, похоже, его действительно невозможно было снять.

И вот наконец-то спокойная минута: можно попить воды и отдышаться. Он сидел в комнате для персонала временного госпиталя, крохотном закутке, где при свете одной-единственной лампы можно было разглядеть на столе несколько чашек и сухих корок хлеба.

«Где она сейчас?» – подумал он.

Лампа внезапно погасла, точно ее задули; оставшись в темноте, он устало вздохнул. Вдруг подул ласковый ветерок, знакомый, точно старый друг. Или друзья.

– Воланд, – зазвенели их голоса.

– Мы снова нашли тебя.

– Мы хотим помочь, но у нас плохие новости.

– Очень плохие.

– Очень печальные.

– О, такие печальные.

Воланд встал, различая в темноте расплывчатые очертания их призрачных форм. Итак, маленькие дьяволята снова здесь.

– В чем дело?

– Нандзи оставила нас, Воланд.

– Умерла.

– Мы почувствовали ее смерть, так грустно.

– О, как же грустно.

Новость поразила его, как стрела, попавшая в сердце. Ошеломленный, он сел. Попытался переварить то, что сказали фонои, вертевшиеся у него над головой. От них все поплыло у него перед глазами. Ему стало плохо.

– Что случилось?

Они рассказали ему все.

Он сполз на пол. Вся его жизнь мгновенно утратила смысл, ничего больше не имело значения, и скоро его растерянность сменилась гневом, а затем яростью.

Нандзи. Женщина, которую он обожал, которой однажды уже спас жизнь, которую воссоздал заново, она давно стала его продолжением, частью его самого.

Ее больше нет…

Пропасть внезапно разверзлась в его душе, столь страшная и огромная, что он не знал, как в нее заглянуть. В удушливой тьме не хватало воздуха.

Она умерла из-за этих людей, там, наверху, из-за их свары. Ей не было никакого дела до их жизней, но они заставили ее делать то, что она делала, в наказание за преступление, которое не должно было считаться таковым. Это они виноваты в том, что ее больше нет со мной… Нет моей Нандзи.

– Нам так жаль, Воланд.

– Пожалуйста, позволь нам помочь.

– Ты был так добр к нам.

– Мы хотим, чтобы тебе стало легче.

Стоя на коленях, он сквозь слезы выдавил «спасибо». Потом заплакал, не стесняясь фоноев, и плакал довольно долго – он не знал сколько. Время начало утрачивать для него всякий смысл, но постепенно гнев помог ему обрести ясность мысли.

Успокоившись, Воланд встал и, пошатываясь, подошел к двери. Распахнув ее, он увидел море раненых, будущих мертвецов.

Это все их вина.

Глава пятидесятая

На рассвете пятого утра Малум курил самокрутку, стоя у разбитого окна и наслаждаясь контрастом между горячим пеплом, который он время от времени стряхивал, и холодным ветром. Он следил за действиями имперских солдат, перешедших в наступление на границе Альтинга и Старого квартала, буферной зоны к востоку от центра города. Дикие крики войны казались такими далекими и нереальными. Серые облака неслись над горизонтом, над вздыбленными сивогривыми волнами. Дым от погребальных костров на окраинах косыми хвостами несло над Виллиреном.

Половицы зашептались под чьими-то шагами, и к нему подошел Джей-Си.

– Босс, к вам тут пришли.

Выходя, он, уже не стесняясь, хрустел битой штукатуркой.

После недолгой паузы он услышал:

– Малум…

Беами. Он сделал еще одну затяжку, спокойно выдохнул. Она его больше не волновала.

– Как ты меня нашла?

– Мне это несложно, – ответила она. – Куда бы ты ни пошел, ты везде оставляешь след.

– И он виден даже сейчас, когда город в таком состоянии? – Он слабо взмахнул рукой в сторону окна, но она промолчала. Именно ее молчание заставило его спросить: – Так какого хрена тебе нужно от меня, Беами?

– Я никогда не отдавала себе отчета в том, как велика на самом деле твоя власть. То есть я, конечно, знала про твои деловые интересы, про отдельные бои, но что столько вооруженных людей…

– Чего тебе надо? – Он не хотел на нее смотреть, чтобы не дать ей ни одного шанса вновь оказать на него влияние.

– Ты не снимешь маску?

Подумав, он ответил:

– Нет.

– Ладно. Видишь ли, я тут сходила в наш дом – я там забыла кое-что, – но он совсем пуст. Куда ты перенес все наши вещи?

– Не наши, а мои.

– Да ладно тебе…

– Какое отношение к тебе имеет моя собственность? – Ему все-таки пришлось повернуться к ней лицом, и он увидел черный капюшон, под которым угадывались лишь очертания ее лица. Вся ее одежда была черной и плотно прилегала к телу, и, судя по состоянию ее костюма, эта женщина побывала на войне. Он не знал, что и думать.

За ее спиной в дверях стояли его люди, но он жестом отослал их прочь.

– Ты имеешь право ненавидеть меня, – сказала Беами.

Это было так и не так. По большей части ему было просто все равно, и он так ей и сказал.

– Что ж, очень хорошо, и я на тебя тоже не сержусь. Я хочу, чтобы ты это знал.

– Странно, что ты осталась в городе.

– Я тоже сражалась за империю, – заявила Беами. – Уничтожила несколько сот окунов в самом начале вторжения. – И добавила: – Кажется, это было давным-давно.

– Впечатляет, – буркнул он, ревнуя ее больше к этому достижению, чем к ее новому мужчине.

– Послушай, Малум, мне нужна одна реликвия, которую мне пришлось оставить в твоем доме. Ты можешь сказать мне, где она сейчас? Я пойму, если ты не захочешь помочь…

– В подземелье, наверное, вместе со всем нашим добром, моим и моей банды.

– Значит, ты их не уничтожил?

Молчание послужило ей ответом. И что ему было говорить ей, кроме того, что он как-никак любил ее и потому не мог просто взять и выбросить ее пожитки на улицу? Но произнести это вслух он тоже не мог, боясь, как бы не пострадало его с таким трудом сбалансированное эго. Его маска – все, что осталось в нем нормального.

– Ты покажешь мне, где оно, это подземелье? – попросила Беами. – Мне очень нужно, Малум. Это срочно.

– Нет, – ответил он и услышал, как она коротко выдохнула, точно от удара. – Но я пошлю с тобой кое-кого.

– Спасибо тебе, Малум. Огромное спасибо.

Надо же, как трогательно.

– Не за что. Смотри только не прихвати там то, что тебе не принадлежит. – Он пытался пошутить.

Она подбежала к нему, обняла его порывисто и прошептала:

– Прости меня за все, что было. – И она тут же сделала шаг назад, но он продолжал чувствовать ее пристальный взгляд.

– Ты стал совсем другим человеком, – сказала она наконец. – Тебе безразлична теперь даже собственная смерть, да?

– Береги себя, Беами. – Малум щелчком отправил окурок в разбитое окно. И она ушла, забрав с собой все, что в нем еще было человеческого. Спрятаться от этого было невозможно. Прими себя таким, какой ты есть.

Парнишке было лет тринадцать-четырнадцать, светлые волосы он носил прилизанными по последней моде, его лицо скрывала маска пародийного гнева. Он стал провожатым Беами в подземном мире, где правил Малум и где их обступали какие-то конструкции из литого железа, едва различимые во тьме. Беами догадалась, что это опоры, поддерживающие кровлю. А еще у нее возникло подозрение, что все эти подземные ходы-выходы построил кто угодно, но только не люди. Пробираясь по замысловатому лабиринту, они сворачивали то в одну, то в другую сторону под самыми неожиданными углами, так что Беами испугалась, уж не идут ли они назад, туда, откуда пришли. Время от времени они проходили какими-то подземными поселками – об этом свидетельствовали скопления полуразрушенных баров и магазинов, сломанных стульев, в изобилии усеивавших землю вокруг них; хотя иными из них, вполне целыми, казалось, пользовались совсем недавно. С начала войны эти места, как и почти все остальные кварталы города, превратились в призраки самих себя.

Так вот, значит, где проходила настоящая жизнь Малума. А все его контракты, многочисленные торговые связи и важные деловые операции, о которых он не мог с ней говорить, служили всего лишь прикрытием. Он всегда водился со странными типами, но она никогда не подозревала истинного размаха его подпольной жизни.

Мальчик молчал всю дорогу, только отрывисто буркал иногда, указывая на очередной поворот. В руках он держал фонарь, от которого по тропинке впереди нее плясали резкие тени. Она стала задавать ему вопросы, пытаясь постичь всю глубину другой жизни Малума.

– Кто ты такой? Откуда? Сколько тебе лет?

На один из них: «Где твоя семья?» – парнишка наконец ответил:

– Банда «Кровь» моя семья, ты, женщина.

В другой руке он держал короткий кинжал, явно опасаясь этой культистки, которую ему приказали сопровождать. Так, шагая впереди и то и дело тревожно оглядываясь на нее через плечо, он и довел Беами до нужного подвала.

– Что это за ящики?

Деревянная тара громоздилась вдоль стен тоннелей до самого потолка.

– Наркотики разные. Алкоголь. Ничего интересного. – Это было его самое многословное высказывание за всю дорогу.

– А это что, тело? – Беами показала на полуоткрытый ящик, из которого свешивалось что-то похожее на человеческую руку.

– Просто голем – для секса и все такое. Вот твой подвал. – Вход в подобие подземной пещеры преграждала массивная деревянная дверь. Парнишка отпер ее и с неожиданной силой толкнул внутрь.

Сделав шаг в сторону, он передал ей фонарь, чтобы она вошла туда одна. Помещение оказалось ничем не примечательным, заполненным остатками их прошлой совместной жизни. Надо же, и когда она успела обрасти таким количеством барахла, в ее-то возрасте? Вазы, коврики, бронзовые статуэтки, картины – все это пробуждало множество воспоминаний, но Беами, решительно оттолкнув их в сторону, больше часа искала нечто совсем другое, а парнишка за дверью вздыхал и нетерпеливо цыкал.

– Ну, долго там еще? – не выдержал он наконец.

– Почти закончила.

Все ее реликвии лежали в одной коробке, в дальнем углу, целые и невредимые. Она почему-то думала, что в припадке гнева Малум их разобьет.

Как только она нашла реликвию бротна, тот самый конус, над которым она работала когда-то много дней, ей сразу стало легче. Больше в коробке не было ничего нужного, так что она взяла конус и вышла.

– Ну, блин, наконец-то, – буркнул подросток.

В свою маленькую комнатку в цитадели Беами внесла реликвию уже ночью. Из-за близости боевых действий ей пришлось долго пробираться кружным путем. На какую улицу она ни сунулась бы, всюду ей рано или поздно преграждали путь драгуны или пехота и ее направляли в обход. Интервенты вторглись глубоко в город, фактически захватив его половину, но на этой стороне было еще относительно безопасно.

Имперских солдат осталось менее десяти тысяч. Сколько погибло, страшно было даже подумать. Измученные мужчины и женщины раз за разом выстраивались в шеренги, отбивая все новые и новые атаки, их лица выражали страх и решимость одновременно. Ополченцы встречались теперь совсем редко, и Беами невольно задумалась о том, что с ними стало: то ли их перебили, то ли разместили где-то еще. Некоторые улицы стали практически непроходимы из-за заполнявших их человеческих и румельских трупов, а в одном месте она видела тела нескольких драгун, которых выстроили вдоль стены и обезглавили. Беами заставляла себя не отводить взгляда, чтобы запомнить все, что тут происходило.

Вернувшись в цитадель, она устало опустилась на стул у камина и, превозмогая умственное истощение, заставила себя думать, что Люпус еще жив, что их секретная миссия не провалилась. «Ведь он же ночной гвардеец, Бора ради, причем один из лучших», – твердила она себе, но это не уменьшало ее страха. Она пообещала себе, что, как только он вернется, они вдвоем сразу унесут отсюда ноги куда-нибудь подальше. Конечно, работа для него – самое главное, но если на этот раз он выживет, то они отправятся куда-нибудь в поисках мира.

В дверь постучали, и вошел солдат.

Беами резко выпрямилась:

– Ночные гвардейцы вернулись?

– Нет, мисс, их пока нет, – отвечал молодой человек. – Тут одна культистка, она только что пришла и кого-то ищет. Остальные все спят, может быть, вы ей поможете?

– Кто она? – спросила Беами, чувствуя, как у нее тяжелеет на сердце.

– Говорит, что ее зовут Беллис, она совсем старая.

– Скажи ей, что я сейчас выйду.

Стоя в полутемном коридоре, где мимо них то и дело проносились солдаты, Беллис толково объяснила, кто она и что ей нужно.

– Я ищу двух парней, Рамона и Абариса, прошло уже несколько дней с тех пор, как я видела их в последний раз.

– Я их помню. – Беами старалась говорить как можно спокойнее. – Они сами пришли и предложили свои услуги, но, мне кажется, их считают погибшими в бою. Они соорудили невероятно мощный голем из частей мертвых тел и смогли задержать нашествие на некоторое время… Они были очень смелыми…

– Старые дурни, – прошептала Беллис, изо всех сил сдерживая слезы.

Беами подошла к ней, обняла за плечи:

– Мне так жаль. Они были вашими друзьями?

– Как мне объяснить, какие именно узы связывали нас в этом мире, где все считали нас бесполезной обузой? – На глазах у женщины показались слезы, и она крепко зажмурилась.

– Идемте, – предложила Беами. – Найдем вам местечко потеплее.

Они вернулись в комнату Беами, где она налила им обеим по стаканчику виски.

– Беды оно не отменит, но боль смягчит. Расскажите, а что вы трое делали здесь?

Беллис подробно и обстоятельно объяснила ей все об ордене Седых Волос, и о том, чем они занимались в Виллирене, что искали и какая помощь требуется ей сейчас, чтобы вызвать к жизни то, что они нашли. Заинтригованная ее рассказом, Беами неожиданно для самой себя, нисколько не колеблясь, предложила ей помощь.

– Но ты понимаешь, что оно будет большое? – предостерегла ее Беллис. – И наверняка причинит огромные разрушения.

– Если ты полагаешь, что оно сможет склонить чашу весов в нашу пользу, то попробовать, несомненно, стоит. Хотя я, конечно, не совсем уверена, что представляю себе его масштаб.

Беллис кивнула:

– Ничего, дорогая, я тебе его покажу.

Две культистки двигались сквозь город, сквозь ночь, скользя мимо солдатских постов, караулов и плакальщиков у погребальных костров. Достигнув первой цели, они окутали себя тьмой.

Беллис достала откуда-то лом и повернулась к Беами:

– Спина у меня уже не та, что прежде. Помоги-ка мне поднять вот эту плиту.

И она указала на мостовую, где на одной из плит был нарисован необычный знак, незнакомый Беами. Может быть, ведьмовской? Вместе они всунули конец лома в щель между камнями, поддели край плиты и сдвинули ее вбок. Под ней, утопленная в землю, лежала реликвия. Сверху виднелся только шар.

– Хефья, – пояснила Беллис.

Судя по тому, как посмотрела на нее пожилая женщина, Беами должна была понять, что это значит. Она решила, что это древнее слово со значением «поднимать» или «вызывать», и так и сказала.

– Абсолютно верно, в самом прямом смысле. Красивая и умная – какое чудо!

И тут Беами поняла, как это работает, как они все работают. Беллис уже объясняла ей, что таких символов по всему городу несколько и что Седые Волосы, не щадя трудов и времени, отследили их все по лей-линиям.

– Расположены с точностью до дюйма, – добавила Беллис. – Если активировать их разом, этого должно хватить.

– Откуда ты знаешь, сработают они или нет? – спросила Беами. – Ведь ты не можешь быть во всех местах сразу, когда активируется последняя?

– Их всего десять, остается лишь надеяться на лучшее. Понимаешь, я же не в первый раз… – И Беллис улыбнулась так, что ее лицо все пошло сеткой морщинок.

Уверенность женщины воодушевила Беами, к тому же, надо признать, это маленькое задание развлекло ее. Лучше уж заниматься делом в городе, чем сидеть одной и без конца думать о Люпусе.

Она проследила за тем, как Беллис активировала механизм, подкручивая ручки настройки, а затем приложила руку к сферической поверхности. Когда старуха убрала ее, Беами увидела на сфере призрачный отпечаток ее ладони.

– Этот готов, – объявила Беллис с довольным вздохом.

– Отлично, идем искать следующий.

Они миновали несколько районов темного города, шагая где по пустынным переулкам, а где пробираясь через настоящие завалы трупов, пока вдалеке ухали взрывы и гаруды то и дело пролетали над головами.

К счастью, восемь из десяти устройств продолжали еще находиться на джамурской территории или, на худой конец, на ничейной земле. Беами помогала старухе ворочать камни, для чего иногда приходилось сначала оттаскивать трупы. Чтобы добраться до двух механизмов на вражеской территории, пришлось задействовать реликвии, помогающие перемещаться между временны`ми пластами. Культистки скользили туда-сюда, с точностью до секунды стараясь достичь своей цели в реальном времени, незадолго до того, как они активировали первый механизм. Разумеется, все дело было в синхронизации.

Беллис все сильнее поражала Беами. Казалось невозможным, чтобы один человек был наделен таким запасом мудрости, таланта и воображения, какими обладала эта женщина, которая к тому же оказалась еще удивительно сильной и проворной. Каждый раз, когда они останавливались передохнуть, старуха вынимала из-под полы фляжку с шерри, и по ее лицу расплывалась довольная ухмылка, словно все тяготы жизни оставались позади.

На горизонте забрезжила заря, и Беами почувствовала, как нарастает опасность, ведь едва совсем рассветет, боевые действия возобновятся.

– Не беспокойся, милая, – сказала Беллис. – Мы уже почти готовы.

Последний механизм ждал их в центре Дипинга, района на окраине города и, к счастью, в самой глубине территории, подконтрольной Джамурской империи.

– А ты хотя бы знаешь, что оно будет делать, когда встанет? – поинтересовалась Беами.

– Ну, этого никогда нельзя знать наверняка, – сказала Беллис, в общем-то уходя от ответа.

Вместе они взобрались на плоскую крышу, откуда открывался вид на весь район Шантиз. Позади них вздымалось Ониксово Крыло, чуть дальше – цитадель, так что ничто не загораживало им обзора.

– А джамурские военные знают, чем ты занята? – спросила старуху Беами.

– Не имеют ни малейшего представления.

– А что, если там остались люди и кто-нибудь попадется ему на пути?

Взгляд Беллис погрустнел, и она громко вздохнула:

– Будем надеяться, что там никого уже нет. Ведь все, что нам остается, – это надежда, не так ли?

Не успела Беами ответить, как Беллис уже извлекла откуда-то сферу поменьше, размером с яблоко, и стала возиться с ней, бормоча что-то себе под нос.

– А-га! И вот так. Три… два…

Виллирен издал стон.

– …один.

Часть городских магистралей вспыхнула бледным фиолетовым светом, завибрировала и закачалась, на весь район Шантиз внезапно словно накинули яркую световую сеть.

Беллис схватила Беами за руку и возбужденно выдохнула:

– Будем надеяться, что он пойдет туда, куда надо нам!

Раздался топот марширующих войск, он приближался, как вдруг строения вдали стали колебаться и клониться из стороны в сторону. Утренние птахи зачирикали, как безумные. Люди в панике выскакивали на улицы.

Булыжники из мостовой брызнули в трех направлениях. И вдруг нечто, имеющее электрические контуры, вознеслось над крышами зданий и продолжало подниматься все выше – тридцать, сорок, семьдесят, сто футов в вышину, оно росло и росло, пока не увеличилось вдвое и его форма не обозначилась отчетливо. Его щупальца извивались, круша и без того покореженные войной здания.

Гигантский спрут, целиком состоящий из света.

Беами была в шоке, в настоящем шоке. Хотя ее предупредили о том, что это будет, хотя Беллис рассказала ей все заранее, действительность превзошла своими размерами и мощью все, что она только могла себе вообразить.

Как только город изверг чудовище из своей утробы, произведя его на свет через каналы своих улиц, Беллис восторженно захлопала в ладоши, подпрыгивая на крыше.

– Эта тварь, этот головоногий, – объясняла она взволнованно, – пролежал под Виллиреном тысячелетия. Архипелаг полон таких электрических призраков, которые только и ждут реактивации, так что, покопавшись как следует в электрической теутологии, мне оставалось только поставить нужную реликвию на нужное место.

Эти заряженные трупы ждали мига, когда кто-нибудь придет и выпустит их на свободу.

Огромные яркие щупальца осьминога молотили по воздуху, извиваясь в свете зари. Вот он двинулся вперед, раздвигая перед собой дома, сминая в лепешку все, что попадалось ему на пути, ширина которого составляла сто футов. Вдали поднялся дружный вопль, и, когда облако пыли рассеялось, стало ясно, что осьминог двинулся точно в ту часть города, где засели враги.

Давя их бесчисленные тела.

Когда он обрушился в море, по пути расплющив, вероятно, последние остатки того, что было когда-то портом Ностальжи, Беллис понадеялась, что вместе с ними исчезли с поверхности воды и те серые суда, на которых прибыли окуны и краснокожие румели. Вода в гавани встала дыбом, превратившись в огромную волну, которая, постояв над берегом какое-то время, хлынула на сушу с такой силой, что разбросала по сторонам даже самые крупные корабли, точно игрушки.

Беами же в это время молилась только о том, чтобы как можно меньше имперских солдат оказалось сейчас на пути у чудовищного спрута.

Бринд видел, как Люпус выпустил стрелу, от которой лопнул в отдалении чей-то череп. Вот он снова выстрелил в отверстие между щитами – ночные гвардейцы удерживали свою защитную конструкцию, несмотря на атаки окунов и краснокожих румелей. Бринд едва дышал, его ноги дрожали от долгого сидения в противоестественной позе. Весь в крови, пыли и ошметках чьей-то плоти, он, уперев руки в колени, отчаянно старался восстановить дыхание.

Ограниченная видимость не позволяла точно определить, откуда последует новая атака, поэтому все время приходилось быть начеку. Атакуемые и спереди, и с флангов, они лишь ненадолго размыкали спасительную «черепаху», чтобы нанести врагу серию сокрушительных контрударов.

Недавнее повторное усиление пока еще спасало им жизнь.

Вдруг здание, внутри которого они находились, задрожало все целиком. И продолжало трястись, как в лихорадке, до тех пор, пока не раздался хлопок вроде того, что бывает, когда взрываются устройства бренна. Камни полетели внутрь, засыпая людей, румелей и окунов без разбора, и тут же воинственные выкрики сменились воплями боли. Сквозь проломы в стенах стали видны странные световые линии.

И тут на них рухнул потолок.

Глава пятьдесят первая

Новость настигла Беами, когда она уже вернулась в цитадель. Беллис торжественно храпела в ее постели, а она сама взволнованно ждала хоть каких-нибудь известий о Люпусе и остальных гвардейцах. И чем сильнее она нервничала, тем больше крепла ее уверенность в том, что с ними случилась беда.

Подслушав, как драгунский офицер отдавал приказы эскадрону своих солдат в главном дворе крепости, она поняла: что-то действительно произошло. Ночные гвардейцы не вернулись, как было условлено… возможно, их миссия потерпела неудачу… и хотя заложники были освобождены, все члены элитного отряда до сих пор числились пропавшими без вести.

Беами почувствовала, как ее сердце забилось где-то в горле.

Пожалуйста, только не Люпус…

Когда старший офицер завершил инструктаж, Беами перехватила лейтенанта Одиннадцатого драгунского полка – светловолосого, атлетического сложения бородача, со сложной татуировкой вокруг шеи. Ей долго пришлось бежать за ним по коридору, прежде чем она смогла его остановить.

– Мне надо знать, куда отправились ночные гвардейцы! – выпалила она.

– Боюсь, мисс, что это секретная информация. – И он небрежно повернулся к ней спиной, собираясь уже продолжить свой путь, но она ухватила его за руку:

– Нет, ты мне скажешь, где они, а не то я так ударю тебя энергией…

Солдат, шутя, вырвал у нее руку и засмеялся, и тогда она ударила его реликвией тонг – металлическим устройством, которое, словно зубами, вцепилось ему в мясо пониже локтя, отчего он, вскрикнув, упал на колени.

– Говори, куда их послали!

Пока он елозил коленями по полу, пытаясь спасти остатки своего достоинства, хотя и убежденный в том, что все равно умрет, с его губ сорвались координаты склада и цель их миссии.

– Вот тебе и засекреченная информация, – ухмыльнулась она. – А ты думал, вас учили выносить пытки?

Беами убрала свой механизм, а лейтенант только молча растирал руку и шумно сопел. Мужчина плотно стиснул губы, но поздно. Она уже знала все, что ей было нужно, и шла будить Беллис.

С мешками реликвий за плечами, женщины устремились через разрушенный войной город назад, туда, откуда пришли совсем недавно. Теперь, при свете дня, развалины были видны во всем своем удручающем безобразии. Сердце Беами упало, когда она поняла, как сильно ее город пострадал от войны – войны с врагом, о котором ей ничего не было известно, который не имел никакой связи с ее предыдущим существованием. Среди всего этого ее жизнь теряла смысл.

Оставшиеся в имперской зоне жители, похоже, никуда не хотели уходить. Из зияющих дверных проемов – двери были сорваны с петель – доносился плач детей, напуганные женщины в открытую всхлипывали на улицах. На одной площади, за столом, прислоненным к беленой стене, упрямо играли в кости двое старых бродяг. В конце концов, они жили здесь всю жизнь и, как многие другие люди, не знали иного дома; вполне понятно, что они не стремились никуда уходить.

В зонах сражений трупы устилали снег, их доспехи были погнуты, руки и ноги отрублены, лужи крови и куски гниющего мяса окружали их со всех сторон, улицы воняли смертью. На месте некогда блестевших оконных стекол теперь зияли обугленные дыры, словно ворота в ад.

Там, где убивали людей, сугробы покраснели от крови. Чистильщики снега давно уже не выходили на улицы города, и казалось, милосерднее всего было бы предоставить стихиям похоронить Виллирен, целиком скрыть его под снежным покровом.

Ей посоветовали искать склад. Глядя на карту и сверяя с отмеченными на ней улицами и перекрестками углубления в развалинах, еще различимые на местности, Беами и Беллис проходили один солдатский пост за другим, с помощью реликвий заставляя свет огибать их так, чтобы остаться незамеченными, возводя невидимые лестницы над руинами зданий. Они пустили в ход все известные им приемы. И каждый свой шаг Беами делала, угнетаемая страшной мыслью о том, что, может быть, Люпуса завалило.

В одном месте ей пришлось защищать их обеих от двух окунов, которые карабкались к ним через обломки так неуклюже, что она даже удивилась, как это они, при такой грации, ухитрились вызвать столько разрушений. Хлыстами из света, которые с шипением и треском били окунов по панцирям, Беами гоняла мерзких тварей по улице до тех пор, пока те не скрылись вдали.

– Ох, какая ты молодец, – восхитилась Беллис. – Очень удачное использование энергии.

Женщины прошли уже много миль, у них болели ноги и стертые ступни. Быстро бегущие облака принесли мокрый снег, но ничего хуже. Уже почти три часа они шли медленно, то и дело останавливаясь, чтобы попить воды из взятых с собой бутылок.

Беами снова сверилась с картой, но чем дальше на запад они уходили, тем меньше было в ней смысла. Там, где раньше находились улицы, теперь царил полный хаос. Местами приходилось идти просто наугад. К счастью для них, Беллис не один год изучала топографию города и, быстро сориентировавшись, заявила, что они идут в правильном направлении.

Час спустя они уже подходили к месту, где должен был быть склад.

– Ну и где он? – спросила Беами. – Не вижу ничего похожего.

– Очень возможно, что наш головоногий друг ухитрился дестабилизировать ряд строений.

– Хочешь сказать, что чертова каракатица раздавила склад в лепешку, – огрызнулась Беами.

– Эй! – Голос эхом разнесся по улице. Отряд румелей – добровольцы, судя по их виду, – приближался к ним, перескакивая через запорошенные снегом руины. Впереди бежали два вороных и один гнедой, за ними еще целый отряд, все в дешевых доспехах и с дешевыми мечами.

– Леди, здесь нельзя оставаться. – Они отвели женщин за разрушенный дом, где объяснили им, кто они такие и что тут делают.

– Что стало с ночными гвардейцами? – спросила Беами румелей-ополченцев.

Уверенность покинула их лица, в движениях проявилась робость, и Беами поняла, что самые дурные ее страхи вот-вот подтвердятся. Один из ополченцев, молодой гнедой румель, назвавшийся Багзом, объяснил:

– Крыша обрушилась, мисс, когда все были внутри. Они как раз выводили заложников со склада – их было больше тысячи человек, – как вдруг какая-то хрень обрушилась на город. Но это не она на них наступила, просто все вокруг тряслось, понимаете?

Судорожно сглотнув, Беами подавила тревогу.

– Мне надо войти внутрь.

– Невозможно, мисс. Мы все уже там осмотрели, ничего не нашли, одни обломки.

– Они же ночные гвардейцы. Усиленные солдаты. Обрушившаяся крыша не обязательно должна была их убить. А значит, кое-кто из наших лучших солдат еще может быть жив.

Ополченцы поспешно переговорили друг с другом, пошептались, покивали. Потом Багз сказал:

– Мы можем подвести вас к зданию, а потом покараулить, чтобы на вас не напали оставшиеся враги.

Когда они приблизились к руинам склада, ее сердце упало. Разве может кто-нибудь выжить здесь, даже Люпус? Там, где недавно стояло здание, теперь валялись лишь обломки, куски штукатурки разных размеров, кирпичи, шифер и плитка мешались в беспорядке. И над всем этим торчали обломанными пальцами части уцелевшей кладки.

Что им делать с этим трупом здания, чьи фрагменты разметало по улице на сотни футов, с чего начать?

– Берегитесь окунов, мисс, – предупредил Багз, отводя своих солдат за территорию руин.

– Что ж, начнем, – вздохнула Беами.

Сначала она воспользовалась реликвией бротна для того, чтобы разбить как можно больше камней вокруг себя, поскольку они мешали осмотреть развалины. Распутав окружавшие вершину конуса проводки, она направила его острием на первую группу камней. Беами зарядила механизм, он сначала зажужжал, а потом лучом энергии уничтожил каменную массу. Беллис помогала ей каким-то инструментом вроде вилки, который, удлиняясь, выворачивал из земли наиболее крупные фрагменты.

Постепенно вокруг них стали собираться солдаты-ополченцы и, увидев, что они делают, предложили им помощь. Откуда ни возьмись появились инструменты: веревки, лопаты, примитивные лебедки и даже ведро биолюмов для поисков в особенно темных углах. Людьми овладело приподнятое настроение: всем хотелось спасти лучших солдат империи и таким образом отплатить им за то, что те старались защитить их город.

Прошел час. За ним другой.

Наконец Беами проложила путь к центру обнаруженного сооружения. Мертвые тела были повсюду, и она только вздыхала с облегчением, каждый раз видя, что ни на одном из них нет такой знакомой черной формы.

Все, кроме Беами, сделали перерыв. Она была измучена, но ее тело, казалось, больше не чувствовало боли. Снег начинался и переставал, порывы ветра бросали ей в глаза и в рот пригоршни пыли. Она вытирала лицо и продолжала работать. И думать могла лишь об одном. Глядя на нее, всем становилось стыдно и все снова брались за дело.

Стемнело. Беллис подошла к Беами и потянула ее за рукав.

– Моя милая, тебе тоже надо отдохнуть.

– Нет пока, света еще достаточно. И потом, у меня есть биолюмы. А ты иди в цитадель, если хочешь.

Еще час прошел, еще ближе стала непроглядная тьма. Она забралась туда, где из обломков торчала одна из внутренних стен, и продолжала работать там: превращала камень в пыль, двигалась дальше, камень в пыль, шаг вперед…

Стон? Кто-то стонет?

– Здесь! – вскрикнула Беами, и ее сердце припустило вскачь как бешеное. Подобравшись ближе к источнику звука, она голыми руками начала разгребать куски и обломки штукатурки. Избавившись от них, она снова запустила свой механизм.

Вдруг появился гвардейский щит.

– Эй! – крикнула она. – Эй, вы меня слышите? Вы сильно ранены?

За ее спиной, взволнованно переговариваясь, уже толпились другие.

Она услышала голос, он говорил с явным джамурским акцентом:

– По-моему, кое-кто из нас… кое-кто ранен… но мы живы.

Она не узнала, кому принадлежал голос – явно не Люпусу, – но адреналин хлынул ей в кровь, побуждая к действию. Вместе со своими помощниками она оттащила самые крупные обломки. Принесли биолюмы. Ночью они работали вдесятером, почти не переговариваясь, только обмениваясь короткими инструкциями. Румели-ополченцы притащили носилки, которые выстроили тут же в ряд.

– Закройте глаза все, кто меня слышит, – предупредила Беами и с помощью механизма принялась вновь распылять камень.

На этот раз дыра открылась порядочная, так что она смогла спуститься к попавшим в ловушку солдатам, прежде всего ища взглядом Люпуса, но того нигде не было.

Беами взяла валявшийся тут же солдатский щит и подняла его в пролом.

– Биолюмов, – приказала она, и ей передали ведро. Она вывалила его содержимое на землю, где светоносные твари тут же принялись призрачно сиять.

– Кто-нибудь, помогите мне поднять отсюда этого человека! – крикнула Беами.

Крупный румель нагнулся к ней и стал поднимать солдата. Он тянул его под руки, а Беами направляла тело снизу. Ей пришлось зажмуриться, когда мимо ее лица проплыла культя измочаленной ноги; против такого ранения никакая аугментация не поможет.

Гвардейцев одного за другим вытягивали из развалин. У одних были окровавлены лица, у других поломаны или порезаны руки, но раны уже начинали затягиваться. Среди них был тот, кому стрела попала в глаз, одна женщина, один мертвый, но Люпуса не было.

Вот он!

Люпус лежал на спине, щит наполовину закрывал ему лицо. Одна его нога была в крови, лицо почернело от пыли. Упав рядом с ним на колени, Беами стала осматривать его, нет ли тяжелых ран.

– Значит, меня ты оставила напоследок, – прохрипел он еле слышно.

Заплакав от облегчения, Беами уронила голову ему на грудь.

Он пытался сказать что-то еще, но, видимо, не смог.

Беами с удивлением обнаружила, что, обретя новую цель, она еще могла двигаться, несмотря на страшную усталость. Почти три часа она шагала рядом с носилками Люпуса, кружным путем возвращаясь к цитадели. Даже этот маршрут, считавшийся относительно безопасным, отнюдь не был таковым в полной темноте.

Командующий Ночной Гвардией достаточно пришел в себя, чтобы возглавить процессию и привести ее в подземный полевой госпиталь, а время от времени даже помогать нести своих людей. Нырнув в безопасность тоннелей, Беами почувствовала, как восстанавливается утраченное ею равновесие. Люпус иногда улыбался ей со своих носилок.

Но, войдя в главную палату, все встали точно вкопанные и вытаращили глаза.

– Господи, Бор мой, нет! – вырвалось у кого-то.

Ряды за рядами, походные койки были перевернуты. На полу, кто лежа, кто как-то иначе, расположились неузнаваемо изуродованные пациенты. Не просто изуродованные – у каждого появились части тел, конечности, принадлежащие… другим существам.

– Твою мать! – выдохнул кто-то другой.

– Принесите факелы, надо разобраться, что тут случилось, – распорядился Бринд.

Принесли свет. Оказалось, что сотни мужчин и женщин приобрели лишние конечности, одни мохнатые, другие чешуйчатые, оторванные у рептилий, трансплантированные от лошадей, а некоторым были пересажены головы, взятые от беспозвоночных. Пациенты-румели были изуродованы сходным образом, только им пришивали человеческие головы и руки, которые грудами валялись вокруг. Повсюду, насколько хватало глаз, раздавались стоны и плач, вызванные болью и потрясением. В стороне валялись расчлененные трупы врачей и сестер, которые ухаживали за больными: их внутренности лежали поверх их тел.

А под самым потолком парили создания, похожие на призраков. Обман зрения, может быть?

Подбежал солдат, сжимая в руках записку. Он сунул ее Бринду.

– Нашел вон на том парне, в конце палаты. Он повесился на своей рубашке – по-моему, уже давно.

Бринд, качая головой, начал читать:

– Это от доктора Воланда, здесь сказано: «Если вам доведется пережить эту войну, желаю вам счастливой кончины. Возможно, она будет не менее радостной, чем моя. Идите вы все на… Искренне ваш, Воланд».

Звуки, которые издавали монстры, внушали тревогу. Многие из них делали попытки приблизиться к солдатам, но почти сразу падали, не в силах управиться с лишними конечностями. Старуха с огромными собачьими лапами вместо рук долго царапала ими одного солдата, пока тот ее не оттолкнул. Мужчина с головой гигантской ящерицы подобрался совсем близко, но кто-то опомнился и пристрелил его из арбалета.

Бринд отдал всем приказ уходить, и они дружно зашагали к двери.

Настанет ли когда-нибудь конец этим ужасам?

Глава пятьдесят вторая

«Эксмахина», гудя, летела по небу. Казалось, пути до Виллирена не будет конца. Столбы дыма, вздымавшиеся вдалеке, не предвещали ничего хорошего.

«Наверное, погребальные костры, – подумал Рандур. – Проклятье, сколько же народу там померло?»

Город казался плоским – то ли из-за войны, то ли так было задумано, он не знал. Он совсем не походил на Виллджамур. За ним лежало море – еще одна серая равнина, незаметно сливавшаяся с небом.

К нему подошла Эйр и тоже стала смотреть по сторонам.

– Рика не меняется, – сказала она нервно.

Похоже, Эйр никак не могла смириться с переменами, которые произошли в ее сестре. Рандур твердил ей, что Артемизия может защитить ее куда надежнее, чем это сделали бы они сами. Ему очень хотелось добавить, что его жизнь, по крайней мере, сделалась теперь куда легче, но он молчал и слушал ее сетования.

– Судя по всему, дела там плохи, – заметил он, пытаясь сменить тему.

– Просто не представляю, как мы с этим справимся.

– Уверен, она уже все спланировала.

– Да уж, у этой на все есть план, – сказала Эйр. – Но я все равно ей не доверяю.

Тут к ним как раз подошла сама Артемизия в полном боевом снаряжении.

– Мне кажется, этот город знавал и лучшие дни. – Рандур указал рукой за борт.

– Вполне возможно. Но он еще стоит, а это уже достижение. Похоже, ваши военные хорошо знают свое дело, для нас это добрый знак.

– И каков наш план? – спросил Рандур.

– Мы спускаемся вниз и входим в город, а «Эксмахина» продолжает движение. Я направлю ее в портал, через который началось вторжение, и уничтожу его. Гарантирую, что от этого сильно пострадает способность захватчиков к общению.

– Почему?

– Их внутренние коммуникации осуществляются через этот портал и то измерение, откуда я пришла.

Портал? Внутренние коммуникации?

Рандур не понимал ни слова.

– И что это значит?

– Они не могут говорить друг с другом непосредственно, только через интерфейс. Если его испортить, они перестанут друг друга понимать. Временно, но на это время они окажутся на равных с вашими вооруженными силами.

– Это мне более или менее понятно, – буркнул Рандур.

Корабль тем временем уже скользил прямо над городом, и на опустошения внизу страшно было смотреть. Южные и восточные районы пострадали мало. Но чем дальше на запад, тем обширнее становились руины. «Хорошо хоть, цитадель устояла», – подумал Рандур.

Они упали с неба через час после рассвета, и всю дорогу вниз ветер трепал и толкал их, как хотел. Спуск длился, казалось, целую вечность, Артемизия ступила на землю первой, остальным не хотелось отпускать веревки.

Артемизия посмотрела наверх, и Рандур проследил ее взгляд.

На миг ему показалось, будто само вещество, составляющее «Эксмахину», изменилось: она распалась на тысячи мелких квадратиков, вздрогнула, сорвалась с места и исчезла в северной части неба, оставив по себе лишь полоску света. Небо над ними вдруг очистилось, и только хануманы падали с него, похожие на конфетти, пока не расселись на остатках городских крыш. Где-то вдалеке загрохотал гром. Рандур подумал, не исполнил ли уже корабль то, что обещала Артемизия.

А воительница извлекла из ножен за спиной оба огромных меча и двинулась в зону боевых действий.

Рандур никогда раньше не бывал в Виллирене. И поразился: город был изуродован так, что трудно было даже представить, что тут происходило. Дома накренились под странными углами, от многих не осталось ничего, кроме непонятно как державшихся деревянных каркасов. Иные улицы были погружены в полное молчание, только морской ветер со свистом проносился по ним. Люди и румели кое-где еще жались к фундаментам, одичавшие кошки и собаки пожирали падаль. Снега день ото дня становилось больше, но красная краска смерти скоро меняла его цвет. Вдруг они увидели женщину-румеля – она лежала чуть в стороне от дороги, голая, с перерезанным горлом, основание ее черепа пробил арбалетный болт. Рандур боялся, что Эйр заплачет при виде ее, но девушка сильно закалилась за последнее время и никак не отреагировала.

Они следовали за Артемизией сквозь этот апокалиптический кошмар, перешагивая через канавки, полные крови и льда. Повсюду шныряли какие-то люди с мачете – то ли солдаты, то ли мародеры, трудно сказать.

Какофония голосов и звуков доносилась издали.

Постепенно они добрались до района, полного имперских солдат. Шпиль какого-то храма лежал на боку, и солдаты выстроились по обе стороны от него. Кое-кто в последних рядах войск начал оглядываться на Артемизию и пытаться преградить ей путь, но она с легкостью отметала их в сторону. Когда она достала меч, к ней подскочила Рика.

– А вы кто такие? – удивился один солдат.

– Я – Джамур Рика, – ответила императрица.

Тот попытался припомнить, как полагается себя вести в подобном случае, не смог и отступил.

Артемизия шествовала сквозь ряды военных, которые расступались перед ней, точно покоряясь ее воле; она была на добрую голову выше любого из них.

Тут передний взвод как раз бросили в бой, и солдаты стремительно исчезли за углом. Звуки сражения продолжали долетать откуда-то спереди.

Артемизия шагнула за войском, готовясь броситься в гущу сражения, а ее спутники, последовав за ней, скоро увидели солдат, падавших шеренга за шеренгой, будто скошенная трава.

Рандур впервые видел неприятеля воочию – около семидесяти окунов и краснокожих румелей маячили впереди. Вдруг они, все как один, повернулись навстречу Артемизии. Быстро обменявшись короткими репликами на незнакомом языке, захватчики смолкли.

Тяжелый гул мощного взрыва прокатился вдали, и все подняли головы к небу, точно ища объяснения. И несколько секунд спустя откуда-то потянуло теплом.

До сих пор безупречная координация врага внезапно сменилась хаосом. Единство мысли рядовых нарушилось, и красные румели в парадной форме напрасно скакали с одного фланга на другой, выкрикивая приказы и пытаясь сохранить порядок, – такой оборот дела им совсем не нравился.

Артемизия улыбнулась, и Рандур впервые за все время их знакомства увидел перемену в ее лице.

Почему это вдруг так потеплело?

Артемизия метнулась в гущу вражеских войск и пропала. Вскоре он уже совсем не видел ее, только слышал стоны и лязг металла о металл да время от времени из мешанины тел вылетала отрубленная рука или нога, а то и голова.

Эйр вопросительно взглянула на него, но он только пожал плечами. Рика стояла в стороне и без всякого выражения наблюдала за ходом боя, точно заразившись бесстрастностью Артемизии.

Наконец расчлененные трупы буквально затопили улицу. Подошла Артемизия, блестя от свежей крови.

– Сейчас джамурским войскам самое время начать наступление, – объявила она. – Сколько у вас осталось солдат?

– Примерно восемь тысяч. – К ней подошел офицер, каждым своим шагом выражая почтение.

Она высилась над ним, точно гора.

– А сколько было вначале?

– Потери армии составили около шестидесяти пяти тысяч. Число жертв среди гражданского населения уточняется.

– Ну и ладно, – ответила она беззаботно. – Вы увидите, что теперь ваш противник сильно ослаблен. Убивайте, сколько сможете, а я помогу вам прикончить остальных. А пока пусть кто-нибудь проводит нас к вашему командиру.

Глава пятьдесят третья

Впервые за многие годы между бандами возникло некоторое единство. За фасадом официальной войны шли другие боевые действия. Преступники сходились врукопашную, деля на зоны влияния отвоеванные у врага и у империи анклавы. Одни автономные зоны перекрывали другие, то и дело их пересекали линии фронта, которые через несколько часов уже сменялись новыми, и только сегодня утром был наконец принят договор, который худо-бедно положил этому конец. Бандиты заключили его на словах, подтвердив свои намерения уклончивыми рукопожатиями и кивками. Жить стало проще.

Малум искал банХи, но тот умер. Некоторые обвиняли в его смерти самого Малума, но он его не убивал. Изувеченное тело Даннана нашли в одной из подземных крепостей. В помещении жутко воняло. Похоже, у бывшего главаря банды «Крик» лопнуло горло и разорвалась грудная клетка. Бандиты из-под своих масок с изумлением рассматривали стены, забрызганные кровавой массой. Кто-то заметил, что Даннан умер давно, несколько дней назад, как раз когда счет жертв в городе пошел на сотни и тысячи, и лишенный дара крика банХи, похоже, блевал и кашлял, захлебываясь желчью, часами напролет. Потом он заполз вниз, видимо пытаясь заглушить нарастающую боль, и умер в одиночестве.

Тем временем что-то произошло, и обстановка в городе изменилась.

Сначала в небе показалось что-то темное, потом от него отделились какие-то силуэты и опустились на город, после чего на улице вдруг потеплело. Пошли слухи о том, что враги внезапно ослабели, что их осталось мало и что оставшиеся воюют уже не так эффективно, как раньше. Малум не понимал, откуда взялись эти специфические перемены, но чувствовал, что последняя охота близка.

Малум шагал в первых рядах. «Кровь» снова объединилась с другими бандами для последнего, решающего боя. Преступные группировки распространялись по Виллирену, словно вирус. Где-то по пути Малум окончательно поддался своим инстинктам и больше не убирал клыки. Он полностью одичал, как и его люди. Даже старые закаленные солдаты, немало повидавшие на своем веку, смотрели на их работу с отвращением.

Смешавшись по пути с городским ополчением, которое, в свою очередь, слилось с несколькими драгунскими полками, эта армия, больше похожая на грозную, неуправляемую толпу из тысяч мужчин и сотен женщин, хлынула в западные районы города, подбирая с тающего снега оружие, валяющееся там в избытке. Солнечный свет лился из-за облаков с такой силой, что город скоро заблестел от влаги, как только что вынырнувший из воды тюлень.

Уверенные в себе и оттого особенно жестокие, люди буквально втаптывали в грязь небольшие группы встречавшихся им на пути окунов. Их окружали по двое, по трое, и, когда тем становилось некуда отступать, потерявшие ориентацию захватчики просто бросались на толпу, которая тут же крошила их на куски палицами, топорами и мечами. Горожане вымещали на них боль и гнев за пережитый ужас, разламывая их панцири на мелкие кусочки и превращая их тела в кровавую, водянистую от снега кашу. Убедившись, что силы вторжения истощены и что новые корабли захватчиков больше не появляются на горизонте, бандиты с маниакальным удовольствием предавались своему грязному делу. Они стали буквально одержимы манией смерти.

Удивительно, но труднее всего в этих остаточных боях оказалось справиться с краснокожими румелями: они проявили себя искусными бойцами, изобретательными по части отступления. Некоторые даже пытались сдаться на милость победителей, но никто с ними на такую сделку не пошел. Тварям отрывали хвосты, которые заталкивали в их же орущие пасти; их либо избивали до полной неопознаваемости тел, либо забивали камнями и обломками. Такие зверские методы особенно пришлись по душе Малуму, и насилие продолжало плодить насилие. Возможно, так он утверждал смысл собственного существования.

Избиение продолжалось бо`льшую часть суток. Малум удивлялся тому, что у событий не было определенного конца, четкого финала. Город был слишком истощен. Сильно поредевшие в численности граждане даже не понимали, что им все-таки удалось выиграть эту войну. Хотя, может быть, «выиграть» все же слишком громкое слово. Скорее, им удалось эту войну пережить.

Всех терзала одна и та же мысль: «И что же дальше?» Город нужно было поднимать из руин, отстраивать заново.

Примерно через час после того, как завершились убийства, люди начали бродить по городу, прокладывая новые дорожки через развалины. Полностью обессиленные ополченцы сидели на грудах камней, оставшихся от домов. Откуда-то появились дети, смотревшие на красное солнце такими глазами, словно никогда раньше не видели его.

Малум тоже слонялся по городу без всякого дела и вдруг наткнулся на валявшуюся на земле сломанную маску. Он снял свою и удивился тому, что так цеплялся за нее всю жизнь. Какой ему был от нее прок? Да и теперь, когда единственная женщина, чье присутствие придавало его существованию видимость нормальности, ушла из его жизни, зачем ему продолжать прятаться?

Малум бросил свою маску в грязь и пошел дальше.

Он то, что он есть, – вампир; и теперь он станет в этом городе королем.

– Но бросить Ночную Гвардию? Ведь это твоя жизнь… в ней все для тебя. – Беами лежала на кровати рядом с Люпусом, ее глаза ломило от усталости. – Это твоя работа, это ты сам. Для людей ты герой, ведь ты помог спасти столько жизней.

– В этом городе нет места для героев, – проговорил Люпус без всякого выражения.

С тех пор как они вернулись, он ничего не делал, только лежал и смотрел в потолок. Итак, все закончилось – уже кое-что. Хотя ему почему-то не верилось, что на самом деле настал конец.

– Здесь только смерть кругом. Смерть – и ничего больше. Все, что может дать нам этот гребаный мир, – это смерть, так? Сейчас эти твари нападают на нас, отнимают у нас нашу землю, но ведь то же самое сотни лет делала с другими народами наша империя. Мы прибирали к рукам их земли, нимало не заботясь ни об их жизни, ни о том, какое место они уже занимали в этом мире. Теперь я все увидел с другой стороны… Раньше я гордился своей службой, но теперь понял, что никакой особой чести в ней нет. – Он умолк, сделал глубокий вдох. – А теперь я хочу одного – уйти отсюда. С тобой.

– Ну, если ты хочешь, – отозвалась Беами задумчиво. – Но ты понимаешь, что если мы когда-нибудь вернемся сюда, то на это же самое место и в это же время?

– Искусные лучники редко бывают хорошими строителями, а именно они сейчас нужны этому городу. Строители, ремесленники да еще санитары. Когда мы уйдем, можешь сломать свою реликвию. Или спрятать ее – как пожелаешь. Я хочу попробовать себя в другом месте, а если у нас не получится вступить там с кем-нибудь в контакт, что ж, так тому и быть. Мне наплевать. Все равно здесь у нас ничего нет. Возьми свое оборудование, какое захочешь, и давай попробуем начать новую жизнь – подальше отсюда.

Беами выровняла ножки реликвии хеймр, повернула шар в верхней ее части. Прошло немало времени с тех пор, как она пользовалась устройством в последний раз, и сейчас ее вдруг охватил безотчетный страх: а вдруг она разучилась?

Они уже собрались. У Люпуса вещей было немного, и он подсмеивался над Беами, которая набрала целую кучу. И куда она все это будет там складывать? Да и вообще, у них ведь нет там никакого дома, так что не зря ли они это затеяли?

Крепко обнявшись – его голова у нее на плече, – они стояли в ее разоренной комнате в цитадели. Люпус уже почти совсем поправился и обнимал ее с нежностью, нехарактерной для него прежнего. Всякий раз он прикасался к ней так, словно был благодарен за саму возможность кого-то обнимать.

Они сложили свои вещи аккуратной стопкой вокруг реликвии.

– Возможно, более нелепого решения мы с тобой еще никогда не принимали, – заметила Беами.

– Нет, моим самым нелепым решением было смыться от тебя в армию. А теперь я покидаю армию и остаюсь с тобой. Подумать только, сколько времени и сил мы могли бы сэкономить.

Она улыбнулась:

– Что ж, зато теперь времени у нас будет сколько угодно.

Одной рукой продолжая обнимать Люпуса, она положила другую руку на хеймр, и реликвия начала пульсировать.

Время вдруг р-а-с-т-я-н-у-л-о-с-ь.

Глава пятьдесят четвертая

Конец.

Но можно ли назвать победой то, что оплачено сотней тысяч жизней? И можно ли сказать, что ты выиграл войну, если от твоей армии почти ничего не осталось?

Охваченный глубокой усталостью, Бринд часами напролет сидел в полумраке обсидианового зала. Его мышцы содрогались, когда приступы боли пронзали все его тело, но тут же отступали, побежденные культистской чертовщиной, которая текла в его крови. Иногда заходил связной с новостями, и тогда Бринд слушал его, подавшись вперед в своем кресле и глядя в пол. Редкие уцелевшие гаруды еще проводили воздушную разведку, но теперь Виллирен, похоже, держался крепко. Где-то между связными зашел Бруг и сообщил, что Хааль умер в госпитале от потери крови.

– Когда же это кончится? – вздохнул Бринд.

Бруг вышел, сохраняя бесстрастное выражение лица, и Бринд снова остался один.

В открытое окно влетел легкий ветерок и зашелестел бумагами с планами обороны и картами города у него на столе. Командующий неподвижно смотрел, как они падают на пол. Карты больше ни к чему. В этом городе появятся теперь новые улицы, и линии на бумаге тоже придется проводить заново. Лутто уже много дней никто не видел. Трусливый бейлиф, должно быть, сбежал из города еще в самом начале заварухи. Так что задачу послевоенного строительства Бринду тоже придется пока взять на себя.

Кошмарные видения все еще жгли его мозг, стоило ему закрыть глаза: куски отрубленной плоти, лужи крови, полчища захватчиков, топчущие их мертвых… Он слышал, что у других солдат случались настоящие припадки, когда они вспоминали все виденное. Взрослые мужчины плакали как дети. И ничего в кодексе поведения солдата империи не могло подсказать ему, что с этим делать.

Недостаток сна притупил его реакцию, вот почему он не сразу заметил появление Джамур Рики, бывшей императрицы. Рядом с ней маячила какая-то громадная фигура, нависая над ним, но он не в силах был пошевелиться, даже если бы ему сказали, что это стоит его смерть. Негодующие крики его солдат в коридоре указывали на то, что эти двое, видимо, вошли силой.

Бринд произвел мысленную перекличку всем мышцам своего тела и выпрямился. Его особенно интересовала могучая, жутковатого вида незнакомка рядом с бывшей императрицей. Что это? Он снова перевел взгляд на Рику.

– Вы разве не умерли?

– А вы – после такой драки? – ответила ему Рика.

– Возможно, – сказал Бринд. – Чем я могу вам помочь? – Опять скосив глаза на великаншу подле Рики, он вдруг заметил изящного молодого человека с длинными до нелепости волосами, который как раз вошел в комнату. С ним была младшая сестра Рики, которая, похоже, сильно возмужала с их последней встречи. Она улыбнулась ему, и он промямлил приветствие.

– А это кто с вами? – Он кивнул в сторону странной фигуры. Росту в ней было, наверное, футов семь, не меньше, а такой формы, как у нее, ему еще никогда не доводилось видеть. Материя на ней казалась скрепленной не обычными стежками, а чем-то вроде болтов; клинки, выглядывавшие у нее из-за спины, отличались превосходной работой.

– Меня зовут Артемизия, – ответила великанша.

Но больше всего его поразило то, что он услышал после.

Наконец-то события обрели смысл или, по крайней мере, ясность и связность.

Артемизия объяснила, что она принадлежит к расе дауниров, хотя была нисколько не похожа на Джарро. Она так прямо и объявила: я, мол, из расы богов. И начала свой рассказ, события которого охватывали тысячи лет истории. Еще никогда в жизни Бринд не чувствовал себя таким невеждой.

Эйр с Рандуром наконец-то нашли комнату – ничего особенного, но в ней, по крайней мере, была кровать. Вместе они улеглись на нее. Голова Рандура все еще шла кругом от всего, что он повидал сегодня. Мир оказался мрачным местом, но ему надо было как-то прожить в нем остаток жизни, и он еще не отказался от надежды спасти Эйр.

– Все ведь еще не кончилось, правда? – прошептал он.

Она шевельнулась с ним рядом. Провела пальцами по его подбородку.

– Я хотела быть рядом с сестрой.

– Ты и сейчас этого хочешь? – Он помолчал. – Она ведь так изменилась.

Но Эйр уже спала, и он ее не винил.

Много времени спустя, когда они с Рикой, ее свитой и этой богиней сидели за столом, Бринд наконец собрался с мыслями. Он все еще оставался командующим армией, и ему надо было делать свое дело, руководить людьми. Законы законами, а он теперь впишет свою страницу в историю. Бремя ответственности угнетало его; за время войны его мозг едва не лопнул от напряжения, однако теперь… теперь настало время созидать.

Согласно имевшемуся у него приказу, ему следовало бы арестовать Рику, но при сложившихся обстоятельствах это не имело особого значения. Кроме того, Артемизия сломала руку часовому, который пытался ее удержать, так что применение силы представлялось ему не особенно разумным выбором, когда он взвешивал открывшиеся перед ним возможности. Кроме того, он не доверял Уртике.

– Вот что я предлагаю, – объявила Рика, кладя обе ладони на стол.

– Вы предлагаете? – отреагировал Бринд. – В данный момент вы пленница империи.

– Вы ведь уже знаете меня, командующий, и знаете, что на мое слово можно положиться. – И Рика принялась описывать ему обстоятельства их пленения и их путь в Виллирен.

– Скажите мне, что вы предлагаете, – перебил ее Бринд, – а я скажу, доверяю я вашим словам или нет.

– Я хочу отделить Виллирен от остальной империи, чтобы находящиеся в нем военные могли принести мне присягу. Затем мы возьмем Виллджамур, а вот потом настанет самое сложное. Мы должны будем вступить в союз с народами из мира Артемизии и обеспечить их постепенное переселение на Бореальский архипелаг, где они будут жить с людьми и румелями. Лишь включив культуру ее народа в наш мир, мы обретем источник силы для сопротивления последующим атакам. Вы ведь не будете утверждать, что мы сейчас победили только своими силами?

Ужасы войны на миг вновь зашевелились в памяти Бринда.

– Главный портал, сквозь который чиррипы – вы их зовете окунами – проникли в ваш мир, временно обезврежен, – добавила Артемизия. – Но скоро его починят. Мы даже не знаем наверняка, сколько времени у нас есть.

– То есть вы хотите сказать, – подхватил Бринд, – что наша единственная надежда – это союз с вами?

– Мы и они – единственная надежда друг друга, – поправила его Рика.

– Как я уже не раз говорила, – подвела итог Артемизия. – Отныне я предлагаю искать исключительно мирные пути. Ненасильственная интеграция – другого способа нет.

Да, головоломка оказалась та еще. Был ли у Бринда вообще выбор?

– Пройдет немало времени, прежде чем что-то станет ясно, – сказал наконец он. – Город разрушен. Силы армии истощены. Нам придется строить все заново. А вы намерены захватить Виллджамур? Да вы хотя бы представляете, насколько хорошо укреплен этот город?

– Как только о нашем альянсе будет объявлено официально, – заявила Артемизия, – я смогу оказать помощь в решении и этой проблемы.

Когда все уже было сказано и добавить было больше нечего, они оставили Бринда наедине со своими мыслями. Предоставленный самому себе, он подошел к окну, из которого хорошо был виден город. Небо на севере окрасилось пурпурно-синим – он уже давно не видел таких цветов. Виллирен овевал теплый ветерок, казавшийся предзнаменованием того будущего, о котором ему только что рассказали. На городских окраинах жгли мертвецов, столбы дыма от погребальных костров стояли в воздухе, морские птицы вернулись и пировали на развалинах.

Немного вы там найдете.

Покинув обсидиановый зал, Бринд вернулся в свою комнату. После драки с Нелумом там так и не прибрались, все валялось вверх дном; спасибо хоть пятна крови кто-то замыл. Измученный, он упал на кровать, глубоко вздохнул и закрыл лицо ладонями.

Как он понимал, выбора у него, скорее всего, не было. То, что предлагала Рика, по всей вероятности, имело смысл, хотя растаскивать на куски империю, которой он служил всю жизнь, казалось ему ошибочным. Однако настали иные времена, и жителям островов, нравилось им это или нет, предстояло свыкнуться с переменами. Так что если ему суждено сыграть в истории Бореальского архипелага позитивную роль, то, наверное, только путем восстановления жизни на нем, хотя как именно это будет, когда к живущим на нем людям и румелям присоединятся представители иной цивилизации, он не представлял. С другой стороны, после битвы, совсем недавно бушевавшей над Виллиреном, он готов был поверить во что угодно.

«Формировать новую культуру, – подумал Бринд, закрывая наконец глаза. – Наверное, это и значит быть богом».

Глава пятьдесят пятая

Первыми на покинутые улицы города вернулись голоса. Разговоры, отовсюду слышались разговоры, люди обсуждали то, что им довелось пережить, спрашивали друг у друга, что теперь делать, что сталось с тем-то и тем-то, не видел ли кто мужа, сына, дочь? Люди возвращались в город, но не находили своих домов: целые улицы, целые кварталы были стерты войной с лица земли.

Мариса осторожно пробиралась по загроможденным обломками камней улицам. Культисты уже начали разбор завалов, и всюду сновали вооруженные люди в форме. Время от времени откуда-нибудь доносился нечеловеческий вопль: это находили в завалах спрятавшегося окуна и тут же приканчивали на месте. Такие инциденты вызывали страх у жителей, отбивая у них охоту возвращаться в свои дома.

Она целеустремленно шагала вперед, то и дело сверяясь с картой, которую доставала из кармана, хотя от нее теперь было мало толку. Ее путь лежал сквозь арку костяных ворот, мимо Ониксовых Крыл в то маленькое бистро, где они с Джеридом договорились встретиться после войны.

Под землей случилось много такого, о чем ей хотелось поскорее забыть, – случалось с другими, не с ней, но от этого воспоминания не делались приятнее. Как могли люди быть столь жестоки в такие отчаянные времена? Конечно, в большинстве своем они старались держаться вместе и помогать друг другу, чем могли, однако находились среди них и те, кто, преследуя собственные цели, не задумываясь отравлял жизнь остальным. А еще она часто слышала обращенные к ней враждебные выкрики и знала: это потому, что она румель; но винить людей за их страх она не могла, ведь среди захватчиков было немало краснокожих румелей.

Люди всегда боятся того, чего не понимают.

Утро было в разгаре, когда Мариса остановилась понаблюдать за работой культистов, которые при помощи какого-то конического механизма превращали руины зданий в пыль. Эффективность его действия, казалось, приводила в изумление их самих. Постепенно устройство прогрызало в развалинах тропинки, которые со временем превращались в дороги, снова позволяя людям передвигаться по городу. Лошади и еще какие-то странные животные тянули телеги, нагруженные камнями, которые еще можно было пустить в дело. Сообразительные торговцы уже распродавали найденные в завалах полезные предметы. Прямо у развалин возникали импровизированные ирены, к каждому прилавку тянулись длиннющие очереди из гражданских и военных. И у всех были такие усталые, измученные лица, как будто что-то ушло из их существования и сами они с трудом цеплялись за него.

Она очень надеялась, что с Джеридом ничего не случилось.

Тени от Ониксовых Крыл оказались темнее, чем она помнила. Этот район не пострадал от боевых действий, дома стояли неповрежденные, но почти все пустые. В некоторых с окон и дверей уже сняли доски, которыми они были заколочены. А вот и бистро, где они договорились встретиться; оно тоже, кажется, уцелело. Мариса подошла ближе, узелок с пожитками вдруг налился тяжестью, оттягивая ей плечо.

Положив его на мостовую, от которой отскакивали солнечные зайчики, и заслонившись рукой от непривычно яркого света, она стала вглядываться в улицу и ждать.

Мариса ждала его. Долго ждала.

Красное солнце медленно катилось по небу, мимо нее проходило все больше и больше народу. Сначала она внимательно вглядывалась в их лица, надеясь, что один из них окажется ее мужем, но потом перестала, чувствуя, что от этого ей становится только хуже.

Пожалуйста, только бы с Джеридом ничего не случилось.

Стискивая в пальцах его медальон, она чувствовала, как ее душат слезы. Подняв голову, она увидела, что до вечера осталось совсем немного.

Со вздохом Мариса снова присоединилась к потоку людей на улицах: надо было найти себе место для ночлега. Она шла мимо горожан, которые, завернувшись в одеяла, приготовились пережидать ночь у костров, разведенных в металлических бочках.

Как они договорились, завтра она снова вернется сюда и будет ждать Джерида.

Ведь всегда наступает завтра.

Благодарности

Огромное количество людей содействовало успеху первой книги из этой серии, «Ночи Виллджамура». Мы живем в интересное для нашего жанра время, время активного развития блогосферы, вот почему я хочу особо поблагодарить некоторых блогеров и обозревателей, чьи благожелательные отзывы о моей работе сильно поддержали меня и помогли писать эту книгу:

James@Speculative Horizons, Aidan@A Dribble of Ink, Pat@Pat’s Fantasy Hotlist in particular. And also Liviu@Fantasy Book Critic, Larry@OF Blog of the Fallen, Adam@The Wertzone, Graeme@Graeme’s Fantasy Book Review, Gav@Next Read, Mark@SFF World, Dave Brendon, Adele… Есть и другие, чьи имена я здесь не вспомнил, но я благодарю вас всех.

Команда издательства «Tor» великолепна, в особенности Джули Крисп и Хлои Хили, которые трудятся не покладая рук и уже давно меня терпят. Джули помогла сделать эту книгу куда лучше, чем она была до того, как попала к ней в руки, тем же самым книга обязана и Питеру Лэвери. И разумеется, мой агент Джон Джарролд, как всегда, помогал мне прокладывать верный курс.

Content

Ньютон Марк Чаран Город холодных руин

Марк Чаран Ньютон Город холодных руин

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Благодарности