Акулов Андрей

Панголин. Запретная книга(СИ)

Андрей Акулов

Панголин. Запретная книга

Пролог

Из густой сумрачной чащи на солнечную поляну выскочил молодой олень, лихо глянул по сторонам и бодрым галопом проскакал зеленую лужайку, словно атлет, играя мышцами под бархатистой шерстью – от него веяло силой и уверенностью. Слегка притормозив на краю, он опустил рога и нырнул в заросли – лес мгновенно поглотил его, только хруст ломающихся веток и шелест листвы выплеснулся на равнодушную поляну.

Через несколько секунд выбежала стая горбатых собак, выстроившись цепочкой, согласно стайной иерархии. Вожак, низко опустив притупленную морду, шел точно по следу. Остальные только изредка принюхивались и одобрительно тявкали. Не останавливаясь, они скрылись в едва заметной расщелине кустов, проделанной оленем.

Легкий ветерок подмел овальную сцену, пригладив взъерошенную траву, и увлекся кронами невысоких деревьев. Запели притихшие на время птицы, заскрипели насекомые – лес вновь погрузился в летнюю дрему.

На краю поляны пушистый куст с маленькими длинными листочками пустил едва заметную рябь, будто порыв ветра прошел рядом, и невзначай обрисовал силуэт человека. Чешуйчатые доспехи покрывали все тело охотника-панголина. На бритой, заляпанной грязью голове рос гребень бурых волос, послушно уложенных назад. Небольшая сумка плотно привязана двумя ремнями к спине. На поясе – короткий меч и кинжал. В руке – лук. Из-за плеча выглядывали черные перья стрел.

Придерживаясь растущих плотным кольцом кустов, он перешел на противоположную сторону по краю и исчез в чаще тихо, как призрак. Ни одна ветка не шелохнулась и не издала болезненного треска. Многоголосая песнь лесного хора не прервалась напряженной тишиной – она лилась извилистым ручейком, соединяясь с другими потоками и наводняя скрытой жизнью древний лес. Далекие крики ворона отбивали четкий ритм отрывистыми «кррр, кррр, кррр…»

Короткий спектакль закончился. Случайные актеры разбежались. И только неподвижная пятиметровая хозяйка полукруглой сцены осталась изучать тонкие нотки запахов – раздвоенный язык монотонно выстреливал из черной зловонной норки, улавливая невидимые частицы ароматов. Гигантская ящерица ничем не выдавала своего присутствия, полностью сливаясь с зеленым покрывалом. И если бы не полное брюхо, то она бы грубо вмешалась в разыгравшееся недавно представление, прервав его в самом начале.

1

Насколько крепки оковы?

Из Библии Мироноса.

И разгневался Бог на людей.

И покинул забывших заветы Его.

И настал судный день для людей.

И сказал тотчас сатана правящим детям своим: «Начинайте сеять огненные грибы, дети мои».

И полетели во все концы огненные стрелы.

И выросли адские грибы, подпирая небо черными шляпками.

И сказал сатана детям своим: «Выпускайте огненные ветра, дети мои».

И задул огненный ветер, унося деревья, дома и мясо с костей людей и животных.

И сказал сатана детям своим: «Выпускайте смертоносные лучи».

И осветили лучи смерти всю землю.

И проникали они во все щели и норы, никому не давая спрятаться.

И покрылись оставшиеся в живых люди язвами и нарывами.

И умирали долго и мучительно: в голоде, в холоде и болезнях телесных.

И была то кара за грехи людям. За то, что провозгласили себя равными Богу. За то, что забыли молитву о спасении. За то, что поддались искушению дьявольскому.

Но не везде выросли грибы огненные. И остались земли сатаною не тронутые.

И жили там люди блаженные, праведные. И кормились они только тем, что подал Бог с природою, не используя дьявола знание.

И послал Бог Сына своего Мироноса указать спасенным людям путь к процветанию.

И воцарился на земле Мир праведный.

И послал тогда Бог людям испытание.

Одарил все леса дивной жидкостью, именуемой «Слезой грибницы».

И сказал Он людям: «Излечит она все болезни и раны смертельные.

Пусть послужит она вам во благо.

Но не ешьте грибов на той жидкости, ибо это вам искушение.

Кто нарушит наказ Мой - умрет человеком, а родится исчадием адовым…»

Город Мироград – столица Божьих Земель. В центре, над строгими постройками богатых горожан возвышается главный храм Мироноса, где в закрытом склепе покоится нетленное тело пророка. Величественное сооружение, будто пышное белое облако, спустившееся на землю, пестрит множеством сводов и арок. Десятки пузатых башен и колоколен каскадом уходят в небеса, а золоченые купола на их вершинах по яркости сияния соперничают с солнцем. Здесь было средоточие всей церковной власти и накопленных знаний. В обширной библиотеке хранились рукописи Спасителя, его первых учеников и последователей, различные толкования и пересказы библии Мироноса и его учения. Этот храм – олицетворение всей силы и могущества слова «Миронос!»

Но в любом городе, помимо цитаделей духовности есть и темные подвалы забвения…

Тяжелая дверь тюрьмы, пронзительно скрипнув, ударила каменную стену, и раскаты грохота разлетелись по душному коридору, растворяясь в темных камерах. На мгновение показался обитый железом кожаный сапог, и на желтый свет фонаря вылезла голова, увенчанная копной волос цвета сухой соломы. Бледное лицо, будто сучковатое полено обтесанное топором, светилось широкой желтозубой улыбкой. Кулл – молодой коренастый охранник – посмотрел по сторонам и выпрыгнул в коридор. На нем болтались легкие, давно нечищеные доспехи. Брякнув железом, он вразвалочку двинулся к освещенному столу. Меч на застегнутом слишком свободно ремне волочился по каменному полу, издавая недовольное бренчание в старых ножнах. В руках солдат нес потускневший шлем с торчащим лисьим хвостом на макушке. Белый кончик был сломан и, свесившись набок, болтался пушистой культей. Поворачивая голову то в одну, то в другую стороны, Кулл принялся отвешивать поклоны каждому заключенному, скрытому в глубине камер:

- Приветствую! Как здоровье?! Слава Мироносу!  Здрасьте!.. У нас новенький? - крикнул он сидящему за столом в конце коридора мужчине в сверкающем стальном панцире. - Здравствуйте! Добрый день!..

- Ага. В пятой, - оторвавшись от изучения дежурного журнала, отозвался тот.

- За что его?.. Мое почтение! Добра дня!..

- Да, он зарезал жену, кхек… и напал на печь… - весело сказал Буй – высокий обладатель бесформенной, мешковатой фигуры с лицом, похожим на поднявшееся тесто. - Та еще история…

Он быстро, насколько позволяло громоздкое тело, встал и натянул шлем – круглый лысый горшок, лишенный каких-либо украшений, разом скрыл заросшую черными волосами голову и широкую округлую бороду. Молниеносно откинув забрало вверх, Буй сделал шаг в сторону.

- Ооо!.. - Кулл поднырнул под шлем и отмахнул забрало, словно прядь волос. Рыжий хвост на макушке заходил в такт размашистых шагов, а белый кончик нервно запрыгал, как паяц на ярмарке.

Тюремные надзиратели в Мирограде несли службу каждые вторые сутки – работа не пыльная, если не считать сырости, вони и некоторых ограничений: спать на посту строго запрещалось, но напарники часто делали небольшие отступления от этого правила. Свободный день Буй и Кулл проводили в многочисленных трактирах, борделях и забегаловках, где каждый день происходили интереснейшие встречи, сообщались важнейшие новости и рассказывались невероятнейшие истории. По окончании службы они расходились в разные стороны, и каждый кривился от кислого пива в своем излюбленном кабаке со знакомой компанией таких же вояк.

Им обоим было по тридцать лет, но тюфяк Буй выглядел гораздо старше жизнерадостного непоседы Кулла. В детстве они вместе ходили в одну и ту же школу при церкви, но никогда не дружили. И сейчас вне этих стен никогда не встречались: им вполне хватало служебного времени для общения друг с другом.

Когда будущим напарникам исполнилось шестнадцать лет, они, как и все юноши из четырех церковных школ Мирограда, сдавали выпускные экзамены. Результаты определяли будущее направление обучения для каждого ученика. Для молодых Буя и Кулла церковные смотрители единогласно выбрали службу в армии, что и было отмечено на их левом предплечье татуировкой в виде щита и меча.

Больше всего оба боялись попасть в пограничные отряды, уехать на дальнюю заставу и просидеть там до самой смерти, защищая Божьи Земли от набегов «диких». В том, что «костлявая» найдет их там, они не сомневались: мало кто возвращался с накопленным жалованием в родной город после окончания двадцатилетней службы. Но эти счастливчики могли позволить себе прожить остаток беспокойных дней, не заботясь о куске хлеба. Впрочем, большинство из них селилось в кабаках, где быстро спускали все богатство, а дальше кто в могилу, кто в разбойники… и потом в могилу. Раньше них приходили только нищие калеки. Они устраивались у городской стены, на рынке или при церкви и, размахивая культями, выпрашивали милостыню.

После начальной подготовки, военные учителя вывели Бую и Куллу точное предназначение – охранник. На предплечье добавилась алебарда. Далее судьба окончательно свела их вместе и усадила на отполированные скамейки в городской тюрьме.

Кулл поднял руки в клепаных перчатках и, раскачиваясь из стороны в сторону, уверенно двинулся вперед. Буй встал в оборонительную позицию, отклонив массивное тело назад. Кулл замахнулся, сделав ложный выпад влево, но ударил справа, едва коснувшись пальцами забрала противника. Буй зажмурился и замахал руками, словно отбиваясь от мухи, но забрало уже опустилось.

- Хоп! - выкрикнул нападавший.

Они рассмеялись одновременно: Кулл звонким задорным смехом, а Буй, гудя, как шершень в ведре. Оба быстро освободили головы от неудобных шлемов. Буй, аккуратно поставил свой лысый горшок на край стола и уселся. Тут же расслабился и расплылся, свисая с узкого деревянного стульчика. Кулл, не переставая улыбаться, небрежно швырнул хвостатый шлем на стол – он несколько раз крутнулся волчком и полетел на пол. Солдат резко прыгнул, поймал за хвост и аккуратно опустил на стол. Пнул стул и, звеня доспехами, плюхнулся, будто в мягкое кресло. Улыбка на лице Кулла растянулась еще шире, и свиные глазки превратились в узенькие щелочки, едва поблескивающие в полумраке душного подвала.

Темница представляла собой длинный узкий коридор. Упираясь в стол охраны, он поворачивал под прямым углом так, что надзирателям всегда были видны обе ветки. По сторонам проходов теснились камеры-ячейки, отгороженные друг от друга каменными стенами. В углу, кроме стола и двух деревянных стульев, стоял старый шкаф, а в стене мерно потрескивал камин.

- Как там наши дела? - спросил Кулл, кивая на журнал.

За все годы, проведенные вместе на посту, Буй уже привык сам вести все записи. Он всегда приходил вовремя. Вместе с другими надзирателями обходил заключенных, проверял условную чистоту коридора и делал необходимые записи в журнале.

- Угу, - ответил Буй.

- Ну, рассказывай, кто там в пятой? - пробарабанил по столу костяшками пальцев Кулл.

Буй тотчас оживился, вспомнив недавний рассказ солдата. Откинулся на спинку стула и улыбнулся, обнажив желтые лошадиные зубы. Он слегка качнулся, набрал воздуха в легкие и подался вперед, проехав локтями по столу:

- Представляешь, этот идиот, как обычно, кхек, накачался в кабаке и пошел домой, а там его жена, упокой Господи ее душу, ковыряется в печи и стонет как… шлюха. И он подумал, что… - Буй залился смехом. - Она… изменяет ему с… великаном!.. И этот… герой, накинулся на любовника – на пееечь!.. - чуть выговорил он и зашелся в приступе хохота.

Кулл, вначале рассказа выпучил красные глаза, словно от напряжения и только часто моргал. Потом начал неуверенно посмеиваться, еще не понимая причин веселья. И только на последнем слове он нарисовал себе всю картину – звонкий смех разлетелся по закоулкам тюрьмы. Из пятой камеры в ответ донесся отчаянный вой.

Отдышавшись, охранники пошли на второй заход гогота. Поглядывая друг на друга, они только больше заходились веселыми приступами смеха.

- Не скули там, - крикнул в сторону Буй. - Кхек! Это смешно!..

Заключенный ответил воем.

- Как ты думаешь, куда его? - шепотом спросил Кулл, впервые убрав улыбку с лица.

- Известно куда – в яму, куда же еще за убийство. Не на каменоломню же, - понизив голос, ответил Буй.

- Дааа, - протянул светловолосый и резко наклонился в сторону.

Взвизгнул кинжал, вылетая из ножен, и блеснув холодным огнем, ударил в угол – по коридорам разнесся глухой треск и скрежет металла о камень.

Кулл вновь улыбался, высунув кончик языка. Буй облегченно выдохнул:

- Фух. Еще один?

Не сводя глаз с напарника, Кулл медленно поднял кинжал – там щелкал жвалами и неистово перебирал черными лапками таракан размером с ладонь. Стараясь вынуть жгучий металл из середины тельца, он изо всех сил упирался всеми шестью лапами в кончик клинка, но только больше насаживался на лезвие.

- Маленький еще. Надо напомнить сержанту про отраву, а то скоро их тут столько будет, только сумки держи, а то утащат, кхек! - сказал Буй.

Кулл сунул кинжал в камин и, насвистывая, стал поджаривать насекомое. Таракан живее заработал лапками, расправил крылья, но ни улететь, ни потушить огонь у него не получилось. Он быстро затих, судорожно сжав обожженные конечности. Поник, сгорбился, зашипел и лопнул – струя желтой массы брызнула на штаны обидчика. Кулл выругался и швырнул мстительного «ублюдка» в полумрак коридора.

Через минуту завоняло кислой тошнотворной гарью.

- Ну и вонь!.. Фууу!.. - скривился светловолосый надзиратель, вытерев мокрое пятно соломой.

Буй, покачав головой, встал, опираясь на край стола, взял фонарь и неспешно направился к дымящейся тушке. Таракан лежал напротив третьей камеры, ровно посередине между решеткой и красной дорожкой, по которой надлежало ходить охране. Солдат остановился на линии и по-гусиному вытянул шею, вглядываясь во тьму клетки.

Свет фонаря обрисовал силуэт человека, неподвижно лежащего в углу на куче гнилой соломы. Сквозь тюремную мглу пробивались малахитовые блики на чешуйчатых штанах. Худое жилистое тело двадцатилетнего юноши утопало в рубахе из мешковины, засаленной не одним десятком тел. Ноги прятались в мягких кожаных сапогах, обшитых полосками чешуек. Блестящую лысую голову украшал гребень волос, спускающийся со лба на затылок, правда, сейчас он напоминал чернильную кляксу. На левом предплечье узника чернела татуировка – три извилистых линии в форме бегущей ящерицы – знак охотника-панголина. Узкое лицо, со впалыми щеками, казалось застывшим лицом мертвеца. Высохшие губы, привыкшие растягиваться в легкой улыбке, сжались как гусеница на холоде. Мясистый нос. Острый подбородок. Усталые темные глаза. В дежурном журнале тюрьмы он был записан как Грэм.

Ремесло панголина зародилось с тех самых пор, как люди впервые узнали о мутагенных грибах, появляющихся в диких болотах. Эти лесные районы, густо заросшие постоянно меняющимися растениями и животными стали называть грибницами. Поначалу охотники собирали только выросшие на склизком студне тела «чертовых грибов», а лекари использовали их как мутаген, со свойствами тех насекомых, растений и мелких животных, которых находили в этом таинственном желе. Это было время первых практически не контролируемых мутаций в основном домашних животных и растений. Некоторые из тех наработок прижились и используются до сих пор.

Позже было сделано самое важное открытие в науке о мутациях – находка «слезы грибницы». Это чистая, незамутненная основа для выращивания грибов, похожая на жидкое стекло. В нее помещают любую часть тела донора, и через некоторое время она превращается в мут – слезу с мутагенными свойствами, на которой появляются грибы-мутагены.

Выращивание чертовых грибов с нужными качествами, стало делом лекарей, а поиском чистой слезы грибницы занялись лучшие охотники – панголины. Это был второй и самый плодотворный период мутаций. Тогда появилась и развилась в полноценную науку мутация людей. Многие воины добровольно подвергали себя незначительным изменениям, становясь сильнее, выносливее и приобретая различные умения.

Измененных людей стали называть муталюдами. Они продолжали здраво мыслить, но их сознание уже несло влияние мута животного. Если же мутации подвергался зверь, даже человеческим мутом, то он не получал интеллект донора – может и становился умнее, но ни говорить, ни мыслить, ни поступать как человек он не мог. Их называли просто мутантами.

Только совсем недавно Церковь провозгласила слезу грибницы своей собственностью и запретила любые опыты с ней. Практикующие лекари были объявлены вне закона, а панголины перешли в полное подчинение Церкви.

Буй осторожно пододвинул к себе ногой дымящееся тельце. Не сводя глаз с пленника, аккуратно нанизал таракана на кинжал и быстро пошел назад. Узник отвел глаза от решетки и уставился во мрак камеры.

- Как там наш панголин? - спросил Кулл, запустив руку под нагрудник и яростно скребя живот.

- Как всегда – лежит, - негромко сказал Буй, как бы опасаясь, что его услышат.

Он выбросил почерневшее насекомое в камин, и некоторое время подержал лезвие в огне, пока не сгорели остатки внутренностей.

- Хм… Панголин!.. Ну, с виду – обычный человек, а говорят муталюд. Видел я мутантов да муталюдов!.. В яме вообще одни мутанты да муталюды сидят. А в лесу сколько их бегает – ужас!.. Этот такой же, как мы, разве что худой, да прическа во! - сказал Кулл, растопырив пальцы.

- Может муталюд, может нет, а велено не спускать глаз, да половину пайка давать – неспроста это! Во!.. Может, ему больше не надо?

- Неее. Жрет он как все. Вон как набрасывается на кашу, как зверь, аж волосы топорщатся, - усмехнулся Кулл и откинулся на спинку стула. - Вот скажи мне лучше, зачем эти чертовы грибы Церкви? Что они с ними делают? Мутантов? Прости, Господи. Слава Мироносу!..

- Тссс, дурень, поговори еще! Ты совсем что ли? Слава Мироносу!.. Эксперименты запрещены! Панголины собирают слезу – божественный нектар для снадобий, а чертовы грибы – это от дьявола!.. «Владеешь грибами – владеешь дьяволом! А его лучше держать при себе» - говорит Святейший Миронос! - прошептал Буй. - В церковь чаще ходи. Небось, пропускаешь службы…

- Да что ты!? Слава Мироносу!..

В ближайшей камере кто-то прокашлялся и громко сказал:

- Вот вы говорите, что эксперименты запрещены, а вы не задавались вопросом, откуда берутся все эти новые мутанты и муталюды? А в яме, сами знаете, большинство муталюды!

- Мутанты сами в лесу выводятся, а муталюды – это дураки и отступники всякие. Был тут у нас один: серый, весь в бородавках, как жаба, ручищи до колен, во, - свесив руки, сказал Кулл и кивнул напарнику. - Помнишь?

- Однако их продолжают делать и не меньше прежнего. Только раньше все кому не лень ели чертовы грибы, а теперь только Церковь занимается мутациями…

- Разговоры запрещены! – Буй встал. - Заткнись, еретик, или сейчас… - он не нашел чем закончить фразу и сел.

- Я не еретик. Я одержимый – это разные вещи…

- Заткнись! - звонко разнеслось по темнице.

Разговорчивый узник не решился продолжить. В тюрьме воцарилось привычное молчание, только слышались монотонные стенания из пятой камеры да редкий скрежет тараканов по углам.

Грэм тихо лежал на куче соломы. Полуприкрытые веки слегка подрагивали, но разглядеть это в темноте было невозможно. Спокойное ровное дыхание не возмущало грудь, и только живот методично ходил вниз-вверх. Со стороны казалось, что он спит и мало интересуется беседой охранников. На самом деле он напряженно вслушивался и старался не упустить ни единого слова.

- Эй, - шепотом позвал кто-то и тихо постучал в стену. - Эээй, панголииин, ты меня слышишь?..

Голос звучал из камеры недавнего оратора, которого грубо заткнули, не дав поговорить, что он, несомненно, любил делать. Теперь он собирался продолжить диалог.

- Скажи мне, ты верующий?.. Хотя, что я спрашиваю? Ты истинно верующий! Скажи ты мне, панголин, зачем Церкви столько слезы?.. А?.. Молчишь?.. Не хочешь говорить?.. Или боишься?.. Нет, ты сам не знаешь! Да?.. Я тебе расскажу. Твоя праведная Церковь делает мутантов. Не знаю, зачем ей это, но то, что в этих темницах выводят муталюдов, я не сомневаюсь… - спокойно рассуждал сосед.

- Ты ошибаешься, - перебил Грэм, садясь. - Прости Господи всемогущий его грешного, он не ведает что говорит. Слеза нужна для усиления лекарственных снадобий…

- Ха! Ты молод и наивен! Для этого нужна капля сильно разбавленной слезы на ведро снадобья. А сколько ее приносят такие как ты панголины?.. Вы, верующие, привыкли верить во все, что вам говорят священники, не пытаясь разобраться самостоятельно. Вам не с чем сравнивать то, что вам внушают с детства под угрозой страшных мук в преисподней…

- Ты опять заблуждаешься, - прервал охотник, спокойно произнося каждое слово. Он сдержал порыв ненависти к наглому еретику. - Церковь благословляет самостоятельное изучение библии Мироноса, а не слепую веру в него. Каждый верующий самостоятельно убедился в подлинности и божественном происхождении учения великого Мироноса. И если ты читал Великую книгу, то должен знать, что есть слеза. Монахи постоянно ищут и открывают новые свойства этой чудесной сущности. Но все эксперименты с чертовыми грибами строго запрещены. Церкви нужны не грибы, ибо они суть дьявольские, а слеза грибницы, которая послана богом…

В голове стремительно пронесся рассказ отца Иакова:

«Сын мой, ты должен это знать. Уникальные божественные свойства слезы используются для мутаций, но только на животных и исключительно для создания рудокопов и сторожевых мутантов, которые будут охранять города и селения. Великое откровение Мироноса – использовать дьявольские грибы для службы богу. Ты должен держать это в секрете и не порочить Церковь, ибо это смертный грех».

Отец Иаков заменил Грэму отца и мать, забрав осиротевшего девятилетнего мальчика в монастырь восточного города Подгора. Там юный панголин обучался искусству выживания и сбора слезы, а отец Иаков стал наставником и лучшим другом.

«А сейчас этот наглый еретик, отступник и невежа пытается опорочить Церковь!» - Грэм сжал в кулаке пучок соломы – сквозь пальцы проступила холодная, черная жидкость.

- Да-да-да, - спокойно продолжал сосед. - Я знаю о дьявольских грибах и живительной слезе. О посланном богом испытании людям. О «великом искушении» и «великом смирении». Все это я знаю. Читал, и не только это. Слышал о проделанной «великой и кропотливой» работе Церкви в доказательство истинности существования бога. Высочайший закон – без веры нет бога! – выражение, делающее возможным любую нелепицу! Уверуй в кучу говна и обязательно в нее наступишь!

За стеной послышался шорох.

- Скажи, а какой он – бог? Он говорит с тобой? Он помогает тебе? - скороговоркой проговорил сосед.

- Ты одержим дьяволом! Ты спрашиваешь, чтобы посмеяться, - сквозь зубы процедил панголин. Тут же спохватился, перекрестился сложенными крестом пальцами правой руки и добавил. - Прости Господи…

Раздался глухой кашляющий смех.

- Ну, не злись. Я не хотел тебя обидеть… Ладно, я расскажу тебе. Нет никакой загробной жизни, есть только эта жизнь, и она может оборваться в любую секунду. Раз и все. Бог – просто байка в трактире! Бог – это… это страшная сказка для детей!.. А когда ты взрослеешь, ты понимаешь, что купола церквей, песни монахов, святые иконы, ровно как и бородатая проститутка, отходное ведро, блевотина под столом, лесные мутанты с городскими муталюдами – это штрихи картины вечно меняющейся реальности, очередной этап развития человека, проявление его тернистого пути в будущее. Это пройдет. Останется в воспоминаниях или нет – неважно!..

- Изыди сатана!..

- Люди говорят с богом на разном языке и наречии, а он отвечает одним пинком и руганью, а другим звонкой монетой и песней ласковой. Бог для каждого свой. И в то же время его нет… нет такого бога, которого вы рисуете себе. Бога нет в принципе и уж тем более, не может быть богом человек. Или он не выглядит как человек?.. А как же тогда создание по образу и подобию?.. Извини, забылся, сын бога – человек-бог, который присматривает за нами. Бог и дьявол придуманы людьми для запугивания, оправдания свих поступков и перекладывания ответственности!.. Рай?.. Ад?.. Неважно, во что верить и как при этом размахивать руками. Это действует, пока ты веришь в это. И механизм скрыт в нас, а не вовне…

Он продолжал говорить и говорить, а в голове у Грэма уже звучал певучий голос церковного хора, плавно повышаясь и заполняя все сознание. Губы шептали слова молитвы:

- Господь Миронос всемогущий, избави от обольщения богомерзкого сатаны, избави от всех его козней. И укрой всех божьих людей от коварных сетей его в сокровенном источнике Твоего спасения. И не дай нам, Господи, убояться страха дьявольского больше страха Божия и отступить от Тебя и от Святой Церкви твоей. Но дай нам, Господи, пострадать и умереть за имя Твое Святое, но не отречься от Тебя и не принять печати проклятия антихриста и не поклониться ему. Пощади нас, Господи, в день страшного суда Твоего…

Входная дверь пропела заунывную песнь и ударилась о стену – звон металлического гонга задребезжал в каждом закоулке тюрьмы. Твердым шагом в коридор вошел сержант, развернулся на каблуках и слегка наклонившись, придержал дверь. Его начищенные доспехи блистали золотом в свете фонарей, а остроконечный шлем с торчащим пучком разноцветных перьев доставал до потолка, снимая заросли паутины. Следом в подземелье спустился монах в черной рясе, окаймленной багровой полоской, не дающей слиться черноте воедино. Капюшон полностью скрывал в тени лицо Филиппа – главного чистильщика Церкви.

Чистильщики – карающая рука бога. Это монахи, которые ревностно защищают религиозные догматы, нещадно борясь с ересью. Их, словно псов, обучают вынюхивать признаки отступничества и сговора с сатаной. И нет для них преград: монахам в черных рясах с красной каймой обязан подчиняться каждый житель Божьих Земель. Для них все двери открыты, кроме одной: чистильщик никогда не может стать настоятелем храма.

Охранники разом вскочили с мест. Буй, звякнув бутылкой, запихал сумку с едой за лавочку. Кулл, заглушая звон, выкрикнул приветствие и доложил по всей форме об отсутствии происшествий. На них никто не посмотрел. Филипп направился сразу к третьей камере. Свет фонаря на мгновение осветил черную козлиную бородку, длинный тонкий нос, похожий на наконечник копья, сжатые губы-нитки и маленькие, глубоко посаженные воспаленные глаза.

- Здравствуй, сын мой! - тихим монотонным голосом сказал он.

Охотник-панголин уже стоял, обхватив руками прутья решетки – подбородок чуть заметно подрагивал, а широко раскрытые глаза умоляюще искали поддержку и спасение.

- Облегчишь ли ты, брат Грэм, свою ношу сегодня? – продолжил чистильщик. - Покаешься ли в грехе своем? Поведаешь ли Церкви о замысле дьявольском? Не утаишь ли истины? Миронос простит тебя, отпустит грех и примет в царствие Свое.

- Верой и правдой служу Мироносу, Спасителю нашему, - крестясь и кланяясь, проговорил пленник.

Монах кивнул:

- Ведите его наверх.

- Ко мне! – крикнул сержант.

За дверью лязгнул металл, и в дверь ввалилось двое громил, закованных в тяжелые латы. На серых плащах чернели кресты, с перекладиной в форме полумесяца, уголками смотрящего вниз. Они больше напоминали двуручные мечи за спиной, чем церковные символы. Такие плащи носили внутренние войска, поддерживающие порядок в городах – служба, хоть и была опасной, все же считалась почетной среди военных и больше оплачивалась. Да и гораздо интереснее патрулировать город или охранять важного церковника, чем сидеть в вонючем подземелье среди заключенных, тараканов и вшей. Буй и Кулл втайне завидовали солдатам, но вслух ничего не говорили даже друг другу. Сомневаться в указании Церкви, значило сомневаться в истинности самой Церкви. А это уже было смертным грехом, расплата за который могла настигнуть еще при земном существовании души.

Громилы отработанными движениями заковали пленника в кандалы и, пиная, выволокли из камеры. Заключенный пытался идти сам, но его сбивали с ног и тащили за руки. Он только тихо стонал после каждого удара. Солдаты протянули Грэма по коридору и исчезли в темном проеме. Оттуда вылетели новые звуки ударов и ответные стоны.

Монах подошел к столу, где нервно суетились охранники. Взял дежурную книгу и стал листать в поисках последней записи. Солдаты притихли и вжались в доспехи, как улитки – переминаясь с ноги на ногу, они следили за движением крючковатых пальцев. Позади Филиппа возвышался сержант. Поставив брови почти вертикально, он сверлил глазами то одного, то другого.

Буй отметил в мыслях, что успел сделать все записи. Кулл только сейчас про них вспомнил и умоляюще глянул на напарника – Буй еле заметно трясся, позвякивая доспехами. Кулл громко закашлялся, скрывая приступы хохота, но тут же замолк, почувствовав на себе яростный взор сержанта.

Тишина. Только шелестели страницы под легкое бренчание металла, и негромко всхлипывал заключенный в пятой камере.

Найдя то, что искал, монах ткнул пальцем в надпись:

- Этого в башню, - он развернулся и, шурша рясой, поплыл к выходу.

Сержант резво опередил Филиппа, придержал дверь и вышел следом. Тут же появились два солдата и направились к ноющему убийце. С ним тоже не церемонились – звуки ударов и ответные стоны разнеслись по коридорам.

В комнате для допросов было душно. Запах крови, мочи, пота и блевотины поселился здесь давно и каждому вошедшему сходу объяснял местные обычаи. Массивный стол и стул намертво вросли в липкий холодный пол. Шершавые влажные стены без признаков окон и низкий потолок довершали гнетущее ощущение безысходности и жгучего желания поскорее покинуть это место.

Солдаты привязали Грэма к спинке стула и если б не веревки, то он уже лежал бы в луже своей или чужой крови, согревая дыханием каменный пол.

Где-то рядом булькала вода, шуршал таракан в углу, шипело масло в лампе – тусклый свет слегка подрагивал. Долгие минуты короткой, предварительной подготовки для беседы, наконец, закончились. Панголин сплюнул, звонко впечатав бордовый сгусток с металлическим вкусом в пол. Поднял голову и впился непонимающим взглядом в заплывшего жиром человека, методично избивающего его последнюю минуту.

Потный волосатый дознаватель вытер окровавленные ручищи о серое в темных пятнах полотенце, мельком глянул на пленника и вышел, не сказав за все время ни слова.

Грэм уронил потяжелевшую голову – струйка крови стекла по губам и крупные капли полетели на пол. Внизу уже образовалась небольшая лужица.

Дверь протяжно скрипнула, заставив пленника вздрогнуть. Распухшее лицо обдала прохладная струя воздуха, и из полумрака коридора в комнату проплыл знакомый монах. Следом, высоко подняв мясистый подбородок, вошел полный человек в белых просторных одеждах. На толстой шее висела золотая цепь с массивным крестом, обильно поросшим драгоценными камнями. Он тут же сел на появившийся под ним резной стул – черной тенью у двери мелькнул монах, искусно читающий мысли и мгновенно выполняющий желания священника.

«Сам Миронос!» - мысль ударила, словно молния, введя в ступор.

Грэм, несомненно, бросился бы на колени и целовал бы руки его, не поднимая глаз, если бы не был привязан к стулу.

Со времен основания Церкви святым Мироносом и по сей день, эту должность занимал самый ревностный и преданный вере священник из числа настоятелей храмов всех городов Божьих Земель. Он выбирался пожизненно, общим собранием святых отцов. Считалось, что божественный дух Мироноса руководит собранием и напрямую влияет на выбор приемника, вселяясь в избранного и продолжая руководить Церковью вечно.

- Мир тебе, сын мой, - Миронос перекрестил пленника правой рукой, со сложенными крестом пальцами. - Ты говоришь, что брат Иаков сбился с пути истинного, стал на сторону дьявола и собрался искать запретную комнату? Он послал тебя сюда, выкрасть карту захоронения бесовской книги?

- Нет! Все не так, - Грэм вышел из оцепенения. - В священном писании сказано, что нужно уничтожить книгу сатаны. Отец Иаков послал меня просить вашего благословения, - умоляюще проговорил он.

Миронос брезгливо отстранился от узника и взглянул на монаха. Тот еще ниже опустил голову и сделал шаг назад.

- Тобой владеет дьявол! – резко сказал Миронос. - Этот Иаков – сатана, мерзкий еретик! Я слышал, что он призывает божьих людей отречься от власти Мироноса во славу бога! Но скажи мне, как простые люди смогут общаться с богом, если они не умеют разговаривать между собой? Библия Мироноса скрепляет всех в единую божью силу, способную противостоять напору сатанинского мира. Великий Миронос был послан к людям богом. Как можно противиться ему? - он поднял руки, вопрошая у высших сил.

- Нет! Все не так! Я…

Глухой удар в солнечное сплетение остановил слова в горле пленника. Монах, потирая руку, отступил назад.

- Кто еще в Подгорской церкви отрекся от Мироноса и стал на службу сатаны?.. Говори! - священник подался вперед.

- Святейший Миронос, в Подгоре только верные служители Церкви, - панголин сглотнул кровавый комок.

- Ты не искренен в святой исповеди! Дьявол в тебе говорит со мной…

- Но, великий… - его опять грубо прервал удар в живот. Грэм скорчился от боли. Из глаз потекли слезы.

«Это какая-то ошибка, - думал он. - Почему Миронос не верит? Почему называет отца Иакова сатаной? Ведь это не так!..»

- Закончим, - вставая, сказал Миронос. - Молись сын мой.

Он перекрестил пленника и развернулся к выходу. Монахи мгновенно прижались к стенкам давая пройти массивному телу в узкий коридор. Стул исчез, так же как и появился.

Круглое лицо Мироноса не выдавало никаких признаков раздумья или обеспокоенности. Маленькие глазки светились радостью и спокойствием, присущим людям, уверенным в неизбежности грядущих событий. И как бы самому себе, не поворачивая головы в сторону идущего чуть позади монаха в черной рясе с красной каймой, он проговорил нараспев:

- Панголина пока придержим, он может понадобиться. Побеседуй с ним еще, брат Филипп. После заберешь к себе в башню: если дьявол нашел дорогу к сердцу один раз, то найдет и еще раз. Его нельзя выпускать. Он слишком верен этому отступнику… Да. Иаков становится опасен. Проследи, чтобы это прекратилось. Дернул его нечистый вспомнить о книге… Подготовь записи к его отлучению. Казнишь публично. Надо показать, что сатана может похитить душу любого, даже священника.

- Святейший, - кланяясь, сказал монах и еле заметно улыбнулся.

- Как дела в твоей лаборатории? - спросил Миронос, слегка заинтересованным тоном, выделив слово «твоей». - Мы не молодеем. Скорее, брат Филипп. Люди платят не за то, чтобы их превращали в мутантов. Прости Господи грехи наши, - он бросил быстрый взгляд в потолок и перекрестился.

- Делаю что могу, - тоже перекрестился и  поклонился монах. - Видны явные улучшения качеств испытуемых, но пока нестабильны и не точны. Не хватает слезы для опытов.

- Да-да-да. Одна и та же песня.

- Но святейший…

- А что если начать использовать сбереженный мут святых мужей? - спросил Миронос.

- Но они заплатили за сохранность. И это супротивится закону божьему…

- Ну-ну, Филипп. Я – закон божий. Через меня говорит сам бог! И ведь никто не узнает. Вот скажи, зачем нам новый Миронос Шамгун? Разве мало он натворил в свое время?.. Занимайся. Да хранит тебя Господь.

- Ваша воля свята, - монах поклонился.

Они подошли к двери. Филипп, наклонив голову, открыл дверь и замер в ожидании. Миронос развернулся к нему, быстро перекрестил и вышел, не сказав больше ни слова.

- Лицом к стене! - скомандовал солдат.

Грэм уперся лбом в холодный камень и замер в ожидании, втянув носом запах плесени, обильно покрывающей скользкие стены.

Наступило время завтрака. Обеда тут не было вовсе, а ужин ничем не отличался от утреннего рациона: в меню была только каша и затхлая вода с болотным привкусом. Кормили так, чтобы пленник не умер с голоду, потому что дальнейшая судьба была туманна, и переводить продукты на будущего мертвеца бессмысленно. Грэму вообще давали половину нормы. И если каши еще хватало, то чувство жажды преследовало и днем и ночью, хоть камни облизывай.

- Спасибо Господи за хлеб насущный! – перекрестился охотник, услышав, как  сквозь решетку просунули миску с прилипшим ко дну желтым комком.

- Ешь, панголин, - сказал надзиратель, ставя рядом кружку с водой. - Я чуть не забыл. Гляди не обоссысь, - он рассмеялся и вылил половину кружки на пол.

- Спасибо Господи за воду живительную! - перекрестился пленник.

Широкоплечий солдат шмыгнул кривым распухшим носом и пошел к следующей камере. Только тогда Грэм приблизился к еде, на которую уже нацелились два больших таракана. Они с досадой отскочили в сторону и скрылись в тени. Панголин сделал несколько жадных глотков воды и принялся руками запихивать в рот гороховую кашу – холодная, пресная, хрустящая на зубах мелкими камешками и недоваренными зернами, она безжизненно падала в желудок, принося холод и неудобство. Грэм проглотил несколько больших кусков серо-зеленой массы и запил мутной водой. После тщательно вычистил блестящую миску пальцем и облизал.

Скорее всего, это остатки ужина солдат. Возможно, сдобренная кусочками тушеной курочки или оленины и острой, ароматной подливой, горячая каша имела бы другой вкус.

Голод постепенно отступал, гонимый теплом, разгорающимся в животе.

Грэм, как всегда, первый просунул сквозь решетку миску с кружкой и отошел к дальней стене. Здесь были почти не слышны жадно чавкающие, вылизывающие металлические миски звуки.

Он перекрестился, сел на колени и коснулся лбом холодного пола:

- О, Господи, я благодарю Тебя за ниспосланные мне испытания. Я смиренно принимаю их и верю, что Ты любишь меня и никогда не оставишь.

Гнетущие мысли уходили в холодный камень. В голове становилось тихо и спокойно. Чувство блаженства и единения со всем миром охватили охотника. Исчезла боль, исчезла камера, исчезли напряженные тюремные шорохи, исчез он сам, растворившись в черном безмолвии. Время остановилось.

Перед глазами возник отец Иаков, склонившийся над листом пергамента: «Вот тут… Где-то в этом месте есть пещера, - он ткнул длинным пальцем, похожим на ветку, в край карты. - Святое писание говорит, что там покоится проклятая книга сатаны. Дьявол книг не пишет. Книги пишет человек!.. Отыщи ее и принеси мне. Я хочу знать, что в ней».

Седой старик поднял голову и глянул прямо в глаза, так глубоко, что схватил душу, но не болезненно, а сильно, по-мужски, как воин. Да, сейчас он походил больше на воина, чем на священника: «Грэм, я знаю, что ты достоин этой святой миссии… Ты уже готов!.. Я вижу тебя – вершителя наказа великого Мироноса!.. Мой мальчик…»

Губы старика расплылись в умиленной улыбке, и он вновь стал самим собой: длинные волосы аккуратно собраны в тонкий хвост, белая борода, свисающая неровными лохмотьями, смеющиеся голубые глаза под густыми бровями и крючковатый птичий нос. Таким его видел Грэм всегда, и в тот день, когда старик нашел его на улице, и сейчас отец Иаков смотрел прямо в глаза. От него исходило тепло и счастье, которым он с удовольствием делился с каждым.

«Ступай, сын мой, в Мироград и проси благословения Мироноса. Я буду молиться за тебя. Будь верен богу и поступай так, как велит сердце, ибо через него говорит с тобой создатель. Благословляю тебя в нелегкий путь. Да пребудет с тобой бог!»

Сейчас эта карта, нарисованная отцом Иаковом по памяти, ясно проявилась в голове – во всех подробностях и цвете, будто лежала перед глазами. Неистовое стремление двинуться к цели овладело панголином…

«Нет!.. Отец Иаков ошибся! - Грэм встрепенулся. - Я не достоин!»

«Сатана! Еретик!» - грозно прозвучал голос Мироноса.

«Это приговор! Отец!.. Это я сделал что-то не так и теперь Спаситель разгневался на тебя. Моя судьба меня не волнует, но что будет с тобой?..»

«Сатана! Еретик!»

«Они убьют его!» - охотник поднял голову. Перекрестился:

- Господи Миронос всемогущий, помилуй его и дай мне силы впредь не ошибаться и следовать только путями Твоими.

Несколько камешков прилипли к покрасневшему лбу, но он не чувствовал этого. Зачем бог показал мне образ карты?.. Что будет со мной… с отцом Иаковом?

Грэм встал – внутри все кипело – обхватил холодные прутья решетки и рванул изо всех сил – тело дернулось, как от удара молнии. Руки беспомощно повисли.

«Это неправильно! Так не должно быть!..»

Он отошел вглубь и зашептал:

- Господи Боже, прости меня грешного, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить. Мужество изменить то, что могу. И мудрость отличить одно от другого.

За толстыми каменными стенами заиграли переливами колокола, созывая людей на дневную молитву. Грэм сложил ладони вместе и рухнул на колени. Брякнули доспехами стражники, становясь на специально приготовленные коврики для молитв. Заерзали соломой соседи по камерам, зашуршали по норам и углам невидимые обитатели подземелья.

Утренние, дневные и вечерние обязательные молитвы ставили людей на колени, а всевозможным городским гадам давали несколько минут свободы. Никто не мог в это время помешать набегу мелких разбойников. Тяжкий грех падал на того, кто смел нарушать молитву. Городские крысы, тараканы и вороны давно привыкли к таким порядкам и активно пользовались этим. В несколько богом отведенных минут они просто нагло грабили и тянули в свои норы все, что могли найти.

В городах и деревнях люди буквально кидали все из рук и падали на колени, порой не в самых подходящих местах, славя бога. Церковный колокол, бросая зов к молитве, одновременно оповещал обитателей канализаций, мусорных куч, крыш, щелей и темных углов о начале завтрака, обеда и ужина. Как говорили в народе: верхним – молитва, низшим – еда.

С колокольни храма запел священник – громкий певучий голос восхвалял господа Мироноса. Ему ответил невнятный шум человеческих голосов.

Грэм стал беззвучно повторять заученные наизусть слова дневной молитвы. Каждую строку он произносил на одном дыхании, а на последнем слоге поднимал руки к небу, набирал воздуха, и вновь опускался в смиренном поклоне.

Рядом сверкнула золотом спина таракана, юркнувшего за решетку. Как минимум двое насекомых уже изучали солому, не стесняясь переворачивать все вверх дном. Тюрьма и для тараканов место не сытное.

Резко оборвался далекий голос. Зашуршали одежды – люди осеняли крестами свои грешные тела. Мигом исчезли усатые паразиты. И через секунду мир вновь пришел в движение.

Охотник растянулся на полу. Мягкая солома предлагала крепкий здоровый сон, но на этот раз спать он не собирался. Мысленным взором, скользя по телу с ног до головы, расслабил каждую мышцу. На это ушло несколько минут, и в итоге не осталось ни единого напряженного участка. Руки и ноги уже не ощущались, словно их не было вовсе. Грэм впал в глубокое всеобщее расслабление, растекаясь по полу, словно тающий снег. Каждая мышца тела отдыхала. Только сознание он не отпускал в свободный полет. Перед глазами образовалось черное пространство пустоты, в котором начинали проявляться размытые образы – вначале несвязные, быстро исчезающие видения, но вскоре картина застыла и он абсолютно точно, в мельчайших подробностях увидел решетку своей камеры. Постепенно в центре грудины стал завязываться напряженный узел. Панголин медленно свел внутренний взор к переносице и даже глубже – в мозг. В ушах загудело и сжало голову пушистыми тисками. Напряжение в центре тела усилилось. Перешло в боль. В судорожные спазмы. Тело подалось вперед и Грэм сел – зрение тут же прояснилось, боль исчезла.

Комната осветилась мягким тусклым светом.

Охотник встал одним движением, словно воспарил. Обернулся – там, на куче соломы, мирно спал он сам.

Когда у него появилась такая способность – контролировать сновидения – Грэм не помнил. Кажется, еще в глубоком детстве ему снились странные сковывающие сны – будто он проваливается в небытие и не в силах ничего сделать: ни пошевелиться, ни закричать, ни как-то противостоять засасывающему вакууму. Потом Грэм научился останавливать бесконечное падение, не вываливаясь из сна в реальность – он просто висел в пустоте и ждал, когда вселенная сама найдет его. Долго ждать не приходилось – он открывал глаза в мире сновидений, таком реальном и в тоже время иллюзорном. Окружение уже не плыло, не менялось, перепрыгивая с одного места на другое: вокруг все выглядело как в обычной жизни. Разве что в этом мире можно было летать и проходить сквозь стены, мгновенно перемещаться на огромные расстояния и творить самые настоящие чудеса. Со временем панголин разработал несколько способов удерживания снов под контролем, благодаря которым он мог в любое время придаваться таинственным прогулкам.

Не теряя времени, Грэм спокойно прошел сквозь решетку и направился к выходу, быстро проплыв мимо скучающих надзирателей. За дверью простирался обширный двор с множеством построек по периметру, которые объединялись навесом и упирались в массивные ворота – единственный выход. Слева от двери темницы была конюшня, дальше шумели казармы, напротив высилась башня с колокольней у самых ворот, справа теснились склады и подсобные помещения.

Панголин свернул направо. Здесь в беспорядке стояли бочки и ящики, за которыми можно было легко укрыться. Чуть дальше, он заметил круглое довольно широкое сооружение. Оно возвышалось над землей на метр и походило на огромный колодец. Напротив, возле дверей склада дежурил стражник. «Наверняка спит, прицепившись латами к гвоздю» - подумал Грэм. Над головой солдата болтался фонарь, который освещал часть каменного кольца и двери соседних складов. Панголин приблизился – нет, стражник не спал. Он лениво жевал веточку с единственным листочком на конце, не обращая внимания на проплывающего мимо пленника.

Дальше – высокая стена и главные ворота. Их охраняли снаружи два солдата. Пройти незамеченным мимо них будет невозможно.

Грэм остановился и оглядел весь двор. Единственное место, подходящее для побега было за охраняемым складом возле стражника. Там можно ухватиться за уступ в стене, дотянуться до козырька и взобраться на крышу, но охранник у двери заметит любое движение в этом месте. Если только не отвлечь его или как-то потушить фонарь. Но как?.. А если повезет, то солдат может спать или его попросту не будет…

«Побег? Убежать!»

Видение двора поплыло, закружилось, ускоряясь и замедляясь одновременно. Голову сдавила невидимая сила, мягко сжала и плавно отпустила, когда охотник сосредоточил взгляд на ладонях – двор кружился, словно смерч, но руки оставались на месте и это были его руки: он узнавал каждую черточку, каждую линию. Постепенно все вокруг успокоилось, остановилось и продолжило свой естественный ход.

Грэм облегченно вздохнул. Обдумывать надо после, а сейчас только смотреть.

У открытых дверей казарм копошились хмельные солдаты, плотно облепив массивные столы. По резким движениям, крепким словам и смеху, было ясно – там играют в карты. А игра в карты у солдат  равносильна большой битве, затягивающейся до глубокой ночи, а в день выдачи жалования бой может длиться до самого утра.

Среди общего шума в глубине казарм выделялся жужжащий металлический лязг сильно натянутых струн житары, словно там всполошился рой шершней со стальными крыльями. Вибрирующий стальной звук перекрывался резким завыванием горна и сливался с ревом солдат, орущих победные кличи, чаще в один громовой голос, но были слышны и пьяные ляпы, переходящие в веселый смех, заглушаемый новой волной музыки. На мгновение звук затихал, вылетев наружу, и вновь возрождался в глубине гудящего военного улья. Ритм задавал дробящий барабан, похожий на грохот камнепада.

Житара – громоздкий металлический шкаф с натянутыми по всей длине толстыми стальными канатами-струнами. Количество струн не было строго ограничено, но чаще не превышало трех. Высота звука регулировалась передвижным блоком с рукояткой в виде кольца на рельсе, через которое проходила струна. Звук извлекался специальными, железными прутами, но обычно в ход шли мечи и сабли, особенно когда пели солдаты. Житары хорошо приживались в кабаках, борделях и казармах: пиво способно разбудить в любой душе и певца и музыканта.

Грэм направился к странному колодцу и сходу нырнул за бортик – в синюшную бездну. Тьма с невероятной силой начала сдавливать голову, пытаясь расплющить, растворить и слиться в единую сущность. Проявились стены – пришли в движение, уносимые потоком воды, хлынувшим сквозь швы в кладке. Вокруг все закружилось в бурлящем танце и унесло охотника в черную трубу водоворота.

Грэм провалился в обычный сон и когда понял это, было уже поздно восстанавливать прежнюю осознанность. Не имея больше ни малейшего контроля над происходящим, он отдался воле потока и вскоре совсем забылся в вечно меняющемся иллюзорном мире.

Стук колес нагруженной телеги… Запах земли и сена… Загорелая шея отца…

Образы сменяли друг друга, не давая зацепиться за них.

Светлое улыбающееся лицо молодой женщины – она смотрит через плечо… Мама… Они играют в «слова»… Смех… Резкий толчок телеги… Отвалившееся колесо… Удаляющийся обоз… «Мы вас догоним. Езжайте» - хриплый крик отца…

Грэм развернулся к нему и хотел закричать, но не смог… Дикий рев людоеда…  Испуганное лицо матери… Огромная клыкастая пасть и абсолютно белые, редкие волосы на квадратной голове великана… Крик отца: «Бегите!..» Глухие удары человеческих тел об утрамбованную землю дороги… Мелькающие деревья, бьющие по лицу ветки… Широкая бугристая спина гиганта… Два раскачивающихся в такт шагов изуродованных тела с вывернутыми руками на его плечах… Глаза застилает мутная пелена и скулящая боль врезается в основание челюсти…

Маленький мальчик, выглядывающий из-за дерева. По его щекам текут слезы, но он не видит этого. Пальцы впиваются в шершавую кору, белеют и сползают вниз, ломая ногти. Ветер поднимает шелковую прядь волос и выворачивает, пытаясь подчинить себе, но она  выдерживает порыв, и ложится на свое место…

Грэм видит его всегда сверху, чуть в стороне.

Мальчик делает неуверенный шаг за людоедом… еще один, но останавливается. Он тихо шепчет, сквозь всхлипы: «Мама… папа… мама… папа…» - повторяя как заклинание.

Великан оборачивается, громко рычит в ответ и сморкается, закрыв одну ноздрю большим пальцем. Толстые, мясистые губы расплываются в злобной улыбке и, вытерев уродливый нос кулаком, он исчезает в зарослях…

Панголин проснулся. То, что случилось на старой дороге, вновь всплыло в памяти. Оно давно казалось просто страшным сном, который со временем забывался и приходил все реже и реже. Но лицо великана, точнее его ухмылка, на веки запечатлелась в сознании.

Грэм сжал зубы: «Когда-нибудь мы встретимся!»

Зябко. Он потер ладонями плечи, стараясь согреться, но тут же скривился от боли: недавняя беседа с дознавателем еще давала о себе знать. Охотник тяжело поднялся и стал ходить по камере вечным маршрутом заключенного – от стены до решетки и обратно.

В голову упорно лезла тревога за отца Иакова: «Что будет с ним? Ведь это он послал меня на поиски книги!» Следом приходили мысли о побеге. В груди свербело желание действовать – тело рвалось куда-то. Куда?

Он встал на колени и трижды перекрестившись, зашептал:

- Господь наш всемогущий, Миронос, помилуй грешного. Не отврати лица своего от раба Твоего Грэма. Боже, очисти меня от всякой скверны. Сердце мое окаянное освяти и сподоби благодати Твоей…

«Что будет со мной?.. А отец Иаков, что с ним?.. Нет, они не посмеют обвинить его в ереси…»

«Сатана! Еретик!»

Грэм закрыл глаза. Представил лес. Высокие сосны, царапающие небо острыми пиками. Кучерявые дубы, как грибы, торчащие из земли на полянах. Вздутые бугры кустов, шелестящих мелкими листочками. Желтая, выгоревшая на солнце трава вокруг, расчесанная и аккуратно уложенная невидимым гребешком. Болото. Туман. Грибница. Серые кости каменных деревьев…

«Сегодня ночью, или будет поздно!» - прозвучал чей-то голос. Панголин вздрогнул, словно очнувшись ото сна. «Будет поздно!» - эхом прокатилось еще раз.

«Как?.. Я не могу!.. Только ждать и надеяться на милость святого Мироноса – вот, что я должен делать!» Грэм попытался прогнать навязчивые мысли о побеге. Резко встал, не смотря на боль, и закружил по камере.

«Что делать? Что делать!? - он уставился в потолок, будто там на мокром камне был ответ. - Надо ждать и молиться». Охотник лег на солому, стараясь расслабиться, но это было невозможно: неописуемо-скулящий страх мгновенно овладевал всем телом. Он гнал и гнал наружу. Хотелось немедленно, во что бы то ни стало вырваться из клетки на волю!..

Грэм лежал с открытыми глазами и наблюдал за мимолетными видениями на черном потолке, пока какая-то сила внутри не заставила подняться и встать на колени.

Он начертил в воздухе рукой крест – в темноте камеры он остался гореть тусклым светом:

- Господь Миронос, сын божий, помилуй меня и не дай свернуть с пути Твоего и нарушить заветы Твои. Прошу, дай мне знак и душевный покой. Да свершиться воля Твоя!..

Еле слышно зашуршала солома у самой стены и небольшой холмик, как одинокая волна, медленно двинулся вдоль каменной кладки в сторону решетки. Когда тюремная постель закончилась, на пол выпрыгнул таракан. Совсем еще малыш – размером с палец. Он только недавно вылупился, но уже обладал природной осторожностью. Тысячелетиями приспосабливаясь жить в самых разных условиях, эти насекомые научились грызть камень и голодать месяцами. Их нещадно травили и выкуривали, но они всегда возвращались, ведя следом за собой крыс – вечных попутчиков и врагов.

Таракан остановился, готовый в любую секунду юркнуть назад под защиту желто-серого покрывала, раствориться в бесчисленных щелях и норах старой потрескавшейся каменной перегородки. Он слегка приподнялся на передних ножках, со знанием дела ощупал усиками сырой воздух – Грэм внимательно наблюдал за ним – и, удовлетворившись осмотром, легко и беззаботно побежал вдоль стены. Взобрался на порог, помахал усиками-антеннами и исчез за углом.

Панголин поднялся и подошел ближе к решетке.

Таракан уверенно пересекал освещенный коридор, направляясь к темной расщелине на пороге тюрьмы. Подбежав, он вновь прощупал воздух и, не колеблясь больше ни секунды, юркнул в темноту. Может его схватила пробегающая крыса или раздавил часовой, может он впервые увидел огромный мир, перебежал в другую часть темницы и поселился там – этого уже никогда не узнать.

Грэм отошел в тень. Опустил голову, зажав холодными ладонями горячие виски. Примятая бесчисленным количеством тел соломенная лепешка больше не подавала никаких признаков скрытой жизни.

«Он убежал!? Этот малыш просто убежал отсюда!.. Это знак?»

Он еще долго не сводил глаз с соломы – до тех пор, пока все сомнения не вылезли из него, не уползли и не скрылись в той темной трещине. Сопротивляться больше не было ни смысла, ни времени.

«Я спасу его! Я смогу предупредить его, и он спрячется!» - Грэм перекрестился и поднял голову к потолку:

-  Спасибо, Господи, за посланный знак!..

План побега созрел молниеносно, тут же оброс подробностями и стал плодить неясные сомнения. Остаток дня панголин не находил себе места: круговорот мыслей не давал ни минуты покоя.

«Все получится. Сегодня дежурят Буй и Кулл – это хорошо. С другими было бы труднее: они никогда не делают обходы. Все время только играют в карты или спят, оба… и не боятся?.. Буй и Кулл! Кто из них?.. Буй?.. Нет. Кулл!.. Главное – успеть подготовиться… Будет поздно!.. Сегодня!.. Он не может не клюнуть… Только бы все получилось…»

Так продолжалось до самого ужина.

Как обычно, Грэм первый выставил дочиста вылизанную миску, отошел вглубь комнаты и сел на кучу соломы. Положил приманку на каменный пол и сел рядом.

«Он придет… Он обязательно придет!»

Охотник прикоснулся к небольшому комку каши – бережно помял и погладил его. Края уже начали подсыхать, превращаясь в острые шипы.

«Это очень вкусно… поверь».

Вскоре зазвенел долгожданный колокол. Вновь привычно заерзали узники и забренчали стражники. Минута и все стихло в ожидании – мгновение тишины перед порывом страсти…

- Ооо!.. - затянул священник высоким голосом. Мелодичный звук сорвался с колокольни и полетел, словно ветер над полем сочной травы, увлекая за собой тысячи вздымающихся в молитве рук.

- Господь наш Миронос! Все, в чем я в сей день согрешил, Ты прости мне, - прошептал Грэм и поднял руки, ни на мгновение не упуская кашу из виду.

- Подай мне мирный и здоровый сон и обереги меня от всякого зла…

Краем глаза он заметил, как таракан остановился в метре от приманки и замер, приподняв переднюю и заднюю лапы, в сомнении. Длинные усики нетерпеливо ощупывали воздух, выискивая четкий, нарастающий вкусовой след. Каша манила его, чуть выделяясь желтым цветом на фоне холодной черноты. Он колебался, видя рядом человека. Но не долго: голод победил и развеял сомнения в душе таракана. Так же быстро как появился, он метнулся к приманке – схватил. Дело сделано! – его мозг работал четко, без лишних сомнений. Он мгновенно просчитал возможные варианты отступления и выбрал оптимальный путь к укрытию. Подпрыгнув на месте вор, развернулся в воздухе…

- Ибо Ты хранитель душ и тел наших… - рука пленника выстрелила, как пружина и таракан нехотя продолжил незапланированный полет в угол комнаты. Голова насекомого расплескалась о шершавую стену, оставив на камне мокрое пятно и черную бусинку глаза.

- И Тебе славу воздаем, ныне, и всегда, и во веки вечные…

Грэм положил тушку рядом. Три раза перекрестился и бережно поднял комок каши. Подул на него со всех сторон. Внимательно осмотрел и забросил в рот. Холодный сухой шарик вызвал болезненное ощущение у основания нижней челюсти – в рот брызнула слюна, размачивая высохшую приманку.

Панголин долго жевал, наслаждаясь вкусом пресной гороховой каши. Таракан в углу еще немного подергал лапками, покрутил свесившейся на бок одноглазой головой, после чего затих. Можно начинать.

Аккуратно выкрутив прочные крылья, пленник положил в одно из них крючковатые жвала, предварительно вскрыв тушку. Покопавшись во внутренностях, вырвал черно-синюшную горошину и бережно уложил ее в другое крыло. Задвинул все в угол и прикрыл тонкой паутиной соломы.

Приготовление оживило и придало сил. Он снова был занят делом. О том, что побег идет наперекор великому Мироносу, старался не думать. Знаки явно указывали на то, что надо выбраться из тюрьмы и как можно скорее. От этого зависела его жизнь и, возможно, жизнь отца Иакова. Когда решение принято, а сомнения оставлены в прошлом – ничто не может помешать, все идет само собой, как будто выбора и не существовало. Будто сам бог ведет. Такое действие приятно и доставляет странное удовольствие от наблюдения того, как мир сам дает карты в руки.

Грэм оторвал все лапки у насекомого и разложил перед собой. Из развороченного брюшка выдернул еще какую-то разбухшую кишку и с размаху впечатал в стену – звонкий шлепок вызвал легкую улыбку.

«Назад пути нет! Скоро, совсем скоро все разрешиться».

Поболтав пальцем в тельце таракана, словно в чаше, понюхал: «Ну и мерзость!»

Выждал паузу, собираясь с силами, и резко запрокинув голову, вытряхнул тягучий коктейль в рот, помогая рукой – горький кисель легко затекал, оставляя во рту отвратительный привкус. Желудок сжался и попытался выплеснуть наружу гадкий сироп. По телу прошла горячая волна омерзения. Грэм зажмурился. Надо набраться сил. И тут уже не до брезгливости. Здесь все идет в счет, ничем нельзя пренебрегать. Любая возможность должна быть использована!

Панголин несколько раз глубоко вдохнул. На закуску забросил пару ножек и с хрустом разжевал. Вкус у них походил на сырую рыбу, только слегка подпорченную, но по сравнению с внутренностями показался вполне достойным.

- Фууух!.. - выдавил он, когда все было кончено.

Прежде Грэм не пробовал тараканов: в лесу можно раздобыть  пищу и повкуснее. Там в изобилии водились небольшие косули и жирные кабанчики. Для умелого охотника не представлялось труда раздобыть нежного мяса. Да что там говорить, сейчас и тюремная крыса была бы подарком. Но выбирать не приходилось.

Изуродованную тушку он раздавил ногой. От нее осталась мокрая лужица и мелкие осколки. Достал одно крыло и обточил край о каменный пол. Получилось подобие ножа. Из остатков панциря и конечностей, обтачивая их таким же способом, получилось несколько острых игл. Покопавшись в куче соломы, выбрал длинную целую трубочку. Со стен наскреб зеленого мха и, скатав в ладонях пушистые шарики, нанизал на иголки. Вышла миниатюрная трубка для плевания дротиками.

Грэм заправил иглу в соломинку, прицелился в скомканную рубаху и дунул – игла пробуравила воздух и, еле слышно хлопнув, застряла в грубой ткани. Довольный выстрелом, пленник заправил новый дротик.

Пристрелявшись немного, он аккуратно убрал соломенное оружие в угол и надел остывшую рубаху. От прикосновения сырой мешковины по телу разбежались нервные мурашки. Волосы на руках встали дыбом, стараясь отодвинуть грубое тряпье подальше.

Первым сделал обход Буй, светя фонарем и пристально вглядываясь в каждую камеру. Панголин лежал как обычно, только немного ближе к решетке, но солдат на это не обратил внимания. Когда охранник вернулся к столу,  Грэм сел скрестив ноги, и стал проигрывать весь план в голове – глаза потухли, сделавшись безжизненно-черными. Уставившись вдаль за решетку, за стены, в бесконечность, он растворился в мысленном действии.

Это продолжалось не долго. Внезапно взгляд собрался в фокусе. Панголин встал. Проверил иглы, продул соломинку. Достал второе крыло и каждую иглу хорошенько обмазал черным комком тараканьей железы. Вставил дротик в соломинку и улегся.

Солдаты оживленно играли в карты, и казалось, забыли о своих обязанностях:

- Нету?.. Ха! Два короля! Туз и три валета!.. - завопил Кулл.

- Есть! Есть! - чуть помедлив, прокричал Буй.

- Поздно!..

- Вот еще дама! - бородатый охранник выкинул карту на стол.

- Неет! Ты сказал, что у тебя больше нету!..

- Так нечестно. Мне надо было еще подумать, а ты все гнал и гнал меня…

Кулл кривлялся, свистел и хохотал:

- Три валета пришли к тебе домой, и поймали даму!.. Раздавай!.. - он сгреб в кучу карты и подвинул напарнику. - На!..

Буй неторопливо собрал колоду. Его глаза что-то искали на потолке, а толстые губы шевелились, беззвучно реагируя на раздумья.

- Надо было не так делать, - наконец сказал он.

- Давай-давай!..

Карты веером упали на стол. Кулл тут же схватил стопку перед собой, развернул и сверкнул желтыми зубами. В глазах загорелись озорные огоньки:

- Ооо!.. Вот это да!.. - радостно протянул он, как и бесчисленное множество раз до этого, независимо от ценности полученных карт. - Ты проиграл!..

Буй аккуратно достал еще одну, перевернул – пиковый валет – и положил на середину стола. Сверху прикрыл остальной колодой.

Пробили часы.

Кулл злобно стрельнул в них глазами, словно хотел остановить стрелки взглядом и, сведя брови, углубился в изучение карт. Буй собрал свои в аккуратную стопочку и пристально посмотрел на напарника. Тот тянул время, делая вид, что поглощен выпавшей комбинацией и не замечает ничего вокруг. Но вскоре сдался – голова вынырнула из-под веера карт, но уже с печатью широкой улыбки:

- Ну, хорошо-хорошо. Иду, - он швырнул карты на стол, подпрыгнул, развернулся на каблуках. - Ап!..

Меч глухо брякнул в ножнах, ударившись о стул, но это ни сколько не смутило надзирателя. Кулл с размаху схватил фонарь за ручку, подмигнул и неспешно направился по красной дорожке.

Он шел легко, как на прогулке, совершенно не заглядывая в темные камеры, развязно болтая фонарем и негромко насвистывая. Иногда резко замирал, прислушиваясь, повторит ли эхо, его нехитрую мелодию? Оно не подводило. И каждый раз солдат довольно улыбался, как озорной мальчишка и двигался дальше. Пройдя третью камеру, Кулл замер, дождался эха, радостно кивнул в пустоту и зашагал по коридору.

Пора! Грэм бесшумно прыгнул к решетке, просунул через железные прутья соломину и выпалил отравленную иглу.

Свист резко оборвался. Кулл взвизгнул, звонко шлепнул себя по голове и яростно почесал затылок. Эхо повторило: «Ай-йя!..»

Панголин отпрянул, прижавшись к стене – кровь ударила в виски, а сердце забило в ушах глухим барабаном. Охотник на цыпочках вернулся на кучу соломы и лег.

Кулл попытался восстановить прежний задор – присвистнул, но вышло вяло. Настроение было испорчено, и он молча пошел дальше. Вернувшись, резко дернул стул и уселся. Пнул ногой какой-то мусор на полу, выхватил кинжал и взялся ковырять деревянную крышку стола. А через минуту он уже вновь радостно насвистывал, перетасовывая карты. Буй все это время молча следил за напарником и в конце представления довольно улыбнулся.

Прошло не больше получаса, и свист стал тускнеть, пока не превратился в стон. Вскоре он вовсе затих.

Грэм, затаив дыхание, вслушивался, разрывая свою рубаху на широкие крепкие полоски. Он скрутил и связал их в прочную и достаточно длинную веревку. На конце сделал петлю и привязал жвала и цепкие ножки таракана так, что получилось подобие «кошки с петлей».

- Что-то меня подташнивает, - Кулл уперся лбом в ладонь. - По-моему, рыба была тухлой… или ядовитой! Эта поганая старуха точно ловит ее со стены в помойном озере. Где же еще водятся такие большие бычки?..

Он резко дернулся и тут же скривился от боли:

- Ооой…

- Зачем покупаешь тогда?

- Так ведь вкусные же твари!.. Ууух… - покачал головой Кулл.

- Тогда все, - сказал Буй, складывая карты в коробочку.

- Дааа. Я не могу больше, - Кулл положил голову на стол. - Я полежу немного?..

- Иди, конечно. С тобой все в порядке? Может позвать кого? - сказал Буй.

- Неее. Не надо. Думаю, скоро пройдет. Ооох, - Кулл достал из шкафа волчью шкуру, бросил в угол возле камина и улегся, свернувшись калачиком. Просунул ладони между ног и затих.

Панголин набрасывал веревку на пучок соломы в углу. Услышав разговор охранников, он достал заостренное крыло, провел пальцем по кромке и засунул за пояс. Сложил кольцами веревку и лег, укрывшись остатками рубахи.

Через некоторое время послышались шаги Буя. Он шел как старая утка, переваливаясь с ноги на ногу. У каждой камеры стражник останавливался, поворачивался и несколько секунд вглядывался в полумрак. Вот он поравнялся с третьей камерой. Посветил. Повернулся к противоположной. Поднял фонарь…

Резким беззвучным рывком Грэм поднялся. Просунул руки с веревкой за решетку. И в тот момент, когда Буй отворачивался и переступал с ноги на ногу, набросил «тараканью кошку». Петля, не долетев до головы, упала на гладкое металлическое плечо охранника, и скользнула вниз – душа Грэма сорвалась вместе с ней. Но цепкие коготки на тараканьих ножах ухватились за мелкие трещины и щели доспехов, не давая веревке соскочить полностью. Один крюк угодил за воротник, второй беспомощно повис. Буй, кажется, даже не заметил этого.

Панголин дернул!

Охранник, потерял равновесие и чтобы не упасть сделал вынужденный шаг в сторону. Крепкая рука схватила его за предплечье и с большей силой рванула к решетке, мелькнуло отточенное крыло – впилось в белое горло.

- Молчи! Я не хочу тебя убивать! – скомандовал Грэм в самое ухо надзирателя.

Буй повис на решетке. Ноги подкосились, превратившись в прутья. Они прогибались и скользили под тяжестью обомлевшего тела.

Панголин удобнее перехватил солдата и сильнее прижал отточенное крыло к шее – из-под него вытекла тоненькая струйка крови.

- Не шевелись. Сними ключи, - прошептал Грэм. - Все будет хорошо… Не бойся…

Буй, вырванный из привычной рутины жизни, основательно застрял в тумане схватившей его за горло реальности. Он не слышал слов. А если и слышал, то не понимал их значения. Все происходящее казалось сном. Он попытался выбраться из этого тумана. Подобрал ноги и встал, сдирая с себя цепкие руки.

Грэм изо всех сил старался удержать его на месте:

- Тише! Успокойся! Не заставляй меня…

Но громоздкое тело рванулось вперед – панголин застонал от резкой боли в вывернутых суставах.

Буй набрал в легкие тягучего воздуха. Открыл рот… но вместо крика о помощи, где-то внизу из-под курчавой черной бороды вырвалось шипение и бульканье. Кровавые брызги, будто всполохи пламени, забили фонтаном. Надзиратель замер, схватился за объятое огнем горло – сквозь пальцы сочились теплые алые струи. Он убрал руки и взглянул на красные текущие ладони.

«Я умираю?! Вот так?! А как же?.. У меня же!..» - толкались мысли в такт ударам сердца.

Боль отступала, сменяясь легким давлением, словно кто-то окутал тело мягким уютным покрывалом. Мир закружился диким хороводом, ускоряясь и превращаясь в ревущий ураган. Все страхи, желания, мысли и воспоминания, как острые, наполненные чувствами, так и мимолетные, будничные, все выстроилось цепочкой и, сверкнув молнией перед глазами, превратилось в пыль… однородную серую пыль… Нет!.. Все вокруг стало ярким, ясным, прозрачным и реальным!.. Пришло осознание мира как гармоничного закона, в котором нет ни хорошего, ни плохого, а есть лишь шанс жить и умереть… Свет!.. Ярчайшая звезда вспыхнула прямо перед глазами, она источала покой, счастье, любовь и… благодать… Буй отдался в ее объятья и растворился в уютном свете…

До этого момента холодный точный расчет держал Грэма в русле запланированной струи событий. И теперь тот же туман реальности захватил и его.

«Все не так!.. Нет! Нет! Только не… Это все сон… Я не хотел. Зачем он стал вырываться? Зачем он так дернулся? Почему?..»

Туман рвался на части. Голова раскалывалась. Захотелось вернуть все назад… Даже не на секунду или минуту. Нет! На месяц! Никогда не приходить в Мироград. Никогда не знать о карте и книге! Но сухая реальность холодно твердила: это невозможно! Ты либо двигаешься вперед, либо стоишь на месте, и тогда мир просто избавляется от тебя…

Отточенное крыло упало на пол, выстрелив темной вязкой струей. Это вывело из оцепенения – Грэм обеими руками прижал к решетке агонизирующее тело. Охранник напрягся, пытаясь этим удержать внутри разливающуюся, как вода жизнь. Руки умирающего беспомощно повисли, а ноги продолжали конвульсивно дергаться, издавая дрожащий нервный лязг металла, как умолкающий звук житары, поющей последнюю песнь смерти.

Наконец он затих. Панголин аккуратно опустил тело на пол. Сел рядом и уставился поверх черной кучерявой головы. К счастью он не видел удивленного смертью лица Буя, размазанную кровь вперемежку с грязью и то, как в застывший стеклянный глаз солдата впилась соломинка.

- Прости… Господи… - прохрипел Грэм.

Стало непереносимо тошно – глаза наполнились тяжелыми слезами. Хотелось провалиться, исчезнуть, испариться… Но он заставил себя встать. Размазал грязь по лицу и взглянул на окровавленные руки, на бездыханное тело. Надо торопиться. Бездействие давило и разрывало жгучей энергией, завязывающейся в желудке и рвущейся на волю рвотными позывами.

«Назад дороги нет!.. Отступать поздно!.. Я встал на этот путь и должен идти по нему до конца!» - подумал панголин и просунул руки в окно решетки. Нашарил на поясе убитого кольцо со связкой ключей и без труда отстегнул. Прислушался – тихо. Переведя дыхание, принялся копаться в замочной скважине, подбирая ключ.

Замок взвизгнул, громогласно щелкнул и открылся.

Стараясь не глядеть в лицо покойнику, Грэм отстегнул ремень, на котором болтался длинный солдатский кинжал в кожаных ножнах с металлическими заклепками и небольшая сумочка. Аккуратно снял и просунул в лямки на своих чешуйчатых штанах.

Крадучись мягкими, кошачьими шагами охотник пошел по коридору к столу. В некоторых камерах заключенные приникли к решеткам и, затаив дыхание следили за каждым шагом беглеца. В их немых глазах читалась поддержка, а в некоторых светилась и радость скорого освобождения. Панголин старался не смотреть на них. Никого выпускать он не собирался. Тут сидели кровавые преступники и еретики, приговоренные к смерти и вечным мукам.

У стены на волчьей шкуре лежал Кулл. Его белая кожа стала еще бледнее и прозрачнее. Лицо покрывали разводы грязи и пота. На носу серебрились частые мелкие капельки. Он спал на спине, задрав кверху острый подбородок. Воздух тяжело выходил из носа и чуть приоткрытого рта. Плавно выдохнув, Кулл на мгновение затихал… недовольно хрюкал и жадно набирал полную грудь сырого тюремного воздуха.

Ему снилось, что его топят в грязном омерзительном болоте, а он хватается за скользкий берег и ни как не может вылезти. Сильные руки держат его у самой поверхности. Кулл барахтается и изо всех сил тянется вверх… На мгновение хватка ослабевает и ему удается глотнуть спасительного воздуха. Вода заливает глаза и не дает рассмотреть таинственного мучителя – неясная тень расплывается и лишь показывает белые острые зубы в зловещей ухмылке.

Придерживая пальцами лезвие, Грэм тихо вытащил кинжал из ножен. Посмотрел на давно не точенное, покрытое пятнами ржавчины, мутное лезвие. Перевел взгляд на лежащего надзирателя и замер в нерешительности.

«Убить?.. Нет!.. Хватит убийств. Прости, Господи, за греховные мысли!.. Но его все равно повесят или кинут в яму за то, что позволил сбежать заключенному… Это не мне решать!.. Но это из-за меня… А вдруг очнется и засвистит?.. Вдруг поднимут крик эти бандиты и разбудят его раньше времени?..»

Грэм обвел взглядом тюрьму.

«Нет!.. Будь что будет!» - панголин спрятал кинжал и, миновав спящего солдата, подошел к плетеной корзине с тюремной одежкой. Взял дряхлую рубаху и, одеваясь на ходу, направился к входной двери.

- Эээй, приятель, ты не забыл о своих ближних? - громким шепотом спросил верзила из крайней камеры. - Или ты хочешь, что бы я разбудил всю округу?

Грэм остановился.

- Ловко ты его. Подойди сюда. Я скажу, что ты сделаешь, - заключенный понизил голос до еле слышного шепота. - Открой мою клетку, приятель. Да хранит нас всех святой Миронос.

Панголин стоял в нерешительности.

- Смелее. Смелее, приятель.

Кулл зашевелился, перевернулся лицом к стене и мерно засопел. Он утонул. Пошел ко дну. Но к счастью обнаружил, что может дышать под водой. Приземлившись на мягкий прохладный ил, Кулл увидел вокруг себя огромные неясные тени – продолговатые темные пятна заслоняли тусклое дребезжащее солнце. Приблизившись, они превратились в толстых чавкающих мясистыми губами рыб. Солдат удивленно разглядывал больших, сверкающих золотыми монетами на жирных боках карпов. А они, казалось, не замечали его и важно проплывали мимо светловолосого утопленника, еле шевеля плавниками и беззвучно переговариваясь между собой.

Таких больших рыб он никогда не видел. Кулл схватил одного карпа за хвост – тот лениво задергался – подтянул жирное тело и прижал к груди обеими руками. Карп успокоился, продолжая невнятно хлопать губами. Кулл ощутил спящую в рыбе силу и еще крепче прижал к себе. Остальные продолжали спокойно плавать вокруг, всем своим видом показывая безразличие к происходящему.

Через мгновение он уже хлебал литровым черпаком из огромного солдатского котла горячую острую уху, отпихивая в сторону голову, плавающую на поверхности как айсберг. Она крутилась в водоворотах, ныряла и переворачивалась, поглядывая белым зрачком, и все время старалась залезть в черпак. Рядом на широкой сковородке шипели и брызгали жиром длинные, похожие на подковы ломти мяса…

- Хорошо, - еле слышно прошептал панголин.

- Вот и молодец. Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе, приятель.

Грэм подошел. Из-за прутьев решетки на него глядел высокий широкоплечий детина в одних рваных штанах. На заросшем черными кустами лице были видны только сверкающие желтым огнем глаза и кривая расселина рта. Он улыбался широкой беззубой улыбкой.

- Стойте! Меня выпустите, не то я… тоже закричу, - раздалось из соседней камеры.

Детина, не поворачиваясь к новому участнику переговоров и не убирая улыбки, прошептал:

- Конечно, приятель.

Грэм взвесил в руке связку и швырнул ключи в камеру громилы. Молча, не глядя на удивленного узника, развернулся к выходу.

- Черт! Стой! Не делай так, приятель, подожди меня, ты не знаешь куда идти, - прорычал верзила, шаря по полу руками-граблями в поисках ключей.

- Забудь о нем, пусть идет. Он отвлечет солдат, а мы проскользнем незамеченными… Скорее! Скорее открывай и про меня не забудь, не то я буду кричать.

- Не забуду. Не забуду, приятель, - опуская уголки рта, сказал верзила.

Проходя мимо камеры еретика, Грэм заметил улыбающееся лицо – худое изможденное лицо с редкими клоками растительности, иссеченное морщинами, как пахотное поле. Он стаял и еле заметно кивал.

«Этот наглец еще и смеется!? С каким наслаждением я бы избавил мир от этого безбожника!.. Нет. Он свое получит и без меня. Надо уходить».

Панголин подошел к двери. Сзади доносилась возня и недовольный шепот. Оглядываться не хотелось. Тут он провел самые гнусные дни своей жизни, и что он там увидит? Труп в луже крови?

Грэм остановился, прислушиваясь к звукам снаружи – тишина. Быстро перекрестился и взялся за массивную ручку – дверь скрипнула, и свежий ветер умыл прохладой ночи грязное лицо беглеца, на мгновение, придав блаженство и радость свободы, закружился и улетел вдоль сараев и складов, разбрасывая мусор и сухие листья.

Пригнувшись, охотник просочился в приоткрытую дверь и осторожно закрыл за собой. Осмотрелся – обычная тихая ночь: луна ныряет в облаках, похрапывают кони, солдаты негромко посмеиваются возле казарм, под фонарем компания играет в карты, бурно обсуждая чей-то неверный ход, парочка военных бесцельно шатается вокруг играющих, пиная ногами комья земли.

Панголин юркнул в тень навеса и, не поднимая головы, бесшумно засеменил к складам. Укрывшись за одной из бочек, осторожно выглянул – в нескольких десятках метров скучал охранник, неся вахту возле крайнего склада. Целую вечность Грэм не сводил с него глаз, лихорадочно обдумывая варианты. Время шло. Солдат и не думал уходить. Он замер на своем посту как статуя. Только пар вырывался изо рта и ноздрей, как у бизона в предрассветные сумерки.

Можно было открыться и стремглав промчаться к спасительному уступу в стене; попытаться вернуться к темнице, и там выстроив несколько бочек и ящиков залезть на крышу навеса; внезапно напасть на охранника; дождаться выхода других пленников, и воспользовавшись суматохой, проскочить к стене.

«Вот-вот вылезут остальные заключенные и… пойдут сюда, больше не куда!»

Взгляд упал на странное круглое сооружение, в котором так внезапно, закончилось сновидение. В голове тут же возник план: можно подобраться к колодцу, перепрыгнуть за бортик, переползти на противоположный край и при условии, что охранник отвернется, прошмыгнуть к спасительной стене. Даже если солдат останется на месте, ему вдвое дальше до стены. К тому же с минуты на минуту выйдут другие беглецы и наделают шума, а там… Решено! Выбора нет!

Панголин нашарил под ногами несколько камешков, положил в карман и, дождавшись, когда облака скроют луну, пополз к бортику.

Серебряный рог показался из-за тучи, когда Грэм перемахнул через кирпичную кладку – снизу пахнуло животным смрадом, сыростью и гнилью. Казалось, он погрузился в огромную чашу с густой черной жидкостью. Не спеша, перебирая руками каждый камень и нащупывая выступы под ногами, панголин добрался до противоположной стены. Немного передохнул и стал подтягиваться, но тут же отпрянул назад: совсем рядом раздались голоса – двое солдат приближались к бортику со стороны казарм. Холодный пот мгновенно высыпал на лбу прозрачными бородавками. Сердце, пробивая грудь, дико забарабанило, стукаясь о холодные камни.

«Господи, что им тут надо?»

Громкий шепот мужчин отдавался эхом от стен колодца:

- Я же тебе говорил, смотри на меня!..

- Ну, я смотрел, и что?..

- Ты не смотрел! Я показывал дважды! Не могу же я чесать нос десять минут подряд, пока ты решишься глянуть! Ты вообще глядел на всех, кроме меня…

- А ты не мог бы чесать свой нос, когда я гляжу на тебя!?

- Делать все надо естественно, чтобы никто не понял. Я показал дважды! А ты… просрал все деньги!..

- Ну, извини!.. Хватит уже. Отыграемся!..

- Ладно… С тебя пиво.

- Ха!.. Подбросим пальцы!..

Солдаты прошли мимо.

Панголин выдохнул горячий воздух – отлегло, отпустило зябкое покрывало страха.

Мужчины подошли к одинокому охраннику и заговорили о чем-то. Грэм подтянулся, пересиливая дрожь в руках. Выглянул – похоже, им было что обсудить: они оживленно жестикулировали и негромко посмеивались.

Руки ныли от усталости и начинали неметь. Сейчас никак нельзя показываться – охотник беспомощно повис. Попробовал нашарить ногами уступы или щели между кирпичами – тщетно! Ноги скользили по сырой стене, не давая ни малейшей надежды на отдых. Через минуту руки уже казались чужими, а пальцы налились расплавленным огненным металлом. Безвыходность положения бросала в отчаяние.

Сейчас! Он отпустил правую руку – кровь прилила к исцарапанной ладони – залез в карман, лихорадочно нащупал камешек, размахнулся и… Левая рука предательски скользнула по холодному камню. Злость и отчаяние ударили в голову. Все – конец! Царапая локти о стену, неудавшийся беглец исчез в пугающей черноте…

Ноги врезались в каменный пол, пробивая тонкий пласт сырой соломы. Боль обожгла ступни, и тело завалилось назад, примяв мокрую подстилку.

«Цел!» – мысли догнали уже внизу.

Лежа на спине, Грэм пошевелил ногами – все в порядке. Разжал ладонь – камень выкатился и исчез в складках черноты. Прислушался – тихо. Привыкнув к темноте, поднялся. В полукруглой стене нарисовался чуть подсвеченный проем. Оттуда вырывались порывистые завывания ветра и непонятные шорохи, идущие из глубины. Двери не было, и панголин осторожно ступил внутрь узкого каменного коридора – в теплый затхлый смрад.

2

Из чистилища в преисподнюю.

Божий завет из Библии Мироноса.

1.    Я Миронос – Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов.

2.    Не делай себе идолов и не служи им.

3.    Не говори имя Господа Бога, если не нужно.

4.    Отдавай короткое время три раза в день Господу Богу.

5.    Почитай отца и мать твоих.

6.    Не убивай праведных людей.

7.    Помогай искоренять ересь и невежество.

8.    Не бери в руки древние богатства.

9.    Не кради.

10.                        Не говори неправду о других.

11.                        Не желай ничего чужого…

- Бежал?.. Бежал!? Как!? - голос Филиппа прогремел в сводах приемной главного чистильщика в восточной части храма.

- Мы… мы поймали двух беглецов. Они уже все рассказали. Панголин убил двух охранников и выпустил этих… Больше они его не видели, - промямлил сержант. - Мы обыскали все.

Черный цвет комнаты пугал солдата, громоздкие шкафы у стен нависали, словно великаны, готовые раздавить в любую секунду, массивный стол казался дыбой, а высокое кресло – троном сатаны.

- Всех поднять! Искать! Он может быть еще тут!.. Остальных – в город! Ворота закрыть!

- Уже распорядились…

- Бежал… Этих двоих сейчас же к дознавателю – пусть выбьет из них все.

- Слушаюсь.

- Прочь!

Сержант задом открыл дверь и мгновенно исчез.

Филипп зарычал и ударил кулаком по столу:

- Он отправится в Подгор, предупредить Иакова.

В дальнем углу приемной в громоздком шкафу был потайной ход с множеством смотровых глазков, ведущий в лабораторию, канцелярию и в покои Мироноса. Филипп снял фонарь со стены и исчез за секретной дверью. Он быстро прошел по узкому душному туннелю, на перекрестке повернул направо и, остановившись у стены, погасил свет. Как же ему нравилось наблюдать за людьми, не знающими, что их видят, когда они думают, что в безопасности, что одни. В такие минуты воспитание, гордость, достоинство – все исчезает, остается голый человек: вялый, порочный, грязный – ленивое животное. Филипп чувствовал себя чуть ли не богом, наблюдающим за грешными душами, проявляющимися сквозь бренные тела.

В кромешной тьме он нащупал смотровой глазок и повернул заслонку – яркий луч прорезал тьму: Миронос не спал, он стоял у окна в длинной ночной рубахе и почесывал в паху. В просторной кровати-шатре, среди вороха подушек и одеял нежилась молодая девушка. Монах дернул за шнурок и где-то в глубине комнат раздался приглушенный звон колокола.

- Входи, Филипп, я уже все знаю.

Главный чистильщик слегка изумился скорой осведомленности Мироноса, но не подал вида: он сейчас сам все расскажет.

- Святейший… - монах поклонился.

- Ты удивлен?

- Нисколько, великий Миронос. Провидение в вашей власти.

- Ладно… Я просто смотрел в окно и увидел эту суету внизу… хотя ты прав – это Бог заставил меня подойти к окну.

- Несомненно.

- Филипп, это твоя проблема, и ты ее решишь.

- Слушаюсь, Святейший. Я прошу дозволения отправиться в Подгор…

- Мы уже это обсуждали. Еретикам не место в Божьих Землях!

Филипп поклонился:

- С вашего позволения.

- Иди-иди, скорее.

Дверь беззвучно закрылась за монахом.

Грэм вошел в узкий коридор – грубый камень поблескивал сыростью в отсветах лампы, бросающей рваный свет из-за угла – завернул за угол и оцепенел от страха: за поворотом стоял огромный муталюд-волколак  – устойчивая форма мутации человека мутом собаки или волка.

- Стой! – рявкнул монстр и схватился за рукоятку меча.

Панголин и не думал шевелиться – кровь в жилах застыла, скованная льдом ужаса. Первое, что он подумал: «Я в аду!..»

Полупес или полуволк – сразу разобрать было сложно, но скорее волк: острые уши, серая вытянутая морда, белый нос – почти человеческий – слегка выдавался вперед над нитками черных губ. Левую сторону рассекал кривой розовый шрам, оголяя клыки и придавая оскалу вид ухмылки. Все тело покрывала серая лоснящаяся шерсть, местами скрученная в колтуны. Грязные рваные штаны такого же цвета сливались с общим окрасом и не сразу бросались в глаза. Если бы на поясе не висел кожаный ремень с сумкой и коротким мечом, то можно было бы принять его за большую собаку, стоящую на задних лапах.

Он понюхал воздух, широко раздувая ноздри, затем приоткрыл пасть, вывалил на сторону язык и часто задышал.

- Хозяин! Хозяин! - после паузы пролаял муталюд, не спуская с Грэма острого взгляда. - Ноовенькиий, - провыл он и снова вывалил язык – с кончика стекла капля слюны и на длинной ниточке сползла на пол.

- Среди ночи?.. Что за говно!.. Тащи сюда, вши тебя раздери! - отозвался темный коридор.

- Иди вперед, - гавкнул муталюд и попятился, источая запах псины.

«Все-таки собака» - подумал Грэм.

Коридор здесь расширялся и был хорошо освещен масляными лампами – яркий свет заставил зажмуриться – они висели под потолком и коптили черными струями дыма. По обе стороны в стенах виднелись проемы комнат. Из них вылетал храп и какая-то возня с недовольным бурчанием, сочился затхлый теплый воздух и, сливаясь со смрадом из глубины катакомб, устремлялся наружу. Дверей не было, но на стесанных камнях висели остатки петель. Панголин пытался заглянуть вовнутрь, но там царила полная мгла. У последней комнаты волколак остановился. В отличие от остальных, у этой была дверь. Она была чуть приоткрыта и выпускала в коридор толстую полосу мерцающего желтоватого света и запах лука.

- Заходи, ебна! - зажигая лампу, скомандовал огненно-рыжий широкоплечий мужчина. - Я – Визор – главный здесь, чтоб тебя! - объявил он, садясь в кресло за широким столом.

Грэм вошел. В разрастающемся пламени светильника комната постепенно прояснялась, увеличивалась и наливалась красками, растворяя мглу. Краем глаза охотник уловил какое-то движение у шкафа. Он резко обернулся, но там никого не было, только слегка пританцовывали легкие тени.

Визор извлек из-под стола толстую книгу, качнулся на стуле, потянулся, выпятив грудь – грубая кожа брони затрещала – и широко раскрыв рот с гнилыми зубами, громко зевнул. Кулачищами покрутил в глазах и, откинувшись на спинку, уставился на панголина.

Это был коренастый мужчина средних лет, под кожаной кирасой угадывалось мускулистое тело. Коротко стриженые завитки рыжих волос огнем горели на круглой голове, стекая по щекам на широкий подбородок. Маленький приплюснутый нос смотрел вправо. Узенькие, глубоко посаженные глазки-бусинки внимательно рассматривали Грэма, бегая по нему как беспокойные жучки с ног на голову и обратно.

Усилился запах псины. Воздух за спиной заколебался и обдал горячими струями вспотевшую шею охотника: муталюд бессовестно обнюхивал.

- Ну!.. Ты кто? Что за кусок ночного говна свалился к нам, ебна? - прервал затянувшуюся паузу Визор и рявкнул, глядя панголину за спину:

- Закрой дверь!

Дверь послушно закрылась. Исчез псиный смрад.

- Я – панголин.

- Ебна! А что в нашей дыре делает многоуважаемый, эээ… панголин?

- Яяя… - протянул Грэм, уставившись на свои по локоть окровавленные руки и кинжал на солдатском поясе.

- Дай-ка я угадаю: ты, ебна, дал ноги и эээ… кончил охранника, - задумчиво проговорил Визор. - Ха! Мне надо было служить «тупым», ээм… дознавателем. А как ты попал сюда? Ебна!?

- Случайно свалился, - вздохнул Грэм.

Рыжий замер. Брови медленно полезли вверх, глаза открылись, рот растянулся в улыбке и когда достиг наибольшей ширины, а грудь увеличилась вдвое, по коридорам разнесся раскатистый смех:

- Вша! Трахни муталюда! Правосудие свершилось! Уух… Кто-нибудь видел, как ты прыгнул в яму? - резко поменявшись в лице и опустив брови, спросил он.

- Нет.

- Корак, ебна, вшивый мешок! - Визор крикнул в сторону двери.

Послышались мягкие быстрые шаги, и снова запахло псиной.

- Слушаю, - гавкнул муталюд.

- Никто не каркает? Все тихо?

- Да.

- На место, - скомандовав серому, Визор взглянул на панголина. - Хорошо… Как уже догадался, угодил ты в яму. Ха! Ебна!.. Живут и работают в этом уютном гнездышке сто тринадцать заключенных. Большей частью муталюды, раздери тебе зад, так что, будь осторожнее. Про своего бога забудь: его тут не любят и церковные колокола у нас не слышны! Это ясно?..

- Да, но мне надо спешить, я должен…

- Ты должен слушать внимательно!

Грэм пожал плечами и кивнул.

- Определим тебя в одну из групп. Работаем поочередно. Мы обеспечиваем город водой, ебна. За это нам дают еду и еще… много чего полезного, - он улыбнулся. - Место у меня есть, ебна, недавно покинул нас Гиро… Отныне ты будешь Гиро, а пока умойся, ебна, - он указал на угол.

Охотник послушно прошел к мойке.

Вместо привычного умывальника, прибитого к стене, из нее торчала труба с рычагом. Грэм слышал о водопроводе в столице, но увидеть его тут он никак не ожидал.

На стене над трубой висела табличка «Мы работаем, пока ты моешься. Ебна!»

Панголин повернул рычаг – труба зашипела змеей, задрожала и фыркнула ржавыми брызгами. Он отскочил назад и хотел уже закрыть кран, но труба дернулась, закашлялась и выдавила полную ровную струю воды.

Тщательно умывшись, соскоблив с рук и одежды кровь, Грэм вытерся висевшим тут же полотенцем и вернулся к Визору. Рыжий лежал на столе, изогнувшись дугой, и старательно выводил буквы в толстой книге, перевернутой почти вверх ногами. Казалось, он долго искал подходящую позу для письма, и поиски завели его в это причудливое положение тела, в котором мысли лучше всего перетекают в слова и ложатся на бумагу. В начале каждого слова он клал подбородок на стол и плавно поднимал голову с каждой новой буквой. В конце почти вставал, выпрямляя руку, и с трудом заканчивал закорючку.

Визор, не меняя позы, быстро глянул на охотника, одобрительно кивнул и снова углубился в работу. Он не спешил, довольно щурясь и любуясь каждым законченным словом.

Помимо стола и умывальника в просторной комнате стояли две скомканных кровати, шкаф, несколько беспорядочно расставленных стульев и тумбочка. На стене висел короткий меч и картина. Скорее даже не картина, а детский рисунок. Неизвестный художник, доступными средствами пытался передать красоту летней поляны в форме округлого холма, с разрезающей его узенькой речушкой, неестественно петляющей и уходящей к горизонту. Зеленый куст на вершине казался немного лишним и не к месту выросшим. Этот шедевр окаймляла старая тяжелая резная рама, местами еще покрытая золотой краской.

- Нравится? - спросил Визор.

- Да. Я люблю тишину… А там наверно тихо, только ручей бурлит, и ветер шелестит листьями, - мечтательно проговорил Грэм.

- Это не ручей! Ебна! Это река! Тараканья задница! - обиженно проговорил рыжий и приподнялся в кресле.

- Как выбраться отсюда? - развернувшись, спросил панголин, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Толи эта наивная картина заставила его задать такой вопрос, толи безысходность, вызванная словами Визора о группе и работе в обществе муталюдов.

- Ха! Так просто? Ебна! Только в утробе Вдовы, - усмехнулся рыжий и подмигнул. - Дай сюда свой ножик… Выбраться невозможно, ебна. Единственный вход ты нашел сам, а выход я тебе покажу.

- Но мне надо выбраться отсюда. Отец Иаков. Мне надо предупредить его. Они…

- Панголин! Запомни, - Визор свел брови, - выхода нет!

Грэм нехотя положил на стол оружие. «Должен быть, - подумал он. - Еще есть время. Вряд ли чистильщики уже схватили отца Иакова: они будут вести тайное расследование. Я убегу отсюда. Я должен!»

- Таковы правила, ебна, - рыжий обмотал ремень вокруг кинжала и быстро спрятал в ящик стола. - Прилепи свою задницу сюда и рассказывай.

Грэм подвинул стул, сел и коротко рассказал о побеге, утаив причины своего заключения. Визор внимательно слушал, то хмурясь, то расплываясь в улыбке. В конце рассказа он на минуту замер, пристально всматриваясь в извилистую трещину на столе. Когда взгляд, медленно скользя по руслу излома, наконец, выполз на поверхность, Визор поднял брови, потянулся и встал:

- Хорошо. Пойдем, покажу здесь все. Ебна!..

Они направились по коридору вглубь подземелья. Через несколько метров показался широкий перекресток. Свернув налево, попали в точно такой же проход с многочисленными комнатами по сторонам. В конце виднелась дверь, за которой раздавался монотонный гудящий звук. За ней оказалось огромное помещение, где по двое за каждым из восьми насосов трудились вместе разношерстные муталюды, многие с крыльями за спинами, и люди. На скамейках вдоль стен несколько рабочих отдыхали. Тяжелый воздух был наполнен запахом пота, зверя и плесени.

Человек в пропитанной потом рубахе молча отпустил рычаг и отошел в сторону, знаком приглашая Грэма подменить его. Муталюд, стоявший на другом конце насоса запыхтел как кузнечный мех. Его худые длинные лапы обвились вокруг ручек, будто лианы. Под белой кожей не было видно ни малейшего движения мышц – тонкие конечности просто изгибались и застывали неподвижно как стальные прутья, пока рычаг не повиновался. Абсолютно голый круглый, почти человеческий череп покрывала бледная кожа, натянутая с великим трудом и выделяющая каждую неровность черепа. Смазанное, бесформенное лицо при каждом усилии расплывалосьи морщилось десятком складок. Все эти гримасы сопровождало громкое дыхание, выходившее наружу через частые рубцы на шее муталюда.

- Нууу!? Ебна! - прогудел утробным басом огромный коричневый вепрь – человек-кабан – устойчивая форма муталюда. Он полусидел у стены, опираясь на мощные передние лапы с загрубевшими каменными ногтями. Вепрь хлопнул ушами и задвигал слюнявой челюстью, уставившись на охотника.

- Давай. Ты должен поработать немного, - Визор махнул рукой в сторону насоса.

Панголин подошел, обхватил отполированные до блеска рукоятки – теплые, гладкие, они удобно устроились в руках – поймал ритм и уверенно принялся за однообразные движения вверх-вниз. Маленькие, глубоко посаженные желтые глаза напарника впились прямо в мозг. Не в силах оторвать взгляд от них Грэм только сильнее сжимал рычаг и тянул его вниз-вверх, вниз-вверх…

В комнате стояла тишина, только тяжелые дыхания работающих, да скрип рычагов создавали музыку с повторяющейся дикой мелодией. Через несколько минут руки заныли. Пот выступил на лице и тонкими струйками грязи устремился вниз. Не подавая вида усталости, панголин усердно продолжал: вверх-вниз, вверх-вниз...

- Ебна!.. Ну, хорош, - сказал уступивший место человек. Он ловко перехватил рукоятки, и с мастерством танцора изогнув тело дугой, занял привычное место.

- Гиро! - выкрикнул Визор.

Муталюды одобрительно заревели в ответ. Захлопали крылья, поднимая с пола пыль, шерсть и перья.

Грэм отскочил в сторону, чуть не попав под рычаг косматому муталюду. Урсус – человек-медведь – успел остановить охотника когтистой лапой и рыкнул:

- Гхыры…

- Дрробрро пррожаррровать. Ррыы…– хлопнул по плечу бородавчатый муталюд, с широкой пастью, усеянной мелкими зубами.

На помощь пришел Визор, он схватил панголина за руку и оттащил в безопасное место возле лавочек.

- Тяжеловато? - усмехнулся рыжий. - Ничего, привыкнешь, ебна. Это было посвящение, так сказать. Тут бывает, закидывают к нам этаких «истинных воров», которые «никогда не работают, и не будут работать». Уебна!

- И что тогда? - тяжело дыша, спросил новый работник.

- Тогда я показываю следующее заведение! – сказал Визор, увлекая за собой Грэма.

Они вышли из рабочей комнаты и направились дальше по коридору. Поворачивая на перекрестке, панголин заметил сзади какое-то неясное движение воздуха – обернулся, но там никого не было, только огонек в одной лампе слегка колыхнул тени на влажных стенах.

- Это тень, - спокойно сказал Визор. - Идем.

Пропетляв по плохо освещенным катакомбам, зашли в комнату за розовой дверью. Стены, пол и потолок тут были выкрашены в непривычный фиолетовый цвет. По периметру потолка гроздьями спускались блестящие ленточки, рассыпая искры отражений многочисленных свечей. Посередине висела фиолетовая штора. Правый край был слегка подобран, что позволяло разглядеть за ней огромную кровать и зеркало. Стен видно не было. Вместо них висели такие же шторы, разделяя комнату на несчетное количество узеньких проходов и углов. В одном из них виднелся стеллаж с разноцветной, пушистой, небрежно скомканной одеждой. В воздухе витал аромат смеси дешевых масел.

Шторы зашуршали, заходили фиолетовыми волнами и, сверкая в огнях свечей, из них вынырнули две ярко разукрашенные женщины. Они тут же принялись поправлять юбки и приглаживать взъерошенные волосы, при этом хихикая и игриво пряча глаза.

- Разрешите представить вам, дамы – Гиро! - протолкнув растерянного Грэма вперед, низко раскланялся Визор.

- Гиро, - обратившись к нему, рыжий повел рукой по воздуху. - Белоснежная принцесса Милана, а эта темненькая красотка – Ягодка, - он подмигнул ей.

Они заулыбались, захлопали ресницами. Ягодка опустила глаза, прикусила зубками кончик пальчика и стала пританцовывать, теребя подол короткой юбки. Милана обильно одаривала воздушными поцелуями то одного, то другого. Грэм не зная, куда себя деть, водил глазами по всей комнате, как придирчивый покупатель, пока не уставился в спасительный пол. Женщины уже кружились вокруг. Рассматривали, слегка касались и все время хихикали.

«Бордель?.. Господи!» - панголина словно ударили тяжелым молотом: никаких женщин тут быть не может! Он судорожно отпрыгнул и попятился к фиолетовой стене. Красотки в ответ фыркнули, а Визор запрокинул голову и разразился диким гоготом.

- Фи! - скривилась Ягодка, оголяя чисто выбритые ноги. Она отвернулась и вздернула подбородок, но тут же заулыбавшись, переключилась на Визора.

- Потом, потом, девочки, - отбиваясь, он выволок забившегося в угол Грэма наружу. - Я же говорю: привыкнешь, ебна! - сказал рыжий, закрывая за собой дверь.

Панголин поморщился. Да, богу тут места не было. Теперь придется ко многому «привыкать» в этом подземном мирке. В конце концов, и наверху в большом мире мы «привыкаем» ко всему, правда, там мы впитываем порядки с рождением и когда начинаем ясно осознавать себя, нам кажется, что реальность такая и такая, как нам вдолбили. Тут все переворачивалось вверх дном. Может это и есть ад?.. Заслуженный ад!..

- Кто не желает работать в борделе, тот идет на выход из нашего гостеприимного подземного городка. - Визор повел Грэма дальше по многочисленным коридорам.

За очередной дверью оказалась широкая, совершенно пустая комната. В дальней стене зияла черная дыра за решеткой, вместо двери. Пол и стены были измазаны прозрачной зеленоватой слизью. Жутко воняло гниющим мясом. За железными прутьями чуть прорисовывались очертания стен, уходящих в черную пустоту. Здоровенный навесной замок в петлях довершал картину.

Визор подвел охотника поближе к зловонному туннелю и ткнул в него пальцем:

- Вот он, выход! Ебна! Так сказать задний проход! Адова жопа!.. - торжественно объявил он. - Все мы пройдем через нее, ебна. Там все мы станцуем свой последний свадебный танец в объятиях Вдовы… Посмотри в темноту – это то, что ждет тебя, меня и всех нас. Вдохни поглубже, - он набрал полные легкие смрада. - Это запах твоих дел, твоих надежд, твоих мыслей. Этот запах внутри каждого из нас, а смерть лишь выпускает его наружу, оголяя наше нутро. Ебна… - рыжий замер, уставившись в черноту за решеткой. Из глубины донесся еле уловимый далекий шорох с утробным клокотанием, словно кто-то отрыгнул.

Выход! Он есть, но… Не было ни какого желания соваться в этот зловонный ад.

Визор вздохнул, тряхнул головой и улыбнулся, показав коричневые зубы:

- Ладно, пошли. Тебе еще надо сходить к Поланию, ебна.

Грэм перекрестился, повернулся и боковым зрением успел уловить движение, как будто вода стекла по стене и скрылась за поворотом.

- Что это? - быстро спросил он.

- Это?.. Что это? - Визор поднял брови.

- Там, в коридоре… И раньше я видел что-то.

Визор разразился громогласным смехом:

- Выходи, Тень, он тебя видел. Ебна!.. Да не бойся ты, - хлопнул он по плечу Грэма.

Из полумрака вытекла водянистая человекоподобная фигура – линии кирпичей позади нее пускались волнами и тут же замирали в неизменном положении. В остальном она была полностью прозрачной, выдавала только тень, выпрыгнувшая следом. Подойдя ближе, существо закипело, забурлило, кто-то невидимой рукой сдернул защитное водянистое покрывало и в комнате появился зеленый ящер, ростом на голову выше панголина: мощные ноги, худое гибкое тело, мускулистые руки и длинный тонкий хвост.

- Изззвините за мою наготу, - протяжно прошипел он, и по коже пробежала разноцветная волна. – Хороший глаззз.

Тень перекинул хвост через плечо и перекрасился в светло-оливковый цвет. Голова с небольшим роговым гребнем выкрасилась чернотой, копируя линию волос. По бокам легкой тенью нарисовались уши, и лицо пробрело человеческие черты. Ладони когтистых лап побелели. На поясе появился ремень с круглой бляхой. Кривые, широко расставленные ноги окрасились в коричневый цвет потертой кожи, а голени превратились в высокие шнурованные сапоги.

Грэм раскрыл рот, наблюдая за перевоплощение муталюда. Визор расхохотался, запуская раскатистый звук в лабиринты коридоров. В этой липкой смердящей комнате веселый гогот показался зловещим смехом сатаны.

- Это мой телохранитель, так сказать, а вообще я не знаю, что он тут делает, ебна. Он может свалить отсюда в любо время… Ведь так, хер невидимый?

- Могу, - кивнул ящер. - Но я нужен ззздесь.

Рыжий подмигнул Грэму и подтолкнул к выходу:

- Сходи пока к Поланию.

- Но я не знаю…

- Эээ, - задумался Визор и стал показывать все повороты рукой. - Свернешь налево, дойдешь до центрального… и направо, там зайдешь в… четвертый проход по левой стороне, эээ… первый перекресток – прямо, на втором – направо и… там увидишь, ебна. Иди-иди. Да! После опять ко мне. Определим тебе местечко поуютней.

Рыжий отвернулся к муталюду и серьезно сказал:

- Мне надо с тобой обсудить кое-что…

Грэм вышел в коридор, свернул налево и вскоре попал в широкий туннель – центральный. Тут спокойно могли бы разминуться две телеги. Под высоким потолком в ряд висели лампы, освещая разношерстных обитателей подземелья. Они то и дело исчезали в проходах, появлялись из тьмы, переходили на другую сторону и ныряли в узкие дыры в стенах.

Панголин проводил взглядом косматого гиганта, тяжело ступающего на лапах-бревнах, отсчитал четыре проема и заглянул во мрак последнего – абсолютно темный коридор в нескольких метрах круто уходил вправо. Грэм выставил руки перед собой и двинулся вперед мелкими шагами. Зайдя за поворот, он оказался в кромешной темноте. Вскоре звук шаркающих шагов изменился: коридор заканчивался, переходя в широкое помещение. Остановившись, охотник нащупал холодный камень стены слева, а справа пустота – рука шарила во мраке не находя себе опоры. Панголин сделал шаг. Впереди раздался резкий шорох, и тяжелый взмах крыльев всколыхнул затхлый теплый воздух. Грэм отскочил назад, но было поздно – шею точным движением обвили холодные костлявые пальцы, переплелись на затылке и сжались стальной хваткой кузнечных щипцов. В горло врезалась тупая боль и жажда глотка воздуха. В голове зашумело. Руки  вцепились в худую жилистую конечность. Панголин попытался оторвать ее от себя, но чем яростнее он трепыхался, тем сильнее сжималась петля на шее. Ноги размякли. Тьма поплыла. Засверкали, запрыгали разноцветные огоньки – пустились в хоровод. Это конец! Вот так просто! Сознание незаметно погасло, будто и не было его никогда: мир исчез, а с ним и все чувства и переживания. Пустота…

Но какая-то сила вырвала из забытья и рывком прижала к стене:

- Что тебе надо? – прошипел кто-то в самое ухо, прорывая неистовую пляску ошалелых огоньков.

Хватка ослабла – горячий воздух ворвался в легкие, наполняя тело жизнью. Разом вернулся мир – навалился своей всеобъемлющей сущностью. Грэм рванулся – клещи сжались, успокоился – отпустили. Он попытался что-то сказать, но слова уперлись в болезненный валун в пересохшем горле. Инстинктивно сглотнул, но камень засел глубоко и ответил режущей болью. По лицу потекли крупные капли пота.

- Я… шел… к Поланию… Я… Я не хотел вас беспокоить… Ошибся проходом… Извините меня, я не нарочно.

Хватка совсем ослабла. Шершавые пальцы скользнули по мокрой шее и исчезли. Грэма охватила неконтролируемая дрожь и если бы не стена, то он бы упал, не в силах устоять на гнущихся ногах. Сквозь шум своего дыхания уловил и частые вдохи невидимого душителя. Он стоял совсем рядом и видимо не сводил глаз с незваного гостя.

Панголин вздрогнул от холодного прикосновения к локтю. Его развернули и мягко подтолкнули к еле заметному в кромешной темноте выходу.

- Прежде чем входить – прочти табличку, - донеслось шипение из глубины комнаты.

Грэм шатаясь, вышел в ярко освещенный коридор – зажмурился. Опираясь одной рукой о стену, второй он стал растирать застрявший ком в горле, помогая себе частыми глотками.

Все происшедшее не укладывалось в голове и казалось каким-то сном, галлюцинацией, обмороком. Смерть схватила костлявой рукой неожиданно, без всякой подготовки и предупреждения. Внезапно напала в полной темноте, не оставив ни единого шанса на спасение. Но отпустила, оставив лишь метку на шее. Именно так она и приходит: неожиданно, не считаясь с твоими планами и желаниями, стоит лишь свернуть не там… И так всегда, если ты не больной старик, который уже ждет ее как избавление от страданий.

«Ночные» было аккуратно выведено на дощечке под самым потолком. И рядом скачущими неровными, но какими-то знакомыми буквами приписано «горшки». Над остальными туннелями, не было ни каких табличек.

Грэм перекрестился.

- Что? Не туда попал? Ебна! - зычно захохотал бородатый детина в грубой, кожаной безрукавке, проходивший рядом. Он потянул носом воздух и снова рассмеялся.

«Неужели Визор это специально?.. Или он просто ошибся?.. Это был точно четвертый коридор. Если это не тот, то куда идти?» Следом за входом к «ночным горшкам», в стену уходили еще несколько проходов.

Грэм прошел немного вперед. Боковые туннели густо усеивали главный коридор с обеих сторон: одинаковые по размерам, но по-разному освещенные. В некоторые чаще, чем в другие входили и выходили разношерстные жители пещерного городка. Только четвертый не пользовался популярностью. Четвертый!

Панголин развернулся и побрел к черному проему с табличкой. Сейчас она хорошо выделялась на фоне голых камней стены. Не заметить ее было невозможно. А если бы и заметил, то что?.. Не вошел бы?..

Грэм сглотнул ненавистный ком и огляделся по сторонам. Чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял невысокий человек. Его черные сальные волосы были собраны в хвост. Чисто выбритое лицо отливало синевой и блестело, как отполированный таз. Густые завитки волос вырывались наружу из-под воротника грубой рубахи. Квадратная челюсть медленно ходила, перемалывая соломинку, торчащую в серых губах. Поймав на себе взгляд панголина, он еле заметно кивнул.

Охотник кивнул в ответ и подошел ближе:

- Да благословит тебя всемогущий Миро… - он осекся. Недавно высохший пот вновь проступил на лице.

- И тебе мир, брат мой, - ответил муталюд и втянул носом воздух, широко раздувая ноздри. Он криво улыбнулся, обнажив длинные клыки. Глаза сверкнули желтизной:

- Человек… Тут ты не в царстве «великого» Мироноса.

Грэм отвел глаза и пробормотал:

- Извини…

- Постой. Ты я вижу церковник. Хочу у тебя спросить. Скажи, если по «великой» милости Мироноса мы здесь доживаем остатки наших проклятых жизней, то мы все равно обречены на вечные муки там, - он ткнул когтистым пальцем в пол. - И нет нам спасения? Могу я спасти свою душу?

- Все могут спастись. Надо принять в сердце Бога и искренне молить о прощении Всемогущего и…

- Я молил, когда такие как ты монахи заставляли меня жрать проклятые грибы! - перебил муталюд.

Грэм отшатнулся. Ноги, на мгновение, потеряли твердость. Легкий холодок спустился вниз.

- Воины-муталюды получают прощение, борясь за Церковь, - скороговоркой проговорил он.

- Дело в том, что нам ваше «спасение» уже не надо – мы видели Церковь изнутри, панголин! Человек! - медленно, выговаривая каждую букву, прорычал муталюд и зловеще расхохотался, будто сам сатана перед мучением грешника.

Грэм попятился – кто-то схватил его сзади обеими руками за плечи и поднял. Панголин попытался вырваться, развернуться лицом к новому противнику, но только задергался как тряпичная кукла: держали крепко.

- Тише. Тише ты, ебна, - сказал спокойный голос. - Не рви свою рубаху моими руками.

Раздался дружеский смех. Грэм успокоился, и его тотчас отпустили. Высокий, невероятно широкий в плечах мужчина с лучезарной улыбкой на светлом лице положил громадную ладонь на плечо и повел по коридору.

- Ты что, заблудился? - сверкнув белоснежными зубами, спросил детина.

- Немного.

- Нашел, у кого дорогу спрашивать, ебна, - он обернулся. - Хэнк покажет путь только в одном направлении, а туда тебе еще рано. Не так ли? Ебна! - он засмеялся.

- Мне к Поланию надо, - еле успевая за широкими шагами, сказал Грэм.

Верзила тотчас остановился, слегка наклонился и, проведя панголина вперед, плавно развернул его, поставив перед освещенным проходом.

- Тебе сюда, ебна! - торжественно объявил он и пошел дальше по коридору. - Скоро выучишь здесь каждый камень!

«Ебна» - про себя добавил Грэм, провожая его взглядом. Гигант шел, переваливаясь с ноги на ногу. Чересчур длинные руки с широкими ладонями болтались как ведра, свисая с коромысла плеч. Толстый хвост, торчащий рогом вверх, раскачивался в разные стороны, придавая устойчивость муталюду.

- Благослови тебя бог, - прошептал Грэм и нырнул в узкий коридор.

Поланий, оказался высоким, невероятно худым бледным муталюдом. С головой, напоминающей вытянутое яйцо и большими желто-зелеными глазами с вертикальными зрачками. В остальном это был зрелый лысеющий человек. Он стоял в углу возле свисающего с потолка фонаря и внимательно всматривался в маленькую книжицу в черном переплете, неслышно перебирая серыми губами.

Бросив беглый взгляд на вошедшего панголина, муталюд аккуратно заложил страницу свисающей ленточкой и, улыбнувшись уголками рта, захлопнул книгу. Потянул за кончик закладки, выравнивая бордовый, раздвоенный язычок, нежно прогладил бархатный переплет, и книга исчезла в складках широких одежд, напоминающих шатер. Вооружившись дружественной улыбкой, он протянул тонкие белые руки к охотнику и двинулся к нему на встречу:

- Здравствуй, здравствуй дорогой мой! Мои молитвы услышаны! Миронос прислал мне помощника!? Я Поланий – здешний лекарь.

- Эээ… Грэм, - панголин немного смутился такому приему.

- Не пойми меня не правильно, просто я очень рад встретить знатока грибов. Местные жители… не очень жалуют эту удивительную науку. Ты же панголин, не так ли?.. Здоров? - муталюд жестом пригласил пройти в комнату.

- Вроде, да. Но я не…

- Работа выполнена. Погоди-ка, а это что? - он молниеносным движением схватил Грэма за подбородок, и внимательно осмотрел красные пятна на шее. - Ооо!.. Думаю это одна из шуточек Визора – пройдет!

- Шуточек? - Грэм обхватил ладонью горячую шею и болезненно глотнул.

- Так ты говоришь, что не панголин?

- Нет. Я панголин… был панголином, но о слезе ничего не знаю, кроме того, как и где ее добывать. Я не интересуюсь мутациями – это запрещено…

- Ну-ну. Мутациями. Я бы сказал, научными исследованиями… Мне казалось, что все панголины немножко упражняются в этой науке. Долгие недели в хатках… масса материала под рукой… что там еще делать?.. Ладно-ладно, об этом потом. Что наверху нового? К нам новости редко доходят. Как попал сюда?

Поланий подвел Грэма к столу, где принимал посетителей, кивнул на стул, а сам уселся в невероятно узкое, искусно плетеное кресло-качалку. Оно сильно прогнулось назад, запрокинув тело муталюда, и почти коснулось завитком подголовника пола. На секунду замерло, когда седок с хрустом выгнул спину, и качнулось вперед. Поланий сверкнул улыбкой и позволил креслу медленно покачиваться. Казалось, он не прилагал никаких усилий к удерживанию равновесия, а полностью расслабился и отдыхал. Сквозь обвисшую одежду проступало костлявое тело. Грэм удивленно поднял брови, а муталюд, в свою очередь, с не меньшим интересом разглядывал его.

- Нравится? – спросил лекарь, погладив деревянные дуги кресла. - Я сам сделал его… Помогает сосредоточиться и… оно всегда свободно, - улыбнулся он.

Панголин молча кивал, продолжая наслаждаться видом странного кресла и его седока.

- Ну, рассказывай, - сказал муталюд и чуть сильнее качнулся.

Грэм, без особых подробностей, описал свои злоключения. Поланий несколько раз вскакивал со своего кресла, обходил вокруг и усаживался вновь, перебивая, требуя деталей и красочности повествования. Но панголина было трудно разговорить.

- Вот и все, - закончил он, когда муталюд вопросительно поднял брови в ответ на затянувшееся молчание.

- Ладно-ладно, - Поланий вскочил. - Ладненько-ладненько… Пойдем, я провожу тебя.

Лекарь подвел Грэма к комнате Визора. Она оказалась совсем рядом: пройдя сквозь главный коридор, они нырнули в проем и попали в знакомый туннель с «храпящими» комнатами.

- Вон там, - Поланий махнул рукой, указывая на дверь. - Буду рад видеть. Заходи почаще.

Тут же из ниоткуда выскочил Визор, подхватил панголина под руку и повел по коридору:

- Все в порядке, Гиро?.. Что это у тебя на шее, ебна? Ааа! Лягушачий зад! Ты не там свернул? - он расхохотался. - Извини, наверно это я ошибся. Все время путаюсь в этих коридорах, ебна… Вот тут будет твоя койка. Располагайся, мне надо бежать! - Визор толкнул панголина в проем и исчез.

Грэм остановился в дверях: «Как?.. А?.. О, Господи, я не вынесу… Неужели тут придется жить?»

Это была широкая, уходящая вдаль двумя рядами кроватей хорошо освещенная комната, но не так хорошо проветриваемая: в помещении стоял отвратительно-животный смрад. Часть коек пустовала, на остальных же кто-то спал, накрывшись с головой. Как можно спать в таком шуме? Вокруг громадного стола в центре сгрудилось не меньше десятка голов различного цвета, формы и размера. Могучие тела полностью скрыли происходящее, но любой догадается: там играли в карты.

Лысый мужчина вынырнул из общего месива, пальцем указал на дальнюю кровать и, прокричав: «Твоя, ебна!» нырнул обратно. Панголин уселся на деревянную скамью, застеленную соломенным продавленным посередине матрацем. Вместо подушки в изголовье кровати валялся мешок. Солома была на удивление сухой и мягкой. Уставшему телу передалось тепло, исходившее от матраца, захотелось прилечь, расслабиться и забыться сном, но медленно приближающиеся со всех сторон муталюды, отогнали эти мысли.

Грэм замер, уставившись на огромное блюдце часов – на них было ровно восемь.

Первым на кровать подсел черный муталюд с длинной, крысиной мордой и маленькими желтыми глазками. Он принялся нагло обнюхивать, касаясь острыми длинными усами. С другой стороны появился еще один и зашипел. Кто-то обдал жарким дыханием вспотевшую шею. Послышалось рычание и возня.

Панголин не шевелился.

Это далеко не привычное: «Здравствуйте, меня зовут… Очень рад, а меня зовут…» Нет. Почти все муталюды, прежде чем заговорить, долго обнюхивают и осматривают. Это можно назвать знакомством. Запах им говорит гораздо больше, чем слова. Он никогда не врет, и его нельзя скрыть или подделать. Можно смешать и попытаться замаскировать другим, но хороший звериный нос всегда отличит одно от другого.

Краем глаза Грэм заметил улыбающихся людей. Они не спешили знакомиться, и продолжали смачно шлепать по столу картами. Изредка мужчины поворачиваясь, откровенно хохотали, глядя на застывшего охотника и уносили довольные улыбки за карточный стол.

Только спустя несколько минут начались неловкие простые вопросы муталюдов. Их интересовало главным образом имя и место проживания. К счастью, раньше ни с кем из них Грэм не встречался – это избавило от лишних вопросов и совместных воспоминаний. Об остальном все получали самую точную и правдивую информацию из запаха, который он обильно источал, впрочем, как и давно немытые тела муталюдов.

Когда большая часть разбрелась, настала очередь людей. Они были более разговорчивы и любознательны. Все требовали подробного отчета обо всей жизни. Когда панголин начинал что-то говорить, комната замирала. Все, даже те, которые не подавали интереса к новичку, внимательно слушали. Будь Грэм хорошим рассказчиком, лучшей аудитории ему было бы не найти. Слушатели менялись, уходили и приходили новые, требуя повторения, но скудное повествование, с каждым разом укорачивалось, становясь жизнью монаха в стенах храма.

Несколько муталюдов злобно скалились, рычали и фыркали, изредка поглядывая в сторону новичка. Грэм старался не глядеть на них – это лучшее, что можно сделать в такой ситуации: прямой взгляд легко спровоцирует драку.

Когда закончились расспросы, панголин растянулся на кровати и попытался заснуть. Рваные клочки тяжелого сна – вот и все, что он смог получить, несмотря на дикую усталость, буквально валившую с ног. Все время его обнюхивали, щекоча усами, словно травинками. Несколько раз он чувствовал легкие касания липкого раздвоенного языка, после которого на лице осталось стягивающая сухая пленка. И все время кружили вокруг еле слышные мягкие лапки, порой тихо клацая когтями по каменному полу.

Грэм вскочил от прикосновения к плечу, словно его тронул сам дьявол. Рядом стоял улыбающийся человек – тот самый лысый мужчина, который показал на кровать.

- Вставай, ебна. Наша смена, - спокойным голосом сказал он. - Запомни: когда прозвенят три звонка – идешь жрать, вторые три звонка и ты в насосной, понял?

- Да, - панголин протер глаза.

Заскучать тут не дадут! Осмотрелся – в комнате ничего не изменилось: все так же за столом играли в карты, спали или просто тихо разговаривали разноликие муталюды, вперемешку с людьми. С той лишь разницей, что теперь пустовали совсем другие кровати.

- Есть хочешь? - лысый протянул железную, покрытую легким слоем ржавчины, мятую миску с ложкой и такую же кружку.

Грэм кивнул и поглядел на пустую миску: «У них тут так шутят? Это сон?..»

- Пойдем, покажу тебе кухню, -  мужчина развернулся и пошел к выходу.

Панголин еще раз потер глаза и, широко зевнув, обвел взглядом комнату – нет, не сон – и вышел следом.

- Слушай сюда, - сказал лысый. - Я Марк – старший в хате. Понял? – Грэм кивнул – Запомни: третий корпус, вторая комната – твой дом, ебна… Кормежка по расписанию, но можно строго не придерживаться, если любишь холодное. Жрач на кухне есть всегда. Понял? - он остановился, пристально посмотрел в глаза, и чуть подавшись вперед проговорил. - Смотри по сторонам, ебна. Не гуляй один, пока не освоишься. Я за тобой присмотрю… - и, наклонившись еще ближе, почти касаясь, прошептал. - Но не думай, что я стану тебе мамочкой, ебна. Сопли вытирать не буду. Понял? - он резко кивнул, словно хотел боднуть в подбородок.

- Д-да, - отозвался панголин, отстраняясь от зловонного дыхания и запаха давно не мытого тела.

Лысый отвернулся и не спеша зашагал по коридору.

«Ну, вот, - думал Грэм, - сначала Визор «пошутил», затем тот муталюд, Хэнк кажется, теперь этот… О, господи… чего они все от меня хотят?..»

Кухня – обычная комната, только разделенная пополам стойкой. За ней в клубах пара копошились три человека. По обеим сторонам ровными рядами стояли деревянные столы, намертво вросшие в пол. Скамейки были разбросаны по всей кухне как после урагана. Кое-где сидели рабочие, безразлично стуча ложками в мисках. Над стойкой висел плакат «Приятного аппетита!»

- Всем привет, - небрежно кинул Марк, махнул рукой и направился к стойке.

Ему невнятно буркнули несколько голосов. Кто-то, не отрываясь от миски кивнул.

- Здравствуйте, - тихо сказал Грэм.

На его голос молча обернулись все сидящие. Утих монотонный стук ложек. Несколько десятков глаз впились в охотника, разрывая на части. Он отвел взгляд и поспешил за Марком. Кто-то тут же подошел и стал сзади. Усилился животный запах, перемешиваясь с ароматами кухни, и Грэм почувствовал знакомое колебание воздуха: его опять обнюхивали.

- Не задерживайся, - улыбнулся лысый и, взяв миску каши, ушел.

Панголин протянул свою тарелку краснолицему человеку. Тот, не убирая улыбки, плюхнул черпак желтой пышущей жаром каши и протянул обратно. Грэм подхватил ее и медленно повернулся – четверо муталюдов отступили, освобождая проход. Натужно улыбнувшись, охотник быстро пошел к сидящему за крайним столом Марку.

- Тут нельзя! - лысый остановил панголина рукой. - Не люблю, когда стоят за спиной. Ебна.

Грэм сел за соседний столик и его тотчас окружили муталюды. Но вид и запах свежей каши создал нечто вроде защиты от их любопытства. Голод поистине может многое. Он способен заставить копаться в мусорной куче, есть крыс и тараканов, грызть кору деревьев, жевать сапоги, обгладывать кости себе подобного, а такой пустяк как общественное внимание – даже не стоит упоминать.

- Спасибо Господи за хлеб насущный, - прошептал охотник и засунул в рот ложку обжигающей вязкой крупы.

Несколько мужчин с удовольствием следили за ним. Они как озорные дети прикрывали рты и, отворачиваясь в сторону, тихо посмеивались.

Грэм ел быстро – каша жгла рот кипящей лавой, проваливалась внутрь и выжигала желудок, создавая неудобство и чувство сваленных в кучу булыжников на постройке городской стены.

Марк не спешил. Набирая половину ложки, он долго дул на нее, прежде чем отправить в рот. Размяв разваренные зерна языком о небо, практически не жуя, проглатывал, после чего расплывался в довольной улыбке. Он не сводил с панголина прищуренных глаз и открыто наслаждался представлением.

Муталюды уже разошлись по своим делам, когда Грэм проделал последнюю дугу ложкой. Лысый кивнул в угол:

- Я сейчас.

Там в корыте с мутной водой обрюзгший, толстый муталюд с длинной мордой мыл свою посуду. Грэм присел рядом. Воду в корыте давно не меняли и сверху желтыми льдинами качались на волнах застывшие осколки жира. Можно было уловить едва слышный шорох трущихся друг о друга пластинок. Они сбивались в кучи у краев, наплывали друг на друга, образуя вместе с плавающими остатками еды береговую линию, на которой, как на пляже резвились отдыхающие пышнобрюхие мухи.

Панголин неуверенно сунул миску в корыто и прошелся рукой, смывая остатки каши. Кончики пальцев слегка коснулись мягкого ила – со дна поднялся водоворот желтой мути и быстро осел.

- Это нашим свиньям, - подойдя к корыту, улыбнулся Марк.

Он тщательно вымыл свою миску и обтер свисающим концом рубахи:

- Пойдем, ебна.

Немного пропетляв по плохо освещенным коридорам, они зашли в помещение с выстроенными в ряд, непрерывно работающими насосами.

- Сегодня будешь на замене. Посмотришь, что и как… Познакомишься, - лысый улыбнулся. - Вот твой насос, - он подвел Грэма к простому двуручному механизму.

Рядом, на скамейке у стены сидели два муталюда и два человека. Панголин кивнул и негромко буркнул: «Привет». Ему в ответ качнулись людские головы, а муталюды задрав морды, понюхали воздух. Видимо они обнюхивали его раньше, так как сразу отвернулись. Грэм уселся на край скамейки со стороны людей.

- Ну что, начнем? - сказал один из сидящих рядом мужчин и хлопнул охотника по плечу, помогая себе подняться. - Идите уже отдыхайте, ебна. Сегодня подают превосходную кашу к обеду.

Он подошел к насосу и так же шлепнул по плечу работающего человека. Тот отошел в сторону, уступая место, и крикнул своему напарнику:

- Го! Го!..

Горбатый муталюд с лошадиной мордой в ответ прохрипел, фыркнул и показал ряд крепких квадратных зубов.

За всеми насосами плавно менялись работники, не нарушая монотонной мелодии скрипа старых рычагов. Грэм старался не смотреть на проходящих мимо узников – молча, тяжело дыша, они медленно волокли ноги к выходу, не сильно интересуясь новичком. Муталюды иногда останавливались, быстро обнюхивали его и уходили.

Отдельно от всех шла тесная группа черных костлявых монстров. Они прикрывали почти человеческие, только безносые лица перепончатыми крыльями, жмурились или полностью закрывали глаза, идя на ощупь.

- Господи всемогущий Миронос, прости грехи мои и дай мне силы выдержать все испытания, посланные тобой, - прошептал Грэм и перекрестился.

Необычные события, резко меняющие жизнь, хорошие или плохие, особенно плохие, очень сильно замедляют время. Кажется, что прошел месяц, а на самом деле еще не минуло и недели с того дня, как панголин появился в Мирограде. С того самого дня, когда все изменилось – перевернулось с ног на голову…

Вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох – казалось, этому не будет конца. На другом конце рычага – грязный, заплывший жиром муталюд: хлопают уши, отгоняя муху, из клыкастой пасти течет слюна, пузырится хриплое дыхание, немигающие желтые глаза-угольки жгут мысли, жгут мозг.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох…

Грэм пытался считать, петь песни, молиться, но постоянно забывался в туманном будущем, перемешанным с прошлым и настоящим. И каждый раз в мыслях возвращался в родной Подгор, под клены храма, где они с отцом Иаковом любили гулять. Сейчас, как никогда, не хватало его совета и просто доброго слова.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох…

«Неужели мы никогда не увидимся? – думал Грэм. - Возможно, в этом аду придется прожить всю оставшуюся жизнь. Мозолить руки за насосом – он сильнее сжал рукоятку – не видеть ни солнца, ни неба. Вместо лесных запахов – животный смрад и трупная вонь, вместо молитвы – карты, вместо храма – фиолетовая комната, вместо леса – этот рычаг… Стать таким, как они… Нет! Я должен выбраться… Ведь можно попробовать залезть по стене колодца. Его не охраняют… а там, будь что будет… Прорвусь к забору и…»

Угрюмый мужчина молча отстранил панголина от насоса. Мокрый от пота Грэм уселся на скамейку. Ноги гудели, как после долгого бега, а руки казалось, сейчас оторвутся.

«Не сегодня… После этой адской работы надо отдохнуть, выспаться и набраться сил».

И снова: вверх-вниз, вверх-вниз, вдох-выдох, вдох-выдох…

Вскоре открылась дверь и стали заходить новые работники. Грэм чуть не кинулся обнимать своих спасителей. Наконец-то эти мучения закончились! «Идем» - услышал он и поплелся вместе с остальными на кухню.

Быстро поев, все тихо разбрелись. Панголин без труда нашел свою комнату и упал на кровать как убитый. Через минуту крепкие челюсти сна схватили и уволокли в небытие. Вокруг шумели, играли в карты, но все это осталось где-то за пределами плотной тяжелой завесы…

Проснулся Грэм от резкого взрыва гогота. Вскочил – на него ни кто не обращал внимания, вокруг ничего не изменилось. Потянулся – все тело задеревенело, видимо спал не ворочаясь. Закрыл глаза и прочитал молитву нового дня.

Как отец Иаков читал проповеди! Заслушаться! На любой вопрос у него всегда был приготовлен не только сухой книжный ответ, но и полная жизни история… Иногда они вместе ходили удить рыбу на маленькое озерцо за храмом. Там водились золоченые караси, размером с ладонь – круглые, жирные, как поросята. Но как они клевали!.. За пал часа можно было наловить ведро. Грэм относил их на кухню, и к обеду в храме пахло жареной рыбой…

Новый взрыв смеха вернул к реальности. Надо идти!

Охотник поднялся и вышел в коридор. Визор не спал. Из приоткрытой двери вырывался свет и: «Дж-дж-джжжж… Раздвинула ноги! Джжжжж… Насадил на копье! Дж-дж-джжжжж… Глубже! Глубже! Джжжжж… И еще! И еще!..

Грэм попытался проскочить незамеченным, но Визор неспроста был главным:

- Стоять! Ты куда это рога навострил?

- Просто… хотел посмотреть…

- Нельзя! Туда никому нельзя! Уебна!

- Сейчас ночь – меня никто не увидит, - Грэм вошел в комнату.

- До тебя туго доходит?.. Там нет выхода!.. И держи свою зеленую задницу подальше от этого коридора.

- Но мне надо…

- Эээй! - перебил рыжий. - Панголин. Слушай внимательно. Ебна! Никто не выйдет через «жопо-приемник». Корак там не только блох ловит, но еще и охраняет чертов колодец от таких уродов как ты. Есть жесткое правило: если тебя поймают или даже заметят, то нам всем грозит такое же наказание, как за остановку воды – голод!.. Я не хочу вспоминать, что мы жрали те несколько сраных месяцев после переворота. Уебна!..

Грэм опустил глаза. Неужели это конец?

- Если неймется, вон ключ висит, ебна! - Визор махнул рукой на стену. - Дверь к Вдове найдешь, жених!..

Охотник ничего не ответил.

- Если хочешь написать письмо или передать что на словах, давай, ебна… Скоро будет отправка, - смягчился Визор.

Грэм оживился. Конечно! Это может спасти его!

- Мне письмо надо отправить в Подгор… отцу Иакову.

- В Подгор!? А на границу не надо?.. Ты хуже чесотки в жопе!.. Хорошо, пиши, - рыжий достал из стола небольшой лист пергамента.

Панголин быстро написал несколько предложений:

- Вот… надо передать лично в руки настоятелю храма в Подгоре, отцу Иакову…

- Да помню я.

- А когда отправка?

- Когда погода будет.

- Но когда?

- Нет! Ну, таракан тебе в зад, панголины все такие или только ты отмутировавший на всю голову?

- Это Тень? Он ходит наверх?

- Ну, да. Тень ходит наверх. Кто ж еще!? И не спрашивай, почему ему можно, а тебе нельзя.

- Где он?

В ответ Визор разразился смехом:

- Ха!.. Тень?.. Не знаю! - рыжий откинулся в кресле. - Он приходит, когда ему вздумается.

Грэм медленно брел по коридору.

«Если Тень пойдет сегодня ночью, то есть шанс, что он успеет, если же нет, то судьба настоятеля будет в руках главного чистильщика… Но даже если Тень опередит Филиппа, отец Иаков может не захотеть прятаться».

Идти в пропахшую зверем, шумную комнату совсем не хотелось, и охотник свернул к лекарю.

- Можно? - спросил он, входя в хорошо освещенную комнату.

- Конечно-конечно, мой дорогой! Садись. Я как раз тебя вспоминал. Ты, как панголин, хорошо знаешь мутантов. Что ты думаешь о Вдове?..

Грэм смутился:

- Я ее не видел…

- Как!? Ах, да, ты же еще… Пойдем, выманим старушку.

Поланий схватил банку с каким-то серым комком, подхватил охотника под руку и вывел в коридор:

- Думаю, до твоей смены успеем. Там звон хорошо слышен, так что не бойся.

Лекарь открыл дверь, и зловоние теплой стеной ударила в лицо.

- Скорей-скорей, а то напустим запаха в туннели, - Поланий протолкнул Грэма вперед и закрыл дверь.

- Да там и так воняет как в могиле.

- Правда?.. - удивился лекарь.

Панголин не нашел, что сказать и посмотрел на измазанную слизью решетку. За ней, в глубине катакомб таились тьма и неизвестность – обитель ужасной Вдовы. Далекое клокотание, таинственные шорохи, скрипы и жуткие стоны вырывались наружу вместе со смрадным ветерком…

- Ничего не выйдет, - Поланий поставил банку на пол. - Сегодня ветер в нашу сторону… - Но это может быстро измениться. Подождем, - он улыбнулся.

- А что в банке?

Лекарь открыл крышку и сунул Грэму под нос – концентрированная вонища чуть не свалила с ног. В банке лежала отрубленная рука, причем очень давно.

- Убери это! – завопил охотник.

- Хм… Тут и не такого нанюхаешься… Хотя, ты прав: воняет ужасно… - Поланий закрыл крышку.

- Она это ест!?

- Не только, не только.

- Послушай. Если тут гуляет ветер…

- Да-да-да! Где-то там есть выход! Я в этом убежден! У меня есть карта, но она не полная… Однажды мы, я и еще несколько смельчаков, пытались пробраться вглубь катакомб. Вооружившись факелами и пиками, мы прошли довольно далеко, когда появилась она… Вдова оказалась сзади, словно специально дав нам пройти глубже в ее владения. Воины попытались всадить в нее пики, но бестия сломала их щупальцами, словно соломины. Да-да! Мы бросились бежать, и только чудо помогло нам вернуться. Я видел, как Вдова схватила одного муталюда… Еще двое не вернулись, но мы слышали их дикие вопли. И это были не крики обретения свободы.

- Ты сказал, есть карта…

- Стой!.. Кажется, тянет, - Поланий облизал палец и сунул за решетку. - Точно! Сейчас все увидишь, - он открыл банку и поставил в середине комнаты.

- И она придет?

- Обязательно. Идем.

Они стали возле входной двери. Прошло около получаса, но ничего не происходило. Вскоре Поланий прервал напряженное ожидание:

- Когда один из нас умирает, его тело приносят сюда. И тут совершается «великое таинство венчания», - лекарь усмехнулся. - Это придумал Визор. Обычно он еще поет: «Венчается раб божий…»

- Не надо, - перебил Грэм. - Я понял.

- Рабе божией… Смотри-смотри!..

Темнота за решеткой пришла в движение. Появилось серебристое мерцание, словно склизкий клубок червей катился по туннелю. Сквозь металлические прутья полезли черные, лоснящиеся щупальца, как мясо из мясорубки. Они расползались по всей комнате, изучая каждый уголок, каждую ямку на полу. Грэм вжался в стену и прошептал:

- Она до нас не достанет!?

- Вдова заключает жениха в объятья, - сказал лекарь, когда чудовище обвило банку, - и они кружатся в свадебном танце!.. Но сейчас этого не увидишь – слишком мал жених.

Щупальца уползли в черноту за решеткой, оставляя за собой мокрые липкие следы. Послышались чавкающие шлепки удаляющегося, громоздкого тела.

- Фуух! - выдохнул Грэм.

- Уволокла банку, - с досадой сказал Поланий. - Идем, уже и так воняем, как тухлая рыба.

Трижды прозвенел колокольчик, и панголин, попрощавшись с лекарем, поспешил на кухню, а затем в насосную.

После изнурительной работы Грэм лежал на соломенном матраце в затхлой вонючей комнате и, глядя на игроков за столом, думал: «Кажется, людям тут не так уж плохо. В какой-то мере они даже свободны… в пределах этого подземелья. Они свыклись с мыслью о неизбежности своей участи, смиренно приняли новый дом и наслаждаются жизнью…»

Муталюды в большинстве своем предпочитали задумчивое одиночество шумным компаниям людей. Некоторые обвыклись и вполне освоились в здешнем обществе, но основная масса создавала впечатление добропорядочных мирян ожидающих скорого освобождения. Они могли часами сидеть неподвижно, глядя на рисунок шершавой стены и мечтать о свободе, присущей животной части в их сознании. Только эта часть, похоже, и не мирилась с заключением в вечно сырой гниющей яме.

Муталюды умирали чаще людей. Их десятками косили болезни. Они тихо загибались от истощения, сходили с ума – верх брал зверь и, ломая клыки, рога и когти, проламывая черепа, они бросались на неприступные камни в поисках желанной свободы.

Среди людей тоже были изгои, ну а где их нет? Но это единицы. Они тихо чахли в своих закутках, молча отсиживаясь в ожидании последней прогулки к единственному выходу…

«Они потеряли веру в царство Мироноса, они лишены его покровительства и обречены на муки… Прости их, Господи» - Грэм перевернулся на спину, улегся поудобнее и закрыл глаза.

Шум голосов постепенно превращался в далекий неясный гул. Тело задеревенело, словно налилось чуть дребезжащим свинцом. Напряжение стремительно росло, собираясь в середине тела. В ушах раздался хлопок – порвалась невидимая пленка, и сознание всосало за границу реальности, сжимая и разрывая одновременно. Как будто один мир заменил другой, в точности повторяющий прежний, но другой. Грэм чувствовал сомкнутые веки и в то же время видел рисунок камня на потолке. Изменилось освещение, с желтого на тускло-оранжевое, будто погасили половину ламп. Напряжение спало, сменившись приятной расслабленностью.

Панголин поднялся и увидел перед собой коридор, ведущий в логово Вдовы. Он проплыл сквозь дверь и оказался в «комнате венчания». Слизь, размазанная по всему помещению, вспыхнула ярко-салатовым цветом и мгновенно приковала к себе взгляд. Она стала расти, кипеть и расползаться по комнате, пока не заполнила все вокруг. Перед глазами вспыхнули зеленые огоньки, закружились, забегали – контроль над сновидением таял, унося Грэма в обычный сон…

Едва только проснувшись, он вскочил с кровати и побежал к решетке. В коридоре он столкнулся с «красотками», разодетыми как павлины. При виде Грэма они заулыбались:

- Гиро!.. Когда ты к нам зайдешь? - промурлыкала Ягодка.

- У меня еще никогда не было панголина, - пропела Милана.

Грэм юркнул в боковой коридор, забежал за угол и прижался к стене. «Красотки» залились смехом:

- Не бойся нас, мы не укусим…

Панголин дождался, когда цоканье каблуков затихло, и вышел из своего убежища.

В «комнате венчания» ничего не изменилось: все так же воняло, повсюду лежала слизь, а из туннеля доносилось неясное чваканье. Грэм подошел к решетке и заглянул во мрак за железными прутьями. «А вдруг она сейчас там? Вдруг она сейчас схватит, и…» Мурашки пробежали по спине, волосы на затылке зашевелились. Шею обдал легкий холодок. «Воздух уходит в туннель – Вдова уже знает, что я здесь. Нос у нее работает хорошо».

Охотник отошел к границе слизи и сел: «Почему сон закончился тут и так быстро?..»

Рядом лежал огромный комок подсохшей зеленоватой массы. Рука сама нырнула в холодную субстанцию – это как засунуть руку в гигантскую соплю. Грэм сжал кулак – сквозь пальцы выдавились густые зеленый червяки. Ощущения были странные: одновременно мерзкие и в то же время приятные – словно он нашел то, что искал. В душе зародилось блаженство и эйфория от предчувствия чего-то нового, неизведанного. Не выходя из транса, он продолжал купать руку – легонько пощипывали и покалывали тысячи острых льдинок. Кожа на тыльной стороне ладони одновременно сжималась и растягивалась, пытаясь слиться с мутной жижей. Казалось, что кисть растворяется.

Осознав свое занятие, панголин резко выдернул руку и быстро стер ошметки: все в порядке, никаких ожогов нет. Неясное, но знакомое телесное ощущение пыталось пробиться в сознание, но натыкалось на барьер памяти... Это как… как!..

Грэм вскочил:

- О Господи! Не может быть!.. - вскрикнул он и побежал к Поланию. Он еще не знал, как это открытие поможет выбраться отсюда, но было стойкое чувство, что слизь – это ключ к выходу.

Через пару минут лекарь спешно заматывал длинными тряпками окровавленную лапу черному волколаку.

- Это было… ну, как прикосновение слезы, - махая оголенной рукой, рассказывал панголин.

- Придешь через две смены, ебна, - Поланий проводил пациента до выхода. - Надо срочно набрать материала и провести испытания! - выпалил муталюд, выпучив глаза. Он схватил охотника за руку и поволок за собой.

- А набирать, во что будем? - уперся в дверях Грэм.

Лекарь остановился. Его мысли убежали далеко вперед к беспредельным возможностям и великим открытиям, но их грубо осадили. Брови Полания медленно сползли вниз:

- Да… действительно, - он пошел к стеллажу. Взял первые, что попались под руку металлические миски и не глядя сунул Грэму. Себе ухватил два кувшина. - Идем.

Они почти бежали к решетке, обгоняя медленно бредущих рабочих: в подземелье обычно никто никуда не спешит. Последний раз тут носились во время переворота и встревоженный вид бегущих пугал неторопливых прохожих. Заключенные расступались, с удивлением смотря возмутителям спокойствия в след.

Чтобы набрать чистой слизи взяли у Визора ключ. Он не возражал, лишь усмехнулся и добавил: «Не спешите с предложением Вдове руки и задницы…»

У решетки они остановились, вслушиваясь в утробные звуки катакомб… Но не надолго, а ровно настолько, насколько хватило терпения у двух искателей свободы.

- Открывай! - скомандовал Поланий.

- Быстро набираем и уходим, - Грэм повернул ключ.

Они забежали вглубь туннеля, посылая вперед хлюпающее чавкающее эхо. Поланий поставил кувшины и стал сгребать руками чистую верхнюю слизь. Панголин прошел еще дальше и остановился, когда мерзкое желе захлестнуло ступни сапог.

Вязкая затхлая вонь и чернота окружили со всех сторон. Холодный озноб волной пробежал по коже, разорвал ее и впустил эту липкую пустоту. Грэм растворился в ней, исчез, только какая-то точка, вмещающая все его сознание, осталась висеть в воздухе… Где-то там огромный монстр уже почуял их запах… Он ползет… Где-то там… или уже тут?

- Скорей! - прокричал Поланий уже у решетки. - Ты что там делаешь?

Панголин тряхнул головой, зачерпнул полные миски тягучей слизи и рванул назад, как будто чудовище уже протянуло к нему свои гибкие щупальца. Тьма – лучшее полотно для такого художника как воображение! Страх рисует на черном холсте!

Грэм быстро закрыл за собой замок, взглянул на муталюда и улыбнулся: просторная одежда лекаря совсем обвисла и приобрела серо-зеленое окаймление. Теперь он напоминал оплывший огарок свечи.

- Быстрее. Ключ отдашь потом, - задыхаясь от нетерпения, сказал Поланий.

Подобрав полы шатерной одежды и держа в руках кувшины, он побежал по коридору, как старая монашка при виде голого мужчины. Панголин, с двумя полными мисками, словно поваренок на церковной кухне, не отставал от муталюда.

Расплескивая по дороге драгоценную ношу, они вернулись к Поланию в комнату. Тут же преступили к очищению материала от мусора и грязи. Из разных мест слизь старались не смешивать. Все добытое разделили на равные части и приготовили сосуды для получения мута. Лекарь быстро поймал мокрицу, блоху и толстого белого червяка. Все это животное разнообразие он распределил по ванночкам, а в одну засунул свою ладонь и, подперев свободной рукой подбородок, уставился на копошившихся в мутной жиже насекомых:

- Она! Точно она!.. Как такое возможно!? - Поланий вскочил, выдернул руку из ванночки и зашагал взад-вперед. - Ладно-ладно… Вдова делает слезу?.. Невозможно!.. Грэм, это же величайшее открытие! Этот червь – вершина саморазвития грибницы! Я бы сказал, это и есть грибница, воплощенная в организм и выползшая из своей норы. А может так оно и есть на самом деле? Под всеми грибницами живут такие гигантские черви и то, что мы видим как грибницу, всего лишь крыша ее дома?.. Не может быть! Я просто не могу в это поверить!.. Невероятно!..

- Но послушай, даже если так, то как это поможет нам выбраться отсюда?

- Хм… Не знаю… Пока не знаю… Может создам огромного мутанта, который сожрет Вдову… а потом займет ее место, - Поланий рассмеялся. - Не знаю… Но ты посмотри на это, - муталюд сверкнул желтыми глазами, глядя на руку, измазанную слизью. - Я чувствую ее. Это она!.. Все, панголин, ищи себе новую работу. Твои услуги больше не нужны, - он захохотал. - Не может быть…

- Мои услуги и так уже никому не нужны, - Грэм нахмурился и взглянул на ванночки с насекомыми.

- Подумать только! Ты настоящий панголин. Как ты это! А?.. Я тут уже пять лет и мысли такой не допускал. А ты!.. Панголииин!..

Через три часа, чего для слезы вполне достаточно, чтобы сформировать мут, проверили – цвет слизи не изменился. Но это обстоятельство не смутило искателей свободы.

Подержали еще – все по-прежнему.

- Такое бывает из-за некачественной слезы. Правда? - спросил Поланий, скорее для самоуспокоения, чем действительно хотел услышать ответ Грэма.

- Наверное. Я не делал никогда – не знаю…

- Ну, неужели?.. А откуда ты знаешь ощущения при выделении мута?

- Я же панголин. Я брал в руки слезу и не раз.

- Хм… Верно. Ладно-ладно…

Они оставили сосуды в теплом месте, не запечатывая, чтобы смогли взойти мутагенные грибы.

«Ничего не выйдет, - думал Грэм, идя по коридору, - грибы росли бы уже повсюду в туннелях».

- Твое письмо уже наверху, - сказал Визор, заметив в дверях панголина. Он сидел за столом перед раскрытой книгой, вдоль и поперек исписанной цифрами и сокращениями, понятными одному автору.

- Слава богу…

- Благодари Тень, а не бога. Если еще раз услышу такое – будешь долго просить у своего бога следующей отправки. Уебна! - прорычал рыжий, но тут же расплылся в улыбке. - Вдова ущипнула вас за задницы?.. Я так и не понял, зачем вам эта сопля, да еще в тарелках? Надеюсь, на кухню вы ее не носили?

- Мы думали, что… ааа, неважно, в общем, мы ошиблись, - Грэм положил на стол ключ.

- Вы, что… ели ее? Ебна!.. - Визор расхохотался.

- Она очень похожа на слезу, и мы думали, что сможем как-то использовать ее, но ничего не вышло.

- Панголин и лекарь, ебна! Что еще вы могли придумать!? Хорошо хоть не ели. Она ядовитая. После переворота, во время голода некоторые пробовали эту гадость. Через полчаса они начинали выть, будто у них в кишках копошатся змеи. Некоторые бредили, что все вокруг стало зеленым и светится, ебна! Некоторые умерли…

- А что за переворот был?

- Ха!.. Пять лет назад тут заправляли воры и разбойники! Они держались вместе и представляли сраную силу в яме, - Визор поднялся и вышел из-за стола. - Эти твари заставляли всех работать до изнеможения, а неугодных просто резали. Уебна! Смерть настигала в темном коридоре, выпуская кишки под ноги, или убивала рабским трудом и голодом, сваливая на пол прямо за работой… Мы надавали им по жопе! - Рыжий выхватил меч, сделал выпад и со свистом рассек воздух перед лицом панголина. - Я убил главаря… прямо тут! - он ткнул мечом в пол.

Грэму показалось, что на камнях еще видны пятна крови.

- Наверху, - Визор показал клинком на потолок, - им все равно, что творится в яме, лишь бы шла вода. А пока мы тут меняли порядки, ебна, никто не работал. Дальше был голод…

«Это далеко не тот ад, что был тут раньше, - думал Грэм, качая насосом воду. - Миронос сжалился над ними. Он собрал их вместе и помог… Но как Он может помогать такому как Визор или Поланий… и любому из муталюдов?»

- Ну, что? - спросил Грэм на следующий день, заходя к лекарю.

- Ничего, - разочарованно сказал Поланий. - Слизь годится только, как смазка для петель решетки, да насекомых травить.

Грэм взглянул на скрючившиеся маленькие трупики в ванночках.

- Покажи мне карту, - после недолгого молчания сказал он.

Поланий порылся в столе и достал старый кусок пергамента. На левой половине была нарисована полная карта доступных подземелий – Грэм сразу нашел колодец, жилые комнаты и главный тоннель. Коридоры плавно сужались, переходя в горловину, наподобие песочных часов и вновь расходились справа, но вскоре заканчивались обрубками.

- Они похожи между собой, - сказал охотник.

- Да-да-да, мой дорогой!.. Но не совсем, вот тут и… вот тут, видишь, не просто отдельная ветка, а она имеет два входа. Именно так мы и спаслись… И еще. Я думаю, что эти катакомбы намного больше наших, и они точно выходят за пределы храма, возможно даже за пределы города.

Грэм нахмурился: «Если быстро побежать… нет, сначала выманить ее, обойти вот тут – он скользнул взглядом по карте – сделать так, что бы гадина оказалась сзади… она пойдет по следу. Дым укажет, где выход!.. Огонь!»

- А если ее отпугнуть огнем?

- Нет! Факелов она не боится. Мы пробовали ее травить, стреляли ядовитыми стрелами, рубили щупальца, а ей как за ушком почесать – все одинаково, - Поланий свернул карту и убрал в стол. - Расскажи лучше, каких ты мутантов видел в грибницах. А то у нас тут все муталюды спускаются из лаборатории храма.

- Церковь не занимается таким! Это против воли Мироноса! Мутантов-рудокопов делают из животных, а не из людей! И ты, наверно, попал сюда из-за своих экспериментов, - отрезал Грэм.

- Ну-ну!.. Панголин, - рассмеялся лекарь. - Ты же не станешь рассказывать мне, что церковь использует слезу только для лекарственных снадобий и тому подобную чушь?

- Поланий, ты не знаешь, что говоришь…

- Я был там – человеком! - лекарь  провел в воздухе рукой. - Огромная лаборатория. А сколько разновидностей грибов и мута… - он закатил глаза.

- Нет. Ты все выдумываешь! Тебя напоили чем-то, и тебе все это приснилось.

- Грэм, Грэм. Ты не веришь мне? Зачем мне врать?

- Я не говорю, что ты врешь, Поланий, просто ты был, ну… не в себе.

- Ладно-ладно. Я ценю твою преданность вере, но пойми, Церковь – это власть! А у каждой власти есть свои секреты от ее подчиненных. И чем сильнее власть – тем больше секретов.

Грэм отвернулся от муталюда: «Прости его Господи всемогущий».

- Оглянись вокруг… Ты видишь, сколько муталюдов здесь? Иди, спроси у любого. Ты думаешь, их отлавливают в лесах и бросают сюда?.. Панголин молчал.

- Я просидел в клетке очень долго. Рядом со мной не один раз изменялись люди, превращаясь в мутантов. Там я узнал много нового. Я видел все и знаю, что церковники ищут. Они пытаются создать ангела – муталюда с крыльями, способного летать. Беда в том, что крылья вырастить – не проблема, а вот заставить взлететь…

- Хватит! – Охотник не сдержался.

А самого Мироноса, - продолжил Поланий спокойным голосом, - интересует получение мута бессмертия или возможности перенесения своего сознания в другое тело. Он правильно рассуждает: слеза способна на многое…

- Прекрати! Ты врешь! – Грэм вышел.

Следом вылетел смех:

- Спроси у любого!..

«Неужели это правда?.. Неужели отец Иаков обо всем знал и молчал?.. Нет. Он не знал!.. Зачем ему врать мне? Я бы все понял!..»

Вскоре оправдание выплыло само собой: «Все эти люди заслуживают смерти. Они все убийцы и еретики, так почему же не использовать их на благо человечества?..»

Грэм вернулся в свою комнату и растянулся на кровати: «Эта слизь… она должна помочь».

За столом играли в карты – ни кто не заметил появление панголина – все замерли, глядя на бородатого мужика. Он широко улыбался и не спешил открывать карты. Напряжение росло.

Кто-то ударил по столу:

- Нууу!..

«Что если слизь поджечь?.. Нет, она не будет гореть. Может, она будет реагировать с чем-то? А с чем?..»

Раздался рев, дикий смех и стоны отчаяния: за столом разрешился очередной конфликт к великой радости одних и горькой печали других.

До трех звонков еще далеко: панголин натянул одеяло из мешковины на голову и вдохнул запах гнилых ниток.

Он легко вошел в сон.

Коридор… Дверь… Решетка… Яркая вспышка слизи…  Но что это? Отец Иаков?

Сияние погасло – Грэм от неожиданности чуть не потерял контроль, но сумел вовремя среагировать, и видение не превратилось в хаос.

- У меня нет времени, сын мой, - сказал настоятель. - Ты мне уже не поможешь, но я еще могу помочь тебе. Ты нашел выход. Стань единым со слизью. Вдова встретит и проведет тебя как брата, а не как жениха. Прощай… - он превратился в белое облако и полетел навстречу Грэму.

Мощный поток энергии вытряхнул панголина из сновидения. Он сел на кровать: «Что это значит?.. Почему нет времени?.. Надо срочно выбираться отсюда!»

На ходу одевая рубаху, Грэм выскочил за дверь и побежал к Поланию. Тот спал.

Охотник затряс тощее тело муталюда как молодое деревце:

- Вставай, вставай! Я знаю, как чертова слизь может помочь!

Но Поланий махнул рукой:

- Я сыт этими соплями. Дай поспать.

- Прощай. Нет времени! – крикнул Грэм и понесся к Визору.

- Я ухожу через туннели, - решительно заявил он.

Рыжий поднял брови:

- Постой! Ты понимаешь, что там тебя ждет?

- Да, я так решил.

- Ну, если ты так решил, то иди, ебна. Держать не буду, - спокойно сказал он. - Как пришел, так и ушел, ебна. Вот, возьми, - Визор достал из ящика солдатский ремень с кинжалом и кинул на стол. - Твои вещички.

- Спасибо за все, - Грэм клацнул пряжкой, снял со стены ключ и вышел за дверь.

- Ключик оставь в замке – вдруг передумаешь! И… удачи там… - сказал Визор.

Возле решетки дожидался Поланий. Он обнял панголина и немного дольше, чем надо продержал в объятиях.

- Иди с богом! - сказал лекарь.

Грэм онемел от такого заявления:

- Но…

- Я буду молиться за тебя.

- Я думал…

- Ладно-ладно. Это я делаю для тебя. Иди, иди скорее. С богом, - муталюд закрыл за охотником решетку и навесил замок. - Я побуду здесь несколько часов, на случай если ты вернешься.

Решетка, как удар топором, отсекла короткий промежуток времени, прожитый в яме. Впереди – черная неизвестность. Грэм перекрестил сложенными крестом пальцами муталюда, развернулся и исчез в темноте.

- Может тебе это поможет, - прошептал Поланий и повторил движения охотника.

Панголин прошел вперед и остановился – вокруг кромешная мгла, насыщенная отвратительной вонью. Лекарь стоял все там же, его контур хорошо выделялся на фоне освещенной комнаты. Зачерпнув ладонями холодную слизь, Грэм глубоко вдохнул зловония и умылся гадкой массой – желудок сжался и подскочил к горлу. Охотник унял приступы рвоты и обильно вымазал голову, руки, ноги, все тело – слизь сразу пропитала рубаху и схватила в холодные липкие объятия каждый сантиметр кожи.

Сзади клацнул замок.

По одежде сползали густые комки, перекатывались и плюхались на пол. Панголин немного подождал, привыкая к необычным ощущениям – казалось, что какие-то маленькие червячки копошатся в коже. От их мерзкого движения появилось тепло. Оно окутало, словно удобная, податливая одежда, обтягивающая все тело. Одновременно с этим изменилось освещение – темнота уже не была такой пугающей и бездонной: отовсюду исходило малахитовое сияние, как будто сама слизь горела внутренним свечением. Она ясно сформировала пространство коридора. Места, где слизь отсутствовала, были полностью черными – в основном на потолке, будто тьма пробивается сквозь прохудившуюся крышу мутно-салатового туннеля, подвешенного в вакууме. Язык онемел от удушливых ядовитых миазмов. Нос болел, словно кто-то врезал кулаком, предварительно насыпав в ноздри стеклянной крошки. Тошнило.

Грэм двинулся вперед, осторожно ступая, окуная ноги в липкую прозелень и постоянно вслушиваясь в далекую капель, скрипы, утробные завывания – толи  ветра, толи еще чего-то – эхом летающие по пустым коридорам. Обитель Вдовы ничем не отличалась от катакомб ямы – такие же туннели и комнаты, выложенные из камня.

«Уже можно дорисовать карту Полания» - подумал Грэм, на очередном перекрестке. Изучая следующую развилку, он уловил слабое движение воздуха. Остановился. Точно! Ровный, чуть слышимый поток холодил шею, уходя вправо. Это открытие придало уверенности и панголин, ни секунды не сомневаясь, свернул в боковой туннель, и сейчас же где-то слева донеслось хлюпанье, будто кто-то волочит, приподымая и бросая на пол массивное тело.

Охотник ускорил шаг. Еле уловимое колебание слизи под ногами превратилось в горячую волну страха, поднявшуюся по спине к затылку.

«Она рядом – за поворотом!..»

Грэм побежал: ноги заскользили в жиже, руки – на стенах. Сзади – хлюп, хлюп – воздух забил в спину. Развилка – направо. Ноги разъехались – упал, перевернулся, вскочил и дальше к перекрестку. Через пару пролетов завернул за угол и остановился. Прислушался – хлюпанье удалялось, а вскоре прекратилось вовсе.

Отдышавшись, панголин попытался восстановить весь путь в памяти – тщетно! Дорога назад потерялась среди многочисленных изгибов и поворотов. Но счастье! Единственный ориентир и дающий надежду ветерок был здесь – лицо слегка обдавало прохладой.

- Господь Всемогущий дай мне силы пройти до конца этот путь, - прошептал Грэм.

Впереди он увидел сваленные в кучу кости – будто гигантские черви, вплавленные в зеленый пол. Рядом валялся вытянутый череп с треугольными зубами. Охотник переступил через останки. Чуть дальше еще один скелет был размазан по полу, за ним еще. А за очередным поворотом – свет! Свет!

Ноги сами понесли вперед, как мотылька крылья. Из горла чуть не вырвался победный клич, но Грэм вовремя спохватился: это может быть не то, чего хочется и чем кажется. Сердце забарабанило, поднялось к самому горлу, застряло, перехватив дыхание… и упало обратно, когда панголин осторожно крадучись подошел ближе. Это оказалась знакомая решетка с огромным замком – не желанный выход, но охотник побежал на свет, забыв об осторожности. Хотелось отдохнуть. Глотнуть воздуха. Пусть не самого чистого, пусть наполненного звериным смрадом, пусть закисшего во влажных пещерах, но воздуха!..

Полания не было, и комната за железными прутьями показалась немного другой. Нет, это не она! Тусклая, догорающая лампа освещала ребра пустых клеток, выстроившихся в ряд у боковой стенки. Панголин взялся за стальные прутья решетки и рванул на себя – тяжелый замок нехотя качнулся и уселся на свое место.

«Что это!? Я ошибся? Выхода нет!? Это просто еще один вход к Вдове!.. Что за этой комнатой? Еще одна яма?..»

В дальнем углу загудел, заскрипел металл, тяжело ухнул, шаркнул, загремел на камне. Грэм припал к решетке, всматриваясь во тьму – из тени медленно выползало нечто огромное, похожее на тяжелогруженый корабль, раскачивающийся на волнах. Заиграли серебряные блики, и на свет вышли шестнадцать воинов в черной кожаной броне. Они несли огромную клетку, внутри которой злобно рычал и извивался могучий мутант. Он яростно бросался на стальные прутья, грыз алыми клыками сталь, рвал когтями, выворачивая пальцы. Гигант метался по клетке, как крыса с поджаренным хвостом, время от времени упираясь мясистым горбом в потолочные прутья и замирая в напряжении.

Это был поистине монстр. Заплывшая ссадинами голова плавно переходила в широкие плечи. Мускулистые руки заканчивались набором серповидных когтей. Короткие и кривые ноги имели такой же арсенал. Толстый хвост обладал еще одной, не развитой, парой лап, которые помогали упираться в пол, когда зверь наваливался на стены или пытался пробить потолок. Морщинистое тело, покрытое узловатыми наростами и полностью измазанное бурой кровью, походило на старую, резаную свеклу. Шипастый гребень начинался на голове и сползал на хвост. Эти измененные чешуйки застревали в решетке и бесили зверюгу еще больше. Огромная пасть, с несколькими рядами мелких зубов замерла в зловещей улыбке. Глаза-орехи выкатились от напряжения, обнажая красные ободки век. Уши и нос если и были, то слились воедино с многочисленными наростами и ссадинами.

Гигант неистово метался по клетке. Он не старался достать солдат, а казалось, что вся его мощь и ненависть были направлены на разрыв железных границ. Мутант всем телом бросался на стенки, раскачивая и шатая всю процессию. Солдаты спотыкались и падали, увлекаемые нечеловеческой силой. Они ругались и проклинали зверя, но он не обращал на них внимания: его врагом была клетка.

Грэм не боялся быть замеченным в темноте коридора и с интересом рассматривал происходящее.

В середине комнаты процессия остановилась.

- Ставим! – скомандовал зычный голос.

Раздался грохот, полетели искры, а мутант, получив новую порцию ярости, накинулся на прутья – клетка заерзала по полу, издавая нервные стоны.

- Все! Ууух! - один из солдат и плюхнулся на каменный пол, снял шлем и вытер рукавом лоб, растирая грязь по юному прыщавому лицу. - Зачем было нести живого? Ну как дети…

- Дык, убил бы, командир. Чего сейчас метешь языком? - сказал, снимая шлем, бородатый воин.

Все расселись.

- Я… не думал, - осекся юноша.

- Иди, убей сейчас, - хихикнул кто-то.

Парень изучающе глянул на раскачивающуюся, уже порядком отъехавшую в сторону клетку.

- Неее. Его полдня колоть будешь. Да еще вывернет руки … Неее, - он улыбнулся и пнул ногой воздух.

Раздались короткие смешки, скованные тяжелым дыханием.

- Пойдем, - сказал бородатый, вставая и нанизывая шлем на мокрую голову.

Они вышли и вскоре вернулись еще с одной клеткой. Там мирно лежал бесформенный расплывшийся мешок серого, местами кроваво-красного цвета с белесыми прожилками. Он тяжело дышал, хрипя и булькая. Периодически все тело охватывали болезненные судороги, и казалось, что это конец – он умирает, но вскоре слышались натужные всхлипы, и все повторялось вновь.

Таких уродцев – ошибки мутаций – называли «красными головастиками» за склизкое, мешковатое тело со слипшимися ошметками конечностей. Эта дергающаяся в конвульсиях мешанина из костей и плоти была когда-то животным, насекомым или даже человеком.

Невероятная боль головастика передалась Грэму и холод, покрывающей его слизи пробился вовнутрь, расплылся по конечностям и сжал сердце клещами.

- Я… думал… он мертвый, - кряхтя, сказал все тот же юноша. - Он же… не дышал…

- Ставим!

Клетку аккуратно поставили на пол. Солдаты переглянулись, кивнули, и молодой боец закончил страдания уродца одним ударом – меч вошел в тело как в печеное яблоко, чуть завязнув внутри. Головастик булькнул и протяжно свистнул в последний раз.

- Взяли! - рявкнул командный голос. - Теперь быстро, быстро!

Солдаты вскочили, лихо вскинули ношу и одним махом поднесли к грохочущей и елозившей на камнях как на льду клетке беспокойного мутанта. Двое поспешно выволокли мертвое тело головастика и направились к решетке.

Грэм отошел на десяток шагов.

Затащив безжизненное тело в коридор, солдаты взялись за клетку с менее покладистым зверем.

«Сейчас его выпустят!»

Панголин попятился, развернулся и замер: из глубины туннеля, словно волна, надвигалась огромная масса слизи, а длинное щупальце впереди методично изучало проход – острый пронырливый кончик, как змеиный язык касался пола, стен и потолка. С другой стороны взвизгнула, открываясь, дверца решетки.

Грэм метнулся назад, вперед! – там должна быть развилка! Сзади – крик и улюлюканье солдат, хлюпанье тяжелых шагов и нечеловеческий вопль свободы. По спине забегали наэлектризованные мурашки. Мгновение! И панголин нырнул в боковой туннель, изворачиваясь от юркого щупальца Вдовы. Вскочил, но поскользнулся и плюхнулся в прогоркший кисель. Перевернулся на спину и пополз, как паук.

Прямо на перекрестке мутант, со всего разбега врубился в груду зеленых щупалец, разбрызгивая их по стенам, как мокрые тряпки. На миг они застыли, но тут же сомкнулись в круговых объятиях, облепив со всех сторон нетерпеливого «жениха». Упершись задними и средними лапами в пол, он сдержал натиск толстого лоснящегося тела – опоясанная кожистыми кольцами туша разбилась, как волна о камень и откатилась назад. Огромной головой с ощетинившимся гребнем смертоносных костяных пик, мутант вновь разбросал в стороны извивающиеся руки Вдовы, но все так же, не причиняя им какого-либо вреда. Почувствовав слабину червя, зверь двинулся вперед – помогая передними лапами, он прорывался к центру гигантского тела. Добравшись до основания, разгреб в стороны гроздья отростков и впился зубастой пастью в светлую плоть – мощная струя слизи обдала оторопевшего мутанта. Он вздрогнул, ослабил хватку и видимо, осознав свою ошибку, уже старался отпихнуть массивную тушу. Поздно. Намертво пристегнутый цепями щупалец, зверь рвал и терзал зубами зеленые путы, так же безрезультатно, как и минуту назад, железную решетку. Из-под веера рук Вдовы вылезла бело-розовая присоска, размером с блюдо, окаймленная кольцами мелких зубов, и прилипла к морщинистой груди мутанта – дикий крик боли и отчаяния вырвался из зубастой пасти, перекрываемый чавкающим поцелуем Вдовы. Мутант извивался и дергался в последнем свадебном танце, мгновенно усыхая, будто гнилое яблоко – глаза спрятались в глазницах как улитки, оставив только две черные дыры.

Бросив бездыханное тело, чудовище проползло по нему, размазывая измочаленный труп. Не обращая внимания на Грэма, оно направилось ко второму блюду возле решетки – головастику.

Панголин вскочил на ноги и побежал: быть десертом не хотелось. За спиной раздался поцелуй Вдовы.

Отбежав немного, охотник остановился у перекрестка. Червь – где-то позади справа. Где был выход в яму – давно потеряно. И ветерок-надежда исчез, соединяя невидимой нитью два входа в этот ад.

«Неужели там казармы?.. Храм?.. Солдаты, несомненно, из спецотряда Мироноса. Они хотели, чтобы мутант убил Вдову?.. Нет. Скорее они просто избавлялись от лишнего». Грэм свернул в широкий коридор, такой же, как в яме – отсюда расходятся все основные ветки. В какую из них?

Плюхающий звук заставил поторопиться с решением.

- Господи всемогущий помоги мне грешному, - прошептал панголин и свернул налево в широкий проход, подальше от приближающейся Вдовы.

Вскоре показался следующий перекресток, где боковые туннели отличались меньшим количеством слизи. Охотник свернул в правый, немного прошел и уперся в абсолютно черную комнату – тупик. Заглянул в левый – та же чернота. Пришлось вернуться к перекрестку. Хлюпающие звуки были уже совсем рядом – гигантский червь полз по главному коридору.

Грэм побежал. Перекресток – прямо. Еще один – налево. Не заглядывая в тусклые коридоры, панголин старался придерживаться только тех, которые отливали зеленоватым свечением. Развилка – направо. Там – просторное помещение, по колено заполненное слизью и по самый потолок ядовитыми миазмами – эпицентр зловония. Трупную вонь слегка разбавлял смрад человеческих отходов, создавая незабываемую палитру ароматов.

- Твое логово? - негромко сказал Грэм.

Не было сомнений, что тут червь отдыхал от бесконечных патрулирований коридоров и переваривал пищу.

- Похоже, тебе тут нравиться, - добавил охотник, с трудом передвигая ноги, по колено увязшие в трясине.

В комнате стоял приглушенный гул. Сверху капало, а эхо повторяло мелодичный звон. Зеленые стены, уходившие на высоту двух этажей, обрывались чернотой: Вдова не доставала выше. Слева под потолком обрывок железной лестницы показывал на подсвеченную решетку – еще два-три этажа. Грэм подошел, попробовал вскарабкаться – безуспешно: камни гладкие и скользкие. Тут гул слышался гораздо отчетливее и напоминал шум горного ручья. Подземная река? Соседняя стена была вся изрисована полосками застывшей слизи и потеками грязи. Нет. Это не стена – это огромная каменная труба. Внутри журчала вода. Канализация! Она выходит за город! Света едва хватало, чтобы рассмотреть, что в углу кладка прохудилась, и через широкую трещину в комнату изрыгалось содержимое городских стоков.

Грэм устремился к пробоине, погружаясь в бульон из отходов и слизи по пояс. Вскарабкался на трубу, расшатал камень, выдернул и заглянул вовнутрь: воды чуть больше половины. Булыжником, как молотком выбил еще один, затем еще и еще – комната наполнилась цоканьем бьющихся камней.

Зеленая пульсирующая туча показалась в дверном проеме – уродливое тело выдавливалось как мягкое тесто, а щупальца змеями расползались в разные стороны. Уровень жижи поднялся вдвое, почти захлестнув проделанную щель в трубе.

Вдова на мгновение замерла, словно прислушиваясь к необычным звукам, и щупальца развернулись к панголину…

Не мешкая ни секунды, он нырнул в канализацию – во тьму: прохладная вода сжала грудь, ноги увязли в трубном иле, течение толкнуло в спину, и охотник, чуть пригнувшись, двинулся с потоком.

- Один. Два. Три. Четыре… - начал отсчет Грэм на случай возвращения.

Через восемьсот семьдесят два медленных, тяжелых шага он увидел тусклый далекий свет. Свет!!! Свобода!.. Старая, гнилая решетка вылетела от трех ударов ногой. Воздух!.. Свежий прохладный воздух! Пропитанный утренним туманом кислородный коктейль! Грэм вдыхал его полной грудью, пил огромными глотками и пьянел от жадности. Не смотря на то, что стоял по пояс в городских отходах, посреди черного озера на гигантской свалке, он наслаждался каждым живительным вдохом. После затхлого трупного газа катакомб, запахи свалки были ароматами роз.

Глаза беспощадно резало солнце. Оно только-только появилось на горизонте, еще красное и холодное, но после нескольких часов кромешной тьмы казалось выжигающим лучом, направленным прямо в воспаленный глаз.

- Господи!. Спасибо! - только и смог вымолвить панголин.

Крики грифов вернули к реальности. Свалка – не место для отдыха! Грэм машинально присел, окунувшись по шею в грязную ледяную воду. Пробежался глазами по затуманенным берегам – никого. Тут же, что есть мочи, рванул к ближайшему островку, покрытому кустарником.

Такие острова старого сгнившего мусора виднелись по всему водоему. Они превратились в убежища для растений отшельников, захватывающих все свободное пространство на бугорке.

Плеская черной гниющей водой, ныряя с головой в ямы и канавы, поднимая со дна муть и желтые пузыри, панголин постоянно чувствовал, что кто-то плывет рядом. Не может не плыть! Грэм буквально вылетел на берег и чуть не угодил в смертоносные заросли, но вовремя остановился.

Островок полностью порос длинно-игловой колючкой. Ее серые иглы – ломкие у основания, но прочные в острие – хорошая защита для мягких сочных плодов, висевших у основания ветвей гроздьями ярко-красных ягод.

Панголин подхватил валяющуюся палку и наспех сбил колючки. Руками выломал голые ветки, и получилось небольшая нора в кусте, со всех сторон защищенная иглами. Все. Можно расслабиться и оглядеться: к счастью, остров не обитаем.

Черное озеро успокоило тягучие воды, только полоса пены и подымающихся со дна пузырей еще долго оставалась видна на зеркальной глади водоема. Оно казалось мертвым, по сравнению с суматохой, царящей на берегу. Весь видимый пейзаж был обильно сдобрен черными точками вездесущих ворон, непрестанно каркающих и перелетающих с места на место. Кое-где сверкали золотом спины тараканов, словно рассыпанные монетки. Серые крысы то тут, то там мелькали среди куч мусора, неожиданно появляясь и мгновенно скрываясь в многочисленных лазах и норах – длинные хвосты хлестали воздух и разбрасывали мелкий мусор. Крысы и тараканы были вечными соседями и безжалостными врагами: тараканы поедали детенышей грызунов, а те уничтожали насекомых.

С высокого, раскидистого дуба за всем наблюдали важные грифы, как дозорные на посту, зорко всматриваясь в каждый шорох – лысые красные головы вращались волчком, закручивая спиралью тонкие шеи. Время от времени они пронзительно вскрикивали, будто отдавая короткие приказы.

Постоянные жители свалки не представляют большой угрозы. Голодные крысы или грифы могут напасть на человека, но тут еды им хватает. Опасаться надо гостей из леса.

Утренний холод, носимый ветром по просторам черного озера прилипал к мокрой одежде и быстро проникал вовнутрь. Вскоре Грэм задрожал, соревнуясь в тряске с клочьями мусора, запутавшегося в колючках. Взгляд невольно упал в сердцевину куста – большие красные плоды выделялись на фоне серого пейзажа и сами просились в рот. Охотник протянул к ним дрожащую руку, аккуратно сорвал несколько гроздей, засунул в рот и разжевал – скривился: не сезон. Он морщился, но не останавливался – вяжущие, кисло-горькие ягоды одна за другой исчезали в пустом брюхе панголина. Сейчас эта неспелая кислятина была лучше, чем ничего. Он жевал бы и ветки колючки, лишь бы прогнать отвратительный горький привкус отходов и слизи.

Когда ягоды длинно-игловой колючки вызревают, то становятся медово-сладкими с легкой приятной горчинкой – лакомство, мимо которого не может пройти ни один сладкоежка, правда, платит он за это блюдо гниющими занозами в шкуре.

Грэм уже нехотя закинул в рот последнюю порцию – левое веко задрожало в конвульсиях:

Ооох… - протянул он и встряхнул головой. – Хорошо!

Отрубил кинжалом длинную ветку с веером смертоносных иголок – это внушительное примитивное оружие ближнего боя, неспособное убить, но точно сможет остановить многих хищников: мало кто решит сунуть в колючки свой нос.

Серое одеяло тумана уже почти растаяло, оголяя кривое зеркало водоема. Тихо… только изредка подымались на поверхность одинокие пузырьки газа, они сверкали в лучах солнца, словно крохотные слезинки загаженной земли – незабываемый пейзаж достойный кисти художника.

Панголин взъерошил волосы – они послушно ощетинились шипастым гребнем – оскалился и зашипел, будто красноголовый ящер перед атакой. По берегу прошла волна настороженных криков дозорных грифов. Несколько десятков ворон взлетели и расселись на ближайших деревьях.

С кинжалом в одной и колючей веткой в другой руке Грэм плюхнулся в показавшуюся уже теплой воду по пояс. Еле переставляя ноги в болотном иле, он что есть мочи побежал к суше – волны брызг летели в разные стороны, оставляя на поверхности клочья пены.

Грифы удостоили представление восторженными криками. Кое-где раздались скудные хлопки крыльев.

Выпрыгнув на берег, разрисованный причудливыми узорами многочисленных следов, Грэм ни на мгновение не останавливаясь, рванул под крону одинокого дуба. На бегу отбросил в сторону колючку и, зажав кинжал зубами, ухватился за толстую нижнюю ветку. Подтянулся, уцепился ногой, перевернулся и вот он уже вне досягаемости для наземных хищников. Дерево – это и укрытие, и прекрасный наблюдательный пункт. Панголин забрался на самую макушку и огляделся.

С высоты открывался мерзкий пейзаж отходов обитания человека – свалка. А в центре спасительная труба, торчавшая из городской стены, неистово пополняла воды искусственного озера. Отсюда была прекрасно видна белая полоса пены на черной воде, которую широкими стежками прошивали толстые тела, изредка показывая гладкие черные спины. Гигантские миноги – заключил Грэм.

Беспокойные грифы, отрывисто ругаясь, вновь взмыли в небо. На этот раз не без повода: в их сторону сквозь кусты проламывался великан. Он загребал зелень руками как неумелый пловец, разбрызгивая фонтаны листьев и веток – молодые деревца ломались и прогибались как тростинки под натиском мощного четырехметрового гиганта. Он не обращал внимания на многочисленные порезы на мускулистом теле. Словно смерч великан выскочил на берег, сорвал с себя обмотавшиеся вокруг ног ветки, поднял черную, кучерявую голову вверх и завопил во всю глотку:

- Ууаааа!..

Крысы тотчас исчезли, а грифы, кружившие в небе, робко ответили ему недовольными криками.

С победным воплем и голодным рычанием он набросился на белеющий остов какого-то животного, до него, по-видимому, служившим пищей грифам, но уже переставшим их интересовать. Ел он без разбора, обеими руками запихивая в рот обглоданные кости. Ломал и дробил суставные головешки, разбивая их о камни и высасывая мякоть.

Муталюд-великан – это человек, мутировавший грибами с человеческим мутом. При этом его рост увеличивается в двое-трое, а мышечная масса еще больше. Общий уровень развития падает до примитивного пещерного человека. Речь частично сохраняется, но не всегда. Как и у всех муталюдов, у великанов сильно снижается чувствительность к боли, а скорость регенерации возрастает, что делает их превосходными бойцами. Продолжительность жизни увеличивается вдвое. Изредка они строят укрытия и шалаши из веток, но чаще селятся в естественных укрытиях: под навесами, навалами и в пещерах. Могут использовать огонь, как для обогрева, так и для приготовления пищи. Наблюдались войны за территорию обитания. Постоянно испытывают голод и все без исключения становятся людоедами.

Один из таких гигантов сейчас победно поедал остатки грифового завтрака, бросая голодные взгляды по сторонам в поисках добавки.

Спустившись с дерева Грэм осторожно выглянул – людоед уже закончил трапезу и кидался из стороны в сторону в неуклюжей попытке изловить крысу, но приметив что-то, он ринулся к соседней куче мусора.

До начала темно-зеленой границы леса было не более двухсот метров редких пучков кустарника и одиноких деревьев – панголин поспешил подальше от гостеприимной свалки, к добротно сервированному столу которой наведываются и волки, и бродячие муравьи, и ящеры всех мастей, и черные храки, и химеры, и гарпии, и еще черт знает какие лесные твари. Ветер дул в спину, далеко вперед унося смрад, но Грэм не боялся, что кто-нибудь учует его: лесные звери давно привыкли к запаху свалки. Отойдя на несколько километров вглубь, панголин остановился. Напряжение разом спало и он почувствовал обезоруживающую усталость валящую с ног. Требовался немедленный отдых – изможденный беглец рухнул в траву.

Запах… Запах сочной, молодой травы, земли, леса. Как этого не хватало. Ты часть этой жизни, этого мира. Ты – есть мир. Единение… Грэм набрал полную грудь весеннего аромата, потянулся всем телом, изворачиваясь как змея на солнце. Долго протяжно зевнул – до боли в челюсти – закрыл глаза и забылся коротким минутным сном.

В вакууме обморочного сна выплывали знакомые лица. Они появлялись ниоткуда, приближались и бесследно растворялись. Им на смену приходили все новые и новые: улыбающийся Поланий, хохочущий Визор, молчаливый отец Иаков, подмигивающий одержимый еретик, застывшее лицо Филиппа, изуродованная морда мутанта в клетке, последний выдох красного головастика и… Грэм выдохнул вместе с ним и замер. Всевозрастающее чувство неудобства пинком вытолкнуло из забытья – он проснулся, жадно глотнул воздуха, и какое-то время еще лежал, не двигаясь, вслушиваясь в звуки леса. А лес пел весеннюю песню, восхваляя рождение нового дня, травинки, жучка, птички – всего живого. Мелодию задавал соловей, где-то далеко ему помогал второй певец под неумолимый стрекот насекомых, непрерывно шумевших, как базар в предпраздничный день.

Лес – родной дом панголина, здесь он провел половину всей своей жизни. В основном в хатках – маленьких домиках, которые выстраивают охотники за слезой для длительных стоянок. В них всегда есть еда и кое-какое снаряжение. До ближайшей известной хатки в направлении Подгора два дня пути. Туда-то и следовало направиться в первую очередь.

Грэм поднялся – мокрая, скользкая одежда неприятно холодила. Не мешало бы отмыться от ароматов свалки. Если вблизи это маскировало, то за ее пределами такое «благоухание» создавало проблему. Надо было найти воду.

- Восток, стало быть, там, - он махнул рукой и зашагал в выбранном направлении.

Встречая старого доброго друга, лес одаривал панголина своими изысканными яствами. Несмотря на то, что летнее изобилие было только впереди, весна уже подавала на стол истинные деликатесы. Пока еще вяжущую во рту репу Грэм закусывал весьма сладкой и сочной сердцевиной молодой пальмы. Из лианы водоносного дерева сделал несколько глотков горьковатой жидкости – дождя не было очень давно.

Посасывая кислые сосновые иголки, он спустился в лощину. Тут, среди прошлогодних листьев, неспешно бежал тоненький ручеек. Панголин плюхнулся в чистую прохладную воду, перекрыв поток. Маленькая речушка не собиралась отступать и, собравшись с силами, проложила новую дорогу – огибая тело с двух сторон, ручеек вновь соединился и продолжил неторопливый бег.

Вымывшись, охотник развесил одежду на ветках и уселся на пригорке.

Медленно стихал многоголосый лес. Утро заканчивалось, плавно переходя в теплый ясный день. Сквозь редкую листву пробивались лучи жаркого весеннего солнца. Они заботливо поглаживали спину, согревая и убаюкивая. Божественная всеобъемлющая любовь ровными потоками лилась с небес на землю.

- Спасибо Господи, за то, что вижу свет твой, за то, что ты не оставил меня в трудный час.

Панголин трижды перекрестился, задев локтем рукоять кинжала:

- И прости меня грешного за содеянное… Прими в царствие твое убиенного мной раба твоего. Верю, что твоя рука ведет меня. Ибо если это не так, то нет мне прощения во веки вечные, - тихо прошептал Грэм и перекрестился еще три раза. - Ведь я действую согласно твоей воле.

Он достал из ножен кинжал, осмотрел и покачал головой: оружие надо держать в чистоте, наточенным и готовым в любую минуту прийти на помощь своему владельцу. Зачерпнув горсть желтого песка, панголин принялся чистить клинок – крупные песчинки заскрежетали по лезвию, успевшему покрыться легким налетом ржавчины. Промыв водой, подхватил камень и заточил.

3

Лишь цель дает силы для прохождения пути.

Из «Свидетельства» от Петра.

И покинул Бог людей, позабывших о Нем.

И принялся сатана поливать землю огнем и холодом да уводить с собой людей грешных.

Но остались на земле люди праведные.

Им послал Бог спасителя – Сына своего возлюбленного.

Дабы указал он им путь правильный.

Да светил бы им звездой путеводною.

Научил бы их молитвам спасительным.

Много лет ходил Божий Сын по земле выжженной.

Но везде видел только смерть да разорение.

И взмолился Он к Богу – Отцу своему: Неужели не осталось людей праведных?

И указал Ему Бог путь к поселению, где жили люди безгрешные.

И пришел Божий Сын к воротам.

Но спросил его стражник: Ты кто таков?

И отверзлись небеса, и Божественный свет опустился на тот город.

И услышали все жители глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение.

И увидел народ, сидящий во тьме, свет великий.

Осветил тот свет Сына Божьего.

С того времени Миронос начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное…

- Филипп, попробуй этих перепелок… Всевышний меня балует: они такие нежные, сочные, просто… - Миронос смачно причмокнул, облизывая жирные пальцы, и потянулся к тарелке с фруктами. – Он ничего не сказал?

Филипп разорвал птичку надвое и впился зубами в мясистую грудку – капли жира утонули в черной бородке:

- Нет.

- Совсем ничего? Не раскаялся? Не просил пощады? – Миронос забросил в рот виноградину и откинулся в кресле.

- Нет. Наоборот, пытался взбунтовать монахов.

Миронос поднял брови.

- Но они, - продолжил Филипп, обсасывая косточку, - отвернулись от него.

Миронос кивнул прислуживающему монаху с кувшином и улыбнулся:

- Хорошо.

- Но, - продолжил чистильщик, - я опасаюсь, что… проклятая книга… ее будет искать тот панголин.

Миронос почесал подбородок:

- У меня есть для тебя еще одно поручение.

Тягучее красное вино наполнило золотые кубки.

- Святейший… - Филипп слегка поклонился. Он давно уже начал подготовку к походу. Он видел себя, исполняющим древний наказ Спасителя. Себя, твердо смотрящего на свершение святого правосудия и демона, корчащегося в пламени карающего огня. Имя Филиппа войдет в историю, как великого чистильщика, уничтожившего дьявольскую книгу. Да, борьба с ересью – его задача, задача главного чистильщика!

Миронос прищурился, рассматривая рубины на чаше – в них отражались далекие звезды свечей – пригубил вино, закрыл глаза, наслаждаясь вкусом, и облизнулся:

- Надо найти эту книгу.

Филипп замер с поднятым бокалом.

- Надо раз и навсегда покончить с этим, - закончил Миронос.

- Ваша воля – свята, - чистильщик сделал большой глоток.

- Святейший, время, - негромко сказал монах с кувшином и поклонился.

Миронос скривился, разом допил вино и, опираясь на заботливые руки появившихся из тени монахов, поднялся. Его облачили в просторные белые одежды, расшитые золотом, на шею повесили крест, на голову водрузили сверкающую драгоценными камнями тиару, на ноги – мягкие кожаные сапоги.

- Идем, Филипп, - сказал Миронос и вышел из своих покоев в просторный зал с бархатной золоченой мебелью и витражами, изображающими райские сцены: белые облака, порхающие ангелы и веселящиеся за праздничным столом полуголые люди.

- Святейший, мне лично возглавить поход или…

- Это великая честь – исполнить пророчество, к тому же весьма щепетильная. Нельзя доверять ее кому попало.

Филипп поклонился.

Они зашли в длинный коридор с множеством дверей по одну сторону и узкими окнами, уходящими к самому потолку по другую.

- И это место… - продолжил Миронос, - там должно остаться еще много интересного. Подумать только, там все осталось как было… Если вообще там что-нибудь осталось. Ступай, Филипп, благословляю тебя на святую миссию во славу великого Мироноса, - он перекрестил главного чистильщика и зашел в одну из дверей.

Узкий, едва подсвеченный проход, маленькая комната с зеркалом во всю стену, шкафчик, столик, стул. Миронос посмотрел на свое отражение, повернулся боком, другим, выпрямился, поднял голову и замер в царственной позе – два монаха засуетились вокруг, поправляя одежду, тиару, крест, припудривая лицо.

- Благословляю! – изрек Миронос, подняв руку – монахи отступили к стене – и вышел в маленькую дверцу.

Тысячи свечей, отраженных в золотом убранстве храма вспыхнули перед глазами – Миронос слегка прищурился, но ни один мускул на лице не дрогнул: он не вправе противиться блеску славы Церкви. Величаво проследовал к ослепительному трону и сел так медленно, насколько хватило сил. Внизу – у ног повелителя – склонила головы черно-серая человеческая масса. Он – Миронос! Владыка мира! Бог воплоти!

Забил колокол, призывая к молитве – чернь упала на колени.

- Ооооо!.. – понеслась песнь, подхваченная тысячей голосов молящихся.

И все ради него, ради Мироноса! – он восседал на троне и смотрел на величественный спектакль, акт повиновения и принятия божественной сути  в нем и в каждом человеке Церкви Мироноса – дающей спасение и утешение в вечной жизни.

По преданию бог посадил на земной трон в главном храме сына своего Мироноса, чтобы через него говорить волю свою. В остальных церквях устанавливалась позолоченная статуя спасителя. Для покаяний вдоль стены – специальные кабинки, чтобы другие люди не слышали грехов кающихся. Каждая кабинка имела слуховой канал, ведущий в комнату записи, где постоянно работали несколько преданных вере монахов, записывая и отсылая в канцелярию чистильщиков интересные исповеди горожан. Это и многое другое, позволило Церкви стать единственной и всеобъемлющей властью на весьма обширной территории, объединив отдельные города в Божьи Земли.

Этой скрытой жизни Церкви Грэм не знал. И не мог знать. Он искренне исповедовался и рассказывал обо всем. Его признание в использовании осознанных сновидений, несомненно, уничтожили бы его: все, что не свойственно обычному человеку, считалось сатанинским знанием и жестоко каралось. По этой же причине были запрещены все опыты со слезой, а муталюдов убрали из городов, определив в регулярные войска на границу, правда, большинство из них и без того служили в армии. Остались только рудокопы, слуги и муталюды на особом статусе – получившие разрешение Церкви на жизнь в городах. Если б не отец Иаков, лично контролирующий отправку записей в столицу, Грэма тоже отослали бы на дальние заставы, охранять границы Божьих Земель, или того хуже, сгноили в каких-нибудь лабораториях.

Панголин никому не рассказывал о своих способностях. Только отец Иаков знал и подталкивал его к их развитию. Он говорил, что это великий дар и не пользоваться им – великая глупость, но велел держать все в тайне. Грэм во всем слушался своего отца-наставника, но его никогда не покидало чувство обмана. Он в каждой молитве просил прощения у Мироноса за свою ложь и верил, что искреннее покаяние оберегает его.

Как-то прогуливаясь по излюбленному маршруту вокруг храма, он спросил у отца Иакова:

- Скажи мне, ведь я нарушаю закон божий. Почему меня не карает святой Миронос?

- Ты не нарушаешь закон. Я уверен, что это дар божий, а не проклятье. Ты не должен винить себя за то, что идешь его дорогой.

- В Библии Мироноса сказано, что все люди изначально греховны и должны молиться о прощении, так?

- Да… Все мы грешные. И мы должны минимум трижды в день читать спасительные молитвы. Но человеческая греховность и твой дар – разные вещи… Мне кажется, тебе надо благодарить Мироноса за свою способность.

- Тогда почему я вынужден скрывать это? - не унимался Грэм.

- Видишь ли, это очень редкий и опасный дар. Пользоваться им надо аккуратно. Ты сам знаешь: все люди, в том числе и монахи, грешны в страхе неизвестного и еще больше в зависти.

- Ведь ты веришь мне… Веришь, что это божий дар. Почему?

- Потому что он направлен на расширение возможностей человека без использования мутагенных грибов. Твой дар приносит вреда меньше, чем когда ты случайно наступаешь на жука, - священник улыбнулся.

- Спасибо, отец…  А скажи, надо ли молиться о спасении души раздавленного жука? - Грэм улыбнулся в ответ.

- Молись, сын мой, всегда искренне. И если ты нечаянно раздавил кого-то, то помяни и его, - серьезно сказал отец Иаков.

И Грэм молился. Стоя на коленях в храме Подгора, он всегда чувствовал незримое присутствие бога в статуе Мироноса. Она возвышалась на троне мира, сверкая золотым блеском, глаза сына божьего смотрели в небеса, а вытянутая рука с открытой ладонью как бы ложилась на преклоненные головы прихожан, даруя благословение и отпуская грехи. Хор молящихся завораживал высокими нотами мелодичной песни, затягивая в глубину разносящегося по залу эха. Запахи благовоний приятно щекотали нос. Брызги отблесков свечей разлетались в золотых украшениях статуи святого и его трона. Золотые канделябры змеями извивались в причудливом танце огня. Тени на живописных рельефных стенах покорно повторяли их движения. Все кружилось и пело: ты в Доме Божьем.

Ежедневные утренние дневные и вечерние молитвы, проводимые в строго определенное время, служили скорее актом покорности, нежели реальной необходимостью. Распевая коротенькие песни во славу бога, Грэм ощущал только чувство выполненного долга по отношению к людям, а не к богу. Поэтому наедине с собой он пропускал такие молитвы и не чувствовал угрызения совести перед всевышним, предпочитая молиться по зову сердца, а не по времени.

В лесу все происходило по-другому. Хор лесных певцов гипнотизировал стройной какофонией. Свист, трель, щелканье, крик, стрекот и неописуемое богатство различных мелодий сливалось в единую песнь природы. Откликаясь на ее зов, Грэм улетал в глубину этого шума, забывая произносить заученные неоднократными повторениями слова.

Панголин вышел из оцепенения. Встал, растирая затекшие ноги – надо спешить.

Дул легкий теплый ветерок, и охотник уверенно зашагал на восток, придерживаясь насколько это возможно прямого направления и не подходя близко к тракту. Несколько раз переходил старые муравьиные тропы, до песка вытоптанные сотнями когтистых лапок. Слышал рев великана в стороне дороги. Эти вечно голодные муталюды научились пастись возле большаков. Раньше они часто нападали на обозы. Теперь же караванщики специально возят с собой какую-нибудь еду, бросая ее, как только завидят людоеда. Но все же чаще в сторону гигантских попрошаек летят огромные болты со станинных арбалетов, стрелы и копья солдат. Ходить же в одиночку всегда было опасно.

Пробираясь сквозь чащу панголин сорвал несколько молодых побегов капустника и пучок мучной травы. Скрутил их тонкой лианой и подвесил к поясу. В широкий лист набрал ягод.

Когда солнце коснулось горизонта, он уже сидел на раскидистой ветке старого дуба и болтал ногами, с наслаждением жуя белые пресные стебли вприкуску с кисло-сладкими ягодами.

Если корешки мучной травы высушить, размолоть в муку и испечь лепешки, то их легко можно принять за ржаные. В сыром виде они тоже съедобны.

Вскоре совсем стемнело. Затихший вечером лес плавно пробуждался к ночной жизни: отрывисто закричал горбонос, вдалеке завыли волки, совсем рядом кто-то сухо тявкнул, и послышались мягкие шаги. Чуть поодаль звонко хрустнуло.

На землю до утра Грэм не спускался. Сытно поужинав, он привязал себя лианой к ветке и под уханье филина постарался заснуть…

Если кто-нибудь хоть раз в жизни спал на дереве, то он знает, что назвать сном это чувство ожидания рассвета невозможно. Через несколько дней, как показалось измученному панголину, небо посветлело. Ночной лес смолк, чтобы вскоре заново проснуться дневным многообразием голосов.

Размяв затекшие конечности, охотник спрыгнул, провел руками по густому ковру травы и умылся.

- Спасибо Господи за то, что снова вижу свет твой!

Он перекрестился и побежал, постепенно согреваясь и наполняясь энергией нового дня.

Чем дальше Грэм уходил в лес, тем глубже погружался в воспоминания последнего месяца. Всплывали картины прощания с отцом Иаковом, дорога до Мирограда, полная энтузиазма и надежд, арест, тюрьма, побег. Сейчас казалось, что решиться на побег было полным безумием.

«Трус!.. Испугался за свою шкуру!» Он бежал все быстрее и быстрее, стараясь удрать от ненавистных мыслей.

Прежняя жизнь ушла, кровью вылетев из горла охранника. Туманное будущее представлялось в вечных скитаниях по лесам. Теперь его будут искать и чистильщики, и наемники, и церковные охотники за головами, да что там говорить, любой крестьянин задумает пришибить палкой за награду.

Он стал изгоем, коих великое множество околачивается по лесам. Они собираются в разбойничьи стаи, становятся отшельниками, живя вблизи грибниц, уходят за горы в неизведанные земли, селятся в развалинах проклятых городов. Но рано или поздно их кости все равно зарастают мхом в канавах, обглоданные и разбросанные дикими зверями, или белеют вперемешку с другими вокруг логова людоеда.

«За награду, как за разбойника, бандита! Ведь я и есть разбойник – убийца!.. Прости Господи грехи мои, верю, что твоя воля ведет меня. Прости, что не увидел я праведного пути и совершил непоправимое… А что скажет отец Иаков? Как я буду смотреть ему в глаза?..»

Вскоре Грэм уперся в первых вестников грибницы – островки каменных деревьев, название которых говорило само за себя. Они разбивали стройные ряды гигантских сосен, как иноземные захватчики, покоряя лес. Похожие на гигантские вьюнки серые ветви закручивались спиралями, вспахивая землю и выкорчевывая коренных обитателей. Они были способны прошить насквозь столетний дуб, разорвать его на куски и скрутить в клубок.

Все тело каменных деревьев, кроме молодых побегов, покрывали маленькие листочки. На сильном ветру, стукаясь друг о друга, они издавали громкий стрекочущий звук, далеко разносящийся по лесу. Сейчас же стояла тихая погода. Кусты и деревья, поглаживая мягкой листвой, тихо ласкали серые тела, в надежде разжалобить бессердечных завоевателей убаюкивающей шелестящей песней.

Старики считали, что грибницы со временем разрастаются. Высказывались мнения об их соединении в одну всемирную грибницу. Что в будущем человечеству придется научиться жить вместе с постоянно меняющимися видами существ и растений. Что человек переродится и выведется новый приспособленный, универсальный организм или исчезнет вовсе.

Возникали целые течения сторонников таких идей, с многочисленной армией последователей. Некоторые добровольно уходили в грибницы и исчезали там навечно, становясь невиданными муталюдами и мутантами.

Это была первая волна мутаций. Узнав больше о грибницах и их свойствах, страх поубавился. Главное открытие доказало, что грибнице для жизни необходимо наличие обильной влаги – чаще всего это обширные болотистые территории. Правда, исследователи также доказали, что грибница способна удерживать воду, делая запруды и плотины.

Долговременные наблюдения за этим странным живым организмом показали, что она выращивает определенные виды растений в проблемных местах своего огромного тела, улучшая и защищая себя. Захватывает новую территорию, высылая вперед каменные деревья – своих воинов-разведчиков.

Грэм свернул налево, в обход болота, не углубляясь в заросли и стараясь держаться высокого леса по краю грибницы. Хатка находилась с противоположной стороны, а без надобности и снаряжения соваться в это опасное место не было смысла.

Обходя очередные крученые заросли каменных деревьев, панголин наткнулся на переродыша, который спрятался под нависшим кустом и был практически не виден, если не считать проступающего сквозь зелень серовато-синюшного кожистого пузыря.

Переродышем называли мутанта в процессе изменения. Это прочный, упругий кокон с телом, покрытым тонким слоем вязкой строительной субстанции. В ее мутных водах и происходит таинственное превращение и формирование нового вида.

Грэм подошел ближе, присел на корточки и положил ладонь на теплую шершавую поверхность. Под ней пробивались пульсирующие частые удары нового сердца. Несколько небольших потеков крови от разорвавшихся сосудов, бурыми полосками вытянулись вдоль тела – процесс был в самом разгаре.

Сквозь мутную жидкость невозможно было разобрать, что за животное скрывалось в упругом яйце размером чуть больше человека. Первоначальная форма кокона уже деформировалось. Но еще было заметно, что животное свернулось калачиком – это естественная поза переродыша. Все шло правильно, без видимых ошибок.

Грибы заставляют принимать самую подходящую позу уже сразу после отключения организма. В таком положении он замирает и начинается самый загадочный и удивительный процесс перерождения. Все волосы выпадают практически сразу после оцепенения. Температура тела резко повышается. Кожа отслаивается, превращаясь в тот самый пузырь-кокон. Подкожный и внутренний жир растапливается и разбавляется влагой, образуя мутную прослойку. Все это происходит за два-три часа – в зависимости от размеров организма. Далее следует десяти-пятнадцати часовое изменение костей, мышечных тканей и внутренних органов. На это тратится большая часть запасов жира. И это самая опасная часть. При больших трансформациях нередко рвутся кровеносные сосуды, что может привести к смерти еще не сформировавшегося мутанта.

После этого происходит образование кожи за два-три часа. К концу перерождения на организме остается только тонкая оболочка. Она высыхает и лопается, словно старая змеиная кожа. Мутант еще какое-то время находится в коме, пока к нему не возвращается полноценное дыхание. Еще несколько часов, в зависимости от изменений в организме, он привыкает к переменам: как к внешним превращениям, так и к новому восприятию мира. И первое осознанное чувство нового мутанта – это всегда голод и жажда.

Панголин поднял клок кабаньей щетины.

Дикие свиньи очень часто становятся мутантами из-за своей всеядной наглости, смелости и беспокойной жизни. Некоторые образовали устойчивые виды, сохраняющиеся и процветающие уже несколько сотен лет. Из их породы вышло пять разновидностей свиней, в большинстве неопасные и вполне съедобные. Только черные храки были грозными хищниками. Но их уже давно не встречалось в здешних лесах.

Грэм собрал в пучок щетину, крепко обмотал сорванной травинкой и сунул в карман.

Среди панголинов и охотников найти правильного переродыша считалось хорошим знаком. Отчасти по тому, что это указывало на наличие в грибнице родников слезы. Из волос, найденных возле кокона, делали амулеты. Церковь разрешала эти небольшие вольности тем, кто ежедневно рисковал жизнью в диких лесах.

Не останавливаясь на отдых и поиски еды, к вечеру Грэм подошел к заветному домику. Уже почти стемнело, когда показалась знакомая изгородь из омертвевших веток каменных деревьев. На длинной жерди пусто – верный знак, что хатка свободна. По давней традиции, если внутри кто-то есть, он обязан вывесить флаг своего прихода или города, если панголин не церковный, но таких свободных искателей давно вывели. Не заходя за ограду, следовало громко назваться и попросить разрешения войти – жест скорее предупредительный, чем вежливый: отказа не звучало никогда. Если этого не сделать, то можно угодить в смертельную ловушку или капкан.

Грэм постоял немного в кустах, всматриваясь в черные окна.

Бывали случаи, когда в хатках селились бандиты, беглые солдаты или разбойники одиночки. Эти постояльцы не вывешивали флаг, они забредали случайно и оставались только на ночь: вблизи грибниц жить не хотели даже они.

Никого. Дернув за ручку, охотник с усилием открыл калитку, пригладив буйный ковер травы: по-видимому, в доме давно никто не появлялся. Дверь была не заперта.

Он не бросился в шкаф с едой, не растянулся на соломенном матраце, не упал на колени в молитве. Грэм припал к крышке сундука с амуницией.

По традиции каждый панголин, гостивший в хатке, кроме еды и снадобий, оставлял в «тревожном сундуке» часть своего оружия или доспехов. Со временем набирался довольно неплохой комплект снаряжения, а то и не один. В этом неприветливом месте заветный сундучок не раз спасал жизни.

Протяжным скрипом крышка извинилась за содержимое ящика. На дне валялись: старый рваный плащ, кухонный нож, кожаные перчатки, грязные тряпки, драная сумка и еще какой то хлам. Было похоже на то, что тут уже побывал такой же бродяга. Однако обноски нищего были не самой плохой находкой, может даже лучше любого снаряжения воина. Наверняка его ищут как панголина в чешуйчатых доспехах.

Грэм закутался в лохмотья. Огляделся. Прошелся по комнате – окаменелый от налипшей грязи грубый материал загромыхал по полу. Охотник вынул кинжал и укоротил низ плаща быстрым движением. Еще раз огляделся и растянул рот в улыбке. Не так давно сюда вошел бродяга в лохмотьях, а вышел в одежде панголина. Теперь вошел панголин, а выйдет нищий оборванец. Капюшон и наплечная сумка окончательно превращали в обычного странствующего бедолагу. Таких искателей куска хлеба на дорогах шатается столько, хоть режь – все равно меньше не станет…

Рассвело. Лес уже проснулся и на все лады распевал свои утренние песни. Грэм потянулся и нехотя вернул мысли к реальности. Ленивый отдых с поджариванием курочек на вертеле не входил в планы.

- Господи, Миронос всемогущий, сын божий, помилуй меня грешного, - он встал и перекрестился.

Сборы заняли совсем немного времени. Выйдя во дворик, умылся в умывальнике чистой дождевой водой. Вытерся полой плаща и зашагал на восток, жуя сушеное мясо, найденное в кладовке.

До Подгора два дня пути. В одежде нищего можно было идти по дороге смелее, что намного ускоряло продвижение к цели. Правда, завидев в дали приближающихся людей, панголин все-таки убегал в лес – это было обычным поведением бродяги. Он раньше замечал такие нелепые действия оборванцев, но не понимал их. Сейчас же для него открывались истинные мотивы скрытности этих людей.

С приближением к городу побеги с дороги учащались, и вскоре он уже не возвращался на тракт. Пробираться сквозь заросший кустарником дикий лес гораздо медленнее и утомительнее, чем легко шагать по утоптанной дороге, но зато безопаснее для разыскиваемого беглеца.

«Что я скажу отцу Иакову? Я сбежал из тюрьмы? Я убил праведного человека, чтобы просто вернуться? Зачем?.. Мне было страшно?.. О, Господи, что мне делать?»

Грэм боялся встречи с настоятелем и в то же время желал увидеться с ним. К тому же гнетущее чувство тревоги не покидало его ни на минуту. Иногда он думал о том, чтобы уйти в далекие леса и не возвращаться больше к людям, и каждый раз отгонял эту мысль.

Ночью панголин почти не спал и к полудню на второй день пути вдали показались ворота и ровная цепочка городской стены с высокими бойницами по всему периметру – Подгор. Возле главных ворот кипела своя особая маленькая жизнь, в миниатюре копируя городской уклад. Она развивалась по тем же законам, только разница между богатством и бедностью здесь была куда меньше, чем за стеной. По сути, нищий – он везде нищий, а богач тут – бедняк в городе.

Основная масса городского населения колебалась от нищеты до бедноты, существуя на мизерные заработки на полях и рудниках. Остальную, меньшую часть составляли более-менее обеспеченные торговцы, мастеровые и солдаты. Служители Церкви стояли особняком. Нужда их не трогала, но и в роскоши они не купались. Монахи жили на обязательные пожертвования горожан и оплату обрядов. Но были в городе и очень богатые люди – главы монастырей и их многочисленные родственники, занимающие различные места в церковной иерархии.

Грэм притаился в зарослях на краю леса и вытоптанной конями лужайки у постоялого двора. Тут пахло мочой и конским навозом. Надо немного подождать: к вечеру каждый, кто по каким-то нуждам покидал город, поспешит укрыться за каменными стенами.

Вдоль дороги в два ряда расселись попрошайки. Все как один серо-земельного цвета, с одинаковыми безразлично-жалостливыми лицами и белыми, прозрачными руками. Придорожный трактир гудел как встревоженный улей. Небольшой рынок пытался оспорить с ним звуковое первенство, но явно проигрывал житаре и компании в кабаке. Все это связывали в единую сеть невидимыми нитками бесцельно шатающиеся от одной группы к другой оборванцы.

Не в силах больше прятаться, Грэм вынырнул из своего наблюдательного пункта в кустах и смешался с серостью приворотной нищеты. Никто не заметил появления еще одного бродяги. Курсируя от одной компании до другой, он не сводил глаз со стражников у ворот.

Солдаты устало подпирали стальными спинами поросшие мхом стены. Их красные лица чаще смотрели в сторону трактира, чем на шныряющих туда-сюда прохожих. Несмотря на это, панголин не рисковал, выжидая подходящий момент.

В компаниях обычно жаловались, высказывали умные, политические и религиозные мысли, а один раз он слышал даже угрозу в сторону кузнеца. Но глядя на распаленного мужчину, можно было сделать вывод, что он либо пьян, либо не в себе.

Слова, доносящиеся со стороны трактира, выделялись наибольшей остротой и богатством выражений местного разговорного наречия. Рынок пел десятками голосов, уверовав, что от громкости зависит спрос на товар. Попрошайки нараспев голосили, подражая церковному пению и кланялись каждому прохожему, пытаясь зацепить глазами его чувство милосердия. Они окружали их священными символами, отработав до автоматизма все движения.

И тут унылое торжество приворотной жизни нарушил отчаянный вопль, сменившийся не менее волнующим кудахтаньем. Доверху нагруженная ящиками, коробками, бочками и всяким крестьянским скарбом телега резко остановилась у самых ворот. Упавшая клетка, словно спелая тыква, выплеснула трех сине-зеленых пленниц. Не веря своему счастью, куры, громко кудахча, ринулись врассыпную. И придорожный люд с радостным криком принялся ловить беглянок. Светловолосый мальчуган спрыгнул с телеги и стал поправлять оставшуюся невредимой поклажу. Возница, причитая не меньше пернатых, нарезал круги вокруг телеги. Он бросался то к одной, то к другой изворотливой несушке приседая и широко расставляя ноги, словно хотел их оседлать – изрядно обросший жиром невысокий мужичек кричал и размахивал руками как петух, лишившийся своего гарема. Пробегая мимо мальчика, он отвесил тому звонкую затрещину, и к общей какофонии добавился еще один вой.

- Лови, лови! – осипшим голосом кричал возница, но мальчик только неловко дергался и вопил, размазывая сопли длинным рукавом широкой рубахи.

Хохот, крик, плач, бряцанье оружия – идеальное время для действия. В такие моменты у одних зевак пропадают кошельки, у других отнимают жизни, а мимо третьих незаметно проходят.

Несколько бродяг, в том числе и панголин, бросились за одной из куриц, загоняя ее к воротам. У самых ног солдат она круто развернулась и помчалась вдоль стены, увлекая за собой преследователей и довольные взоры стражников. Грэм зашел в каменную арку, где на него с прямоугольного листа глянуло его собственное лицо, с надписью «розыск».

Оставив позади куриное представление, панголин растворился в городской суете. Улицы с никогда не высыхающей грязью, лужами и мухами были заполнены замужними женщинами, закутанными в бесформенные черные одежды и мужчинами в полинялых простых рубахах. Кое-где пестрили красками юноши и девушки: до замужества им разрешалось носить разноцветные наряды. Это правило распространялось и на уличных девок, заманивающих клиентов откровенными платьями. Изредка мелькали черные монахи, спешащие по одному богу известным делам.

По всем правилам и законам, первым делом Грэму надлежало посетить церковь. Только после подношения, долгой молитвы и покаяния в грехах можно было отправляться по личным делам. До недавнего времени он именно так и поступил бы, но на этот раз решил сначала взять снаряжение, а затем пойти в храм. Как ни желал он поскорее увидеться с отцом Иаковом, но понимал, что ему, возможно, придется спешно покидать город.

Грэм вышел на торговую улицу. Тут всегда полно людей и легко можно затеряться среди разношерстой толпы. Придерживаясь типичного поведения нищего попрошайки, он выставил вперед руку, опустил голову и медленно побрел вдоль лотков с товаром.

- Лучшие ткани с юга! Стекло, горшки, миски! Сапоги на любую ногу! Веревки, канаты! - наперебой кричали продавцы.

Кузнецы ничего не кричали, но свое присутствие оглашали звонкими ударами молотов о наковальню. За ними начинались лотки с продуктами:

- Свежий хлеб! Приправы с юга! Картошечка! Яйцо, курица, яйцо! Домашняя свинина и мясо бизона, говядина и ящерица!

Сильно пахнуло рыбой, похоже, она, как и кузнечные товары, не нуждалось в представлении.

Ни одной монеты он не получил, но кто-то сунул в руку кусок сдобной булки, что было весьма кстати. Грэм, не поднимая головы, буркнул в ответ:

- Да благословит Миронос тебя, добрый человек.

Впереди, среди усталых лиц прохожих заблестели три шлема – военный патруль. В начищенных до серебряного блеска доспехах солдаты медленно двигались посередине улицы. Люди перед ними шарахались, словно перед мчащейся лошадью, а тех, кто не успел убраться с дороги, военные отшвыривали, словно котят. Нищие, как по команде, растворились.

Грэм свернул в подворотню и вскоре вышел на знакомую улицу. Жуя свежий, еще теплый с хрустящей ароматной корочкой батон, он прошел мимо своего дома. Ничего не изменилось, даже навесной замок висел закрытый так же причудливо – вверх ногами. Но что-то другое, незримое было не так: не хотелось заходить прямо сейчас.

Удостоив родной порог беглым безразличным взглядом и, не выдавая себя больше ни чем, он направился в таверну за несколько кварталов от дома.

«Голодные рыбы» было типичным заведение для солдат, бродяг, наемников и всяких темных личностей, о занятии которых обычно не спрашивают. На входе, под резной вывеской с рыбами, ухватившими друг друга за хвосты, стоял быкоподобный муталюд с маленькими рожками и громадной головой – минотавр – устойчивая форма мутации человека бычьим мутом. Он лишь поинтересовался платежеспособностью. В ответ панголин хлопнул по кошельку на ремне, издав приятный для любого уха звон. Громила отошел в сторону и прогудел:

- Проходи.

До вечера еще далеко, но в плохо освещенном зале уже было довольно много посетителей. Справа солдаты и наемники, побросав на столах недопитое пиво и недоеденные куски разорванных рыбин, окружили тараканью беговую дорожку. Слева две тихие небольшие компании бродяг заняли столики у стены. Они старались сидеть подальше друг от друга и  смотреть только в свои тарелки. Возле них шаркала метлой закутанная с ног до головы в черные бесформенные одежды жена владельца – щекастого, распаренного от жара кухни толстяка. В глубине зала пока еще молчала житара, и скучали барабаны. В воздухе жужжали мухи, выписывая невероятные зигзаги над тарелками. Пахло пивом, селедкой и кислой капустой.

Грэм уселся за свободный столик у входа и посмотрел на круглолицего хозяина. Тот молча закатил глаза кверху, показывая на серую в меловых разводах табличку. На ней, среди отпечатков пальцев, белели коряво выведенные названия сегодняшних блюд:

- Уха-голова, лепешки из картошки, бобы-рябы… - прочел Грэм и улыбнулся, но тут громкий воплю заставил его повернуться к беговой дорожке.

- Старт! - солдат махнул рукой.

Три таракана пустились галопом по желобкам на деревянной станине – испуганные диким воплем зрителей, они что есть мочи перебирали лапками. На середине трассы явно определился победитель – огненно-рыжий таракан с правой дорожки вырвался вперед и на целых два корпуса опережал преследователей, идущих в ногу.

- Ииий-ий-ий-ий! - завыл наемник – владелец быстроногого скакуна или просто везунчик, поставивший на него.

Оставалось пройти не больше четверти дорожки, как вдруг, фаворит остановился – просто встал, как будто уперся в невидимую стену. На мгновение зал стих, а затем разразился новыми криками радости и отчаяния, переходящими в дикий гогот. Наемник прыгнул к своему таракану и захлопал в ладоши: «Ай-ай-ай!», бегун рванул, но было поздно: остальные уже финишировали и ловко подхваченные хозяевами отправились в свои клетки дожидаться следующего забега. Проигравший бегун под задорное улюлюканье полетел на танцплощадку – раскаленный помост с высокими бортиками. «Оп-ап-оп-ап!» - хлопали в ладоши солдаты, а таракан прыгал, задирая ноги выше головы и кувыркался, постепенно покрываясь черными ожогами. «Оп-ап-оп-ап!» - ревели зрители. Кто-то метнулся к житаре, выхватил меч и ударил по толстым струнам – комната взорвалась металлическими вибрациями музыки. Дробью вступил барабан. «Оп-ап-оп-ап!» Взревел горн и плавно затих, будто сдулся: таракан лежал на спине со скрюченными обожженными лапками. Его подхватили руки в кожаных перчатках, и поджаренная тушка полетела в угол. К рыбе и капусте добавился новый запах паленого насекомого. Солдаты вернулись за стол и, распугав мух, принялись мусолить соленую рыбу, прихлебывая пиво.

Над перилами второго этажа появились рыжие, взъерошенные кудри путаны. Она, видимо, только что проснулась, разбуженная криками и музыкой. Заспанное лицо выражало недовольство, но глаза уже ощупывали посетителей.

К столику подбежал мальчишка в длинном колпаке.

- Что будете есть, пить? - спросил он, изучая потрепанный плащ панголина.

- Принеси воды.

- Хозяин будет недоволен. Воды и на улице можно попить, - скривился мальчик.

- Тарелку бобов с эээ… все, - сказал Грэм, подсчитывая в уме монеты, найденные в сумке убитого охранника.

Мальчишка улыбнулся беззубым ртом и исчез. Через секунду вновь появился, поставив на стол стакан воды. Панголин кивнул. Несколько глотков пропихнули и удобно уложили недавно съеденный кусок хлеба.

В дверях показались два солдата. Они быстро огляделись и пропев: «Храни вас Миронос, черти драные!» присоединились к пивному пиршеству.

Грэм сжал губы: «Как можно так произносить имя бога? Они ведут себя…» Прибежал мальчик с дымящейся тарелкой.

- Спасибо, - панголин перевел взгляд с крупных черных зерен, плавающих в оранжевой поджарке с луком, помидором и перцем, на мальчугана. - Хочешь заработать пару монет?

По лицу молодого человека было видно, что он не против.

- Что нужно сделать? - поднял брови тот.

- Для начала принеси мне чернила и пергамент.

Не успел Грэм сдуть ароматный пар с тарелки, как перед ним уже лежал скромный кусок пергамента и чернильница со старым пером. Быстро написав несколько слов, он помахал листом в воздухе, скрутил трубкой и протянул пареньку. - Передай это. Вот адрес. Только зайди с задней двери и если будет висеть замок, все равно перелезь через забор и громко постучи в дверь. Если не откроет – просунь записку в дверь. Мой друг любит закрываться на все замки и сидеть один. Я буду ждать здесь. Держи. Получишь еще одну, когда вернешься. Храни тебя Миронос, - он сунул монету в худую ладонь.

Паренек исчез так же быстро, как и содержимое тарелки. Расплатившись с хозяином, Грэм выскочил за дверь и кротчайшим путем поспешил к своему дому. На соседней улице остановился и подошел к лотку, сплошь увешанному сетями и острогами: отсюда хорошо была видна задняя дверь.

Перед высоким пожилым продавцом лежали мотки с тонкой веревкой, разноцветные поплавки, разных размеров крючки, грузила и еще множество непонятных приспособлений.

- А что это у вас такое? - Грэм ткнул пальцем в продолговатую пластинку, похожую на ложку с крючком.

- Ха! Ты что рыбак?.. Что-то мне подсказывает, что ты можешь только головастиков ловить своим капюшоном, - рассмеялся продавец. - Я не раздаю свой товар бесплатно!

- Мне просто интересно, - пожал плечами панголин, но не уходил и продолжил разглядывать товар.

- Эээй! Это блескна! - торжественно заявил продавец.

- Что?

- Блескна, дурья твоя голова! На нее хищников ловят. Я вчера вот такую щуку поймал, - он развел руки в стороны, смерил расстояние. - Не, вооо!.. - и растянул вовсю ширь.

Грэм одобрительно замычал – хорошее дело рыбалка. У отца Иакова были точно такие же крючки и веревочка с поплавком.

В это время задняя дверь дома распахнулась и на порог, держась за левую щеку, вышел молодой гонец в сопровождении двух монахов. Закутанные с ног до головы в черные, окаймленные красной полосой рясы, они наперебой подгоняли мальчика. Он сжался в комок и был бледен, как простокваша, что-то мямлил, оглядываясь, но монахи грубо разворачивали и подталкивали его вперед.

Этих двух мужчин только издали можно было принять за монахов. Они, хоть и были одеты в длинные рясы, но через черную одежду хорошо проступали латы и мечи. Чистильщики, выйдя на улицу, быстро пошли в сторону таверны.

- Удачной торговли. Слава Мироносу, - панголин отвернулся от продавца и спокойно зашагал к дому.

Внутри мог остаться на страже еще один чистильщик, и Грэм, бесшумно вынув кинжал, приоткрыл входную дверь.

Взгляду открылась обычная картина обыска, обросшего долговременной засадой. Изрядно выпотрошенная комната была немного приведена в порядок – ровно на столько, чтобы не спотыкаться о перевернутые стулья. На счастье в доме больше никого не было.

Перескочив через кровать, выдвинутую на середину комнаты, панголин широко распахнул дверь в кладовую. Окон в маленькой комнатушке не было и света явно не хватало. Под руку попадались склянки, шкуры, пучки сухих трав, пергаменты, осколки, тряпки, но когда пальцы врезались в твердые полукруглые чешуйки, Грэм рванул и вытащил из кучи хлама заветную куртку. Глухой шорох костяных пластинок дополнил вздох облегчения, вырвавшийся из наспех оголяемой груди.

Первый доспех. Его делают из кожи красноголового ящера. Своего рода выпускной экзамен в школе и право называться панголином. Только после этого на левое предплечье наносят татуировку из трех извилистых линий, похожую на бегущую ящерицу.

Перед глазами вихрем пронеслась серая, в темную полоску пасть и ряд острых изогнутых зубов. Желтые глаза с черными вертикальными рубцами зрачков и красный, с белесыми костяшками гребень. Холод чешуек болотного хищника. Зловонное дыхание и треск кожаной куртки, разрываемой серповидными когтями. Визжащий хрип и бурая кровь на белой, мягкой шее ящера. Долгие яростные конвульсии в примятой траве. Летящие вверх и в стороны куски вырванного дерна. Затихшее тело и только подпрыгивающий кончик хвоста, словно рыба, выброшенная на берег. Грэм вспомнил, как отец Иаков не отходил от постели и еле слышно молился за жизнь начинающего панголина, когда того расцарапал красноголовый ящер.

Охотник нырнул в привычный чешуйчатый доспех и продолжил шарить руками в кладовке. Короткий меч в кожаных ножнах весело клацнул застежкой на уже родном солдатском ремне. Походная сумка, колчан стрел и лук – все, больше нельзя задерживаться – Грэм накинул капюшон, превращаясь в бродягу-лучника. Окинул взглядом свою комнату. Теперь дом отдадут какому-нибудь монаху или продадут. Да какая разница?

Панголин открыл дверь – поздно! Два огорошенных чистильщика уже мчались назад к беспечно оставленной ловушке. Они как раз вывернули из-за угла.

Петли протяжно скрипнули, озвучив немую досаду разоблаченного беглеца. Доля секунды и он нырнул в подворотню. Огибая людей и животных, повозки и телеги, мелкие лотки уличных торговцев, прыгая и изворачиваясь, словно летучая мышь, Грэм летел по широкой, быстро пустеющей улице: население Подгора готовилось к дневной молитве. Продавцы спешили прикрыть товары накидками, прохожие искали уголок поудобнее. Кто-то расстилал коврик, кто-то просто расчищал землю под ногами от мелкого мусора. Лишь три темные фигуры молча бежали по улице в направлении храма Мироноса, сея хаос и суматоху на торговой улице. Прохожие шарахались в стороны, крестились и вспоминали черта. Глядя со стороны можно было подумать, что трое монахов, во что бы то ни стало, хотят успеть на молитву в храм.

Молчаливая погоня оборвалась звуком колокола, призывающего к молитве. Его подхватили десятки других колоколен, и звон разлился по всему городу. Люди, включая возмутителей порядка, упали на колени. Подняв, сложенные ладони, они запели хвалебные слова, повторяя за священником и, пропев мелодичный стих, опускали головы в поклоне. Затем все продолжалось заново.

Грэм зарылся коленями в грязь. Поморщился: холодная жижа просочилась сквозь чешуйки и растеклась по ногам, запахло конской мочой. Колокольня стояла по левую сторону улицы. Он расположился боком к преследователям и спокойно наблюдал, готовый в любую секунду сорваться с места. Чистильщики тоже не сводили с него глаз.

Рядом на тележке торговца зашевелилось покрывало, вздулось и недовольно пискнуло. Пробежала крутая волна и сдобный каравай шмякнулся на пол, следом спрыгнула мохнатая крыса. Ощетинившись, фыркнула, пошевелила длинными усами, принюхиваясь. Схватила зубами трофей и потащила в дыру канализационного стока, прямо между молящимися людьми. Взвизгнула женщина от прикосновения к босой пятке шершавого хвоста. На нее тотчас многоголосо шикнули со всех сторон.

Повсюду раздавались топот маленьких лап и суетливая возня. Крысы и другие мелкие твари начали свой ежедневный грабеж. Большого вреда эти вылазки не причиняли и жалобы, постоянно попадающие на стол городской охраны, оставались без решительных действий.

Пропели последний стих. Не сводя глаз, друг с друга, Грэм и его преследователи перекрестились так быстро, как это возможно и одновременно вскочили.

Лавки, двери домов и магазинов, узкие проходы и улочки мелькали, растворяясь в бранной ругани позади. Грэм юркнул в очередной проход. Преследователи отставали, и на следующем перекрестке уже потеряли след. Развилка – налево. Впереди – патруль. Перешел на шаг, оглянулся – чистильщиков позади не было. Где-то на соседней улице кричали, и солдаты пробежали мимо, спеша на зов. Панголин завернул в узенький проход между домами, полностью заваленный всяким барахлом, и остановился. Оперся о стену – горячий воздух царапал высохшее горло, мозг кипел и пульсировал от частых ударов сердца. Чуть поодаль две женщины, в бесформенных черных накидках с тоненькой прорезью для глаз схватили друг друга за руки, в попытке удержаться от крика.

Грэм поднял руку с открытой ладонью:

- Не бойтесь… Я уже ухожу… Слава великому и милосердному Мироносу, - он выпрямился, чуть поклонился и вышел на малолюдную улицу.

- Слава Мироносу. Иди с богом, - пролепетали женщины в след.

Панголин вытер рукавом мокрый лоб: «Сейчас они поднимут весь город. Медлить нельзя: патрули выйдут из казарм у церкви через несколько минут. Надо успеть подойти ближе и переждать первую волну».

Не доходя до белых широких ворот храма, он свернул в подворотню и выглянул из-за угла.

Площадь возле колокольни быстро заполнялась солдатами. В центре недавние компаньоны по уличному забегу что-то оживленно рассказывали сержанту, показывая друг на друга. Кроткими черными воронами стояли в стороне монахи. Некоторых Грэм узнал только по манере двигаться. Это была его семья, от которой он теперь оторван навсегда. Отца Иакова среди них не было. О том, чтобы попасть сейчас внутрь, можно и не думать. Оставалось ждать.

Он прошел по узкой улочке на задний двор. Тут стоял каменный колодец с деревянной крышей и несколько сараев. Из них доносилось хрюканье и куриное кудахтанье.

- Грэм? О боже, ты? – раздался тихий голос за спиной, но панголин не узнал его.

Кровь прилила к вискам.

- Не бойся, – переходя на шепот, проговорил все тот же голос.

Охотник медленно повернул голову, ощутив под пальцами гладкую рукоять кинжала.

Коротко стриженная круглая голова, острый нос, полуоткрытый детский треугольный рот с искусанными губами.

- Брат Морр!.. - панголин узнал его и убрал руку с пояса.

Морр был обычным монахом. Он выполнял работу по хозяйству и ничем особо не выделялся: маленький, худой, с рассадой прыщей и божественным благословением на лице. Грэм никогда не общался с ним, за исключением взаимных приветствий и, может быть, случайных фраз.

- Идем, идем, - монах потащил онемевшего панголина по узкому проходу вдоль сараев.

Укрывшись от посторонних глаз Морр остановился:

- Уходи из города. Тебя ищут солдаты и чистильщики, – прошептал монах.

- Я знаю. Мне нужно увидеться с отцом Иаковом.

Морр отпрянул и быстро перекрестился:

- Его арестовали за богохульство неделю назад. И… ну, в общем… - он затих. Тут же подпрыгнул на месте, посмотрел по сторонам и принялся оживленно креститься, будто перед ним возник покойник.

Грэм отпрянул и уперся спиной в гнилые доски. На секунду мир остановился – пустота. Из головы словно вырвали что-то. Нет! Не может быть!.. Разом навалилось осознание происшедшего. Этого не может быть! Когда?.. Звон в ушах заглушал шепот монаха:

- Три дня назад ворвались чистильщики, обыскали всю церковь и схватили настоятеля. Про тебя все выспрашивал, ну, такой, монах там был, Филипп вроде.

Панголин вздрогнул и опустил голову:

- Его больше нет, - тихо сказал он и спрятал лицо в ладонях.

Морр открыл рот, а рука вновь принялась выписывать кресты на теле:

- Когда его выводили, ну, он благословил всех и сказал: «Будьте верны богу и поступайте, как велит вам сердце, ну, ибо через него говорит с вами создатель», - добавил он, заглядывая в глаза панголину. Словно что-то увидев в них, монах отпрянул, снова перекрестившись.

Грэм отвернулся и, прорываясь сквозь пелену тумана, пошел прочь:

- Прощай. Да хранит тебя Миронос, - пробормотал он через плечо.

Морр что-то говорил в след, но панголин уже не слышал ни единого слова.

Отца Иакова казнили – сожгли, как еретика, думал Грэм, выходя из подворотни. Страха, что его поймают, не было – он просто шел, шел к выходу из города. Больше никто не ждал его в этом мире. Осталась только собственная жизнь, которую надо прожить до конца и не важно, где и когда она оборвется. Слезы покатились по щекам, большими каплями падая на грязный плащ.

Впереди два закованных в легкие кольчужные доспехи воина, грубо расталкивали прохожих, всматриваясь в недовольные лица. Они хватали и срывали капюшон с головы каждого бродяги. Охотник шел прямо на них. Десяток  шагов отделял от неминуемой встречи.

Темная фигура слева, закутанная в такой же плащ, появившись ниоткуда, быстро перешла дорогу. Бродяга старался пересечь улицу перед самым патрулем, но не успел. Один из стражников вцепился ему в рукав и потянул к себе. Человек вырвался и побежал, расталкивая прохожих. Солдаты выхватили мечи и рванули за беглецом:

- Держи! Держи его! - завопили они, но никто не пытался остановить бродягу. Серая толпа только расступалась и старалась поскорее убраться с дороги, прилипая к стенам домов, как грязь, выплескиваемая из-под копыт лошади. С криком и лязгом солдаты скрылись за поворотом.

Грэм остановился. Огляделся по сторонам – разношерстная толпа шумно галдела, провожая взглядом погоню. Большинство сочувствовало беглецу.

«Нет! Это не конец! О Господи! Я найду это место. Он бы хотел этого. И никто больше не сможет мне помешать! – думал Грэм, ускоряя шаг. - Спасибо, Господь всемогущий, за указание пути рабу твоему».

Впереди шел новый патруль, сверкая начищенными шлемами. Панголин пересек улицу, нырнул в ближайшую подворотню, по направлению к городской стене. До нее не более пяти минут ходьбы. Пройти через ворота не удастся, и рассчитывать еще раз на божью помощь не стоит.

Город со своей грязью, стражниками, монахами и всяким сбродом с каждым шагом становился все более омерзительным. Панголин почти бежал от всего этого, расталкивая прохожих, не обращая внимания на крики и ругательства. И лучше бы сейчас не попадаться солдатам на его пути. «Стража! Стража!» - послышались крики за спиной.

Грэм только криво улыбнулся – внутри разгорался огонь!

Острые каменные зубья уже выглядывали из-под убогих построек бедноты, окружающих второй стеной обороны город, когда сзади зазвенели солдатские латы. Панголин вскарабкался на крышу крайней хибары и перебросил через стену сумку с вещами. Она лязгнула, зацепив край, грузно шмякнулась и покатилась по внешней насыпи. На ходу скинув ненавистный плащ, Грэм прыткой зеленой ящерицей перемахнул через стену, сверкнув малахитом в лучах заходящего солнца.

Звук житары – тяжелый жужжащий звон металла, лязг тысячи мечей, кружащихся в неистовой пляске, он завывает на пике и падает в пропасть, на мгновение замирает и начинает восхождение с новой силой. Большой, толстокожий барабан не спеша ухает, отбивая четкий ритм, а барабаны поменьше пытаются угнаться за житарой в ее несложных звуковых перекатах. Когда эта троица, выбиваясь из сил, восходит к самой вершине, и металлические вибрации срываются вниз, вступает горн, утробно воя, словно бык весной. Стремительно выдыхаясь, он старается ревом сокрушить, разорвать и вынести на себе победный человеческий крик!

- Вперееед!.. – протяжно завопил летящий по непроходимому лесу Грэм.

Деревья и кусты, как великаны растопырили костлявые ветки, стараясь хлестнуть, поймать в колючие объятия, остановить зеленую блестящую тень. Но панголин извивался, словно ящерица: прыгал, нагибался и проскальзывал в узкие щели.

- Я идууу!..

Под ногами – мягкая трава, свежий ветер – в лицо, а в голове – музыка, и на каждом разрешении мелодии вырывался победный крик, дающий новые силы и желание бежать, бежать! Не хотелось останавливаться ни на секунду. Кузнечным мехом шумела грудь, вдыхая прохладный лесной воздух, мысли замерли – им не было места в стремительной гонке, только растущая металлическая музыка рождалась внутри и рвалась наружу. Ревела. Гнала вперед. Только вперед!..

Бешеная скачка продолжалась до тех пор, пока изможденный Грэм не рухнул в сочную весеннюю траву. Раскинув руки в стороны, он утонул в ее прохладном воздушном покрывале. Сквозь редкую листву деревьев пробивались косые лучи солнца – день близился к концу. День, вновь перевернувший все верх дном. Утром была надежда, днем боль утраты, а сейчас неуемная энергия и желание довести начатое до конца.

Панголин хрипел, жадно глотая воздух. Яростная песнь закончилась, уступив место монотонному стуку сердца в висках и шипящему дыханию пересохшего горла.

Притихшие от внезапного появления человека невидимые певцы мало-помалу продолжили разноголосую перебранку. Сперва неуверенно устроив отрывистую перекличку, затем осмелев, зашумели, словно детвора в классе без учителя.

Хотелось просто лежать в ароматной траве и слушать лес. В полудремотном состоянии перед глазами появилась карта. Та самая карта.

От Подгора надо держать курс на восток, отклонившись на север на десять-пятнадцать градусов. Пещера находится где-то у подножия плато. Но до него лежали огромные заболоченные равнины, на которых бурно разрослись древние грибницы. Про них ходили самые разные слухи, и в своем большинстве недобрые.

Эти дальние земли рассказчики в изобилии населяли множеством всевозможных неведомых тварей. Грэм не особо верил таким сказкам, но ведь недаром Подгор был последним городом на востоке. С этой стороны Божьих Земель даже не выставлялось пограничных постов, так как они бы только привлекали к себе внимание болотных хищников. Никаких поселений людей дальше на восток не было и с той стороны ни разу не появлялись «дикие». Те немногие панголины и просто отчаянные искатели приключений, которые отваживались на походы в эти районы, если и возвращались живыми, то на повторные вылазки больше не решались. Они вносили небольшие путаные изменения в карты и на этом забрасывали исследования. Их героические приключения звучали только в кабаках да тавернах, где под металлические звуки кружек и житары они распевали о своих подвигах и победах.

В древней карте на месте грибниц рисовали только болота и леса до самых гор на востоке. Таинственный склеп с древней книгой был как раз на границе леса и гор. Новые карты более точно описывали местность, но они заканчивались на половине пути и по своему краю имели только огромные черные лужи грибниц.

Грэм поднялся. Солнце уже спряталось за деревьями: в лесу темнеет быстро – надо найти укрытие на ночь.

Невдалеке стоял высокий, раскидистый дуб – неплохое место для ночлега. Панголин без труда вскарабкался и открыл сумку – все самое необходимое на месте. Переложил в карман, на всякий случай, заживляющую мазь на основе слезы и бинт – лечебная повязка действует быстро и в течение нескольких часов полностью затягивает даже самые глубокие раны. Подвесил походный гамак, искусно связанный из тоненьких веревок и, сделав из листьев и травы подстилку, укрылся легкой накидкой. Только он закрыл глаза, как глубокий сон тут же схватил в охапку и потощал в тягучую пустоту забытья.

4

Опасные встречи.

Из проповеди Мироноса у ворот.

Молитесь дети мои, обращаясь ко мне:

Отче наш, Миронос, сущий на небесах! да святится имя Твое;

Да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки. Аминь…

На рассвете, натужно скрепя несмазанными петлями, открылись восточные ворота Мирограда, и солнце осветило двенадцать всадников, медленно выехавших из города. Впереди на черном коне ехал Филипп. Следом - стройный волколак, одетый в кольчужные доспехи, за спиной крест-накрест два меча. За ним – панголин в сверкающей малахитом чешуйчатой броне: лук, короткий меч, кинжал. Дальше – двое закованных в тяжелые латы минотавра на конях-тяжеловозах, за спинами – двуручные топоры. Замыкали небольшой отряд семь воинов-арбалетчиков, одетых в легкие кожаные доспехи и серые плащи с черными крестами на белых ромбах – элитные войска Мироноса. Все вооружены короткими мечами, копьями и арбалетами, у каждого за спиной щит.

Кони недовольно фыркали, выпуская клубы пара в холодный утренний воздух. Их провожали ответным храпом лошади в загоне у постоялого двора. Воинов же провожал мутным взглядом, сморщив лицо и поливая угол обильной струей, заспанный солдат без шлема. Справив нужду, он высморкался, вытер пальцы о металлический нагрудник и скрылся в недрах трактира.

Отряд ехал молча: каждый думал о своем. Солдаты – о кружке пива, картах и мягкой заднице кабацкой девки. Минотавры – о просторных сочных лугах, кулачных боях и толстой шлюхе. Панголин – о предстоящем походе, о то, что не место в грибнице этой лязгающей металлом толпе городских вояк, о том, как уберечь их от неминуемой гибели. Волколак – о Филиппе: удобно ли тому сидеть в седле, не понесет ли лошадь, не спит ли хозяин и не холодно ли ему? Главный чистильщик не спал. Он думал о великой миссии уничтожителя дьявольской книги.

Луч солнца, пробившись сквозь завесу листвы, резанул глаз, оставив желтое пятно. Грэм вылез из гамака на покрытую росой ветку. Сладко потянулся, собрал вещи и спрыгнул на землю. Оранжевый шар только начал свой неспешный переход по небу и точно указывал направление. Панголин даже не стал сверяться с компасом и зашагал навстречу солнцу.

Целый день он шел по молодому лесу: видимо, несколько лет назад здесь все уничтожил пожар. Часто встречались старые обугленные пни гигантских деревьев и гнилые стволы, уже успевшие сровняться с землей, лишь длинные ровные бугорки указывали места их захоронения. Некоторые из них спаслись и сейчас разрослись в кронах, как огромные зонтики. В остальном лес оправился от былой катастрофы и сиял новыми красками жизни.

Около полудня, перекусив нехитрыми находками, Грэм вскарабкался по стволу исполина чуть выше крон нового леса. Взору открылся зеленый ковер, уходивший за горизонт, и только далеко на востоке он вздымался высоким холмом с проплешиной на вершине.

К вечеру охотник добрался до подножия холма. Выйдя к одной из многочисленных полянок, увидел разросшийся куст колючек – подходящее место для ночлега. Ни один крупный зверь не полезет в этот клубок смертоносных иголок, а великаны ночью обычно спят. Все гигантские ящерицы и насекомые тоже предпочитают охотиться днем.

Кусты зашевелились – Грэм приник к земле, юркнул за толстый ствол сосны и выглянул: кто-то там действительно дергался, стараясь вырваться из цепких объятий. Панголин выхватил стрелу… и усмехнулся. Остатки старой кожи гигантской сороконожки запутались в ветках колючки и на легком ветерке слегка подрагивали, издавая мерзкий приглушенный звук.

Два таракана выскочили из-под скорлупок бывшего панциря и скрылись в траве. Грэм скривился от их вида, сплюнул: во рту появился горький вкус. Проткнул кинжалом серые лохмотья и оттащил подальше от будущего укрытия: мало ли кто придет ночью полакомиться ими.

До захода солнца оставалось достаточно времени для подготовки походного однодневного домика и уютного костерка. Сначала панголин прорубил узкий вход. Внутри кустарника уже не ограничивал себя и расчистил достаточно места и для постели, и для очага. Ящерная броня прекрасно защищала от вездесущих иголок, позволяя большими охапками выносить шипастые ветки. Постель выложил из сухой травы и листьев. Натаскал дров для костра.

Темнота застала охотника закрывающим проход кучей колючек. Грэм развел огонь и приготовил нехитрый ужин из подстреленного накануне кролика, но нежное мясо молодого животного казалось безвкусной тряпкой. Он подолгу жевал сочные куски, и все время не сводил глаз с костра, околдованный его чарами. Хор дневных певцов постепенно умолк, отдавая инициативу ночным крикунам. Их резкие, отрывистые вопли эхом разносились по бескрайним просторам древнего леса.

Ровное пламя освещало живые узоры стен. Огонь магнитом притягивал взгляд, заставлял замереть и молча наслаждаться теплом и порочным танцем извивающихся красных тел. Он расслаблял и туманил голову, завораживал и гипнотизировал, как древний идол – наверно, самый древний из всех когда-либо существовавших, наводивший ужас и панику на любое живое существо, едва только ветер приносил запах дыма. Когда-то давно в доисторические времена огонь отделил людей от животных и позволил использовать себя человеку, но взамен потребовал уважения и поклонения. С тех пор даже самый маленький и ничтожный огонек придает силы и уверенности, дает надежду и спокойствие. Он спасает от одиночества и страха, разгоняет тьму и холод. Человеческие поступки и научные открытия, суеверия и религиозные учения – все подвержено забвению во времени. Рано или поздно все меняется, но только не врожденные инстинкты и не магическое притяжение пламени.

Панголин потушил слабеющий костер – тьма поглотила все вокруг – и стал на колени лицом к Подгору. Но привычные слова вечерней молитвы застряли где-то глубоко внутри. Не хотелось читать заученные наизусть фразы, не хотелось просить прощения грехов и восхвалять великого Мироноса.

- Неужели Ты покинул меня? - спросил Грэм, глядя в звездное небо. Звезды в ответ равнодушно смотрели миллиардами холодных глаз.

- Зачем Ты убил его?.. За что?.. За то, что он хотел найти запретную книгу?..

Заухал филин.

- Так знай же! Я иду за ней! - панголин встал, лицо исказилось злобой. - И ты не сможешь мне помешать!.. Я найду ее! Пусть мне придется спуститься в ад!..

Он упал на ворох сухой травы и свернулся калачиком. Ледяной озноб волнами прошел по мокрой спине, губы затряслись, и Грэм разрыдался как ребенок, брошенный в темном лесу на съедение диким зверям.

Он ждал ужасной смерти и вечных мук, но ничего не происходило – звезды все так же холодно смотрели, непонимающе часто моргая. Легкий настороженный шелест листвы переплетался со стрекотанием ночных насекомых, где-то совсем рядом тявкнула лисица, мерно потрескивали угли.

Грэм лежал, вслушиваясь в ночь, пока крепкий сон не схватил и полностью не растворил его в бездонной пустоте.

Солнце первыми косыми лучами осветило остывшую землю, выдавливая из поникшей травы клубы тумана. Панголин вскочил как монах, проспавший утреннюю молитву. Разом нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере, и он тут же упал на колени:

- Прости меня господь наш, Миронос всевидящий! Дьявол овладел мной прошлой ночью. Спаси меня грешного от нечистого. Не дай злу похитить душу мою. Ты один ведешь меня дорогой праведной. Отче наш, Миронос, сущий на небесах! Да святится имя твое! Да будет царствие твое! Да будет воля твоя и на земле и на небе!..

Чувства облегчения и всепрощения овладели им. Снова хотелось жить и двигаться к цели. Пусть наместник святого Мироноса и не дал благословения, но Грэм знал, что сейчас оно ему не надо. Он выполняет последнюю волю отца Иакова.

Бог простил его. Бог всегда прощает. Бог любит.

Плавно вернулись дневные звуки, принося с собой новые заботы. Легкие перышки облаков медленно уплывали за горизонт – день обещал быть солнечным. Ветерок не спешил, покачивая верхушки сосен. Они колыхались как церковный хор – каждая в свою сторону, но в общем спокойном ритме.

Охотник выбрался из ночного убежища и, перекрестившись, уверенно зашагал прочь.

Впереди предстоял трехдневный переход к началу грибницы. Насколько она велика – не известно, но можно было предположить, что в этом месте болота разрослись до самого предгорья.

С этими мыслями Грэм поднялся на обветренный холм, с которого глазу открывался чарующий пейзаж. Густой лес заканчивался, сменяясь травянистыми лугами с разбросанными клубками кустов. За ними чернел дремучий бор. Севернее, за петляющей змейкой рекой, виднелись руины проклятого города, поросшие клочками зелени. Грэм никогда раньше не видел остатки прежних цивилизаций, но много слышал о них.

В древности это были огромные поселения с красивейшими зданиями из стекла и камня, но великие уходящие в небо строения со всеми жителями были в одночасье уничтожены, сожжены и разбросаны на многие километры невообразимой дьявольской силой «огненного гриба». Отсюда не было заметно его следа – словно кто-то выдернул из небольшого покатого холма огромный, идеально круглый кусок земли. Некоторые города не имели таких воронок – они были просто покинуты жителями и разрушены временем.

В библии было написано: «Как увидишь камень из мертвого города, тотчас беги, повернувшись спиной к дьяволу. Всякий, кто войдет в такой город получит печать сатаны, заболеет всеми болезнями и погибнет в страшных муках от лучей смерти».

Выбрав ориентир, Грэм начал спускаться вниз по крутому склону. Прошлогодняя листва скользила под ногами, и с каждым шагом охотник ускорялся, хватаясь за размашистые ветки и шершавые стволы, пока не споткнулся о торчащий корень и не покатился вниз – в бок впился острый сучок, что-то пнуло в плечо – всплеск. Изворачиваясь змеей, панголин вскочил на ноги и мгновенно выпрыгнул из небольшой лужи на дне оврага. Криво улыбнулся, отряхнул прилипшую грязь и полез на склон, потирая ушибленный бок. Выкарабкавшись из ложбинки, остановился – глаза привычно пробежались по зеленой стене леса. Тело подалось вперед и оцепенело – Грэм замер как цапля, стоя на одной ноге.

В десятке метров два бродячих муравья, стоя нос к носу, терлись длинными усиками – разговаривали, точнее, делились информацией. По размерам и пятнистой черно-серой окраске было ясно, что это муравьи-разведчики.

Эти лазутчики на бесшумных лапках-пружинах забегают далеко вперед идущей колонии в поисках богатых живностью районов. Следом идут муравьи-солдаты. Они убивают все живое в радиусе нескольких километров и приносят трофеи к центру муравьиного кортежа, где медленно шествует королева со своей свитой: носильщики тащат личинок и запасы еды, услужливо суетятся муравьи-няньки. Так колония движется до самого захода солнца. Когда наступает ночь, все муравьи сбиваются в кучу вокруг своей королевы, а утром вновь разбегаются, и смертоносная процессия двигается дальше.

Муравьи-солдаты – это настоящие закованные в латы рыцари размером с волка. По всей броне торчат заостренные шипы, придавая владельцам более грозный и защищенный вид. Спереди они вооружены двумя изогнутыми клинками жвал. Ими муравьи без труда перерубают небольшие деревья. Сзади в брюшке спрятано орудие дальнего боя – разъедающая кислота, бьющая тонкой струей на десяток метров. Попадая на кожу, она не причиняет особого вреда, но если на свежую рану или затекает в глаза, рот, или еще в какую ни будь дырку, то жжет не хуже раскаленного железа. К счастью, этим дальнобойным оружием насекомые пользуются очень неумело. Они опорожняют свой боезапас в примерную сторону противника, особо не надеясь на успех. Вот в ближнем бою – это серьезные противники. Наваливаясь черной волной на врага и окутывая плотным клубком, они разрывают плоть на части мощными, неистово работающими жвалами. Не знающие боли и усталости разбойники нападают и уничтожают все живое. Муравьи-разведчики обладают таким же арсеналом, только их размеры уступают солдатам.

Эти кровожадные воины боятся только огня, стоит им почувствовать запах дыма и они тут же разворачиваются и спасаются бегством.  Впрочем, грибниц они тоже сторонятся, толи из-за сырости, толи по другим причинам. Города бродячие муравьи не сильно беспокоят. Когда дозорные в сторожевых башнях замечают разведчиков, они сразу же поджигают приготовленные заранее кучи хвороста и колония спешно ретируется.

Ведущие свой немой диалог муравьи не заметили панголина. Один из них более оживленно жестикулировал усиками-антеннами – рассказывал о своих находках, а второй еле заметно отвечал. Грэм осторожно достал две стрелы. Одну воткнул в землю перед собой, а вторую положил на лук и медленно натянул тетиву.

Пронзительный свист нарушил тишину леса, и стрела с треском пробила слабую броню основания головы разведчика, вылетев из глаза вместе со струей белесой жижи. Свист! – второй муравей повалился набок – стрела пробила грудь, отколов кусок панциря. Прозрачная липкая жидкость потекла по ногам насекомого. В отличие от первого, тихо зарывшегося в траве, этот быстро оправился от удара – вскочил, яростно щелкая челюстями, завертелся на месте, пытаясь схватить невидимого врага. Встав на задние лапы, бесстрашный воин подтянул под себя округлое брюхо и выпустил струю кислоты в лес. Тяжело опустился и пошатнулся – передние лапы не слушались хозяина. Средняя левая нога барабанной палочкой забила по земле, подкидывая мелкий мусор, но челюсти продолжали кромсать ветки деревьев. Грэм спокойно достал третью стрелу.

Разведчики еще дергались в траве, когда охотник поставил сумку рядом с телами. Достал небольшой пузырек с синеватой водой и зубами вырвал пробку – в нос ударил едкий отвратительный запах «отпугивателя». Панголин  отшатнулся, в глазах потемнело, а на глазах выступили слезы. Отойдя в сторону по ветру, он разбрызгал содержимое бутылочки. К тому времени насекомые окончательно затихли. Надо спешить. Отпугиватель – хорошее средство, что бы скрыть любые запахи и отвадить кого угодно, но муравьи успели послать невидимые сигналы бедствия и вскоре появится подкрепление.

Грэм наступил ногой на шипастое тело и выдернул стрелу. Расколов панцирь насекомого, он просунул в отверстие руку и стал вынимать желтоватые тряпки внутренностей. Вырвал темный упругий пузырь с трубочкой, похожий на бурдюк. Вскрыв его кинжалом, перелил темно-зеленую жидкость в приготовленный флакон, вместо воронки используя свернутый листик.

Вытерев руки о траву, оглядел трупы – тут есть чем поживиться. Вырвал с корнями несколько лапок и, скрутив в пучок, сунул в сумку.  Запеченные в углях, с овощами – блюдо, достойное внимания самых изысканных гурманов. В сумке еще лежала половина подстреленного накануне голубя и кучка корешков горчичного дерева. Несколько штук Грэм тут же закинул в рот. Быстро собрался, и с усилием жуя горьковатые волокнистые клубни, поспешил в долину.

Открытые пространства более опасны, чем заросший лес – на пустырях чаще разыгрываются драмы с участием мутантов и животных. По всем правилам надо было обойти открытое поле, если есть такая возможность. Судя по всему, ее не было: с севера – река и проклятый город, с юга – грибница.

На переход травянистых лугов уйдет ровно день. Грэм глянул на палящее над головой солнце – до вечера далеко, если поспешить, то ночевать на дереве не придется. Проведя взглядом по горизонту еще раз, он вышел из тени деревьев на залитый солнцем луг.

Идти было трудно: высокая трава, местами доходившая до пояса, сковывала движение, заставляя высоко поднимать ноги. С трудом добравшись до первого островка, Грэм смерил пройденное расстояние и покачал головой: до ночи не дойти. Вынырнул из кустов и, наметив следующий островок, поплыл к нему, борясь с порывами ветра и жесткой травой.

Быстрый переход от укрытия к укрытию, короткий отдых с тщательным осмотром окрестностей и новый забег – вот тактика, которой придерживался панголин. Но вскоре устоявшийся темп передвижения нарушил острокрыл, присоединившись к Грэму во время одного из переходов. Он кружил высоко в воздухе и пока не представлял угрозы, но панголин ни на секунду не спускал глаз с ящера. Огромный острокрыл тоже не обделял вниманием своего подопечного. Когда охотник выходил из-под защиты куста или дерева, крылатый хищник начинал снижаться, выжидая удобного момента для атаки. Он с бешеной скоростью проносился над самой головой, и Грэму приходилось буквально зарываться в густую траву, чтобы избежать когтистых лап серой твари. Спасало только близкое расположение кустов, за которыми, как за навесом он скрывался и отдыхал.

В очередном укрытии панголин тщательно взъерошил волосы – голова ощетинилась гребнем шипов. Жирной черной землей нарисовал рот, кривой улыбкой разрывающий лицо от уха до уха. Вышел на поляну, расставил руки в стороны и заорал во всю силу так, что летающий ящер даже вздрогнул, пронзительно крикнул в ответ и чаще замахал длинными крыльями. Зрение и слух у острокрыла превосходное, и он точно понял послание земного ящера, но не отказался от своих намерений, не улетел, а только перестал выделывать крутые виражи, поднявшись выше.

Основной пищей острокрылам служат небольшие травоядные, пасущиеся на обширных лугах: детеныши бизонов, диких коров и оленей. Но позариться могут на все, что подходит под нужный размер и вес. Они хватают свою жертву длинными мощными ногами, вооруженными крючковатыми когтями и, взлетев как можно выше, просто сбрасывают животное. Дважды это делать не приходится.

Солнце уже клонилось к горизонту и, добежав до очередного укрытия под раскидистой сосной, стоящей на пригорке, Грэм решил переночевать. Отсюда открывался хороший вид, и никто не сможет подкрасться незамеченным – лучшего места в здешних лугах не найти.

Острокрыл, видимо разгадал маневр панголина и, покружив еще немного, исчез, повиснув на одном из соседних деревьев вниз головой до утра. Он намертво сцепил когти на ветке и спокойно отдыхал.

Грэм ни на минуту не садился, постоянно осматриваясь вокруг, хотя ноги болели и гудели от усталости. Разложил костер у самого ствола, чтобы дым рассеивался и был менее заметен. Пока готовился ужин, залез на дерево и подыскал подходящие ветки для ночлега. Перетащил сумку и оружие.

Уже совсем стемнело, когда охотник, забравшись в гамак, разложил перед собой муравьиные лапки с запеченными корешками горчичного дерева и кусок голубя.

Мучительно долго тянулась ночь. Взявшиеся из ниоткуда облака полностью скрыли тускло мерцающие ночные светила. Наступила холодная черная ночь в бескрайнем океане. Как моряк, потерпевший кораблекрушение, панголин плыл в шлюпке-гамаке, носимый волнами в неизвестном направлении. Беспокойные рваные сны мягко охватывали, уносили вдаль и резко швыряли в пропасть реальности.

В конце концов, это надоело – в таких условиях отдохнуть все равно не удастся – Грэм сел, достал остатки ужина и нехотя поел, отдирая закоченелыми пальцами липкое мясо голубя. Завтрак придал сил, и с первыми лучами солнца панголин вскарабкался на самую макушку дерева. Кругом лишь бескрайняя равнина с кочками кустов и грибами деревьев. И ни единой живой души.

Охотник спустился на землю, умылся росой, поправил волосы и разрисовал углем рот, придав лицу зловещую ухмылку.

Пуская пар из ноздрей под очередным навесом, Грэм следил за острокрылом, кружащим в небе. В отличие от панголина, он еще не завтракал, и по резким воздушным маневрам было ясно, что он собирается это исправить. Но охотник не давал ему такой возможности: дожидаясь, когда ящер уходил на большой круг, он перебегал до следующего укрытия. Так продолжалось довольно долго: острокрыл высчитывал расстояние до жертвы, делая широкий круг, затем круто заходил на малый и срывался вниз, пикируя, но Грэм уже скрывался под защитой дерева или куста. Оставшись ни с чем, гигант вновь взмывал к облакам. Повторялся вчерашний день, только острокрыл стал смелее и агрессивнее. Пронзительно крича, после каждой неудачной попытки, он гнал панголина от укрытия к укрытию.

Вскоре крылатый зверь изменил тактику. Он проделал два больших круга вместо одного и улетел назад, закружив вдалеке. Грэм воспользовавшись моментом, пробежал вперед. Ящер вернулся. После нескольких крутых виражей, он вновь отлетал назад и сделал пару кругов, крича как встревоженная чайка.

«Кто-то идет за мной! - догадался панголин. - И острокрыл не нападает, а лишь пытается его отпугнуть».

Это открытие придало сил. Лес уже обозначился на горизонте синей лентой и охотник побежал не останавливаясь: лес избавит и от острокрыла, и от неизвестного преследователя. А ящер отлетал все ближе и ближе. Добежав до очередного островка кустов, панголин оглянулся.

- Нет! Только не ты, - вырвалось из пересохшего рта.

Грузной походкой, раскачиваясь из стороны в сторону, шел великан.

Грэм закрутил головой: «Бежать к соседнему дереву и прикрываться им как щитом? А вдруг не успею? Спрятаться в кустах? Нет, не получится. Великан меня видел, и эти тонкие прутья его не удержат».

- Господи! Господи помоги! - взмолился Грэм.

Расстояние быстро сокращалось.

Оставалось одно – встречать людоеда здесь. Панголин сбросил сумку и вынул флакон с муравьиной кислотой. Скинул колчан, достал стрелу и полил наконечник зеленой жидкостью.

Полуголый великан быстро приближался. Это была груда мышц, высотой около трех метров. Голод гнал его вперед. Он видел только худой костлявый зеленый кусок мяса, стоящий по колено в траве и обреченно дожидающийся его.

Грэм выждал, когда муталюд подойдет на выстрел, зажмурился и спустил тетиву – мелкие брызги кислоты взметнулись в воздух. Стрела врезалась великану в ногу. Он даже не заметил этого, но сделав еще несколько прыжков, дико взвыл и остановился. Одним рывком вырвал тонкий прутик, который непонятно как причинил столько боли – брызнула кровь, заливая колено. Людоед взревел и ринулся на стрелка, слегка прихрамывая.

Грэм выпустил вторую стрелу. Муталюд заслонил голову рукой, и древко пробило ладонь насквозь. В ответ раздался злобный рык.

Словно ураган, круша все на своем пути, гигант летел на панголина.

Третья стрела попала в грудь, когда великан размахивался для сокрушительного удара. Грэм отбросил лук и, на ходу вынимая короткий меч, нырнул под руку, просвистевшую над головой, как стенобитный молот. Одного такого удара достаточно, что бы переломать половину костей в теле человека, мгновенно приготовив отбивную.

Людоед по инерции развернулся и ударил наотмашь второй рукой. Панголин видел боевую систему великанов и знал, что она не отличается тактикой и хитрыми приемами: расчет был на силу. Он легко отскочил назад, только кончики толстых пальцев с каменными ногтями чиркнули по груди, не причинив вреда. Гигант развернулся и встал, широко расставив ноги. Глаза стрельнули на валяющийся в траве лук и колчан.

Грэм уже пожалел о том, что кинул его: сейчас можно сделать хороший выстрел.

Великан, не сводя глаз с панголина, спокойно вырвал стрелу из груди и оскалил желтые квадратные зубы в кривой ухмылке. Это был довольно старый, бывалый воин. На абсолютно лысой морщинистой голове белел широкий рубец, который мог оставить только огромный зверь или другой великан. Он спокойно стоял и наблюдал за человеком, приводя в норму сбитое долгим бегом дыхание. Квадратная, похожая на ковш нижняя челюсть жадно хлопала, пожирая большие порции воздуха.

- Ээыррр… Бооол даавноо еел слаадкоо… - прорычал он.

Грэм медленно попятился. Высчитывая шаги, которые придется сделать людоеду – он правша, бить будет справа. Неуклюжие и неповоротливые гиганты всегда бьют наотмашь и правильно рассчитать дистанцию, и направление удара было не сложно. Остановившись так, чтобы слева прикрывало небольшое деревце и кусты, панголин вызывающе закрутил мечом.

- Давай! - выкрикнул он и зашипел.

Лысая голова людоеда сверкнула в лучах солнца. Из пасти вылетел дикий рев – его терпению пришел конец. Земля задрожала от грузных шагов. В два прыжка он оказался рядом – в точно высчитанном месте – и со всего размаху ударил справа. Растущие стеной кусты на мгновение замедлили молотоподобный кулак. Этого хватило, что бы Грэм рубанул и отпрыгнул, уходя от удара – кончик клинка распорол грубую кожу, добравшись до ребер. Великан охнул, отмахнулся, но не достал. Выпад, удар – брызги крови из разрубленных костяшек толстых пальцев. Рев, хруст – гигант вырвал руку из кустов в могучем ударе. Грэм ушел в сторону, оказавшись за спиной людоеда. Свистнул меч, вгрызаясь в бугристую дугу позвоночника – клинок, распоров мясо, застрял в пояснице. Панголин изо всех сил дернул за рукоятку и, споткнувшись о кочку, упал.

Дикий рев оглушил окрестности. Грифы, внимательно наблюдавшие за сражением с соседнего дерева, захлопали крыльями, пронзительно закричали удовлетворенные кровавым зрелищем: тонкий аромат крови уже достиг их чутких носов.

Кувыркнувшись назад, Грэм вскочил на ноги. Истекающий кровью гигант уже готовился к новой атаке. Панголин не дожидаясь, побежал в сторону, описывая дугу вокруг врага. Тот, переступая с ноги на ногу, выбирал направление. Добежав до края кустов, охотник развернулся и пошел на второй полукруг. Великан топтался на месте, еле заметно прихрамывая. Когда панголин снова развернулся, гигант ринулся наперерез. Грэм метнулся навстречу, прыгнул в растопыренные ворота ног и проехал по скользкой траве, махнув клинком – лезвие скользнуло по жесткой растительности в паху, не причинив вреда. Людоед сгреб в охапку воздух.

Оба врага развернулись лицом к лицу.

Грэм стоял спиной к зарослям кустарника. Обрадовавшись такой позиции, великан медленно пошел вперед. Не дожидаясь прямого столкновения, панголин вновь стал заходить по дуге. Они описали довольно большой круг, и Грэм вновь оказался возле кустов.

Великан, собрав все силы, прыгнул. Его скорость уже не была прежней и охотник легко увернулся. Не успев вовремя остановиться, людоед завалился в колючие заросли. Уставший, истекающий кровью гигант барахтался, словно рыба в сетях, пытаясь подняться.

Не упуская такой возможности, панголин вскочил на спину людоеду, со всего размаху вонзил меч между ребер и всем телом навалился на рукоятку, пропихивая лезвие как можно глубже. Великан взревел и сбросил Грэма в кусты – ветки сковали, словно цепи. Муталюд пытался схватить врага за ногу – охотник вывернулся. Пальцы великана уже скребли по зеленым чешуйкам сапог, но ухватиться он никак не мог. «Если он дотянется, то это конец, - мелькнула мысль. - Вырваться уже не получится. Меня сожрут прямо тут. Живьем!»

Звуки разом стихли. Вся жизнь показалась одним законченным клубком событий. Из этого клубка вырывались отдельные воспоминания, люди, они на мгновение приближались к самому лицу и так же быстро возвращались в кипучий водоворот. Сцены из жизни прыгали невпопад, на миг показывались и исчезали. Можно было даже выделить паузы между ними. И хорошие моменты жизни и плохие – все сейчас выглядели одинаково и равнозначно. Самые яркие и самые ничтожные пережитые эмоции выровнялись в прямую линию безразличия и порядка. С нарастающим треском врывались в сознание последние события: муравьи, острокрыл, оскалившееся лицо великана, его ухмылка, как в тот день на дороге, того самого людоеда, кровь, кусты…

Что-то лопнуло в ушах – Грэм вернулся к реальности.

Это не конец: великан все так же царапал каменными ногтями сапог, пытаясь схватить, а Грэм все так же, упирался и, разгребая окровавленными руками ветки, полз.

«Нет, это не конец! Только не так и только не здесь!»

Собрав все силы, и на мгновение, задержавшись, чтобы лучше упереться, панголин рванул, выпихивая тело вперед! Еще! Еще! Снова и снова он выпрямлял ноги, пиная землю.

Проламываясь сквозь путы, рыча как дикий зверь, Грэм выпал наружу. Откатился и вскочил на ноги – в глазах поплыли мутные пятна, ноги подгибались и дрожали, отказываясь слушаться. Вдох-выдох, вдох-выдох – грудь работала на пределе, перекачивая воздух.

Охотник вытащил кинжал и метнул в людоеда. Но клинок угодил в ветку и беспомощно повис, зацепившись за сук. Грэм развернулся и, шатаясь, побрел искать брошенный лук.

Когда великан, хрипя и размазывая по лицу кровавые сопли, выбрался на траву, панголин уже натягивал тетиву.

Жизненные силы покидали людоеда быстрее, чем пустел колчан. Дул легкий ветерок. Слышался только методичный звон тетивы, да тяжелый хрип великана, сбивающийся резкими ударами стрел. Мир затаился, ожидая развязки.

Вскоре огромная туша рухнула. Грэм опустил лук и сел на прохладную землю. С соседнего дерева шумно взлетели грифы. Следя за ними, охотник увидел высоко в небе кружащего острокрыла.

«Грифам придется подождать своей очереди. Надо уходить как можно быстрее» - панголин тяжело поднялся и, обойдя поверженного, но еще хрипевшего великана стороной, побрел в развороченный куст искать кинжал.

Гигант несколько раз пытался встать, но изуродованное тело не слушалось и, стеная от боли, он падал. В красных выпученных глазах застыло непонимание причин своей беспомощности.

Грэм подобрал сумку и разбросанное оружие. А когда стоны и хрипы затихли, взобрался на людоеда и обхватил липкую рукоять меча. С трудом прорезая мясо, расшатывая взад-вперед, вытащил зажатый костями клинок из могучей спины. Наспех стер кровь и, не мешкая ни секунды, поспешил прочь.

Острокрыл проделав круг, опустился на землю рядом с телом. Крикнул на назойливых грифов, которые скандаля и ругаясь, скакали вокруг. Те почтительно отступили. Переваливаясь с ноги на ногу, цепляясь крючковатыми когтями за траву, он подошел к великану. Склонил голову набок и замер, всматриваясь черными немигающими глазками в застывший взор гиганта. Он понимал: все кончено, но в маленьком мозгу ящера не укладывался такой исход битвы – чтобы красноголовый ящер победил великана. Но долгие размышления не свойственны рептилиям, наступив лапой на голову людоеда, он принялся работать клювом словно киркой, глубоко погружаясь в плоть при каждом ударе.

Ветер далеко разносил запах свежей крови – вскоре выстроится очередь из желающих отведать блюдо из великана.

Грэм не оглядываясь, побежал на восток к темно-синей полоске на горизонте, подальше от начинающегося пиршества. Только сейчас он осознал произошедшее: он чувствовал страх, близкую смерть и прилив сил – он победил великана! Несмотря на усталость, ноги сами несли вперед. Легкий ветерок дул в лицо, принося с собой прохладу и запах луговых цветов – панголин жадно вдыхал подогретый солнцем сладкий аромат.

- Когда-нибудь мы встретимся, - тихо сказал охотник и оглянулся на груду мяса. Перед глазами ясно возник образ светловолосого великана с перекинутыми через плечо изуродованными телами.

Прячась в тени деревьев или кустов, он отдыхал, тщательно осматривался и бежал дальше. Видел вдалеке на севере стадо бизонов, черной кляксой уползающее прочь. За такими стадами обычно, следуют разнообразные хищники. Но они были далеко.

На закате перед ним предстал величественный бор. Огромные дубы и сосны подпирали небо размашистыми лапами. Солнце, повиснув над лугами, заглядывало вглубь древнего леса, освещая колонны стволов деревьев в гигантском зале мрачного дворца. Сырость и ночная тьма выплывали из чарующих недр, неся с собой крики ночных охотников.

Грэм решил переночевать на границе, в надежде, что лесные хищники не охотятся на полях, а равнинные не заглядывают в чащу. Но костер не разжигал, а сразу завалился в куст. Постелил собранной неподалеку сухой травы, вперемешку с листьями. Зарылся в них и спокойно проспал до самого утра.

Солнце на несколько часов опередило панголина. Когда он вылез из своей берлоги, желтый палящий шар уже путался в кронах деревьев.

В утреннем свете влажный лес стал похож на гигантскую губку. В ее темных порах можно было выделить несколько этажей. Первый – подлесок, полностью заросший папоротником, лещиной и небольшими деревьями. Их ветви стремились вверх, жадно ловя скудные лучи солнца. Второй – самый просторный, в основном редко усеянный оплетенными плющом стволами бука, лип, сосен и узловатыми телами дубов. Он пустыми залами уходил вглубь и таял в темноте. Третий – в размашистых кронах могучих растений. Здесь, купаясь в лучах солнца, селилось большинство жителей лесного королевства: насекомые, птицы и мелкие зверьки, никогда не спускающиеся ниже своего этажа. Второй был практически не заселен. А на сыром и темном, покрытом плесенью и мхом первом этаже обитали все остальные – те, кому не хватило места выше, в том числе и человек.

Грэм пригладил рукой волосы – они послушно расползлись по голове, как примятая прошлогодняя трава. Лицо и руки обильно вымазал грязью. Еще раз провел глазами по срезу древнего бора, прежде чем скрыться в листве первого этажа – бесшумно ступая по мягкому гниющему ковру, он слился с лесом воедино.

Тут стоял влажный парной воздух – одежда мгновенно пропиталась сыростью. Туча назойливых кровососущих гадов возникла из ниоткуда и тут же облепила с ног до головы. Они впивались длинными хоботками еще в полете, прежде чем поставить мохнатые ножки на голую кожу. Слой грязи не помогал. Панголин махал руками и смачно шлепал, довольно растирая ненавистных кровососов. Вся маскировка становилась бесполезной.

С большим трудом Грэм нашел пахучее горькое растение полыни, от которого насекомые бегут как от огня, и намазал неприкрытые доспехами части тела. Остатки травы прикрепил к воротнику и привязал к рукам. Комары, тут же удалились на почтенное расстояние и больше не беспокоили.

Выбравшись из очередного оврага, охотник почувствовал знакомый запах могильной гнили, земли и болота – грибница близко. Вскоре в сплошной стене листвы забрезжил просвет. Кусты расступились, и за крохотной полянкой показалось озеро – небольшой водоем с абсолютно черной водой. На ровной зеркальной поверхности плавали сухие листья, будто желто-красные корабли, гордо подняв паруса, они бороздили черные воды. Другие, уставшие от веселой гонки, растянувшись во весь рост, отдыхали.  Никакой растительности по берегам не было – абсолютно голое черное пятно, окаймленное полоской белого песка. Но не это привлекло взгляд панголина, а небольшая хижина на противоположном берегу озера. Домик никак не прятался и был хорошо виден на фоне окружающей зелени. Сооружение было похоже на охотничью хатку – такое же ограждение и пустая жердь для флага. Казалось, что над трубой еле-еле вьется дымок.

Грэм молниеносно прижался к земле и отполз в кусты, но пролежав около получаса и не заметив какого-либо движения, решил подойти ближе. Он отступил назад в чащу и, пройдя по лесу, подкрался к домику. Замка на двери не было. Панголин подождал несколько минут, пытаясь уловить хоть малейшее движение в доме – ничего. Но теперь он точно видел тоненький прозрачный дымок над трубой, а аромат свежего хлеба щекотал нос. Может неизвестный хозяин вышел куда-то или отдыхает?

Прождав еще несколько минут, Грэм подошел к окну и заглянул: край стола, стул и широкая деревянная кровать у противоположной стены и никого. Позвал – никто не ответил. Тогда охотник подошел к двери, наступил на первую ступеньку. Щелчок! – что-то с силой выбило опору из-под ног. Мир мгновенно перевернулся верх дном – ноги стянула петля и швырнула вверх со скоростью катапульты. Панголин яростно задергался – на крыше зазвенел колокольчик – но веревка только сильнее затягивалась.

Успокоившись от первоначального испуга, он выхватил меч и ударил несколько раз по тугому канату – тщетно. Подтянулся и стал пилить кончиком клинка. Несколько волокон распушились и лопнули, но до освобождения было далеко.

Вскоре боль в животе стала невыносимой – Грэм совсем выдохся и беспомощно повис вяленой сосиской. Вены на висках вздулись, синими трещинами расползаясь по черепу. Тугая боль в животе пульсировала в унисон с сердцем, глухим стуком отдаваясь в ушах.

- Брось нож! - сказал хриплый голос.

Грэм вздрогнул от неожиданности, посмотрел на бесполезный клинок и разжал ладонь – меч воткнулся в землю.

Раскачиваясь на веревке, охотник повернулся на голос – из леса не спеша выходил невысокий плотный человек. Наклонив голову, он молча изучал добычу. Постояв немного в тени, человек приблизился. Это была далеко немолодая женщина с лицом, похожим на разросшуюся картофелину. Седые волосы пучком увязанные сзади никогда не знали гребешка. Крупные мясистые губы коромыслом повисли над выдающимся вперед округлым подбородком. Холодный безразличный взгляд впился в панголина.

- Отстегни ремень!

Грэм покорно брякнул застежкой.

Старуха подошла еще ближе. Достала из кармана старого халата желтую в зеленый горошек тряпку, намотала на палку и, капнув несколько капель жидкости из флакона, резко сунула в лицо панголина. Запахло сон-травой. Женщина еще несколько раз проворно атаковала – охотник отбивался как мог – и отошла в сторону дожидаться эффекта.

В глазах потемнело, земля завертелась, и через минуту тело перестало принадлежать хозяину – Грэм провалился в глубокий сон.

5

Жить, чтобы отомстить.

Из проповеди Мироноса у ворот.

Предупреждаю вас, люди праведные, берегитесь лжепророков,

Которые приходят к вам в овечьей одежде,

А внутри суть волки хищные:

По плодам их узнаете их.

Так всякое доброе приносит и плоды добрые,

А худое дерево приносит и плоды худые.

Не может дерево доброе приносить плоды худые,

Ни дерево худое приносить плоды добрые.

Всякое дерево, не приносящее плода доброго,

Срубают и бросают в огонь…

Отряд  спустился в низину. Каменные деревья здесь уже полностью перепахали все вокруг, выкорчевывая старые пни и ломая гнилые стволы упавших деревьев. Кое-где росли чахлые сосны и молодая ольха. Среди зарослей вереска торчали прозрачные елочки хвоща. Зеленовато-серый мох, покрывал все вокруг, поднимаясь по стволам, веткам и пням. Пушистый, словно губка, он впитывал в себя влагу, высвобождая ее под копытами лошадей. В мутной выступающей воде шевелились, расползаясь в разные стороны диковинные козявки. Где-то далеко отрывисто прокричал красноголовый ящер.

- Коней придется оставить, - сказал панголин – коренастый мужчина лет тридцати. – В грибнице они будут только мешать.

Волна недовольства прошла по отряду. Филипп молчал.

- Вот еще! Не пойду я пешком, - один из солдат выехал вперед и потрепал коня за гриву – пегий скакун захрапел, тряся головой.

Панголин спрыгнул на мягкую землю:

- Я не собираюсь это обсуждать. Здесь, в грибнице, вы слушаетесь меня. Либо мы идем пешком, либо ты едешь первым, - он ткнул пальцем в солдата.

- Он прав, - тихо сказал Филипп, всматриваясь в окутанные туманом крученые ветки каменных деревьев.

Солдаты нехотя спешились. Минотавры захлопали ушами и недовольно замычали, слезая с тяжеловозов.  Волколак потянул носом воздух и медленно слез.

Панголин немного прошел вперед и жестом приказал отряду замолчать – все стихли. Охотник проделал ритуальные пассы руками и спрятал что-то в мох под ногами, приговаривая шепотом заклинания.

Филипп сморщился: как же ему хотелось сейчас приказать арестовать этого панголина. Выкрикнуть: «Именем Господа нашего Мироноса, взять еретика!» и казнить на месте, очистив заблудшую душу от дьявольской скверны. Но он сдержал себя: панголинам разрешались их мерзкие языческие ритуалы.

В конце охотник разрисовал лицо черной землей, взъерошил волосы и зашипел – кони заржали и шарахнулись в сторону.

Филипп перекрестился. Солдаты последовали его примеру, волколак тоже, только минотавры продолжили безразлично жевать траву: муталюды не отличались религиозностью.

Панголин подошел к чистильщику и вручил маленькую фигурку человека, искусно связанную из кожаного шнурка:

- Оставьте это в грибнице вместо себя.

Филипп взял фигурку двумя пальцами и швырнул в лужу:

- Так сойдет?

Охотник нахмурился и что-то буркнул в ответ, затем раздал по человечку каждому члену отряда.

- Благослови нас святой Миронос! – громко сказал Филипп и перекрестился. Солдаты тоже осенили себя крестами.

- С богом, - сказал панголин и зашагал по мягкому мху.

Грэм очнулся. Сел. Голова, как живая чаша, наполненная свинцом, напряженно сжималась от неосторожного движения, успокаивая волны жидкого металла. Картины внешнего мира, просачиваясь сквозь прутья решетки, вытесняли черную пустоту, перемешивались с воспоминаниями последних событий и превращались в мысли. Мысли переходили в вопросы:

- О Боже, где я?.. Что со мной будет? – прошептал панголин, ощупывая лохмотья, оказавшиеся на нем вместо доспехов.

В нос ударил запах гнилой соломы. Он соперничал с невыносимой вонью испражнений, гарью и ароматом хлеба. Последний Грэм отделил от всех остальных, и перед глазами предстали румяные, потемневшие по краям пышущие жаром лепешки. Голод разукрасил все яркими красками.

Пленник потянулся на запах, но тут же сел: голова сжалась от боли, которая начиналась на макушке и расползалась вниз к вискам. Рукой нащупал огромную шишку, увенчанную корочкой засохшей крови. Это открытие навело на мысль, что снимали его с веревки не бережные и любящие руки. Перед глазами возникло ухмыляющееся лицо старухи.

Грэм аккуратно разгреб сырую солому, служившую постелью, и нащупал утрамбованную землю. Пола не было. Подполз к решетке и насколько можно заглянул за угол.

Широкая, скудно обставленная длинная комната, больше похожая на сарай. Мерцающего желтого света печки хватало, чтобы осмотреть видимую часть. Окон не было – день сейчас или ночь неизвестно. Комната размером превышала тот небольшой домик на берегу озера. Кроме выстроившихся в ряд камер, у печки стаяла грубо отесанная скамья и небольшой столик. Камера панголина – узкая и длинная настолько, что можно лечь во весь рост – была крайней.

За деревянной стенкой в соседней клетке кто-то зашевелился, сдавленно запищал, и вскоре вся комната наполнялась шуршаниями, тресками, скрипами, рычаниями и булькающими бормотаниями.

- Кто здесь? – спросил Грэм.

Лучше бы он этого не делал: ему ответили усилившимся шорохом и палитрой нечеловеческих утробных голосов – ни одного внятного звука. К нарастающему возбуждению прибавились царапания и скрежет грызущих металл зубов. Панголин отпрянул от решетки. Как по приказу невидимого командира разом все стихло. Протяжно скрипнула открывающаяся дверь где-то у противоположной стены.

- Наш новый зверек проснулся? - спросил хриплый голос.

- Кто ты? Что ты собираешься со мной делать? - Грэм подполз к решетке.

- Проснулся? - протянула женщина, усаживаясь на скамью. – Я Вергина. Для тебя – хозяйка. А вот что с тобой будет, я еще не решила. У меня много планов. Все будет зависеть от того, какой ты человек… Видишь ли, я сейчас занимаюсь одним исследованием, и мне нужны люди определенного склада. Ты знаком с мутациями?.. Панголин молчал.

Старуха зажгла свечу на столе:

- Какая же я невоспитанная. Важного гостя надо накормить. Устал с дороги? Откуда ты пришел? - улыбаясь, спросила она и серьезно добавила. - Не молчи. Не гневи старую женщину.

Вергина встала, опираясь рукой о край стола. Заглянула в печь. Взбудоражила кочергой мирно тлеющие угольки, крякнула и выпрямилась. Медленно подошла и сунула пленнику лепешку – холодную ладонь обожгла горячая корочка. Грэм несколько раз перекинул с руки на руку, подул и впился зубами в мягкий пресный калач.

Старуха уселась, опираясь на стол:

- Я слушаю.

Охотник, жуя лепешку, спокойно начал рассказывать о своих злоключениях. Заучив наизусть краткий пересказ своей биографии еще в яме, он наслаждался едой, изредка отвлекаясь на вылетающие слова, но когда дошел до отца Иакова, Вергина вскипела:

- Иаков! Змей! Помойная крыса!

Панголин умолк и перестал жевать. Лицо старухи искривилось в гримасе злобы.

- Продолжай, - спокойно сказала она, взяв себя в руки.

- Так я и пришел сюда, - закончил Грэм, проглатывая последний кусок.

- Хорошо, - она прищурилась. - Отдыхай пока. Бальдору ты понравишься.

- Кому?

- Моему мужу Бальдору. Он сейчас в грибнице собирает слезу.

Вергина поднялась и направилась к выходу, заглядывая поочередно в каждую камеру.

- И не вздумай чудить, панголин, я могу разозлиться, - не оборачиваясь, сказала она.

Пляшущее пламя свечи в трясущихся руках освещало массивную фигуру. Казалось, шаги причиняют ей боль. Она с трудом открыла тяжелую дверь и, крякнув, перелезла через высокий порог.

В комнате стало совсем темно, только тускло светились оранжевым жаром угли в печи. Притихшие было соседи, снова заерзали. Сон-трава еще пригибала к земле, и Грэм растянулся на соломе. Расслабился, расплываясь по полу, отпустил каждое сухожилие, каждую мышцу. Через некоторое время полной неподвижности, беззвучное гудение невидимой вибрации охватили все тело. Пошевелил рукой в чувственном воображении, то есть представил, что пошевелил, но так явно, как будто действительно это сделал. При этом ощущение соломы на пальцах исчезло, превратившись в вязкую жидкость. Поднес ладонь к глазам – рука, вначале бесформенная чужая, быстро менялась и плыла, но одновременно с нарастающим давлением в груди замедлялась. Вскоре приобрела свою форму, и замерла в знакомом узоре линий – каждая черточка, каждая складочка была родной и знакомой. Когда форма ладони окончательно застыла, реальность вокруг преобразилась, приобрела краски и живость. Появился невидимый источник тусклого света. Исчезло неудобство и головная боль.

Грэм рывком взлетел и встал на ноги. Просочился сквозь решетку и обернулся на ряд клеток. Их было всего шесть: четыре узких и две широких. Заглянул в соседнюю. Там, свернувшись в комок, спал мутант небольшого размера – смесь собаки с чем-то еще. Охотник не стал разглядывать и проплыл дальше. В трех узких камерах сидели муравьиные мутанты – не очень удачные помеси с разными мелкими животными. Выглядели они скорее жалко, чем опасно. Зато в двух последних были действительно монстры. Первый – огромный ящер с длинным толстым хвостом, усеянным острыми шипами. Он стоял прямо, обхватив прутья решетки когтистыми лапами. Огромные черные глаза, не моргая смотрели в точку на стене. Второй походил скорее на муталюда – смесь человека с муравьем. Он стоял в углу на четырех лапах, а посередине болталась неразвитая пара ног. Наверно, это была вторая мутация. Скелет полностью изменился: раздутая грудная клетка опустилась к задним ногам и висела мешком, конечности вытянулись и перекрутились, голова увеличилась втрое и приобрела саблевидные жвала, длинные усики и черные шаровидные глаза-жемчужины, кожа затвердела и потемнела, превратившись в панцирь, только места изгибов светились белой нежной пленкой. От человека практически ничего не осталось. Несмотря на все это вооружение, выглядел он как-то болезненно и слабо. В сравнении с ящером – недоразвитый бледный ребенок. Ящер дышал силой и здоровьем. Казалось, он ждал своего выхода на сцену.

Грэм проплыл сквозь дверь. Снаружи был большой, обнесенный частоколом двор с несколькими постройками. Двери каждой из них соединялись тропинками, вытоптанными в редкой траве. В дальнем углу – огромный великан, посаженный на цепь, как сторожевая собака. Панголин подлетел ближе. Тяжелая длинная цепь обвивала громадный валун и замком пристегивалась к металлическому ошейнику. Людоед спокойно сидел на песке. Измазанная в засохшей крови пасть изредка хлопала, поднимая в воздух десятки мух. Полукруг, на который позволяла двигаться цепь, был полностью вытоптан и взрыхлен. По всей площади валялись кости и черепа, среди которых были и человеческие останки, но больше всего раздавленных панцирей муравьев.

Великан бедренной человеческой костью рисовал неровные круги на песке. Закончив один, тут же начинал новый – весь песок вокруг пестрил кольцами наложенными друг на друга. Он икал, подбрасывая лысую треугольную голову вверх, довольно хрюкал и с детским упорством принимался за следующий шедевр. Изредка гигант бросал свой инструмент, рычал и поправлял тяжелый ошейник – отполированный металл пилой врезался в грубую кожу. По всей могучей шее отпечатался багряный рубец, а волдыри и язвы облепили словно пиявки.

Облетев людоеда, панголин направился к постройке, напоминающей жилой дом. Это действительно был дом хозяйки – небольшой, но уютный: светлые занавески с красными маками на окнах, грубо тесаная мебель, печь, книжный шкаф и две кровати. На одной спала хозяйка, вторая была пуста. Шкаф у стены доверху забит книгами разных размеров и цветов. Грэм взял одну. Полистал. Это была запрещенная старая книга о мутациях. Зная, что во сне не стоит доверять таким вещам, поставил на место. Пошарив взглядом по скудному убранству комнаты и не найдя ничего интересного, заглянул в кладовку. Тут был настоящий склад. Вдоль стен стояли большие сундуки. Все вещи в них тщательно отсортированы: одежда с одеждой, обувь с обувью, оружие с оружием. На стенах висели сумки и пучки трав. На стеллажах рядами стояли темные бутыли. Кое-где панголин заметил свои вещи, но не стал ничего искать, так как доверять этому тоже нельзя.

Больше не задерживаясь, полетел к выходу и у самых дверей нос к носу столкнулся с волколаком. От неожиданности даже чуть не вышел из сновидения – мир поплыл, в ушах загудело, а невидимые тиски мягко сдавили голову. Вовремя спохватившись, Грэм перевел взгляд на руки – они уже начали меняться, будто растекающееся желе. Стараясь удержать их форму, некоторое время пристально всматривался. Наконец гудение и напряжение прошли. Руки вновь стали своими.

Муталюд исчез. Великан по-прежнему сидел и рисовал. Больше никого во дворе не было.

Панголин приблизился к другой постройке – внутри ничего интересного, обычный деревенский сарай. Проплыл мимо притихшего курятника к запертой калитке в частоколе. Полукруг, вытоптанный людоедом, почти вплотную подходил к ней. Грэм улыбнулся, представив, как великан, рыча и брызгая слюной, размахивает лапищами, стараясь ухватить вошедшего. Снаружи на цепи спала сторожевая собака. Облетев еще раз вокруг всех зданий, охотник заглянул в сарай и курятник: хотелось найти того муталюда, встреча с которым так взволновала. Влетел в дом. Но тут же почувствовал напряжение – мир резко поплыл и стал меняться, в ушах загудело, затрещало, и панголин проснулся.

В памяти всплыла встреча с волклаком, но разглядеть его как следует не получилось, и перед глазами стояла только неясная темная фигура. Грэм сел скрестив ноги, и погрузился в воспоминания.

В этой позе его застал рассвет. Сквозь невидимые ранее окна-бойницы, узкими полосками, уходящими к потолку, пробивались тоненькие лучи солнца, а мерно летающая в воздухе пыль наполняла их жизнью. Куски рваной паутины чуть раскачивались от легкого движения воздуха. Соседи буднично галдели.

Уже привычные звуки мутантов разом стихли, и только шорох напряженных дыханий нарушал тишину. Скрежетнуло сердце замка – дверь резко открылась, впустив больше света. Грэм тут же прилип к решетке. В комнату вошел невысокий коренастый волколак, неся в одной руке тяжелое ведро, в другой он вертел нож – стальное лезвие, словно сверкающая змейка, ползала по когтистой лапе. Тот самый волколак! Он остановился возле первой клетки, достал комок чего-то серого и просунул сквозь железные прутья. Затем бросил кусок сырого мяса. Оживление нарастало. Послышалось нервное топтание десятков лап. Тоже самое муталюд проделал возле остальных решеток. Подойдя к панголину, остановился, поставил ведро, сунул в него лапу и замер, рассматривая пленника.

Это был гибрид волка и человека. Но его моторика была лучше, чем у любого муталюда. «У некоторых людей руки работают хуже, чем у него!» – подумал Грэм. Было в нем что-то неуловимо-знакомое. Взгляд? Глаза, казалось, смеялись, но звериный оскал не походил на улыбку.

Волколак вытянул морду и принюхался. Приоткрыл пасть, и почти не двигая нижней челюстью медленно, выговаривая каждый слог, произнес:

- Пан-го-лин.

Глаза сузились, а кончик серого хвоста тихонько заиграл.

- Ты меня знаешь? – удивился охотник.

- Да… Я тебя знаю, – покачал головой муталюд. - Ты… тыыы… Гр… Гр…

- Грэм!

- Да… Грэээм! – почти завыл волколак, сильнее завиляв хвостом.

- А ты… - панголин задумался, но тут же осознал, что не знает его. Быть может знал раньше, до мутации, но сейчас…

Глаза муталюда превратились в немой вопрос, хвост замер в ожидании. Не в силах вспомнить панголин отвел взгляд в сторону. Волколак вздохнул, порылся в ведре и, просунув кусок жареного мяса на лезвии ножа и кувшин с водой, пошел к выходу – уши выхватывали звуки, вертясь, независимо друг от друга, а хвост слегка покачивался в такт шагов.

Грэм проводил его взглядом. В голове кружились туманные лица друзей детства, монахов, панголинов и просто, случайных знакомых. «Кто это? Быть может друг? Поможет бежать? Или враг?» Охотник откусил кусок мяса и принялся медленно жевать. В голову пыталось пробиться какое-то знание, но невидимая пленка, готовая вот-вот порваться и впустить забытый туманный образ, каждый раз только растягивалась и отбрасывала из глубин мозга обратно в реальность.

Клетка, как никогда, стала давить своей узостью. Хотелось пространства: необъятного поля, высокого леса, море травы и глубоких озер. И бежать во всю силу, так, чтобы ветер свистел в ушах, чтобы мир расступался! Еще не знал как, но панголин уже видел себя свободным. К нему вернулась надежда, охватили блаженные чувства и он начал читать благодарственную молитву, восхваляя бога за все дары, которые так щедро рассыпались по земле, за все горести и радости, доставленные ему.

Дверь скрипнула – Грэм тут же вскочил и прильнул к решетке. Через порог перепрыгнул знакомый муталюд и остановился в дверях. За ним появилась старуха-хозяйка. Она подошла к первой клетке, на мгновение задержалась и молча направилась к следующей. Вергина еле заметно кивала, но лицо не выражало ничего, кроме разочарования и глубокой усталости. Панголин отошел в тень камеры.

- Ну что, готов? – улыбнулась старуха. – Подойди-ка сюда… Ближе, - уголки губ опустились.

Она достала из кармана грязную тряпку – желтую в зеленый горошек – и небольшой флакон.

Грэм попятился, стараясь укрыться в глубине клетки. Глаза забегали по сторонам. Руки вслед за ними скользили по холодным стенам, пытаясь найти ту, последнюю надежду на спасение – тщетно! В глазах подошедшего волколака, ее тоже не было: они так же приветливо улыбались, но выражали покорность и преданность старухе, серый хвост так же вилял, но не дружески, а заискивающе. Это конец. Мелькнул образ уродливого муталюда-муравья – вот, чем все закончится.

- Я сказала, подойди сюда! – скомандовала Вергина и капнула несколько капель из флакона на тряпку. – Я не люблю ждать!

Грэм стоял у задней стенки, ухватившись за решетку. «До конца! До конца!» - твердил он себе.

- Я сейчас с тобой не буду ничего делать, - смягчила голос хозяйка. - Сниму мут, и все. Мы с тобой еще долго будем работать, а сейчас подойди. Ты же знаешь, что я все равно добьюсь своего, только тебе будет намного хуже.

Она подняла тряпку и жестом поманила. Панголин подошел. Старуха легонько мазнула нос, и резкий знакомый запах мягко оттолкнул от решетки. Грэм лег, чтобы не упасть и через минуту вырубился – чернота, словно бездонный колодец, поглотила и растворила в себе тело и разум. Время остановилось, превратившись в вечно тянущееся мгновение…

Тяжелый душный сон уходил, снимая грузное непроницаемое покрывало. Странный звон прорывался сквозь слабеющую пелену, пока ясно и отчетливо не стал различим в тишине сознания – похоже, кто-то мыл груду стеклянных баночек.

Грэм окончательно проснулся, поднял тяжелую голову, но тут же откинулся обратно, машинально пытаясь заслониться от яркого света, но не смог – руки не слушались. Пошевелил пальцами – все в порядке. Встать тоже не получилось: он был намертво привязан к кровати, а ладони покоились в ванночках с помутневшей слезой.

Немного привыкнув к свету, осмотрелся. Это была самая настоящая лаборатория, какой мог позавидовать любой ученый. В глаза сразу бросился широкий стол с кучей склянок, колб, реторт и перегонов, а в самом центре – высокоточные резные весы. Стены были завешены аккуратными пучками трав, а на стеллажах рядами стояли всевозможные флаконы. Особняком висела одна полка, на которой сиротливо лежали несколько книг. Слева у еще одного стола старуха что-то растирала в ступке.

- Проснулся? - не поворачиваясь, спросила Вергина.

- Ага. Сколько я спал?

- Несколько часов. Дать еще снотворного?

- Нет-нет, не надо, - выпалил Грэм.

- Обычно мои зверушки спят все время, - усмехнулась она, не отрываясь от дел. - Но с некоторых пор я стараюсь этого не делать. Хоть на короткое время, но оставляю в сознании. Это дает материалу больше жизни и быстрее наполняется слеза. Ведь правда? - она обернулась.

- Я не знаток в науке. И сам не муталюд. Я панголин. Моя задача – доставать слезу и…

- Я знаю, - перебила Вергина, и более мягко добавила. - В твоих интересах знать о грибах больше, если ты хочешь подольше сохранить свое сознание… Скажи мне, сколько надо держать тебе руку в слезе?

- Я… я… до появления стабильного однородного серого цвета, - выпалил панголин.

Старуха усмехнулась:

- А сколько грибов жабьего мута надо для выведения муталюда с образованием ядовитых желез на коже и небольших общих изменений, но с сохранением сознания? И сколько времени займет полное изменение?.. Формула для волколака?.. Урсуса?

Грэм молчал. Гадать было бессмысленно. Он откинулся на подушку и расслабился.

- Жаль, а ты мог бы мне помочь кое в чем. Ну да ладно, - Вергина перешла к главному столу. Там она принялась взвешивать зеленый порошок. Отмерив, нужное количество пересыпала в бутылочку. Залила бесцветной жидкостью и поставила на край.

- Гибор! - резко позвала хозяйка.

Грэм приподнялся и завертел головой в поисках молчаливого свидетеля их беседы. Никого не было видно, но ясно послышалось шарканье, еле слышные стоны и свист дыхания.

Из-под кровати выползло нечто круглое кроваво-красное, похожее на прозрачный мешок с нарубленным мясом. С одной стороны ему помогала костлявая рука. Больше рассмотреть что-либо было невозможно: все шевелилось, двигалось и сливалось в одно месиво. Стоная и кряхтя, он дополз до стола, ловко схватил поставленный старухой флакон и принялся усердно трясти. При этом тело стало раскачиваться, словно студень. Полежав немного возле ног старухи, уродец медленно отполз назад к кровати панголина.

Это, несомненно, был разумный красный головастик. Насколько было известно, такие уродцы не выживают. Они умирают через день-два после формирования, а чаще всего на начальной стадии изменения. Но этот, не смотря на видимые страдания, жил, научился передвигаться и даже помогал старухе.

Гибор подполз ближе и остановился, не прекращая трясти бутылочку. В центре среди свисающих кусков мяса что-то зашевелилось, задрожало, и наружу вывалился глаз, опутанный сетью кровеносных сосудов. Он наполовину втянулся обратно и взглянул прямо на панголина.

От неожиданности Грэм отпрянул, но, собравшись с силами, посмотрел в глубину немигающего глаза – человеческого глаза.

- Ему уже больше года, - не оборачиваясь, сказала Вергина, продолжая возиться со склянками. - Нравится?

- Нет… Но как такое возможно?

- Я ему сказала: если он выживет, то сможет когда-нибудь отомстить мне, – старуха рассмеялась. Панголин молчал.

- Заживляющая мазь на основе слезы творит чудеса, – продолжила Вергина уже серьезно. – Если намазать переродыша, то он выживет, несмотря ни на что.

- Это бесчеловечно…

- Что? – старуха повернулась. - Бесчеловечно!? Бесчеловечно лишать дома, имущества, церковного сана и выгонять из города, только за то, что Бальдор смелее и сильнее духом паршивой овцы – Иакова! Бальдор должен был стать настоятелем храма Подгора, но эта лживая змея обвинила моего мужа в безбожие, в издевательствах над учениками, в обирании прихожан и во всех смертных грехах! Ничего. Мы вернемся в Подгор, и тогда Иаков за все ответит. Я не пожалею заживляющей мази, а затем сдеру с негу шкуру живьем! Он будет долго мучиться – годы! Он ответит за каждый день в этом болоте!

Грэм вжался в кровать:

- Отца Иакова больше нет, - тихо сказал он.

- Как нет?

- Он… он умер…

Старуха несколько секунд молчала, а затем истерично захохотала:

- Жаль. Жаль. Бальдор расстроится, - она глубоко вздохнула. - Гибор, хватит. Неси сюда!

Уродец вздрогнул, сунул бутылочку в отверстие между складками тела и, помогая себе рукой, зашаркал к хозяйке – свистящее дыхание участилось, сойдя на хрип.

Вергина, закончив приготовления, развернулась и шагнула в сторону ползущего уродца. Он достал драгоценную бутылочку и протянул.

- Ничего не можешь сделать вовремя! - хозяйка пнула мешковатое тело ногой.

Гибор охнул, схватился единственной рукой за ушибленное место и, содрогаясь в болезненных судорогах, отполз назад к кровати. На этот раз он оказался совсем близко. Вновь появился глаз, но сейчас он уставился на старуху.

Над столом клубился пар, словно туман над болотом – на круглой горелке кипела большая емкость, выпуская белые облака. Разбиваясь о потолок, они опускались, обволакивая стол куполом. Вергина наперебой смешивала растворы в колбах и выставляла их в ряд на подставке. Опустевшие флаконы летели на край стола, скользя как пивные кружки в трактире, и сбивались в кучу с недовольным позвякиванием. Пахло прокисшими портянками.

Грэм молча наблюдал за представлением. Внезапно перед самым носом возникла небольшая дощечка с коряво выведенным углем словом «помогу» и тут же исчезла в складках тела уродца.

Сердце лихорадочно забилось. По спине прошла снежная лавина. Спустя несколько долгих секунд костлявая рука вновь показалась, и Грэм успел прочитать «открыть». Дощечка молниеносно исчезла. Превозмогая боль, уродец начертил новое слово «замок». И последнее «сам». После чего Гибор исчез из виду.

Грэм лихорадочно соединял слова. Получалось только: «Помогу открыть замок». Вот последнее «сам» ни куда не лезло. «Помогу открыть замок сам?.. Помогу, замок откроешь сам?.. Замок откроется сам?..» Несомненно одно: уродец хотел помочь! И это было самое главное!

Старуха закончила свои дела. Аккуратно расставила все приборы по местам. Сделала несколько записей в книге и убрала ее на отдельную полку. На лице женщины светилось удовольствие от проделанной работы. Она взглянула на панголина, еле заметно покачала головой и направилась к выходу.

Уродец уже протирал стол, смачивая тряпку в ведре. Хозяйка вышла за дверь. Грэм тут же взглянул на нового друга:

- Эй, - тихо позвал он.

Но Гибор был занят работой и не собирался осуществлять свой замысел. Он только поднял вверх указательный палец и продолжил вытирать стол.

Вошла Вергина и молча сунула пленнику под нос знакомую, остро пахнущую тряпку.

- Зачем? – замотал головой Грэм.

Старуха не ответила. Панголин взглянул в холодные глаза и улегся обратно – второй раз спрашивать он не решился. Глову зажали мощные тиски, и нарастающая сила намертво пригвоздила к деревянной кровати. Грэм моргнул и провалился в небытие.

Очнулся уже в своей камере, лежа на полу в неудобной позе, как будто его сбросили на пол как мешок с углем. Было темно, но он сразу узнал знакомые запахи и звуки. Тело онемело и понадобилось несколько минут, чтобы привести в порядок мышцы. Видимо, снотворное давали несколько раз – сон длился не меньше суток. Хозяйка толи боялась, толи страховалась, толи это была обычная практика.

«Если так пойдет дальше, то можно проспать и свою мутацию» - подумал панголин. В памяти всплыл намек от уродца на освобождение, но сейчас это казалось далеким сном.

Прошел не один час, прежде чем скрипнула входная дверь. Появился волколак. Поочередно покормив всех, он остановился возле Грэма. Как и в первую встречу, долго рассматривал и принюхивался, чуть виляя хвостом.

- Я Грэм. Панголин. Помнишь меня? - он подошел к самой решетке. - Эй!..

Муталюд молча просунул кусок хлеба, ломоть мяса и кувшин с водой. Развернулся и направился к выходу.

- Стой! Подожди! Скажи мне, кто ты? Я знаю тебя?

Но волколак молча вышел.

Грэм громко выругался, но тут же спохватился и пробормотал:

- Прости Господи.

Через несколько часов вошла Вергина в сопровождении волколака. Она долго осматривала всех пленников, делая заметки в книге, а муталюд гонял длинной палкой мутантов по камерам. Те рычали и хватали дубину кто зубами, кто когтями, а кто жвалами: процедура не нравилась ни кому. Волколак же проявлял спокойствие и самообладание, не в пример старухе – она возбужденно визжала и ругалась, а иногда выхватывала палку и сама колотила извивающихся мутантов.

- Тебя тоже расшевелить? - Вергина, тяжело дыша, добралась до панголина и рассмеялась. - Нет, для тебя у меня есть другое средство.

Она достала тряпку и, побрызгав снотворным, сунула сквозь решетку. Грэм подошел и вдохнул едкий запах.

- Приятных снов, - улыбнулась старуха и повернулась к муталюду. - Волчек, этого и этого, - она ткнула в клетки с мелкими мутантами. - Отдай псу, пусть поест.

Голос старухи улетал все дальше и дальше. Потолок закружился, и темнота накрыла непроницаемым покрывалом.

Очнулся панголин уже привязанный к кровати в лаборатории. Поднял тяжелую голову и осмотрелся: уродец вместе с хозяйкой работал возле большого стола.

Грэм откашлялся.

- Ты начинаешь привыкать к сон-траве: мало спишь, - заключила, не оборачиваясь, Вергина.

Грэм промолчал. Он пристально сверлил взглядом уродца. Тот никак не реагировал: либо он передумал, либо ждет своего часа.

- Чего молчишь, панголин?

- Я не знаю, что говорить.

- Ааа… Вы, верующие, боитесь самостоятельно действовать. Из вас получаются хорошие слуги, такие как Волчек. Вы рабы! Рабы законов, придуманных людьми.

- Ты не права. Законы – это путь к богу, а бог – есть любовь…

- Бог – есть Власть!.. Да, у тебя и верующих, вроде тебя, ее нет, но у правящих священников она поистине велика! Они и есть боги! Они в праве просто убить тебя, замучить до смерти, изгнать из твоего дома, завладев им. Для них ты дойная корова, которую, когда она перестает давать молоко, пускают на мясо.

Грэм сжал зубы: «Ведьма проклятая! Прислужница сатаны! Миронос покарает тебя за все грехи! Гореть тебе в аду!»

- Но в тебе, панголин, есть что-то еще. Ты раб, смотрящий за горизонт.  Мне это нравится, - Вергина обернулась и пристально посмотрела.

Грэм выдержал тяжелый взгляд: «Боже, дай мне силы идти путями твоими».

Старуха погрузилась в работу. Гибор, насколько мог быстро помогал, поднося и подавая разноцветные баночки. Хозяйка осматривала их и расставляла в ряд, что-то записывала в книгу, а часть отставляла в сторону. На другом краю стола дожидались своего часа большие банки с насекомыми. Вергина не смотрела ни на панголина, ни на уродца. Полностью уйдя в работу, она довольно насвистывала и что-то напевала, замолкая только тогда, когда требовалось пинком или угрозами ускорить помощника. Гибор только напрягался и замирал после каждого удара – стерпев приступ боли, он покорно продолжал работать.

Вскоре уродец закончил свои дела и, взяв приготовленную старухой большую бутыль, пополз к стеллажам, но на полпути оставил ее и развернулся к панголину.

Костлявая рука вытянулась – в пальцах блеснул металл – и легла на замок. Грэму передалась ее дрожь, напряжение и боль. Сердце бешено заколотилось. В груди вспыхнул огонь. Глаза впились в спину старухи. Невыносимо долго тянулись секунды. Ужасно громко скрежетал ключ. Наконец он нашел замочную скважину и задребезжал в сердцевине…

- Гибор!– скомандовала старуха.

Панголин вздрогнул – на лице высыпал пот. Уродец, не прекращая ковырять замок, зашаркал на месте. Грэм понял: мутант решил идти до конца. И это единственный и последний шанс на спасение.

Щелчок! – железная колодка ослабла, и холодная шершавая рука вдавила ключ в ладонь.

Это все! Он сделал свое дело, дальше «сам!»

Грэм освободил руку и судорожно вцепился в застежку ремня на груди, не сводя глаз со старухи – она не подозревая ни о чем, продолжала работать.

Застежка поддалась, и панголин сел. Ноги были связанны таким же ремнем, и он быстро отстегнулся. Оставалась только левая рука, скованная замком. И тут все тело прошиб холодный озноб, словно его окатили ледяной водой. Пальцы онемели, чуть не выронив заветный ключ: прямо на него смотрела старуха – глаза горели злобой и ненавистью! Она бросилась к кровати, в руке – желтый платок в зеленый горошек.

Два шага отделяли ее от цели, когда панголин еще царапал ключом по металлу в поисках замочной скважины. Откуда-то снизу, белесой молнией, вылетела рука уродца и вцепилась в ногу старухи. Она, споткнулась и полетела в подножие кровати. Грэм вывернулся и неистово замолотить пятками по седой голове – серыми брызгами разлетелись в разные стороны волосы от града ударов, но хозяйка быстро собралась и рывком встала. Послышался смачный «шмяк» - нога панголина угодила точно в челюсть. Старуха крякнула и обмякла, звонко стукнувшись головой о край деревянной кровати.

Уродец пополз к ней, изо всех сил стараясь поскорее ухватить ненавистную мучительницу за бледную шею – тонкая длинная рука бежала по полу как паук-сенокосец, подбираясь к своей жертве.

Старуха открыла глаза и пнула носком ботинка в болезненное тело головастика – рука скрючилась, как отравленное насекомое. Хозяйка змеей подползла к изголовью кровати. Вскочила, будто пружина и обрушила тряпку на то место, где была голова панголина – рука звонко стукнулась о деревянные доски. Грэм уже стоял у нее за спиной. Хлесткий быстрый удар в бугристый подбородок и безжизненное тело перевалилось через кровать. Панголин поднял платок и с удовольствием сунул в лицо старухе. Она вздрогнула, поморщилась и засопела.

Медлить было нельзя: снаружи находился преданный хозяйке волколак, который мог зайти в любую минуту, привлеченный звуками борьбы. Грэм подбежал к двери и задвинул засов. Прислушался – тихо. Вернулся к захрапевшей, как вепрь старухе и вытащил у нее из кармана связку ключей. Подобрал валяющийся рядом флакончик с остатками сон-травы.

Оправившийся от болезненного удара, уродец написал углем на полу несколько слов и помахал рукой. Грэм прочел: «На столе нож, дай мне. Сожги это место и уходи, я останусь».

Панголин положил рядом с ним нож с широким лезвием. На полу было написано еще одно слово: «Спасибо».

- Тебе спасибо, - ответил Грэм. - Да благословит тебя… - он осекся. Рука со сложенными крестом пальцами зависла в воздухе.

Уродец уже не обращал на него внимания. Он схватил нож и направился к спящей старухе. Смерть приближалась к Вергине, шаркая изуродованным телом и отбивая шаги ударами ножа в деревянный пол – медленно и неотвратимо.

«Тук… Тук… Тук…»

В доме нашлось копье. К наконечнику панголин привязал все ту же желтую с зелеными горошинами тряпку и смочил сон-травой. Среди многочисленных склянок отыскал спирт в большой бутыли. В середину комнаты навалил кучу из тряпок, книг и соломы. Положил деревянную табуретку. Притащил тяжелую скамейку.

Отвлек его от приготовления кострища сдавленный хрип – уродец душил старуху.

Грэм опустил глаза и отвернулся. Несмотря на постоянно растущую ненависть к женщине, сейчас ему было жаль ее. Но все чувства меркли при мысли о той боли, которую она причинила этому несчастному существу.

Гибор сжимал пальцами белое горло, отпускал, бил ножом, снова душил и резал. И он будет до последнего вздоха кромсать тело мучительницы – мстить за свое уродство, за каждый пинок, за боль, за страдания.

Кроваво-красный мешок с криво торчащей, высушенной как рыба рукой, размахивал ножом, словно мясник, разделывая свиную тушу. Лезвие методично взлетало и врезалось в груду мяса, превращая старуху-хозяйку в большого красного головастика. Отвратительно запахло кровью и внутренностями.

Грэм облил спиртом груду хлама и поджег – комната озарилась ярким синеватым мерцанием пламени. Гибор даже не дрогнул. Открывая дверь, панголин обернулся и крикнул:

- Спасибо, добрый человек!

Уродец на мгновение замер с занесенным ножом и с удвоенной силой погрузил лезвие в кровавое месиво. Пламя поглотило его. Закипела, затрещала смола в высушенных досках, и в приоткрытую дверь вывалился клубок черного дыма.

Прохладной свежестью встретила панголина свобода. Было непонятно: сейчас утро, день или вечер, из-за низко нависших туч, полностью закрывших небо. Двор оказался таким, как и во сне. Во всяком случае, великан находился на своем месте. Он, как и раньше сидел на земле и рисовал. Грэм пригнувшись, перебежал к дому, в котором должно быть оружие и доспехи.

Входная дверь резко распахнулась, чуть не ударив в лицо. На пороге стоял волколак. Охотник отпрыгнул назад, выставив копье перед собой. Их разделяли три-четыре шага. Оба замерли.

Муталюд быстро взглянул на лабораторию, из которой уже валил густой дым.

- Твоей хозяйки больше нет, - панголин опустил копье. - Я не хочу причинять тебе вред. Ты свободен. Уходи!

Волколак сжимал рукоятку меча – ему впервые надо было принять решение самому. Привыкший к подчинению за годы, проведенные у старухи, он должен был решить сам что делать. Внутренняя борьба выражалась в неподвижном низко опущенном хвосте. Грэм медленно попятился, давая возможность муталюду спокойно выйти. Волчек зарычал и сделал шаг вперед.

Панголин осознал свою ошибку, но было уже поздно – муталюд принял его действия за слабость. Меч взвизгнул, вылетая из тесных ножен. Волколак прыгнул, увернулся от копья, выхватывая древко из рук панголина – тряпка скользнула по выступающей морде. Яростный взгляд желтых глаз! Свист клинка, разрубающего воздух! Грэм отскочил назад и помчался в сторону великана. Волчек взвыл и рванул следом.

Привлеченный шумом людоед в это время поднимался, опираясь на руку. Гонимый муталюдом, неистово размахивающим мечем, панголин прыгнул на спину великану, оттолкнулся и, изворачиваясь от лап гиганта, приземлился на ноги, кувыркнулся и побежал дальше. Волколак вовремя остановился, чуть не влетев в широкие объятия людоеда. Великан взревел – цепь натянулась струной – и замахал руками, в надежде достать муталюда. Волчек пошатнулся, тряхнул головой, но сон-трава уже сковала сознание – земля превратилась в вязкое болото, она затягивала, словно трясина. В голове зашумело. Сознание гасло с каждым вздохом. Волколак развернулся и пошел прочь от людоеда, но через несколько шагов рухнул. Приподнялся, жалобно заскулил и вновь завалился, уткнувшись мордой в песок.

Панголин неспешно прошел мимо великана и спящего муталюда в дом. Зайдя внутрь, сразу направился в кладовку. Долго не пришлось рыться в многочисленных сундуках и шкафах. Быстро переоделся в свои чешуйчатые доспехи, нашел сумку и оружие. Прихватил кое-какую еду. Выходя, обследовал спальню старухи. Внимание привлекли огромные стальные доспехи, аккуратно сложенные на комоде. О том, что они принадлежали не старухе, было понятно с первого взгляда. И вторая постель, казалось, ждала неизвестного хозяина не один день. Растоптанные тапочки пылились глубоко под кроватью. Бальдор.

Грэм вышел во двор. Представшее перед ним кровавое зрелище заставило поморщиться видавшего виды панголина. Пока он обыскивал дом, великан подтянул к себе спящего волколака, разодрал на части и съел. На залитой кровью земле валялись только одежда, меч и голова, дожидавшаяся своего часа. Обглоданные кости великан небрежно разбросал вокруг себя.

Гигант довольно рыгнул, провожая взглядом панголина, идущего к темнице с охапкой соломы. Решение уничтожить это проклятое место, пришло мгновенно и ниоткуда. Ящер все так же стоял у решетки – глаза светились желтым огнем, а на полосатых губах играла презрительная ухмылка. Рядом, слегка покачиваясь из стороны в сторону, стоял муравьиный муталюд и несколько небольших мутантов.

- Сейчас я освобожу вас, - прокричал панголин.

Никто даже не посмотрел на него. Видимо человеческий разум у этих  мутантов давно растворился в животном начале.

Грэм занес в конец коридора охапку соломы и поджег – едкий серый дым столбом ударил в потолок и пополз к открытой двери. Мутанты в клетках засуетились, завизжали, как поросята. Панголин открыл ближайшую решетку и выгнал беспокойного мутанта. Тот сразу нашел выход. Следом выбежал еще один. Еще. Огонь перекинулся на солому в камерах. Щелкнул замок большой клетки муравьиного муталюда. Он неуклюже выбрался и, трясясь, заковылял к двери. Становилось трудно дышать, из глаз лились слезы, когда Грэм открыл последнюю клетку – ящер мгновенно выскочил на улицу и исчез.

Лаборатория уже вовсю полыхала, выпуская в небо снопы искр и клубы черного дыма, взрывались банки, трещали доски. По двору носились перепуганные куры, ревел великан, сбивая цепь с камня мечом волколака. Повсюду дым. Вонь. Жар. Пепел. Искры. Древний идол, призванный панголином, пожирал адское детище старой ведьмы. Огню все равно, что есть: сарай, дом, тюрьму или церковь – все горит одинаково! И все превращается в уголь, золу и пепел, возносясь на небеса черным дымом.

Не оглядываясь, Грэм вышел через калитку, переступил разодранный труп собаки, и исчез в зарослях.

6

В недрах грибницы.

Из проповеди Мироноса у ворот.

Итак, всякого, кто слушает слова Мои и исполняет их,

Уподоблю мужу благоразумному,

Который построил дом свой на камне:

И пошел дождь, и разлились реки,

И подули ветры, и устремились на дом тот,

И он не упал, потому, что основан был на камне.

А всякий, кто слушает слова Мои и не исполняет их,

Уподобится человеку безрассудному,

Который построил дом свой на песке;

И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры,

И налегли на дом тот;

И он упал, и было падение его велико…

- Замри! – закричал панголин. – Не трогай!

- А что это? – солдат вынул меч и указал на серый шар, размером с тыкву, сидевший в чаше толстых листьев у самой земли.

- Отойди от него! – панголин поспешил к арбалетчику.

- Замри! – выкрикнул тот и поднес клинок к растению.

Воины рассмеялись. Филипп нахмурился:

- Солдат, отойди! Это приказ!

- Это не трогай, туда не смотри, - воин спрятал меч, - тут не ходи, это не ешь, там не ссы…

В воздухе мелькнул комок грязи – шар лопнул! Раздался смех. Серое облако заволокло арбалетчика – он закашлялся:

- Фуууу!

Панголин мгновенно определил направление ветра и замахал руками:

- Никому не дышать! Туда! Бегом! Бегом! Не дышать!

Все побежали, включая и кашляющего солдата, но охотник сбил его с ног и отпрыгнул в сторону:

- Пошел отсюда! Иди! Иди! Или я убью тебя!

- Что за… я тебя!.. – солдат попытался встать, но панголин пинком отправил его в лужу.

Арбалетчик зашелся кашлем. Солдаты стояли в недоумении.

- Уходите! – закричал охотник. – Он уже мертвец! Я…

Он уже знал, что тоже заражен: в горле першило, тело горело, язык онемел, руки и ноги ломило. Паучье яйцо – так звали это смертоносное растение. Шар – это цветок со спорами. Когда кто-то касается яйца, оно взрывается, распыляя содержимое в воздух. Жертва вдыхает споры и уходит на некоторое расстояние, где вскоре погибает, становясь пищей для нового растения, бурно развивающегося в легких. Каждый такой цветок – могила какого-то бедолаги, вдохнувшего споры паучьего яйца.

- Я тоже… остаюсь… - панголин закашлялся.

Солдат уже харкал кровью и судорожно шарил в сумке на поясе. Превозмогая боль, он достал лечебное снадобье и стал жадно пить. Охотник усмехнулся: снадобье только продлит агонию, и не будет больно, когда растение пустит корни внутри, полезет изо всех дыр, пробьет кожу и намертво вцепится в землю.

Филипп резко обернулся к солдатам:

- Кто?

Все отошли от поникшего воина – его руки были в грязи.

- Простите… Святейший… - забормотал арбалетчик. – Я… не знал…

Главный чистильщик подошел:

- Я тебя прощаю… но бог во мне – нет! – в руках сверкнули кинжалы-змейки и крест-накрест пробили шею солдата.

Брызнула кровь, заливая Филиппа, воин встал на колени – глаза искали поддержку у товарищей, но солдаты только хмурились – и завалился лицом в мягкий мох.

- Он мог идти первым, - гулко промычал минотавр, перекинув в руках топор.

- Идем! – скомандовал Филипп и пошел на восток. Отряд за ним.

Влажный лес редел, переходя в заросшее ивняком болото. Вскоре показались каменные деревья – начиналась грибница, но Грэм не собирался ее обходить. Не было ни времени, ни карты с точными границами. К тому же в памяти всплывали рассказы о сплошных болотах, покрывающих восток Божьих Земель, а это значит, что грибница тут повсюду.

Панголин достал из сумки сплетенного человечка и зашептал:

- Мать мутантов, я вижу слезы твои, пусти меня вытереть их и прими мой подарок, вместо меня, - охотник закопал фигурку в мох.

По земле стелился туман. Серое, низко нависшее небо захныкало мелким дождем.

Вскоре начали встречаться небольшие островки-блюдца с грязной болотной водой. Инстинкт заставлял подальше обходить эти отрыгивающие газом лужи. К пушистому ковру мха прибавились осока и стройные прутья рогоза – Грэм вырвал растение с корнем, почистил до белой сочной сердцевины и съел. Появились заросли кровавой травы – черные взъерошенные пучки то тут, то там торчали на небольших бугорках, оплетая корнями весь участок земли, и не давая больше никому завладеть куском жирной почвы.

Кровавой ее прозвали из-за цвета сока, которым питались красные пиявки, густо усеивая молодые побеги травы. Во время их пиршества растения будто кровоточили, и вязкие струи стекали по черным стволам в воду. Бурый ореол окружал каждую такую кочку.

Грэм подошел ближе к кусту. Концом лука несколько раз ударил по воде и попятился – вода, только булькнула в ответ и стихла. Тогда он достал меч и пошел вперед. Осторожно приблизившись к зарослям кровавой травы, отрубил стебель и быстро вернулся на мохнатую землю. Из обрубка обильно текла тягучая жидкость, оставляя на воде кровавые пятна. Грэм подставил ладонь и, набрав полную горсть, щедро намазал голову – волосы тут же окрасились и слиплись в острые шипы. Краска разводами стекала по лицу, предавая ему зловещий вид. Грэм стал похож на ящера – агрессивного, смертоносного ящера!

«Клац-клац-клац…» - доносилось из-за каменного дерева, словно спрут раскинувшего по болоту свои ветви. Грэм обошел его стороной и обнаружил неизвестное растение. Оно было похоже на гигантскую мухоловку: стебель, толщиной с торс человека, состоял из свитых в косу гибких упругих лиан, в кроне они распускались веером и заканчивались широкими клешнями. Ветер на них не действовал – растения размахивали ветками вопреки его настойчивым порывам, хлопая голодными ртами.

В знакомых, давно изученных небольших грибницах каждый год появлялись новые виды самых разнообразных растений и животных – как безвредных, так и крайне опасных. И одно из правил, которому всегда следовал Грэм – не подходить близко к неизвестному, особенно к большому. В этой огромной дикой грибнице он не знал и половины встреченных растений. В основном это были безобидные невысокие травы и папоротники. Встречая их, панголин лишь осторожно осматривал и обходил стороной.

В небе нарастал шум крыльев. Грэм присел, укрывшись под двойным кольцом ветки каменного дерева, наблюдая, как стая летучих крыс пролетела к центру грибницы – крик и писк заглушили хлопанье клешней зеленого гиганта. Часть стаи расселась на ближайших деревьях. Они заметили панголина и недовольно зашипели, скаля острые зубы. Крысы редко нападали на людей, но и соседствовать не любили. Сейчас они, не боясь, прыгали по веткам над самой головой.

Грэм вышел из своего убежища и, прижимаясь к земле, пошел дальше вглубь болот. Крысам не было до него дела – одни кружили в воздухе, другие шумно галдели, выкрикивая резкие ругательства. В небе появились ширококрылые грифы. Они парили выше крыс и медленно спускались, разгоняя галдящую стаю.

Такое оживление было не свойственно грибнице, обычно тихой, таинственной и опасной, с многочисленными ловушками и скрытыми угрозами. Сейчас здесь творился настоящий базар. Что-то собрало здесь эту галдящую компанию. Но что?

Вдалеке пролетела гарпия. Опять пошел мелкий дождь.

Обходя очередные кудри каменных деревьев, Грэм наткнулся на заросли саблевой травы, которую пришлось обходить. Ее название говорило само за себя – это была многотысячная армия, вооруженная острыми клинками-бритвами. Сейчас войско отдыхало, лишь слегка упражняясь в фехтовании, но стоило подняться ветру, и оно устраивало настоящую битву.

Вечерело – пора искать подходящее укрытие на ночь. Приглянулось старое каменное дерево, увешанное пучками сухой травы. Оно сильно разрослось, окольцевав небольшую возвышенность посреди мелкого водоема. Прогнав трех грифов, Грэм вскарабкался на самый верх и огляделся. Вкруг, насколько хватало глаз, древнее, покрытое туманом болото с гигантскими кочками взъерошенных каменных деревьев.

Привязав гамак, он собрался уже насладиться ужином, как из-за соседнего дерева выползла пятиметровая ящерица. Грузная и медлительная, она остановилась в двух десятках шагов, приподняла тупую слюнявую морду и пощупала языком воздух. Грэм взъерошил волосы, выхватил меч, и широко расставив руки, зашипел в ответ. На ящерицу это не произвело впечатления. Она медленно подошла, увязая по колено в болотной жиже, с трудом закинула передние когтистые лапы на нижние ветки, постояла немного и сползла в воду, издав громкий шлепок.

Эти гиганты охотятся из засады на проходящих мимо животных любых размеров. Они способны только на три-четыре резвых шага и бросок, но им достаточно укусить свою жертву один раз, после чего ящерицам остается только ждать, все остальное сделает ядовитая слюна.

Панголин проводил взглядом медлительного хищника. Она не представляла угрозы, во всяком случае, сейчас и в таких условиях.

Несколько раз прилетали крысы. Шипели и скалились, бегая по веткам и пытаясь прогнать незваного гостя. Грэм пристрелил одну. Вырезал самые аппетитные кусочки мяса и спрятал в сумку. Обезображенную тушку отнес подальше и выкинул в кусты. Тотчас слетелись собратья, разорвали тельце на части и растянули по укромным местам.

Быстро темнело. Поужинав взятыми у старухи лепешками с сыром, панголин устроился в гамаке. Вскоре прекратили возню летучие крысы, грифы вжали головы в плечи, и на притихшую грибницу опустилась ночь. На небо не взобралась луна, и ни одна звезда не моргнула холодным блеском – все заволокло черной тяжелой тучей. Легкий теплый  ветерок, изредка срываясь порывами, тихо бренчал листьями каменных деревьев. Мерно попискивали во сне крысы, убаюкивая Грэма. Но насладиться желанным сном не получилось: далекие, необычные звуки вскоре разбудили. Из темноты приходили утробные нечеловеческие стоны. Панголин повернул голову на север и замер, затаив дыхание. Несколько минут тишины, и новая серия истошных воплей прокатилась по болоту. Что-то медленно приближалось.

Ни о каком сне больше не могло быть и речи. Проснулись крысы с грифами – они встревоженно переговаривались и елозили на месте. Снова пошел дождь – бесшумно пропадая в зарослях мха, он звонко булькал в грязных лужах.

Серия протяжных стонов вновь разрезала напряженную тишину. На этот раз еще ближе! Если бы не дождь, то можно было бы точно определить расстояние. Но что-то увидеть в непроглядной тьме все равно было невозможно. Грэм вылез из гамака и сел. Достал лук и стрелы, проверил меч. Он напрягал все органы чувств в возможном направлении таинственных звуков – ничего. Только легкий шелест дождя.

И снова жуткий крик:

- Ууааа!..

Крысы притихли, перестали пищать и бегать по веткам, клацая когтями. Прекратил унылый плачь дождь. Зашуршали прутья кровавой травы чуть левее взгляда панголина. Всплеск воды! Еще! Еще! – он идет сюда! Грэм уставился в направлении неспешных хлюпающих шагов, но ничего не мог разглядеть: тьма стеной стаяла между ним и неведомым гостем.

Порыв ветра принес тошнотворный запах гниющего мяса.

- Уэээаа!..

Совсем рядом! Грэм застыл в цепенящем ужасе: во тьме обрисовался силуэт пришельца. Это был человек! Он медленно шел, шатаясь и волоча негнущиеся ноги прямо на каменное дерево. Ветви остановили его,  уткнувшись в грудь. Он несколько раз упрямо стукнулся о них и чуть повернувшись, стал обходить по кругу. Остановился. Набрал воздуха и завыл:

- Уууааа!..

Толстая туча подняла тяжелое веко и осветила болото кривым зрачком луны. Панголин увидел пустые глазницы и отвислую оскалившуюся челюсть. Редкие спутанные волосы черными трещинами спускались по впалому лицу. Остатки высушенной коричневой кожи свисали лохмотьями, обнажая белые кости. Одежда – бесформенные изорванные тряпки, через которые торчали голые ребра. Но внутри и снаружи смрадного тела кипела жизнь. Жирные белые черви вносили движение в каждую частичку плоти, извиваясь и копошась в поисках лакомого кусочка. Рой мух над головой создавал жужжащий ореол. Небольшая сороконожка пробежала по плечу и скрылась в глазнице.

Мертвец остановился и завопил, брызнув зазевавшимися личинками, медленно повернулся и зашаркал прочь.

Одинокий странник грибницы уходил, унося с собой страх, вонь и вечных попутчиков разлагающегося тела. Он будет бродить по бескрайнему болоту в поисках выхода, пока не развалится на части. В тавернах не раз рассказывали о ходячих мертвецах, о том, как они бросались к прохожим с просьбами о помощи, умоляли отвести их домой к людям. Грэм всегда думал, что это очередные сказки, придуманные пьяницами и хвастунами, но понимал, что грибница способна на многое. Из ее недр выползали самые разные твари, но чтоб она воскрешала мертвецов – это казалось невероятным, нелепым и противоестественным самой природе. Однако он видел это гниющее тело своими глазами.

Грэм перекрестил мертвеца. Что это был за человек?.. Что он тут делал?.. Как и почему он стал таким?..

Черная туча закрыла свой единственный глаз, и на болото опустилась тьма, словно занавес в трагическом немом спектакле, оставив каждого зрителя в тишине своих мыслей. Вся природа, в недоумении от увиденного, молчала, даже беспокойные крысы не смели нарушить тишину.

Вновь начался едкий дождь.

Когда небо на востоке посветлело, панголин уже собирался. Он пожевал холодную лепешку, запивая водой, поправил прическу и, разрисовав рот, вышел из укрытия навстречу солнцу, скрытому за толстым слоем туч.

Беспокойные крысы не заметили тихого ухода красноголового ящера. Рассевшись на ветках, они неистово терли усатые морды черными лапами, не прекращая ругаться и лопотать крыльями.

Грибница просыпалась. Распускались яркие цветы, прятавшие на ночь свои ароматные начинки в купола лепестков. Захлопали клешнями зеленые исполины, радуясь новому дню. Наперебой заквакали лягушки, соревнуясь в скрипучести голосов. Зазвенели насекомые. Сама природа возрадовалась и вскоре прогнала засидевшуюся тучу. Выглянуло солнце, разбросав алмазы по веткам каменных деревьев, стеблям трав и кочкам мха. Болото засияло радужными переливами. Только грифы сидели молча и понуро, как старики на лавочке, они следили за озорными крысами, за хлопаньем клешней, за бегущей стаей волков и за уходящим человеком.

Грэм покинул укрытие как нельзя вовремя. То ли на запах, то ли просто случайно, но в то самое место, где он ночевал, прибежала стая пятнистых волков – около десятка кровожадных убийц.

Они превышали размером и силой собак. Внезапная встреча с этими хищниками грозила серьезными неприятностями. Удлиненные морды, усеянные острыми клыками, и мощные передние лапы были грозным оружием. Волки редко заходили в грибницу, предпочитая охотиться на обширных полях и в лесах. Только преследуя добычу, они могли зайти в болото.

Прибежав на место ночевки панголина, пятнистые хищники разбрелись в разные стороны, старательно обнюхивая и заглядывая в заросли каменных деревьев. Распугали крыс, но те не собирались далеко улетать от насиженных мест – покружив немного, они снова расселись на ветках. Волки, показав свою силу, тоже развалились греться на солнце. Грифы молча наблюдали.

Тем временем Грэм выбрался из низины: исчезли кровавые лужи, пропали заросли камыша и осоки, грифы и крысы остались позади – под ногами снова мягко зашуршал мох. Впереди, за нагромождением веток каменного дерева мелькнула черная тень – панголин присел, выхватив стрелу – что-то быстро двигалось в зарослях, бросаясь из стороны в сторону. Показались толстые черные прутья, неистово ощупывающие дорогу, и на мохнатую землю выбежала гигантская слепая сороконожка – не менее пяти метров длиной. Она обогнула лужу и, блеснув раздвоенным хвостом, скрылась в стелющихся ветвях соседнего дерева.

Сороконожка – вечно голодная, не знающая усталости убийца. Она отыскивает след будущей жертвы чувствительными усиками и пускается в погоню, нападая – жалит мгновенно парализующим ядом и, вгрызаясь стальными челюстями, разрывает на части плоть, дробя кости. Спастись можно только до тех пор, пока сороконожка не коснется усиком. Дальше – молниеносный прыжок и смертельный укус. Проворная, юркая, она забирается в самые потайные укрытия, нещадно убивая все живое на своем пути.

Грэм вскарабкался на самую высокую ветку и проводил взглядом черную змейку. Встречаться с ней еще раз не хотелось, и он поспешил подальше от ее дороги, немного отклонившись от своей цели.

Вскоре каменные деревья сомкнули свои ряды, и пробираться дальше стало труднее: приходилось пролазить, проползать, огибая многочисленные кольца и дуги старых ветвей, оплетенных вьюнками и лианами. Здесь буйно зеленела и развивалась всевозможная невиданная растительность, в которой копошились насекомые, прячась и убегая при виде человека. В таких сердцевинах грибницы и собирают слезу. Здесь рождаются невероятные мутанты, новые виды насекомых и растений, с огромной скоростью изменяясь и преображаясь. Большинство тут же погибает, становясь пищей новым мутантам и растениям.

Влажный теплый воздух клубился среди листвы. Пахло болотом с оттенком тухлятины. То тут, то там среди ошметков старых коконов россыпью торчали свежие – недавно замершие в удобных позах переродыши. Множество совсем маленьких, несколько размером с кулак и два величиной с тыкву. Неподалеку лежал красный головастик, уже наполненный кишащими насекомыми и червями. Что-то выпрыгнуло из него и скрылось в зарослях. От пестрой стены зелени отделилась длинная жердь. Переламываясь в нескольких местах и помогая себе тонкими длинными прутьями, она неуклюже полезла прочь. Нечто, скрытое густым покрывалом листвы, проползло по самой земле под притихшим панголином, ломая тонкие стебли молодых побегов. В сторону скопления переродышей медленно полз гигантский белый червь-единорог. Он питается только жидким содержимым коконов, пробивая пузырь своим крепким рогом-трубочкой и высасывая питательный коктейль.

Грэм выждал минуту, наблюдая, как колышется темный рог при толчкообразных движениях червя, и полез дальше, аккуратно раздвигая ветки. Левее заросли редели, давая пробиться лучам солнца. Справа в небольшой ложбинке он увидел вытекшее из земли мутное желе слезы.

Несколько лет рискуя жизнью, проводя в грибницах недели в поисках этой удивительной волшебной и ужасной субстанции, не дали Грэму пройти мимо. Аккуратно ступая, прощупывая путь мечом, он подошел ближе. На земле лежала старая, уже начавшая расползаться, подсыхать и покрываться ростками слеза. Через мутно-серый цвет можно было разглядеть гигантского паука, растопырившего крючковатые лапки, по краям застыли в нелепых позах несколько мух, маленький желтый цветок распустил янтарный ореол вокруг себя.

Панголин присел на корточки и стал аккуратно раздвигать мечом траву, вокруг серой лужицы – ослепительным алмазом сверкнула кристально-чистая, не замутненная большая капля совсем рядом. Она только-только вытекла из родника и еще не успела собрать ни одного мута – идеальная находка! Грэм бережно примял траву вокруг. «Но ее даже не во что взять!.. А зачем? – улыбка исчезла с лица. – Зачем она мне?.. Все кончено». Он посмотрел в завораживающую глубину волшебного алмаза – драгоценная находка вмиг превратилась в стеклянную слизь, вытекающую из земли – ненужную и опасную.

Кто-то наблюдал! – панголин почувствовал это затылком – присел и резко обернулся, выставив меч перед собой. На ветке, вниз головой висело странное создание, покрытое серебристым пушком: большая голова и маленькое, узловатое тело. Зверек повторил серию гримас, отразившихся на лице Грэма, и выпучил глаза – две черные жемчужины. Они притягивали, словно магнит, перемешивая мысли и успокаивая сознание. Панголин увидел себя – осознал себя, смотрящим на человека в зеленых доспехах, с красным гребнем на голове – меч опустился, человек улыбнулся и Грэм улыбнулся в ответ… Тряхнул головой! Что это было!? Наваждение?

Зверек улыбался во весь широкий лягушачий рот с треугольными зубами, похожими на зубья пилы, но улыбка была дружественной, даже озорной. Он перехватился рукой и повис боком. Его ноги ничем не отличались от рук – поросшие  на тыльной стороне шерстью ладони были совершенно голые и походили на руки маленького ребенка с короткими, острыми коготками. Одним рывком он забросил свое тельце на ветку и уселся – длинный серебристый хвост свесился крючком.

Панголин шагнул навстречу. Зверек никак не отреагировал. Еще шаг, еще – он спокойно сидел. Но когда оставалось только протянуть руку, зверь встрепенулся, как паук взобрался по ветке и весело пискнул, раскачиваясь на тоненьком прутике. Они улыбнулись одновременно.

- Иди сюда… - ласково поманил Грэм, но тут же осекся, вспомнив, где находится.

Зверек в ответ пискнул и свел брови. Панголин отвернулся, бросил последний взгляд на кристально чистую слезу и полез прочь: тревога и беспокойство овладели им. Кто-то невидимый гнал от этого места, хлестал страхом, обдающим спину ледяным ознобом. Грэм спрыгнул с каменной ветки на мохнатую землю и, отбежав, оглянулся. Прислушался – тихо. Дикий страх, выгнавший из сердца грибницы, отпускал, освобождая место осторожности. Через минуту охотник уже не понимал причин этого страха – он просто исчез. Осмотревшись вокруг еще раз, Грэм осторожно пошел на восток.

Постоянно останавливаясь и прислушиваясь, забираясь на дуги каменных деревьев и оглядывая местность, он вышел к краю широкой поляны. Вся поросшая невысокой травой, она была совершенно ровной, за исключением небольших свежевырытых холмиков, разбросанных по всей лужайке. Грэм остановился и попятился: с вершины каждого холмика спускался толстый влажный хвост красного червя, греющегося на солнце. Панголин поднял сухую ветку и швырнул в ближайший холмик – палка угодила в мясистое тело – все черви, как по команде, исчезли в норках. Подождав немного, Грэм перебежал поляну, огибая и перепрыгивая бугорки с дырами. На самом краю оглянулся и остолбенел от ужаса: на противоположной стороне, там, где он только что стоял, яростно молотили траву два черных усика – безжалостный охотник шел точно по следу! Панцирь сороконожки сверкнул в лучах солнца, хвост подскочил и щелкнул двойным кнутом, выводя панголина из оцепенения. Не оглядываясь, он рванул с места – не разбирая дороги, петляя как дикий зверь, понесся на восток.

Редели заросли каменных деревьев и все чаще попадались невысокие, густые сосны. Грэм остановился на небольшом пригорке. Осмотрелся – преследователя не было видно, но это не значит, что сороконожка бросит погоню. Она будет бежать за ним до тех пор, пока будет чувствовать запах. От нее нельзя спрятаться или залезть на дерево. Единственный выход – сбить со следа в воде, отпугнуть огнем или запутать. Несколько колец панголин уже сделал и возможно это даст немного времени. Но сороконожки быстро распутывают петли. Пока она шла по четкому следу.

Отдышавшись, Грэм побежал дальше – забыв об осторожности и скрытности, он несся по поросшей мхом земле как ветер.

Внезапно дорогу преградил красноголовый ящер. Он широко развел короткие когтистые лапы и зашипел. Панголин выхватил меч, взъерошил волосы и зашипел в ответ. Костяной гребень рептилии вздрогнул и покорно улегся на место – битва была выиграна не начавшись. Ящер отступил и, юркнув за куст, быстро скрылся. Грэм, не оглядываясь, побежал дальше.

За возвышенностью вновь начиналась болотистая местность – здесь легко удастся запутать преследователя. Добежав до большой лужи, охотник прыгнул и, увязая по пояс в трясине, перешел на другую сторону. Сороконожка, потеряв след в воде, потопчется и, скорее всего, уйдет по прямой линии, но дожидаться этого панголин не стал.

Прошло несколько часов напряженного перехода. Болото кончилось. Каменные деревья уже были редкостью. На смену приходили заросли кустарников и невысоких мохнатых сосен. Углубившись в лес, Грэм нашел хорошее место для ночлега в колючем кусте. Проделал углубление и завалил вход нарубленными ветками. В такой куст никто не отважится залезть. В этих колючках может хорошо и спокойно чувствовать себя только человек.

Наступила ночь. Закрыв глаза, панголин лежал на травяной душистой постели, думая о завтрашнем дне. Завтра он доберется до своей цели. Если все пойдет хорошо, то до полудня уже будет на месте. Оставалось только найти вход в склеп.

Ночные крики постепенно уходили куда-то далеко в глубины реальности, затихали, превращаясь в гудящий шум. Грэм уснул. Тревожный глубокий сон уносил его далеко в прошлое. В те времена, когда они с отцом Иаковом прогуливались по тенистым аллеям храмового парка. Как всегда они шли знакомым с детства маршрутом. Не спеша, беседуя о боге и церкви. Отец Иаков по своей привычке прятал руки в рукавах рясы, смыкая их на подобии муфты.

- Миронос сказал: «Легче бизону пролезть в мышиную нору, нежели богатому войти в царство божие…»

Грэм пытался остановить его, схватить за рукав, но был не в силах изменить видение. Внезапно священник остановился, развернулся и взглянул прямо в глаза:

- Проснись сейчас, - сказал отец Иаков, разъединив руки.

Охотник вскочил, выхватил меч, завертел головой в поисках врага и тут же опустил клинок: никого не было. Прислушался к звукам ночи – ничего необычного.

«Он имел в виду нечто другое. Что бы я вошел в сон!» - подумал панголин и опустился на постель. Он без труда сделал это, плавно взлетел, нарисовал в уме цель своего путешествия и мигом оказался у подножия невысокой скалы. Отвесная каменная стена уходила вверх на десяток метров.  Сверху было обширное плато, густо поросшее лесом – крючковатые корни свисали и цеплялись за выступы в твердой породе, образую бахрому по краю обрыва. Влево плоскогорье плавно спускалось, касаясь земли на расстоянии нескольких километров, а справа скрывалось за поворотом. Это место он никогда не видел и не мог представить точно, но внутреннее чутье подсказывало, что все именно так и будет выглядеть.

Грэм стал подробно исследовать гору. Никакого намека на постройки, дверь или пещеру не было. Подлетел вплотную к горе. Прочесал левую, затем правую стороны – ничего. Взлетев, как птица в небо, осмотрел местность и увлекся ощущением полета – покружил над огромной грибницей, скрывающейся во всех направлениях за горизонтом, выделил участки с интенсивной растительностью, которых было немало, погонялся за острокрылом, мало обращающим на него внимания. Постепенно и незаметно картины мира стали меняться и расплываться. Вскоре обычный, красочный сон взял верх и закружил в своих непредсказуемых водоворотах.

7

Откровение бога

Из проповеди Мироноса у ворот.

Просите, и дано будет вам,

Ищите, и найдете,

Стучите, и отворят вам,

Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворяют…

Влажная утроба тумана – не самое лучшее время для выхода из уютного домика: густое, молочное облако поглотило всю грибницу и расползлось далеко за ее пределы. Грэм не спеша перекусил остатками лепешек, развел костер и приготовил крысиное жаркое – нарезанное тоненькими полосками мясо быстро прожарилось на вертеле. К этому времени лучи солнца уже разорвали на части покрывало тумана, только небольшие лоскутки еще цеплялись за кусты и прятались в низинах. Не дожидаясь гостей, привлеченных ароматом жаренной крысятины, панголин вышел из укрытия.

Прошло несколько часов, прежде чем вдалеке появился второй ярус деревьев. Это было плато виденное ночью – конец путешествия и начало чего-то нового! Трепетное чувство присутствия на пороге великой тайны охватило и понесло вперед, вперед!.. Но легкий запах дыма остановил и заставил вспомнить об осторожности. Грэм пригладил волосы, от дождя уже потерявшие свою окраску, но упорно торчащие острыми шипами и, стелясь по земле ящерицей, осторожно пошел на запах дыма – ветер дул справа от горы.

Вновь началось поросшее кочками и осокой болото. Лес поредел, отдавая свободные от воды места пушистым кустам и каменным деревьям, сплошь занятым грифами и крысами. Воронам места не хватило, и они кружили в небе черной тучей. Над грибницей стаял такой галдеж, что можно было не беспокоиться о шуме. Но Грэм не решился идти через этот непривычный базар и свернул к подножию горы, в обход низины.

Вскоре он увидел то, чего опасался больше всего – на поляне горел костер с бурлящим котелком. Вокруг него, как муха, кружил солдат – он то подбрасывал дрова в огонь, то пробовал на вкус кипящее варево и все время подпрыгивал, как молодой козленок. Двое других – закованные в тяжелые латы рогатые минотавры – полулежали рядом. Один часовой на дальнем краю поляны зорко всматривался в зеленую стену леса, а второй – у примыкающей к скале хижины, сложенной из свежих веток – не менее напряженно сверлил взглядом свои ногти.

Оставив сумку за приметным дубом, Грэм подполз ближе, двигаясь только во время порывов ветра, и затаился на самом краю леса. Отсюда были слышны разговоры у костра, а зеленые доспехи прекрасно маскировали в гуще листвы, окружающей весь лагерь. Солдаты, похоже, не знали, зачем они забрались так далеко: они гадали о том, что за артефакт покоится в склепе. Так же из их речи было понятно, что они уже нашли вход, но не могут открыть дверь. До панголина дошла истинная природа странных звуков, доносившихся со стороны скалы за лагерем – там работали два солдата, расчищая заваленный проход к двери. Узость коридора не позволяла работать более чем двум человекам одновременно, и воины сменяли друг друга, не прекращая работу ни днем, ни ночью.

И тут Грэм увидел знакомую фигуру с противоположной стороны поляны. Филипп! Закутанный в грязную черную рясу с капюшоном чистильщик медленно плыл к костру в сопровождении двух полуголых покрытых слоем грязи солдат. Рядом с ним шел высокий волколак. Отдыхающие вокруг котелка тут же встали, поправили доспехи и почтительно поклонились.

Грэм сжал зубы: ярость и тупая злоба вспыхнули, словно куча сухой соломы от удара молнии! Хотелось выпустить стрелу прямо сейчас в эту черную змею, прыгнуть, зубами вцепившись в горло!..

- Собирайтесь! – скомандовал Филипп солдатам и направился прямо в хижину в сопровождении только муталюда. Он проходил в десяти метрах от затаившегося в кустах смертоносного ящера, готового прыгнуть на врага в любую секунду, но панголин только сильнее вжался в землю. Где-то там – в черных недрах – рождалась месть, росла, зрела, поглощая гнев и становясь холодной сталью.

Когда священник скрылся в шалаше, Грэм пополз обратно. Решение было принято – напасть первым. Он достал баночку с темно-красной мазью и густо намазал волосы, выстроив на голове острые красные шипы. Кончиками пальцев прикоснулся к уголкам рта и провел по щекам к ушам кровавую улыбку. Оскалился! Зашипел! Взял лук, стрелы и направился к поляне, шепча слова молитвы:

- Господь наш, Миронос, посланник божий, да свершится воля твоя…

На лужайке кипела работа: солдаты, позабыв о котелке, рубили толстые ветки и наматывали на них тряпки, делая факелы. Филиппа не было видно, но судя по настороженным взглядам солдат – он был в хижине. Волколак замер у входа, как статуя. Он зорко следил за всем происходящим вокруг, включая выкрутасы мух и беспокойные перелеты грифов с крысами.

Грэм притаился в кустах с подветренной стороны, лежа в десятке метров от часового.

Вскоре из хижины вышел главный чистильщик. В руках он нес небольшой сверток. Монах на ходу кивнул волколаку – тот резко прыгнул и, опередив Филиппа, зашагал рядом. Солдаты уже дожидались их на поляне.

Внутри у панголина судорожно дернулась ненависть – она, прямо, толкнула в грудь, затем еще раз – какая-то сила гнала вперед, хотела поднять с земли, но Грэм лежал не в силах двинуться с места.

Рано… пока рано!

Новый уверенный толчок в грудь. Еще и еще! – нечто пыталось вылезти из-под земли. Панголин отскочил в сторону, ломая сухие ветки, как дикий кабан. По телу прошли дребезжащие волны ужаса и омерзения: примятая трава на том месте, где он только что лежал, заходила, вздулась и лопнула – из земных недр вылезла отвратительная толстая полуметровая личинка, неистово работая шестью крючковатыми лапками. Огромные глаза и мощные челюсти победно раскрылись при виде света. На мгновение она остановилась, щелкнула челюстями, как бы оповещая мир о своем прибытии, и толчками выпихнула себя наружу – белое мясистое тело резко выделялось на фоне окружающей зелени. Мерзкое создание неуклюже проползло до ближайшей ветки, помогая себе лапками и волнообразными движениями тела, вскарабкалось повыше и застыло, словно сосиска на вертеле.

Часовой не оставил без внимания шорох в кустах – он негромко крикнул и выставил копье. Весь лагерь замер. Солдаты вскинули арбалеты. Подбежал второй часовой, и они осторожно пошли на шорох.

Грэм достал стрелу.

Новый звук слева отвлек рыскающие взгляды воинов. Стоящий рядом с Филиппом солдат вскрикнул, указывая рукой в траву:

- Смотрите!

- Вон еще!

- И там!

Со всех сторон из-под земли вылезали личинки – копошились, терлись друг о друга твердыми хитиновыми панцирями, издавая глухой скрежет, заползающий глубоко в кишки и выкручивающий наизнанку. Вся поляна вспенилась и заходила белыми волнами: выбравшись наружу, личинки старались быстрее убраться с солнечного света под защиту кустов.

Воздух закипел от писка, крика и хлопанья крыльев – на поляну, серым роем опустилась стая летучих крыс, вперемешку с грифами. Всегда спокойная и умеренная природа взбунтовалась, встала на дыбы и заревела в диком желании убивать!

И началась великая битва!

Личинок нещадно кромсали и рвали на части, но их армия постоянно пополнялась: на смену павшим из земли вылезали все новые и новые воины. Поляну заливало струями белесых внутренностей, вылетающих из разорванных тел, но гусеницы так просто не сдавалась. Уже были видны серые трупы крыс и черные, неестественно вывернутые, растрепанные крылья грифов. Живучести личинок можно было позавидовать: даже с полностью выпотрошенными брюшками-тряпки, они не прекращали царапать и кусать врагов.

Среди этого месива выделялось кольцо людей – не только ростом, но и порядком. В сердце круга стоял Филипп, громогласно читая молитву, изгоняющую нечистую силу. Он вскидывал руки вверх, обращаясь к богу, и покорно опускал сомкнутые ладони. Воины, окружающие его, не переставая работали мечами, топорами, щитами, ногами и руками. Вокруг них образовалась пульсирующая стена трупов. Солдаты полностью покрылись белесой жижей и отплевывались, вытирая с лиц жирные горькие внутренности личинок.

Казалось, все живое противится появлению на свет этих тварей. Все птицы, звери, ящеры и люди сплотились, что бы дать отпор белым захватчикам.

В небе показались два острокрыла. Со стороны болот выбежала гигантская сороконожка и как брошенный в воду камень, расплескала плотные ряды воюющих. Помечая жертвы точечными касаниями усиков, она жалила и разрубала все, что попадалось под смертоносные клещи. Длинная черная лента направлялась точно на группу обороняющихся людей.

Грэм уже не обращал внимания на скрытность. Он орудовал мечом со скоростью крыла стрекозы, выпуская белые фонтаны из пульсирующих тел. В густых зарослях личинок было гораздо меньше и, вылезая, они тут же карабкались на деревья и кусты, замирая на ветках – лес становился похож на гигантские канделябры с белыми свечами.

Отбившись от последних гадин, старающихся залезть на ноги, панголин спрятал меч в ножны и поднял лук – пора показаться! Зудящий скрежет заполнил вены, будто сжатый огонь ярости высвобождал свою силу – мышцы напряглись, скрипнула натягиваемая тетива.

Закованный в тяжелые латы рогатый минотавр надрывно промычал, словно протрубил в горн, и кивнул в сторону мелькающей черной змейки – сороконожка приближалась. Один из солдат скинул со спины арбалет, отточенным движением взвел курок и вложил болт. Раздался выстрел – глухой удар утонул в общем реве – болт полностью вошел в черное тело, разрубая мышцы и наматывая внутренности. Сороконожка встала на дыбы, немного отклонилась влево и вновь обрушилась на кипящую белую землю, продолжая свой парад смерти, но уже в обход группы людей. Ее правый усик-антенна беспомощно повис и исчез в мутной, уже успевшей окраситься красными прожилками жиже. Ряд правых ног сбился со стройного бега, засеменил, некоторые ослабли и неестественно выгнулись, задергались и скукожились. Сороконожка пошла по дуге, забирая все ближе к людям. Ей оставалось несколько шагов, когда новый болт пробил кольчатое тело. Сороконожка ушла в сторону, покоряясь силе выстрела. Атаковала в ответ! И налетела на топор минотавра, разрубивший голову на две черные дольки – фонтан розовой массы выплеснулся и смешался с белыми внутренностями личинок. Сороконожка неистово завертелась, высвобождая неуемную энергию – черное блестящее тело сворачивалось в кольцо, и словно стальная пружина распрямлялась, давя и расшвыривая все вокруг, а раздвоенный хвост, словно кнут, стегал врагов.

Грэм выстрелил в тот самый момент, когда второй болт достиг своей цели. Его стрела, под углом пробила легкую кожаную броню арбалетчика, разрезав сердце и легкое. Ноги солдата тут же обмякли, он крутнулся и рухнул – Филипп машинально подхватил его под руки. Чистильщик не понял, что произошло. Впившись взглядом в глаза мужчины, он искал в них оправдание такой внезапной слабости. Он уже открыл рот для приказа, когда заметил оперение стрелы – Филипп, непонимающе уставился на древко, как будто соображая, что это такое.

Грэм выстрелил – короткий свист и удар отбросил второго арбалетчика. Воины быстро среагировали и мгновенно выстроили щиты в направлении невидимого стрелка – личинки воспользовались этим и полезли по воинам.

Панголин спустил тетиву – стрела врезалась в наплечник минотавра и криво ушла вверх, не причинив вреда.

- Отходим к склепу! - опомнившись, громко скомандовал Филипп, бесстрашным голосом закаленного вояки и отбросил в сторону труп солдата.

Минотавры развернулись и стали расчищать проход, без устали работая широкими топорами. Тыл прикрывали солдаты тремя сомкнутыми щитами, отдирая с них ненавистных личинок. Вся процессия двинулась к краю поляны, высматривая невидимого стрелка.

Щит в руках одного из воинов покачнулся от сильного удара – с внутренней стороны показался стальной наконечник. Солдат тотчас определил направление и указал рукой на куст – несколько пар глаз пристально впились в зеленую массу. Легкое мимолетное видение черной змейки – глухой удар в щит. Солдаты мгновенно расступились, клацнули арбалетные курки и два болта полетели в куст. Первый пробил несколько личинок и, брызнув слизью, прошел у самой ноги панголина. Второй просвистел где-то в стороне.

Перезаряжать арбалеты дольше, чем наложить стрелу на лук и натянуть тетиву – Грэм подряд выпустил две и нырнул в сторону. Тут же ответные болты пробуравили воздух, разбрызгивая клочья листвы и внутренностей в том самом месте, где только что был стрелок.

Одна из стрел, выпущенных панголином, пробила колено крайнему солдату. Он вскрикнул и повалился на бок – щит повис в беспомощных руках. Его место тут же занял другой. Все остановились. Раненый схватился за стрелу – руки дрожали, изо рта сыпала пена – сжав зубы, солдат зажмурился и сломал древко. Крепкие руки товарищей подняли его, но на первом же шаге он упал: пробитая нога отказывалась работать.

Минотавр в авангарде отступил назад и взвалил раненого себе на плечо. Полетели болты, и вновь соединенное кольцо воинов направилось под защиту леса.

Грэм, ныряя в зарослях, как рыба в водорослях, уже огибал врагов слева – у подножия скалы. По сравнению с тем, что творилось на поляне, здесь стояла тишина и уединенность: среди камней личинки не вылезали, лишь некоторые заползли сюда с поляны и уже замерли толстыми колбасами на ветках.

Убравшись с поляны, солдаты были вынуждены разбить группу. Выстроившись цепочкой, они побежали в лес под небольшим углом к скале. Впереди каменным тараном шел рогатый минотавр. За ним, подхватив полы рясы, мчался Филипп. Следом, повесив щиты на спины – все остальные. Замыкал змейку минотавр с раненым солдатом, который зорко всматривался в чащу.

Грэм не видел их, но отчетливо слышал треск и шум справа: они, несомненно, бежали в склеп. Сражаться с шестью умелыми воинами в пещере – равносильно самоубийству и панголин свернул вправо наперерез.

Болото кончилось. Разросшиеся кустарники поредели и сменились невысокими деревьями. Ни одной личинки, никакой другой живой твари не было видно. Поднявшись на небольшой пригорок, Грэм заметил мелькающий хвост стальной змеи с белыми ромбами и черными крестами, ярко горящими в тени леса. Солдаты его не видели.

Панголин вскинул лук, прицелился и выстрелил в бегущего последним муталюда – стрела пробила горло, выпустив наружу хриплый рев, вперемешку с алой кровью. Пробежав по инерции еще пару шагов, минотавр рухнул под упавшее дерево, проломив рогами трухлявый ствол и забился в агонии, давя пристегнутого к спине раненого солдата. Тот вопил и ругался на весь лес, но внезапно затих, неестественно вывернув голову.

Грэм выстрелил – промахнулся. Потянулся за новой стрелой, но тут Филипп осознал, что стрелок один.

- Убейте его! - крикнул он.

Со всех сторон ринулись, сверкая сталью, четверо воинов. Филипп не отставал от солдат, но и не лез вперед, предоставляя действовать профессионалам.

Взвизгнула стрела, но вновь не нашла плоти: волколак вовремя отпрыгнул в сторону. Грэм развернулся и что есть мочи рванул назад – над головой, словно шершень, прожужжал арбалетный болт и впился в дерево. Сообразив, что бежит прямо на неприступную скалу, панголин повернул обратно к поляне, но волколак уже отрезал путь. Грэм остановился. Прыгнул назад – поздно! Его загоняли к стене, как рыбу сетью. Налево хода не было. Справа приближался, опустив рога и размахивая широким топором, здоровенный минотавр. Посередине, укрывшись за щитами, бежали два воина. Руководил захватом с пригорка Филипп:

- Не дайте ему уйти! Вперед!

Грэм выхватил короткий меч и прыгнул к двум солдатам. Они одновременно остановились, сомкнув щиты. Сверкнула сталь! – панголин легко отбил клинок и нырнул влево, укрываясь от нового размашистого удара за деревом – лезвие взвизгнуло и глухо врезалось в древесину. Воин подался вперед, вырывая меч и прикрывшись тем же деревом-щитом от легкой атаки Грэма. Второй солдат сделал выпад – клинок разрезал воздух: панголин, оставив их позади, побежал прямо на чистильщика. Филип завопил и метнулся к волколаку, но Грэм не собирался за ним гнаться, а побежал к скале, в надежде найти вход в склеп.

Преследователи выстроились в цепочку и помчались следом, но расстояние между ними увеличивалось: панголин был проворнее и быстрее. Он уже почувствовал себя в безопасности, как вдруг справа заметил уходящую вверх темную каменную стену. От неожиданности споткнулся и чуть не упал, ухватившись за ствол дерева. Он точно помнил, что скала была слева! А она там и была! Это был тупик – карман, в который он так беспечно угодил!

Сзади приближался тяжелый топот. Грэм прыгнул вправо – оттуда, кружа над головой топором, несся минотавр. Побежал влево – солдаты. И тут заметил в основании кармана расщелину. У входа валялись камни и свежий песок, а в глубине мерцало желтое пламя – это и есть вход в склеп! Не раздумывая ни секунды, панголин бросился в пещеру. В три прыжка оказался возле коптящего факела, выдернул из трещины и метнул в остановившегося в проходе солдата – раскаленная головня угодила тому прямо в лицо. Воин вскрикнул и исчез.

Пещера погрузилась во мрак, только узкий вход горел ярким светом дня.

Увесистый булыжник пролетел над самой головой панголина и покатился, издавая дробь глухих ударов где-то глубоко внизу. Грэм прижался к холодной стене и быстро пошел, ощупывая проход мечом. Еще один камень просвистел рядом и забарабанил по полу. Но через несколько шагов стена поворачивала влево и плавно уходила вниз, полностью скрывая от посыпавшихся градом камней и арбалетных болтов.

- Хватит! Готовьте факелы! – крикнул Филипп.

Обстрел резко прекратился.

Постепенно глаза привыкли к темноте – Грэм стал различать стены и немного увереннее пошел вниз по душному прокопченному коридору. Появились бревенчатые подпорки, упирающиеся в связку толстых веток на потолке – эти завалы и разбирали солдаты.

Вытянутый вперед меч уперся в преграду – странную массивную дверь с колесом посередине. Панголин толкнул плечом – металлическая громадина не сдвинулась с места, потянул на себя – не сразу, но дверь поддалась и проиграла скрипящую мелодию старых петель. Немного приоткрывшись, она во что-то уперлась. Грэм нащупал мешающие камни и стал отбрасывать назад.

Тусклый свет, едва дающий видимость на расстояние вытянутой руки погас, но через секунду стал разгораться вновь и на этот раз не матово белый, а желто оранжевый – в туннель вошли солдаты. Панголин откатил последний булыжник в сторону, когда по стенам поползли тени и отблески пламени. В проходе появился минотавр: над рогатой головой – огонь вылизывал потолок, в руках – щит и короткий меч!

Грэм изо всех сил дернул дверь на себя – она взвизгнула и поддалась. Муталюд взревел и прыгнул вперед! Несколько шагов и он раздавит, сметет любого, словно валун, катящийся с горы! Панголин выхватил меч и обрушил град ударов на ближайшую подпорку, рубя веревки и ветки. Посыпался песок, камни – пыль заполнила коридор. Рогатый воин остановился. Деревянная конструкция напряглась и просела – захрустели, затрещали бревна в основании. Грэм пнул ногой подпорку и юркнул за дверь. Следом раздался треск и грохот. Дверь закрылась сама, придавленная завалом, выпустив только облако пыли в кромешную тьму комнаты.

Ловушка захлопнулась!

За дверью доносились неясные, приглушенные крики, но вскоре и они стихли. Наступила могильная тишина – ничто не пробивалось сквозь вязкую смолистую черноту. И не было ни единого источника света.

Панголин перекрестился. Обвел себя защитным кругом, сложенными крестом пальцами. Перекрестил комнату во всех направлениях и стал на колени на пыльный пол:

- Господь Миронос всемогущий, избави от обольщения богомерзкого сатаны, избави от всех его козней. И укрой всех Божьих людей от коварных сетей его в сокровенном источнике Твоего спасения. И не дай нам, Господи, убояться страха дьявольского больше страха Божия и отступить от Тебя и от святой Церкви Твоей. Но дай нам, Господи, пострадать и умереть за Имя Твое Святое, но не отречься от Тебя и не принять печати проклятия антихриста и не поклониться ему. Пощади нас, Господи, в день Страшного Суда Твоего!

Грэм осторожно поднялся. Руки нашарили гладкие стены по обе стороны – коридор! Медленно пошел вперед, ощупывая дорогу ногой и мечом. Через несколько напряженных шагов вновь уперся в дверь – тоже металлическую, но не такую массивную – она легко поддалась. За ней оказалось просторное помещение, о чем тотчас доложило, заждавшееся посетителей эхо. Оно изголодалось по звукам и резко и четко повторяло любой шорох. Комната, хоть и не встречала уличной свежестью и прохладой, все же не была такой душной и начисто утратившей признаки кислорода, как коридор.

Сделав несколько осторожных шагов, Грэм наткнулся на какой-то металлический предмет – эхо тотчас разнесло неприятный скрежет – четыре круглых прута, торчащих из плоского основания. Мгновенно странный предмет превратился в стул на четырех изогнутых ножках и гладким, отполированным сиденьем из неизвестного материала. Сделав еще шаг, панголин наступил на что мягкое. Предмет напоминал тряпку. Это и оказался кусок сухой истлевшей ткани – хорошая находка! Грэм присел на колени и достал из поясной сумки кремень. Высушенная ветошь мгновенно занялась синеватым пламенем, озаряя мутным светом диковинное помещение.

В стенах, под стеклянными дверьми висела вряд одежда – вполне простая на вид, в которой можно было увидеть любого мастерового или горожанина и совсем непонятное облачение, с многочисленными карманами и металлическими вставками, веревками и жгутами, увенчанное стеклянными пузырями. Чуть дальше, за таким же стеклом, на полках стояли различные коробки – большей частью квадратные – и густо усеянные черточками, рычажками, стеклышками и выпуклыми разноцветными кружками. Все ящики были густо исписаны цифрами и буквами. К великому удивлению, цифры и буквы оказались знакомыми, но слова в большинстве были неизвестными. Почти из каждого прибора торчал длинный изогнутый прут.

Грэм намотал горящую тряпку на острие меча, поднял еще кусок бесформенной ветоши у стены и пошел к следующей двери. За ней оказалось широкое помещение с тремя проходами. Светлые стены украшали большие картины в массивных рамах. Рядом с ними беспорядочно занимали свободное место небольшие портреты в худеньких рамочках. Несмотря на пыльную вуаль, скрывающую и те и другие, сразу было заметно различие в качестве их исполнения. Тяжелые картины не блистали богатством красок: скудный, размытый фон, однообразие цвета, на некоторых слегка гротескные, усталые лица, зачем-то обведенные кругом. Несомненно, они сильно превосходили росписи стен храма, но в сравнении с теснившимися по периметру небольшими портретами они казались детскими рисунками. С маленьких рамок глядели живые глаза на счастливых, улыбающихся лицах. Четкость, огромное количество мелких деталей и острота линий поражала. Эти вырванные из реальной жизни фрагменты сиротливо раскинулись по сторонам громоздких мазаных пейзажей и грустных портретов.

У противоположной стены стояли истлевшие, провалившиеся кресла, рядом с которыми ютился невысокий, прекрасно сохранившийся стол со стеклянной крышкой. Его металлические ножки тускло поблескивали в свете факела, демонстрируя отсутствие ржавчины и другого воздействия времени. Если б только не густой слой пыли, ровным покрывалом, застилающий его поверхность, то можно было подумать, что его только что принесли.

Грэм подошел к столу. В самом центре возвышался небольшой прямоугольник. Сквозь слой пыли проступали ровные буквы, старательно выведенные чьей-то рукой. Он смел ладонью серый налет и прочитал: «Моя жизнь». Аккуратно поднял и, сдув остатки пыли, открыл первую страницу:

«20. 09. 2022

Ну, вот и начал. Не люблю писать. Всегда думал, что писать дневник – признак слабости и страх одиночества. Сейчас я слаб и как никогда одинок.

Когда-нибудь, я прочту эти первые строчки и усмехнусь. Ведь все наладится. Все будет как раньше.

Где же мама и отец? Прошла неделя после бомбежки, а они так и не связались со мной. Я понимаю, что у них много работы. Может, тут радиопередатчик неисправен?

Дни провожу в рубке, за мониторами. Телик молчит со второго дня. Может, действительно что-то с оборудованием? На поверхности ад – датчики радиации зашкаливают. Боюсь открывать дверь. Несомненно, родители живы и заняты работой.

Страшно. Мама, папа, приходите скорее.

25. 09. 2022

В эфире тишина. Что происходит? Неужели все так плохо? Неужели всему конец? Есть ли там кто живой?

Мама! Папа! Отзовитесь!

26. 09. 2022

Вчера плакал как маленький мальчик…

02. 10. 2022

Я не знаю что писать. Жду.

Страшно.

Мне кажется, что я остался один.

14. 10. 2022

Пипец всему!

Скукота! Прошел месяц. Что изменилось? Да ничего! На поверхности – без изменений.

Предки не придут. Зачем все это? Все.

14. 11. 2022

Месяц долой. Решено. Буду писать ежемесячно.

Все без изменений. Редко захожу в рубку. Картинка с моника не меняется. Разве что снег пошел. Радио молчит (его я не выключаю), наверное, из–за больших помех. Что я делал? О! Смотрел фильмы, играл (благо коллекция достойная). Всегда любил поиграть, да не давали.

Раньше думал: вот бы закрыться где-нибудь, отвлекаясь только на самое необходимое, и засесть в какую-нибудь рпгэшку безвылазно. И вот свершилось! Идеальное времяпровождение в ядерную войну!

Гы! Прикольно!

14.12.2022

Теперь понимаю, какая детская, глупая мечта: променять убогую кастрированную картинку в шлеме на реальный мир!

Но прежнего яркого, цветущего мира больше нет!

01. 01. 2023

С новым годом!!! Я и не подозревал, что отец приготовит столько коньяка!!!

Спасибо папочка, хоть в чем-то угодил! Встречаю праздник в рубке! Пью за вас, кто наверху!!! Эээй, наверхууу!!! С новым годом!!!

Интересно, меня слышит кто-нибудь?

Неудачники!!! Да пошли вы все!!! Дебилы!!! Что!? Там нет никого!? Передохли все!? Да!? Нееет. Отправились на небеса к своим божкам! Крестики носили, Кораны-Библии читали, лбы в молитвах разбивали, пейсы отращивали, медитировали – все за мир такие: не укради там, не убей… а итог – война!

02. 01. 2023

Похмеляться – плохо? Хеее! Очень даже ничего!

Не знаю что писать. Все по-прежнему. Бабу бы!!!

03. 01. 2023

Привет! Что-то я разговорился. Обещал писать раз в месяц, а тут…

В сущности, что говорить? Говорить-то нечего. Так и живем: едим, пьем и срем! Чего еще надо?

Интересно, если б сейчас кто зашел, как я выгляжу? Я не брился уже больше трех недель! А зачем? Жидкие юношеские усы, наверно, не сильно красят меня. Хе! А комната похожа не на командную рубку, а на помойку.

Ха! Ну и насрал же я! Надо как-нибудь убрать. Потом. Наверно. Ну, посмотрим.

Уух! Ээх! Уаа!!! Хорошо!

Еще по одной!

Ваше здоровье!

Все! Иду наверх! Прощайте, если че!

04. 01. 2023

Дурак! Ну, дурак!!! Надеюсь, никто, ничего не слышал.

Как же мне хреново!!!

Сознаюсь. Вчера напившись, первый раз за все время поднялся наверх – пил и пел песни. Палил из револьвера. Дурак.

Ну вот! Уже лучше! Ааа!

И что?! Ну, стрелял! Может, степендии лишите? А? Выговор? Или че там у вас?

И сегодня пойду!

Надоело!!!

28. 01. 2023

Прошу прощения за такое поведение. Можно было вырвать страницы, но пусть останется – для истории.

Теперь я успокоился. Три дня валялся в постели – думал, уже не выживу. Кажется, со всем этим пьяным угаром из меня вышло что-то еще. Наверно, это надежда на будущее. Теперь я знаю – мир изменился навсегда!

Хорошо, если в новом мире осталось место для человека, да и вообще для животных. По телевизору говорили о массированных ударах на всех континентах. Началом войны послужила первая ракета, выпушенная эм… впрочем, сейчас все равно кем. Сработала цепная реакция и каждая воюющая страна выпустила весь боезапас, превратив мир в один большой взрыв. Теперь назад пути нет.

Поздравляю! Вы, победитель – проиграли!

Здесь в бункере огромная библиотека. Жить мне тут очень долго, и я начинаю учиться. Отец был физик-ядерщик и по этой теме в библиотеке собрано много материала. Никогда не интересовался физикой, но для поддержания реактора в исправности надо изучить устройство, чем и займусь в ближайшее время.

Мама и папа наверняка погибли.

20. 02. 2023

Писать особо нечего. Прекращаю ежемесячные отчеты и записываю только важные моменты.

Все без изменений.

05. 05. 2023

Май! На улице снег! Весну отменили. Ядерная зима на всей планете. Все без изменений.

13. 09. 2023

Прошел год – зима не прошла. На поверхности без изменений – тишина, серая снизу и сверху. Физика – не такая уж скучная наука, как я думал, учась в школе!

Прекрасная лаборатория!

17. 02. 2024

Да! Что сказать! Вовремя я начал учиться! Обнаружил неполадку в системе охлаждения реактора. Не критическую, но износ шел быстрее нормального. Устранил. Все работает стабильно.

Наверху зима.

Занялся химией. Все практические занятия описаны в журнале.

29. 04. 2024

Впервые выходил на поверхность. Три дня чистил проход от снега. Из-за расположения бункера – у подножия скалы – намело снега столько, что занесло камеры наружного наблюдения.

Почистил камеры и прошел немного по окрестности. Кругом все вымерло или спряталось, как и я.

02. 07. 2024

Снова выходил. Отошел на километр – ни единого признака жизни. Все заметено снегом. Уровень радиации не понизился, но есть очаги с меньшим фоном.

11. 08. 2024

Есть!!! Видел следы! Свиньи. Шесть штук. Прошли на юг. Не могу передать охватившей радости. Ведь выжили! Значит, и люди смогли. Несомненно, где-то сохранились люди!

24. 04. 2025

Весна! Это точно! Температура повышается, и небо светлеет. Весна. Как я и думал – три года.

09. 07. 2025

Регулярно выхожу наружу. Далеко не все погибло. Большинство деревьев вымерзли. Некоторые частично отходят. Уже пробиваются новые побеги. Видел мышей и насекомых.

Срочно начинаю изучать биологию и зоологию. По этой теме не очень много литературы. Жаль.

14. 09. 2025

Незначительно снизился уровень радиации…»

Пламя таяло, и читать становилось невозможно: буквы плыли и скакали по желтым страницам. Панголин опустил книгу. Неизвестные слова вплетались в повседневные обыденные выражения, дополняя и предавая трудноуловимый смысл происходящему в древние, богом проклятые и уничтоженные времена. Это писал юноша, совсем еще молодой, замурованный в этом склепе навечно. Один!..

Факел погас – Грэм встрепенулся, возвращаясь в реальность, нашарил в кармане тряпку и намотал на острие меча. Глубоко набрав затхлого теплого воздуха, подул на догорающие угли – несколько раз хватило, и комната вновь наполнилась желтым прыгающим светом. Бережно взял в руки книгу, пролистал несколько страниц вперед и стал читать дальше:

«11. 09. 2030

…Нашел неизвестное растение. Точнее, оно выросло под самой пещерой – как бы пришло и постучало в дверь. Быстрая мутация. Думаю, раньше это был репейник, или нечто подобное. В природе свободные места долго не пустуют – они быстро занимаются новыми видами, более приспособленными к новым условиям.

Думаю, это только начало изменений.

23. 09. 2030

Да! Вид действительно новый. Полное описание привожу в журнале исследований, в лаборатории.

Общий радиационный фон падает.

Хорошо идут дела в селекции.

20. 10. 2030

Выпал снег. Прекращаю выходы на поверхность до весны.

Удалось поймать несколько мышей.

05. 11. 2030

Неожиданная удача! – мыши растут и плодятся быстрее описанного. Начинаю серию опытов.

18. 05. 2031

Прекращаю исследования с мышами: не справляется оранжерея. Мутация мышей не поддается никакому управлению. Развивается хаотически и у разных особей в различных направлениях. Прослеживается только одна закономерность – прибавка в размерах каждого поколения, независимо от других характеристик.

Сворачиваюсь до более глубокого изучения предмета.

05. 07. 2031

Надо признать – физик из меня никудышный. Закрываю все проекты в этой области.

Хорошо, что отец этого не видит.

Жаль, что не видит…»

Факел вновь догорал и Грэм положил книгу на стол. Потер глаза, зажмурился: очень сложно читать в полутьме понятные буквы в непонятных словах, смысл которых лишь интуитивно добавляется к событиям, описанным в древней книге.

Приладив новую тряпку к факелу, взял книгу. Быстро пролистал несколько десятков страниц и стал читать от обведенной чернилами даты:

«15. 03. 2055

…Сегодня мне 50! Я еще не забыл день своего рождения!

Но этот, как и любой другой из прошедших праздников, не радует меня. Просто захотелось написать об этом. Не праздную праздники вообще. Они навевают грусть и тоску по ушедшему навсегда времени. Хоть я уже и не помню, как это – жить с людьми.

Но сегодня я вдруг, понял, что большая часть жизни позади. Нет, подытоживать еще рано. Здоровье не беспокоит: регулярная гимнастика – лучшая профилактика для организма. Дело в том, что я чаще начал задавать себе вопрос: зачем? Зачем я живу? Зачем делаю все это? Ради чего? Зачем мне все это надо?

Последний человек на Земле! – звучит безнадежно.

16. 03. 2055

Рука сама потянулась к книжной полке и взяла черный переплет с золотыми буквами «Библия». Вот ответ на все мои вопросы!

Теперь я знаю: Бог заботится обо мне, Он помог мне выжить не просто так. Я нужен ему!

02. 12. 2055

О Боже!!! Ты услышал мои молитвы!!! Спасибо Тебе!!!

Не могу описать свое волнение. Руки дрожат. Я видел людей!!! Выйти к ним побоялся. Они не такие, как я. Это охотники, завернутые в шкуры. Трое. Все мужчины. Тянули тяжелогруженые сани на юго-запад. Быть может, там поселение. Собираюсь за ними. Надо узнать больше, прежде чем делать выводы.

Нагнать не смог. Несколько часов шел по следу, но они ушли далеко вперед – пришлось вернуться. Может это и к лучшему. Несомненно, люди! Пусть и не цивилизованные. Но люди! Охотники. Я видел у них копья. Они тянули сани.

Почему не используют животных? Собак? Аай! Слишком много вопросов.

Возможно, это заря новой цивилизации, а я сохранил знания и опыт ушедшей.

Надо подготовить и собрать все, что есть. Все, что пригодиться в новом мире.

04. 12. 2055

Я молился, просил у Бога ответ. И Он дал мне его!

Нельзя допускать повторения сценария. Надо создать новый мир. Мир без политиков и президентов, богатых и бедных, обмана и лжи. Мир любви! Мир Веры! Мир Бога!!!

Я перепишу библию на новый лад!

Вот истинная причина, по которой я до сих пор жив! Спасибо Господи! Я все сделаю правильно. Ведомый Тобой, Господи Всемогущий!!!

24. 05. 2056

Ну, вот и все. Моя работа закончена. Прежняя жизнь затворника тоже. Умер одинокий ученый.

Родился МИРОНОС!!!

Это последняя запись. Я ухожу нести людям слово божие!

Да поможет мне Бог!

Аминь!..»

«Родился Миронос!» - металлический звон дребезжал в голове. Грэм в исступлении повторял снова и снова: «Родился Миронос! Родился Миронос! Миронос! Мироонос!..» Слова повисли где-то посередине между пониманием и произношением, но тонкая пленка трещала и рвалась по швам, будто старая прогнившая рубаха, пропуская в сознание смысл: «Миронос жил здесь!» - прозвучали новые слова.

«Эта пещера была темницей человека… - думал Грэм, - обычного человека. Он прожил тут практически всю жизнь. Он пережил апокалипсис. Он пытался создать новый мир. Но все получилось очередным обманом! Все обман! Миронос не спускался с небес для спасения человечества. Он выполз из крысиной норы, где прятался долгие годы! Он не был сыном бога. Его отец был ученым, построившим эту тюрьму. Он переписал какую-то древнюю книгу – тоже библию. Значит и там был такой же Миронос или Богонос или… К черту!!! Все обман!!!»

Грэм машинально поднял руку и коснулся кончиками пальцев лба, опустил в область пупка и остановился – рука беспомощно повисла. Продолжать креститься не хотелось. Стало противно и стыдно. Охватило чувство, обманутого на рынке простофили. Ему всучили дохлого воробья, поднеся как изысканную райскую куропатку. И он съел его! И восхищался неповторимым волшебным вкусом, дающим спасение и надежду!

Мир рухнул в одночасье.

Грэм прислонился к стене и спрятал лицо в ладонях:

- Нет! Не может этого быть!.. Отец Иаков, как же это?.. Обман! Все обман!

Он думал о старухах, несущих последние деньги в церковь. Деньги, заработанные тяжким трудом или попрошайничеством. Деньги, которые можно было потратить на еду, на поддержание здоровья, отдавались на спасение придуманной души. Думал о простых людях, едва сводивших концы с концами, но исправно отдающих часть сбережений. Думал об убитых и замученных еретиках и отступниках, решивших думать иначе. Думать иначе?.. Нет, в их головах просто не было места этому обману. Они знали, что это все вранье, придуманное для управления, для подчинения людей! И они имели смелость говорить об этом! Теперь ему, Грэму, придется жить в новом мире! Новый мир! – мир без бога! – без обмана!

В голове возник образ Мироноса, приходившего в темницу: блестящее сальное лицо, сытый довольный румянец и массивный золотой крест, за который можно было прокормить небольшую семью целый год – Повелитель Мира, Наследник Божественной сути Великого Мироноса – Сына Божьего! А по сути – паразит!..

Грохот, тяжелые шаги – дверь распахнулась, и в комнату ввалились два муталюда с горящими факелами – комната наполнилась светом и пылью. Следом за ними вбежали солдаты, вскинув арбалеты – они тяжело дышали, по грязным лицам струился пот.

Из мрака коридора, шелестя плащом, как в тот день их первой встречи в темнице, выплыл Филипп:

- Не шевелись, гаденыш!

Грэм замер, повернувшись левым боком к монаху. Меч был в левой руке. Их разделяли только пять шагов и защелка внутренней пружины ненависти, готовая в любую секунду высвободить всю силу ярости в последнем броске. Но панголин не спешил.

- Вот и все. Добегался, - прошипел Филипп. - Тут ты умрешь. Но надо признать, ты добился своей цели. Правда, не совсем: ты не доведешь пророчество до конца, ты не уничтожишь дьявольскую книгу.

При последних словах Грэм презрительно хмыкнул.

- Это сделаю я! - повысив голос, продолжил чистильщик. - Ты не достоин этого. Ты убийца! Зеленая жаба! Ты идешь против Веры и будешь казнен как еретик! Комар – раздавлен и брошен в этом дьявольском месте без покаяния и отпевания. Тебя съедят крысы!

Филипп все больше подавался вперед и щурился, поднимая подбородок, как бы направляя свои ругательства прямо в лицо Грэму. Казалось, что вместе со словами изо рта вылетали брызги слюны, как у голодного, оскалившегося волка.

«Нет ни какой загробной жизни, есть только эта жизнь и она может оборваться в любую секунду» - почему-то, вспомнились слова еретика из темницы.

Филипп сделал шаг вперед.

«Еще шаг и я не промахнусь!» – панголин смерил расстояние. После вскрывшейся гнойной раны обмана он чувствовал себя голым сиротой, выброшенным с общей повозки, на которой улыбающиеся сквозь золоченую решетку люди поехали дальше к закрытым воротам театра марионеток. Если это конец, то пусть он будет таким. Жить не хотелось, хотелось только отомстить за отца Иакова – за смерть во имя лжи!

Но почему Филиппу? Ведь он только исполнял приказ Мироноса. А Миронос виноват ли? Он оберегал свою Веру, свою Власть, свой Закон – Систему! В праве ли я мстить им?..

Голос чистильщика перебил мысли:

- Убейте его, - медленно проговорил Филипп, обращаясь к арбалетчикам. Он еще больше сощурился и сжал губы.

- Да! - ответил панголин на свой вопрос.

Меч встрепенулся, сбрасывая с острия горящую тряпку в морду минотавру – тот машинально отскочил к солдатам. Книга – в монаха. Рука – к кинжалу на поясе. Прыжок в сторону и бросок…

Одновременно раздались щелчки арбалетных курков.

Глухой удар – истошный рев минотавра с болтом в спине. Свист – обжигающая боль в правом боку. Позади стрелков – взрыв! – кинжал угодил в висящий на стене красный бочонок с черной крышкой. Из него шипящей струей полетели хлопья белой пены, обдавая арбалетчиков с ног до головы. Грэм развернулся волчком и с размаху ударил, целясь в горло волколака. Тот отскочил назад, но не достаточно далеко – кончик меча достал мягкую плоть. Фонтаном брызнула кровь. Муталюд поскользнулся, шмякнулся на пол и забился в агонии. Пена, кровь, грязь – все смешалось в дикий коктейль бойни, сдобренный криком, хрипом, стоном.

Солдаты отбросили в сторону арбалеты и схватились за мечи. Панголин перекинул клинок в правую руку и лавиной обрушил на них град ударов, не давая возможности собраться и вести слаженный бой.

Полетели искры, брызги пота и крови. Комната наполнилась музыкой – беспощадной, победной музыкой! Меч пел – играл житарой! Грохотал барабан! Ревел горн! На срыве мелодии Грэм заорал, заглушая хруст костей и хрип солдата.

Первый упал. Разрубленная в плече рука выпустила меч, а из-под разбитого шлема потекла густая темная струя – вокруг головы медленно разрастался багровый ореол.

Выпад – удар! Уклон – блок! Удар! Удар! Еще и еще! – льется музыка! Песня! Рухнул второй арбалетчик, схватившись за живот.

Филипп пискнул и прижался к стене. Элитные воины спецотряда Мироноса лежали на полу. Над ними, широко расставив ноги, возвышался панголин – смертоносный ящер! На голове – красный гребень. На забрызганном кровью лице – зловещая улыбка. В руке – огненная сталь.

- Дьявол! Тебе помогает дьявол! – закричал чистильщик, тыча пальцем в красный бочонок на стене.

Грэм медленно поднял факел – комната осветилась мерцающим пламенем. Филипп пригнулся, по-змеиному зашипел и прыгнул – в руках сверкнули тонкие длинные иглы кинжалов. Панголин встретил его пинком в живот. Монах хрюкнул и, путаясь в длинных одеждах, полетел обратно к стене.

- Сожги книгу… Уничтожь ее скорее… Она завладеет тобой и отдаст тебя в руки дьявола! - корчась от боли, прохрипел Филипп.

Грэм улыбнулся:

- Она уже завладела мной. Я прочел ее и знаю, чего боялся Миронос! Это его книга!..

- Сожги ее! Сожги!

- Вы знали, что в ней?.. Знали!?

- Да! Умирая, Великий Миронос покаялся… Он завещал уничтожить рукопись, но почему-то это не было сделано, и со временем все просто позабыли о ней!.. Если бы не Иаков, давно помышляющий исполнить пророчество, она так и сгнила бы тут, но он решил найти ее и послал тебя. Мы не могли этого позволить.

Панголин вздрогнул:

- Да. Отец Иаков хотел знать правду! И хотел рассказать ее всем. Он хотел знать, зачем Миронос собирает дань золотом. Хотел знать, почему люди платят церкви за рождение и смерть, за праздники и болезни. Вы убили его за это, но теперь я знаю правду и расскажу ее людям!..

- Тебе никто не поверит, - сквозь зубы процедил Филипп. - Ты не сможешь лишить их Веры…

- Люди должны знать, кому и за что они платят! - твердо сказал Грэм.

- Нееет. Ты не сможешь. Люди не смогут жить без Веры. Забрав ее, что ты дашь им взамен? Вера – это то, что остается у человека, после потери всего остального. Когда теряется Вера – наступает смерть! В людях есть разрушительная пустота, заполненная Верой. Чем ты заполнишь эту пустоту?

- Я пока не знаю, - сказал Грэм и, помолчав, добавил. - Но одно я точно понял: я освободился. Пока не знаю, куда и зачем идти, но я буду искать. Теперь я свободен ото лжи и рабства. Не это ли высшая цель – искать!?

- Людям нужно спокойное, сонное существование и это может дать только религия, а такие как ты стремятся все разрушить…

- Такие как я хотят изменить все к лучшему, создать новое…

- Людям не нужно новое, им хочется спокойного сна, а не урагана перемен! Благодаря нам мир существует! Вы, гонясь за новым, уже уничтожили бы его, как это было раньше!.. Тебя поймают. Ты мертвый!..

- Лучше умереть в борьбе, чем оставаться жирной, обманутой курицей на убой!

- Ты врешь себе! Пытаешься убедить себя, что способен сам решать как жить! Ты ошибаешься! Ты – раб!…

- Я больше не нуждаюсь в пастухе! Я – свободен!..

Факел в руках панголина заставлял комнату плясать в диком танце пламени. Вековая пыль, вперемешку с едким дымом, била фонтанами, клубилась бурными потоками, заполняя легкие и разъедая глаза. Два человека водили смертельный хоровод вокруг пустой середины комнаты, где четыре струйки крови на белой пене сплелись в кривой бурый крест.

Эпилог

Когда дневной свет прорезал темноту пещеры, Грэм отшвырнул факел в глубину коридора. К правому окровавленному боку он прижимал заживляющую повязку. В левой руке держал окровавленный меч, с которого стекала свежая кровь, а под мышкой была зажата небольшая книга.

В нескольких метрах от входа на старом поваленном дереве сидел муталюд – абсолютно голый ящер с длинным, тонким хвостом. Его тело переливалось разноцветными красками на тысячах мелких чешуйках. Даже на глазах сверкала разноцветная радуга, только черные зрачки жили своей собственной жизнью. Широкая пасть, усеянная мелкими зубами, была полуоткрыта в естественной улыбке. Шипастый гребень на голове вздрагивал от резких движений: ящер играл с большеголовым зверьком из грибницы, как с котенком, дразня того хвостом.

Левый глаз муталюда остановился, заметив Грэма. Мгновенно тело накрыла прозрачная водянистая волна, размывая контуры тела и делая его совершенно невидимым. Так же быстро волна ушла, и ящер появился вновь, сверкая тысячами оттенков цвета.

- Тень? - неуверенно спросил панголин.

- Просссти, что не вмешался. Обычно я не лезу не в сссвое дело. Люблю наблюдать, - медленно прошипел ящер.

Грэм засмеялся, но тут же поморщился и сильнее прижал повязку.

- Ранен?.. Выпей ссснадобье, - муталюд наклонился к сумке, спрятанной в траве.

- Царапина, повязка справится. А ты что здесь делаешь?

- Наблюдаю… И вот, подобрал, - Тень посмотрел на зверька, в очередной раз, одергивая хвост. - Шшшел за тобой, я подумал, что он заблудитссся… Ты нашел, что иссскал?

- Да… Нашел…

- Ну, ссслава богу, - муталюд подмигнул.

- Слава богу! - повторил Грэм и перекрестился.

Он посмотрел на пальцы, сложенные крестом и вспомнил слова человека, которого считал врагом: «Неважно во что верить и как при этом размахивать руками. Это действует, пока ты веришь в это. И механизм скрыт в нас, а не вовне. Я верю в непостижимость мира и в вечное стремление человека к пониманию мироздания, а на людях я предпочитаю креститься и славить бога – так незаметнее и безопаснее!..»

Кто был этот человек?.. Жив ли он? Казнен или гниет в яме?

Грэм поднял голову и глубоко вдохнул. Впервые он смотрел на небо свободно, без страха и чувства покорности раба перед своим господином.

- Это как сбросссить ссстарую кожжжу, правда?.. На ее месте растет новая, еще ярче, красссивее и прочнее…

Грэм улыбнулся:

- И что теперь?

- Человек как чаша, ты сейчас пуссстая чаша, и тебе придется наполнить сссебя, но чем – решать тебе. Теперь у тебя две дороги: либо ты будешь иссскать себе нового бога, либо ты принимаешь мир как непоссстижимую, достойную удивления и вечного изучения необъятную тайну. Но в любом ссслучае, ты станешь сссамим сссобой – охотником за предназначением. Помни, теперь ты не зависишь от воли других людей. Ты сссвободен!

Подошел мохнатый зверек и, бесцеремонно вскарабкавшись по панголину, уселся на плечо, обвив шею хвостом.

Конец

Сайт автора: http://andrey-akulov.com/

Группа ВК: https://vk.com/club86653071

Content

Акулов Андрей Панголин. Запретная книга(СИ)