Дворянская Лилия

Мой ангел

— 1-

Восхитительно пахло цветущей липой. Сквозь крону деревьев ярко светило солнце и его падающие на землю лучи расчерчивали детскую площадку черно-белыми полосами. Слышался задорный смех, девчоночье повизгивание и скрип качелей.

Подставив теплому июньскому солнцу веселые мордашки и закрыв глаза, на больших деревянных качелях, крепившихся к перекладине толстыми цепями, качались две девчушки, каждой из которых было по семь лет. Они поочередно приседали, придавая качелям ускорение, и когда одна из них оказывалась наверху, то ей казалось, что она взлетает до самого неба и поэтому радостно вскрикивала.

— Эй, малышня, вас там еще не укачало? — крикнула им третья девочка, чуть постарше и поэтому считавшая себя более взрослой и серьезной. Она сидела на деревянной лавочке под одной из раскидистых лип и, закатав шорты повыше, выставила под солнечные лучи свои длинные, худые и покусанные комарами ноги.

— Танюш, мы еще чуточку покачаемся, — ответила ей одна из девочек, с густыми темными волосами, заплетенными в длинную косу.

— Таня, а хочешь покачаться с нами? — спросила вторая девочка, с двумя рыжеватыми хвостиками и милыми веснушками, рассыпанными по курносому носику и пухлым щечкам.

Таня презрительно фыркнула:

— Вот еще. Буду я, как маленькая, на качелях качаться.

И лениво наблюдая за ними, щурясь от солнца, продолжила загорать.

Вдоволь накачавшись, девочки с хохотом спрыгнули на землю, наперегонки подбежали к Тане и уселись на лавочку, по обе стороны от нее.

— Давайте попрыгаем в классики, — предложила девочка с косичкой.

— Нет, не хочу, — возразила ей подружка, — лучше на скакалке!

И девочки начали спорить, выясняя, во что им следует играть дальше.

— Так, Геля и Оля, — остановила их Таня. — Прыгать мы больше не будем! Сейчас мы с вами спокойно посидим, поиграем в слова и пойдем домой обедать.

— Я начинаю, — заявила Таня и произнесла, — Арбуз.

— Теперь ты, Оля, — обратилась она к девочке с двумя хвостиками и веснушками, сидевшую от нее справа, — Тебе на "зэ".

Младшие девочки вначале скуксились, но вскоре увлеченно приступили к новой забаве, сидя в тени липы и весело болтая ногами.

Внезапно их игру прервал топот множества ног, пронзительный свист и громкие возгласы.

С гиканьем и криками "держи его, окружай" на детскую площадку влетели четыре мальчишки, лет девяти или десяти. Высокий худенький темноволосый мальчик, который бежал первым, споткнулся и упал в песок. Трое других окружили его со словами: "ну, что, попался, слизняк. Сейчас мы тебе покажем, как обзываться".

Заметив, сидевших на лавочке девочек, один из трех, длинный белобрысый пацан с облезающим конопатым носом повернулся и грозно крикнул им:

— А вы, чего смотрите? Пошли вон, малявки!

Оля и Таня испуганно прижались друг к другу, а Геля, не растерялась. Она слезла с лавочки, наклонилась и подняла лежавшую на земле палку.

Затем сказала твердым злым голосом:

— Трое на одного это нечестно! Не смейте его трогать и лучше проваливайте сами. А мы не уйдем, мы здесь играем и пришли сюда раньше вас!

Белобрысый криво усмехнулся, сплюнул сквозь зубы и сказал одному из своих приятелей, кивнув в сторону Гели:

— Это что еще за защитница? Ну-ка, Стас, разберись с ней!

Стас, крупный полноватый мальчуган с красным от быстрого бега лицом, отделился от остальных и стал медленно подходить к Геле. Та, не слова не говоря, занесла палку над головой.

— Слышь, ты, мелкая, — процедил сквозь зубы Стас, приблизившись и толкая Гелю в грудь, — шла бы ты домой, пока цела.

Геля, пошатнувшись, резко опустила свою палку прямо на голову Стасу и рассекла ему бровь, затем с силой оттолкнула его и он, не удержавшись на ногах, плашмя грохнулся на землю. Из рассеченной брови по его щеке текла кровь. Стас заревел от боли и унижения, а Геля все так же молча, шагнула по направлению к остальным ребятам, снова занося над головой палку. Те, поочередно, оцепенело, смотрели, то на плачущего Стаса, то на воинственную Гелю.

— Ну, ты даешь, ненормальная! — удивленно протянул третий мальчик с намазанными зеленкой коленками. — Лучше пойдемте отсюда, ребята, ну его, этого слизняка… — предложил он остальным.

Оставив худенького паренька, так и сидевшего на песке, в покое, троица медленно начала отступать.

— А ты…, - вдруг обратился к нему белобрысый, но договорить не успел, потому, что в него полетела брошенная Гелей палка.

Он крикнул остальным:

— Бежим!

И вся троица быстро скрылась в переулке.

Геля подошла, наклонилась к мальчику и cпросила, протянув ему руку:

— Эй, ты цел?

— Я бы сам мог с ними разобраться, — проворчал тот, вставая на ноги и отряхиваясь. Затем подумал и добавил, — Ладно, спасибо.

Мальчик был высокий, худой и какой-то нескладный, его отросшие темные волосы топорщились в разные стороны, а одежда была мятая и заношенная. На загорелом лице ярко выделялись проницательные синие глаза, которые с любопытством смотрели на Гелю.

— Ты кто? — спросил ее мальчик.

— Я Геля, — ответила ему девочка, поглаживая руками свою косу, — А там Оленька и Таня, — показала она рукой на подружек.

— Понятно. А я Димка, — представился он и направился с ней к лавочке, где сидели другие девочки.

И спросил их:

— Во что вы здесь играете?

— В слова, — пояснила Оленька, — Хочешь с нами?

— Да, — ответил мальчик, — я знаю очень много слов. Я люблю читать.

— А зачем они за тобой гнались? — поинтересовалась Таня, чуть сдвигаясь в сторону и давая возможность Димке присесть рядом.

— А, — махнул рукой он, плюхаясь на лавочку, — я гулял по улице и вдруг увидел, как эти трое строят прохожим рожи, сидя в телефонной будке, и назвал их "неандертальцами". Они услышали, погнались за мной, ну я и побежал…

Оленька чуть наклонила голову и с любопытством спросила:

— А кто такие эти, неарт… нердатальцы?

Таня хмыкнула, поджав губы.

А Димка стал рассказывать. Он рассказывал так увлекательно: о древних людях, как и где они жили, как охотились, как выглядели, и девочки, включая Таню, слушали его затаив дыхание.

Спустя какое-то время, Татьяна посмотрела на свои часы, поднялась и сообщила, что им пора идти домой. После небольших препирательств, Геля с Олей попрощались с мальчиком и уныло поплелись вслед за ней.

Димка посмотрел им в след, встал с лавочки и неспешно пошел в обратном направлении.

Внезапно Геля обернулась и крикнула ему:

— Мы гуляем здесь каждый день, приходи к нам снова!

— Хорошо, я обязательно приду, — крикнул в ответ Димка, помахал ей рукой и вприпрыжку побежал домой.

Так началась их дружба.

— 2 -

В один из знойных июльских дней, тринадцатилетний Димка, сидел на скамейке в городском парке и читал книгу. Точнее пытался читать, потому, что невидящим взглядом смотрел в открытые страницы, на которых лежали пятна солнечного света и не мог сосредоточиться. Он ждал. Они договорились встретиться ровно в одиннадцать, и целый час он считает минуты до прихода девочек. Часы уже показывали одиннадцать ноль пять, одиннадцать десять и он начал волноваться: "вдруг, что-то случилось, и они не придут?".

Внезапно на его глаза легли две теплые ладошки.

— Угадай кто? — спросил Гелин голос.

И сердце Димки радостно забилось. Тут же на скамейку рядом с ним опустились Геля и Оля.

— Давно ждешь? — спросили они.

— Не знаю, — постарался сказать он, как можно безразличнее, — я читаю. Книга очень увлекательная.

— А почему ты тогда держишь ее вверх ногами? — захохотала Оля.

Димка взглянул на свою раскрытую книгу, смущенно улыбнулся, пожал плечами и тоже расхохотался.

Он дружил с девочками уже пятый год и те ему очень нравились. Оля с Гелей не задавались, с ними можно было гулять, играть, бросать камешки в пруд, чтобы те скакали "блинчиками", говорить о чем угодно, обсуждать книги и фильмы. А еще, они с большим интересом слушали его самого, и Димка казался себе очень умным.

Но на самом деле он не был особым "умником", просто Дима много читал, обладал пытливым умом и эрудицией. В остальном же, это был совершенно обычный мальчик, учился средне, в его дневнике были разные оценки, но непременное "отлично" по одному предмету — его любимой "истории". По "истории" он знал гораздо больше, чем было написано в учебнике и очень удивлял этим своего учителя, пожилого Ивана Антоновича.

Мама Димы умерла в тот день, когда он появился на свет, и с тех пор его воспитывала бабушка. Отец у него был геолог, поэтому большую часть времени проводил в своих экспедициях, а то время, когда он возвращался домой, Дима терпеть не мог. Отец был грубым, жестким человеком. Любая Димкина провинность, даже самая незначительная, означала отцовский крик и ремень. Его отец не знал, как общаться с собственным сыном, а Дима отца откровенно боялся. Бабушка была добрая, она всегда его жалела и успокаивала и Дима ее очень любил.

Друзей у него было мало, только девочки, а еще сосед Славик, который и был настоящим "ботаником", а в остальном же оставался открытым, искренним и добродушным парнем. С одноклассниками Дима держался дружелюбно, но близко к себе не подпускал. Он не любил шумных игр, не гонял с мальчишками в футбол, не дрался и не прыгал по гаражам. Поэтому окружающие взрослые считали его вежливым, воспитанным и, не по годам, рассудительным мальчиком.

Перед своими подружками Диме хотелось казаться не только умным, но и сильным, поэтому он потихоньку от всех записался в секцию самбо и несколько раз в неделю ходил туда по вечерам.

Геля и Оля были не просто лучшими подругами, но и двоюродными сестрами. Таня, родная старшая сестра Оли, быстро отделилась от их компании и завела собственную, со своими ровесниками, и, шутя, стала называть их неразлучную троицу: "тремя дружными поросятами".

Оля и Дима жили в одном городе, Санкт-Петербурге и даже ходили в одну школу, только Димка на класс был старше. А Геля с родителями проживала в Архангельске, но все каникулы проводила у своей бабушки, которая также приходилась бабушкой Оле с Таней, и все они вместе с Олиными родители жили в большой просторной квартире с высокими потолками и большими окнами в старинном доме.

Эту квартиру получил еще их дедушка, известный в свое время хирург, которого к тому времени, когда родились Оля с Гелей, уже не было на свете. Диме очень нравилось приходить к ним в гости, от дедушки осталась коллекция картин, разных интересных вещиц, а самое главное — обширная библиотека, из которой ему разрешалось брать, что-нибудь почитать.

Димка очень любил девочек, но относился к ним по-разному. Оленьку он считал что-то вроде своей младшей сестры, ему хотелось оберегать и защищать ее. Однажды в школе, ему даже пришлось поставить на место задиравшегося к ней одноклассника Женю Белых. И с тех пор, Женя, каждый раз проходя мимо него, опасливо поглядывал и Олю больше не обижал. А к Геле у него была нежная привязанность, возможно только зарождающееся чувство влюбленности, но Димка еще не понимал этого и считал, что просто редко ее видит, только на каникулах, и поэтому скучает. Он никому и никогда не рассказывал о том, что только благодаря ей, которая, так смело, прогнала когда-то, собиравшихся побить его, хулиганов, Дима решил сам стать сильным и смелым. Для нее.

Он сидел, погруженный в свои мысли и не сразу услышал, что к нему обращаются.

— Дима, Дима… Ну, Дима же! — вывел его из задумчивости требовательный голос Оли.

— Да-да, — ответил он рассеянно.

— Что "да-да"?! Ты хоть слышал, что я тебе сказала, — надула губки Оленька.

Димка на нее вопросительно посмотрел и пробормотал:

— Извини, нет.

— Хорошо, повторю еще раз, — произнесла Оля. — Послезавтра мы с Гелей уезжаем на дачу и вернемся уже в августе.

Диме сразу стало очень грустно. Он, повесил голову, уставился себе под ноги и расстроено засопел.

— А, может быть, ты поедешь с нами, если тебя бабушка отпустит? — осторожно предложила Геля, увидев, что он расстроился.

Димка оживился и заулыбался ей в ответ.

— Она отпустит, обязательно отпустит, — пообещал он и, откинувшись на спинку скамейки, зажмурился от счастья и яркого солнца.

— 3-

Где-то вдалеке прогудел поезд, и снова стало тихо. Ангелина прислушалась к лесу: было слышно, как ветер колышет кроны высоких сосен и если бы не надоедливое многоголосое комариное дребезжание над ухом, то можно было бы бесконечно долго сидеть на корточках, собирать чернику и представлять, что ты остался на этой планете совсем один.

— Геля, ты где? Откликнись! — донесся до нее голос Оли. — Ау-у!

Геля вздохнула, помахала перед лицом рукой, отгоняя докучливых комаров, встала по весь рост и крикнула:

— Я здесь, идите сюда!

Вскоре за деревьями замелькала белая ветровка Оли и серый свитер Димы.

Увидев подружку, Оленька подскочила, заглянула в Гелино пластмассовое ведерко, почти полное сизой черники и чуть завистливо протянула:

— Ничего себе, целое ведро насобирала, а у меня едва половина корзинки наберется. Этот вон, — кивнула она на Диму, — тоже много насобирал. А у меня полянка неудачная попалась.

— Это не полянка неудачная, — усмехнулся Дима, — это ты, как коза с места на место прыгаешь, цветочки собираешь, а не ягоды.

Оленька хмыкнула, резко развернулась и со словами "сейчас я тоже полную корзинку наберу" устремилась в лес и быстро скрылась из глаз. Дима с Гелей переглянулись и побрели вслед за ней, решив помочь той с ягодами. Но неожиданно услышав хруст веток и резкий вопль "ой, мамочки", оставили свои ведра на тропинке и побежали на Олин голос.

Та стояла на четвереньках на дне небольшого оврага и, размазывая по щекам слезы, пыталась сгрести рассыпанные ягоды обратно в корзину.

— Что случилось, ты цела? — тревожным голосом спросила у нее Геля..

— Да-а-а, — сглатывая слезы и икая, произнесла Оленька, — только я-я-ягоды… рассыпались…

— Оставь их, мы с тобой поделимся, — сказал Дима, протягивая руку и помогая ей выбраться на поверхность.

— Нет, не на-а-адо. Как я дома с пустой корзинкой появлюсь, — продолжала плакать Оля, — Бабушка мне сказала, что, если я корзинку ягод соберу, то она из них пирожков на мой день рождения напечет… на мое четырнадцатилетие, — хлюпала она носом. — Я люблю пирожки с черникой, а теперь мы останемся без ягод и пирожков. А все этот противный корень, за который я зацепилась, — пнула она, в сердцах, нечто деревянное виднеющееся из травы.

Димка внимательно посмотрел на предмет, большей частью скрытый под землей. Достал из кармана перочинный ножик и, опустившись на колени, лезвием начал окапывать вокруг того, что Оленька назвала корнем.

Оля перестала плакать и вместе с Гелей, с любопытством, наблюдала за Диминой работой.

Наконец, с радостным возгласом: "ну ничего себе" он извлек на свет грязную и совершенно ржавую небольшую лопатку с короткой ручкой.

— Что это? — спросила Геля.

— Малая пехотная лопата, — с гордостью сообщил он. — С войны здесь лежит. Возьму с собой, начнется учеба, в школьный музей отнесу.

— Если бы не ты, Оленька, я бы ее не нашел! — восторженно произнес он, сияя глазами, — Я тебе быстро полную корзину ягод сейчас насобираю.

— А я тебе помогу, — добавила Геля.

Оставив Олю на пеньке под деревом, приходить в себя и охранять найденную лопату и уже полные ведра с ягодами, Дима с Гелей углубились в лес, выбирая место, где ягод больше.

— Странно все это, — сказала ему по дороге Геля, — вот мы с тобой идем себе спокойно, а когда-то тут война была. Я как представлю себе, что сейчас немецкую речь и лай собак услышу, мне так жутко становится.

Она остановилась, прислонилась спиной к дереву, прижала к груди руки и закрыла глаза, а когда открыла их, то прямо перед собой, близко-близко увидела Димкины синие глаза.

— Геля, ничего не бойся, я всегда смогу тебя защитить, — сдавлено проговорил он, приблизил свои губы и неловко поцеловал ее.

Геля стояла, не шевелясь, широко распахнув глаза, и только чувствовала, как гулко бьется в ее груди сердце. Ее никто никогда раньше не целовал, ну за исключением мамы, папы и остальных родственников, но это не в счет. А этот поцелуй он был таким… необычным, а еще очень хотелось, чтобы он повторился. Но Димка только оторопело стоял и испуганно смотрел на нее. "Дурак!" — бросила ему на это Геля, выхватила Оленькину корзинку из его рук и отбежала в сторону. Усевшись посреди черничника, быстро начала собирать ягоды. Вскоре к ней присоединился и смущенный Дима. В четыре руки они очень быстро набрали полную корзину и вскоре вернулись за Оленькой и вещами, совершенно не обратив внимания, что, за время их отсутствия, ягод в оставленных ими ведерках чуточку поубавилось. А отдохнувшая Оля, в свою очередь, не заметила, что ее друзья выглядят какими-то странно-притихшими, и, время от времени, бросают друг на друга быстрые робкие взгляды.

На обратном пути на дачу, куда они приезжают вместе третье лето подряд, Оленька бойко что-то им рассказывала, своим синим черничным ртом, но Геля с Димой ее не слышали, они шли рядом, по тропинке, неся свои ведерки с ягодами в одной руке, а второй рукой незаметно держались у себя за спинами.

— 4-

Прибежавшая из школы Геля, закинула сумку с тетрадками и дневником под стул в прихожей, прошла в гостиную к родителям и с порога радостно заявила:

— Ура! Я на каникулах! Целых три месяца свободы, даже не верится.

— Поздравляю, — отозвался папа, не отвлекаясь от футбольного матча по телевизору.

Ангелина плюхнулась на диван, подхватила лежавшего на его спинке ленивого рыжего кота и поцеловав того в морду повторила ему:

— Фунтик, у меня каникулы. Ты рад?

Фунтик тоже не разделил ее восторга, безразлично взглянув и безвольно повиснув у нее на руках, он продолжил спать.

В коридоре раздалась трель телефона, мама отложила вязание, поднялась и вышла ответить на звонок. Через некоторое время она вернулась и сообщила:

— Геленька, тебя к телефону. Это Оля!

Геля оставила кота в покое, вприпрыжку подбежала к аппарату и схватила трубку:

— Да, привет, это я!

— Геля, привет! — затараторил по телефону голос Оленьки, — Ты хорошо учебу закончила? А у меня "трояк" по физике. Ух ты, остался всего год и мы закончим школу. Ты не передумала в медицинский поступать? Я буду в педагогический, только не решила еще на кого: на психолога или на филолога.

— Нет, не передумала. С осени на курсы пойду, — сообщила ей Геля и добавила, — Оленька, как же я соскучилась. Не дождусь, когда мы встретимся.

Оля вздохнула и проговорила:

— Я вот поэтому и звоню, мы с родителями уезжаем на море, практически на все лето. Но ты обязательно приезжай, бабушка тебя ждет, только дождись меня, я вернусь в начале августа.

— Да, Оленька, конечно, я приеду! — заверила ее Геля и немного помолчав, спросила, — Ты видишь Диму? Как он?

— Ой, Геля, не говори мне ничего о нем… Ты же знаешь, я перестала с ним общаться после того случая с Женей!

Геля неодобрительно покачала головой и намотала витый телефонный провод на палец. Да, конечно, она все знает: Женя Белых, одноклассник Оли, очень той нравится, они дружат и даже начали тайком целоваться. Однажды их увидел Дима и решил проучить, как ему показалось, наглого парня. А Оленька раскричалась, наговорила Диме разных гадостей, тот в долгу не остался и назвал ее одним очень нехорошим словом. Потом, правда, извинялся и просил прощения, но Оленька сильно обиделась и перестала с ним разговаривать.

Было печально осознавать, что некогда "три дружных поросенка" перестали быть дружными и стали каждый сам по себе строить свои домики и свою жизнь. Наверно они просто выросли из своей детской "поросячьей" дружбы, — думала Геля.

Убедить Олю, что отчасти она тоже не права, Геля не смогла. Та просто не стала слушать, лишь обвинила ее, что она просто выгораживает своего Димку. Они тогда тоже, чуть не поругались, поэтому Геля прекратила попытки их помирить, потому, что очень боялась потерять кого-нибудь из них, они оба были ей очень дороги.

— Да, ладно, Оль, — укорила ее Геля, — ты же видишь его иногда, ну расскажи…

— Ой, да что тут рассказывать… — начала Оля, — мы хоть и не разговариваем, но я его действительно изредка вижу. Знаешь, в последнее время он очень изменился. Стал каким-то… странным. Носит свои отвратительные черные футболки с непонятными рисунками и надписями. А его компания?! Ты бы их видела?! Гадкие, страшные рожи. Да, что я тебе рассказываю, приедешь сама все увидишь.

Геля расстроено слушала, машинально рисуя карандашом кружочки и цветочки в блокноте, лежащим рядом с телефоном.

А Оленька продолжала:

— Не удивляйся, но я все-таки немного за него переживаю. Мне бы не хотелось, чтобы он связался с плохой компанией. Может, ты с ним поговоришь? Он тебя послушает, он всегда тебя слушает.

Она сделала паузу и заявила:

— И вообще, что ты в нем нашла?! Не понимаю! Между прочим, у Жени есть лучший друг Иван, он видел тебя и теперь постоянно интересуется, когда ты приедешь снова.

— Это такой высокий, в очках? — переспросила Геля.

— Ну да, он самый, — подтвердила Оля.

Геля с усмешкой ответила:

— Ну, так передай, чтоб Иван брал чемодан и отправлялся в Магадан.

Оленька засмеялась:

— Геля, Геля, ты как всегда в своем репертуаре… Ладно, буду заканчивать, а то уже много наболтали. Ты главное дождись меня!

Добавила напоследок: "А еще подумай насчет Ивана!" и положила трубку.

Геля тоже вернула трубку на рычаг. Немного постояла, написала карандашом в блокноте "Дима" и обвела сердечком. Затем испугавшись, что кто-нибудь увидит, вырвала страницу блокнота и разорвала ее на мелкие кусочки.

Жаль, конечно, что Оля уезжает, — думала она, — ну ладно, зато Таня остается, а главное скоро я увижу Диму и мы все каникулы будем вместе.

— 5-

Без Оленьки дома у бабушки было непривычно тихо и немного скучно. Таня хоть и познакомила Гелю со своей компанией, но все равно это было немного не то, и Ангелина с нетерпением ждала возвращения любимой сестренки с Черного моря. Та несколько раз звонила и обещала привезти в подарок ракушек.

В один из дней Таня решила отправиться на дачу со своими друзьями и как следует повеселиться. Чтобы Геля не кисла дома в одиночестве ее взяли с собой, а она попросила взять еще и Димку. Татьяна не возражала, заявив, что "чем больше народу, тем веселее".

Народу на даче действительно собралось много и по большей части это были Танины сокурсники с иняза. Было весело, шумно и, несмотря на, приближающийся вечер все еще жарко. Таня со своей компанией отдыхала на "всю катушку": громко играла музыка, жарились шашлыки, кто-то танцевал, кто-то обнимался в укромных уголках сада.

Геля с Димой расположились на спиленном стволе старой засохшей яблони и, млея от жары, наблюдали, как выплясывает Таня со своими подружками.

— Здесь очень шумно, — прокричал Дима в ухо Геле. — Музыка слишком громкая. Давай прогуляемся туда, где потише.

— А пойдем лучше на речку купаться! — крикнула в ответ Геля, стараясь перекричать орущий магнитофон.

Дима кивнул и Геля убежала в дом переодеваться в купальник.

Уже через некоторое время они сидели на коричневом клетчатом пледе на берегу широкой, темной, чуть пахнущей болотом реки, и любовались, как большое пылающее солнце медленно уплывает за горизонт.

— Дим, пойдем, искупаемся, вода совсем теплая, — предложила Геля, снимая легкий сарафан на тонких лямках и оставаясь в темно-синем раздельном купальнике.

— Иди, одна Геля, я еще немного посижу, — ответил ей Димка, одергивая на себе темную футболку.

— Ну как знаешь, — пожала она плечами. — Тогда хоть футболку свою сними, жарко ведь! Кстати, что у тебя на ней нарисовано? — ткнула Геля пальцем в странный белый рисунок на черном фоне.

Дима оттянул на себе футболку и пояснил:

— Это, — он показал на шестиконечный крест, очерченный кругом, — Громовник, знак Перуна, символ воинской храбрости, доблести и мужества. Древние славяне часто изображали его на своих шлемах, щитах и доспехах.

— Дима, а тебе не кажется, что уж слишком он похож на… — и, снизив голос до шепота, она договорила, — свастику.

Дима ухмыльнулся и возразил:

— Свастика — это не что иное, как символ солнца, плодородия, благополучия. Она встречается в древней культуре многих народов мира. Это очень древний символ, негативное значение он принял только тогда, когда нацисты стали использовать его в виде своей официальной символики.

Геля нахмурила брови, и серьезно глядя на него, строго сказала:

— Дима, мне не нравится твой интерес ко всему этому. Я не хочу, чтобы ты наделал глупости или влип в какие-нибудь неприятности. А еще эти твои новые друзья… я видела их, они меня пугают.

— Да брось, Геля, — махнул рукой Димка, — они нормальные ребята, спортом занимаются.

— Я переживаю за тебя, как ты этого не понимаешь! — тревожно произнесла Геля, — Обещай мне, что прекратишь эти свои странные увлечения. Поклянись!

Димка нежно щелкнул ее по носу.

— Иди, купайся, — улыбнулся он, — Обещаю не увлекаться и клянусь, что все будет хорошо!

Геля с укоризной посмотрела на него, поднялась с пледа и, оставив шлепанцы, медленно вошла в реку. Оттолкнувшись от дна ногами, с наслаждением погрузилась в прохладную воду и поплыла вдоль берега.

Димка невольно залюбовался стройной и гибкой фигуркой Гели. Он уже давно понял, что любит ее, любит всем сердцем. Что готов отдать все на свете, лишь бы она была с ним. Без нее, его жизнь потеряет всякий смысл. Он боялся даже представить, как он будет жить, если Геля вдруг отвернется от него. Да он дышать без нее не сможет! Она стала для него всем, стала неотъемлемой частью его жизни. И этим летом он обязательно все это ей скажет, он уже приготовил целую речь, долго репетировал и заучивал наизусть. Да, именно так: он возьмет ее за руку и скажет все, что чувствует. Геля поймет, Геля всегда его понимала, его никто и никогда не понимал так, как Геля. Он будет самым умным, самым смелым, самым сильным, он ничего никогда не будет бояться, он сделает все это ради нее…

— Ах, черт, Геля, что ты делаешь! — вскрикнул от неожиданности Дима, чувствуя, как холодная вода затекает ему за шиворот.

— Ну, если ты не идешь в реку, то река пришла к тебе сама, — засмеялась Геля, бросив на траву найденное детское пластмассовое ведерко, на дне которого еще оставалось немного прохладной речной воды.

— Теперь тебе точно придется снять футболку, она же совсем мокрая, — утвердительно произнесла Ангелина и с хохотом начала тянуть футболку Димки вверх, стягивая ее через голову.

Димка упирался и пытался натянуть ее обратно. Наконец, Геле все же удалось снять футболку, она брезгливо отбросила ее и заявила:

— Все равно, мне это все не нравится!

Но тут перевела взгляд на оголившийся торс своего друга и, не удержавшись, охнула, прижав к губам руку:

— Боже, Дим, кто это тебя… за что?

Вся спина и живот ее Димы, ее любимого Димки были покрыты синяками и багровыми разводами.

Слезы душили ее от жалости к дорогому человеку, а в душе клокотала ярость.

— Это он, скажи мне, это он? — с дрожащим от злости голосом требовательно спросила Геля. — Я… я ненавижу его, он садист.

Она не выдержала и расплакалась.

— Геля, милая, не плачь, — Дима привлек ее к себе и нежно начал гладить по мокрым волосам. — Мне совсем не больно. Понимаешь, я не могу дать ему сдачи, он все-таки мой отец, я боюсь его покалечить, за это могут посадить в тюрьму. Ты же не хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму?

— Нет, — всхлипнула Геля, уткнувшись в его плечо. — Почему он так с тобой обращается?

— Он не может простить мне смерть мамы, — с грустным вздохом сообщил ей Дима, — она умерла, когда я родился. Он очень ее любил.

— Дима, — подняла на него свои мокрые от слез глаза Геля, — почему ты его оправдываешь? Он больной человек, это ненормально обращаться так со своим сыном.

— Я не оправдываю. Просто я другой и никогда не стану таким как он.

Дима обхватил Гелино лицо двумя руками, наклонился и поцеловал в губы, затем обнял ее и сказал:

— Слушай, я все придумал: скоро ты закончишь школу и приедешь поступать сюда, в Питер. Мы с тобой можем снять квартиру и жить вместе. Я буду получать стипендию и подрабатывать, мы справимся. Мы будем с тобою вместе Геля, понимаешь — вместе!

— Я люблю тебя, Дим, — прошептала вдруг Геля, — а еще, от тебя почему-то пахнет полынью.

— Что, что ты сказала?! Повтори еще раз! — Димка был обескуражен внезапным признанием Гели.

— От тебя пахнет полынью и это… очень приятный и волнующий запах.

— Нет, не это, другое… Но… это я должен был первый сказать ЭТО, я даже приготовил целую речь, — сказал повеселевший Димка.

Геля легко оттолкнула его:

— Ну, так говори!

Димка встал на одно колено, взял Гелю за руку и приготовился говорить. Геля замерла, бабочки в ее животе совершили невообразимый кульбит, сердце бешено застучало, а щеки налились румянцем. Димка молчал с открытым ртом. Геля ждала. И вдруг он выдал:

— Я забыл!

— Что забыл? — удивилась она.

— Речь свою забыл!

— Дмитрий Павлов, ты дурак! — иронично произнесла Геля.

— Да, Геля, я дурак! — виновато признал Димка и горячо произнес, — Я люблю тебя Ангелина, выходи за меня замуж!

Геля засмеялась:

— Ты точно дурак, мне еще нет восемнадцати!

— Ну, скоро же будет, и тогда мы сможем пожениться. Говори — да или нет?

— Да, да, да! Я люблю тебя!

— И я люблю тебя, Геля! Люблю! — крикнул Дима во все горло, вспугнув сидевших в кустах небольших серых птичек.

Геля сняла через голову свой маленький серебряный крестик на цепочке и повесила его на шею Димы со словами:

— Пусть он хранит тебя от всего плохого, пусть защищает от всего дурного и пусть приведет ко мне, чтобы ни случилось.

Рассвет озарил своим сиянием двух влюбленных подростков. Они сидели завернувшись в плед, тесно обнявшись и прижавшись друг к другу. Им казалось, что во всем этом мире нет никого, кроме них двоих, что они всегда будут вместе, а впереди у них длинная счастливая жизнь.

— 6-

Успешно сдав свою первую сессию, Геля приехала погостить на зимние каникулы к бабушке и Оле. Она не стала поступать в медицинский университет в Санкт-Петербурге, а училась в своем родном городе. С Димой они договорились пожениться, как только закончат учебу, она свой лечебный факультет, а он исторический. Виделись они редко, но часто переписывались, перезванивались и по-прежнему любили друг друга.

В первый же день приезда Оленька уговорила ее сходить в кафе и отметить там сдачу всех экзаменов и начало зимних каникул. И вот они радостные, румяные из-за морозца идут туда, смеясь и держась под руки, где их уже ждет на улице у входа в кафе, переминаясь от холода с ноги на ногу, Женя Белых, Олин друг.

Он увидел подходивших девушек и приветливо помахал рукой.

Оленька подбежала к нему, бросилась на шею, поцеловала в щеку и сообщила:

— А вот и мы!

Женя обнял ее за плечи и, уже обращаясь к Геле, указал на немедленно подошедшего к ним высокого молодого человека:

— Гель, познакомься, это мой лучший друг Иван.

Геля поджала губы и с укоризной посмотрела на сестру. Та сделала круглые глаза и покачала головой, что она тут не причем. Но это была неправда, Оля много раз предлагала познакомить ее с Иваном, но Геля все время отказывалась. "Зачем ей знакомиться с Иваном, когда у нее есть любимый Димка?!", — не раз объясняла она Оленьке. Оля на какое-то время оставляла эту тему, но потом начинала все заново.

Переведя взгляд на Ивана, Геля презрительно посмотрела на него и с вызовом произнесла:

— Ну, привет, Иван, я много о тебе наслышана.

— Надеюсь, хорошего, — искренне улыбнулся он в ответ.

Его карие глаза излучали такое тепло, что Гелю бросило в жар. Она поймала себя на мысли, что Ваня очень даже симпатичный, но тут же, спохватившись, прогнала ее от себя.

Пока они заходили внутрь, Геля успела шепнуть Оле, что хотела встретиться с Димой, но он сегодня чем-то занят.

Сияющая Оленька моментально помрачнела и буркнула:

— Встретишься еще, только нужно ли…

— О чем это ты? С ним что-то случилось? — забеспокоилась Ангелина.

— Да жив — здоров твой Димка, ничего ему не сделается. Давай позже поговорим… — отмахнулась Оля.

Две девушки и два молодых человека расположились у окна небольшого уютного кафе. Они принялись непринужденно болтать, пить кофе с пирожными и шутливо спорить. Геля ловила на себе нежные взгляды симпатичного Ивана и улыбалась ему в ответ, как ей казалось, просто вежливой улыбкой. Оленька исподтишка наблюдала за ними, изредка пинала под столом Гелю и показывала глазами на Ивана. В ответ на это, Геля незаметно для всех остальных корчила ей рожицы и показывала язык.

Вечер неспешно продолжался, Женя рассказывал анекдоты, Оленька фыркала от смеха и прижималась щекой к его плечу. Он с любовью смотрел на нее и рассказывал очередную веселую историю.

— Какие же они счастливые, — думала Геля, глядя на них. — Жаль, что Дима не смог пойти с нами.

После совместных посиделок, молодые люди предложили прогуляться и проводить девушек домой и вся их компания, укутавшись в шарфы и шапки, высыпала на морозную улицу. Все кругом было белое-белое, даже фонари и деревья были покрыты сверкающим инеем, а искрящийся снег хрустел под ногами. Редкие прохожие стремительно побегали мимо, прикрыв носы варежками.

— Как красиво, — думала Геля, смотря вдаль, — бесконечная белая дорога и глубокое черное небо.

То ли оттого, что она недавно вышла из теплого кафе, то ли от близкого присутствия идущего рядом Ивана, ей было жарко и она, ослабив узел шарфа, жадно вдыхала холодный воздух.

Мимо них с восторженными вскриками пронеслись Оля с Женей. Женя ухватил радостно повизгивающую Оленьку за обе руки и, быстро передвигаясь спиной вперед, катил ее за собой. Через несколько метров они поскользнулись и упали, но, тут же, вскочили, отряхнулись и покатились дальше.

— Они так подходят друг другу, оба веселые и неунывающие, — посмотрев на счастливую парочку, произнес Иван. — Ты знаешь, что они уже осенью жениться собрались?

— Да, мне Оленька сказала, — отозвалась Геля.

— Куда торопятся?! — удивился он. — Жизнь длинная…

— Ты их не одобряешь?

Ваня немного подумал и возразил:

— В общем-то, нет, если они так торопятся жить, это их дело. Но я, как будущий финансист и просто рациональный человек считаю, что вначале нужно на ноги встать, а потом семью заводить. А ты что думаешь? — поинтересовался он у Гели.

Та пожала плечами и ответила, что согласна с ним, но эти двое, указала она на снова барахтающихся в снегу Олю с Женей, отдельный случай. Внезапно Геля процитировала: "они жили долго и счастливо и умерли в один день".

Иван усмехнулся и попытался обнять Гелю за талию, но та ускользнула от него, чуть пробежала вперед, наклонившись, набрала полную горсть снега и, смеясь, швырнула им в юношу. Пока он отряхивался, развернулась и гордо зашагала впереди в одиночестве. Вскоре он ее догнал и снова пристроился рядом.

— Да, Оленька права, Ваня действительно хороший, — думала Геля, делая вид, что смотрит на звезды, а сама искоса рассматривала Ивана, — умный, рассудительный, симпатичный. Но он не Дима, — со вздохом, мысленно констатировала она.

— 7-

Спустя час, веселая компания добралась до Олиного дома. И в то время, пока Оленька с Женей все еще любезничали у парадного, Геля, быстро попрощавшись с Иваном, поднялась в квартиру, умылась, переоделась в пижаму и легла с книгой в приготовленную для нее кровать в комнате Оли.

Раньше Оля делила эту комнату с Татьяной. Но красотка Таня год назад выскочила замуж за одного француза и в настоящее время счастливо проживала с ним где-то в пригороде Марселя.

Не успела Ангелина погрузиться в увлекательное чтение, как дверь в комнату распахнулась и словно маленький ураган в нее влетела Оленька. С разбега, прямо в одежде она нырнула в постель к Геле, забралась под одеяло, прижалась, как в детстве, и мечтательно прошептала:

— Я такая счастливая, ты даже не представляешь себе. Он лучший парень на свете. Я так его люблю!

Затем отстранилась и спросила уже нормальным голосом:

— Я дурочка, да?

Геля обняла ее, поцеловала в нос и ответила:

— Никакая ты не дурочка, ты просто очень сильно влюблена. И я тебя прекрасно понимаю.

Оля внезапно разом стала серьезной и резко бросила:

— Геля, ты многого не знаешь!

Быстро встав с Гелиной кровати, она стремительно вышла из комнаты и скрылась в ванной.

Геля удивилась такой реакции сестры, отбросив книгу, она села на постели и, скрестив на груди руки, стала терпеливо ждать ее возвращения.

Оленька вскоре появилась в пижаме и с зубной щеткой в руке.

— Вы с Ваней очень хорошо смотритесь вместе, — начала она, — ты ему нравишься и он хороший парень…

— К черту, Ваню, — Геля начала выходить из себя и потребовала, — Не говори загадками, рассказывай, что произошло!

Оля, развернувшись на пятках, снова скрылась в ванной комнате. Геля готова была вскочить и бросится за ней, но глубоко вздохнув несколько раз, все-таки осталась ждать ее в комнате, ломая голову, что могло случиться.

— Перестань прятаться, выходи, тебе все равно придется все мне рассказать, — крикнула она в сторону ванной комнаты спустя некоторое время.

Оля вышла, утирая маленьким розовым полотенцем свое заплаканное лицо. Отбросив полотенце, она молча присела на кровать к Геле, нервно теребя край пижамы.

Геля тоже молчала и ждала, покручивая в голове разные варианты событий, о которых не решается рассказать Оленька: от серьезной травмы Димы до наличия у него другой девушки.

Наконец Оля решилась и заговорила, глядя в глаза сестры:

— Геленька, милая, я очень тебя люблю, ты моя замечательная сестренка и моя лучшая подружка. Я знаю, ты очень сильная, но я не хочу, чтобы тебе было больно. В общем, в общем…

— Да не тяни, говори уже! — не выдержала Геля, схватив ее за плечи и легонько встряхнув. — Что, у него кто-то есть?

— Да! То есть нет! С чего ты взяла?! Да, лучше бы так… — протянула Оля, — мы бы быстро с этим разобрались… А то, что он сделал это… это ужасно! — округлила она глаза. — Короче, он стал одним из этих! — неопределенно покрутила рукой в воздухе Оля.

Геля удивленно и непонимающе смотрела на сестру:

— Кем он стал? Поверь мне, еще летом он был нормальным парнем.

— Ха-ха-ха, очень смешно, Геля! — серьезно произнесла она и несколько тише добавила, — Если бы не было так страшно.

Оля набрала воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Он стал таким же, как те парни! Я не знаю, кто они: неонацисты, националисты, скинхеды… я не разбираюсь, короче, эти отвратительные бритоголовые уроды.

И продолжила:

— Говорят, он даже сделал себе татуировку на руке ну в виде… сама понимаешь…

Геля на секунду оцепенела и похолодела, ей казалось, что в миг в комнате закончился весь воздух, захотелось плакать и кричать в голос. Она сама опрометью бросилась в ванную комнату, закрылась на щеколду и подставила голову под струю холодной воды. В голове стучало: "нет, нет, это все не правда, такого не может быть, он же обещал, он клялся" и снова "нет, нет, он не мог так поступить".

Оля с другой стороны барабанила в дверь:

— Геля, Геля… открой!

— Нет, это все неправда! — убеждала себя Геля. — Завтра мы встретимся и поговорим. Да, завтра мы поговорим с ним, он должен все объяснить. Оленька ошибается, он не мог, после всего… он не мог… он обещал, обещал покончить со всем этим. Завтра… да, завтра мы должны поговорить.

Геля подняла глаза и встретилась со своим мокрым и бледным отражением в зеркале:

— Завтра, все будет завтра. А теперь спать…надо идти спать.

Она вытерла лицо и волосы первым подвернувшимся полотенцем и вышла из ванной комнаты. Оля с тревогой молча за ней наблюдала. Не произнеся ни одного слова, Геля медленно улеглась в кровать и закрыла глаза. Тактичная Оленька быстро погасила свет и юркнула под одеяло. Вскоре Геля услышала ее мерное посапывание.

Сон не шел. Открыв глаза, Геля лежала и, глядя в потолок, вспоминала, как Дима впервые поцеловал ее, когда они собирали чернику в лесу, неподалеку от дач. Как они впервые признались друг другу в любви на той речке, где часто проводили время. А еще, как у нее произошел неприятный разговор с его отцом, когда она высказала ему, все, что о нем думает. Дима тогда признался, что страшно перепугался, думая, что произойдет что-то ужасное. Но все закончилось хорошо, его отец просто собрался и ушел. Больше Дима, к своему счастью, его никогда не видел. Только знал, что он живет где-то за Уралом и у него новая семья.

Заснула Геля только под утро. Как ей показалось, только она закрыла глаза, как раздался звонкий голос Оли:

— Геля, вставай! Пора завтракать!

Она с трудом разлепила глаза, чувствуя себя ужасно разбитой, в голове звенели осколки вчерашнего разговора с Олей.

— Сегодня я все для себя выясню, — сказала она самой себе, вставая с постели и одеваясь.

— Я сделала тебе кофе и бутерброды, — сказала Оля вошедшей на кухню Геле.

— Не смотри на меня как на тяжелобольную, со мной все нормально, — огрызнулась Геля, но тут же, извинилась, — Прости меня, но со мной точно все нормально. Спасибо за кофе.

— Где вы встречаетесь? — поинтересовалась Оля, наблюдая как Геля, машинально выпив черный кофе, сидит и неотрывно смотрит на дно своей чашки.

Та ответила не сразу, как будто пыталась вспомнить: с кем она встречается и для чего.

— В парке, на нашем месте, — наконец произнесла она.

— 8-

В занесенном снегом парке, забравшись с ногами на скамейку, на ее спинке сидел крепкий рослый молодой человек. Широко раздвинув ноги в высоких армейских ботинках, опершись локтями на свои колени и сцепив руки в замок, он напряженно всматривался вдаль из-под низко надвинутого черного капюшона.

Немногочисленные прохожие бросали на него неодобрительные косые взгляды и пытались поскорее свернуть на другую дорожку.

Внезапно, увидев что-то заинтересовавшее его, молодой человек резво спрыгнул со скамейки, скинул свой капюшон и быстро побежал по тропинке, вившейся между черных стволов деревьев. В его направлении шла стройная девичья фигурка в светлой шубке, голубой вязанной шапке и такого же цвета объемном шарфе, обмотанном вокруг шеи.

Дима бежал навстречу Геле и думал, что сейчас он схватит ее в охапку, поднимет, прижмет к себе, поцелует и скажет, как сильно ее любит. Ее волосы будут щекотать ему лицо, он зароется в них носом и с наслаждением вдохнет такой родной, такой любимый запах Гели, его Гели. Он так давно не видел ее и сильно соскучился, ведь со времени их последней встречи этим летом уже прошла целая тысяча лет.

Геля тоже заметила его и остановилась. Это уже не был Ее Димка, это был какой-то огромный, страшный, бритый на лысо тип в черной короткой куртке, военных камуфляжных штанах, заправленных в ботинки на высокой шнуровке, и у этого чужого неприятного человека были Димкины синие глаза.

— Не приближайся ко мне, — почти выкрикнула она.

Дима в нерешительности остановился.

— Геля, это я, Дима, ты что? — удивленно спросил он.

— Ты еще спрашиваешь?! — ее голос дрожал от возмущения, — Дима… что ты наделал? Зачем? Это же чудовищно!

Дима молча переминался с ноги на ногу, непонимающе смотрел на нее и не знал, что ответить.

Геля подошла к нему ближе и быстрым движением закатала левый рукав куртки. На его предплечье было то, что она больше всего боялась увидеть. Геля с ужасом и отвращением отпустила его руку.

Он пришел в себя и полепетал:

— Геленька, милая, это же только солярный знак…

И тут Геля взорвалась:

— Я тебе больше не милая! — кричала она, — Ты обманул меня, ты клялся прекратить эти свои…увлечения. Ты, Дима, предатель! Ты предал меня, ты предал наши отношения. Ты променял меня на все это, — при этих словах она потрясла его за край куртки.

— Геля, выслушай меня, — молил он. — Я всегда хотел стать сильным и я стал им. Я никого не боюсь и всегда смогу защитить тебя. Я один из немногих, кто может сделать мир чище и светлее. Я все делаю только ради нас.

Геля с большим усилием подавила в себе гнев и стала говорить холодным размеренным голосом:

— Все, Дима, все… это конец. Нет больше никаких нас, есть ты и есть я. Ты сам выбрал свой путь, но я за тобой не последую. Мне все это гадко и мерзко!

Геля залилась слезами и снова сорвалась на крик:

— Ты мне стал омерзителен! Я ненавижу тебя! Я так тебя любила, а ты взял и все сломал! Ты меня сломал! Ты душу мою сломал!

Она резко развернулась и пошла в обратном направлении.

Дима догнал и преградил ей дорогу:

— Геля, я люблю тебя, не говори так, — произнес он, — Ты моя, навсегда моя!

У него были влажные испуганные глаза, он расстегнул дрожащими пальцами ворот куртки и вытащил подаренный ею серебряный крестик на цепочке со словами: "Вот. Ты обещала, что мы всегда будем вместе".

Геля резко дернула, цепочка порвалась, крестик блеснул, перевернулся и упал в глубокий снег.

— Ты, — Геля вновь обратилась к нему, тяжело дыша, — ты… умер для меня! Нет! Не умер! Тебя просто не было!

Она произнесла это по слогам, впечатывая каждое слово в его память:

— Те-бя ни-ког-да не бы-ло в мо-ей жиз-ни! Запомнил? Ни-ког-да!

— 9-

Дмитрий вздрогнул, проснулся и, не открывая глаз, первым делом ощупал шею, на месте ли цепочка с серебряным крестиком.

Ощутив под пальцами шероховатый металл, успокоился:

— На месте!

Ему опять снилась Геля. Каждый раз, когда она появляется в его сновидениях, после этого наступают события, которые требуют от него внимания, осторожности и благоразумия. Каждое ее появление во сне является каким-то сигналом, каким-то предупреждением.

— Геленька, милая, о чем ты мне хочешь сказать на этот раз? — мысленно спросил он.

Недавний сон был связан с его неприятными воспоминаниями, но в нем была Геля, поэтому выходить из него не хотелось.

Дима лежал на боку с закрытыми глазами и вспоминал:

— Когда же она приснилась мне в первый раз после нашего расставания? Да, наверно вот тогда… — он даже заскрипел зубами от своих мучительно постыдных воспоминаний. Этот период в своей жизни он старался загнать в самые потаенные уголки памяти и не вспоминать.

Дмитрий всегда увлекался историей, еще со школы, и сам того не заметил, как однажды его интерес к славянским истокам перерос в националистические убеждения. Однажды в спортивном зале, куда он ходил "качаться", познакомился с ребятами, которые заинтересовались его знаниями о символизме и вскоре, взяли в свою компанию. А еще через некоторое время он проникся их идеями о национальном единстве, торжестве справедливости, силе правды и не видел ничего особенно в том, что борьба за свои идеалы должна идти любыми способами. Когда от него ушла Геля, он потерял все нравственные ориентиры, ему вдруг стало все равно, что с ним будет дальше, а до окружающих, тем более не было никакого дела.

В тот день, его компания собиралась устроить погром на местном рынке, чтобы отомстить всем его обитателям, как они считали, за нездоровую криминальную обстановку в районе. Вот тогда, когда он лег ненадолго подремать перед "очисткой", так как ему нездоровилось, ему впервые приснилась Геля, которая строго сказала: "Дима, не смей! Иначе я за себя не ручаюсь". Но он не прислушался к ее предостережению, встал, собрался, наклонился зашнуровать ботинки в прихожей и… потерял сознание. Его увезли на "скорой", в больнице поставили диагноз: "менингит". По делу о погроме на рынке он проходил как свидетель.

Пожилой следователь, который вел это дело, еще тогда сказал ему, что у него сильный ангел-хранитель и что теперь ему следовало бы крепко задуматься о своей жизни, второго шанса может не быть. Дима действительно задумался, и ему стало страшно. Он порвал со своей компанией, ушел из института и уехал с поисковым отрядом в область, где полгода ползал в грязи и болотной жиже, отыскивая останки тех, кто действительно защищал свою землю и отрабатывая, таким образом, свои некогда опасные убеждения. Потом получил повестку и ушел в армию, остался на сверхсрочную. Геля еще снилась ему пару раз, когда он служил в горячих точках.

До ушей донесся непонятный приглушенный дребезжащий звук и Дмитрий открыл глаза.

— Димулечка, разве ты не слышишь? У тебя телефон звонит, — произнес нежный вкрадчивый голос у него за спиной.

Дотянувшись рукой до стоящего неподалеку стула, заваленного одеждой, Дима пошарил рукой, нашел свои джинсы, залез в карман и достал звонивший телефон. Взглянув на экран, коротко сообщил трубке:

— Павлов слушает!

— Спишь еще, Дмитрий Григорьевич? — спросила трубка голосом его начальника.

— Имею законное право, у меня выходной.

— Короче, давай просыпайся, умывайся и дуй в отдел, тут одно дело нарисовалось по твоей части.

Дмитрий потер ладонью глаза и недоуменно переспросил:

— То есть как это по моей части?

— Приезжай, здесь поймешь, — заявил начальник и отключился.

Дима, спустив ноги на пол, сел на постели, потянулся и бросил телефон на подушку.

— Димулечка, а ты уже встаешь? — спросила миловидная хрупкая блондинка, обнимая его сзади за шею и целуя в ухо.

— Да, заинька, и ты тоже. Поэтому сделай мне кофе, — попросил ее Дмитрий, машинально поглаживая шрам на левой руке от, некогда сведенной, татуировки.

"Заинька" послушно поднялась и, сверкая голой попой из-под коротенькой маечки, отправилась на кухню варить кофе.

Павлов проводил ее взглядом, сгреб со стула одежду, натянул джинсы и рубашку, сунул в карман телефон и пошел на кухню, где уже хозяйничала блондинистая "заинька".

Он всех своих женщин называл исключительно как: заинька, котенок и белочка, в зависимости от цвета их волос. Заиньки были все как одна блондинками, котята могли быть шатенками или брюнетками, ну а белочки, соответственно, рыжие. Дмитрий так и не встретил такую, как Геля, а другой ему было не нужно. Поэтому не старался запоминать не их лиц, ни имен.

— 10-

Притормозив у метро и высадив обиженную "заиньку", планирующую провести с ним весь день, Дмитрий пообещал той позвонить в ближайшем будущем и, тут же забыв об этом, незамедлительно поехал на службу.

Войдя, через некоторое время, в кабинет начальника следственного отдела он обнаружил, что там уже находится Николай Крылов, его коллега и приятель, и знакомый оперативник уголовного розыска из местного отделения полиции, Константин Трохов.

— Здравствуй, майор, — поприветствовал его Трохов и усмехнулся, — а я смотрю ты бодренький такой, видимо у тебя выходной.

— Видимо, уже нет, — съязвил Дима и, усевшись на общий стол, вопросительно посмотрел на присутствующих и приготовился внимательно слушать.

— Спасибо, что так быстро приехал, Дмитрий Григорьевич, — произнес начальник и сообщил, — у нас двойное убийство. Николай Петрович, дай ему ознакомиться, — обратился он к Крылову.

Тот, молча, передал ему папку уголовного дела, которое до этого внимательно изучал сам.

Начальник встал, вышел из-за стола, подошел к окну и в пол-оборота произнес:

— Мне кажется, тебя это должно заинтересовать, Дмитрий. Ознакомься пока повнимательнее.

С немым удивлением Дима взглянул поочередно на Крылова и на Трохова, не понимая, что может быть интересным в убийстве и почему вызвали именно его, раскрыл папку и принялся читать имеющиеся в ней документы:

… В квартире, расположенной по адресу… (прочитав адрес он насторожился, что-то было в нем знакомое, но он не заострил внимание и продолжил читать дальше) были обнаружены два тела… Тело мужчины находилось на полу между гостиной и спальней… тело женщины находилось на диване в гостиной… По информации Красиковой Ираиды Максимовны, соседки пострадавших, проживающей по адресу… тела принадлежат супругам Белых: Евгению Витальевичу и Ольге Юрьевне…

Прочитав это, Дмитрий оцепенел:

— Нет, не может быть. Только не Оленька. Это не может быть Оленька… — пронеслось у него в голове. — Адрес! — он еще раз перечитал адрес, — О, нет! Это действительно ее адрес. Она жила там с родителями. Я же в детстве много раз был у них дома. Ну как же так?!

И стал читать дальше с удвоенным вниманием:

… предположительно, смерть обоих пострадавших наступила от пулевого ранения в область головы. Оружия на месте происшествия обнаружено не было. В гостиной и спальне наблюдается беспорядок: книги и вещи разбросаны на полу. Подвергнуто порче пять картин в гостиной: три из них изрезаны острым предметом, две вырезаны из рам и отсутствуют. Картины в других помещениях не тронуты…

Прочитав протокол осмотра места происшествия, Дмитрий поднял голову на своего начальника и спросил глухим, от внезапного потрясения, голосом:

— Как вы выяснили, что я знал погибших?

Начальник обернулся от окна, за которым он рассматривал оживленную улицу, и с удивлением посмотрел на Дмитрия.

— Я не знал, — произнес он, качая при этом головой.

Дима был в замешательстве и недоуменно произнес:

— Тогда почему вы решили, что меня заинтересует это дело?

— Посмотри результаты баллистической экспертизы, — посоветовал Николай Крылов.

Дима вернулся к документам и нашел отчет экcперта:

… обнаруженные на месте происшествия и извлеченные из тел 9 мм пули, выпущены… пистолетом Люгера "Парабеллум" образца 1934–1942 года.

— Ничего себе…, - охнул Дмитрий.

— Вот, вот, — протянул начальник следственного отдела, — ты же у нас историк в прошлом, вот и займись этим.

— 11-

По завершению совещания в кабинете руководителя, мужчины вышли в пустой коридор.

— Константин, пойдем к нам, кофейку испьем и поболтаем, — предложил Дмитрий, открывая ключом дверь своего кабинета и пропуская того с Крыловым вперед.

Николай прежде, чем расположиться за своим столом, включил электрический чайник. Затем, освобождая место, убрал со стола на подоконник какие-то папки, бумаги и отодвинул на край телефон. Дима в это время достал из шкафчика кружки, банку растворимого кофе, пакет с сахаром, миску с сушками и поставил перед ним.

— Дмитрий, а ты, правда, был знаком с погибшими? — спросил Трохов, взяв стул и расположившись прямо напротив Николая.

— Да, — стиснув зубы, произнес тот, — мы когда-то дружили в детстве… с Олей… погибшей… и я знал ее мужа, мы с ним учились в одной школе, но я ничего не слышал о них уже лет двадцать.

Чайник отключился с тихим щелчком и Дима разлил кипяток по кружкам.

— Костя, ты же выезжал на место? Расскажи подробнее, — попросил он, присаживаясь к ним за стол.

— Сейчас, расскажу, — ответил Трохов.

Он положил в кружку кофе, две ложки сахара, размешал, вытащив ложку, облизал ее, опустил на стол, сообщил: "Слушай!" и повел свой рассказ:

На момент происшествия в этой большой квартире Ольга и Евгений жили одни. Когда-то там еще проживали бабушка и родители Ольги, но после их смерти, в квартире осталось трое: сама Ольга, ее муж Евгений и сын Митя. Парню 18 лет, и сейчас он живет отдельно от родителей, со своей девушкой в съемной квартире в пригороде. В настоящее время он с подругой находится в Красноярске, знакомится с ее родителями. Митя не мог несколько дней связаться с родителями, позвонил соседке, той самой Ираиде Максимовне, чьи показания есть в деле. Со слов соседки, она видела с улицы, что в квартире горит свет, но двери ей никто не открывал. Она заволновалась и вызвала нас. Мы открыли дверь, а там… она в гостиной на диване, он на пороге гостиной в луже крови. Все вверх дном, книги разбросаны, фарфоровые безделушки разбиты. На стене в гостиной картины висели, так три из них разодраны в клочья, две куда-то пропали, одни рамы остались. Причем, заметьте, беспорядок — только в гостиной и спальне, другие комнаты не тронуты и все остальные картины целы.

Николай Крылов молча пил кофе и слушал.

— И что, никто ничего не слышал? Даже соседка? — уточнил Дмитрий.

— Нет, дом-то старый. Толщина стен, знаешь, какая… — Костя отхлебнул из кружки свой кофе и поморщился, — Уже остыл, — сообщил он.

— Сыну сообщили? — спросил Дмитрий, подливая Константину кипяток.

— Нет, приедет, тогда сообщим. Соседка сказала, что он уже послезавтра возвращается, я ее настоятельно просил пока ничего ему не рассказывать.

— Знаешь, Костя — проронил Дмитрий, — я лучше сам к нему съезжу и побеседую. Его контакты в деле есть? — уточнил он.

Трохов покивал головой в знак согласия. Потом помолчал и добавил:

— Скоро семьдесят лет, как война закончилась. А чем приходится заниматься…

— Разве еще что-то было? — наконец произнес Николай.

— Вы разве не в курсе? — Костя понял брови и пояснил, — В нашем районе действует группировка неонацистов. Мы, конечно, ловим их поодиночке, парочка уже сидит за тяжкие, остальные привлекаются так, по мелочи, вандализм или хулиганство. Эта зараза распространяется все больше и больше. И точно знаем, что их "осиное гнездо" где-то у нас в районе, но вычислить не можем, уже все подвалы, чердаки и спортивные залы проверили.

Константин встал, стряхнул с брюк невидимые крошки и сказал:

— Ладно, мужики, не буду грузить вас своими проблемами. За кофе спасибо. Будут новости — сообщу.

Когда за ним закрылась дверь, Николай спросил Дмитрия:

— Ты думаешь, это как-то связано между собой: "Парабеллум" и нацики?

— Пока не знаю, — пожал плечами Дмитрий и, перебравшись за свой рабочий стол, снова погрузился в изучение дела Белых.

— 12-

Из материалов дела следовало, что Митя Белых, сын Ольги и Евгения, жил в Ленинградской области, в городе Ломоносове.

Дима решил направиться к нему на следующее утро, после его приезда. Дорога не заняла много времени. Вскоре, припарковав свой автомобиль по дворе старенькой панельной пятиэтажки, он зашел в ее подъезд. К его удивлению, в подъезде было чисто, а на подоконниках даже стояли растения в горшках.

На звонок, дверь открыла хорошенькая девушка с длинными темно-русыми волосами, заплетенными в косу.

— Я к Мите, он дома? — спросил ее Дмитрий.

— Вы из полиции? — уточнила девушка.

— Нет, из следственного отдела, — пояснил он, показывая свое служебное удостоверение, и тревожно переспросил, — Вы уже знаете?

— Да, входите, — она распахнула дверь пошире, приглашая зайти и показала рукой в сторону, — Митя там, в комнате. Я поставлю чайник.

Дмитрий прошел в комнату и увидел парня, тот прямо в одежде лежал плашмя на расправленном диване, отвернув голову к стенке.

— Митя, — осторожно позвал его Дмитрий, присаживаясь с ним рядом на диван.

Митя медленно повернулся, испуганно посмотрел на Павлова, спустил ноги с дивана и сел рядом, уткнувшись взглядом в пол. Он был бледный, очень потерянный, его длинные рыжеватые волосы спутались и висели неаккуратными прядями.

— Митя, ты очень похож на маму, — внезапно сказал ему Дима.

Тот вздрогнул, перевел на него удивленный взгляд и недоверчиво переспросил:

— Вы знали мою маму?

— Да, мы были когда-то знакомы, но потом наши дороги разошлись, — пояснил Дима, похлопал его по руке и продолжил, — Меня зовут Дмитрий Павлов, я следователь. Мне нужно с тобой поговорить.

— Да, конечно, идемте на кухню. Ася сделает нам чай, — отозвался юноша.

Митя поднялся и ссутулив плечи пошел в сторону кухни. Дмитрий проследовал за ним. Ася уже все приготовила, поэтому на кухне их ждал горячий чай, печенье и бутерброды.

Погладив Митю по спине, Ася оставила их одних и ушла в комнату.

— У тебя очень хорошая девушка, — отметил Дмитрий.

— Да, я ее очень люблю. Мы собираемся пожениться… ну, то есть собирались… теперь, наверное, надо будет отложить.

Митя сел за стол и обхватил двумя руками чашку с чаем, как будто пытался согреться.

Дмитрий тоже присел напротив него.

— Если собираетесь жениться, то лучше надолго не откладывать, — с грустной усмешкой посоветовал ему Дима.

— Митя, — начал он разговор, — расскажи мне, пожалуйста, о родителях, чем они занимались, были ли они обеспокоены чем-либо в последнее время, угрожал ли вам кто-нибудь.

Митя, опустив глаза в чашку, начал говорить:

— Ничего такого не было. Мама руководила детским развивающим центром "Три поросенка" и сама занималась с малышами: рисовала с ними, лепила, играла. Отец хорошо зарабатывал, он был управляющим филиала коммерческого банка, и мама могла бы не работать, но она не хотела сидеть дома без дела и много времени проводила на работе. Мы с Асей живем в этой квартире уже почти полгода, а до этого я жил вместе с родителями. После того, как я перебрался сюда, мы с мамой постоянно созванивались и виделись каждые выходные. Они с папой ни разу не упоминали, что у них есть какие-то сложности. Они даже никогда не ссорились и серьезно не ругались. Наоборот, веселились, планировали мою свадьбу, они сами тоже рано поженились и много лет живут счастливо… точнее жили… — при этих словах Митя хлюпнул носом, а в глазах у него блеснули слезы.

— А у отца не было проблем на работе? — спросил Дмитрий.

— Нет, точно не было, — заверил юноша. — Я бы знал. Я работаю системным администратором в том же банке и учусь в политехническом заочно. И у мамы не было, ее все любили.

— У вас в доме было оружие?

— Нет, что вы, — замотал головой Митя. — У отца есть сейф в кабинете, но там лежат только документы и некоторые мамины украшения, я не раз открывал и закрывал его. Мы ничего не скрывали друг от друга.

— Митя, мне нужно, чтобы ты съездил домой и посмотрел, что могло пропасть из квартиры, возможно, что-то ценное. А еще из материалов дела следует, что исчезли две картины из гостиной, мне нужно бы получить их описание.

— Хорошо, я посмотрю, — растерянно пообещал юноша.

— А кто тебе рассказал о том, что произошло? Соседка? — поинтересовался Дмитрий.

— Нет, Ираида Максимовна, мне только сказала, что не может застать родителей дома. Была обеспокоена этим, но попросила меня не волноваться, — ответил Митя и добавил, — Она очень милая старушка, одна из немногих, кто живет в доме много лет. Я помню ее с детства. Нет, мне моя тетя сказала.

Дмитрий насторожился и переспросил:

— Тетя Таня?

— Нет, — возразил тот, — тетя Геля, мамина двоюродная сестра. Они всю жизнь с мамой дружат… дружили… В последнее время реже виделись, но праздники мы всегда отмечали все вместе. Она вчера встретила нас с Асей в аэропорту, привезла домой и все здесь рассказала. Пытается меня успокоить, а у самой слезы льются и руки дрожат. Я сегодня хотел поехать к ней, она на Ленинском проспекте живет, но нет сил, а завтра похороны.

Диму охватило волнение: "Как? Геля живет здесь? Хотя, чему удивляться, он знал, что она вышла замуж за этого… как его… Ивана. Вот, наверно и переехала жить к нему".

Митя внезапно что-то вспомнил и пристально посмотрел на него:

— Мне мама однажды рассказала, что у них с тетей Гелей в детстве был хороший друг, и меня она назвала в честь него — Дмитрием. Это ведь вы, правда?

Митя не выдержал, часто заморгал, и по его щеке побежала одинокая слеза. Вцепившись в руку Димы, срывающимся голосом он умоляюще произнес:

— Вы ведь найдете того, кто это сделал? Обещайте, что найдете!

Дмитрий поднялся и, отечески обняв парня, пообещал:

— Я сделаю все для этого возможное!

Всю обратную дорогу домой Дима думал, как завтра увидит Гелю. Впервые, через двадцать лет.

— 13-

В кроне деревьев щебетали птицы, легкий ветер обрывал желтые листья и они медленно планировали на землю. На кладбище было много народу и море цветов. Похороны Ольги и Евгения в солнечный октябрьский день казались чем-то неправдоподобным и сознание Дмитрия, отказывалось принимать этот факт.

Он стоял на боковой дорожке, держа в руке шесть сиреневых хризантем, и сквозь темные солнцезащитные очки рассматривал, подходивших к месту упокоения Оли с Женей, людей, которые сбивались в небольшие группки и тихо перешептывались.

Дима увидел Гелю не сразу, но сразу узнал. Она шла рядом с Асей, держа Митю под руку. Такая же, как и они, потерянная и безразличная ко всему, полностью погруженная в свое горе. Они прошли мимо, совершенно не обратив на него внимание. Но почувствовав на себе пристальный взгляд, Геля повернулась, безразлично скользнула взглядом по Дмитрию и, не узнав его, отвернулась, продолжив о чем-то тихо переговариваться с племянником. Пройдя еще несколько шагов, она резко остановилась, отстав от Мити, снова повернулась и внимательно на него посмотрела. Тихо охнув, прижала ко рту руку с платком.

Дмитрий, собравшись с духом, решился к ней подойти и чем ближе подходил, тем отчаяннее колотилось у него сердце.

По его мнению, она мало изменилась, только прическу поменяла: вместо длинных густых волос у нее была короткая стрижка, которая ей очень шла. Это была все та же Геля, только взрослая. Но уже не его…

Ангелина не сразу осознала, что этот высокий крепкий мужчина с пробивающейся сединой в темных волосах — Дима. Поэтому даже переспросила у него:

— Дима, это действительно ты?

— Да, Геля, здравствуй, — чуть хрипло произнес он, снимая темные очки.

— Ты здесь? — удивилась Геля. — Но, как же ты узнал?

Дима чуть помялся и объяснил:

— По стечению обстоятельств, я веду следствие по этому делу.

Геля пошатнулась, но на предложение Димы взять его под руку, отрицательно покачала головой. Приняла соболезнования и, обняв себя за плечи, медленно пошла рядом с ним в сторону участка под захоронение.

— Их похоронят рядом с Олиными родителями и бабушкой, — тихо сказала Геля, когда они с Димой дошли до места. Извинившись и оставив его одного, она вновь подошла к Мите, обняла и, поглаживая его подрагивающую спину, что-то начала говорить тому в самое ухо.

Дима решил, что продолжит с ней разговор позже. Он стоял в толпе и внимательно присматривался к пришедшим на прощание людям: кто-то негромко переговаривался, кто-то плакал.

У него за спиной тихо беседовали две женщины, и Дмитрий прислушался к их разговору:

— … Как же жаль, Ольга Юрьевна, была замечательным специалистом и такой светлый человек, — расстроено произнес один женский голос.

— Вы тоже занимались у нее? — спросил второй.

— Да, мой младший очень застенчивый мальчик, только после ее занятий он начал играть с другими ребятами. И моему старшему сыну она тоже помогла.

— У вас оба сына посещали ее центр?

— Нет, — возразила первая женщина своей собеседнице, — только маленький Глебушка, ему 2 года. Старшему уже 13 лет, это мой сын от первого брака. Он был очень замкнутый и сложный мальчик.

Вторая женщина хмыкнула:

— Подростки все сложные — не слушаются, хамят, курят, собираются по подъездам. Сына одной моей приятельницы, чуть из школы не исключили, за то, что он на уроке химии, учителю реактивы заменил и светопреставление устроил.

Первый голос возмутился:

— Егорушка не такой. Он не спорил, хорошо учился, увлекался туризмом, часто ездил с ребятами в походы… но, однажды, перестилая ему постель, я нашла под матрасом странные брошюры, показала их мужу, и он сильно напугал меня, сказав, что это очень опасное чтение и нужно немедленно его уничтожить, а с мальчиком серьезно поговорить. Егорушка не желал идти с нами на контакт, я отчаялась и, не зная, что делать, поделилась с Ольгой Юрьевной. Она поговорила с моим сыном и направила нас к своему знакомому психологу. После его занятий Егор изменился, подружился с моим мужем и теперь они вместе ездят на рыбалку. А еще он помогает мне с Глебушкой. Жаль бросил свой туризм, он ему так нравился…

Дима обернулся, решив посмотреть на участниц разговора, но те уже отошли в сторону и он не смог определить, кто из окружающих женщин мог вести эту беседу.

Подошла его очередь возложить цветы, он приблизился, опустил свой букет поверх остальных и взглянул на памятник, где уже было три фотографии и что-то его насторожило. Он не сразу понял, что именно и внимательно присмотрелся. Дата! Осенило его. Дата смерти у всех трех людей: отца, матери и бабушки Оли была одинаковая — 13 декабря 1998 года.

— Надо будет спросить об этом у Гели, — решил он.

— 14-

Возобновить с ней разговор ему удалось только в зале ресторана, где были организованы поминки. Дима отозвал Ангелину в сторону и, убедившись, что она готова ответить на его вопросы, уединился с ней за одним из столиков.

— Геля, извини, что приходится задавать тебе вопросы в этот день, — начал он, — но у меня такая работа.

— А все понимаю, Дим, — ответила она, положив локти на стол и крепко сцепив пальцы. — Спрашивай.

Дима видел ее напряженные кисти рук, с коротко подпиленными розовыми ноготками, бледное лицо с припухшими грустными глазами и опущенными уголками губ и ему хотелось, обнять ее, успокоить, пожалеть или, хотя бы, дотронутся до нее, коснуться ее нежной руки, но он не смел.

Судорожно сглотнув, он начал ее расспрашивать:

— Я заметил, что ваша бабушка и Олины родители умерли в один день, можешь рассказать, что случилось?

— Они попали в автомобильную аварию, — пояснила Геля, — Со слов Оли, кто-то им позвонил и сообщил, что на дачу в их отсутствие забрались воры и нахулиганили, поэтому они решили съездить и проверить, что там случилось. Дело было зимой, дорога скользкая, что именно произошло точно неизвестно, были предположения, что на дорогу выскочило какое-то животное или их подрезал другой автомобиль, но это так и осталось невыясненным. Случайные водители нашли в кювете их перевернутую машину, они погибли сразу.

Геля всхлипнула, расцепила пальцы и, достав носовой платочек из рукава черной водолазки, промокнула мокрые глаза и добавила:

— Оленька тогда ждала второго ребенка, но от переживаний так и не выносила его.

— Ты часто виделась с Оленькой и ее семьей? — продолжал спрашивать Дима, не давая Геле погрузиться в печальные воспоминания.

Она тяжело вздохнула и произнесла:

— Теперь я думаю, что недостаточно часто. Я уже давно сюда переехала, но, сам понимаешь, большой город, работа, заботы… Мы с ними встречались, как правило, на праздники, иногда собирались на даче, но чаще просто перезванивались.

— Оля или Женя жаловались тебе на свои проблемы, может по работе, ну или упоминали о каких-то сложностях?

— Нет, у них все хорошо было. Оля с Женей жили дружно, но, может, были какие-то мелкие недовольства, как в любой семье, но никаких серьезных выяснений отношений и крупных ссор не было. И Митя всегда был хорошим добрым мальчиком.

При этих словах она бросила тревожный взгляд на племянника, который вместе с Асей сидел за длинным общим столом и наблюдал за ней. Чуть махнула ему рукой и одними губами произнесла: "Сейчас приду".

Вновь перевела взгляд на Диму и продолжила рассказывать:

— Оленька была встревожена, когда Митя решил переехать. Она предлагала ему с Асей жить с ними, квартира ведь большая, но он сказал, что они хотят быть самостоятельными и попробовать пожить отдельно. Ася хорошая девушка, когда Оля убедилась, что Митя в надежных руках, она смирилась и с головой ушла в работу. Ее любили в детском центре, она была востребована, приходили заниматься именно к ней. Женя возглавлял свой банк несколько лет, до этого был в нем одним из руководителей отдела. Этот ресторан и организацию поминок его банк полностью взял на себя.

— А Таня тоже здесь? — поинтересовался Дима.

— Таня не смогла сейчас приехать, у ее мужа какие-то проблемы со здоровьем, она обещала приехать в следующем месяце.

Дима помолчал немного, собираясь с духом, и спросил:

— Ну, а как ты сама живешь, как Иван?

Геля внимательно на него посмотрела и сухо ответила:

— Хорошо! У меня все хорошо! И у Ивана тоже.

Рассказывать, что она давно ушла от Ивана, когда узнала о его любовной истории на стороне, она не стала. Так же как и не стала ничего спрашивать у Димы. Ангелина прекрасно понимала, что со дня их последней встречи прошла почти целая жизнь и решила не тешить себя напрасными надеждами.

Дима взял номер ее телефона, предупредив, что возможно ему придется еще раз с ней связаться. На этом они и расстались.

— 15-

После Диминого ухода, Геля вернулась за стол к Мите и пересказала тому, о чем разговаривала с Павловым.

— Ангелина Петровна, вы, правда, дружили в детстве с этим следователем? — поинтересовалась у нее Ася.

— Да, дружила, — подтвердила она и мысленно добавила, — И еще очень его любила.

Их встреча пробудила в ней все воспоминания, которые она старательно усыпляла в своей памяти. Она тогда слишком болезненно восприняла их с Димой разрыв. И чтобы отомстить ему за предательство, слишком стремительно закрутила роман с Иваном. Ей было на тот момент все равно, был ли это Иван или кто-то другой. Но это был именно Ваня. Он стойко сносил все ее перепады настроения, был к ней заботлив и внимателен. Она привыкла к нему, присмотрелась и даже начала отвечать взаимностью. С ним было легко и приятно общаться, а когда она заболела и не смогла приехать к бабушке на одни из зимних каникул, и тот приехал к ней сам, Геля была покорена. Димка никогда к ней не приезжал, а Ваня приехал. И даже сообщил ее родителям, что любит ее и у него самые серьезные намерения. Поженились они уже на пятом курсе и, после окончания университета, Геля переехала к нему. Интернатуру она проходила здесь, в Санкт-Петербурге.

Оленька была счастлива, что они с Гелей теперь могут видеться так часто, как захотят и еще больше, что они с Ваней вместе. Это были очень счастливые времена, они дружили семьями, ходили друг к другу в гости, ездили вместе отдыхать, нянчились с маленьким Димкой. Потом случилась беда, унесшая жизнь бабушки и Олиных родителей и только все вместе они помогли Оленьке справиться с этой трагедией.

Своих детей у Гели не было. Врачи разводили руками, не было никаких причин, чтобы их не было. А их почему-то не было. Поэтому Митя это был их с Олей ребенок на двоих. Геля часто присматривала за ним, когда он был маленький, лечила его, когда он болел, играла, а затем, водила на кружки, когда он стал взрослее.

Дима. Она иногда вспоминала его. Да что уж говорить, она никогда не забывала его. Много лет назад от общих знакомых она случайно выяснила, что он служит где-то на Кавказе и с тех пор часто молилась о его здравии и время от времени ставила свечки в церкви. Но искать его или узнавать что-то о нем, не пыталась, убедив себя, что у каждого из них теперь своя жизнь.

Потом ушел Иван, точнее она сама попросила его уйти, так как видела, как он страдает и переживает. Сама она страдала не долго. Только расставание с ним отдалило ее от Оленькиной семьи, их компания распалась. Женя продолжал общаться с Ваней, Оля с Гелей, но все вместе встречаться они уже не могли.

Он ушел благородно, оставил их совместную квартиру и переехал к новой возлюбленной. Иван всегда был порядочным человеком, как бы парадоксально это не звучало. И вот теперь, когда она вновь встретила Диму, Гелю вдруг посетила мысль, что даже оставив ее — Иван поступил правильно.

— Тетя Геля… — донесся до нее голос Мити, — ты сходишь завтра со мной в родительскую квартиру. Я не смогу один… после всего случившегося.

— Да, конечно, схожу, — задумчиво отозвалась она. — Думаю, что надо пригласить еще и Дмитрия.

— 16-

Спустя много лет, Дима вновь очутился в доме Оленьки и не узнал его. Он стоял в прихожей и, вертя головой в разные стороны, с любопытством осматривался.

— Здесь все изменилось, — произнес он, — я запомнил эту квартиру совсем другой.

— Да, Оля с Женей сделали ремонт и перепланировку. Теперь здесь все по-иному, — увидев его замешательство, сообщила Геля и предложила Дмитрию с Митей, — Пройдемте в гостиную.

Зайдя в гостиную и включив люстру под потолком, Ангелина охнула:

— Какой здесь беспорядок, что же здесь искали?!

— Митя, — распорядилась она, — начни с кабинета папы, посмотри, что еще могло пропасть?

Митя неподвижно стоял и, не отрывая расширенных от ужаса глаз, смотрел на большое бурое пятно на диване. Геля, перехватив его взгляд, взяла лежащий на кресле плед и накинула его на диван, скрыв следы недавней трагедии, затем развернула Митю и со словами "иди" легонько подтолкнула в сторону кабинета.

— Дим, — спросила она Павлова, оставшись с ним в гостиной вдвоем, — я все думаю, за что их могли убить? Неужели из-за этих двух картин? Они же не представляют никакой ценности.

Дмитрий прислонился к черному фортепиано на гнутых ножках, скрестил на груди руки, посмотрел на противоположную стену и спросил:

— А что это были за картины? Я не помню.

Геля перевела взгляд на зияющие пустотой тяжелые резные рамы и пояснила:

— Та, что больше, условно называлась "девушка в вечернем наряде". Условно, потому, что это все мы ее так называли. На ней была изображена некая молодая женщина, сидевшая в кресле в длинном черном атласном платье, украшенном белым кружевом и нитками жемчуга, а на голове у нее была маленькая шляпка с крупными перьями. Датирована картина была или 1916, или 1918 годом, точно уже не скажу. А вторая, поменьше, изображала пухлого малыша в длинной зеленоватой воздушной рубашке, сидящего на сером коврике с розами и играющего с белым лохматым щенком, на ней было написано "Ирма, 1931". Подпись на пропавших картинах, как и на остальных трех испорченных, стояла что-то вроде "Кош", написанное латиницей.

— А почему ты решила, что они не представляют ценности? — решил уточнить Дмитрий.

— В конце девяностых годов, во время очередного экономического кризиса, дядя Юра, Олин папа, решил сдать эту пару картин в антикварный салон, в надежде получить за них приличную сумму, но там сказали, что картины рисовал неизвестный художник, да еще в двадцатом веке и предложили такие смешные деньги, что их решили не продавать. К ним привыкли, они всегда здесь висели. Жаль, что остальные испортили, мне они нравились, очень милые пейзажи.

Геля вздохнула и продолжила:

— Не смотря на то, что дедушка был известный хирург, они с бабушкой жили скромно. Все, что есть в доме, представляет скорее семейную ценность, чем реальную. Дедушка не любил роскошь, единственной его страстью были книги. Как ты знаешь, здесь внушительная библиотека.

— Эти картины, — обвела она рукой стены гостиной, — уже были тут, когда дедушка с бабушкой вселились в квартиру. Те, что в других комнатах, подарены ему благодарными пациентами.

— А кто юридический владелец квартиры? — осторожно спросил Дима.

Геля усмехнулась:

— Ты подозреваешь в убийстве кого-то из нас? Выбор у тебя небольшой. Из нас, тут только я и Митя.

— Геля, не ерничай, — оборвал ее Дима, — я должен это знать.

— Ну, хорошо, — согласилась она, — по бабушкиному завещанию, квартира доставалась ее дочерям: моей маме и тете Вере. Так как тетя Вера погибла вместе с бабушкой, то ее доля разделилась между Олей и Таней. То есть получается, что половина квартиры принадлежит моей маме, четверть Тане, а Олина доля, в том же размере должна перейти Мите. Я не знаю, что будет с квартирой дальше, не уверена, что кто-то захочет здесь жить после того, что случилось.

— Я все посмотрел, — прервал их разговор, вернувшийся в гостиную Митя, — все ценности вроде на месте, ну кроме картин, а еще я не могу найти мамин телефон. Пробовал позвонить, он отключен.

— Бред какой-то, — думал Дима, потирая пальцами лоб, — убиты два человека… Ради чего? Ради пары картин неизвестного художника и сотового телефона? Убиты оружием военного времени. И зацепиться не за что.

Из раздумий его вывел звонок в дверь. Митя пошел открывать.

— Ой, а я иду из булочной, смотрю, у вас свет горит. Решила, дай зайду, проверю, все ли в порядке, — донесся из коридора чуть дребезжащий старческий голос.

— Спасибо за беспокойство, Ираида Максимовна, мы проверяем, что у нас украли, — ответил ей Митя.

В гостиной появилась благообразная пожилая дама с седыми кудряшками и в шерстяном бордовом платье, с заколотой под воротником камеей.

— Вас еще и обокрали? — ужаснулась она. Увидев Гелю, запричитала, по щекам у нее поползли слезы:

— Ой, Гелюшка, горе какое. Олюшка, Женечка, такие хорошие, такие добрые. За что же их… Картины попортили. Что ж делается… Страшно же как…

Геля подошла к ней, обняла и сказала:

— Ираида Максимовна, не волнуйтесь. Лучше познакомьтесь, это следователь Дмитрий Павлов, — представила она Диму и показала на того рукой. — Он расследует это дело.

Ираида Максимовна достала из кармашка белый кружевной платочек, промокнула слезы со сморщенного личика и смущенно проговорила: "Ну ладно, я пойду, не буду вам мешать", — и, чуть шаркая ногами, покинула квартиру.

Дмитрий выглянул в коридор и, убедившись, что она ушла, спросил у Гели с Митей:

— Это ваша соседка, которая подняла тревогу?

Геля подтвердила:

— Да, это Ираида Максимовна Красикова, очень приятная бабушка. Живет здесь практически всю жизнь. По крайнее мере, сколько я себя помню, она всегда здесь была. В этом доме из "старых" жильцов уже никого не осталось: наши, Красикова и еще две семьи из соседнего подъезда. Дом старый, первый этаж заняли под офисы, остальные целыми этажами выкупили люди с большими деньгами, я уже практически никого здесь не знаю.

— Она одинокая, эта Красикова? — поинтересовался Дима.

— Нет, — возразила ему Геля, — живет с взрослым сыном. Замужем она не была, других подробностей ее жизни я не знаю. Знаю, только, что работала медсестрой. Олина семья поддерживала с ней хорошие отношения.

— А что знаешь про ее сына?

Геля задумалась:

— Зовут Эдик, то есть Эдуард, ему 55–56 лет. Одно время был преподавателем в строительном техникуме, сейчас тоже как-то связан с подростками. Я редко его вижу. Он странноват, очень замкнутый, всегда здоровается сквозь зубы.

Она замолчала на пару секунд, потом вспомнив что-то, оживилась:

— Бабушка рассказывала, что с ним была связана одна неприятная история. Он когда еще был подростком, коляску с маленькой Таней с лестницы столкнул. Но все обошлось. Ираида Максимовна, тогда сильно плакала и все прощение за него просила, говорила, что он нечаянно. Но мы с девочками его всегда опасались.

Дима записал всю заинтересовавшую его информацию, отказавшись от кофе, попрощался с Гелей и Митей, оставшихся наводить порядок, и направился к себе в отдел, чтобы вдумчиво осмыслить полученную информацию и поразмышлять.

— 17-

Павлов начал думать еще в автомобиле по пути на службу. На одном из перекрестков даже пропустил зеленый сигнал светофора, за что удостоился возмущенных сигналов водителей, стоявших позади него автомобилей.

— Бессмыслица какая-то, — думал он, — жили себе хорошие, приличные люди, окружающие их любили и уважали. Кто же тогда их убил? И главное за что? И куда делись те картины?

Добравшись до отдела, он прошел в свой кабинет. Крылова на месте не было. Дмитрий сел за стол, вытащил из сейфа дело Белых и вновь внимательно его изучил. Ничего, что могло натолкнуть его на мысль.

Тогда он взял чистый лист бумаги и стал рисовать. "Символист", шутя, называл его Николай Крылов. Все свои размышления Дима всегда выносил на бумагу в виде кружочков, стрелочек, крестиков и палочек. Ему так было легче думать.

Дмитрий нарисовал вверху листа круг, подписав его по окружности: "Женя, Оля", от круга он провел две стрелки, разделив лист пополам, под одной начертил прямоугольник и написал "картины" под другой в таком же прямоугольнике "квартира". Под "картинами" поставил вопросительный знак. Под "квартирой" перечислил через черточку все имена: Любовь Николаевна (мама Гели) = 50 %, Геля = 0 %, Митя = 25 %, Таня = 25 %. И принялся думать. "Парабеллум" в рисунок преступления не укладывался. Совсем.

— Кому была выгодна смерть Оли и Жени? — размышлял Дима, — На работе все было благополучно, с соседями не ссорились, наследников на квартиру много. И на момент убийства, родители Гели находились у себя в Архангельске, Таня во Франции, Геля ничего не получает, а Митя похож на убийцу меньше всего, он до сих пор так и не отошел от смерти родителей.

Он еще посидел над расчерченным листом и, вспомнив слова Гели, что картины достались ее дедушке вместе с квартирой, провел двустороннюю стрелку, соединив прямоугольники со словами "картины" и "квартира". Вот это, уже было связано между собой, и это была хоть какая-то зацепка.

Быстрее и проще было потянуть на ниточку "квартира", поэтому Дима решил сделать запрос в центральный архив, чтобы выяснить ее историю.

Полученный спустя несколько дней официальный ответ на его запрос нисколько не прояснил ситуацию, данные были крайне скудны.

Предоставленная архивная информация гласила, что здание, где сейчас находилась квартира Белых, частично пострадало во время войны, в послевоенные годы было восстановлено и передано в ведомство Минздрава СССР. В 1946 году квартира предоставлена для проживания майору медицинской службы Савицкому Николаю Сергеевичу и его супруге, лейтенанту медицинской службы Савицкой Надежде Георгиевне. В 1994 году квартира была приватизирована Савицкой Надеждой Георгиевной.

Ничего не выяснив для себя, Дмитрий решил съездить в архив самостоятельно и изучить более раннюю историю дома. Перелистав несколько пожелтевших домовых книг, он обнаружил одну заинтересовавшую его запись. Эта запись, с одной стороны, обрадовала его, а с другой, породила новые вопросы. Но самое главное она подтвердила его схему.

В стариной домовой книге было указано, что в период с 1923 по 1942 год в доме проживал Карл Фридрих фон Кош с семьей: супругой Аидой фон Кош (урожденной Вейгер) и дочерьми — Софьей и Ирмой.

Дима внутренне ликовал: "Вот и картины "нарисовались".

Конечно, могло оказаться, что на этом "ниточка оборвется" и полученные сведения окажутся бесполезными, но больше ухватиться было не за что. А его интуиция подсказывала, что он прав и двигаться нужно в этом направлении.

— 18-

Конец апреля 1934 года в Ленинграде выдался необычайно теплым. Горожане, облачившись в летние костюмы и легкие яркие платья, все больше проводили времени, гуляя в парках и выезжая на пикники за город.

Даже в будний день в зоопарке было множество родителей с детьми и веселых компаний, которые толпились у клеток с животными или просто неспешно прогуливались по дорожкам.

Напротив вольера с бегемотом стоял высокий худощавый мужчина, на плечах которого сидела хорошенькая пятилетняя девочка с плюшевым медвежонком в руках и без умолку болтала:

— Папа, а что едят бегемоты? А у них болят животы? А зачем им такой большой рот? Папа, а мы пойдем смотреть слона? А когда?

Ее отец, с веселой укоризной ответил:

— Ирма, если ты хочешь, получить ответы на свои вопросы, не задавай их все сразу. И да, скоро мы пойдем смотреть слона.

— Какая у вас любознательная дочка, — раздался рядом мужской голос с чуть заметным иностранным акцентом. Отец девочки бросил быстрый взгляд на ни чем не примечательного среднего роста мужчину в летней шляпе и коричневом двубортном костюме и ответил:

— Дети очень болтливы. Взрослым всегда следует быть осторожными в обсуждении своих дел в их присутствии.

— Да, вы правы, зачастую родители даже к подросткам относятся как к неразумным младенцам, — поддержал беседу случайный собеседник и поинтересовался, — Вы не подскажите, как пройти к зебрам?

Мужчина с девочкой на плечах отвернулся от бегемота и рукой показал ему направление: прямо и направо, добавив при этом: "Я слышал, что зебры скоро переберутся в другой вольер, куда-то севернее. Мой друг считает, что это произойдет через двенадцать дней" и тут же поинтересовался у дочки, — "Ну что, пойдем смотреть слона?".

Обрадованная девочка, подпрыгивая у него на плечах, продекламировала: "А мы идем смотреть слона!" и попросилась вниз. Отец спустил ее с плеч и, взяв за руку, кивнул на прощании мужчине в шляпе. Вскоре они растворились в толпе посетителей зоопарка.

Человек, с которым он только что перебрасывался, ничего не значащими репликами посмотрел себе под ноги, наклонился и поднял маленького потертого плюшевого медвежонка. Обернувшись в поисках папы с девочкой и, так и не увидев их, пожал плечами и положил медвежонка в свой карман. Еще немного полюбовавшись на бегемота, он чуть надвинул на глаза шляпу и неторопливо направился к выходу из зоопарка.

Через двенадцать дней произошло чрезвычайное происшествие, о котором стало известно только узкому кругу лиц. Сторожевое судно, отправившееся на прохождение испытаний в Белое море, экстренно вернулось обратно в порт. Большая часть его высококвалифицированного экипажа, включая испытателей, скончалась от подмешанного в пищу неизвестного яда, остальным потребовалась срочная госпитализация.

— 19-

Быстро получить информацию по семейству Кошей оказалось невозможным и, оставив еще один архивный запрос, Дмитрий отправился в районный отдел полиции к Трохову, который пообещал поднять дела, в которых фигурирует пистолет Люгера "Парабеллум".

— О, Дмитрий, заходи, — поприветствовал его Костя, увидев на пороге своего кабинета, и показал на стул, продолжая подписывать какие-то документы. Через пару минут, он с довольным видом собрал свою кипу разбросанных бумаг в аккуратную пачку и передал рыжему юноше, сидевшему справа от него. Тот бережно взял бумаги, любовно пересмотрел и тут же покинул кабинет.

— Стажер, — объяснил Трохов. — Прыткий малый, все рвется в бой и требует настоящей работы, а не нашей текучки. Вот нашел ему кое-что интересное, чтобы глаза мне не мозолил.

— Сам же был таким, забыл уже, — ухмыльнулся Дмитрий.

Костя улыбнулся и сообщил: "забыл, давно это было и не со мной".

Павлов поинтересовался:

— А для меня что-нибудь интересное есть?

— Чая нет, кофе тоже нет, но кое-что есть. Интересное ли, оценишь сам, когда просмотришь, я сам не смотрел, времени не было, — ответил Костя Трохов и пояснил, — Я нарыл вагон и маленькую тележку архивных дел, где фигурирует пистолет "Парабеллум": убийства, ограбления, разбой и так далее. Но одна существенная неприятность, все они были возбуждены не позже 1971 года. Есть ли среди них наш, уже сложно сказать, так как, сам понимаешь, сами улики не сохранились, а их фотографии того времени оставляют желать лучшего. Я отобрал только те, которые были приостановлены, в связи с неустановлением лиц, совершившим преступление, и прекращены, за истечением срока давности. Но их тоже немало.

Он встал, поднял с пола две картонные коробки, доверху заполненными папками старых уголовных дел и водрузил их на стол.

— Вот, знакомься, — сказал он Дмитрию, — а я пойду, у меня еще дел по горло. Будешь уходить, захлопни кабинет.

Костя ушел, а Дмитрий принялся изучать архивные уголовные дела.

Он пролистывал страницу за страницей уже пятый час, как вдруг наткнулся на знакомое имя. Прочитав дело внимательнее, Дмитрий набрал Гелю.

Ангелина ответила после шестого гудка.

— Да? — спросил сонный голос.

— Геля, это я, Дима, — сообщил он и тут же спохватился, — Ой, прости, не посмотрел на часы. Ты уже спишь?

— Ничего, это я рано легла. Почти сутки на ногах, а завтра мне рано на дежурство.

— Что случилось? — забеспокоился он.

Геля судорожно вздохнула и всхлипнула:

— На Митю неподалеку от родительского дома напали какие-то отморозки и сильно избили, если бы не собачники, возвращавшиеся с прогулки со своими питомцами, которые их вспугнули, то мне даже страшно подумать, что могло быть…, - Геля снова всхлипнула, — Он в больнице, в тяжелом состоянии. Я все это время наблюдала его, пару часов назад только домой вернулась.

— Геля, не плачь, хочешь, я к тебе приеду?

— Нет, Дима, не надо, — тихо произнесла Геля, — и тут же поинтересовалось, — Ты для чего позвонил, у тебя есть новости?

— Пока нет, я хотел у тебя кое-что уточнить, — перешел он к делу, — отчего умер твой дедушка?

— Дим, — замялась она, — это случилось задолго до моего рождения, в 1971 году. Я никогда не спрашивала, он был значительно старше бабушки, воевал, был ранен, и я всегда считала, что он умер из-за болезни. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — решил не вдаваться в подробности Дима, — выясняю информацию о членах вашей семьи, вдруг поможет. Спасибо, Геля. Когда можно Митю навестить?

— Думаю, через пару дней, я сообщу тебе.

— Хорошо. Я еще позвоню. Спокойной ночи, — произнес он и повесил трубку.

Дима еще раз прочитал дело сорокадвухлетней давности: "… в парадном своего дома, расположенного по адресу… было найдено тело ведущего хирурга военного госпиталя Савицкого Николая Сергеевича, смерть наступила от ранения в затылочную часть головы. Пуля, извлеченная из черепа потерпевшего, выпущена из пистолета "Парабеллум"…".

— 20-

Только когда Митю перевели из реанимации в обычную палату, Геля разрешила Павлову и Трохову навестить парня. Дмитрий был обеспокоен за жизнь и здоровье мальчика, все-таки он был сыном Оленьки и племянником Гели и, в глубине души, он даже начал испытывал что-то вроде ответственности за него. У Кости был профессиональный интерес, так как напали на Митю на подведомственном ему участке, и заниматься этим делом приходится теперь его ребятам.

Константин опаздывал уже на десять минут, поэтому Дима, ожидавший его в холле больницы, решил не терять времени и поднялся к Мите в палату.

Юноша лежал весь в бинтах. Кроме сотрясения мозга у него были сломаны два ребра, челюсть, а лицо представляло один большой синяк, не говоря уже о множественных ушибах по всему телу. У его кровати дежурила Ася, и по ее изможденному виду, было ясно, что последние несколько дней у нее выдались очень тяжелые.

— Ну как он? — тихо спросил ее Дмитрий.

— Хорошо уже то, что он пришел в себя? — ответила девушка.

— Он может говорить? — поинтересовался Павлов.

Ася отрицательно покачала головой.

Дима чуть наклонился к Мите, рассмотрел его и протянул:

— Как же тебя угораздило так, парень…

В больничной палате появился Костя Трохов и, увидев Митю, тихо присвистнул:

— Ну и дела!

Затем пообещал Асе:

— Мы обязательно будем искать этих негодяев, если вы нам поможете.

Митя сделал небольшое движение рукой.

— Что, Митенька, что? — подскочила к нему девушка.

Тот водил рукой, как будто что-то писал. Ася непонимающе переводила взгляд то на Митю, то присутствующих в палате мужчин.

Костя догадался первым, он раскрыл свою папку на молнии, достал из нее ручку и несколько чистых листов бумаги. Листы с подложенной под них папкой, положил на кровать к Мите, прямо под его ладонь и вложил в его руку шариковую ручку.

Митя неуверенной рукой косо нацарапал на листке "4 лысых".

Дмитрий с Константином прочитали надпись и переглянулись.

— Лысых?! — переспросил Костя.

— Может бритоголовых? — предположил Дима.

— На тебя напали четверо бритоголовых парней? — уточнил Трохов.

Митина рука дрогнула и нацарапала "да".

Поняв, что, таким образом, можно хоть что-то выяснить, Дима и Костя подвинулись к нему поближе и стали по очереди задавать вопросы.

— Что они от тебя хотели?

Митя вывел: "Телефон".

— Они забрали твой телефон?

Митя снова написал: "да".

Костя обратился к Асе:

— Найди, если возможно, документы на Митин телефон, попробуем его поискать.

Ася пообещала посмотреть у них дома.

Костя еще немного поговорил с парнем и, заметив, что тот устал и его клонит в сон, напоследок пообещал, что на днях принесет несколько фотографий для возможного опознания его обидчиков. Пожелав ему набираться сил, они с Димой покинули палату.

В конце больничного коридора, у лестницы до них донесся девичий голос:

— Подождите, подождите, — бежала за ними Ася и, догнав, вручила Диме лист бумаги свернутый пополам. — Митя попросил передать вам это.

Дмитрий развернул лист и прочитал: "Нашел телефон мамы. Оставил на кухне".

Поблагодарив и попрощавшись с девушкой, мужчины покинули больницу и отправились каждый по своим делам.

В Олином телефоне могла содержаться важная информация: звонки, сообщения, их нужно было посмотреть и проверить, поэтому Павлов набрал Гелю, чтобы договориться об очередном визите в квартиру Белых за телефоном. Но Геля не ответила.

— Наверно, занята, — подумал он и набрал ей сообщение: "Мне нужно попасть в вашу квартиру еще раз. Митя нашел телефон. Можешь вечером сходить со мной?"

Через полтора часа он получил ответ: "Да, в семь часов я буду там".

— 21-

Деревья стояли уже полностью голые, мокрые и темные. Из черного, затянутого тучами неба на землю падал мелкий накрапывающий дождь, время от времени переходящий в такой же мелкий неприятный снег. Особенно отчетливо его было видно в свете желтых фонарей.

Подняв воротник и натянув капюшон куртки, Павлов сидел на скамейке во дворе Олиного дома уже почти час, а Геля все не шла. Он беспрерывно смотрел на часы и набирал ее номер, но механический женский голос упрямо твердил ему "Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети".

Дима волновался, в голове билась мысль, что надо куда-то бежать, возможно, ей нужна помощь, но вот только куда бежать?! Сидеть на одном месте он тоже больше не мог, поэтому встал и начал прохаживаться вдоль дома. И вдруг увидел вынырнувшую из арки знакомую фигурку в светлом пальто, которая медленно шла, скрываясь под голубым зонтом. Дима обрадовался, облегченно выдохнул и, быстрым шагом, направился к ней на встречу.

Подойдя ближе, он увидел, что Геля чем-то сильно напугана и вся дрожит.

— Геленька, что случилось, я так беспокоился! — начал он.

Геля ахнула и прижалась к его груди.

— Дим, мне страшно. Мне очень страшно. Я не понимаю, что происходит… — испуганно шептала она.

Дима обнял ее, прижал к себе и попытался успокоить:

— Не бойся, с тобой не случится ничего плохого, я с тобой, я помогу тебе. Расскажи, что произошло.

Она подняла на него свои широко распахнутые серые глаза, казавшиеся в темноте совсем черными, и с сомнением произнесла:

— Кто-то пытался меня убить.

— Ну-ка, пойдем, в доме расскажешь, — потянул ее за собой встревоженный Дима и повел в Оленькину квартиру.

В доме была чистота и порядок, больше ничего не напоминало о совершенном преступлении, только в гостиной, в том месте, где когда-то висели картины, обои были попорчены острым предметом.

Дима помог Геле снять пальто и бережно придерживая за плечи, провел на кухню.

Там он усадил ее за стол, а сам стал по очереди открывать все ящики, ища хоть какое-нибудь успокоительное. Лекарственные средства он так и не нашел, зато за одной из дверцей подвесного кухонного ящика обнаружил пузатую бутылку коньяка. Взяв стакан и немного плеснув на дно спиртное, Павлов протянул его Ангелине со словами:

— Выпей, успокойся и рассказывай!

Сделав глоток, та немного пришла в себя и рассказала, что, как обычно, после работы спустилась в метро. Был час пик и ее окружал плотный поток людей. Когда к станции подходил электропоезд, она ощутила сильный толчок в спину и чуть не упала с края платформы на рельсы. Но в последний момент ее подхватил какой-то мужчина, да при этом еще и так обругал, что она растерялась и даже забыла его поблагодарить.

— Я поначалу просто испугалась, — не отрывая взгляда от зеленой скатерти с желтыми подсолнухами, говорила она, — присела на скамейку, чтобы успокоиться и мне вдруг пришло осознание того, что это не случайность. И чем больше я думала, тем больше убеждалась в этом. Сначала убили Олю с Женей, затем чуть не до смерти избили Митю, теперь пытались избавиться от меня. Кто-то хочет всех нас убрать и я не понимаю почему?! — она перевела растерянный взгляд на Дмитрий, как будто спрашивая это у него.

— Может ты просто перенервничала, — попытался успокоить ее Дима, но его самого этот случай озадачил, насторожил и обеспокоил.

— Что у тебя с телефоном? — поинтересовался он.

— Наверно разрядился…, - пожав плечами, ответила ему Геля и, закрыв лицо руками, страдальчески произнесла, — Ну за что все это?

— Геля, я разберусь, обязательно разберусь, — пообещал он, беря табуретку и присаживаясь рядом с ней.

Дима убрал ее руки от лица, приблизился и осторожно поцеловал в губы. Геля опешила, но, не совладав со своими эмоциями, ответила ему взаимным поцелуем и внезапно почувствовала, как ее охватывает чувство трепетного счастья, затем испугавшись этого, отстранилась от него:

— Что мы делаем?!

Дима перевел дух и мысленно себя отругал:

— Действительно, что я делаю, дурак, на что рассчитываю? Я — ее прошлое, а в настоящем у нее Иван.

— Геля, может тебе уехать на время к родителям? — спросил Павлов.

— Я не могу, — ответила она, — Митя в больнице, да и на работе меня сейчас никто не отпустит. Давай лучше поищем телефон Оли, — предложила Геля.

Телефон нашелся сразу. Он лежал на подоконнике, среди журналов и каких-то бумаг и был полностью разряжен, а зарядного устройства по близости не было видно.

Дима, с Гелиного согласия, взял его, сунул в карман и решил, что поищет подходящую зарядку среди коллег.

Происшествие в метро сильно потрясло Ангелину, поэтому она с благодарностью приняла предложение Дима отвезти ее домой.

Всю дорогу они ехали в абсолютном молчании, думая каждый о своем, а на самом деле друг о друге.

Остановившись, через некоторое время, у дома, где жила Геля, Дмитрий проводил ее до подъезда и остался ждать на улице, пока не увидел, что в ее окне зажегся свет. Затем вернулся в автомобиль, еще раз с тоской взглянул на ее окна, завел двигатель и поехал в свою пустую холостяцкую квартиру.

Геля зашла к себе домой, где ее тоже никто не ждал. Прошла в комнату, включила свет и в изнеможении рухнула на диван, содрогаясь в рыданиях: от пережитого стресса, от волнения за Митю, от жалости к себе за одинокую жизнь без любви и детей и от своего малодушия, которое не позволило ей пригласить Диму к себе.

— 22-

По прошествии нескольких дней, с тех пор, как Константин с Дмитрием вместе посетили Митю Белых в больнице, сияющий Трохов пришел к Павлову на службу и с радостной улыбкой развалился перед ним на стуле:

— Ну, что Дмитрий Григорьевич, — заявил он, — нашел я тех бритоголовых, что напали на Митю. Он их опознал по фотографиям. — Чуть помешкав, он продолжил, — Правда, не всех, а только двух из них. Эти негодяи уже проходили через нас: около полугода назад они напали на строителей — таджиков, но те, чего-то испугались и отказались от дачи показаний и "наши молодцы" так и остались безнаказанными. Но сейчас они влетят по полной, я гарантирую. Один из них пожадничал и оставил себе Митин телефон. Показания они давать отказываются, молчат как партизаны на допросе в гестапо, поэтому мы пока держим их у себя, но я уже подал ходатайство о заключении этих двоих под стражу.

У меня есть четкое убеждение, что кто-то ими руководит. Проверка контактов показала, что они очень часто созванивались с кем-то обозначенным в телефоне под именем "Дик", но, понимаешь, Дмитрий, — Константин даже пристукнул ладонью по столу, — номер зарегистрирован на давно умершего человека и на звонки он не отвечает. Подозреваю, что у них есть какая-то система связи "свой-чужой", поэтому выяснить кто это, пока не представляется возможным. Но мы работаем.

Дима внимательно его выслушал и в ответ произнес:

— Костя, у меня тоже для тебя кое-что есть. Думаю, тебе это будет интересно, — и протянул тому небольшой белый телефон с серебристой подвеской в виде ангелочка, принадлежащий ранее Оле, — послушай запись разговора.

Константин взял из его рук телефон, запустил аудиофайл, отображенный на экране телефона и стал внимательно слушать, чуть склонив к нему голову. Когда запись закончилась, Трохов остался неподвижно сидеть, напряженно сдвинув брови.

— Ну, что думаешь? — переспросил его Дмитрий.

— Хорошо бы выяснить, кому принадлежат эти голоса. Предположу, что женский голос — это сама хозяйка телефона, а мужской чей? За весь разговор, так и не прозвучало ни имени этого человека, ни какого намека на то, кем бы он мог быть. И кто такой этот Егор? — разочаровано произнес Константин.

— Слушай, — перебил его Дмитрий, — я кое-что сейчас вспомнил. В день похорон Белых, на кладбище я случайно услышал чужой разговор. Одна женщина рассказывала другой о своем сыне-подростке Егоре, которого Ольга Белых направила к психологу, и тот помог мальчику, но в чем именно я так и не понял. Я, к сожалению, не знаю ни ее имени, ни как она выглядит, только запомнил, что она занималась в развивающем центре "Три поросенка" с младшим сыном, но, как же, его звали… — задумался Дима, в нетерпении легко постукивая себя по лбу кулаком. Он перевел взгляд на стену и мучительно вспоминал, — … что-то связно с Высоцким… Владимир? Нет, не Владимир… ну крутиться же в голове… Глеб! — воскликнул он, вспоминая, — Точно! Как Глеб Жеглов из известного фильма. Она назвала сынишку Глебушка. Имя не столь распространенное, можно съездить в это центр и попытаться через них выйти на его маму, чтобы поговорить с ней и ее старшим сыном.

— Съездим завтра с утра? — поинтересовался Павлов.

— Завтра с утра не могу, я должен на совещании присутствовать, а потом у меня другие дела запланированы. А поехали, прямо сейчас съездим, — предложил Костя, — еще успеваем застать кого-нибудь из администрации на работе.

Чтобы сократить время и не попасть в вечернюю пробку, они решили добраться на метро, оставив машину Дмитрия у отдела. Все равно, он планировал вернуться к себе и еще поработать.

— 23-

Детский развивающий центр "Три поросенка" находился далеко от центральной части города, дорога туда заняла приличное время, но все равно получилось быстрее, нежели Дима с Костей решили поехать туда на автомобиле и к их обоюдному облегчению — он все еще работал.

Располагался центр на первом этаже одного из жилых домов в спальном районе, и уже начиная с яркого красочного крылечка, было видно, что он полностью соответствует своему сказочному названию.

За стойкой, похожей на пряничный домик, находилась миловидная администратор средних лет с бейджем "Варвара". Услышав звонок колокольчика над входной дверью, она посмотрела на вошедших мужчин и одарила их приветливой улыбкой.

Павлов с Троховым даже немного растерялись от обилия света, ярких красок и наличия живых зверюшек, которые пищали и чирикали в своих клетках: кроликов, морских свинок, канареек и волнистых попугайчиков. Еще был огромный аквариум с множеством разноцветных рыб и ползающими по дну сомиками. Двое взрослых мужчин стояли и вертели головой во все стороны, хотелось все посмотреть и потрогать.

— Вам чем-то помочь? — поинтересовалась у них администратор Варвара.

Только тут они оторвались от созерцания рыб в аквариуме, подошли к ней и предъявили свои служебные удостоверения.

— Нам нужна ваша помощь, — начал разговор Дмитрий, — мы работаем по делу Белых и ищем одну вашу посетительницу, которая занимается здесь с сыном по имени Глеб. Вы могли бы сообщить нам ее имя и телефон.

Администратор поискала в компьютере информацию и сообщила, что мальчиков по имени Глеб у них за последние четыре месяца было трое, их мам зовут: Татьяна Игоревна, Елена Всеволодовна и Наталья Степановна.

— А кто из них занимался у Ольги Юрьевны Белых? — уточнил Константин.

Варвара еще раз посмотрела в монитор компьютера и произнесла:

— Только Елена Всеволодовна. Но больше они наш центр не посещают. После смерти Ольги Юрьевны, они к нам не приходили.

Сообщать телефон клиентки администратор отказалась, сославшись на нераспространение личных данных. Немного подумав, она самостоятельно набрала ее номер и, переговорив с ней некоторое время, протянула трубку Дмитрию.

Елена Всеволодовна довольно охотно согласилась незамедлительно встретиться с Троховым и Павловым, продиктовала свой телефон и адрес и сказала, что очень благодарна Ольге Юрьевне и окажет любую помощь следствию.

Жила она неподалеку, всего через три дома от детского центра, поэтому уже через пятнадцать минут после того, как Дмитрий и Константин попрощались с администратором Варварой, они уже снимали куртки и ботинки в прихожей Елены Всеволодовны.

Дмитрий вспомнил, что уже видел ее на похоронах Оленьки. Тогда она показалась ему какой-то блеклой и тихой, сейчас же перед ним стояла яркая сильно накрашенная блондинка и беспрерывно болтала. За то время, что они снимали верхнюю одежду в прихожей, она успела обрушить на них такое количество информации о своих мальчиках, что ее даже пришлось останавливать.

В отличие от жизнерадостной и разговорчивой мамы, Егор оказался замкнутым, хмурым, настороженным парнем. На вопросы он отвечал напряженно, односложно и все порывался уйти. Было видно, что беседовать он не настроен. Решив, что его смущает присутствие мамы, Дмитрий намекнул Елене Всеволодовне на чай и та, оставив их втроем, ушла хозяйничать на кухню.

Егор чуть расслабился и, хоть и с трудом, у него все-таки удалось кое-что выяснить. Он рассказал, что с февраля по сентябрь этого года занимался в туристическом кружке у некого Эдуарда Олеговича и Михаила. Попал туда, получив на улице листовку, от какого-то взрослого парня. В первый раз пойти один не решился и взял с собой своего одноклассника, который, посетив пару занятий, ходить перестал. А Егору там понравилось. Он и еще несколько ребят учились ориентированию на местности, топографии, умению распознавать съедобные и несъедобные растения и грибы, вязать узлы, ставить палатку и многое другое. Кроме практических навыков, руководитель проводил с ними уроки, как он говорил "патриотизма", рассказывал о "врагах нации", о необходимости защиты своих интересов, о плохих и хороших национальностях. Часто ходили в походы, где к ним присоединялись друзья Михаила, крепкие взрослые ребята, которые учили их метать ножи и метко стрелять из пневматических винтовок. Те брошюры, которые у него нашла мама, ему тоже дал почитать Михаил. И теперь он очень боится, что тот его найдет и потребует их назад, а мама их сожгла, поэтому в кружок он больше не ходит.

Узнав у мальчика адрес, по которому находится туристический кружок, и, пообещав ни в коем случае не упоминать его имя, Павлов и Трохов решили больше не мучить его расспросами и отпустили восвояси. Заметно повеселевший Егор быстро скрылся в своей комнате и носа оттуда не высовывал, пока Дима и Костя, для приличия, пили с Еленой Всеволодовной чай и снова выслушали ее рассказы о семье и сыновьях.

Спустя некоторое время, сославшись на неотложные дела, мужчины покидали ее квартиру, так же спешно, как и Егор, после их совместного разговора.

— 24-

В один из пятничных вечеров Дмитрий предложил Косте Трохову и Николаю Крылову наведаться в уже полюбившийся им спортивный бар, чтобы обсудить все, что стало им известно за приятным времяпрепровождением.

Они расположись за столиком в большом шумном зале, где по большому плазменному телевизору передавался футбольный матч, и многочисленные зрители шумно реагировали на то, что происходило на экране.

Мужчины сидели тесным кружком, чтобы хорошо слышать друг друга и время от времени бросали взгляды на экран, где пока ни одна из команд еще не открыла счет.

— Ну, что парни, — начал разговор Костя, принимая из рук официантки заказ, — судя по всему, наши интересы во всех этих делах тесно переплетаются, поэтому давайте думать, что предпримем дальше.

— Для начала нужно наведаться в этот странный кружок, — предложил Дмитрий, поднимая бокал и делая глоток холодного пенного напитка, — посмотреть, что к чему.

— Только надо сделать это как-то неофициально, — добавил Николай, — иначе можем спугнуть.

Костя Трохов, выбрал из мисочки сырную гренку, потряс ее в воздухе и подтвердил:

— Да, нужно неофициально, — затем откусил от нее половину и продолжил рассуждать, — Кого-то еще подключать не хочется. Но опасаюсь, что если там собираются мои "клиенты", то некоторые из них знают меня в лицо. Димка тоже здоровый мордоворот, это может их напрячь. Слушай, может ты, Николай сходишь к ним, — предложил он Крылову, который больше походил на научного работника, чем на следователя.

— Да и, правда, — оживился Дима, — Коля, сходи на разведку в этот псевдотуристический кружок. Скажешь, что хочешь устроить туда своего Славку, ничего страшного, что ему еще и года нет, они же об этом не знают. Осмотришься, пообщаешься. А мы тебя с улицы подстрахуем.

Крылов опустил пустой бокал на стол и, пожав плечами, согласился.

— Го-о-ол! - пронеслось эхом по залу. И подвергшись всеобщему ажиотажу, Костя, Дмитрий и Николай, забыв про дела и работу, с увлечением стали следить за ходом игры.

В понедельник следующей недели ровно в три часа дня Дмитрий высадил Николая Крылова из машины за квартал до нужного адреса. А сам вместе с Костей Троховым поехал дальше, чтобы, уже там, на месте, не привлекая к себе внимания, понаблюдать, как Крылов посетит сомнительный кружок по туризму, и оказаться рядом на тот случай, если тому понадобиться помощь.

Туристический кружок располагался в глубине двора, скрытый с дороги деревьями и кустарниками, в здании бывшего детского сада, в котором одно крыло было заброшено и зияло пустыми, разбитыми рамами, а другое ощетинилось зарешеченными стальными прутьями окнами, к тому же еще и наглухо закрытыми жалюзи. В эту часть здания вела металлическая дверь без какой-либо вывески, но снабженная камерой видеонаблюдения.

Дима оставил автомобиль неподалеку, во дворе одного из домов, вышел из него вместе с Костей и они последовали в темный, грязный, пахнущий кошками подъезд дома, из окон которого наилучшим образом просматривался вход в кружок. Расположившись у подоконника, заваленного шелухой от семечек, пустыми деформированными алюминиевыми банками и сигаретными окурками на одном из верхних этажей, они следили из пыльного подъездного окна, как спустя некоторое время ко входу подошел Николай и позвонил в звонок, затем беседовал по переговорному устройству, снова позвонил, махнул рукой и расстроено зашагал прочь.

Павлов с Троховым выждали еще немного времени после ухода Крылова, покинули свой пост в грязном подъезде, дошли до автомобиля и в соседнем дворе посадили Николая в машину. Тот сразу начал рассказывать:

— Я позвонил в дверь и сообщил, что хочу записать к ним своего сына. Меня спросили, как я о них узнал? Ответил, что однокласснику сына попала в руки их листовка, и мой Славик теперь тоже хочет заняться туризмом. Видимо мне не поверили, сообщили, что набор закончен и отключились. Когда я повторно позвонил в дверь, пригрозили, чтобы я не хулиганил, иначе у меня будут неприятности. Поэтому мне пришлось уйти.

— Просто неприступная крепость какая-то…, - протянул Костя, — не нравится мне это, ой не нравится. Что дальше делать будем?

— Думать, — ответил ему Дима с кривой усмешкой.

Высадив коллег у входа в метро, сам он направился в архив, где для него была подготовлена информация об интересующей его семье Кошей.

— 25-

Забрав в архиве очередной ответ на запрос, Дмитрий расположился в своем автомобиле и начал читать. На этот раз в документе было следующее:

Карл Фридрих фон Кош, родился в 1898 году в Санкт-Петербурге, в семье купца второй гильдии Витольда фон Коша. Национальность — немец. Преподавал в городской гимназии историю и немецкий язык, увлекался живописью. В 1923 году женился на дочери аптекаря Аиде Вейгер, 1900 года рождения. Немке. В 1924 году у них родилась дочь Софья, которая умерла в возрасте 4 лет от воспаления легких, в 1929 году родилась вторая дочь Ирма.

В 1941 году Карл фон Кош оставил семью в Ленинграде, перебрался в Ленинградскую область и перешел на сторону немцев, числился сотрудником Гатчинского СД под фамилией Кохель.

Супруга скончалась в марте 1942 года от сыпного тифа. Дочь Ирма была эвакуирована с другими детьми, оставшимися без попечения родителей, в апреле 1942 года в Краснодарский край, погибла от бомбежки эшелона по пути следования, в результате авианалета.

Карл Кош-Кохель арестован и расстрелян в 1948 году.

Остальная информация оказалась засекреченной.

— И это все? — разочаровано подумал Дмитрий, пробежав глазами листок еще раз, — Если все умерли, то кому понадобились его картины? А может дело не в картинах? Тогда в чем?

Он закрыл глаза, откинулся на спинку водительского сидения и, вытащив из ворота, цепочку с маленьким крестиком, покрутил его между пальцев и мысленно произнес:

— Если я не распутаю это дело, то, как посмотрю в глаза Мите и Геле. Ох, Геленька, помоги мне.

Шел седьмой месяц блокады Ленинграда. Больных было много, свободных мест в госпитале уже не оставалось. В инфекционном отделении больные лежали рядом с умершими, которых не успевали уносить.

По коридору сновали санитарки в белых халатах, старшая медсестра раздавала указания хмурым пожилым мужчинам с носилками:

— Из третьей заберете двоих, из пятой еще одного.

До нее доносился громкий разговор из-за одной запертых дверей. Вслушиваться она не стала, времени на это не было.

— Я хирург, понимаете хирург, — доносился из кабинета главного врача возмущенный мужской голос, — я не инфекционист, не терапевт. Отправьте меня на фронт, там я большую пользу принесу, чем здесь.

— Дорогой, мой, Николай Сергеевич, — устало ответил ему второй мужской голос, — Вы, прежде всего врач, а у нас и так специалистов не хватает. Поэтому мы все делаем одно общее дело — спасаем наших пациентов. Ну, хорошо, — выдохнул усталый голос, — еще пару месяцев, а там посмотрим.

Дверь резко распахнулась и из кабинета стремительно вышел среднего роста жилистый мужчина тридцати с небольшим лет в белом халате и шапочке. Широко шагая, он быстро шел по коридору. На пороге третьей палаты, где лежали больные сыпным тифом, в его рукав вцепилась девочка-подросток лет двенадцати или тринадцати:

— Доктор, пожалуйста, спасите мою маму, — молила она, — она умирает!

— Что ты тут делаешь?! — возмутился он, — Уходи сейчас же, здесь заразные больные.

— Пожалуйста, помогите ей! — не отпускала его девочка.

— Я делаю все, что могу, — отмахнулся он и добавил, чуть мягче, — Иди домой!

Девочка не уходила, она сняла и трясущимися руками развязала свой заплечный мешок.

— Вот, — показала она ему содержимое, — у меня есть продукты, я отблагодарю. Только вылечите маму.

Доктор посмотрел на лежащее в мешке продовольствие, глаза его сузились и он процедил сквозь зубы:

— Немедленно убирайся и никому никогда не показывай то, что лежит в твоем мешке! Настя! — уже крикнул он находившейся неподалеку медсестре, — выведи посторонних, не место здесь детям!

Немедленно подбежавшая Настя заохала и, обняв девочку за плечи, повела в сторону выхода, приговаривая.

— У нас очень хороший доктор. Он обязательно поможет твоей маме. Его зовут — Савицкий Николай Сергеевич, запомни это имя.

Девочка выкрутилась из-под ее руки и заявила, что она знает, где выход и дойдет туда самостоятельно.

Вечно занятая медсестра, напутствовала ее "надеяться на лучшее" и, развернувшись на каблуках, помчалась по своим делам.

Девочка огляделась, вернулась к больничной палате и заглянула сквозь приоткрытую дверь, туда, где лежала ее мать. У постели матери стоял тот самый доктор, которого она просила о помощи, и разговаривал с молоденькой санитаркой.

— Аида Кош у нас во Дворце пионеров хоровой кружок вела, — щебетала санитарка, — мы песни разные пели, как же мне этого сейчас не хватает. Я очень петь люблю.

— И что пели? — поинтересовался доктор.

— Ну, наши советские песни пели, еще народные. А сама она романсы любила. У нее муж в первые дни войны на фронт ушел и говорят, что без вести пропал.

— На фронт значит ушел… — протянул доктор и сухо сообщил стоявшей рядом санитарке, — в общем, допелась она, Наташа, не жилец больше. И не смейте тратить на нее лекарство, его и так не хватает.

Наташа понимающе посмотрела на доктора и ничего не сказала.

Девочка за дверью побледнела, залилась слезами и бросилась прочь из больницы.

Уже на улице, пробегая через заснеженный парк, она поскользнулась и упала лицом в рыхлый мартовский снег. В истерике девочка колотила по снегу руками и ногами не переставая твердить при этом "Ненавижу, ненавижу, ненавижу…". Взяв себя в руки, она утерла снегом опухшее от слез лицо и пошептала "Николай Сергеевич Савицкий, да я твое имя теперь на всю жизнь запомню".

— 26-

Несколько дней рыжий стажер Кости Трохова с чрезвычайным усердием и внимательностью следил за туристическим кружком, поэтому к концу недели у того, появилось большое количество фотографий с изображениями людей входящих и выходящих из здания бывшего детского сада.

Собравшись в кабинете Трохова, Дмитрий с Константином склонились на столом и заинтересованно разглядывали разложенные на нем снимки, напечатанные на цветном принтере.

— Смотри, вот этот, — ткнул Костя пальцем в одну из фотографий, где был изображен высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с острыми чертами лица, в очках и длинном черном пальто, — по описанию Егора похож на Эдуарда Олеговича, руководителя их кружка.

— А этот, — перевел он палец на другой снимок с широкоплечим, спортивного вида молодым мужчиной с короткой стрижкой, в темных джинсах и укороченной кожаной куртке черного цвета, — скорее всего его заместитель, Михаил. По наблюдениям моего парня, днем кружок посещает человек шесть подростков от 12 до 14 лет.

Костя сложил вместе несколько фотографий и их протянул Дмитрию:

— Вот они все, можешь посмотреть, — произнес он, передавая снимки и продолжая рассказывать, — А поздно вечером собирается совсем другая публика, с которой даже я не хотел бы оказаться один на один в темном переулке. Он показал на фотографии, запечатлевшие крепких накаченных парней в темной одежде и спрятанными под капюшонами лицами.

— Может подключить федеральные структуры? — предложил Дмитрий, внимательно рассматривая снимки один за другим.

— А какие у нас доказательства?! — возразил ему Костя, — Те двое теперь уверяют, что напали на Митю из-за внезапно возникших личных неприязненных отношений. Представляешь?! Вот… — выругался Трохов, — У нас нет ничего, кроме версий и предположений, а этого недостаточно, сам понимаешь…

— Сделай мне копии этих фотографий, — попросил Дима.

— Да хоть все забирай, я себе еще распечатаю, — ответил Константин.

Дмитрий собрал все снимки вместе в пачку и вложил их в прозрачную пластиковую папку.

Какое-то время они с Костей обсуждали возможные варианты решений, но вспомнив, что он обещал Геле встретить ее сегодня с работы и свозить к Мите, который уже выписался из больницы и долечивался дома, спешно попрощался и уехал. Ему не терпелось поскорее ее увидеть.

Дмитрий проехал на территорию больничного городка и остановился неподалеку от корпуса, где она работала и чтобы не сидеть без дела, дожидаясь ее, взял папку, достал фотографии, полученные от Кости и начал рассматривал их еще раз, пытаясь запомнить лица, запечатленных на них людей. Время от времени он поднимал голову, посматривая в окно, чтобы не пропустить Ангелину.

Едва увидев ее, неспешно идущую по дорожке, в своем светлом пальто и голубом берете, Дима сунул снимки обратно в папку, небрежно бросил ее на пассажирское сидение, вышел из машины и помахал Геле рукой. Она увидела его, заулыбалась и, приблизившись, дружески чмокнула в щеку. Затем открыла пассажирскую дверь автомобиля и, не глядя, села на сидение. Тут же ойкнула и вытащила из-под себя папку с фотографиями. Посмотрела на них и удивленно спросила:

— Дима, а зачем тебе фотографии Эдика?

Павлов недоуменно переспросил:

— Эдика? Ты имеешь в виду Эдуарда Олеговича? Откуда ты его знаешь?

— Ну как же?! — еще больше удивилась Геля, — Я же рассказывала тебе про него, это сын Ираиды Максимовны, соседки Оленьки.

Дмитрий, моментально став серьезным, спросил ее:

— Геля, можем мы ненадолго заехать ко мне на работу? Мне нужна твоя помощь.

— Да, конечно, — согласилась она.

Дмитрий привез ее в следственный отдел и провел в свой кабинет. Усадив за стол, достал из сейфа Оленькин телефон и дал послушать запись разговора.

— Ты узнаешь эти голоса? — спросил он после того, как воспроизведение записи закончилось.

— Да, это точно Олин голос, — подтвердила Геля.

— А второй, мужской?

— Я не уверена, но, похоже, что она разговаривает с Эдиком, тот тоже немного картавит.

После этой фразы Геля охнула:

— Дима, ты думаешь, это ОН… ее и Женю?

— Геля, я пока не могу этого утверждать, — остановил ее Павлов.

— Но, ты же слышал, в чем она его обвиняла… — не унималась Геля.

Дмитрий объяснил:

— Даже, если Эдуард действительно прививает подросткам националистические идеи, то это нужно доказать. Пока нам нечего ему предъявить. Как и нет прямой связи между ним и убийством.

— Но запись…, - растерянно возразила Геля.

— Это ничего не доказывает, — ответил ей Дмитрий и предложил, — Давай съездим к Мите в другой раз, а сегодня лучше навестим Ираиду Максимовну, вдруг она расскажет нам что-нибудь интересное.

— 27-

Ираида Максимовна удивилась, увидев Гелю и Диму на пороге своей квартиры, но, тут же, заохала, засуетилась, провела на опрятную кухоньку и предложила чай.

В кухне у нее была идеальная чистота и порядок: бежевая скатерть без единого пятнышка, тюль накрахмалена, баночки на шкафчике выстроены по размеру, даже мельхиоровые ложки были тщательно начищены.

— Какой у вас образцовый порядок, Ираида Максимовна, — восхитилась Геля.

— А что мне еще делать, Гелюшка, — улыбнулась Ираида Максимовна, доставая три фарфоровых блюдца и изящные чашки с нежным цветочным узором, — целыми днями дома, занимаю себя как могу.

— Ираида Максимовна, — вступил в разговор Дмитрий, принимая из рук пожилой женщины чашку, пахнущего чабрецом, чая, — я понимаю, что вы уже давали показания, но давайте просто поговорим, возможно, вы что-то еще вспомните, что могло бы нам помочь.

— Я постараюсь, молодой человек, — пообещала она. — Напомните мне еще раз свое имя.

— Дмитрий, — представился он.

— Хорошее имя, — улыбнулась Ираида Максимовна и погрозила пальцем Геле, — смотри, Ангелина, не упусти такого парня, видишь, какими глазами он на тебя смотрит. Это ты правильно сделала, что тогда с Иваном развелась.

Дмитрий не поверил своим ушам, он с радостным удивлением посмотрел на зардевшуюся Гелю, отчего она смущенно отвела глаза.

— Я потом тебе объясню, — отмахнулась она и попыталась вернуть разговор в нужное русло:

— Ираида Максимовна, вы же знаете, как я любила Оленьку, помогите нам, пожалуйста. Вспомните, может она вам на что-то жаловалась, что-то рассказывала?

Ираида Максимовна погладила ее по руке:

— Милая моя, я бы рада тебе помочь, только не знаю как, — ласково произнесла она, немного подумала и начала рассказывать:

— Оленька в последнее время часто жаловалась, что скучает по Мите. Мальчик вырос, стал жить отдельно. Женечка был занят на работе, и Оленька много времени посвящала занятиям с чужими детками. С того времени, как я беседовала с Оленькой в последний раз, не происходило ничего необычного. Все как всегда: утром я хожу за продуктами в гастроном за углом, весь день вяжу перед телевизором, вечером приходит мой Эдичка. Мы ужинаем и я ложусь спать. В нашем доме очень толстые стены, а у меня всегда громко работает телевизор, поэтому я ничего не слышала. Наверно это дело рук каких-то наркоманов.

Она достала из кармана кружевной платочек и приложила его к глазам.

— А чем занимается ваш сын? — спросил Дмитрий.

— Эдичка педагог, — с гордостью произнесла Ираида Максимовна, — раньше преподавал в строительном техникуме немецкий язык, но на работу было далеко ездить, поэтому он уволился и сейчас руководит туристическим кружком, здесь в нашем районе.

Дима и Геля услышали, как открылась и захлопнулась входная дверь.

— Мамуля, я дома, — раздалось из прихожей, и в коридоре, ведущем на кухню с полиэтиленовым пакетом в руках, появился Эдуард Олегович.

Увидев незваных гостей, он изменился в лице, его глаза сузились за стеклами очков, а губы сжались в тонкую полоску.

— Эдичка, дорогой, — проворковала Ираида Максимовна, — к нам зашла Гелюшка со своим другом, Дмитрием, который расследует убийство Оли с Женей.

— Вы снова допрашивали мою маму, — сходу накинулся на них Эдуард. Он действительно произносил букву "р" несколько гортанно и его голос был схож с голосом, слышанным Димой на Олиной телефонной записи. — Сколько можно издеваться над пожилым человеком, — почти кричал он, — Не мучайте ее! Вы, что не видите, как она устала. Уходите немедленно! — приказал он, указывая на дверь.

— Простите моего сына, — извиняюще, произнесла Ираида Максимовна, — он просто очень за меня переживает.

Дмитрий с Гелей переглянулись, поднялись из-за стола и вышли за дверь, поняв, что в присутствии Эдуарда продолжить разговор не получится.

— Я же говорила, что он неприятный тип, — проронила Геля, спускаясь вниз по лестнице.

Но Дима уже думал о другом, он лукаво посмотрел на Гелю и спросил:

— Это правда, что ты развелась с мужем?

— Да, — нехотя призналась Геля, — он спутался с какой-то девчонкой со своей работы, та однажды нагло заявилась ко мне, сказала, что они любят друг друга и больше не могут и дня прожить порознь, я и отпустила его с Богом. Они уже несколько лет счастливо живут вместе.

— А ты?

— А я уже несколько лет счастливо живу без него, — усмехнулась Геля.

Дима остановился на площадке у почтовых ящиков, развернул Гелю к себе лицом, обнял, прижал к себе и проговорил куда-то ей в висок:

— Геленька, какие мы все-таки дураки!

— Почему? — шепотом спросила она.

Он нежно поцеловал ее и так же шепотом ответил, продолжая целовать в губы после каждого слова:

— Мы… столько… времени… потеряли… напрасно… Но… я… обещаю… мы… все… наверстаем…

Дима взял ее за руку, вывел на улицу и подвел к автомобилю.

— Поехали ко мне, — робко предложил он.

— Поехали. К тебе, — согласилась Геля, улыбаясь счастливой улыбкой и не сводя с него блестящих влюбленных глаз.

— 28-

Где-то за стеной у Диминых соседей громко работало радио, как поняла Геля радиоточка, потому, что диктор сообщил, что наступила полночь и радио умолкло.

— Полночь, — констатировала она.

— Что? — невнятно отозвался Дима.

Они лежали рядом на Димином диване, уставшие и разомлевшие от счастья.

— Я говорю, по радио сообщили, что наступила полночь, — повторила Геля.

— А-а-а, — протянул он, скидывая остатки дремы, — за стенкой живет пожилая пара, они любят слушать местное радио, но так как немного глуховаты, поэтому слушают его громко. Ну и я иногда слушаю его с ними.

— Я когда была маленькая, тоже любила слушать радио, особенно радиоспектакли, — поделилась Геля воспоминаниями и улыбнулась сама себе в темноте.

— Ты меня извини, я понимаю, что сейчас не самый удачный момент, — сказал вдруг Дима, приподняв голову с подушки, он положил ее на согнутую в локте руку и внимательно посмотрел на Ангелину, — но раз это ночь откровений, я не могу не задать тебе этот вопрос. Он мучает меня, и я бы хотел получить честный ответ.

— Спрашивай, — нежно мурлыкнула Геля и перекатилась со спины на бок, чтобы видеть его лицо.

— Ты любила его? Только честно!

Геля сразу поняла о ком идет речь — Иван. А ведь она уже и забыла о его существовании.

Геля пристально посмотрела в Димины глаза и произнесла резче, чем следовало:

— Любила ли я его? Честно? Да, если хочешь знать, любила!

Затем осознав, что ей не следует так с ним разговаривать и если она не станет подбирать слова тщательнее, то их только-только возобновленные отношения могут снова разладиться, сбавила напряженность в тоне и продолжила уже более тепло и мягко:

— Понимаешь, тогда мне казалось, что это конец, что нам с тобой уже ничего нельзя исправить и наши пути разошлись навсегда. Мне было очень плохо, мне даже жить не хотелось. Иван очень ненавязчиво вывел меня из этого состояния. Он оказался очень хорошим человеком, внимательным, заботливым и он любил меня. Я ему очень благодарна за это. А то, что произошло потом, так сейчас я считаю, что только к лучшему.

Геля прижалась к Диме, обняла его и почувствовала, как сильно он напряжен неприятным для него разговором.

— Я хочу тебе признаться, — прошептала она, — Знаешь, я всегда боялась назвать его твоим именем.

Геля с облегчением почувствовала, что Дима расслабился. Он снова опустился на подушку и тоже обнял ее.

— Мы начнем сначала, — сказал она, прижимаясь к нему сильнее, — Теперь все будет по-другому!

Нет, — отозвался он и Геля почувствовала, что он улыбается, — Мы продолжим с того места, на котором остановились тогда… на нашей речке.

Быстрым движением он перевернулся и оказался над ней. С первым же поцелуем, они устремились к взаимному счастью.

— 29-

Несмотря на практически бессонную ночь, утром Дмитрий проснулся задолго до звонка будильника. Он неподвижно лежал с закрытыми глазами, стараясь не разбудить Гелю, тихо посапывающую на его руке и воспроизводил в памяти все услышанные ранее разговоры, еще раз прокучивал в голове информацию, и вопросов у него возникало все больше и больше. Он уже был уверен, что все делает правильно. Оставалось совсем немного, чтобы подтвердить его догадки, но для этого необходимо было плотно поработать с архивными данными и попытаться найти возможность ознакомиться с закрытой информацией.

Внезапно пронзительно запикал будильник. Геля зашевелилась, проснулась, сладко потянулась, перекатилась через Диму и со словами "я первая" скрылась в ванной комнате.

Дмитрий усмехнулся, отключил навязчивый звук и продолжил лежать на кровати. Не было ни удивления, ни раздражения от присутствия другого человека в доме, как бывало раньше. Наоборот, казалось, что так и должно быть и никак иначе.

Наскоро выпив кофе и получив выговор от Ангелины, что в доме нет нормальной еды и так жить нельзя, Дима отвез ее на работу в больницу, а сам, не смотря на отгул, поехал к себе в отдел.

В кабинете уже находился Николай Крылов, который при взгляде на него хмыкнул и отметил, что тот выглядит подозрительно счастливым. Павлов пропустил его замечание мимо ушей и попросил найти телефон их общего знакомого Олега, работающего в органах безопасности. Дмитрию срочно потребовалось выяснить более детальную информацию о Карле Кош-Кохеле, его аресте и делу. Он подсознательно чувствовал, что это может значительно прояснить непростую ситуацию.

Крылов, прокрутил список номеров в своем телефоне и продиктовал Павлову цифры, которые тот сразу набрал. Олег пообещал подумать, чем он может помочь и позже перезвонить.

Чтобы не тратить понапрасну время, Дима отправился в архив, где его уже узнавали и шутили, что скоро он совсем переберется к ним на работу. В последний раз он проводил столько времени за изучением архивной информацией, еще учась на историческом факультете университета. Большую часть дня он внимательно вчитывался в неровные строки, написанные выцветшими фиолетовыми чернилами, с трудом разбирая подчерк и, по привычке, рисуя в своем блокноте какие-то символы, составляя из них схемы.

К концу рабочего дня перезвонил Олег и предложил приехать к нему на службу, потому как дело, которое интересовало Диму, он мог дать только для ознакомления и только у себя на работе и того это вполне устроило.

Освободился он только поздним вечером и с удивлением для себя отметил, что ему не терпится поскорее очутиться дома, потому что там, его уже ждала любимая Геля.

Дима зашел к себе домой, почувствовал вкусные запахи, доносящиеся с кухни, и осознал, что теперь это не просто квартира, место, где можно переночевать, а с появлением Гели, теперь это стало именно домом, местом, куда хочется возвращаться. Она выглянула из кухни, увидев Диму, подошла и потерлась носом о его щеку:

— Я скучала, — сказала Геля, помогая снять ему куртку — мой руки и иди ужинать, ты, наверное, голодный.

Дима поцеловал ее в нос и искренне ответил:

— Очень!

Пока он ел, Геля сидела за столом напротив него и с нежностью на него смотрела.

— Я очень счастлива, — сказала она, — У меня такое чувство, что без тебя жила не я, а кто-то другой и все, что было — было не со мной. А я в свои восемнадцать лет провалилась в какую-то временную дыру и появилась уже взрослой тридцативосьмилетней женщиной. Прости, Дима, я говорю какие-то глупости, — смутилась она. Затем тяжело вздохнула и добавила, — а еще я чувствую себя очень скверно от того, что нас с тобой воссоединила такая трагедия.

— Гель, — Дима взял ее за руку, — давай считать это прощальным подарком Оленьки. Она всегда была добрым и светлым человечком.

Он подвинулся к ней на табуретке, обнял за плечи и тихо произнес:

— Знаешь, незримо ты была со мной всегда. Когда мне было трудно, я всегда мысленно обращался к тебе за помощью. Я не мог представить свою жизнь без тебя. Но я не смогу чувствовать себя полноценно счастливым, пока не расследую это дело. Я должен обязательно найти того, кто это сделал… для Оленьки, для Мити и для тебя.

— 30-

К 1948 году Ленинград практически восстановил свой облик и снова начал жить привычной довоенной жизнью. Мужчины все больше сменяли военную форму на классические костюмы, а женщины изо всех сил старались выглядеть красивыми и модными.

Теплый летний солнечный день собрал в зоопарке множество посетителей. Гомон стоял несусветный. Со всех сторон доносились обрывки разговоров, веселый смех, детское повизгивание и звуки, производимые животными.

По одной из дорожек неспешно шла симпатичная молодая девушка в клетчатом платье с белым воротником и ела мороженое. Она на некоторое время останавливалась у каждого вольера и с большим любопытством рассматривала находящихся за ним животных. У бассейна с бегемотом она задержалась чуть дольше. Вначале постояла на одном месте, затем, посмотрев на часы, обошла вольер вокруг. Еще раз взглянула на часы и отошла к соседней клетке. Через некоторое время вернулась и еще долго смотрела на бегемота. Если бы в тот момент кто-то внимательно к ней присмотрелся, то мог бы заметить, что бегемот ее совсем не интересует, в ее глазах был испуг и смятение. Она в очередной раз посмотрела на часы, пробралась сквозь толпу зевак и направилась на выход.

Оказавшись на улице, она дошла до метро, спустилась в подземку и села в вагон поезда. Проехав несколько станций, неожиданно вскочила, выбежала из вагона и заскочила в поезд, двигающийся в противоположном направлении, проехала на нем еще несколько станций. Выйдя на одной из них, поднялась наверх, села на автобус и долго ехала на окраину города. Сошла на конечной остановке, пересекла пешком пустырь и оказалась перед деревянным оштукатуренным двухэтажным домом с палисадником, в котором буйно росли ромашки и высокие фиолетовые колокольчики.

У одного из подъездов на лавочке сидела сморщенная старушка в темном, несмотря на теплую погоду, шерстяном платке и наблюдала, как на куче песка неподалеку копошиться малыш, играя с консервными банками. Девушка в нерешительности остановилась перед домом и задрав голову вверх скользнула взглядом по окнам.

— Ишшшешь кого? — прошепелявила старуха.

— А скажите, — обратилась к ней девушка, — художник Кошелев в вашем доме проживает или в соседнем? — кивнула она на стоящую в отдалении аналогичную постройку только с полностью заросшим сорной травой палисадником.

— Энто тот, который в клубе плакаты малевал? — переспросила та и, не дожидаясь ответа, сообщила, — В нашем. Только больше не живет.

— Как не живет? — удивилась девушка, — А где он?

— А ты ему кто будешь? С какой целью ишшшешь? — прищурив мутные глазки, прошелестела старушка.

— Я… эм-м-м… из художественной самодеятельности нашего училища. Наша комсомольская организация спектакль для детей готовит. Он нам должен был декорации к постановке нарисовать.

— Э-э-х, девонька, — вздохнула бабушка, еще больше кутаясь в свой платок, — Иди домой и не ишшши его больше. Санька, подь сюды, — крикнула она малышу, — обедать пора.

Малыш послушно бросил свои жестянки и первый помчался домой.

Старушка встала и направилась за ним, но на полпути остановилась, подошла, к все еще неподвижно стоящей, девушке и прошептала ей:

— Увезли твоего художника. Сегодня ночью увезли. Сама в окно видела. Уходи!

Затем оставила ее и, тяжело ступая, медленно скрылась в доме.

Девушка резко развернулась и опрометью кинулась прочь. Она бежала, не разбирая дороги, просто бежала вперед. Бежала, а по щекам у нее текли слезы. Ей было страшно и горько. Однажды у нее уже было так, теперь снова. Вся ее недолгая жизнь сплошные потери, у нее отобрали все самое ценное, оставили только саму жизнь. Но ее ли это жизнь?!

Она добежала до заросшей камышом речки, упала в густую траву, буйно разросшейся на ее берегу и выла там в голос, пока у нее не заболела голова, затем просто долго лежала ничком, чувствуя, как травинки щекотят ее голые ноги и больше ничего не ощущая. Только когда солнце скрылось и похолодало, она поднялась, чуть покачиваясь, подошла к реке, умыла ржавой водой лицо и медленно побрела на автобусную остановку, чтобы ехать домой.

Жизнь, это все что у нее сейчас оставалось и, какая-никакая, это теперь была ее жизнь, другой уже никогда не будет.

Старый пыльный автобус, совершавший свой последний на этот день рейс, привез ее к станции метро, и вскоре она благополучно добралась до своего дома. Поднимаясь по лестнице до квартиры, ей встретилась молоденькая соседка со своей подружкой, которые сообщили, что идут в кино и предложили составить им компанию.

— Нет, спасибо, — покачала головой девушка, — я очень устала.

— Ну как знаешь, — улыбнулись те и прошли мимо.

— А вот еще что, — окрикнула ее с нижнего лестничного пролета соседка, — все забываю сказать: мой муж просил передать, чтобы ты была более осмотрительна и не открывала дверь кому попало. Тот человек, который интересовался прежними жильцами мог оказаться преступником. Но не волнуйся, участкового, он уже предупредил.

И весело переговариваясь, молодые женщины продолжили спускаться вниз.

Девушка похолодела, трясущимися руками она открыла входную дверь, зашла внутрь и, закрыв изнутри ключом, прислонилась к ней спиной, закрыв глаза, медленно сползла на пол. В голове пульсировало только одно слово: "Ненавижу, ненавижу, ненавижу…".

— Уничтожу! — яростно прошептала она вслух, вскочила, схватила стоящую в прихожей табуретку и с размаху с силой бросила ее об стену. Табуретка отскочила и, не устояв сильному удару, упала на пол с двумя переломанными ножками.

— 31-

Каждый раз, оказываясь в районе Оленького дома, Диму охватывал острый приступ ностальгии. Очень многое было связано с этим местом: неподалеку когда-то была детская площадка, где он познакомился с Гелей и Олей. Сейчас площадки уже не было, вместо нее располагалась автомобильная стоянка. В этом же районе он раньше жил сам вместе с бабушкой. Дима учился в десятом классе, когда их старый дом снесли и им с бабушкой предоставили новую квартиру в другом районе. Тогда ему казалось, что они переехали на самую окраину. За домом был пустырь, несколько котлованов начатого строительства, а из окон был виден редкий болотистый лес. Теперь же, когда город так сильно разросся, его окраина превратилась в спокойный спальный район. А на месте их прежнего дома в настоящее время возвышалось большое безликое офисное здание.

Он проезжал мимо по служебным делам и ему внезапно очень захотелось остановиться и окунуться в свои воспоминания, а заодно зайти в гастроном, в который когда-то бабушка отправляла его за хлебом и молоком, и купить на работу банку растворимого кофе. С частыми визитами Кости Трохова, кофе заканчивался слишком быстро.

Уже расплачиваясь на кассе за покупки, он неожиданно увидел в магазине Ираиду Максимовну, к счастью одну.

Обрадованный возможностью поговорить с ней, Дмитрий остался ждать ее на крыльце, когда та, сделает покупки и выйдет из магазина.

Спустя пятнадцать минут ожидания, Ираида Максимовна показалась на крыльце гастронома с полным пакетом продуктов и медленно двинулась по направлению к дому.

— Ираида Максимовна, добрый день! — окрикнул ее Дима.

Та остановилась, обернулась, и Диме даже показалось, что, увидев его, на доли секунды в ее глазах мелькнуло раздражение, но она моментально приняла свой благодушный вид и расплылась в улыбке:

— Добрый день, молодой человек. Дмитрий, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, — улыбнулся в ответ Дмитрий. — У вас отличная память.

— Для моего возраста, это звучит как комплимент, — пококетничала Ираида Максимовна. — Память это — то немногое, что у меня осталось.

— Разрешите, я вам помогу, — предложил Павлов и, не дожидаясь ответа, взял у нее из руки пакет, который, несмотря на объемный вид, оказался не слишком тяжелым и зашагал рядом с ней.

— Как дела у Гелюшки? — поинтересовалось пожилая дама. — Давно ее не видела. Несколько раз звонила ей домой, но никто не ответил.

— Она переехала и теперь живет со мной. У нее все хорошо.

— Да?! — удивленно потянула Ираида Максимовна. — Я рада за вас.

— У вас очень красивый дом, — произнес Дима, приближаясь к зданию, — Вы давно в нем живете?

Пожилая дама согласилась и пояснила:

— C начала 1948 года. Наш дом когда-то был ведомственным. Я работала в больнице медсестрой и мне дали здесь квартиру.

— А откуда вы родом?

— Я коренная ленинградка, — с гордостью произнесла она и начала рассказывать, — здесь родилась и прожила всю жизнь. Мама у меня в блокаду умерла, отец на фронте погиб и меня с другими детьми отправили в эвакуацию, так я оказалась в Ростове-на-Дону. Там же закончила курсы медсестер, а после войны вернулась домой и устроилась на работу в больницу. Только самого дома больше не было и мне пришлось снимать угол на самой окраине города у одной доброй женщины. Но у той был муж-алкогололик, который когда не пил, то был тишайшим, добрейшим человеком, а как выпьет: руки распускать начинал, жену бил, мебель ломал, меня выгонял. Но жена его жалела, говорила, что контуженный. Сама у соседей на время его запоев пряталась, а меня просила на работе ночевать или на вокзале.

Они уже подошли к самому дому и, стоя у парадного, Ираида Максимовна продолжала рассказывать:

— Я и старалась брать как можно больше дежурств, чтобы ночевать прямо на работе и как можно меньше бывать у себя. Николай Сергеевич, Гелин дедушка, заметил мое трудолюбие, узнал мою историю и помог мне с собственным жильем. Золотой был человек. Мы с ним и работали вместе и жили рядышком по соседству.

Дима внимательно ее выслушал и внезапно спросил:

— А имя Карл фон Кош вам ничего не говорит?

Ираида Максимовна растерянно похлопала своими блеклыми глазами, в которых Дима успел заметить промелькнувшую тревогу, и скривила губы: "Нет, это имя мне незнакомо".

— Ну ладно, Ираида Максимовна, был рад вас увидеть. Мы уже пришли, поэтому я вас покидаю, — попрощался с ней Дмитрий и, вернув пакет, поспешил к оставленному на парковке у гастронома автомобилю.

Ираида Максимовна, проводив его взглядом, зашла в парадное и медленно поднялась к себе домой. Оставила пакет с покупками в прихожей, прошла в комнату, достала из старомодной сумки телефон и, набрав номер сына, произнесла в трубку:

— Эдичка, дорогой, снова приходил Гелькин следователь и задавал странные вопросы. Мне все это очень не нравится, сделай что-нибудь, чтобы больше он меня не беспокоил.

— 32-

Зима все никак не вступала в свои законные права, на улице было темно, слякотно, шел дождь со снегом. Геля вышла из метро, натянула капюшон и, как всегда, через парк, пошла на работу, сегодня у нее было ночное дежурство.

Дима, возвратившийся с работы перед самым ее уходом, предлагал довезти, но она, отметив его усталый вид, заверила, что доберется сама привычным маршрутом.

Обычно в парке гуляли собачники со своими питомцами, но, видимо, плохая погода загнала их по домам пораньше, поэтому идти одной через темный парк было неприятно и, придерживая рукой капюшон пальто, Ангелина ускорила шаг.

Она не видела, как от дерева, мимо которого она только что прошла, отделились две темные фигуры. Из-за дождя и капюшона, она не услышала их шагов, скорее просто почувствовала опасность и побежала.

Теперь она явно слышала топот и тяжелое дыхание сзади. Вскоре ее догнали два парня. Их лица была спрятаны под натянутыми до бровей черными шапками и темными шарфами, закрывающими рот и нос, оставляя открытыми только одни глаза. Один из них схватил ее со спины, зажав рукой рот, отчего она могла только мычать и пинаться, а второй выхватил из рук сумку. Внезапно тот, который держал, с силой отшвырнул в сторону и Геля, не устояв на ногах, упала на землю, прямо в лужу со снежной грязью.

Пока она соображала, парни быстро убежали, прихватив с собой ее сумку. Геля поднялась и попыталась привести себя в порядок, отряхнув снежную кашу, но только еще больше размазала грязь по светлому пальто.

Первой мыслью было: "Можно ли отчистить пальто в химчистке или придется покупать новое?" Вслед за этой пришла уже отрезвляющая мысль: "А что делать дальше?":

— Обратиться в полицию? — мучительно думала Геля, вытирая грязные руки о мокрую пожухлую траву на газоне, — А как я позвоню?! Телефон в сумке, а сумку у меня отобрали! И никого вокруг, кто бы мог помочь. Пока дойду до работы, хулиганы убегут так далеко, что вряд ли их найдут, только время потеряешь, давая показания. Завтра приду домой и расскажу Диме, — решила она и, оглядевшись, быстрым шагом направилась на работу в больницу.

Пока шла, пыталась оценить нанесенный ей урон. Сумку было жалко, она была почти новая, кожаная и очень удобная: аккуратная и вместительная. Наличных денег в кошельке было немного, только банковские карточки, которые надо было незамедлительно заблокировать. Что еще там лежало? Скидочные карточки? Их не жалко! Паспорт? Нет, остался дома. Косметичка? Переживу! Самое главное телефон!

Потеря телефона огорчила ее больше всего. Это был недорогой, немного устаревший аппарат, но в нем было большое количество контактов, а самое главное номер Димы, который она еще не запомнила наизусть. И теперь у нее не было никакой возможности с ним связаться. Хорошо, что хоть ключи, карточка в метро и немного денег лежало в кармане.

В то время, пока Геля с неприятными приключениями добиралась до работы, Дима лежал на диване и, без всякого интереса, смотрел по телевизору, как было заявлено анонсом "остросюжетный" фильм, но как выяснилось, с довольно банальным сюжетом: один "хороший парень" противостоит банде "плохих парней", ищет похищенную возлюбленную, раскидывая по пути всех неприятелей "одной левой".

— Да-да, — думал он, переключая пультом каналы во время рекламы, — такие фильмы всегда заканчиваются одинаково: Враг — повержен, мир — спасен, справедливость — торжествует, парень — герой.

Не обнаружив ни по одному телевизионному канала что-либо интересное для себя, Дима выключил телевизор и решил заснуть. Геля дежурила, а без нее было тоскливо. Внезапно раздался мелодичный перезвон телефона, Дима поднял с пола, лежавший на подзарядке аппарат, на экране которого высветился Гелин номер и он обрадовано принял звонок:

— Слушаю тебя, родная!

В трубке раздалось шипение, потрескивание, и сквозь шумы прозвучал невнятный шепот:

— Дима, помоги… меня хотят убить.

— Геля что случилось, где ты? — крикнул он, резко вскакивая с дивана.

— Стройка…Медвежка… Забери меня отсюда…

И связь прервалась. Из телефона доносились лишь короткие гудки.

— Геля я уже еду, не волнуйся, — сказал он, коротким гудкам, быстро натягивая джинсы со свитером и засовывая телефон в карман. Молниеносно зашнуровав ботинки и надев куртку, он схватил с полочки у входной двери ключи от автомобиля, слетел по лестнице вниз, запрыгнул в машину и помчался на северо-восток, по направлению поселка Мурино.

— 33-

Небольшой поселок Мурино уже практически слился с городом, от городской черты его отделяло всего несколько метров. Скорее всего, вскоре так произойдет, что через несколько лет Мурино станет очередным районом города. А Медвежий стан или как его многие называли "Медвежка" был одним из районов Муринского поселения. Дима один раз бывал там по служебной надобности, поэтому ориентировался, куда именно ему надо ехать.

В дороге он несколько раз пытался дозвониться до Гели, но ее телефон оставался недоступным. Дмитрий ужасно нервничал, ранее ему всегда удавалось сохранять хладнокровие в любых критических ситуациях. Но теперь, когда речь шла о жизни любимой Гели, он был не на шутку встревожен и потерял способность действовать осторожно и осмотрительно.

Только въехав на территорию Медвежьего стана, он сообразил позвонить Константину Трохову и быстро заговорил в трубку, отвечая на его возражения:

— Костя, Гелю грозятся убить, она сейчас на какой-то стройке в Медвежьем стане. Нет, я не знаю, что произошло! Я уже почти подъехал. Пришли кого-нибудь ко мне. Нет, у меня нет времени ждать!

Отбросив телефон на сидение и, не обращая внимания на входящий звонок от Константина, Дима проехал поселок насквозь, пока в самом его конце не уперся в высокий металлический забор, за которым виднелась коробка недостроенного здания.

Остановив машину и достав из-под водительского сидения травматический пистолет, Дмитрий вышел, огляделся и, прислушиваясь, осторожно прошел в темноте вдоль забора. Через несколько метров он увидел отогнутый угол металлического листа, пробрался через него и проник на территорию. Было темно и очень тихо. Небольшими перебежками он приблизился к полувозведенному зданию, заглянул внутрь и, увидев нечто в дальнем углу, как ему показалось, похожее на сидевшего на полу человека, осторожно вошел внутрь.

— Геля, это ты? — тихо спросил он и тут же на него сзади обрушился страшный удар по затылку. Боль, темнота и больше ничего. Оглушенный Дима упал на серый бетон.

Очнулся он уже лежащим на животе на грязном деревянном полу от того, что кто-то окатил его с ног до головы ледяной водой. Было очень холодно, его знобило, мутило, голова раскалывалась от боли, а в ушах шумело. С трудом разлепив глаза и сфокусировав взгляд, он увидел перед лицом несколько пар черных ботинок, испачканных глиной. Дима собрался с силами, перекатился на бок и попытался сесть. Удалось ему это только со второй попытки. Он сидел на полу и держался рукой, за какую-то покрытую слоем грязи деревянную лавку. Дмитрий вдруг понял, отчего ему так холодно: на нем не было никакой одежды, кроме трусов и футболки и те были насквозь пропитаны холодной водой.

Напротив, стояли люди, в которых он узнал Эдуарда и Михаила, а с ними были еще двое молодых, крепких, коротко стриженых парней с битами в руках.

— Ну, что, следак, очухался, — спросил один из парней и гадко загоготал.

— Заткнись, — прикрикнул на него Эдуард.

— Да ладно тебе, Дик, — ответил тот, все еще противно ухмыляясь.

— Значит, Дик, это ты, Эдик, — борясь с тошнотой и пульсирующей болью, жгущей глаза, прохрипел Дмитрий, пытаясь подтянуться на лавочке и встать на ноги.

— Где Геля, что ты с ней сделал? — спросил он, с ненавистью взглянув на Эдуарда, который смотрел на все происходящее совершенно спокойно, невозмутимо и даже с некоторым наслаждением.

— А нет больше никакой Гели, — холодно улыбнулся тот, — Как будто и не было никогда. "И никто не узнает, где могилка ее", перефразировал он слова известной дворовой песни.

У Димы заледенела душа, ноги подкосились, и он тяжело опустился на грязную лавку.

Эдуард подался вперед, чуть наклонился к Павлову и назидательно сказал:

— Я же просил оставить мою маму в покое, ну зачем ты лез не в свое дело.

Дмитрий сделал попытку его ухватить, произнеся при этом: "что ты с ней сделал, урод"? но моментально получил резкий удар ногой "под дых" от Михаила. Павлов мешком свалился на пол, согнувшись пополам от ослепившей его боли и остановившегося дыхания, под гогот коротко стриженых парней.

Михаил сделал попытку еще раз его ударить, но Эдуард остановил его, схватив за руку:

— Прекрати, а то он скопытиться раньше времени.

И тот нехотя сделал пару шагов назад, готовый продолжить в любой момент.

Спустя несколько минут, Дмитрий пришел в себя, перевел дыхание, снова сел на пол и, смотря прямо Эдуарду в глаза, прерывающимся сиплым голосом произнес:

— Это… мое… дело…ты… всех…убил!

— Я?! — искренне удивился Эдуард, — Я никого не убивал.

Он с презрением смотрел на сидящего перед ним Павлова и продолжил говорить:

— Это дед твоей драгоценной подруги когда-то лишил мою маму родителей: и матери, и отца. Вот он и был убийцей. А я всего лишь отдаю должное своей маме, которая раньше защищала меня, а теперь пришло мое время защищать ее.

После этой фразы у Димы что-то щелкнуло в голове и вся картинка сложилась.

— Вот скоро ты с ним встретишься и все для себя выяснишь, — подмигнул ему Эдуард, под хохот своих помощников. — Больше не хочу тратить на тебя свое время, поэтому будем прощаться. Вещи и машину мы твои забираем. Когда найдут твои обгорелые останки, то решат, что это бездомный бродяга, решил погреться в бытовке, устроил пожар и погиб. Все парни, уходим, — обратился он к остальным. Они вышли из деревянной бытовки и заперли снаружи дверь, еще и подперев ее для надежности деревянными балками.

Дмитрий, собрав последние силы, встал на ноги и с разбега ударил в дверь плечом, но никакого эффекта это не возымело. Вскоре он почувствовал явный запах растворителя для краски и еще через некоторое время едкий дым стал наполнять крохотное помещение. Павлов судорожно соображал, что можно предпринять: двери были плотно закрыты, окна слишком маленькие, чтобы можно было через них полезть, шансов на спасение не было никаких.

Он снял мокрую футболку, сложив ее в несколько раз, приложил к лицу, стараясь дышать через нее, и на ощупь пробрался к окну с намерением разбить его и позвать на помощь, но не успел, стекла лопнули сами и языки пламени пробрались внутрь, Дмитрий начал задыхаться, в затуманенном мозгу промелькнуло: "Геля, я иду к тебе, скоро мы будем вместе" и он потерял сознание.

— 34-

Ночное дежурство выдалось для Гели, как всегда, хлопотным, кроме обычной рутиной работы, она провела уже две экстренные операции: по скорой привезли мужчину с острым аппендицитом, а затем молодую женщину с гнойным маститом. Обе операции прошли успешно, поэтому пока было затишье, Ангелина сидела в своем кабинете и заполняла документы, запивая это дело крепким кофе.

Внезапно к ней ворвался встревоженный клинический ординатор Павел, дежуривший вместе с ней, и сообщил:

— Ангелина Петровна, там "тяжелого" привезли, неизвестный, без сознания, множественные внутренние повреждения, ожоги, переломы, отравление продуктами горения.

— Готовь операционную, собирай бригаду. Быстро! — резко сказала она и, бросив все, почти бегом побежала готовиться сама.

Операция была сложной и длилась несколько часов. Мужчина сильно пострадал: кроме полученных ожогов, у него были множественные переломы, повреждения мягких тканей и внутренних органов от взрывной травмы. Черты лица были неразличимы от полученных увечий.

Под конец операции, Геля так устала, что едва стояла на ногах.

— Ангелина Петровна, да вы волшебница, — сказал ассистирующий ей Павел, со свойственным ему юмором, — собрали мужика почти по частям. Повезло счастливчику, что к вам попал. Теперь он просто обязан восстановиться, хотя бы из уважения к затраченным на него усилиям.

— Паш, я сделала все, что могла. Больше нет сил, — пожаловалась она, — Заканчивай без меня и отправляй его в реанимацию. Я немного прилягу, если что, сразу дай знать. Сразу! Понятно?

— Все сделаю, Ангелина Петровна, не волнуйтесь, — отозвался Павел, — устрою нашего Счастливчика в реанимации по высшему разряду!

Геля стянула перчатки и пошла переодеваться. Затем вернулась в свой кабинет, прилегла на кушетку и сразу провалилась в сон. Ее разбудил доносящийся из коридора звук какой-то возни, голос Павла и неразборчивый бубнеж.

Внезапно дверь ее кабинета распахнулась, и в освещенном проеме она увидела разъяренного Павла и незнакомого мужчину.

— Ангелина Петровна, я говорил, чтобы вас не беспокоили, — оправдывался ее ординатор.

— Ладно, Паша, спасибо, я разберусь, — сказала она, присаживаясь на кушетке и нащупывая пальцами ног свои туфли.

— И так, что вы хотели? — спросила Геля, выходя в коридор к незнакомому визитеру.

— К вам сегодня по скорой поступил наш сотрудник, пострадавший от взрыва на пожаре, я бы хотел узнать о его состоянии, — встревожено спросил он.

Геля ответила ему спокойным, ровным голосом, как будто разговаривала с маленьким ребенком:

— Состояние критическое, он в реанимации. Прогнозов никаких. Его наблюдают. Сообщите, его данные Павлу Ивановичу, тому доктору, с которым вы здесь препирались, а то ваш сотрудник числится у нас, как неизвестный. И оставьте свои, чтобы мы могли в случае необходимости с вами связаться.

Мужчина чуть успокоился, поблагодарил за информацию и направился на сестринский пост, где стоял Павел, любезничая с хорошенькой сестричкой.

Вернувшись в кабинет, Геля снова прилегла и закрыла глаза. Но на этот раз она не провалилась в темноту, а погрузилась в какой-то странный и тревожный сон. Она видела Диму, как он, скатывается в какую-то глубокую черную бездонную яму и она в последний момент хватает его за руку и держит, тянет из последних сил и понимает, что ни в коем случае не может опустить. Что лучше она свалится вместе с ним, но не отпустит. Но этого, ни в коем случае, не должно произойти, поэтому она все тянет его и тянет, а он цепляется за нее и пытается выбраться. Наконец, с большим трудом ему удалось выкарабкаться на ровную поверхность и вот они сидят, привалившись друг к другу, грязные, уставшие, с ободранными руками и ногами, но такие счастливые.

Она улыбнулась во сне и очнулась. Непродолжительный и хорошо закончившийся сон придал ей сил, она потянулась и поднялась. Решив дополнительно взбодриться крепким кофе, открыла банку и разочаровано обнаружила, что та пуста. Ангелина направилась в ординаторскую к Павлу, чтобы позаимствовать у него кофе и узнать как дела.

Павел сидел за столом и заполнял бумаги.

— Паш, у тебя кофе есть? — спросила она, зайдя в комнату.

— Ой, вы уже встали? — обернулся Павел и ответил, показывая рукой с шариковой ручкой на белый раздвижной шкаф, — Да, он в шкафчике, справа.

— Вы знаете, кем оказался наш Счастливчик? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Он следователь из следственного комитета, его зовут Дмитрий Григорьевич Павлов.

Банка с кофе выпала из рук Гели и закатилась под стул. В испуге прижав ладонь ко рту, в сильном волнении она выбежала из кабинета. Недоуменный Павел поднял банку, поставил на место и, пожав плечами, вернулся к своим бумагам.

Геля неслась по коридору в сторону реанимации, на ходу надевая шапочку и маску. Она влетела к Диме в палату реанимации и в небольшом замешательстве остановилась около него, как будто не могла поверить, что это действительно он. Затем спохватилась, проверила показания приборов и, взяв стул, присела рядом. С осторожностью прикоснулась к кончикам его пальцев, видневшихся из-под бинтов, и легко погладила их.

— Дима, Димочка, милый мой, — шептала Геля, — любимый, родной, вернись ко мне. Дорогой мой, ты сильный, ты справишься, я помогу тебе. Милый мой, только не оставляй меня, я не переживу этого. Димочка, я люблю тебя, родной мой, вернись, — повторяла она снова и снова.

Она осталась рядом с ним и не уходила до окончания дежурства. И после окончания рабочего дня, снова вернулась и продолжала дежурить у его постели. Несколько дней, Ангелина жила в больнице около Димы, проводя все медицинские манипуляции самостоятельно, не доверяя его никому, и отчаянно умоляла остаться с ней.

Только когда состояние Дмитрия стабилизировалось, Павел убедил Гелю, отправиться домой и хорошенько выспаться, пообещав сообщать о любых изменениях. Заручившись этим обещанием, она уехала, чтобы нормально поспать, привести себя в порядок и сразу вернуться обратно.

— 35-

Еще через несколько дней Дмитрий, наконец, открыл глаза, начал самостоятельно дышать, но все время спал и ничего из этого не запомнил.

Однажды ночью он очнулся и никак не мог понять, где находится, было темно. Он ничего не чувствовал, не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Все тело как будто сжали тиски. В голове была одна единственная мысль: "я умер?". На смену первой пришла вторая мысль: "если я умер, то где Геля?".

— Геля, — шепотом выдохнул он.

— Я здесь, с тобой, все хорошо, — ответил тихий Гелин голос и он увидел перед собой очертания ее лица в темноте.

— Мы умерли? — тяжело просипел он. Говорить было сложно, язык распух, не слушался и еле ворочался.

— Нет.

— А ты?

— Нет.

— Где я?

— В больнице.

Геля поднялась, зажгла тусклую лампочку у его кровати и ввела лекарство в капельницу. Наклонилась к нему и ласково произнесла:

— Я люблю тебя, родной! Набирайся сил!

Дима закрыл глаза и погрузился в густую вязкую темноту.

Прошло еще время и его перевели в обычную палату, почти сразу заявились Крылов с Троховым. Выяснилось, что настойчивым незнакомцем, искавшем его, оказался ни кто иной, как Николай Крылов. Увидев Гелю, он немного смутился и извинился за свое поведение. Ангелина отметила, что благодарна ему и если бы не он, то ей не удалось бы так быстро выяснить, что к ней попал Дима. Оставив троих мужчин обсуждать свои дела, она вернулась к работе.

— Да, Дима, повезло тебе. Ты попал в надежные руки, — иронично отметил Крылов, проводив Гелю глазами.

Дмитрий на это только удовлетворенно хмыкнул и попросил:

— Ну, что, рассказывайте, что я пропустил!

Константин с Николаем подставили стулья к его кровати и наперебой начали рассказывать.

Трохов сообщил, что им удалось задержать Эдуарда и его банду, а обыск в его турклубе выявил много интересного, а самое главное, картотеку группировки. К сожалению, дело забрали федеральные структуры.

— Одно радует, — произнес Константин, — что теперь в нашем районе будет намного спокойнее.

— Уж, прости, но твои вещи проходят как вещдоки, — продолжил Трохов, — хотя одну из них мне все-таки удалось забрать.

Он протянул Диме маленький серебряный крестик на цепочке и помог застегнуть на шее.

— Тебе крупно повезло, — отметил Крылов, — что рядом с бытовкой стоял старый газовый баллон, который рванул и разнес ее. Если бы он не сработал и тебя не отбросило взрывной волной, то жутко предположить, чтобы могло бы случиться.

— А ведь я просил, чтобы ты один туда не совался, — встрял Костя, — Хорошо, что все обошлось без… — он замялся, — без жертв.

— Да-да, — пробормотал Дмитрий, — Враг — повержен, мир — спасен, справедливость — торжествует, парень — герой.

— Что? — переспросил, ничего не понимающий, Константин. — Ладно, выздоравливай герой, но чтобы больше без одиночных подвигов! — шутя, погрозил Диме пальцем.

Пойдем, Николай, — обратился он к Крылову, вставая со стула, — пусть отдыхает, не будем его больше утомлять.

Тот тоже поднялся и направился в сторону двери, потом что-то вспомнил, обернулся и сказал:

— Да, вот еще, Ираида Максимовна скончалась. Острая сердечная недостаточность. Возраст, понимаешь ли… У них дома при обыске мы нашли картины и "Парабеллум". Но, кажется, тебя это не удивляет?

— Нет, — ответил Дмитрий, — я был уверен, что все это будет у нее. Я уже во всем разобрался.

— 36-

После ухода Трохова с Крыловым, Дима с нетерпением ждал, когда Геля снова к нему зайдет, он так боялся, что она придет в тот момент, когда он будет спать, что даже пытался сопротивляться этому молодому улыбчивому доктору, который пришел осмотреть его швы и сделать укол обезболивающего. Потому что, когда он не чувствовал боли его клонило в сон. А он не должен спать, он должен дождаться ее, увидеть и многое ей рассказать. Но доктор победил и Дмитрий, как не старался пересилить сон, вскоре забылся.

Когда проснулся, снова было темно, в не зашторенное окно заглядывала неполная луна. Вскоре глаза привыкли к темноте, и ему удалось разглядеть на круглых часах, висевших на стене, что наступила ночь.

Почувствовав прикосновение к своей руке, Дима скосил глаза и увидел, что Геля, сидя на стуле, облокотилась на его кровать и, подложив под голову правую руку, спит, а ее левая рука лежит рядом с его забинтованной кистью. Он дотянулся и попытался осторожно погладить кончиками пальцев ее руку.

— Геля, нас больше никто не разлучит, — прошептал Дима.

Она пошевелилась и еще в полусне произнесла:

— Да-да, я уже иду…

— Ты уже пришла, — шутя ответил ей Дима, — Извини, я разбудил тебя.

— Нет, все нормально. Мне приснилось, что меня кто-то зовет, — проговорила она, сбрасывая остатки сна и потягиваясь.

— Это был я!

— Конечно ты! — улыбнулась она, — я так счастлива, что ты у меня есть.

И тут же радость на ее лице сменилась выражением ужаса:

— Мне страшно подумать, что я могла потерять тебя снова. Когда же все это закончится?!

— Все, Геля, милая, все! Вся эта история закончилась! — ободряюще произнес Дима.

— История? — недоуменно спросила она, — Ничего не понимаю…

— Я расскажу тебе, все, что знаю.

— Только если тебе не тяжело.

— Нет, не тяжело, только слушай внимательно и не перебивай. Все вопросы потом, — предупредил Дмитрий и начал рассказывать:

— А ведь это действительно история. Трагическая история ненависти и мести, заразившая нескольких поколений. А началась она более 100 лет назад.

Геля подвинулась поближе и, затаив дыхание, начала внимательно слушать Диму, который повел свой неспешный рассказ, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание:

— Много лет назад, а именно в 1898 году в Санкт-Петербурге, в семье немецкого купца Витольда фон Коша родился мальчик, которого назвали Карл Фридрих. Мальчик рос, ни в чем не нуждался, но в годы революционных потрясений его отец лишился всяких привилегий и, вероятнее всего, своего имущества. Так и не приспособившись к новой жизни, Витольд фон Кош кончает жизнь самоубийством. Его сын, Карл Фридрих затаивает обиду на власть большевиков и начинает подпольно вести антисоветскую деятельность. В его задачу входила связь с иностранцами и привлечение сторонников в свои ряды, в основном молодежи. Возможно, он собирал и передавал ценную информацию, потому как в гимназии, где он преподавал, учились дети, в том числе и высокопоставленных чиновников, а также участвовал в диверсиях.

В 1923 году он женится на дочери аптекаря Аиде Вейгер и селится в том самом доме, где позже жили твои родственники. Через год после свадьбы у супругов Кошей родилась дочь Софья, но девочка прожила только четыре года и скончалась от воспаления легких. Через год после смерти старшей дочери в 1929 году появляется на свет младшая, которую назвали — Ирма.

Карл преподает в гимназии историю и немецкий язык, а еще неплохо рисует. Те, картины, что висели у вас в гостиной, написал именно он. На двух похищенных были изображены его жена Аида, в те годы еще невеста, и дочь Ирма. Жили они — не тужили, и, возможно, окружающие даже находили их приятными и воспитанными людьми, но убеждения, которые культивировались в этой семье, были, как бы сейчас сказали, экстремистскими.

После начала Великой Отечественной войны, немцы подошли вплотную к Ленинграду и Карл, при первой же возможности перешел на их сторону. Свою жену Аиду и двенадцатилетнюю дочь Ирму он оставляет в блокадном городе, а сам перебирается в оккупированную немцами Гатчину, поступает к ним на службу в Гатчинскую школу СД и готовит там диверсантов и шпионов для блокадного Ленинграда. Одним из его связных становится собственная дочь Ирма.

Оставленная в городе семья неплохо жила в голодное блокадное время благодаря его стараниям. Но весной 1942 года его жена Аида внезапно заболевает сыпным тифом. Она попадает в больницу и ее лечащим врачом становится… Савицкий Николай Сергеевич.

Геля охнула.

— Да, Геленька, ваш с Оленькой дедушка, — подтвердил Дима и еще раз предупредил, — слушай внимательно и не перебивай. На все вопросы я отвечу позже.

Геля кивнула и Дима продолжил:

— Николай Сергеевич когда-то был знаком или просто что-то знал о Карле и его семье, возможно у него были какие-то подозрения, теперь это уже не выяснить. Время было тяжелое, больных много, лекарств не хватало. Николай Сергеевич, то ли умышленно, то ли по стечению обстоятельств, не уделил должного внимания Аиде Кош, предпочел ей другого пациента и она скончалась. Ирма, не по годам умный и развитый ребенок, обвинила его в преднамеренной смерти матери, к которой была сильно привязана, и поклялась отомстить.

Спустя какое-то время ее как несовершеннолетнюю сироту, оставшуюся без попечения родителей, вместе с другими детьми отправили в эвакуацию. Но по дороге поезд попал под обстрел и Ирма фон Кош, как и многие другие пассажиры, погибла. Этому есть документальное свидетельство.

В этом же поезде ехала другая девочка Ира Красикова, которая уцелела и через некоторое время с другой группой детей оказалась в Ростове-на-Дону. Там же она окончила курсы медсестер, а сразу после войны вернулась в Ленинград. Спустя еще время Ира поменяла имя на Ираида и так появилась Ираида Максимовна Красикова.

Девушка учится в медицинском училище и устраивается на работу в больницу, где работает ваш дедушка.

Сама Ираида Максимовна утверждала, что она коренная ленинградка. Но я проверил информацию, Ира Красикова, родилась и жила в Пскове, была эвакуирована в начале войны в Ленинградскую область в детский лагерь, затем, когда стало ясно, что немцы окружают город, их лагерь перевезли в Ленинград, а уже позже, из блокадного Ленинграда детей отправили в южном направлении. Вот так маленькие неточности рождают большие подозрения.

Поэтому могу предположить, что в поезде погибла настоящая Ира Красикова, а Ирма фон Кош, умная, хладнокровная, изобретательная и расчетливая, присвоила себе ее имя и позже сменила его на Ираиду: объединив свое настоящее имя с именем умершей матери, при этом оставив его созвучным прежнему.

Ираида, теперь будем называть ее так, выросла и сильно изменилась, поэтому увидев вновь, уже в качестве своей сотрудницы, Николай Сергеевич ее не узнал. Она была хорошо воспитана, умела произвести благоприятное впечатление, поэтому быстро втерлась ему в доверие, пожаловалась на свою нелегкую судьбу. Он посодействовал в получении ей квартиры по соседству. А по сути, получилось, что Ираида-Ирма вернулась в свою собственную квартиру, которая на тот момент уже была перепланирована и разделена на две отдельных: в одной, более просторной жили Савицкие, в другой, намного скромнее, поселилась она.

Если бы Николай Сергеевич только знал, какую "мину замедленного действия" он закладывает под свою семью, помогая "бедной сиротке" и селя ее по соседству. Но, к сожалению, он ничего не знал.

В городе уже находится ее отец, Карл Кош, живущий под другим именем и по другим документам. Они с дочерью время от времени тайно встречаются. Однажды Карл, видимо поддавшись сентиментальному порыву, неосмотрительно зашел в гости к своей дочери и случайно столкнулся на лестнице с Николаем Сергеевичем. Тот позже поинтересовался у Ираиды, что ее связывает с этим человеком, она ответила, что не знает этого мужчину, он ищет прежних жильцов, а так как она ничего не знает о том, кто здесь жил, то лишь сообщила, что ничем не может ему помочь. Савицкий сообщил в органы, в деле Коша имеются его показания. Карла арестовали, судили и расстреляли.

Ираида как-то об этом узнала. Сначала она потеряла мать, потом отца и источником ее утрат, по ее разумению, был один человек — твой Геля дедушка. Поэтому она мстила ему. По началу, она не думала о физическом устранении, а строила планы, чтобы извести Николая Сергеевича, навредить ему, скомпрометировать, подставить, морально уничтожить. Возможно, ей что-то и удалось предпринять и по этой причине, ему пришлось так рано уйти на пенсию.

Как я уже говорил, Ираида была хладнокровной и расчетливой, она не действовала под воздействием эмоций. Она умела выжидать подходящий момент, а ее сын Эдуард, наоборот был вспыльчивым и мог совершать необдуманные поступки. Как, например, история с маленькой Таней, когда Эдик столкнул коляску вместе с ней с лестницы. Ираида воспитывала сына точно также, как воспитали ее саму, с убеждениями собственной исключительности, превосходстве над окружающими и достижении интересов любыми способами, а еще он, так же, как и она, ненавидел вашу семью. Я долго подозревал его, но расскажу об этом чуть позже.

Так вот, после того, как Эдик, чуть было не покалечил Таню, твой дедушка ужасно разозлился и пригрозил Ираиде отправить ее сына в колонию или что-то подобное, так как Эдуарду на тот момент было лет пятнадцать или шестнадцать. Ираида долго жила с мыслью, что Савицкий лишил ее матери, отца, квартиры и теперь, когда пригрозил лишить еще и сына, она решилась. И пустила вход оружие отца, тот самый "Парабеллум".

Геля попыталась что-то сказать, но Дима дал ей знак молчать и продолжил:

— Да, Геля, твой дедушка не умер от болезни, он был убит. В собственном парадном, выстрелом в затылок, тем же оружием, что убили Олю и Женю. Убийцу так и не нашли. А Ираида Максимовна, избавившись от ненавистного ей человека, изображала хорошие добрососедские отношения с твоими оставшимися родственниками. Она не была кровожадна, сочла, что основной враг ликвидирован, успокоилась и продолжила жить обычной жизнью.

Ираида с возрастом стала сентиментальна, ей были дороги картины отца, висевшие у вас в гостиной. Возможно, она неоднократно просила продать их ей, но вернуть так и не смогла. Поэтому часто приходила в гости и просто любовалась. А потом узнала, что твои родственники пытались сдать их в антикварный салон. Их участь была предрешена, теперь уже твоя семья покусилась на напоминание о ее счастливом детстве и память о родителях.

— Ты хочешь сказать, что та авария не была случайной? — с ужасом спросила Геля.

— Скорее всего так и есть. Ираида Максимовна водила машину? — спросил Дмитрий.

Геля подумала и ответила:

— Нет, но, кажется, умела. У ее сына был автомобиль, но, в то неспокойное время, его угнали, как раз за неделю до аварии. Она тогда очень переживала.

— Я не могу сказать достоверно, что произошло на дороге, — продолжил Дима, — но уверен, что Ираида Максимовна причастна к этому, одна или вместе с сыном. Это я выясню у него, когда выйду из больницы.

И после этого происшествия, она снова стала доброй, заботливой соседкой для Оленьки, Жени и маленького Мити.

Но вот прошло несколько лет. Митя вырос и стал жить отдельно. Оленька посвящала все свое время деткам из развивающего центра, где и познакомилась с Ольгой Всеволодовной и ее сыновьями маленьким Глебом и подростком Егором. Егор посещал туристический кружок, руководил которым Эдуард, сын Ираиды Максимовны. Туристический кружок, был всего лишь прикрытием для воспитания радикально-настроенной молодежи. Ольга Всеволодовна рассказала Оле о сложностях с сыном, Оленька поговорила с ним и направила к хорошему психологу. А затем наша Оля, решила сама разобраться с Эдуардом, переговорила с ним и даже записала на телефон их разговор, который, как я думаю, позже дала послушать Ираиде Максимовне, в надежде, что та образумит сына. Но тем самым, только расшевелила змеиное гнездо. Поняв, что над ее сыном снова нависла угроза, Ираида Максимовна решила устранить ее источник уже привычным для нее способом. Вот так не стало Оли и Жени, а заодно и двух картин.

Оленькин телефон с записью разговора она найти не смогла, хотя обыскала всю гостиную и спальню. Митя мне сообщил, что нашел его в диване, он провалился в ящик для белья, и переложил его на подоконник в кухне. Он неосмотрительно поделился и с "милой соседкой" этой новостью, вот поэтому на него напали те отморозки — чтобы отобрать телефон. Но они не знали, что забрали его собственный, а телефон мамы так и остался дома.

Я действительно поначалу подозревал во всем Эдуарда. На момент убийства вашего дедушки он был уже подростком. Аварию тоже мог устроить. Не говоря уже об Оле и Жене. Но я стал думать, сопоставлять факты. Я видел его, он вспыльчивый, невыдержанный. Он не смог бы так последовательно, на протяжении всей жизни убирать членов вашей семьи. А еще эти картины… меня удивила избирательность, что из пяти забрали только две. А когда Эдуард назвал твоего дедушку убийцей и обронил, что его мать всегда защищала его — вся головоломка сошлась.

Что касается Мити и нас с тобой — это уже дело рук его и его банды. Избить, устроить несчастный случай — это по его части, но при подаче его ныне покойной матушки.

Геля, не веря услышанному, переспросила:

— Ты хочешь сказать, что Ираида Максимовна… скончалась?

— Да, — подтвердил Дмитрий, — она не смогла пережить арест сына, сердце не выдержало.

— А Эдик?

— Им сейчас занимаются очень серьезные ребята, поэтому ничего хорошего ему не светит.

Геля опустила глаза и задумчиво произнесла:

— Кто бы мог подумать… Жить всю жизнь бок об бок с убийцей и ничего не подозревать.

Затем перевела взгляд на Диму и сказала:

— Вроде все выяснено, а осталось какое-то гадливое чувство, как будто преступнику удалось скрыться от ответственности.

— Не переживай, теперь она предстанет перед другим судом, — философски заметил он.

— А мне ее даже немного жаль, — продолжала рассуждать Геля, — Это же сколько надо сил, чтобы быть такой двуличной. Она могла бы прожить хорошую, спокойную жизнь, а просуществовала в постоянном страхе, ненависти и притворстве.

— Дима, — восхитилась она, — как тебе удалось докопаться до всего этого?

— О, я провел много времени исследуя архивные материалы, я же когда-то планировал стать дипломированным историком, — пояснил он. — А еще, сопоставляя факты, внимательно слушая и присматриваясь к собеседникам. Возможно, в моем рассказе есть кое-какие неточности, но лишь в той части, которую уже нельзя никак проверить.

— Теперь, когда все точки над "i" расставлены, Ангелина, ты выйдешь за меня замуж? — неожиданно спросил Дима.

Геля опешила.

— Дмитрий Павлов, ты дурак, — сказала она, — тебе выздороветь нужно и на ноги встать.

— Да, Геля, я дурак, — виновато признал он, — я не сделал этого двадцать лет назад, а теперь уже на ногах не стою.

— Димка, какой же ты все-таки глупый, — улыбнулась Геля и нежно погладила его по руке, — Нет, ты конечно очень-очень умный, такое дело раскрыл, но сейчас говоришь такие глупости.

Она привстала, осторожно поцеловала его и произнесла:

— Конечно, я выйду за тебя замуж, я очень долго тебя ждала, но готова подождать еще немного, пока ты встанешь на ноги.

Эпилог

Митину свадьбу играли шестого сентября. В ЗАГС были приглашены только самые близкие родственники, а друзья и однокурсники молодых должны были прийти на праздник, запланированный на прогулочном теплоходе.

По просьбе Мити, Дима и Геля стали посаженными родителями со стороны жениха. Приехавшая Татьяна, такая же восторженная хохотушка, как и раньше, бесконечно повторяла, что так рада, что "ее любимые поросята снова вместе", все обнимала Гелю и поглаживала ее по заметно округлившемуся животику.

Митя и Ася, молодые, красивые, счастливые стояли в центре зала, надевали друг другу кольца и клялись в вечной любви.

Геля бросила взгляд на Диму и увидела, как он украдкой смахивает слезу. Она прижалась к нему и с нежностью погладила по плечу.

— Когда то мы могли быть на их месте, — шепнул ей Дима.

— Дим, понимаешь, у них еще все впереди: ссоры, недомолвки, упреки, взаимные обиды, переживания. Им через все это еще предстоит пройти. И дай Бог, чтобы они со всем справились достойно, — ответила Геля, — А у нас с тобой, все это уже в прошлом. И в таком объеме, что мне кажется, мы все отработали до конца жизни.

— Я люблю, тебя, Ангелина, — прошептал ей Дима, целуя в висок, — Даже когда тебя не было рядом, ты была всегда и помогала мне, а твой подарок вел к тебе. Ты мой Ангел, Геля, и теперь уже навсегда мой!

Конец

Content

Дворянская Лилия
Мой ангел

— 1-

— 2 -

— 3-

— 4-

— 5-

— 6-

— 7-

— 8-

— 9-

— 10-

— 11-

— 12-

— 13-

— 14-

— 15-

— 16-

— 17-

— 18-

— 19-

— 20-

— 21-

— 22-

— 23-

— 24-

— 25-

— 26-

— 27-

— 28-

— 29-

— 30-

— 31-

— 32-

— 33-

— 34-

— 35-

— 36-

Эпилог