Порубежье

Коржик Сергей Иванович

Яркий всполох в глазах! В голове набат. Бом, бом, бом, левая рука держащая щит отяжелела и опускается по малу вниз . Слышу зычный голос:

— Держись дружинники ! Дружно навались! Ошуюю–руби, одёсную — коли! Дружно! Кто-то помогает мне приподнять щит, кричит мне в ухо:

— Боярич! Боронись заради христа. Не сберегу ить я тебя один. Рубись Кожемякино семя! Сгинем же!

Ну да. Кожемяка я. Но никакой не боярич, а простой ростовский парень двадцати пяти лет. На все вопросы анкеты можно через весь лист написать один ответ, НЕТ. Ну как Ростовский? Ну, бываю наездами в городе, а так всё у деда в деревне. Девки там слаще, пища натуральней, и никто не ездит по ушам «Голосуй, а то…». После развала совхоза миллионера, дед умудрился заиметь землицы, тракторишко, грузовичок и кузницу. Вот там, на просторах бывшего Дикого поля и проводил я время меняя то трактор на машину, то машину на очередную девушку, то махал молотом в кузне помогая деду выковать какую то необыкновенно красивую фиговину. Дед в мои амурные дела не лез, сам по молодости любил сладкое, но предупредил, чтобы не борзел с солдатками. А я, сгибая и разгибая арматурину в два пальца диаметром, прогундел:

— Отмахаюсь если что. По всему видать не отмахался. Подстерегли ироды, да проломили видать черепушку, вот глюки и рубятся одесную и ошуюю мать иху. Но ничего, порода наша крепкая , справлюсь с недужью. Блин! Что за словечки ? Недужью, Боярич? вот опять.

— Боронись. боярич! Открыл один глаз, неясно видно. Но кто–то прёт на меня верхом на коне размахивая кривой саблей, с недобрыми почему то намерениями.

Неет козел, Кожемяку вот так просто не взять, шаг вправо, коня за повод, и мечом вдоль ног да под бахтерец в живот, наа!. Наверно больно ему. Открылся второй глаз. Я огляделся. С полсотни дружинников одетых как в кино в кольчугах и шлемах, рубились с сотней вопящих и визжащих уродов. Те пешие и конные вывались из леса подступающего прямо к дороге, и навалились на обоз, прикрытый небольшой ратью. Голимый гоп — стоп. Но в этот раз им не повезло, малая рать оказалась зубаста, зла и опытна потому перебив добрую половину нападавших, остальных гнала и рубила без жалости. Татей на Руси казнили там, где поймают. Поводья коня я так и не отпустил, пригляделся, добрый боевой конь. Как он попал разбойникам в руки, вряд ли кто уже расскажет. Ну а мне он понравился окрасом и статью, каштанового цвета круп, белые носочки, чёрная грива, мощный, высокий. Мечта, а не конь. Ко мне подошёл бородатый воин, и радостно сверкнув глазами забасил.

— Оживел боярич? Добычу вижу, из рук не выпускаешь. Как голова? Видел я, как тебе ошеломило брусом, а ты не спи в бою. Сколько раз я тебе говорил, прикройся щитом, прикройся щитом, ан нет, ты всё норовишь по–своему. А ежели бы тот брус да пониже и в личину шелома? А? Что сказал бы я деду твоему? Вот доедем до места боярич, отдохнём маленько и возьмёмся за учёбу, пометают в тебя отроки каменья, покуда не научишься отбивать, не отстану. Я ить еле отбил тебя у татей, хотели прирезать, да не дал я. А конь хорош! Ну тко, гляну я татя. Ты гля, какая у него сабля да и пояс хорош, глянь нож боевой, сталь то узорчата, что у сабли, что у ножа. А бахтерец? Чудо как хорош, дорогой хабар ты взял. Везёт вам Кожемякам, первая рубка и нате вам. Твой отец тоже в первой рубке богатура завалил, бронь добыл и на себя и на коня. И ты туда же.

Я слушал этого старого воина и начал понимать, никакое это не кино, и тем более никакие это не глюки в больничной палате, а «Реальное Попадание». Между девами, трактором, автомобилем и кузней я находил время и почитывал фантастику. И про попаданцев тоже. Первым делом все они почему–то заморачивались арбалетами. Ну, это то понятно. Студент, или работник офиса хрен натянет боевой лук, и хрен из него попадёт куда–либо. Этому учатся всю жизнь и всю жизнь качают определённую группу мышц. Ну, с мышцами у меня, судя по всему в порядке, ничего не убавилось, глазомер вроде как бы тоже не утрачен. Не хвалясь скажу, охотником я был добычливым, навскидку, с любого направления, одним выстрелом гасил любую дичь. Вот интересно, сохранилось ли здесь это умение? И пора аккуратно пораспрашивать дядьку кто я и что я? И главное «Когда» я. Народ деловито развешивал ещё живых и уже мёртвых разбойников вдоль дороги, собирал добычу, где–то слышен был вопль пытаемого татя на предмет указать, где у них схрон. Дядька раздел моего противника, осмотрел каждую тряпку, обувь и нашел таки заначку. С десяток золотых и пару десятков серебряных монет. Увязав денежку в тряпицу прихватив кое–что ещё, мне он вложил в руки пояс с оружием и бахтерцом и повёл к нашим телегам. Оказывается, мы идём с обозом, и добираемся из Ростова Великого, где я жил с отцом и матерью и ещё двумя младшими братьями к деду на Порубежье. Тот отъехал года три назад с ватагой охотников, нашел добрую землю, и на берегу реки срубил сначала острог, на другой год перестроил в крепостицу, распахал землю, отсеялся и послал гонцов к родне, звал на новые земли. Прельщая одних доброй охотой других хорошими урожаями, третьих наделами земли, не скрывая при этом, что местные на пришельцев точат зубки. Но оружие у них худое, наконечники стрел и копий роговые, а топоры хоть из железа, но мягкого. Оказалось, я пал в ножки отцу и отпросился на вольные хлеба к деду в подспорье. Мне собрали телеги, с припасами прикупили закупов пару семей, отец покопавшись в сундуках, выдал мне неплохую бронь. шлём, меч, щит. Потом подумав, снял со стены саадак с боевым луком.

— Ну–тка наложи тетиву. Не без труда это мне удалось. Одень–ка, он передал мне кольцо на палец, натяни лук. Молодец. Эх, доброго из тебя воя вырастил Тимоха, с тобой и поедет. Собери лук, возьми стрел, да просто наконечников. Охотничий лук свой тоже возьмёшь, ну и стрелы какие были у тебя тоже. Коня не дал, но прощаясь сказал:

— Коня добудешь в бою, все мы Кожемяки с этого начинаем. Распрощавшись с матушкой, братьями, и под слёзы матери и рёв близнецов уехали. Вот так вот! Удар по голове мне «там» и такой же и в тоже место местному Кожемяке и вуаля. Я здесь а он? Если он «туда» то попадёт в дедовы руки и не пропадёт точно. Но там всё же цивилизация. А здесь? Чем они интересно задницу вытирают? Добрались до телег, закупы выбрались из под них. Никого, слава богу не убили.

— Снимай шлем, гляну что там. Дядька осторожно помог снять его, потом подшлемник, развернул меня к свету и сказал, — эй там, воды да тряпицу почище. Даа, а ведь на волосок от смерушки ты был боярич, чуток ниже и уже бы закапывали. Бровь порвало, глаза кровью залило, как ты умудрился слепой конного заколоть?

— Видать мне его немного было как в вечер, ну и на ощупь считай и пырнул мечом. Стоптать меня видно хотел разбойник. Ошеломить ему меня удалось, евойный видно брус мне прилетел, да поднялся я, он видать за хабаром напустился, да прогадал с ударом. Удача на нашей стороне была. Теперь вона, тати висят аки вороны битые, а мы с хабаром. Видать еще до схрона нас отведут, и там ещё добычу возьмём. Вдоль обоза проскакал всадник, собирая охочих людей в поход к схрону.

— Ты Алёша лежи, после такого удара по голове, полежать надо пару дней, очунять, а то худо может быть. Схожу я с Митрием, глядишь, на долю добычи чего возьмём. С тем прихватив невысокого парня с копьём и щитом, ушёл в голову обоза.

— Эй, бабы, кто нить дайте чего пожевать, да попить принесите. Сам же взял в руки шлём и посмотрел на вмятину, даа, Лёшке прилетело будь здоров, вмятина с кулак смяла железо шлёма, хорошо подшлемник был, а то бы «глазунья натуральная», нате вам с высунутым языком. Принесли копченого мяса, туесок с солёной черемшой, краюху хлеба и корчагу клюквенного напитка. Присел не край телеги и, свесив ноги, вгрызся в рёбра какой–то копчёной животины. Жевал и прислушивался к себе. Впечатление что это тело моё, никаких напряжений в мышцах, память помнила всё мое из двадцать первого века и хорошую такую часть памяти местного богатыря. То, что он стрелял из лука не просто хорошо, а очень хорошо и попасть в цель и на шесть сотен шагов ему было не проблема, и то, что он в этом мире, был крепким парнем. И то что его учили бою на мечах, топорах, копьях, да и просто кулачному бою. Даа, вкусное мясо, жевал и продолжал оглядываться. Телеги хорошо груженные, накрыты пологом из коровьих шкур, а по бокам увязана разная хрень, мешочки туеса, короба из бересты, котлы. Тут же стояли привязанные к телегам коровы, козы, лежало пару собак. Волы, а именно они были впряжены в телеги, меланхолично жевали свою жвачку, коров бабы отвязали и отвели попастись, парни таскали, откуда то вёдра с водой поили живность. С кем бы тут пообщаться на предмет информации? Нет, подожду дядьку, неча сор из избы выносить. Могут не понять. К вечеру вернулись охотники, Митяй, и ещё два оборванных парня гнали впереди себя трёх коров и маленького бычка. А дядька и сам ехал на коне, и вёл ещё заводную лошадь с навьюченным на неё добром. Эх, в недобрый видно час атаман решился напасть на нас, вон оно как обернулось. Потерял всё, жизнь, друзей, если они были, добро которое награбил.

— Как ты Алёша? Дядька спешился и подошел ко мне.

— Да вот сижу, хлеб жую, тебя жду. Ответил я ему.

— Ну, раз жуёшь, почитай что пронесло беду, обрадовался старый дружинник. После таких ударов ни жевать, ни сидеть не тянет, только лежать да нутро выворачивать. Ох, свезло тебе Алёша. А мы вот с прибылью, похвалился он. Глянь конёк, заводная тоже неплоха, коровки, бычок, да пару полоняников, нерусь правда, но ништо окрестим. Да железа разного, да рухляди доброй, ну и целы слава богу, да там и биться некому было. Кто–то успел отсюда добежать, предупредил их, тати и сбёгли добро побросав. Лишь бы живота сберечь. Кузенку малую прибрал я, пару молотов, клещи, наковаленка, да формы под литьё наконечников, да меха ножные, шила, иглы да нити крепкой доброй моток. Всё в хозяйстве пригодится.

Кто бы спорил, я уже догадывался, что являюсь рабовладельцем, и всё что добыто, шло мне в казну. Это потом я выделял из добычи кому одёжку, кому обувку. Никаких денег смерды не получали, довольны были что их кормят, одевают и дают работу. Кроме груженых телег со мной в Порубежье брело человек двадцать «мужска и женска» полу да десяток детишек разного возраста. Боевую составляющую составляли я, дядька да три парня вооруженные копьями, щитами и боевыми ножами. Кроме того у одного из них я видел ещё и топор. Остальные кроме закупов были челядинцы, бесправное по тем временам племя домашних слуг, мастеров на все руки. У остальных в обозе, дело обстояло приблизительно так же.

— Дядька Тимофей, а долго ли нам ещё брести то? Где дедова крепость?

— Алёша. Ты ж три дни тому спрашивал, я тебе всё же рассказал, запамятовал что ли?

— Так это, я ж в голову ударенный, чего–то вылетело и не вернулось, чего–то прилетело да не полностью втемяшилось. Вот ни дня, ни месяца, ни года не помню. Вот ей ей. Ни кто княжит в Ростове. Ни куда едем, ни образ деда не помню.

— Точно не помнишь? Ну т ко перекрестись !

Моя рука автоматом махнула сверху вниз и справа на лево двумя перстами три раза, потом достала из за пазухи серебряный крест и сунула его мне в губы . Чмок. Контроль на принадлежность этому миру, а не нави пройден, насупленные брови дядьки расправились, и он облегчённо вздохнул.

— Да, бывает такое. Не поверишь, мой боевой товарищ получил однажды ослопом по затылку, упал замертво, пролежал три на десять дней, потом встал и заговорил на непонятном нам языке. Дык год мы его учили языку, так и погиб, всё скузи да скузи.

Охренеть! Так у них тут туристов должно быть как грязи. Надо обратить на таких внимание, глядишь, ценный спец попадётся. Вот я, нахватался верхушек у деда в кузне, трактора видать, мне здесь не дождаться, что ещё? Нефть, бензин, керосин, стеарин, свечи, как оружие бензиновые гранаты. Мельница водяная, всю излазил в деревне у деда, в памяти как фотография. Брёвна, доски, ладьи, ага кирпичи, глина, печи в домах и дымоходные трубы. Печь помогал деду ложить, глазами не хлопал, даже помню количество кирпичей в ряду. Колосники херня, дверцы сложнее, вьюшки чепуха. Я давил лыбу, а дядька глядя на меня мрачнел.

— Ну что, детинушко? Вспоминается, чего ни будь?

— Нет не вспоминается, дядька. Давай помогай.

— Значит на столе Ростовском ныне князь Константин, о прошлом годе отец его Всеволод отдал ему в кормление «удел ростовский и пять городов». Ныне шесть тысяч семь сот шашнадцатый год.

— Япооонский городовой! Вот это кинуло! Смутно вспомнилась княжья усобица, резались они не по детски, за право называться Великим. Сами сгинули и народа за собой уволокли немерено.

— Дед твой Палей Кожемяка, огнищанин Всеволода большое Гнездо, по увечью получил три деревеньки на прокорм, и отпущен со службы. Отец твой, служилый боярин при князе Константине. Ты, боярич Алёша Кожемяка, едем всем обозом к деду твоему, что срубил крепостицу на реке Сухона да сел там воеводою. Хоть и старый да увечный, но продлил пределы княжества. Князь за то ему и его потомкам на воеводство грамоту дал. Вологду мы проехали, дён через пять будем у устья Сухоны, срубим плоты и по реке доберёмся до места. Триста вёрст, а что делать?

А действительно, что как не упорно идти? Хорошо хоть дорога пробита, да хожена кем то, колея набита, места ночёвок. Броды через речки и ручьи, не хватало только трактира на обочине. Добрели до устья Сухоны, там стояло рыбачье сельцо с пяток дворов и старинушка, шамкая беззубым ртом, посоветовал нам поторопиться с плотами, ибо половодье только началось и в это время Сухона течёт на север. Споро срубили плоты, увязали и погрузив телеги, скот, и людей отплыли. Река виляла руслом как гада, то и дело плоты садились на мель, но как говорится упорство и труд дело самих утопающих. Нельзя было останавливаться, ибо половодье могло схлынуть, а плоты остаться на мели. Поэтому решено было плыть сколь возможно, питаться чем запаслись. Ну и следить за берегами, ибо места тут дикие, а чудь и меря говорят ещё те искусники пострелять из луков. Бог не выдал, чудь не съела! Скорость сплава была высока, паводок в этом году был высокий и плоты, прошуршали над мелями и перекатами без особых проблем. Вместо десяти верст в день мы делали все двадцать, и вот наступил день, когда нас вынесло под высокий утёс, на вершине которого стояла крепостица.

— Даа! Сказал я разочаровано, не форт Росс.

— Скачи давай к деду, заждался он поди ?

Ага, вот только порты поглажу и поскачу, буркнул я про себя, а в голос сказал:

— Телеги с плотов долой! Плоты разбивай, брёвна быками доверху берега вытащить, погнали наши городских! Мы свои плоты разобрали и вытащили быстро, помогли соседям, затем опять собрались в обоз и вдоль берега поехали за мальцом, посланным из крепости указать дорогу. Версты две, не меньше пришлось тащиться по песчаному берегу пока наконец не появился удобный и широкий овраг, по дну которого обоз поднялся на высокую скалистую и плоскую вершину. Пришлось опять спешиться, помогать быкам, тащить поклажу. И так весь обоз. Умаялись знатно, но оно того стоило ибо со схода тянуло полоску тёмных облаков намекая, что по приезду нас и помыть могут. Вот так чинно, теперь во главе обоза, на красавце коне, оружно, я ехал на встречу к деду. Агаа, воот в чём хитрость крепостицы. Скалистый берег оказывается своим клином, заставил реку огибать себя с двух сторон, а третью сторону дед перегородил высоким частоколом из брёвен в обхват полтора толщиной. Небольшие ворота, лишь бы телега поехала, башенка над ними, стража.

— Кто такие, откуда? Куда? И хоть нас уже давно узнали, но обряд вступления новичков в крепость необходимо было соблюсти.

— Боярич Кожемяка с людьми на житьё и службу к вам просится.

— Болезных, смертной хворью нет ли среди вас?

— Господом богом клянусь, здоровы все. Я трижды кинул креста с плеча на плечо.

— Проходите, давно вас ждём, а ты боярич скачи вон к тому дому, там дед твой тебя ждёт.

Ну, вот он момент истины, признает ли меня дед? Ну и мне, как бы не мешало угадать который из трёх старцев мой дед. Не спеша подъехал к крыльцу, на котором стояли деды, не спеша слез с коня, отдал повод мальцу, не спеша подошёл, сотворил полупоклон. Выпрямился. Только хотел поздороваться, как услышал в свой адрес упрёк.

— А што Алёшка, ниже поклониться спина переломится? Так ли чтят главу рода? Одноногий старик, с костылём похожим на костыль пирата Сильвестра, недовольно скривил рот.

— А давайте, я паду на крыльцо и поправлю его лбом, где тут у вас доски скрипят? Не сдержался я, и вам в радость, и терему польза. Может ещё где, чего поправить надо вы скажите, я с почтением всё слажу, лоб у меня крепкий!. Дед выпучил на меня глаза, захохотал, раскрыл объятья и со словами:

— Моя, моя кровь! Иди ко мне Алёша. Дай обнять тебя. И таки крепенько придушил в по–медвежьи сильных руках. Да, Алёша вырос ты за три года то, и в плечах раздался, и к солнышку потянулся. Богатырём будешь. Попомни мои слова. Ты где такого конька взял? Добрый конёк.

— Где взял, деда, там больше нет. Тати, на нас после Вологды напали, мне в голову прилетело брусом, добро что вскользь, но стряхнуло знатно. Однако успел я конного татя, что решил добить меня упокоить, вот от него и конь и оружье доброе, и бронь, но по перву никого не узнавал, да и себя не помнил. После помалу, помалу, вспоминал, прости если чего не помню.

Дед вскинулся:

— Да в шеломе ли ты был Алёша?

— В нём деда. Как же без шлёма то? Да вот он, я сунул свою индульгенцию ему в руки. Вмятина красноречиво намекала, что получивший это украшение на шлем и болтающий тут на крыльце молодец, чудом легко отделался. Про домашних тебе Тимоха всё расскажет. Со мной три десятка народу, не потесним ли? Приюти, пока мы себе жильё не срубим.

— Избы пусты есть, готовились же. Я уже указал Добродею, примет твоих людишек и скотину. А ты молодчага, о людишках не забываешь, за твоё добро к ним они тебе верностью и трудом отплатят. Вот так сидя за столом, мы с дедом переговаривались, чем то, закусывая и запивая. Дед всё больше рассказывал о местных проблемах, о племенах чуди, что бродили вокруг кусая пока по мелкому, но чувствовалось, вот вот решатся на крупную пакость.

— Дед. А ты не пробовал с ними договориться? Чем мы им мешаем? Леса тут немерено, реки я видел две, зверя чаю не считано, рыбы не переловить. Разве ж напал ты на них, поселенья их пожог, кого то убил, в полон девок да мужей их взял?

— Нет, Алёша. Некогда мне воевать тута было. Три года как мураши, то лесу нарубим, то стену строим, то избы ладим. Между этим пашем, сеем, зверя бьём и рыбу ловим. Спали вполглаза. Да далече не ходим, зачем соседей дразнить. Раза два приходили они ли другие, ватагой, стрелы пускали, да стена уже стояла, а приступом брать стены не умеют они. Вот сейчас народу прибавилось полегче станет, нас ведь тута не рать, а неполная сотня.

— А каки они из себя? Не страховидны ли? Спросил я.

— Ежели судить по тем, кто к нам на торг приходит, то обнаковенны. Девки белобрысы и курносы, бабы дородны, мужи рослы. Нет, не страховидны. А почто интересуешься?

— Да есть одна мысля. Но я тебе её расскажу опосля. Какое самое сильное племя у них знаешь?

— Знаю, Алёша, знаю. Есть у них такое, недалече кстати обретается. Вот гляди. Дед достал бересту, развернул её, и оказалось, это была карта, схематично конечно, но карта. Жженный острым железом рисунок соединяющихся друг с другом линий видимо обозначал реки. Вот наша Сухона, вот она впадает в Двину, так мы назвали реку которая пошире Сухоны и течёт далее. Вот тут наша крепостица, по Двине вниз с полсотни вёрст, опять река в реку впадает, там мы не были не знаем, но приплывали к нам на долбленых челнах люди, соль на мену привозили, они то из того племени. Семья одна осталась от них, доглядчики, мы то понимаем, но худа, им не делаем, наоборот, помогли избу поставить на выселках. В крепость их не пускаем, неча им всё видеть. Посиделки затянулись, ночь глянула в небольшие окна, затянутые сушенными и промасленными бычьими пузырями. По углам челядь зажгла поставцы с лучинами.

Даа, со светом у них тут напряженка. Свечей не палят, жгут лучину. Кина точно не покажут. Где–то недалеко кто–то перебирал струны гуслей и незатейливо вещал о вещем Олеге. Себе что ли попробовать сыграть и спеть. Маялся я этой дурью в том мире, девки млели, и я по одной их скрадывал. Полезное надо сказать умение. Гитара была хорошая, играл я по деревенским мерам как Маэстро, мог и испанскую мелодию наиграть.

— Пойду я деда, гляну как там люди, послушаю гусляра.

— Иди внучок, дело твое молодое, посмотри, послушай, гусляр у нас хороший песен много знает. Жить, и спать будешь у меня, Добродей дождётся тебя и покажет светёлку.

С тем пожелав друг другу, доброй ночи разошлись. А я побрёл на звук гуслей и свет небольшого костра. Небольшая группа молодёжи сидела вкруг старенького деда, который перебирая струны гуслей, закрыв глаза, речитативом пел о походах и победах. Но вот он закончил очередную песнь, и я набравшись наглости попросил.

— Дай ко старче гусли мне глянуть может и я чего спою.

Дед открыл глаза, глянул на меня и спросил:

— Умеешь разве боярич?

— На вроде умею, сейчас посмотрим, не разучился ли, взял в руки инструмент. Тронул струны раз другой третий, приладился. И выдал изумленной публике:

По Муромской дорожке

Стояли три сосны.

Со мной прощался милый

До будущей весны.

Он клялся и божился

Со мной одною быть.

На дальней на сторонке

Меня не позабыть.

Наутро он уехал,

Умчался милый вдаль.

На сердце мне оставил

Тоску лишь, да печаль…

Молодой голос звенел ручьем, затихал омутом, и плакался листвой поникшей ивы, о доле брошенной девушки. Кончилась песня, я огляделся, женская половина зрителей вытирала слёзы шмыгая носами, мужская раскрыв рты смотрели на новоявленного Садко. Гусляр же глядел на свои гусли перебирал пальцами и видимо не понимал как можно сыграть на них иначе, но он видел это чудо воочию и слышал новые ритмы собственными ушами. А я вспомнил концерт одного молдавана, тот вышел на сцену, положил гитару себе на колени и заиграл, перебирая двумя руками струны и лады. Я был сражен манерой игры, и виртуозным искусством артиста. С большим трудом удалось пробиться за кулисы и упросить маэстро дать пару уроков подобной игры. Не с первого и не с десятого раза, но мне удалось ухватить ритм движения кистей, пальцев. И через год играл вполне прилично в новой манере.

— Кто учил тебя боярич ? Спросил он.

— От бога мне то уменье дадено дедушко.

— Спой боярич еще, самая бойкая подталкиваемая подружками попросила меня.

— От чего ж не спеть? Спою!

Подтянул кое где колки подстроил семь струн, глянул в звёздное небо и запел любимую мной песню. Там в другом мире пела его Пелагея голос и душа России. Ну а здесь я.

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём,

Мы пойдём с конем по полю вдвоём,

Мы пойдём с конем по полю вдвоём.

Мы пойдём с конем по полю вдвоём,

Мы пойдём с конем по полю вдвоём.

Ночью в поле звёзд благодать,

В поле никого не видать,

Только мы с конём по полю идём,

Только мы с конём по полю идём.

Только мы с конём по полю идём,

Только мы с конём по полю идём…

Опять закончилась песня, народу вокруг собралось уже больше в стороне заметил деда о чём то оживлённо толкующего с дядькой Тимохой .

Даа, тут придётся выкручиваться. Залетел как Штирлиц в Берлине с будёновкой на голове. Придётся валить всё на удар по голове. Прокатит ли?

Отдал гусли очумевшему от новой формы изложения историй и новых ритмов гусляру, пошел сдаваться деду.

— А скажи Алеша, когда это ты на гуслях наловчился играть. Да песни слагать? А?

— Так это деда, я и дядьке Тимохе говорил, вот он стоит рядом не даст соврать, что после удара по голове многое вылетело, но многое и прилетело незнамо откуда. Вот и гусли, в руки взял, ударил по ладам, а песня сама и вспомнилась. А что, хороша же песня, особо про коня.

— Даа, песня чудо как хороша, а и голос у тебя Алёшка, погибель девичья называется. А что ты ещё нового умеешь? Заинтересованно спросил дед.

— Вот не знаю деда, подошёл к гусляру, посмотрел, чувствую и я могу, взял в руки гусли слова прилетели. Похожу, посмотрю, пригляжусь, может ещё какое умение вспомнится. Я уже и сам этому не рад. Да что делать то мне, таиться что ли?

— Ну чего сразу таиться. Дед явно сглаживал ситуацию и снимал последние подозрения, ко мне приходи, чай родич ты и мой, наследник. Всё что трудами нашими тут воздвигнуто, тебе достанется. Так что помогай. С утра завтрева встренемся, поговорим, расскажу тебе Алёша задумку свою.

С утра, ни свет, ни заря в дверь уже скреблась челядь.

— Вставай боярич, боярин Палей ждёт тебя за столом.

Бляха муха! Что ж ему не спится? Что в этой темени можно видеть?

— Эй кто там? Где у вас тут отхожее место, да умыться воды подайте. Парнишка выволок из угла малую кадушку с крышкой, где плескалась вода.

— Сюда опростайся боярич, а воды умыться сейчас принесут. Вот оно как, переносной унитаз, дёшево и сердито. Блин, ну а чем же задницу они вытирают? Неужели мхом? В углу на колышке висела шапка свежего мха. А что, за неимением гербовой…. Горящая лучина неплохо убила запахи, вот уже принесли деревянное ведро воды, лохань, ковш. Кто-то поливал. Я с грехом пополам умылся.

Нет не Рио. Надо строиться, забацать себе избу как у деда в том мире, и тебе камин в зале и душ, и кухня с русской печью, балкон на втором этаже в кабинете. Там же спальня. Крыльцо с навесом, рядом банька. Времени у меня вагон, надо устраиваться. Одел рубаху, перепоясался. На поясе нож боярский, взятый с бою у татя и пошёл к деду, вошёл, перекрестился на образа подошел к столу. Дед тут же предложил:

Садись Алёша, спишь долго. Не болен ли?

— Да какой болен? Дед я с той лавки два раза на пол падал, ни тебе потянуться, ни с боку на бок повернуться, ни калачиком свернуться. Найдётся ли у вас пара досок, расширить надо лавку то, я проговаривал это глядя на деда и видел как у того округлялись глаза. Я заткнулся на полуслове. Дед же покряхтев, встал перекрестился на образа и сказал.

— Нельзя же внучок от сна удовольствие получать, бесы мучить дух твой будут. Все так спят с покон веку. И ты приучишься.

Где–то Дед был прав. Правда мучили меня не бесы, а совсем наоборот, симпатичные упругие красотки, сверкая попками и сиськами кувыркались со мной. Ох и сладок же этот секс во сне. Кто из нас не испытывал чего либо подобного, пусть бросит в меня сапог. Завтрак не поразил разнообразием, пироги с рыбой, каша с грибами. Ну и традиционный морс. И на том спасибо. Встали из за стола дед прочёл короткую молитву все перекрестились и разошлись по делам , остался я и дед. Со стола уже убрали, и мы сели друг напротив друга, дед начал разговор.

— Город я хочу поставить Алёша. Видел я сыновей Всеволода, кичливы, и своенравны. Умрёт отец, пойдёт брат на брата, крови прольётся море. Хотел я род свой, пока я в силах перевезти сюда к себе. Подалее от огня усобицы. Вот первый ты, следом приедут твои братья с матерью. А там глядишь и отец твой. Край сей дальний. До нас просто не доскачешь, на войну не докличешься. А там смотришь один кто победит, тому при нужде и приклонимся. Что скажешь?

— А что тут сказать дед, в такой войне славы не сыщешь, а сгинуть просто. Согласен я с тобой и спасибо за то, что бережёшь меня. Буду я тебе помощником, по силам и по умениям. Давай я огляжусь, посмотрю свежим взглядом, если во мне нужда будет, зови. Что прикажешь, исполню.

— Походи, погляди, вечером встретимся за ужином. Поговорим. С тем и разошлись, я на крыльцо, дед остался.

Огляделся. Практически равносторонний треугольник, дед построил стену длинной метров двести, тем обезопасив себя от нападения с тыла, выровнял получившийся участок и построил улицу из бревенчатых изб не сильно заморачиваясь её прямизной . Тут же стояли хлева для скотины, конюшни, и птичники. Всё это срало ссало и воняло. На день стадо выходило за забор и паслось тут же на заливном лугу под присмотром пастушка и пары собак. Колодец с бревенчатым срубом и «журавлём» был выкопан недалеко от стены. Видимо там нашли водяную жилу. Полная антисанитария. Мне оседлали коня, я решил поехать на выселки поглядеть на семью чудинов. Вы финнов когда ни будь, видели? Вот, вот. Передо мной стоял финн вылитый актёр из «Особенностей национальной охоты» С трудом, но вспомнил его имя Вилли Хаапсало, и молодая женщина, русоволосая на вид ничем не отличимая от тысяч других копошащихся у печей и корыта русских женщин.

— Здравствуйте, спрыгнув с коня, я подошёл к ним, широко улыбаясь, демонстрируя максимум миролюбия. Как она жизнь у вас? Всё ли хорошо? Не страшно ли одним? Вдруг зверь какой? Давил я вопросами, всё это приправляя жестикуляцией иллюстрируя свою речь жестами.

— Ни спеши воин, мы плухо понимаем твой быстрый речь.

— Меня зовут Алёша, медленно по слогам сказал я. Как тебя зовут? Имя?

Финн что–то сказал, я жестом дал понять ему, что не понял, он в ответ подумал и сказал:

— Настоящее имя я тебе не скажу, нельзя. Назови меня сам.

— Да не вопрос! Ты, я указал на мужчину, будешь Штырлик, а она, перевёл я взгляд на женщину Кэт. Хорошо?

— Эти имена не оскорбят души моих предков?

— Что ты! Что ты! Первое имя, это следопыт охотник, второе, имя его помощника. Что тут обидного? Так как вы тут устроились? Надо ли чего? Вот кстати, я порылся в сумке, висящей на ремне через плечо, и достал стальной рыболовный крючок, подал его Штырлику. На мой взгляд, таким крючком можно было ловить сома. А это тебе, я протянул Кэт, стальную иглу. Та сначала глянула на мужа, тот кивнул, и она бережно как какое то сокровище приняла подарок. Мужчина кинулся в дом, через минуту он уже шуршал на чердаке, через две он уже нёс свёрнутую медвежью шкуру.

— Твой подарук Алёша оченн дорогой, я не имей чем отдарить.

— Да брось ты Штырлик! Дружба дороже подарков. Когда говоришь ждать караван с солью?

— Через пол луны Алёша приплывут много лоди, много люди, и оглянувшись на жену, та брела к дому быстро проговорил, — много воин.

Спасибо за новости Штырлик, а скажи мне, есть ли у вождя твоего дочь?

Есть и не одна. Но есть любимая.

Красивая?

Лебедь белая, красивая, умная, из лука стреляет, белке в голову попадает. Отец отдаёт за неё богатое приданное. Десятки воинов мечтают ввести её в свой дом, но есть одно условие. Лебедь хочет любить своего мужа.

Ну, это дело поправимое, — подумал я. Если для пользы дела, да подойти к этому вопросу умеючи…, надо посоветоваться с дедом. Одна голова хорошо, а опыт не пропьёшь!

Распрощавшись с перевербованым агентом, вскочил на коня и вернулся в крепость, вечера ждать не стал, нашёл деда и рассказал о готовившемся нападении.

— Молодца! Как ты за две железки купил его. Хотя и дорог подарок, но стоит он того.

— Деда, я думаю брёвна от плотов надо затащить в крепость, да на край скалы положить, ежели по скалам полезут, столкнём им на голову пару штук, охолонут.

— Добрая придумка, похвалил меня дед. Давай бери людей и тащи бревна куда задумал, а я со стариками думу думать буду.

Блин! Видимо с этих пор и появилась пословица, — Инициатива имеет инициатора. Благо у меня есть заместитель на которого можно положиться, дядька Тимоха. Прищучил, какого то пацана, и внятно сказал кого я хочу немедленно видеть. СМС ка улетела, сверкая пятками. Через минут пятнадцать появился дядька, на ходу дожёвывая кусок мяса.

— Что боярич? Случилось ли чего?

— Воевода Палей приказал, а я передаю приказ тебе. Соберёшь людей, возьмёте всех волов, что пришли в нашем обозе и затащи все брёвна от наших плотов в крепость. Да разложи их по краю скалы в сажени от обрыва. Вот смотри, я схематично нарисовал план крепости, берега и места складирования брёвен вдоль обрыва. Понял ли?

Да чего тут не понять? Всё сполню.

— Давай дядька шевели булками, а мне гусляра надо найти.

Вышел на крыльцо, тут крутились босоногие мальцы ожидая приказов .

— Гусляра ко мне. Бросил я в толпу мальчишек приказ, тут же один сорвался с места, а я пошел к дозорной башенке которая стояла на самом крае утёса. Вид с неё я скажу вам, потрясающ! Две не малые реки встречались у её подножья, как две сестры старшая и младшая и дальше уже бежали обе, одним теченьем перемешавши воды. По обе стороны берега, заросшие дремучими лесами. Красота!

— Боярич. Ты хотел меня видеть.

Я оглянулся, у лестницы стоял гусляр:

— Как зовут вас мастер?

— Еремей я.

— Так вот Еремей, знаю я, что каждый гусляр ладит себе гусли сам.

— Верно то боярич.

— А если я тебя попрошу, сладишь мне гусли?

— Слажу, но заплатишь мне песнями, добро?

— Да сколько угодно, петь буду, запоминай, но есть один уговор, я нарисую тебе какие гусли я хочу, а ты скажешь, сможешь ли сладить. Есть ли у тебя угол где ты мастеришь гусли?

— Боярич , я ить не токмо гусли лажу, Я и дома рублю и ладьи, и корзины плету, и короба. Я и луки и стрелы делаю и топорища, и копья, без железа конечно, но на то у нас кузнец, на все руки молодец. Без дела не сидим, и сейчас ты меня от дела оторвал, крупорушку я мастерил.

— А есть ли в крепости гончар?

— Как не быть? Есть! И подмастерья у каждого, по двое, трое. Воевода наказ дал, чтобы через два года, подмастерья сами могли хоть одну штуку товара самолично изготовить. Кто сапог стачать, кто миску слепить, кто нож выковать, кто стрелы сделать. Остальные, кто умом скорбен пашет, сеет, скотину обихаживает. Пока он рассказывал о том о сём дошли. Пол избы занимала его мастерская, тут же сидели три паренька, один шлифовал стрелы, другой плёл из бересты короб, третий самый сообразительный крутил в руках какой–то пенёк. Помнил я такую штуковину, лежала у деда на веранде в углу. Он говорил что ей 300 лет. Крупорушка состояла из трёх деталей. Я особо не присматривался к ней, поэтому и советовать мастерам ничего не стал, когда в дом зашел мастер, все встали поклонились ему потом мне да так и застыли в поклоне. Я буркнул что-то вроде:

— Работайте, работайте бога не забывайте, и прошел к столу. Там, выбрав пластину бересты, ножом нацарапал две проекции задуманного, а затем, немного подумав, просто взял со стола полосу бересты вырезал ножом в полную длину гриф, вид сверху и его же вид сбоку. Форма короба должна быть вот такая, взял длинную полосу той же бересты и согнул её придав форму гитары. Потом сдвинул обе части, показывая общий вид инструмента.

— Вот эту часть сделай из клёна, показал я на гриф, а эту, указал на короб, из ясеня. Первая часть длиною четыре вершка, вторая три с половиной. Стенки короба толщиной не более ну вот хоть вот этого ножа, указал я на лежащий на столе нож. Высотой пять пальцев всё склеить на рыбьем клею. Когда сделаешь первую часть, мне покажешь. Я осмотрю и решу, что делать дальше, понял ли?

— Понял боярич, хоть и больно мудрёно, но сделаю.

Тем временем быки уже тащили брёвна. У дядьки не забалуешь, он ходил вдоль каравана и где добрым словом, а где и добрым пинком управлял процессом.

— За раз получилось один плот утащить. Доложился он. За день утащим ещё два, и в три дня все брёвна в крепость доставим.

— Особо не спеши, время есть. Людей береги, не покалечился бы кто. Травы накосить надо, сколько в осаде сидеть будем незнаем, а скотину кормить надо. Возле каждой избы по две бочки воды, а ну как запалить нас стрелами вздумают. Кстати, а чем у нас люди траву косят?

Так серпом же боярич. Дядька недоумённо глянул на меня. Чем же ещё. А вот это идея. Уж «литовку» я смайстрячу на раз. Не одну и не две я в прошлой жизни ремонтировал, переклёпывая «пятку». Кузнец, я иду к тебе, готовься черпануть из «кладезя».

Кузня стояла наособицу, это то понятно, открытый огонь посреди деревни, где всё или почти всё изготовлено из дерева не приветствовался. Зашёл, оглядел, убого конечно, но функционально. Народ в это время обратил внимание КТО к ним зашёл, застыл в поклоне.

— Как зовут тебя, обратился я к самому здоровому и рукастому.

— Втораком меня кличут боярич.

— Тут такое дело Вторак, придумал я серп необычный, ухватистый, укосистый . Хочу, чтобы ты сковал мне такой. Сможешь?

— Серп штука немудрённая, это и подмастерье мой сможет. Ты боярич только покажи какой.

— А пошли ка ты Вторак мальца к Еремею гусляру, пусть мне полосу бересты с вершок шириной да с полтора аршина длины принесёт. Не успел договорить, босая пятка уже сверкала по дороге к деревне. Малец мигом обернулся, я ножом вырезал форму полотна косы и свернул трубкой пятку. Проколов трубку колышками, сказал, — заклепать. Положил макет на пол подобрал к нему жердь, показал, как она будет крепиться к косе. Вытащил жердь из макета, и пару раз широко махнул ею, показал как буду косить.

— Смотри Вторак, какова ширина укоса, полторы сажени не меньше, Махнул- шаг, махнул–шаг. Не сгибаясь. Да один человек с такой косой десятерых с серпами заменит.

Подмастерье, почесав вихрастую репу, сказал:

— Да это тоже копьё, токмо согнутое, да жало подлиннее. До завтрашнего утра, ежели тятя дозволит, я управлюсь боярич.

— Добро. Только вот эту сторону оттянешь до остроты и подправишь бруском, а эту сторону подогнёшь на палец высотой. Понял ли?

— Понял, понял боярич, я и рукоять сделаю подлинше, разные же люди косить будут.

Грёбанная Война! Куда ни кинь, всюду ёжики. Железа доброго, как объяснил мне Добродей, а он служил ключником у деда, в запасах мало. Как оказалось, в нашем обозе везли железо, медь, ткани, верёвки, выделанные кожи и немного оружия. Шли попавшие в долги по разным причинам и выкупленные на дедовы деньги мастера с семьями. Молодые и старые, многодетные и одиночки. Все уже были пристроены к делу, получили те же указания о подмастерьях и трудились на благо будущего города. У дружинников, был свой начальник, сотник Демидий, третий из встречавших меня на крыльце старцев. Полусотня воинов, что прибыла с нами вместе с полусотником вошла в дружину. Моя личная гвардия, дядька и три боевых холопа жили отдельно на вольных хлебах, то есть на моём содержании. А если сказать ещё честнее, то на содержании деда. А вот дворня числом и закупы жили на подножном корму, что с собой привезли, что в лесу собирали, что в реке ловили. Дядька исполнял при мне те же обязанности, что и Добродей при воеводе, то есть заведовал моей казной, смотрел за моим снаряжением, одеждой, распоряжался остальными. Вечером после ужина он подошёл ко мне и спросил:

— А в какой стороне Воевода Палей тебе землю отвёл боярич? Надо же лес рубить, пни корчевать, пахать и сеять. Припасу же мало.

С этим вопросом я вернулся к деду.

— Дед? А в каку сторону света ты землицы для прокорму мне дашь? Пора мне учиться не только меч в руках держать, но и орало. Людишки со мной пришли, надо работы им дать, до зимы хутор срубить, лес раскорчевать, вспахать да засеять ржи. Припасов то мало.

— Так получилось Алёша, что за стеной и между рек, земля моя и моих ближников. Себе землю выбирай по берегам Двины, слева ли справа мне без разницы. Выберешь, скажешь. Я поклонился, сказал спасибо и ушёл. Подошёл к ожидавшему меня дядьке и в двух словах передал ему наш разговор. Дядька призадумавшись сказал.

— Берег реки уже хорошо, причал сладим, ладью сошьём, осталось выбрать какой берег брать.

— Как какой? Оба! На высоком берегу жить будем, там сухо, а на низком, пахать, сено косить, скот пасти. Лодок наделаем переправу смайстрячим. Завтра поставь, кого поумней пусть и дальше брёвна от плотов таскают, а сам с холопами ищи, как переплыть на высокий берег Двины. Искать будем место и для моего терема и для хутора. С тем и разошлись. Я опять к молодёжи на посиделки, дядька думу думать.

Опять костерок, девки по одну сторону огня, парни по другую. Чего–то щебечут, смеются. Гусляр перебирает струны пытаясь наиграть мелодию «Коня».

— Что Еремей, дашь ли гусли, пару песен спеть?

— Бери Боярич! Давно тебя ждём. Спой нам. Сделай милость.

Также как вчера подстроил семь струн. Перебрал их, прислушался к звучанию. Повернулся к гусляру и сказал:

— Садись Еремей поближе, гляди на пальцы и кисти рук, слушай песню и звук струн, примечай.

Ночью в поле звезд благодать,

В поле никого не видать,

Только мы с конем по полю идем,

Только мы с конем по полю идем,

Только мы с конем по полю идем,

Только мы с конем по полю идем…

Сяду я верхом на коня,

Ты неси по полю меня,

По бескрайнему полю моему,

По бескрайнему полю моему…

Песня отзвучала, народ ещё находившийся под впечатлением музыки и слов зачаровано молчал.

— Кхе, кхе, ты Алёшка так всех девок зачаруешь, прямо новый Боян понимаешь. А спой ещё чего.

Я оглянулся, Дед сидел, а его ближники. Ключник и сотник стояли за его спиной.

— А и спою дед.

Как на тихий берег, как на тихий берег,

Выгнали половцы десять тысяч лошадей.

И покрылось поле, и покрылся берег

Сотнями порубанных, пострелянных людей.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим воеводой не приходится тужить.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим воеводой не приходится тужить.

А первая стрелка, а первая стрелка,

А первая стрелка в ногу ранила коня.

А вторая стрелка, а вторая стрелка,

А вторая стрелка в сердце ранила меня.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим воеводой не приходится тужить.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим воеводой не приходится тужить.

Воевода знает, кого выбирает –

Сотники по коням да оставили меня.

Им досталась воля да сурова доля,

Мне ж осталась матушка родимая земля.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим воеводой не приходится тужить.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим воеводой не приходится тужить.

Жинка погорюет, выйдет за другого,

За мово товарища, забудет про меня.

Жалко только воли во широком поле,

Матушку старушку да буланого коня.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим Воеводой не приходится тужить.

Любо, братцы, любо, любо братцы жить.

С нашим Воеводой не приходится тужить.

И опять тишина… Долгая, а я перебирая струны припоминал ещё какую ни будь песню, но уже для женской половины слушателей.

— Ихде ты эту песнь слышал Алеша? Дед сморкаясь и кряхтя, поддерживаемый под руки подошел ко мне.

— Так сам придумал я её. Слушал же тебя в отроках будучи, как ты рассказывал про битву с половцами, вот мало по малу, слово к слову и сладил песнь. Хорошо ли получилось?

— Хорошо Алёша! Да так хорошо, что мы вот с побратимами как вновь на битве побывали. Мы ведь в те времена сотниками все трое были. Ещё споёшь ли?

— Да вот хочу и девушкам спеть. чтобы по честному было.

— Спой Алёша, бог нам тебя послал, душе ведь тоже отдых нужон.

Не шуми ты дуб листвою

В чистом поле на ветру,

Нет давно уже покоя,

Нету сердцу моему.

Как водила к водопою

Белогривого коня

Загляделся чернобровый

Парень бравый на меня.

Здравствуй, красная девица,

Здравствуй милая душа

На тебя дай подивится

До чего ж ты хороша.

Запылали мои щечки,

Сердце вспыхнуло в груди,

Я сказала — «К быстрой речке

Хорошо вдвоем идти».

И шумела до заката

Молодая наша кровь,

В том одна лишь виновата -

Окаянная любовь.

Не шуми ты дуб листвою

В чистом поле на ветру,

И с тех пор уж нет покоя,

Нету сердцу моему.[1]

— Что, и эту историю ты от меня услышал? Дед пристал ко мне как Мюллер к Штирлицу.

— Нет конечно, от матушкиных сенных девушек. Они там много чего рассказывали друг другу, а я слышал нечаянно.

Утром, ни свет ни заря, у крыльца топтался подмастерье кузнеца. Коса лежала у него на плече, дворня глядела на чудо совню, на кузнеца, но тот молча стоял и ждал. Дед за столом долго молчал, потом засопев спросил:

— Кузнеца сын, чего ждёт? И чего он за совню кривую приволок?

— То Дедушка, моя придумка новая. Скота много, Зимой забивать и потом ждать пока молодняк вырастет, долго. Вот удумал я новый серп укосистый, кузнец сладил, сегодня пробовать будем косить им. Думаю, десяток серпов обычных заменит. Сена накосим, скот всю зиму можно будет кормить.

— Когда ты чадо молодое только успеваешь? И песню сочинить и серп придумать, чего от тебя ещё можно ожидать. А Алёша?

— А много чего деда. Много чего доброго, необычного. Прямо сказать, так повезло мне с ударом татя. Вбил он мне в голову много знаний необычных, Много умений, о которых ранее я даже не слыхивал. Оттуда и песни мои, сами вспоминается. Как бы пел я эти песни ранее, теперь при случае вспоминаю. Вот и коса, серп новый, как бы видел я его ранее, и не только видел, но и косил им. Ещё есть задумки–припоминалки, но неясны пока мне. Вот так деда. Теперь можешь долбануть чем либо тяжёлым мне по голове, чтобы вышибло всё от туда и ты перестал бы от меня пакостей ждать.

Дед молча жевал. Потом взял крынку выпил морсу, вытер губы, хлопнул ладошками и сказал:

— А пойдём внучок твою чудо косу спытаем.

Вышли, подмастерье поклонился нам. Выпрямился и сказал.

— Вот, как обещал, к утру сладил боярич.

Я взял первую в этом мире «литовку», а хрен этим литвинам, будет коса «боярская», оглядел всё на месте, коса наточена, но не хватает «А» образной рукояти на косовище. Ну, это дело быстро поправимо, с ближайшего куста срезал ветку нужного диаметра, ошкурил, вырезал место охвата косовища, примерил на себя место рукояти, согнул, обхватил, и обмотал её же полосками коры.

— Вот теперь всё, идёмте. И я направился к ближайшему островку травы, встал. Поплевал на ладони, примерился, махнул косой, сделал шаг, махнул, еще шаг, еще, ещё, и ещё. За мной оставалась скошенная полоса. Народ, а за нами пошли ещё зеваки, стоял разинув рты.

— Нут ко, дай мне. Дед прихромал ко мне и протянул руку.

— Дед, гляди, как я держу косу и как её вожу над землёй. С первого разу может не получиться, не беда, какие твои годы научишься. Всё это я говорил вполголоса. Поправляя деду, хват косовища и угол полотна косы относительно земли.

— Теперь не спеша давай, и раз и два и раз и два. Не части! И раз и два. Вот, вот так, молодец деда!

Дед скосил полосу рядом с моей, у него косу перехватил, Добродей. Потом мой дядька Тимоха, потом косили все, кто хотел.

— Стоять! Я остановил праздник косьбы. Косу ко мне. Ты с собой захватил точило? Обратился я к кузнецу:

— Кконечно боярич! Кузнец от восторга увиденного начал заикаться.

— Смотрите все. Покосил пару рядков, чуешь, притупилась коса, ставишь её вот так, и вот так точишь. Да глядите руки себе не порежьте.

— Да внук, ты меня сегодня ещё раз удивил, дед восторженно смотрел на меня. А коса удалась, настоящая «Боярская коса».

— А чё, пусть так и называют «боярка», скромно опустив взгляд до долу ответил я. Эх теперь бы их сделать штук десять, да из доброго железа, мечтательно протянул я.

— Што Добродей думаешь? Стоит ли того «боярка»? Дед напряг своего премьер министра.

— Думаю стоит! Оружье, у нас есть и в запасе тоже, народу скоро не прибавится, а сено нужно. Дам я указ кузнецу.

— И моим три штуки, в награду мне за розмысел, попросил я.

— И твоим будет сделано, приказным тоном добавил Воевода. Эту пока возьми Добродей, поставь косца на день, посмотрим сколь он укосит. Да найди потолковей, покажь ему ухватку. Вечером расскажешь, что получилось. Всё бездельники, разошлись по работам.

Дядька вскоре обрадовал новостью, что челн он нашёл, и если я готов то можем плыть. А что мне собираться? На поясе нож, за поясом ухватистый топорик, и лесину срубить и упокоить кого можно, Лук и стрелы к нему я взял охотничий. Через плечо сумка с мелочью типа кресало, крючок с бечевой, игла, да чиста тряпица в которую замотал кусок сала, да горбушку хлеба. И вот я уже на берегу, садимся в чёлн и отчаливаем.

— Левый берег выше, значит плывём вдоль него, командую я. Проплыв всего с версту вдруг открылся проход ста саженей шириной и в глубине его саженей в трёхстах берег.

— Правь в залив. Глянем. Выплыли на середину залива, как оказалось это бывшая протока которую Сухона запрудила вначале топляками, а потом нанесла песка полностью отгородив начало протоки от себя.

— Давайте к берегу. Глянем как там. А там, там было как в сказке, высокий сухой берег, вековой лес. Следов затопления паводком нет, воздух слегка горьковатый от изобилия хвои казалось можно было пить. А дед маху дал, подумалось мне. Такую красоту упустил.

— Что скажешь дядька? Доброе ли место?

— Ох доброе место боярич! Ох и доброе! Как же воевода не доглядел то?

— Как, как? Каком к верху! Ему высокий берег нужон был, отгородиться от недругов, да сил набрать.

— А мы боярич? Как мы будем борониться если чего?

— А мы дядька, пойдём другим путём. И я вытянул руку жестом повторённом в тысячах ленинских памятниках, наугад тыкнув пальцем в сторону леса. И Дядька, и Митяй, оба уставились в ту сторону куда указывал палец, и ни хрена там кроме леса не видели. Оба повернулись ко мне с немым вопросом в глазах ,«иде путь, ирод»?

— Что, не видно пути? А я вот говорю, здесь будет стоять мой терем, Вот там у берега пристань, чуть выше торжище, вкруг моего терема станут дома моих ближников, дружинников, Во втором ряде будут купцы жить и лавки их стоять. В третьем ряде ремесленники у коих ремесло не громко ине вонько, далее крестьянский ряд с огородами, ещё далее хлева, со всякой скотиной, с запасами кормов. А ещё далее поля. В посёлке разрешу держать только пару коней, пару собак, полсотни кур, и полсотни гусей на подворье. Посёлок называю «Алёшино». Аминь. Вот так вот. Всего этого, как и пути, сейчас не видно, но оно будет! Я пойду вверх по старице, а вы вниз, поищите хороший ручей, или речку малую, годную под запруду. Мельницу будем ставить.

— Да зачем нам мельница? Ржи у нас, всего ничего. Вскинулся дядька.

— Так на мельнице, не только муку мелят, а ещё много чего можно сделать. Увидите. Смотрите, чтобы высота берега у ручья был в два роста.

Разошлись, я в одну они в другую сторону. Песок под ногами ррып, ррып. Очень интересно? Я наклонился, взял в руки горсть песка, пригляделся, белые кристаллики кварца. Твою маман! Вспоминай Леша, вспоминай! Как там стекло варили? Что–то вроде песок, сода, известь, чтобы получить оконное стекло, расплав выливали на расплав олова. Ещё и олово. Где его тут посреди русской тайги найти? Я ж ни разу не геолог. Нужна глина, кирпич, печь. Ну и люди. Так в раздумьях я дошёл до края залива, впереди сквозь редкий лес виднелся противоположный высокий берег Сухоны и крыша дедова терема. Соседями будем, усмехнулся я. С тем и вернулся к челну.

Достал из сумки крючок, шнура колобок, вырезал из куста ветку подлинней, соорудил удочку. Поймал какого–то жука усача, насадил его на крючок, забросил. Глазом не успел моргнуть, удочку хорошо дёрнуло из рук. Кто–то, сидя уже на крючке боролся за свою жизнь. Но, крюк острый, бечева крепкая и через пару минут на берегу трепыхался приличных размеров карась. Срезав ещё одну ветку, сделал из неё кукан, насадил добытую рыбину и опустил её в воду, где она обречённо затихла. Жук, крючок, карась. Братья и сёстры первого пойманного карася, гурьбой неслись на свиданье с родственником, и к моменту, когда пришли мои спутники, два кукана по десятку карасей свидетельствовали о моей удаче.

— С уловом тебя боярич, дядька оценил мой подвиг.

— Ну а вы как сходили? Чего углядели, чего нашли?

— Есть хороший ручей, всё как ты говорил. Следов людей не нашли, а вот зверья довольно. Силки надо ладить, с три версты мы прошли вниз.

— Ладно, отдохнёте, все трое сходим вглубь берега. Глянем землю, лес. Давай Митяй займись костром, рыбой, почисть да на колышках запеки. Да не всю. По паре на каждого, остальную домой отвезём. Пока, Митяй потрошил и чистил рыбу, мы с дядькой, поймали ещё несколько рыбин. Закусив, чем бог послал и чтобыло у каждого с собой мы, затушив костёр, сбросив в реку остатки трапезы пошли куда наметили. Пройдя версты две по лесу с трудом пробираясь в зарослях кустарника, мы решили вернуться. Всё что надо мы увидели. Строевой лес, довольно ровная без особых косогоров земля, идеально подходила под наши замыслы.

— Вот разберёмся с супротивниками и займёмся хозяйством.

Две недели пролетели как один день, особой суеты не было. Всё ж воинов в крепости добавилось, челядь суетилась с бочками для воды, крестьяне косили траву и возили сушиться в крепость. Потом в полдень одного дня, вдруг поднялся столб дыма на реке в верстах трёх вниз по Двине. Дозорный ударил в небольшой колокол. Крестьяне загнали назад скот, ворота закрыли. Дед, Демидий, Добродей, я и дядька собрались у дозорной башенки.

— Плывут, дозорных я давно выслал, сказал Демидий.

— Интересно сколько их, — задал я вопрос.

— Да сколько бы не было, все наши, — ответил мне дед.

Как объяснил Демидий, с того места где горел сигнальный костёр река просматривалась на три версты в обе стороны. Так что до врага сейчас шесть верст. Время еще есть, пока они догребут, до нас против течения эти шесть вёрст, умаются. На приступ пойдут завтра.

— Эх а давненько я не стрелял из лука, — радостно потирая руки проговорил я.

— А што знатно стреляешь? Поинтересовался Демидий.

— Ну знатно не знатно. А за пять сотен шагов в личину стрелу уложу, — похвастал я.

— Што вот так за пять сотен и в глаз? Демидий спрашивал уже не меня, а дядьку.

— Не врёт он, сотник. Не иначе Перун его учил стрелять, он и дальше редко маху даст, — как бы оправдывался дядька. А на пять сотен, он пять стрел поднимет и все в ладонную цель и уложит, — уже гордо заявил он.

— Рядом со мной стоять будешь, — дед давонул авторитетом.

— С тобой, так с тобой, — крепость невелика, если что, везде успею.

Вот наконец их за поворота показались первые челны. Издали почти неразличимы, на фоне берегов, но вот они ближе, ближе и наконец, их можно сосчитать. Около сотни.

. Все они плыли дальним от нас берегом, поднимались чуть выше крепости и приставали к берегу, челны были небольшие, но в каждом сидело по четыре воина. Вождь видимо захотел осмотреть, что из себя представляет оборона, решил подплыть поближе. Самый большой чёлн уверенно двигающийся гребками двадцати гребцов лавировал в зоне моей досягаемости. Ох напрасно…

— Могу убить его, а могу и предупредить — сказал я деду .

— Предупреди! Не хочу воевать. Раз кровь проливши, долго мириться придётся, — сказал дед. Но гляди, дашь маху, вся кровь на тебе. Мы их побьём, хоть и много их. Мы воины, а оне охотники.

— Я молча достал лук, натянул тетиву, выбрал пять стрел, пригляделся, прицелился, и одну за другой выпустил их в щит, стоявший у ног вождя. Триста метров, стрелы пролетели за пять ударов сердца, и одна за другой воткнулись в центр щита.

Чёлн как бы споткнулся, потом гребцы резво увели его к противоположному берегу и по самому урезу воды привели к основной стоянке войска.

— Даа! Хороший выстрел Алёша! Я сам бы ежели б получил вот так нежданно пять стрел в щит, задумался бы. На той стороне у челна собралась толпа, видимо расшифровывала послание. Потом у них загорелись костры. Чего–то они там готовили, мы тоже оставив наблюдателей принялись ужинать. Ночь прошла без происшествий, а на утро у ворот стоял Штырлик со щитом, утыканным моими стрелами.

— Что Штырлик? Принёс мне мои стрелы?

— Вождь зовет тебя, поговорить хочет.

— Ага! Знаю я эти переговоры, потом ножом по горлу и в колодец.

— Нет там колодца Алёша. Вождь слово даёт. Лебедь с ним в лоди была, в её ты щит попал. Она хочет тебя видеть. Ты ведь тоже хотел её видеть. Идём.

— Ага, нашли наивного чукотского мальчика. Сейчас всё бросил, язык высунул и побежал женихаться. Неет брат, так дела не делаются. Берег напротив крепости знаешь? Вот туда пусть приплывает с двумя воинами. Я приплыву с моим дядькой, ты его видел, старый воин. Вот там посидим рядком, да поговорим ладком. Так и передай, хоть вождю, хоть Лебеди.

Дед всё это время простоявший рядом, только крякал и сморкался, его правая и левая рука Добродей и Демидий молчали.

— А што внучок, поезжай, чую судьба это твоя.

Нашли нам с дядькой лёгкий челнок, я выпросил у гусляра гусли, запаслись куском копчёного мяса, да флягой морса и поплыли женихаться. На место встречи приплыли первыми, место было выбрано специально на виду у крепости, чтобы дед видел то, что происходит и если что, знал бы как поступать дальше. Развели костёр, нарубили небольшими кусками мясо, накололи его на колышки и воткнув их с наветренной стороны принялись ждать невесту. Но вот показался челн, в нём сидело пятеро. Пятеро не двое, тут бы маху не дать, Особо пугаться нам с дядькой нечего было, мы в броне, они в меховых безрукавках, мы со сталью в руках, они дай бог с копьями и не факт что наконечники копий стальные. Я открыл тул, натянул тетиву на лук и спокойно сидел на полу засыпанном стволе дерева. Дядька приготовил свой лук. А что? Бережённого бог бережет, а кто не успел спрятаться, сам виноват. Вот чёлн пристал к берегу рядом с нашим, и на берег выпрыгнула девушка, Штырлик и суровый воин вооруженный топором, щитом и копьём.

— Ну, это нам не супротивники, сказал я застёгивая тул и вставая навстречу.

Не доходя шага три, поклонился деве, улыбнулся и сказал:

— Проходи к костру, садись, угощайся мясом, погрейся, потом поговорим. Перетолмачь ей Штырлик. А сам оглядывал её, — Не супер модель однозначно, но и не мышь серая. Симпатичная шестнадцатилетняя девушка, с интересом тоже разглядывала меня. Нет, ну какая она Лебедь, Лебедью она станет годам к двадцати, а пока, так себе гусёнок.

— Лебедь спрашивает ты ли стрелил в её щит. И чем докажешь?

— Да не вопрос. Вон сидят двое в челне, пусть укрепят щит и плывут. Я докажу.

Воин что–то крикнул гребцам, те выставив щит, взялись за вёсла и челнок не быстро, но стал отдаляться. Вот уже метров сто, сто пятьдесят, двести, я расстегнул тул, двести пятьдесят, наложил первую стрелу, не отрывая взгляда от цели, триста! Пять хлопков тетивы. Пять улетевших стрел.

— Всё, сказал я, кино кончилось. Зовите посмотрим, как оно получилось.

Полчаса пока челнок добирался до нас, мы молчали. Принесли щит, пять стрел торчали одна возле другой.

— Ты мог убить отца, но сделал этого, почему? Спросила через толмача девушка.

— Не захотел убивать своего будущего тестя.

— Воин, услышав ответ расхохотался. И что–то сказал Штырлику. Тот перевёл.

— А чем ты заплатишь за Лебедь? Право быть её мужем дорого стоит.

— Я не корову или овцу для хозяйства покупаю, а беру в жёны, в вечные подруги себе, любимую девушку. Я ведь не подзаборная шавка, я сын вождя и внук вождя. А мы себе жен на торгу не покупаем.

Штырлик перевёл, и девушка покраснела от услышанного.

— Что скажешь Любавушка? Переиначил я её имя. А Любава молчала. Видимо обдумывала сказанное мной.

— Пауза затянулась, я взял в руки гусли и перебирая струны настраивал их под себя.

Позволь Лебедь спеть тебе, не знаю как далее будет, но пока войны меж нами нет.

— Ой, мороз, мороз,

Не морозь меня,

Не морозь меня, моего коня.

Не морозь меня, моего коня,

Моего коня белогривого.

Моего коня белогривого,

У меня жена, ох, ревнивая.

У меня жена, ох, красавица,

Ждёт меня домой, ждёт печалится.

Я вернусь домой на закате дня.

Обниму жену, напою коня.

Ой, мороз, мороз,

Не морозь меня,

Не морозь меня, моего коня.

Так как музыка песни была не быстра, а текст простой, Штырлик успевал переводить её слова. Любава слушала песню, и завороженно смотрела на меня. Песня закончилась. Девушка что–то сказала воину, тот хмыкнул, поднялся прихватив копьё и поглядел на меня с интересом удава при виде кролика. Штырлик проговорил:

— Если ты победишь этого воина, то прямо отсюда Лебедь уйдёт с тобой.

— Я не стану убивать воина, даже ради Лебедя, — ответил я. Толмач всё время переводил . пересказывая мои слова и ответы .

— Нет, Алёша, нет убивать, победить.

— Ну, победить так, победить. Обиды никто не затаит?

— Нет, Алёша.

— Тогда может без оружия?

Воин опять, что-то сказал. Штырлик опять перевёл, — он сказал:

— Может ты, боишься крови молодой пёс?

— Напрасно ты оскорбил меня воин, теперь уйдёшь отсюда с укороченным языком.

Меч против копья. Сложно, но возможно. Воин крупный тяжелый, человек. Вон как проваливается в песок. Я правда тоже не балерина. Но во мне знания двух Кожемяк и сила двух богатырей. Я взял в руки щит, меч и вышел на сырой берег. Махнул мечом, приглашая к танцу войны и крови. Противник пошёл на меня как на медведя с рогатиной, я рассмеялся ему в лицо, прав таки дед, они охотники, сделал полшага навстречу и мгновенным броском змеи отрубил наконечник копья, а пока он разглядывал огрызок, сблизился ещё и отбросив меч ударил его в подбородок кулаком. Зубы клацнули, на песок упал, как мне показалось кончик языка, пара зубов и сам поединщик. Нокаут!

— Я может и молодой, но не пёс, а барс. Сказал, и отступил от лежащего противника на пару шагов назад, поднял свой меч.

Лебедь, что-то крикнула и подбежала к упавшему воину, следом подбежали и гребцы. Ситуация мгновенно накалилась, все чего то кричали указывая на меня пальцами, Штырлик вроде как оправдывал меня, он подошел ко мне и начал объяснять.

— Ворон, Штырлик показал на лежащего, родственник Лебедя, охранял её всю жизнь, эти двое его сыновья. Лебедь им сказала, что это она виновата. Ты нет виноват.

Но вот вроде пострадавший пришёл в себя, в глазах его ещё видимо сверкали звёзды он, что-то тихо спросил окружающих. Короткое молчание, и потом дружный смех. Я ничего не понимал. Штырлик опять пришёл мне на помощь.

— Он думает, что на него упало дерево и спрашивает где оно.

— Что Любава, едем? Но сначала хочу показать тебе место нашего будущего дома.

— Дядька, я обратился к своему спутнику:

— Спускайся на челне к Алёшино. А мы, потихоньку в сопровождении Штырлика прошли метров сто по перешейку, и вышли к заливу.

— Пойдём тут не далеко. Любава шла за мной, слушала мои объяснения, осматривалась. Видно ей тоже тут нравилось.

— Вот! Наконец мы пришли на место нашей стоянки. Смотри, какая красота. Вот здесь будет стоять наш терем. А там будут жить наши люди, у меня сейчас тридцать душ, придёт еще сотня осенью.

— За Лебедь, уйдёт род её матери, добрый род, много люди, много охотники, много добра. Отец нет против. Он силно любит Лебедь. Опять включил рекламный ролик Штырлик.

Наконец в проливе показался дядькин челнок, следом за ним плыли новые родственники. Пристали к берегу и все направились к нам. Ну дядька то понятно, а вот чего хотят они? Как оказалось, там тоже не всё так просто, вернуться без дочери вождя они не решались. Как говорится, хочешь замуж, да ради бога! Плыви к папе и сама объясняй, что нашла себе жениха, что остаёшься с ним, а то у него характер и кулак тяжёлый, говорить с ним здоровье можно потерять. Любава упёрлась рожками, ножками топает:

— Нет, я остаюсь! Я слово дала.

Пришлось вмешаться мне.

— А давайте сделаем так, Любава с обоими дядьками плывёт в крепость, а я с молодыми родственниками и Штырликом к вождю. Глядишь, договоримся о чём либо, нет, просто обменяемся заложниками.

На том споры закончились, все согласились, расселись по лодкам и отплыли. И вот я стою перед вождём. Не высокий, лет сорока, сорока пяти мужчина с умными глазами смотрел на меня и молчал. Молчал и я, во первых не знал языка, во вторых, надо будет кому чего, спросят. Пока же только Штырлик рассказывал что-то, показывая жестами, как я одолел последнего защитника Лебедя. Вождь молча слушал, но вот он что-то сказал , Штырлик тут же перевёл.

— Говоришь, мог убить меня?

— Мог, ответил я ему.

— И почему не убил?

— Дед мне запретил. Говорит, умные люди не убивают друг друга, а дружат и убивают общих врагов.

— Моё племя самое сильное, у меня нет врагов.

— Ты же понимаешь вождь, сегодня врагов нет, а завтра их стая. Вы не воины, вы охотники. И оружие у вас на зверя, а не на человека. А мы воины, мы сражаемся всю жизнь, за власть, за землю, за женщин, за добычу. Мы можем помочь вам стать такими же, как мы воинами, научим строить удобные дома, где тепло зимой и прохладно летом, строить большие лодки, куда свободно влезет сорок воинов, можем научить вас делать оружие из доброго железа. Потом на этих больших лодках можно плыть дальше, торговать, везти больше товара. Это и называется дружить. Учиться друг у друга и помогать друг другу. Нет?

— Не по годам своим мудрые речи ведёшь. У вас там все такие?

— Разные у нас, как и везде. Но я сын вождя и внук вождя. Сидел с ними за одним столом, учился думать и говорить.

— Он говорит, кивнул вождь на переводчика, что ты хочешь построить новое селение для Лебеди, где она будет хозяйкой?

— Хозяином там уж прости, буду я. А Лебедь будет мне женой и помощницей. Её дело растить детей, и следить за домом. Встречать меня с охоты, из похода. У очага стоять и готовить еду там будет кому.

Вождь рассмеялся, хлопнул меня по плечу, что-то сказал и снова захохотал. Штырлик перевёл:

— И он так думал когда взял в жены мать Лебедя. Но она охотилась наравне с ним и в бою стояла рядом с ним.

— Может потому что ты неправильно повел себя, вставил я свои пять копеек.

— Что, ты знаешь ответ на вечный вопрос как управлять женщиной?

— Ну, по крайней мере, один точно знаю.

— И какой?

— Мудрецы советуют на лето делать женщине ребёнка, а на зиму оставлять её без тёплой обуви. После трёх четырёх родов ей будет не до охоты.

— Ржали все, Вождь, рядом стоящие воины, отсмеявшись, передавали мои слова дальше и вот уже весь лагерь заливался смехом.

— Нет, войны не будет, нельзя воевать с таким мудрым зятем. Утром мы уйдём, через луну жди род Лебедей. Осенью приду посмотреть, как вы устроились. Караван с солью и товарами придёт через пол луны. Садись, перекусим по–походному, и лети уже Сокол к своей Лебеди. Перекусывали до утра, Я спел им «Мороза», «Коня», «Воеводу». После «Воеводы» вождь уточнил количество лошадей, так как слова «десять тысяч» для него ничего не значили, а Штырлик обошёлся словом «косяк» видимо по аналогии с косяком рыбы. Когда я ему указал на небо и сказал что лошадей в три раза больше чем сейчас видно звёзд, Вождь задумался и спросил:

— Там, откуда вы пришли вас много?

— Очень много вождь. Мы как пожар распространяемся во все стороны, и те, кто нам противятся, уничтожаются, а те, кто становится нам другом идут вместе с нами. Подумай вождь. Сам знаешь, пожар можно потушить только встречным пожаром, хватит ли у тебя сил разжечь встречный пал?

Утром, все погрузились в челны и отчалили, со мной на берегу остались только два молодых родственника Любавы и Штырлик. Они то и переправили меня в крепость. А там у ворот меня ждала толпа встречающих во главе с Дедом.

— Я принёс вам мир, а себе добыл невесту, её зовут Любава. Осенью приедет мать, благословит нас, и тогда сыграем свадьбу. А пока я прошу разрешения у тебя Воевода отбыть с челядью и холопами к месту строительства селения «Алёшино». Соседями будем.

— Отъедешь, никто тебя силком держать не будет, но сначала, поведай нам голубь, о чём договорился с вождём. Я вкратце поведал о переговорах, о том, что через месяц придёт приданное Любавы в виде целого рода и его имущества, о необходимости строительства собственного селения, о том, что осенью тесть нагрянет с инспекцией, и мне нельзя ударить в грязь лицом. Поведал и о том, что поставил вождя перед выбором, либо он с нами, либо, не он первый не он будет и последним.

— Мне показалось, он умный человек, и мы заимели в его лице доброго соседа и союзника. Вот вкратце и всё. Теперь отпустите меня, меня невеста заждалась. Соскучилась небось. А Любава оказалась на сторожевой башне, она стояла одна и смотрела на последние челны уплывающего войска.

— Не грусти Любава, скоро твои родичи приедут, а пока учись языку. Вот например, — я Алёша, ты-?

Любава что–то сказала в ответ.

— Нет! Я покачал головой, и повторил. Я ударил себя в грудь рукой и сказал Алёша, указал рукой на неё и сказал по слогам Лю–ба–ва . Девушка прислушалась к звукам, присмотрелась к губам и неуверенно повторила Лю–ба–ва? Да, Да, Любава! Я подхватил девушку на руки и закружил её. Повторяя Лю–ба ва, Лю–ба–ва, Лю–ба–ва. Как говорили древние китайцы, любой путь начинается с первого шага, а изучение чужого языка с первого слова. Вечером, мы сходили на посиделки к костру, где я спел все старые песни, мне уже пытались подпевать и знакомую Любаве, но не слышаную остальными «Ой мороз, мороз».

А на следующий день началось великое переселение. Вновь отволокли брёвна на берег, связали плоты, погрузили скарб, уже вечер. Утром следующего дня погрузили животных, и вот по одному плоту, в сопровождении пары челнов, мы переправились в «Алёшино». Пока, разгрузились, пока установили шатры, наступил вечер, перекусили и уснули, кто где упал. Оказалось, со мной ушел из крепости гусляр. Он объяснил, что человек он вольный, идёт туда куда хочет. На сей момент ему интересно со мной, в первых он еще не все песни выучил, во вторых он доделал мне мои гусли и хотел бы посмотреть как я на них собираюсь играть.

— Гусли Еремей это хорошо! Но, есть у меня задумка, мельницу хочу построить.

— Да зачем тебе боярич мельница? Ржи то, не амбары ломятся.

— Дай мне время Еремей, будут и амбары ломиться от ржи. Но пока мельница будет пилить доски, из досок будем строить ладьи, стелить полы, крыши. Да много куда нужны будут доски. Эх, мне бы головастого кузнеца, да такого же мастера горшечника.

— А ты сына кузнеца у деда выпроси, он хоть молодой, но ухватистый. Косы то «боярки» все его рук дело, не нахвалятся. А горшечников в крепости трое, столько не нужно. Любой к тебе пойдёт, все они мастера добрые и сыновья у них подмастерья хорошие.

— Спасибо тебе Ерёма, обнадёжил. Возьмёшься ли за постройку моего терема? Но по новому укладу.

— Что за новый уклад боярич?

— А вот увидишь. Будешь старшим строителем. Дам тебе под начало рубщиков леса, тех, кто этот лес с вырубки на место стройки тягать будет, тех, кто шкурить бревна будет. Знаю я что лес сушить надо, да нет у нас времени Ерёма. Подворье у меня будет не большое, чай не князь. Лесу вокруг немеряно, если что сгниет, построим новое, но уже из сухого дерева. А пока пойдём к людям, я объясню, что где будет стоять, и дам тебе помошников. Созвал народ на поляну и повторил им все, что я задумал о своём посёлке.

— Вот от этого места где я стою в обе стороны по пять десятков сажен в обе стороны и сто сажен вглубь , моё подворье, шесть сажен улица и по пять десятков сажен вглубь, будут подворья моих дружинников и ближников, далее шесть сажен улица мастеров и купцов, и ещё далее улица огородников и совсем далее хлева для скота . В первую очередь прорубить просеку к будущим крестьянским дворам, далее они определяют, где их поля, там вырубается лес, корчуются пни, выравнивается земля, пашется и сеется. Во вторую очередь мельница, в третью мой терем. Людей маловато, придётся идти на поклон к деду. А что делать? Пойду. И пошёл. Вернее поплыл. И упал на колени, и бился о пол, рыдая и плача и рвяше на себеху рубаху, до тех пор, пока дед, давясь со смеху, икая и плача, не утвердил все мои просьбы по людям и железу. Аргументировал свои просьбы своей дипломатической работой, мол, войну отвёл, друзей присовокупил, а вот придет родня Любавы, мы тоже в случае чего поможем по–родственному. Уплыл от деда с плотом железного припаса, сыном кузнеца, двумя семьями горшечников, кое каким инструментом, да пару мешков семенного припасу. Приглашал деда посмотреть место будущего селения. Тот отговорился своими проблемами, но осенью обещал приехать осмотреть что готово, и как народ приготовился к зиме. По прибытию сразу озадачил горшечников:

— Один идёт вверх по течению, другой вниз по течению, хоть по эту сторону реки хоть на том берегу. Искать и найти глину, для изготовления в первую очередь кирпича для печей, а затем и для дымоходов. Место найденного карьера глины, через два года, отдаю в аренду за десятину от изготовленного товара. Навечно. Там стройтесь, там ройтесь, там работайте, но чтобы через месяц у меня был кирпич. Ясно ли?

— Не обманешь ли боярич? Навечно за десятину?

— Вот при всём чесном народе, крест в том целую. Поцеловал и перекрестился.

— Так разведали мы уже давно, есть тута глина синяя на цвет, добрая на кирпич. Да и не только на кирпич. И на посуду и на поделки.

— Нашли, хорошо! Смотрите сюда, вот вам по образцу кирпича, они сделаны из дерева, а вы мне таких кирпичей сделайте из глины, сто сотен штук. Это пока, далее потребность в кирпиче будет ещё больше. С богом!

Теперь разобраться с кузнецом.

— Как зовут тебя?

— Первак.

— Постой, как то мне не понятно, отец твой Вторак, а ты Первак?

— Так боярич, отец то у своих родителёв был втораком, а я у его первый сын.

— Ага, вот оно как. Тогда ясно. Тебе отец инструментом каким либо помог?

— Не особо боярич, у отца кузня не богата струментом. Молот да рубило калённое, клещи да пробой для дырок.

— И то хлеб, Первак. И то хлеб. Есть у нас кое что, меха ножные, наковаленка , пара молотков, ещё чего то есть. Всё это получишь в аренду на два года, а потом за десятину навечно. Кузницу построишь там, где я тебе укажу. Подсобников ищешь сам, нанимаешь сам, прокорм два года мой. Согласен ли?

— Согласен боярич.

— Дядька выдай ему всё, что у нас по кузне есть. Подошедшему Еремею сказал. Вот наш кузнец, надо определиться, где будет кузня.

— Так где скажешь боярич там и будет.

— А будет она люди добрые там же где и мельница.

— Не бывает так боярич, кузня и мельница рядом. Мука будет скверна, железо дурное. Нет не по старине это.

— Успокойся Ерёма, Мельница это только название. Мне нужно водяное колесо, видал ли когда–либо его?

— Не видал боярич, врать не буду.

— А запруду?

— Рыбу что–ли ловить?

— Так всё ясно, случай тяжёлый, клиента надо готовить к информационному шоку. Прикажи ка ты Ерёма своим помошникам, принести сюда пару тележных колёс, пару жердей, чтобы те колёса насадить на одну из них, да доски.

Главный строитель свистнул, и прибежало трое мальчишек, объяснил чего надо, и вот уже катят колёса, тащат жерди, несут доски. Колёса, представляли собой приблизительно метрового диаметра деревянные диски, собранные из трёх досок. В центре утолщение, в котором прожжено отверстие под ось. Как говорится хоть просто и убого, но работало. Вот эти два колеса я приказал насадить на ось, тут же при мне Ерофей подогнал жердь по диаметру оси и насадил их по краям.

— Нет Ерофей, не с самого края, а так, чтобы конец оси на полсажени торчал с одной стороны колеса, а другое было в четырёх вершках от другого. А вот сейчас из этих досок напили мне четырёх вершковых коротышей из досок. Да не жалей ты эти доски, скоро их у нас будет как грязи весной. Я тебе это обещаю. И поможет нам в этом водяное колесо. Напилили? Вот теперь эти доски надо прикрепить между колёс вот таким образом. Не понял зачем вам костёр?

— Так боярич прут будем калить, дырки прожигать, да деревянными штырями и закрепим. Завтрева к обеду всё исполним.

— Первак ты здесь?

— Здесь боярич.

— Меха, наковаленку, прут, костёр, молотки, быстро готовь. А вы пока давайте, вот здесь у берега, где течение воды побыстрее вбейте в дно три жерди рядом, и вот тут у самого берега тоже, вот эту ось с колесами потом будем между ними крепить. Да так вбейте, чтобы ось на средней жерди лежало, а двумя другими удерживалось, да колесо только на четверть в воду окуналось.

Вот уже Первак установил на пенёк наковаленку , рядом в ямке горит костёр и малец пыхтя поддаёт мехами воздуху в огонь. Прут раскалился, я выхватил под изумлённым взглядом всей присутствующей публики его из костра, несколькими ударами молотка подправил конец, потом расплющил его слегка.

— Рубило давай, скомандовал я Перваку, держи прут, четырьмя ударами я обозначил остриё, обрубил излишки. В костёр ещё подкинули дровишек, я сунул прут в огонь поворачивая его в углях хоть как то науглероживая мягкое железо. Нагрел до красна и в холодную проточную воду, проделал эту процедуру несколько раз, затем положил прут средней частью на костёр. А когда он нагрелся до ярко красного цвета, согнул его в четырёх местах, придав ему форму элементарного коловорота девятнадцатого века. Бросил его остудиться на мелководье и только тут увидел, что опять дал маху. Боярич, в кузне с молотом, это по местным меркам не укладывалось ни в какие рамки.

— Ну, вот не повезло вам с бояричем, уже громко заявил я. Стукнули его по голове, теперь творит непонятное да незнамое. Но привыкайте, да учитесь, я плохому не научу.

— И чё ты за загогулину сковал боярич? Спросил меня Первак.

— Называется эта загогулина коловорот, дыры им делают.

— Вот посмотрите, и ты Первак и ты Ерофей. Я достал из реки «загогулину», нашёл подходящую гальку и, поддавливая этой галькой один конец коловорота, другим его концом за полминуты просверлил отверстие в первой попавшейся жерди.

— Всяко разно быстрее, чем калить прут и прожигать дырки. Нет?

— Да уж боярич, быстрее и намного, да и загогулину коловорот же наверное можно сделать и потолще? Спросил меня Ерофей.

— Всякие можно. Вот теперь, этим коловототом, делаете дырки в колесе и в досках и сажаете их на штыри. По четыре не каждую доску. Сколько досок получилось? Восемь? Мало. Надо ещё восемь. Вот смотрите. Я вытащил ещё горящее поленце из костра, притушил пламя и расчертил колесо крестом, потом поделил четверти на восьмушки, а те на шестнадцатые части. . Ищите и делайте, сделаете позовёте. Повернулся к Перваку и спросил ,

— А сколько у нас железа Кузнец? Сколько меди? Сколько олова? Отец твой руду плавил? Свинско железо у него оставалось ли?

— Не смотрел я ещё боярич, моя вина, а по руде так нашли мы боярич с отцом место одно на реке. Берег высок, каменистый, булыжники красные от ржавы, да с него с берега, вода ржавая сочится, кололи мы те булыжники да пробовали плавить. Свинского железа с него много получалось, а доброго совсем мало.

— Далеко ли, и на чьей земле? Моя земля к примеру, отсюда и вниз по Двине, да отсюда и вверх по Сухоне вёрст по полста.

— Тогда на твоей земле боярич, по Сухоне вверх вёрст десять будет.

— Для начала сплаваешь к отцу, если ему, то свинско железо не нужно, перевезёшь к нам. Да не болтай лишнего . Понял ли?

— Понял боярич, завтрева же сплаваю.

Были у меня планы на этот чугун, читал я в альтернативках, что если расплавить его да продуть хорошенько воздухом, то можно получить неплохое железо и даже сталь. А сталь это огогого! Всё упиралось в в отсутствии кирпича, людей и времени. Пока я занимался прогрессорством, Любава находилась рядом, слушала и смотрела, видимо пытаясь хоть что–то понять, а уж когда я махал молотом у наковальни, калил и остужал металл, глаза её блестели обожанием. До вечера закончили колесо, я потребовал, чтобы к утру был приготовлено ещё одно колесо поменьше. Вечером же Еремей принёс мне гитару. Полированое дерево было натёрто воском и снова отполировано, натянуто семь струн. Практически один в один с серийными гитарами продававшихся в любом магазине музыкальных инструментов моего времени. За одним исключением, струны.

— Из чего струны, спросил я Еремея?

— Так из сухожилий. Ответил он.

Я перебрал струны по толщине. Какую то пришлось полирнуть, чтобы убрать лишнюю толщину, натянул , подтягивая и настраивая семиструнку, а когда остался удовлетворён ладом выдал ошалевшей публике:

— Черный ворон, черный ворон,

Что ты вьешься надо мной,

Ты добычи не дождешься,

Черный ворон, я не твой.

Что ты когти распускаешь,

Над моею головой?

Иль добычу себе чаешь?

Черный ворон, я не твой!

Завяжу смертельну рану,

Подаренным мне платком,

А потом с тобой я буду,

Говорить лишь об одном.

Полети в мою сторонку,

Скажи маменьке моей,

Ты скажи моей любезной,

Что в бою я смертном пал.

Отнеси платок кровавый,

Милой любушке родной,

Ты скажи — она свободна,

Я женился на другой.

Взял невесту тиху, скромну,

В чистом поле под кустом,

Обвенчальна была сваха,

Сабля острая моя.

Стрела калена нас венчала,

Среди битвы роковой,

Вижу смерть моя приходит,

Черный ворон весь я твой.

— Что же ты боярич, все песни у тебя слезу вышибают? Нет ли какой порадостней?

— Есть, как не быть. Но спою я их вам вдругорядь.

— За гусли тебе Еремей, отдельное благодарствие. Вот такие я именно и хотел, на них бы ещё струны звончатые, вообще цены бы не было. Конечно я слегка лукавил, гитару еще надо было доделывать, ну хотя бы те же лады на грифе, но это уже детали. Мне концерты не давать, а для души сделаю не торопясь.

Утром следующего дня, причастные к таинствам водяного колеса собрались на берегу.

— Еремей, приладь маленькое колесо на длинный конец оси. Вот тут на краю колёсика сверли дырку и вставь шпенёк покрепче. Это колесо тоже должно крепко сидеть на оси. Сделал? Хорошо. Теперь берём всё это и вставляем меж забитых вчера жердей. Опускайте обе стороны до тех пор пока в воде окажется только четверть колеса. Ровней, ровнее ироды! Хорошо, крепи жерди.

Несильное течение толкнуло лопасти колеса, оно закрутилось, завертелось, зашлёпало досками. Маленькое колёсико закрутилось тоже махая шпеньком.

— А вот теперь Еремей, попробуй остановить водяное колесо, удерживая маленькое колесо за шпенёк. Да будь осторожен, как бы руки тебе не вывернуло.

Еремей попробовал его мотнуло, он успел бросить шпенёк. Попробовали и другие с тем же результатом.

— А теперь Еремей представь себе колесо в две сажени величиной. Какую оно силу будет забирать у реки? Теперь смотри:

— Эй кто ни будь, вбейте ещё, три жерди рядом вот здесь, я указал место, найдите жердь да привяжите к одному концу пилу, а на другом конце сделайте дырку, что–бы шпенёк с малого колеса вошел. Теперь смотри народ и удивляйся, я вдел получившийся рычаг в шпенёк и сунул его меж новой пары жердей, командую Ерёме, — подвязывай перекладину! Да быстрее же! Рычаг дергался как живой, пила на конце ходила вверх вниз вперёд назад, но была там одна точка, где свободно и спокойно можно было подставить жердь, что я и сделал. Пила вжикнула пару раз и отпилила кусок жерди. Аут!

— Ддай мне боярич, заикаясь попросил Еремей.

— Да сколько угодно, Ерёма. Пили сколько хочешь, но ещё и думай. Как сделать большое колесо. Им же можно не только пилить, но и ковать, меха в доменке качать. Мы так и сделаем. Одно большое колесо на длинном валу. По одну сторону доскопилка, по другую кузница, доменка, ты себе лежишь на печи, а река за тебя пилит, куёт, мелет зерно, воду подаёт. Ляпота!!

Через пару дней приплыли избы из крепости. А с ними и дед, видать был у него доглядчик за мной. Первым делом сунулся к водяному колесу.

— И что говоришь можно доски пилить? Сколь из бревна можешь напилить досок?

— Ну, ежели бревно в обхват толщиной, да захочешь доску в два пальца толщиной, то можно сделать добрых досок восемь штук за раз.

— А сколь долго пилить она их будет?

— Так думаю всяко разно быстрее, чем топором её тесать. Можно любой толщины доски строгать, хоть в два хоть в три пальца, да хоть брус в вершок или два.

— Опять тебе вспомнилось небывалое?

— Да дедушка, вот такая у меня беда, вспоминать небывалое, но полезное же.

— Дед пожевал губами и изрёк. Доскопилку ладить будем вдвоём, народу я пришлю. Не один у меня плотник был. Ты со своими дома ставь, поля распахивай, а мои сладят и запруду и меленку, за половинную долю. Согласен ли?

— Согласен деда! Спаси тя Бог, а я всё мучаюсь, придумок много, людей мало, хоть разорвись.

— А зачем тебе свинско то железо? Никудышно же?

— Кудышно дедушка, ещё как кудышно. Вот запруду сладим, колесо большое установим, по одну сторону доскопилка, по другую сторону кузня с доменкой. Вот тогда и увидишь, что можно из свинного железа получить.

Через пару дней, на плоту приплыли к нам семеро мужиков, старший поклонился мне и сказал:

— Будь здрав боярич. Я, Любомысл — плотник. Вовода Палей прислал нас изладить запруду и водяно колесо, по твоему разумению. Приплыли мы со своим струментом, хлебным припасом, чего не хватать будет, в реке возьмём, али в лесу. Народ мы привычный. Где запруду ладить будем?

— А вот по этой протоке сплавляйтесь вниз, через версту увидите речку малую, что берег высокий руслом прорезала. Там приставайте, я вскоре подъеду.

— А можно ли поглядеть поближе на малое водяно колесо.

— Да сколь душе угодно. Смотрите, прикидывайте, не запрещаю. Скажу только одно. Ваше колесо должно быть в полторы сажени высотой и сидеть на оси в обхват толщиной и около трёх саженей длины, а сам ось должна на четырёх опорах лежать, да на них крутится. А на краю того вала, за последней опорой, должно сидеть ещё одно колесо в два аршина величиной. Вот как это малое колёсико, вишь шпенёк ейный жердь таскает туда–сюда? По силам ли вам такое?

— Не сумлевайся боярич. Сладим.

— Ну, тогда с богом мастера.

Еремей приуныл, глядя на то какой кус работы уплыл из его рук, но плетью обуха не перешибёшь. Люди воеводы, это статус до которого он ещё не дорос. Но у него был шанс стать человеком боярича, и я дал ему этот шанс.

— Не тужи Ерёма, не последня у меня эта задумка. А поглядеть, как оно строится, тебе никто не помешает. На паях доскопилка, половина моя, половина деда. Ищи место где ветер дует постоянно. Хоть полдня в одну сторону, а полдня в другую, и тебя научу, как ветряную меленку поставить. А пока подними ка мне избу из тех, что дед прислал, хватит мне с невестой в шатре на шкурах спать. Посадил Любаву всё это время слушавшую мой разговор впереди себя на коня и в сопровождении дядьки поехал в сторону будущего центра промышленности имени боярича Алёши.

К месту, где пристал плот с мастерами, добрались быстро, мужики споро разгружали плот от пожитков и инструмента. Любомысл подошёл ко мне с вопросом:

— Эта ли речушка на которой строить будем?

— Эта, ответил я, — но строить будем не здесь на берегу, а чуть далее по руслу речушки. Для начала я хочу чтобы вы построили малую запруду и установили малое колесо, мы построим образец, по которому вы далее построите большую доскопилку и мельницу. Пойдём ка старшой да выберем место стройки. Прошли вглубь метров триста и набрели на идеальное для стройки место. Речка в этом месте падала вниз с пятиметрового каменного обрыва. Мало того она прорыла ещё двухсаженной ширины и глубины канаву в довольно твёрдом песчанике , осталось слегка подправить берега, ложе для оси, и сложить два сарая, один для доскопилки, второй для кузни. Поднялись по обрыву наверх и увидели небольшое озеро окруженное высокими берегами, там где мы стояли было самое низкое место и немудрено, что речка именно здесь спрыгнула вниз стремясь к своей полноводной сестре.

— Имей в виду, что брёвна по речке будут сплавлять до водопада, далее по наклонному желобу они по одному поползут под пилы, длина бревна не более трёх саженей, а толщина не более обхвата, обхвата с четвертью.

— Всё сполним боярич, не сумлевайся. Чего не понятно спросим заранее. Видал я ранее меленку на ручье, разглядел всё, правда там токмо рожь в муку мололи, но раз ты говоришь, што эта меленка будет брёвна пилить, то мы всё сладим, што бы так оно и было.

— Ну лады тогда, но наезжать буду кажный день.

Вот так потихоньку помаленьку строилось Алёшино. Первым стал мой пятистенок, банька на берегу и мой персональный сортир. По–моему, моим вторым указом было построить два общественных сортира, а пойманный за оправлением большой нужды вне сортира наказывался звездюлями. После двух трёх показательных порок, «минные» постановки прекратились. Народ привык, и цивилизация сделала ещё один шажок. Вторым домом стала изба для моей челяди, третьей поднялась на улице мастеров изба Еремея. Четвёртой поднял себе избу дядька. На моём подворье и недалеко от моей избы. Весь народ был занят устройством быта. Всюду стучали топоры. Мальчишки постарше вовсю помогали родителям те, кто помладше ловил рыбу, девчонки собирали и сушили мох. Наконец приплыл караван сородичей Любавы с солью, мехами и мёдом, часть обменяли мы на свои поделки из металла, остальное выкупил дед. Приезжие принялись расспрашивать Любаву о житье бытье, та, что-то им рассказывала, сводила их к водяному колесу, которое крутилось до сих пор. Кто–то из приезжих ухватился за шпенёк малого колеса и ему успешно вывернуло руку в плече, пришлось хорошо дернуть, чтобы вправить ему её обратно. Сводила и на постройку мельницы, вечером у общего костра я спел пару песен. В общем, встретили и проводили, на мой взгляд достойно.

— Мёд? Так в этих краях живут пчёлы? Спросил я Любаву.

— Есть пчёлы, но злющие, пожаловалась она. Меня два раза кусали. Больноо! Живут в дуплах деревьев, высоко над землёй. Добыть мёд трудно и опасно.

— Пчёлы, Любава, это хорошо! Это не только мёд, но и воск, а воск это свечи, а значит и свет вечером. Что ещё, я помнил о попаданцах и их изобретениях? Ах вот что ещё! В одной из последних прочитанных мною книгах попаданец наладил добычу древесного угля и попутно, скипидара, дёгтя, и какой–то хрени типа бензин. Уголь нужен? Для доменки и для горна кузнецу, точно. Дёготь? Стопроцентно нужен! Надо же чем–то смазывать ось водяного колеса, а то задолбаемся её менять. Решено, надо напрячь народ этой темой. Тем более что выкорчеванных пней море. Что там надо для этого? Нужна печь, А это опять кирпич, но можно и в яме, главное без доступа воздуха, идут на это дело любые обрубки, обрезки деревьев, внизу концентрируется дёготь вверху, если охладить выходящий газ змеевиком — метанол! Вот вспомнил название, а метанол — это уже лампа Аладина! А если наладить производство стекла, то привет лампе «летучая мышка». Кирпич? Что там у горшечников? Время идёт, а кирпича не вижу. Найти и что ни будь с ними сделать для ускорения процесса. Дал задание дядьке, отловить и привести под мои грозные очи. Не успели. В залив вплыл небольшой плот с первой сотней кирпича и двумя чумазыми горшечниками .

— Здрав будешь боярич! Вот первый кирпич, вторая сотня в печи калится, через три дни готова будет. Да вот ещё поделки, что умеем. Надо ли такое? На плоту лежали крынки всех калибров, миски, кружки, и даже что–то похожее на кастрюли. Моя повариха выбрала то, что ей надо было, оставшееся расхватали остальные.

— Добро! Молодцы! Васса, а прикажи принести сюда жбанчик мёда, да туес соли, — обратился я к поварихе. Мигом сбегали, и вот я вручил свою благодарность передовикам производства жбан литров на пять мёда и туес килограмма на четыре соли. Всё это как награда за скоро и добротно сделанный кирпич. Надо ли чего вам ещё?

— Спаси тя бог боярин, сколь мы уже соли не едали. Пресно в горле стоит. Мы пока так делаем, сотню тебе кирпича, сотню себе. Нам же тожа надоть печи добрые ладить.

— Согласен, но та сотня, что зреет у тебя в печи моя, мне доменку надо ставить, железо плавить. Тебе же инструмента сделаем, легче копать, легче замесы творить будет. А что подельник твой где? Что у него с кирпичом?

— Так это, он чуток далее меня устроилси, но я пошлю сынка с наказом поторопиться. Топора ли боярин нет ли лишнего, хучь какого? Дерева рубить на дрова, да на плоты.

— Дядька! Выдай ему самолучший топор!

Осчастливленный мастер, обнимал топор, кланялся и бил себя пятками в грудь, что с новым то топором он вдвое кирпича сделает. Я не стал его разубеждать, мол, есть норма выработки и нормированный рабочий день. Кирпич ныне стоил дороже золота. Попросил только с челном отправить куля два глины на обмазку доменки, да прибыть самому мастеру её построить.

— Так вот со второй сотней и приеду и готовую к замесу глину привезу. Чтобы время не терять на творение глины.

Кузнец перевёз весь чугун, а его оказалось с пол тонны чушками, по двадцать килограмм к нам.

Теперь, когда я определился с местом кузни и доскопилки, пора была и кузнецу устраиваться на новом месте. Горшечник уплыл на челне, плот свой с кирпичом оставил нам, вот на него и погрузился Первак со своими пожитками, чугуном и скарбом. Плот с трудом, но выдержал дополнительный груз, и Первак отбыл. Он уже нашёл себе двух мальчишек в подсобники, и те гордые своим новым статусом задирая носы перед своими одногодками, теперь упирались жердями в дно, управляя плотом. Космонавты, ети иху маман!

— Через день приплыл и второй горшечник, тоже привёз сотню кирпича, но без поделок. Обьяснил задержку тем, что карьер залегания глины ему достался поглубже и много времени затратил на его вскрышу. Но семья у него вдвое больше, и он де нагонит недостачу.

— Это хорошо, что семья у тебя большая. Нагонять ничего не надо, сотня кирпича в неделю мне и сотня тебе. Это ты успеешь сделать?

— Да успею.

— Но кирпич должен звенеть, за каждый раскрошившийся кирпич сделаешь мне два.

— Есть для тебя ещё одно задание. Нужен мне уголь. За то дам тебе два отличных топора. Знаешь ли как уголь выжигается?

— Знаю боярич, немудреное это занятие.

— А дёготь выгнать сумеешь ли?

— Выгоню боярин не сумлевайся.

— Гляди, я тебя за язык не тянул. У меня через месяц доскопилка заработает, к тому времени дёгтя должно быть не менее трёх бочонков, а угля не менее пяти возов. Всё сюда доставишь.

— Дядька! Выдай мастеру соли, мёду, да два топора получше, а плот с кирпичом сплавьте к кузнецу.

Надо плыть к деду, договариваться насчёт полотен для доскопилки. Мой Первак парень умный. Но тут опыт побольше нужен. Дедов Вторак мне кажется должен справиться. И вот я стою перед дедом объясняю проблему.

— Пила, деда должна быть в сажень длиной, да в ладонь шириной, да пол ногтя толщиной. Да из доброго железа, что на мечи годно, да два десятка их должно быть. Это с запасом ежели какая сломается. Вот здесь деда, я принёс как бы образец из бересты. Глядя на него можно видеть, какие зубья нужны, какая длина. Какова форма и где дырки для крепежу. Железо я тебе верну, еще лучшее. Вот завтра начинаю доменку выкладывать из кирпича. Уж ты поверь мне деда ещё раз. — Дорого ныне железо Алёша, немного помолчав и подумав, ответил мне дед. Эдак тебе токмо на пилы надо пудов пять железа. Нет у нас столько.

— Можно укоротить их до двух аршин, ширина та же, а вот толщину до четверти ногтя. Да пока твой Вторак начнёт их ковать, всё ж не одного дня работа, я уже доменку запущу и попробую своё железо делать. К тому моменту, когда доскопилка будет готова начать работу нам не менее шести пил готовых надо иметь. А шесть пил, это всяко разно не пять пудов.

— Ох умеешь ты Алёша умно разговаривать, слова из тебя как вода из ведра. Ужиком крутишься, своего добиваешься. А вот как не заработает твоя доскопилка? что-тогда? То, что водяное колесо силу от реки берёт это одно, её же направить надо.

— В первых заработает, крест на том кладу, во вторых, если вдруг не заработает, то теми же пилами вручную пилить можно. Медленнее, труднее, но можно. И ещё одно, там же не токмо доскопилка, там и доменка и тяжёлый молот, и меха в кузне от водяного колеса работать будут. А направить силу, так направим, куды ж без этого?

— Эй. Кто нить! Кликните кузнеца мне! Да быстро! Дед видимо принял решение и начал распоряжаться.

Ломая шапку и кланяясь, запыхавшись, в горницу вошел кузнец.

— Вот гляди Вторак. Вишь чего надо сковать? Длина два аршина, ширина с ладонь, толшина с четверть ногтя, да из доброго железа, что на меч только пускать. Да семь штук их надоть. Сможешь?

— Смогу воевода, отчего же не смочь. Токмо дело это сложное, долгое, никак не менее седьмицы на пилу. Уж извиняй. Никак не менее.

— Итого практически два месяца, срок подходящий. Колесо тоже не два дня ладить, в конце концов, торопясь можно всё дело сгубить, — подвёл я итог нашей беседы.

Наследующий день привезли третью сотню кирпича, глину для кладки, приплыл мастер и мы, наконец начали кладку доменки. Место выбрали с учётом того, что меха для подачи воздуха будет качать отдельное колесо и стоять всё это хозяйство будет рядом с кузней. Повезло ещё тем что берег речки был скалистым, и ровные поверхности встречались очень часто. Вот на такой площадке и начали строить. С помощью куска верёвки и куска известняка я начертил круг с метр диаметром и сказал:

— Это внутрений зев доменки, выложить в три ряда кирпича дно, затем вместе с укладкой стен в три же кирпича, дно доменки сделать в виде миски. Для наглядности я взял миску и показал её каменщику, здесь будет собираться жидкий металл, я плеснул воду в миску, А мы через трубы воздуходувной машиной будем обдувать его воздухом, от этого он ещё сильнее будет нагреваться и все плохие примеси из него сгорят. Миска должна быть глубиной в пять кирпичей , после «миски» сделаешь как бы зев для горна. Я уголком рисовал примерную схему пудлинговой печи. Понятно ли? Все ли уловили мою мыслю?

— Понятно боярич, чего ж тут не понять.

Что такое три сотни кирпича? Его едва хватило на дно и три ряда поднять стену, такими темпами мы запустим производство досок и металла одновременно, и дай бог к началу осени.

— Вот здесь и здесь нужно будет устроить трубки для продувки жидкого железа, будешь делать кирпич, сделай один большой кирпич и в нём дырку для трубки, да и сами трубки сделай. Да и трубок можно и поболее они всё одно прогорать будут. Понял?

— Как есть, сполню боярич.

Плотники уже заготовили лес и теперь кололи брёвна готовясь тесать из них заготовки для колёс, перекинули через поток бревно, выравнивали ложа опор, в которых оно будет вращаться. В общем народ жужал, но мёд готов будет ещё не скоро. Горшечник уплыл, кузнец с пацанами рыл в стороне себе землянку, а я уехал к себе на подворье. тем более, что сегодня Ерофей обещал принести готовую кровать изготовленную по моим хотелкам. Двухспальный сексодром, на меньшее я не был согласен, сам я парень крупный, Любавушка тоже подрастёт, ну чего нам молодым не покувыркаться на достойной кровати. Когда я приехал, кровать уже втащили и поставили на место. Без особых изысков, но доска шлифованная, заноз можно не бояться, десяток шкур, сверху одеяло из куньего меха да подушки из остатков шкурок тех же куниц, что пошли на одеяло. На вид всё хорошо, но надо было её испытать, оценить так сказать качество изделия.

— Теперь в спальню сундук, в горницу стол и стулья. Стол длинной в полторы сажени, шириной два локтя, стульев шесть штук да лавок под стены две штуки. А теперь все вон из избы, мне с Любавой поговорить нужно. С Любавой за эти дни мы, сошлись накоротко, не обременённая христианской моралью дочь лесов, и искушённый в сексе молодой вертопрах двадцать первого столетия, нашли много общего на этом поле деятельности и получали удовольствие полной мерой. Кровать прошла испытания на ура. Ни скрипа, ни рыпа.

— Эх ещё бы кофе в постель, помечтал я.

— Что такое кофе? Спросила меня Любава.

— Да напиток это такой, выпьешь и тебя взбодрило, сон пропал, хочется еще поработать.

— Знаю я такой напиток, вот придёт мой род, тётя у меня его варит, только она говорит его много нельзя пить, морок замучает.

— И кто у нас тётя?

— Тётя у нас ведунья. Очень сильная ведунья. Это она мне предсказала тебя, сказала, — придёт богатырь метнёт десять стрел, никого не убьет, но остановит войну, и я стану его женой.

— Предупреждать же надо! Экстрасенс такого уровня в семье, это ж такая удача, что ого. го. го! Что ещё тебе тётя говорила?

— Детей у нас будет пятеро, два мальчика и три девочки. Жить мы будем долго. Говорила ещё что-то, но я забыла, приедет, сам спросишь.

— То, что жить долго будем, это уже хорошо. То, что детей пятеро это тоже хорошо, значит можно спокойно работать, войны минут нас. Эх, теперь надо дождаться родню с обеих сторон и закрутить уже по–настоящему.

Как говорится, — говоришь про волка, а он шасть и через забор. Короче говоря, через неделю, в один прекрасный вечер, в нашу гавань заплыло с сотню челнов груженных по самое немогу. Мужчины тут же начали разгружать лодки, женщины разводить костры, детвора помогала по мере сил и тем и другим. На нас стоящих и смотревших на это переселение народа никто вроде не обращал внимание.

— Я не рассказывал как я свищу? Нет? Так вот, Соловей–разбойник услышав мой свист уссыкается. Это моё умение пришло со мной из будущих веков, я пробовал свистеть без публики здесь, получалось отлично. В данном случае я конечно слегка обиделся, вот так приплыли не спросясь разгружаются, на нас красивых ноль внимания .

— Любавушка закрой ушки ладошками и не открывай, пока я тебе не разрешу. Поняла?

— Да Алёша.

— Ну и отлично! я сунул два пальца в рот и засвистел! Любо ж дорого посмотреть! Народ где стоял там и упал, кое кто так прыгнул в лодку и уже грёб в какую то сторону может даже в сторону берега.

— Всё Любава, я тронул её за плечо. Всё.

— От толпы на берегу, отделилось пять человек и чуть ли не ползком в полу приседе, «крабиком», поползла к нам. За ними с достоинством, не особо склонившись, опираясь на посох, украшенный искусной резьбой, шла женщина лет сорока пяти.

— Тётя, проговорила Любава и попыталась поклониться подходящей ведунье, но я пресёк сие поползновенье на корню, поддержав её под руку.

Рядом с колдуньей, (чего уж кривить душой), шёл наш вездесущий переводчик Штырлик. Не доходя до меня пару шагов она остановилась, оглядела нас, поклонилась и что-то сказала. Штырлик тут же перевёл.

— Род Лебедя, просится к тебе под руку молодой вождь.

— Все ли хотят этого, нет ли недовольных, затаивших зло, — громко спросил я. Никого не держу, кто хочет уйти пусть уходит, тех кто остается, принимаю с открытым сердцем и распростёртыми объятьями. Здравствуйте старейшины, отцы семейств, матери и детвора, я беру вас под свою руку. В первую очередь обязуюсь защитить вас в случае нападения на нас врага, также обязуюсь приложить все силы, дабы приумножить наши богатства, нашу силу и славу, и да поможет нам бог пройти наш путь. Аминь!

— Сегодня ночь проведёте на берегу, а завтра я покажу вам места, где вы поставите шатры, потом нарубив брёвен, каждая семья поставит в том месте дом. Старейшины и вас тётушка прошу в избу, перекусим чем бог послал и простите за простоту, мы сами только начали устраиваться на новом месте.

Слава богу, Еремей успел изготовить стол и лавки. Зайдя в горницу, я пригласил их сесть за стол, подав личный пример и сев с Любавой во главе стола.

— Садитесь гости дорогие как хотите и с кем рядом хотите, не зная ваших обычаев, не хочу случайно обидеть, стол большой места всем хватит. По нашим обычаям род хозяина сидит справа, род жены слева. Справа от меня сел дядька во всеоружии и кольчуге, слева от Любавы старейшины, на противоположной стороне села Ведунья, челядь мышками забегала, накрывая стол. Штырлик всё это время лопотал на иностранном языке, переводя мои слова. Стол постепенно заполнился немудрённой весенне летней пищей, из даров леса и реки. Перед каждым поставили по плошке мёда и по полулитровой кружке с заваркой из листьев дикой малины и её сушеных ягод, которые не осыпались и не были склёваны птицами за зиму. Чем как говорится богаты, тем и рады.

На вопрос сколько их, четкого ответа не получил и поэтому утром просто пересчитал по головам. Оказалось, восемьдесят три мужчины от пятнадцатилетних парней до пятидесяти летних старейшин, «женска» полу, было около сотни, от маленьких ссыкушек до древних старух. Мальчишек, что гороху, мне так и не удалось их точно пересчитать. И как оказалось это не весь род, сидя «на чемоданах» вторая половина ждала возращения лодок. Вниз по реке, получившие указание от старейшин, их погнали пацаны, чего то быстро перекусившие с утра и отплывшие в дикой спешке и суматохе. Потом началось расселение. С трудом, но мне удалось донести до старейшин понятие «Туалет», «Участок», «Улица». Сошлись на том, что участок для семьи сто на сто шагов, в семье у них в среднем было до двенадцати человек. Жили они в землянках, топили по чёрному, мужчины занимались охотой и рыбалкой, женщины домом и детьми, а также собиранием ягод, грибов, выделкой шкур. Металлических изделий у них было катастрофически мало, на всё племя было четыре топора из плохонького железа, да несколько ножей и наконечников рогатин.

Блин придётся вытаскивать из дикого состояния целое племя. Так и надорваться можно. Я ожидал плотников да пахарей, а получил охотников да грибников. Как они переживут смену профессии? Надо поговорить с колдуньей, она как я понял у них непререкаемый авторитет. Ей кстати, я отвёл место для дома на своём подворье. А чё ноги бить, и искать местную Википедию, пусть рядом будет. Вот нисколько меня не ломало от её присутствия, наоборот, я чувствовал её помощь в разрешении различных конфликтов. Там где я прибегал к объяснениям, ей достаточно было кивнуть, и все мгновенно понимали, что им надо делать и куда идти. Была конечно опаска стать карманной буратинкой, но пару раз мне без труда, удавалось настоять именно на моём варианте и тётка также быстро соглашалась.

Так вот, собрались мы как то вечером, я, Любава, дядька, тётка, старейшины за столом, челядь натаскала кружек с «чаем» и я, попросив внимания начал разговор:

— Понимаете дорогие мои сородичи, нам не нужно столько охотников, нам нужны плотники, кузнецы, работники на полях, на огородах, нужно строить дома. Построим дома, посадим огороды, освободится народ, иди себе на охоту, неси в племя мясо, шкуры, рога. Мои люди не успеют вам построить избы, а рыть землянки конечно можно, но как это будет выглядеть? Половина живёт в домах вторая половина в земле.

— У нас нет топоров, отбил подачу один из старейшин.

— Это не проблема, топоры я дам, но строить вы будете под руководством моего старшего плотника, вот такие дома, и я поставил перед ними макет домика для турбазы в виде гигантского двухэтажного шалаша, только такие и никакие иначе. Кроме того, что вы получите топоры, вам помогут в перетаскивании брёвен к месту строительства. Соберите самых лучших охотников и отправьте их за добычей, соберите лучших рыбаков, и отправьте на ловлю рыбы, пусть те, кто умеет искать пчёл, исходят окрестности и найдут их, я должен знать, сколько семей пчёл мы имеем. Остальные должны заняться стройкой. Мне нужны люди, которые будут копать железную руду, люди которые эту руду привезут прямо к кузнице, чем больше руды, тем больше топоров, лопат, ножей, наконечников для стрел, и копий. Штырлик всё переводил, народ под моим эмоциональным напором проникался грандиозностью задач, а волшебные слова, топор, нож, наконечник, вообще вызвали небольшой ажиотаж.

— Утро началось с раздачи топоров, разбивки, на тройки, двойки, назначения старших. Этим занимались Еремей со старейшинами, а я пригласил родственницу — колдунью посетить промзону. Мне пора было в очередной раз проверить ход стройки, так почему бы не совместить ознакомительную экскурсию с выставкой достижений инженерной мысли. Основное двухсаженное колесо уже было практически готово, трое мужиков лихо вертели дыры, тут же изготовленными Перваком коловоротами, вставляли доски и закрепляли их деревянными штырями, остальные занимались заготовками малых колёс. Доменка была готова наполовину. Не знаю какими путями, но Первак урвал десятка три кирпичей и соорудил себе горн, подсобник скакал с ноги на ногу качая меха. Я подошёл, Первак как раз ковал чего то, но увидев меня положил заготовку топора на край горна и поклонился.

— Здрав будь боярич.

— И тебе поздорову кузнец. Нужда в топорах у нас образовалась, людей прибавилось, избы ладить надо, так что исхитрись, но два десятка топоров изготовь, да скобелей с десяток, сколь за день изготовил столько и с посыльным пришли вечером. А с утра, жду тебя в Алёшино, тебе дадут людей, челны, покажешь им берег с железной рудой, да покажешь им саму руду, чтобы не навозили тебе пустой породы. Копать ту руду будут и возить до доменки. Ясно ли?

— Понял всё боярич.

— Когда привезут кирпич?

— Завтра обещались.

— Поторопи их, пообещай им от моего имени, что с первого железа по лопате каждому изготовим по моему розмыслу.

— Вот тётя, кстати как вас зовут? А то всё тётя да тётя. Нет, я такого не выговорю. Штырлик объясни ей, что сейчас я дам ей новое имя, Надежда. Очень красивое имя. Вот мою лебедушку я назвал Любавой—Любовью, а её тетя будет Надя — Надежда. И вообще Штырлик, сообщи всем, чтобы учили язык, чтобы через пару лет все свободно говорили по–русски. Понял? Что значит зачем? Потому, что я так сказал! Или тебе свистнуть в ухо? Тётя Надя разберись с народом и направь в нужное русло. Через пару тройку лет оттуда, откуда пришли мы, придёт войско, а мы тут уже все крещёные, имена у нас русские и по–русски говорим, вот они мимо и пройдут. Может и нас за добычей позовут.

Надежда, конечно впечатлилась увиденным строительством. Огромное колесо, домна, а когда я объяснил, что тут будем плавить руду в железо, а из железа делать необходимый инструмент, а тут будем пилить брёвна на доски и брусья, из которых потом будем строить большие ладьи, она окончательно поверила в меня и видимо вообще в развитой социализм. Осталось дело за малым, распланировать пару пятилеток и выполнить их.

Утром Первак уплыл с бригадой шахтёров за рудой, я приказал ему там не задерживаться:

— Показал, рассказал, и вернулся к горну. Хоть один топор скуёшь, польза большая будет. А сам уплыл в крепость посмотреть как идут дела с пилами. Хоть одна, да должна быть готова. Приплыл, и к деду, надо же выказать уважение. Облобызались, дед лукаво прищурившись спросил:

— Что, опять чего–то просить будешь?

— Ну, разве пару топоров? Народу в Алёшино прибавилось, двести душ, дома строить надо, а нечем.

— А много ли мужиков?

— Мужиков где–то человек девяносто, да столько же баб. Так это только пол рода, еще половина через неделю приплывёт. Да толку с них мало.

— Чего так Алёша?

— Да они все охотники, этим промыслом и жили, топора в руках не держали, ютились всё в землянках. Дикий народ. Но трудолюбивый. Я со старейшинами поговорил, объяснил, что к чему, так безропотно всё исполняют. Наши им показывают всё, как рубить дерева, как шкурить, учатся потихоньку. Я чего ещё приехал? Посмотреть как дела с пилами? Хоть одну сделал Вторак?

— Сделал, сделал, я же слежу. Мне кажный вечор Добродей докладает. Одна готова, можешь посмотреть, вторую он заканчивает. Сложная, очень сложная работа. На днях хочу приехать к тебе, посмотреть чего успели мои мастера сделать.

Приезжай конечно, посмотри, дай совет какой. Ты ж мне дед родной, чего мне от тебя хоронится, осенью мать с братьями даст бог доберётся, надо ж их где–то поселить. Люди с ними будут, их тоже под ёлками не оставишь на зиму. Кстати как капуста тут растёт? Успевает созреть?

— Всё растёт тут и созревает Алёша, да тебе поздно огороды сажать, с весны надо рассаду готовить. Да мы много посадили, поделимся по–родственному, ты пока поля да огороды готовь, избы да хлева, сена накосите. Эх, тебе бы ключника доброго, одна надёжа с матерью твоей кто ни будь расторопный придёт. О матери не беспокойся, у меня жить будут. Чего ей у тебя делать? У тебя своя хозяйка есть. Две медведицы рядом не живут.

Спорить с дедом по этому поводу резона не было, и отговорившись какими то незначительными фразами я пошёл в кузницу.

— Хреново, очень хреново! Блин, придётся изобретать измерительные инструменты, и шлифовальный станок. Полотно пилы больше походило на лезвие какого то футуристического меча.

— Вторак, а давай приложим образец из бересты, к тому, что ты сделал. Видишь разницу?

— Да боярич, вижу. Малость того, маху я дал.

— А ты почаще на образец смотри, да прикладывай заготовку и поправляй огрехи вовремя, глядишь, получится и что ни будь похожее. Эту пилу забираю, может у себя, слегка её поправлю и в дело пущу. Появилась у меня мысль попробовать сотворить пилу «Дружба -Два», а чего сложного? Пришпандорить две полоски металла согнутые под рукоятки, слегка подправить и развести зубья и пилите Шура, пилите. Так что, прихватив пилу и пару топоров я вернулся в Алёшино. А там меня ждал сюрприз. До нас добралась вторая половина родственников. Берег опять был полон народу, как встречающих так прибывших. Любава стоя в окружении своих вновь прибывших родственников, что-то втолковывала им, все кивали головами, соглашаясь с её словами и вот рассыпавшись, они как муравьи колоннами, потащили свои пожитки на участки. Да и Бог им в помощь. Любава подошла ко мне, и виновато склонив голову сказала:

— Прости меня Алёша, я взяла смелость от твоего имени распорядиться прибывшим народом.

— Да ладно Солнышко, ты очень помогла мне.

Вечером на очередном чаепитии я предложил старейшинам разделить обязанности.

— Я не успеваю уследить за всем происходящим, народу много, вижу, что трудятся как муравьи, но есть ли в этом толк? Не останутся ли некоторые семьи без крова над головой, хватит ли им пищи на зиму? Все ли будут тепло одеты? И вот ещё что, я обязался защитить народ от врагов, буде он появится, но это не значит, что на бой выйду я с дядькой и тремя своими боевыми холопами. Мужчин у нас около пятнадцати десятков, мальчишек около пятидесяти. Хотите ли вы этого или не хотите, но пять десятков молодых мужчин вы должны выделить для обучения воинскому делу. Поэтому, я прошу вас распределить между собой обязанности надзирающих за строительством жилищ, заготовкой еды, добычи рыбы, добычи зверя и шкур, сбора грибов, шишек, ягоды, мёда. Сам я занимаюсь добычей руды, выплавкой железа, кузней, и доскопилкой. Мой дядька, опытный воин и учитель воинскому делу, возьмёт на себя обучение воинов. Вы тётя Надя, следите за здоровьем народа, если надо, возьмите себе помощниц среди девочек и собирайте травы и всё что вам для этого надо. Завтра, каждый из вас скажет мне, за что он будет отвечать, и запомните, взялись за дело, отвечаете за него головой!

Назавтра, на первый взгляд ничего не изменилось, но если присмотреться движение людских ручейков стало упорядочено, если человек шёл, то обязательно, что-то тащил. Либо корзину, либо камень либо просто кусок дерева. Я в сопровождении Любавы прошёлся по строящемуся селению, и остался довольный увиденым. Свежеошкуренные брёвна лежали на участках белея боками кое где уже стояли А-образные мега шалаши и мастеровые обшивали торцы домов. В моём проекте у домов было всего по одному окну на этаж и одна входная дверь, если вдруг мне удастся сварить стекло, окна побольше вырезать недолго. Кроме того, в каждом доме предусматривался камин и вытяжная труба, поэтому детвора таскала любой найденный камень к себе на подворье, кто-то тащил камень, кто-то ворох мха. Душа радовалась глядя на это. Как там кот Матроскин говорил:

— Общественный труд на мою пользу, очень полезен.

Проехал «на промзону», сегодня прибыла очередная партия кирпича, и каменщик, мешая глину с песком и известью, готовился уложить очередные три ряда. В общем, для окончания домны нужно было приблизительно пять сотен кирпичей. Пора было задуматься над механизмом мехов для продувки воздухом расплавленного чугуна. До электродвигателя было ещё лет семьсот и я просто вспомнил устройство обыкновенной водяной помпы из мультика про «кошкин дом», система рычагов толкала два поршня и они попеременно качали воду из бочки. Тот же принцип я использовал для воздуходувки, правда цилиндры должны были выдолбить из брёвен в два обхвата диаметром и высотой в человеческий рост. Показал полотно пилы Перваку и объяснил, что хочу получить в конце переделки, дал ему пару дней на доводку изделия его отца и уехал домой. Война войной, а обед по расписанию.

Дома меня встретил дядька и сказал, что из молодежи, что пришла к нему учиться воевать можно подготовить пять десятков лучников, ибо все они охотники и стреляют из лука с детства, вот только луки у них слабенькие и выстрел на сотню шагов почти предел.

— Да сотня шагов, это очень плохо. На твой взгляд дядька, у них, что силы не хватает натянуть тетиву посильнее или всё–таки сами луки негодящи.

— Да нет боярич, парни здоровые. Луки негодящи, однодревки, надо искать доброго лучника. Я могу этим заняться, твой охотничий лук я же сделал. Но сразу скажу дело это не быстрое, пока дерева нужные найдёшь, пока они высохнут как надо, пока из них плечи выстругаешь, пока роговые пластины выпилишь, да всё это жилами обмотаешь, да рыбьим клеем склеешь, и осень и зима пройдёт. А нам же не один и не два нужен, а хорошо бы сотню лучников вооружить, да нож ему, да топорик боевой. Такому войску любой удивится и друг и ворог.

— Погоди, дядька. Ерофей же хвалился, что добрый лучник. Вот уже вас двое да учеников возьмёте по четверо, вот вас уже десяток, да из тех же лучников найдите потолковей, вот и вывернемся. А что время уйдёт, так нам не завтра в бой. Мне вот тоже не терпится домну запустить, да железа выплавить, а уж как я хочу быстрей доскопилку запустить, просто кипятком писаю. Вечером на чаепитье позови его, послушаем как стройка идёт, и как с луками решать дело будем.

Вечером, старейшины каждый встал, назвал себя и сказал, за что взялся отвечать. Ерофей доложил, что рубка леса, корчевание пней, заготовка брёвен для домов идёт полным ходом.

— Надо бы боярич, ещё людишков на рубку и ошкуривание поставить.

— Так–то оно так, да с топорами у нас небогато Ерофей. Каждый день Первак по паре топоров, да по паре скобелей делает, у нас железом тоже небогато, а мне ещё много деталей из железа на доскопилку надобно. Так что старайтесь обойтись, чем есть. Вот еще сегодня, он принесёт пилу двуручную и пока с инструментом всё.

Вот он кстати идёт. Сегодня мы расположились чаёвничать на улице поэтому Первака шедшего по берегу протоки я заметил первым. Кузнец подошел. поклонилсяи протягивая мне пилу сказал:

— Вот боярич, всё сполнил как ты наказывал, и зубья поправил и ручки сделал. Вот ещё топор и скобель.

— А пошли Первак испытаем новую пилу. Мы отошли от стола шагов десять к ближайшей лиственнице, я взялся за ручку, вторую ухватил кузнец.

— Так, Первак. Не спеша, не дёргая, вот давай пока приложим к дереву тыльную сторону пилы, теперь я тяну, потом ты, я, ты. Не дёргай! Плавно. Я, ты. Переворачиваем пилу, Я тяну, ты тянешь, я, ты, я, ты. Пила вонзила зубья в древесину и грызла её как оголодавший бобёр, вот уже полотно скрылось в толще дерева, вот прошли половину его.

— Стоп, сказал я, — Ерофей, дай ка топор. Дерево я собираюсь ронять не абы как, а вот в эту сторону, поэтому с этой же стороны делаю засечку, а с другой подбиваю клин. Он приподымет дерево и не даст зажать полотно пилы, и когда мы дойдём пилой до засечки, свалит дерево туда куда надо. Так и произошло, дерево начало кренится, мы выдернули пилу из распила и отскочили. С шумом и треском дерево упало.

— Отлично, теперь отмеряем какую нам нужно длину и пилим уже лежащее бревно. Ну ка Ерофей с старейшиной. Плавно, не дергайте, запиливаетесь и пошли, и раз и два, и раз и два, и вот уже первое отпиленное бревно упало на землю.

— Каково Ерофей?

— Изрядно боярич. Нам бы пил таких да поболее.

— Пока не запустим доменку и кузню, поболее не будет. Нет железа. Бери вот пилу, и скобель. Топор я оставлю, может кого за умную мысль, или за пользу какую, наградить надо будет. Что Первак, руду то копают? Сколько привезли?

— Два плота груженных сплавили, пока разгрузили на берегу, десяток мальцов корзинами таскает её к доменке да складывают в кучу.

— Таак! Домна потихоньку растёт, руду подвозят. А что там у нас с углём?

— Спрошу боярич, обязательно спрошу и доложу.

— Ну что, на сегодня все свободны, а вас тётя и тебя Любава прошу остаться. Есть разговор.

— Тётя, — начал я разговор. Меня зовут Алёша, моё родовое имя Кожемяка. Мои предки мяли кожу и торговали ею. Но в одной из битв мой предок заменил павшего вождя и защитил наш город. Теперь о вашем роде. Любава вошла в мою семью и тоже стала Кожемякиной. Вы тётя и все кровные родственники Любавы будете носить фамилию Лебедевы, остальные должны взять новые фамилии, охотники — Зверевы, рыбаки — Рыбаковы, Медогоны — Пчёлкины, кузнецы — Кузнецовы. Новая семья, получившаяся от допустим парня Зверева и девушки Пчёлкиной получает фамилию парня. Предупреждаю, фамилия должна звучать по–русски, так как я их называю, разберёмся с фамилиями, и я дам вам имена. Вот теперь всё, ко мне вопросы есть?

— Зачем? Немногословная тётка задала вопрос на миллион.

— Самое дорогое, чем я делюсь с родом лебедя, это тётя, знания, еще немного времени и вы будете жить в тёплых домах, а не в землянках, в доме у вас будет очаг, который не только согреет вас в стужу, но вы сможете в нём готовить пищу. Медогоны найдут пчёл, мы возьмём у них соты с мёдом, мёд съедим, а из сот выплавим воск, из которого сделаем свечи, и вечером у нас будет свет, не от лучины, а от более безопасного и яркого огня свечи. Мы построим возле каждого дома птичник, и у вас появятся на столе яйца, птица быстро набирает вес, если вдруг охотник пришел без добычи, то курица заменит её. И вот так тётя, по мелочи, по шажку, мы станем жить лучше. А фамилии нужны, потому что я вас путаю, меня ведь никто не путает ни с кем. Кожемяка — звучит гордо! вот каждая семья пусть стремится к тому же. Фамилия должна звучать! Трудолюбием ли, удачливостью ли, смелостью и отвагой, да мало ли чем. Но звучать! Вот где-то так.

— Если кто хочет послушать пару песен, можете остаться, да, и налейте мне горяченького узвару.

Я взял свою гитаристую гуслю, подтянул струны, и запел:

— Призрачно все в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим,

И именно он называется жизнь!

Вечный покой- сердце вряд ли обрадует,

Вечный покой — для седых пирамид.

А для звезды, что сорвалась и падает,

Есть только миг, ослепительный миг.

Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия,

Но не всегда по дороге мне с ним,

Чем дорожу, чем рискую на свете я?

Мигом одним, только мигом одним.

Счастье дано повстречать иль беду еще,

Есть только миг, за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим,

В будущем, эту песню, сочинит поэт Дербенёв, вряд ли, спев её сейчас, я отниму у него его авторство, этой песне видимо, суждено родится ещё раз.

Спеть что ли и Любавушке? Глотнув горяченького напитка я обернулся к ней, и тронул струны,

— Вдоль по улице метелица метет,

За метелицей мой миленький идет;

Ты постой, постой, красавица моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя!

На твою ли на приятну красоту,

На твое ли что на белое лицо.

Ты постой, постой, красавица моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя!

Красота твоя с ума меня свела,

Иссушила добра–молодца меня.

Ты постой, постой, красавица моя,

Дозволь наглядеться, радость, на тебя!

Вечер пролетел незаметно. Еремей исполнил пару моих песен, потом пошли шутки–прибаутки, загадки–отгадки. Я привнес игру в слова, где следующее слово начинается с последнего звука, ибо с буквами был напряг.

— Вот блин! Ещё и азбуке их учить и счёту. А научу ка я Любаву и тётку, а там потребую с них:

— Знания в массы. Еремей ну ка подойди ко мне. Надо мне Еремей вырезать из бересты буквицы. Есть ли у тебя способный к этой работе ученик?

— Есть боярич. Завтра же с утра, как солнце встанет, пошлю его к тебе.

— Бересты пусть возьмет, да поболее.

Утро я убил на объяснения, вырезание первых букв, потом удостоверившись, что пацан постоянно шмыгавший носом, понял чего я от него хочу, написал весь алфавит на отдельном куске бересты. Не особо заморачиваясь, я написал его печатными буквами, романов им не писать, а на письмишко им и этого хватит.

— И каждой буквицы, по три штуки, да в вершок высотой. Понял? после того как вырежешь буквицы, займёмся цифирью.

— Как есть, всё понял, исполню с прилежанием боярич, а что есть цифирь?

— Узнаешь погодя. Два дня тебе хватит?

— С избытком боярич.

— Сладишь короб, да к моему чаепитию со старейшинами в этом коробе принесёшь вечером все буквицы. Иди и занимайся делом.

Едва парнишка ушёл, пришёл встревоженный старейшина ответственный за добычу мёда, ягод и грибов, его сопровождал немолодой, но крепкий мужичок.

— Вождь, вот он, старшина ткнул пальцем на мужичка, искал в лесу пчёл и нашел, на берегу небольшой реки дом, полный мертвецов. День пути, так он сказал, ещё на берегу он нашёл большую лодку . Очень большую.

— А вот это интересно. Большая ладья, дом, мертвецы. Приключение. Ну, кто кроме викингов, это может быть? Интересно чего они забыли, в этих местах? И главное от чего все дружно померли? Надо осмотреть всё собственными глазами. Итак, экспедиция!

— Дядьку Тимоху ко мне. Дядька нарисовался как джин из бутылки.

— Чего–то случилось боярич?

— Дядька, собирай своё войско, еды с собой на четыре дня. Не воевать идём, а за хабаром, вот он, я указал на мужичка, нашел стоянку варягов. Чего–то у них стряслось, все мертвы. Но хабар то цел, вот за ним и пойдём. Понял ли? Уходим завтра с утра.

— Как туда добраться? Это я обратился к мужичку.

— Вождь, я шел вниз по берегу полдня, до небольшой реки впадающей в эту, мужичок ткнул пальцем в Двину, потом полдня вверх по руслу реки, сначала нашёл ладью, потом увидел дом. Людей в округе давно не было, дом больше похож на заросший холм. Через провал в крыше я увидел человечьи кости и убежал.

— Молодец! В награду за находку дарю тебе топор, пользуйся. Завтра с утра отведёшь меня туда, там я посмотрю, что там и как. До вечера готовились к походу, были предупреждены все причасные, и отбиты атаки некоторых непонятливых жён. Любава захотела пойти со мной, но я твёрдо настоял:

— Извини подруга, дело сугубо мужское, неча тебе по могильникам лазать. Убедил. С утра, едва немногочисленные петухи прокукарекали, мы двинулись в путь. Действительно день пути, как только солнце зацепилось за недалёкий горизонт, мы вышли на бывшую поляну и увидели практически сгнивший кнорр, сквозь днище уже выросли довольно большие сосны.

— Эх, не ходить ему по морям. А ведь так хотелось халявы. Вечером, рисковать лезть в полуземлянку я не хотел, и приказал устраиваться на ночлег.

— Правильно боярич, утро вечера мудреней, — поддержал меня дядька.

Хотелки и мечталки не давали мне заснуть и прокрутившись на медвежьей шкуре всю ночь, я наконец дождался утра. Утром, умывшись, позавтракав и попив узвару(этот обычай я ввёл железной рукой и личным примером) мы наконец занялись собственно раскопками. Открыли полусгнившую дверь и осторожно вошли. Cквозь пролом в крыше внутрь проникал свет и можно было довольно легко различать предметы. Всё, чтобыло съедобно, съели мыши, я насчитал двадцать три черепа белеющих то тут, то там, кости рассыпались под ногами. Пролом видимо сотворил медведь, он и разбросал кости.

— Они тут сотни полторы лет лежат, сказал я, расходимся и ищем всё железное. Всё, что нашли выносим на улицу, и осторожно не дай Бог обрушится кровля. Прошли вдоль стен и нашли таки с полтора десятка тяжёленьких сундуков. Не открывая вынесли их на улицу, зашли ещё раз уже внимательно разглядываю каждую щель, нашли около очага тайник полный серебряных монет и браслетов, на мой взгляд килограммов на двадцать. Если это тайник предводителя, то должны быть и у остальных членов отряда. Ищите! Нашли. Практически под каждой лавкой был свой маленький тайник. В них собрали ещё столько же серебра.

Пришла пора открывать сундуки, сделаны они были из дубовой доски, поэтому хорошо сохранились. Сбили незамысловатые замки, открыли. В одном сундуке лежало двадцать пять прекрасно сохранившихся меча, в другом столько же боевых секир, в третьем и четвертом лежали переложенные шкурами кольчуги, дальше ящик с наконечниками для копий, ящик с шлемами, и наконец несколько сундуков с серебряными слитками.

— А вот это интересно. Либо они ограбили кого то, и прятались, либо где-то недалеко серебряный рудник. Насколько я помнил из истории, на Руси с серебром был напряг. Значит, скорее всего, кого то ограбили. Но почему только серебро? Где золотишко? Внутренний голос прямо орал мне в мозг, — есть тут золото, ищи!

— Пошли дядька со мной ещё раз. Чую я еще чего найдём.

— Пошли боярич, где наша не пропадала.

Зашли и я присел на пороге, обводя взглядом зал, вот лавки вдоль стен, вот обломки столов, вот камин, вот место где мы нашли тайник. Камин. Камин представлял собой очаг с примитивной трубой. Дядька! Позвал я старого учителя, а выкопай в очаге яму, думаю не глубже полутора локтей.

— Да зачем боярич?

— Копай, давай! Выкопаешь, потом спросишь, если захочешь.

— Через полчаса времени и локоть глубины, нож которым копал дядька стукнул, обо что-то металлическое. Это придало ему энтузиазма, и он резко повысил производительность, ещё через полчаса Мы с трудом достали из ямы бронзовый колокол.

— Однако пудов шесть, если не более, запыхавшись сказал он, казна в нём боярич, он срезал кусок кожи которым был обвязано устье этого полуметрового колокола, под кожей находилось блюдо которое как крышкой, прикрывало содержимое клада.

— Золотая казна, осипшим голосом произнёс дядька, когда поднял это блюдо. Но откуда ты знал, что она здесь?

— Элементарно Ватсон!

— Это по–каковски ты, што, неужто их язык выучил, дядька мотнул головой в сторону нашего отряда.

— Да, на ихнем, прикололся я. Перевод звучит примерно так. Тати это, только морские. Грабили купцов, да города приморские. Видать грабанули городишко, да и спрятались от погони, а тут зима, ладью на берег вытащили, дом построили перезимовать, да случилось чего–то с ними. Может, угорели от дыма, когда трубу очага снегом занесло, может, отравились чем, а может, кто-то из татей позарился на богатство, да убил остальных и сам сгинул раненый. Чего теперь гадать, наше это теперь. Про золотую казну знаю только я и ты. Золото переложи в крепкий мешок, колокол на крепкую жердь, чтобы двое несло. Также и сундуки, привязать к жердям и где по двое, а тяжёлые и по четверо на сундук, пусть готовятся к обратной дороге, остальные пусть обойдут окрестности на пару верст вокруг, осмотрят, может ещё чего ни будь необычного углядят.

— А интересный у них язык, сказал два слова, а на нашем так целая сказка. Давай ка боярич, вынесем котёл от греха подальше, не ровен час, обвалится крыша. Едва мы вышли из дома как он глухо вздохнув сложился во внутрь подняв облако пыли и похоронив останки тех, кто сгинул здесь в безызвестности. Мы оба непроизвольно перекрестились.

— Не затаили обиду, — высказался дядька, — жертвы не взяли. Он поклонился братской могиле и ещё раз перекрестился. Затем крикнув своих десятников, отдал им мои распоряжения. Народ засуетился, человек сорок разошлись в разные стороны, остальные рубили жерди, и вязали к ним сундуки. Дядька занимался золотым запасом.

— Хорошо быть начальником в древние времена. Всё что видишь твоё, накормят, оденут. Можно, наверное, было прожить и не напрягаясь лесопилками и домнами. Но скучно же! Где–то я читал, что лень и скука двигатель прогресса. Теперь по себе судя, могу сказать, — Правда!

Но вот народ собрался, десятники пересчитали своих людей и доложились, что никто не потерялся и мы наконец двинулись в обратный путь. Дорога домой, всегда проходится, и проезжается быстрее чем из дому, это известный факт. Не стала исключением и наша дорога, несмотря на довольно тяжёлый груз, мы поздно вечером добрались до Алёшино. Весь груз, кроме серебра, найденного в тайниках, я приказал снести дядьке в избу. Во первых для конспирации, мол ничего такого ценного, ну оружие ржавое да немного серебра, во вторых, я не хотел светить золото, пусть это останется запасом на «чёрный день». А с оружием и доспехами лучше дядьки никто не разберётся.

Дома бросив мешок с серебром под кровать в спальне, я завалился спать, и ни щебет Любавы, ни вкусный запах её тела не соблазнил меня. Глаза закрылись, звуки отключились, я заснул. Утром, умывшись и позавтракав, я выгнал челядь из избы, высыпал серебро из мешка на стол. Кроме монет, там были различные женские украшения и безделушки.

— Выбирай, — сказал я ошеломлённо смотревшей на гору серебра жене. Для начала отложи в сторону кольца, браслеты, цепочки и ожерелья. Потом из них выберешь себе самые красивые вещицы, затем отложишь то, что захочешь подарить своим родственницам. Сам я стал рассматривать монеты, каких тут только не было, со львами, грифонами, дядьками в коронах и без, аляповатые, надрезанные и даже разрубленные. Любава тоже высунув язык, ковырялась как курица в дорожной пыли, выдёргивая к себе то колечко то браслет, то серёжку. Попадались вещицы и с разноцветными камнями. Лично я был безразличен к статусным висюлькам, но общаясь с дедом, приметил у него на шее серебряную гривну и пару колечек на пальцах.

Оказалось, что «ювелирка» была пятой частью клада, попадались и сугубо мужские украшения. Толстые цепи, массивные перстни с камнями и без, был даже какой–то полуметровый жезл, покрутив его в руках, я случайно обнаружил, что в нём спрятан довольно длинный стилет.

— Деду подарю всё равно «десятину» надо отдать, вот этот жезл, и десятую часть монет. Кстати, а ведь доглядчик, к деду на доклад должен сплавать. Доложиться, мол так и так, внук клад нашёл.

— Дядьку ко мне, — бросил я фразу за дверь, будучи уверен, что её услышали и исполнят и через некоторое время пришёл мой советник и учитель. Мы вышли на улицу, и я вполголоса поделился своими мыслями.

— Сей час же поставлю дозорных вдоль берега, изловим мы наушника боярич, никого же ты в крепость не засылал гонцом.

— Сделай это, и жди меня у себя, поглядим, чего нам досталось от варягов. Я вернулся в дом, дядька бегом отправился выполнять приказание.

— Ну что Солнышко? Выбрала себе чего?

— Вот это тебе, Любава отодвинула в мою сторону цепь в палец толщиной, и это тебе в туже сторону три массивных перстня. Это мне, небольшая кучка серёжек, браслетов и колец. Это тёте, кучка значительно меньше, а вот это не знаю куда.

— Зато я знаю! Неси короб, и высыпал оставшуюся бижутерию в принесённый короб, добавив пару горстей монет. Это твоё, будут у нас дочери, им подарим. Ты же говорила три дочери. Где они?

Любава опустив очи, ответила, — так непразна я, рожу, как и обещала, только не всех сразу.

— ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ СИЛА! И её апостолы, ВОЛЬТ, АМПЕР И ОММ! От осознания того что скоро я стану отцом перехватило дух. Я нежно взял на руки Любаву, отнёс её на кровать, осыпая поцелуями и чего–то ей там бормоча, успокаивая и поглаживая.

— Тётя сказала, что нам нельзя теперь любить друг друга, ребёнок испугается. Но у меня есть сёстры, тётины дочки, ты молодой и сильный мужчина, твоя кровь бурлит, ей нельзя застаиваться. Возьми их, они тоже красивые и молодые. Если они родят от тебя, то их и детей возьмут в любой род с почётом и удовольствием.

— Вот это новость! И сколько их, спросил я не без задней мысли. А что? Парень я действительно молодой, кровь бурлит, застаивается по утрам в одном месте, а тут оказывается свободные нравы, и жена не против. Ну, кто бы устоял? Нет, я боролся! Я прикладывал все силы! Я запрещал себе даже думать об этом. Но морда трещала, расплываясь от предчувствия удовольствия и исполнения желания любого нормального мужика, кувыркнуться хоть разок в султанском гареме. Нет?

— Четыре, — Любава показала мне ладошку с растопыренными четырьмя пальцами.

— Нет, ну если ты и тётя не против, тогда так и быть, я согласен. Но это решение, мне далось очень, очень, трудно, последнее предложение я пробормотал едва слышно.

— Только вот какая беда Ладушка, мой бог запрещает мне любиться с грязными девушками. Я точно должен знать, когда у неё кончилась кровотечение, это моё условие. И не дай вам бог, меня обмануть! В гневе я страшен!

Да, я «сладкоежка», но как говорится, дурное дело не хитрое — одно неосторожное движение и ты отец. Любава выпадает из сексоборота минимум на десять месяцев, а четыре девы могут забеременеть в течении месяца, и что? Я что, тут племенным жеребцом устроился? Нет, тётенька! Пока Любава не родит, дочкам твоим забеременеть не светит! Ударим раскрепощённым сексом по необразованному средневековью! Получим удовольствие от процесса, а не от последствий оного!

Так, вроде одно дело уладил, пора поглядеть на «золотую казну», оставив Любаву наслаждаться подарками, я пошёл к дядькиной избе. Тот как раз разбирался с оружием и доспехами. Если мечи сохранились хорошо, их прежние хозяева, перед тем как сдать их на хранение почистили и хорошо смазали, это и спасло их от ржавчины, то кольчуги слегка пострадали. Нет, металлические рубахи ржавчина не съела, их тоже хорошенько смазали, но там были и кожанные куртки с приклёпанными к ним пластинами, вот они в основном и пострадали. Кожа просто на просто сгнила, и он вынимал эти пластины по одной и складывал по кучкам.

— Ништо боярич, поправим, рубахи кожаные сошьём новые и пластины наклепаем, это дело поправимо. Шлемы у них с личиной из доброго железа, кожаный подклад сгнил, да мы и его обновим. Вот погляди, какой красавец, тебе его обновим, лёгкий, личина всё лицо закрывает. Топоры да наконечники для копий и сейчас через век остры. Отдам Ерофею, пусть древки для копий сладит и рукояти на топоры.

— Так дядька, ты тут разбирайся с оружием, а я гляну на казну.

— У меня в спальне она, под лавкой, возьми с собой поставец да лучины, у меня там окна нет. Прихватив рекомендованный светильник, я ушёл в спальню, поджёг лучину, вытащил мешок и вывалил его содержимое на земляной пол. Мдаа! Чего там только не было. Монеты, кольца, утварь, смятые и рубленые кусками оклады икон, пара крестов, цепи, чья–то корона, слитки наспех расплавленного золота. Короче говоря, два пуда лома желтого металла. Я все сложил обратно в мешок задвинул его на место и вышел из спальни.

— Казну закопаешь в спальне слева от двери, там, где у тебя ведро стоит для малых надобностей. Сам закопаешь, без видаков! Понял? Серебряные слитки закопаешь в горнице, из сундуков вытащишь и так закопаешь. Дозорных поставил ли?

— Обижаешь боярич, по два человека в трёх местах ухоронились, мышь не проскочит.

— Пока не разберёшься с оружием и казной из дома не выходи, еду тебе принесут, да у тебя холопы под рукой. Есть ли у тебя им вера?

— Как же боярич? Оне же на подворье с тобой росли вместях. Товарищи твои по детским играм.

— Вот надо же, и это у меня из памяти вышибло. Ну да ладно, даст Бог вспомню. Вот втроём и храните казну серебра, один из вас всегда должон быть дома, при оружии и в броне и никак иначе. Головой мне ответите.

— Не сумлевайся боярич. Сохраним всё в тайне и целости.

И с этим делом вроде всё порешал, теперь проверить промзону и к деду на поклон. Отдам ка я ему ещё и ящик слитков серебра. Да закажу, чтобы осенью мне боевых луков с обозом переслали или ещё чего, думаю он мне подскажет как правильно потратить денежку.

— А прикажи ка ты Дядька один сундучок серебра ко мне перенесть, деду отвезу в подарок, с тем и отбыл на «промзону». Там всё шло обычным порядком, каменщик укладывал очередную сотню кирпича в стенки домны, плотники перекинули через канаву ошкуренное бревно и собирали вокруг него большое колесо, два малых колеса уже были насажены на концы этой гигантской оси.

— Надо садиться за макеты, на пальцах я не объясню механизм кулис и коромысел, дал я себе задания. Расспросив о нуждах и пообещав помочь по мере возможности, уехал к себе на подворье. Пообедав, чем повариха расстаралась, собрался к деду. Честно отделив около пяти килограммов серебряных монет, прихватил «жезл» с тайным клинком и сундучок серебра, я на челне с четырьмя гребцами отправился к деду. Не забыв предварительно, дать команду истопить баньку. Суббота же вроде сегодня. Банный день.

Дед принял меня с распростёртыми объятьями, а когда я поставил на стол мешок с монетами и сундучок с слитками серебра, так вообще расстаял.

— Ну рассказывай, откель добыча?

— Вот тебе деда занятный подарок от меня и я протянул ему жезл. Хитрая вещица, смотри как открывается. Я крутанул рукоять и ножны в разные стороны и извлёк на свет божий узкий клинок.

— Однако хитрая задумка! Дед принял клинок, глянул подслеповатыми глазами на рисунок узоров на клинке. Сталь то узорчата!

— Да дедушка, сталь на клинке добрая. Так вот про находку, бортники у меня по лесу бродили пчёл искали, да набрели на берегу речушки лесной на ладью сгнившую, да землянку полуразрушенную. Внутри кости человечьи. Испугались, домой прибежали да старейшине своему рассказали, тот мне. Ну и сходили мы за хабаром. Искали оружье, брони, железо разное, да и обнаружили ихнюю казну. Викинги то были дедушко. Сотни две уж лет минуло. Кости в прах рассыпались. Видать зима, да ледостав их застал, они отчего то все померли, ладья на берегу сгнила, двадцать пять их было. Но оружие хорошо было жиром смазано, да в сундуках дубовых заперто. Оружие тебе как я понимаю ни к чему, у тебя все вои снаряжены, а вот мне нужно, своих дружинников готовить буду. Мечами махать моих охотников учить не буду, а вот лучники из них будут хороши, да копьецо с сажень длиной, да лёгкий топорик за пояс. Ежели их сотню снарядить, да с твоими дружинниками, мы кого хочешь, в этих лесах удивим.

— Дельная мысля Алёша. Ты, так я понимаю, спрашиваешь где луков боевых исхитриться добыть. А хитрить тут нечего, самый ближний торг в городе Владимире, но вот покупка сразу сотни боевых луков князю тамошнему не понравится. Поэтому пошлю я гонцов к отцу твоему в Ростов, серебра с ними передам, пусть в Ростове десяток другой купит, да во Владимире столько же, остальные будем сами ладить Алёша. Чай не велика хитрость. Есть у меня мастер, добрые луки ладит, старый правда, да учеников у него пятеро, один другого лучше.

— Чего я хотел тебе ещё сказать деда. Готовься стать прадедом, непразна Любава.

— Хо, хо, хо, вот молодец, мать приедет, обрадуется. Нет, ты посмотри на него, сам ещё только, только титьку мамкину бросил, а уже Тятя. Ай молодца!

— Ну, прям вот только, только титьку бросил. Да я уже, который год за девчачьи держусь, обиделся я.

— Ладно, внучок, не обижайся. Всё одно молодец! Не даёшь роду племени Кожемяк перевестись. Как там у тебя дела с доскопилкой да доменкой?

— Всё дедушка идёт хорошо, я только, што от туда. Слежу я. Сам же жду не дождусь. Ну, что дед, домой я поплыву, баньку мне истопили, попариться хочу. Значит, насчёт луков я с тобой договорился? «Последнее предложение запоминается лучше всего», — одна из семнадцати заповедей прознатчика Исаева.

— Договорились, дам я команду.

До баньки ещё было далеко. Надо было провести ещё «вечернее чаепитие», прослушать отчёты, дать задания. Кстати ученик Ерофея меня ждал с коробом буквиц. Вот же гадство! Сам себе проблему нарисовал. Но, Кожемяка сказал! Кожемяка сделал! Самое интересное объявил Ерофей.

— Мы закончили первый дом, приди боярич осмотри, так ли всё по твоей задумке? Второй дом заканчиваем, но нам уже полегче, ибо опыту набрали. Теперича как блины их печь будем. Благо рубщики успевают дерев нарубить, шкуродёры их ошкурить, а уж за плотниками дело не стоит. Теперича, каменщикам надо указать, какие печи делать, а то мальцы камней к домам натаскали пропасть.

— Завтра с утра, каменщику и его подсобникам быть у первого дома. Приду, осмотрю, покажу. Теперь следущее, завтра, по одному ребёнку семи или восьми зим отроду, от каждой семьи после завтрака ко мне на подворье. Касаемо всех семей, Старейшинам проследить строго. Учить грамоте буду. Я их научу, а они остальных, учить будут зимой. К весне все должны научиться читать, писать, и считать. Все свободны. Эй букворез! Ну ка, кажи своё изделие.

Парень подошёл к столу и положил на него аккуратный короб. Я открыл и вывалил содержимое на стол. Ну что сказать? Всё вырезано аккуратно и красиво.

— Молодец. Скупо, но похвалил я резчика.

— Что это за руны, спросила тётка Надежда.

— Буквы это тётя, вот слушайте меня и смотрите на мои губы. И ты Любава смотри, привлёк я внимание скучающей жёнушки. М, А — М, А. Слышно два звука М и А, правильно? вот буква М, а вот буква А. Вот ещё М и А. Вот я кладу их рядом на стол, следите за руками и слушайте звук. М А М А. Кто чего понял и кто чего не понял? Лада глядя на костер спросила:

— Алёша, а ты можешь сложить слово «огонь»?

Я быстро выбрал из вороха, требуемые буквы и попросил,

— Солнышко, а скажи это слово медленно по звукам. Солнышко не подкачало и протянуло,

— О- Г- О- Нь. По мере того, как она произносила звуки я выкладывал буквы.

— Вот смотри, это слово ОГОНЬ. И этими буквами можно описать всё. Мои песни, ваши притчи и сказки. Вот слово ДОМ, вот слово РЕКА, вот слово КРОВЬ, СМЕРТЬ, РЕБЁНОК, СМЕХ, СЛЕЗЫ. Словами можно описать весь мир. Разве это не интересно? Что скажете тётя?

— Твоё появление мне предсказали боги Алёша. Кто я такая, чтобы спорить с ними?

— А ты со мной не спорь, а помогай, и твоего же народа ради я стараюсь. Тётка вздрогнула от услышанного и опустив голову произнесла:

— Всё, что в моих силах Алёша, я сделаю.

Останься пока, остальные свободны. Букворез! Завтра с инструментом и берестой жду тебя с утра здесь же.

— Как я понял тётя ты отдаёшь мне своих дочерей в наложницы? Начал я нелёгкий разговор.

— Да, ответила она. У нас нет достойных мужчин для моих дочерей, а после тебя, их с радостью возьмут в любой род с почётом и уважением. Так у нас заведено, молодые наложницы вождя уходят в другие роды после рождения ребёнка. Ребёнка ты можешь отпустить с матерью, а можешь и оставить себе. Таков наш закон.

— С моим приходом тётя, времена немного изменились, и теперь, закон это я. Я решаю, рожать или нет моей наложнице, я решаю, уйдёт ли она в другой род, я решаю, где будет жить мой ребёнок. Просто смирись с этим. Хуже от этого не будет, я тебе обещаю, в моём сердце уместятся все. Которая из твоих дочерей недавно кончила кровить?

— Старшая.

— Вот её, и пришли её ко мне в баньку потереть мне спину.

Вот это была банька! Я поддал парку, и лежал на полке, томясь и исходя потом, вдруг открылась дверь и из предбанника в парилку, скользнуло голое девичье тело.

— Как зовут тебя? Спросил я тело, оно чего–то пробормотало, забившись в угол. Ну, нет! Так дело не пойдёт, а вдруг ты уродина? Ну ко, иди ко мне, да не прячь лицо, не прячь. Дай глянуть. Нет, не уродина, а совсем даже наоборот, симпатичная такая, кругленькая везде, как мячик, — Тише, Машенька не плачь, не утонет в речке мяч, — продекламировал я знакомый с детства стишок. Вот тебе и имя, смотри на меня и повторяй за мной, — МА-ША. Давай ещё раз вместе, смотри на мои губы, слушай и повторяй, — МА-ША. Еще раз, — МАША. Теперь сама! МАША. Молодец! Я привлёк её к себе, прижал её грудь к своей, моё второе я, упёрлось ей в лобок. Тело у неё было чистое и пахло почему–то полынью, но сам–то я ещё не обмылся. Не дело пачкать святое таинство потом и грязью. Никуда Машенька от меня не убежит, поэтому я отодвинулся, вручил ей веник и показав что надо делать, лег на лавку. Маша знатно меня отхлестала, я перевернулся, ну что с естеством сделаешь? Солдат стоял навытяжку и ждал команду, — В атаку! Маша заворожённо смотрела на него, автоматически помахивая веником, а он с интересом видимо поглядывал на её кучерявенькую подружку.

— Маша! Прервал я её уход в нирвану, давай родная пропарь ещё и передок. И Маша дала, в смысле отхлестала на пять с плюсом правда, всячески обходя бойца. Фуух, я разбежался по мосткам и ухнул с головой в речку. ХОРОШО. Поплавал, вылез по лесенке на те же мостки и пошёл в баню. Маша так и стояла с веником, как засватанная. Я рассмеялся, подошёл к ней отобрал веник, и снова прижал её к себе, а вот теперь, — В Атаку! Ну что сказать, атака сорвалась, после первого же «штыкового» удара оказалось, Маша, — девушка. Тихо вскрикнув, она заплакала. Я ж не варвар какой, опыт поведения в таких случаях у меня был, поэтому я плавно довёл дело до конца,(ещё ни одна девственница на моей памяти от этого не умерла) излив в неё душу и миллион потенциальных детей. Потом мы оба помылись и потерлись, каким то мочалом. Маша засобиралась, и я ей сказал:

— Завтра вечером приходи сюда же. Она молча кивнула и ушла. А я ещё погрелся, попил кваску, искупался в реке, обтерся, оделся и пошёл домой. День скажу я вам, закончился удачно.

Утро. Петухи дерут горло, соперничая между собой за звание самого голосистого. Я кстати настоял на том чтобы все яйца подсовывали несушкам увеличивая тем самым поголовье птицы в разы. У меня в плане было дать в каждую семью по паре коров, и полста курей. Это программа минимум для обеспечения питанием . Остальное подножный корм с огородов, поля, леса, реки.

— Надо вставать боярич, тебя сегодня ждут великие дела — скомандовал я себе. Эй, — кто ни будь! Крикнул я в дверь, — умыться и завтрак, быстро. Народ зашуршал, я вышел на двор, парнишка уже стоял с черпаком у бочки с водой. Умылся, обтёрся и пошел к столу, где меня уже ждал немудрящий завтрак. Кусок вареного мяса, краюха хлеба, луковка, да кружка узвара.

Итак, что там у нас по плану? Ага! Посещение первого построенного дома. Там меня уже ждала тихо переговариваясь толпа народу.

— Начнём с! Ну что сказать? Дом хорош! Хуже конечно чем ожидалось, но лучше того, чтобыло у вас ранее. Поднялся по лестнице не второй этаж, большое помещение с довольно светлым пятном окна. Кто хозяин?

— Я, Вождь, вперёд выступил один из старейшин.

— Вот смотри, Это помещение можно разделить надвое стеной, хоть вдоль хоть поперёк. Спать не на полу и шкурах в лёжку, а на кроватях, их тоже можно сделать в два этажа. Тогда вся семья свободно здесь поместится, понял, о чём я говорю?

— Я понял вождь.

Кровлю надо придумать, а то при первом же дожде дом протечёт насквозь. Кому это понравится? Так недолго и репутацию свою подмочить, поэтому крыть его будем, гонтом. Дёшево прочно и красиво. Пилы нужны, как воздух. А перекую ка я мечи варяжские на лучковые пилы, проще же лучковой пилы нет. По–хорошему, из одного меча выйдет два полотна. Решено, так и сделаю.

— Пошлите кого ни будь за кузнецом. Смска, тут же сверкнула босыми пятками.

Печи–камины, надо же дом хоть как то обогреть зимой. Кирпича пока нет, и ждать его не будем. Камень так камень.

— Здесь, я указал на центр помещения первого этажа дома, в этом месте был заблаговременно оставлен проём в полу, — закопать стоя аршинные брёвна из листвяка. Сначала выкопать яму по величине проёма вставить стоймя брёвна, засыпать их песком и пролить водой. Затем на растворе синей глины, песка и извести, из камней покрупней выложить площадку, а уже на площадке в рост человека и по форме как шлем выложить очаг, тоже из камней покрупней. Зев очага аршин на аршин, а вместо шишака шлема из очага вывести трубу через пол, второго этажа и крышу, из камней поменьше. Труба должна быть такой, чтобы через неё свободно проходила эта чурка, я поднял с пола обрезок бревна сантиметров двадцати диаметром. Я отдал чурку хозяину. Над крышей труба должна торчать на аршин. Когда выйдете трубой на второй этаж, позовёте меня. Кто чего не понял, спрашивайте. Народ погундел меж собой и замолчал.

— Так всё ясно боярич. Сполним всё как обсказал. Теперича, в следующих домах построим и стены внутри и опору для очага, — за всех ответил Ерофей.

— Вечером на чаепитие принеси ка два обрезка бревна с локоть длиной.

Что там у нас вторым вопросом? Школа! Вернулся к столу для вечерних чаепитий, там уже галдела стая детворы. В основном девчонки, редко просматривались вихры пацанов. Немного погодя я увидел почему пришли эти парнишки, пара из них хромала, один был однорукий, второй одноглазый. Короче, — На тебе Боже, что нам негоже. Тут же находился букворез. Посчитал по головам тридцать два человека.

— Господи! Дай мне силы. Так, шпана пузатая, упали на задницу, кто где стоит, все смотрят на меня. Я говорю и показываю букву. Все повторяют за мной. За час, мы выучили пять букв, А, Б, В, Г, Д.

— Завтра, каждый из вас принесёт пять полосок бересты. Вот такие, я показал размер полоски. Одну полоску вы испишете например буквой А, на второй, букву Б и так все буквы которые мы сегодня выучили. Поняли? Дружные кивки, были мне ответом. Разговоры я запретил под страхом исключения из школы. Всё, все свободны, до завтрашнего утра здесь же.

— Садись за стол, приказал я букворезу. Как тебя зовут?

— Михайло я.

— Так вот Михаил. Для того чтобы плотники понимали, что им надо делать, надо чтобы они увидели как это будет работать. Сделать им игрушку, маленькую меленку, маленькую доскопилку, маленький молот. Например, ты пускал по реке маленькие ладьи?

— Пущал.

— С парусом небось?

— Да как же без парусу? без парусу ладейка не плывёт, — важно объяснял мне основы кораблестроения пацан.

— Вот вот, обстругал ты значит щепку, воткнул ей перо куринное заместо паруса и пустил. Но вообразил же себе, что это ладья купеческа с товаром. Так?

— Ну так.

— Так вот Михаил, мы с тобой построим из щепок и бересты то, что потом плотники построят из брёвен. И начнём мы с тобой с воздуходувки. Для начала исхитрись найти мне бересту с локоть шириной и два локтя длины, а если снимешь её с дерева целиком трубой, то вообще будет хорошо.

— Так в лес мне надо идти.

— Надо, так иди. Исхитрись ту берёзу, с которой снимать бересту будешь приволочь сюда, много не надо, с твой рост хватит. К утру завтрашнему готовь. Бересту оставь здесь и иди.

Со своего места я увидел идущего кузнеца и вспомнил, что мечей то я ещё не приготовил.

— Кто нибудь? позвал я и из под крыльца ко мне метнулась фигурка посыльного. Сбегай к дядьке Тимохе, скажи ему, чтобы он взял с собой два самых худших варяжских меча и шел ко мне. Быстро.

Оба пришли одновременно. Кузнец, поклонившись, поздоровался и стоял, ожидая указаний, дядька тоже кинул мне «Здрав будь боярич» положил на стол два меча. Я вытащил их из ножен, оглядел.

— Даа. Тут и переделка на пилы минимальна, кто-то побывал в страшной сече. Клинки выдержали её, но требовали перековки. Первак, начал я разговор, вот два меча доброго варяжского железа. Из них надо выковать четыре пилы. Вот смотри какие. Я нашёл длинный кусок бересты, отрезал от неё полоску в два пальца шириной, тут же на столе ножом нарезал на полоске зубья и проделал по краям отверстия. Толщиной постарайся сделать такую как эта береста. Длина такая же. Это образец. Сделаешь, зубья разведёшь, закалишь, как калят мечи, и слегка отпустишь, прикладывай по чаще к образцу. Если разница небольшая, несёшь ко мне. Да и каждой пиле по два гвоздя, чтобы в дырки на пиле входили и с мизинец длиной. Понял ли? Сможешь сделать или мне к отцу твоему поехать?

— Сделаю боярич! Вот те крест сделаю. Завтрева на вечерний чай одну уже принесу.

— Тогда и коловорот чтобы дырку просверлить в большой палец толщины.

— Всё сполню, побегу я боярич, дозволь мне уйти.

— С Богом. Дядька с грустью потерявшего кошелёк человека посмотрел вслед убегающему кузнецу уносящего пару мечей.

Не грусти дядька, будет у нас такое железо, что будет рубить варяжские мечи как хворост. Это я тебе обещаю. Нам сейчас дома важнее, чем мечи. Выбери самые хорошие, остальные перекуём на инструмент. Иди, занимайся своими делами. Так что ещё я не сделал? Кажется всё. Часы что ли изобрести, с боем. Колокол у меня есть, сердце насколько я помню, у меня бьётся 80 ударов в минуту, 800 ударов сердца десять минут, объём воды накапавший за час обозначать ударом колокола. Волевым решением принять, что шесть часов утра, это нижний край солнца у горизонта, в любое время года. Мне здесь экономить электричество не надо, в это время открывается отверстие для капающей воды и часы запускаются. Часы останавливаются через три часа после захода. Назначить ответственного за время, и не одного, а двоих троих. Есть же у меня в классе убогие пареньки, вот и будут при деле. Повесим колокол повыше, слышно его будет далеко, народ постепенно научится ориентироваться во времени. Ляпота.

Вечерняя чаеминутка началась с выступления зам по заготовкам продуктов.

— Вождь, найдены деревья с семьями пчёл.

— Сколько? Старейшина замялся и ответил:

— Одна рука и три пальца, можно взять у них прошлогодний мёд.

— Если можно, значит нужно. Что вам для этого нужно?

— Ничего вождь, я просто ставлю тебя в известность, как ты раньше приказал.

— Соберите как можно больше мёда в сотах. Десятую часть мне, остальное поделите между семьями. Отныне, и вовеки веков, десятая часть добытой, рыбы, шкуры, мяса, ягоды, грибов, мёда, растений с огородов и полей, принадлежит мне, как вождю. Остальное делится между семьями. Как дела с солью? Надо солить про запас рыбу, лесной лук, грибы. Надо выделить из каждой семьи по человеку на заготовку травы. Сеном будет кормиться зимой стадо коров, пока их мало, молоко, масло, будет разделено между семьями с маленькими детьми. Копайте землянки на участках, собирайте мох, следующей весной забьём их льдом, пересыплем лед мхом, и всё лето у вас будет холодное место, где можно будет держать продукты не боясь, что они испортятся. Всем до завтра, и не забудьте, утром те же дети должны прийти в школу. Так называется изучение букв. Есть ко мне вопросы? Нет. Свободны, взмахом руки я отпустил всех.

Еремей ты принёс чурбаки?

— Да боярич.

— Топор с тобой? Вижу что с тобой. А наколи ты мне Еремей дощечек из этих чурбаков, да в палец толщиной. Десять уверенных ударов топором и передо мной десяток дощечек. Теперь смотри, если сложить их вот таким образом, то станет похоже как бы на рыбью чешую. И если такой чешуёй обшить дом, то он не протечёт от дождя, и в доме всегда будет сухо. Понял, чего я хочу? Еремей переводил глаза с гонта на меня и наконец, вымучено сказал:

— Господи как же всё просто, кто тебя надоумил боярич?

— Да тоже просто всё. В бою меня оглоушило меня ударом бруса по голове, с тех пор вот мучаюсь, новину розмысливаю, да вам показываю.

— Но пилы же ещё нужны боярич.

— Будут, пилы Еремей. Вот завтра к вечернему чаю, Первак обещался первую принесть, а ты к чаю принеси жердь сухую да крепкую, с руку толщиной, можно чуть поменее и верёвки сажень длиной. Покажу я вам как пилу собрать ново задуманную кожемякинскую. Четыре штуки я приказал сковать Перваку. А ты пока сходи к ново построенному дому, да примерь чешуйки. Может длинней надо, а может и короче, но швы между брёвнами они перекрыть обязаны. Еремей собрал дощечки и ушёл. Интересно, догадается ли он фигурно обтесывать гонт. Подожду и посмотрю.

— Так и последняя часть Марлезонского балета, Маша в бане, — сказал я сам себе. А Маша, сидела перед каменкой и подбрасывала щепок на старые угли. Пахло хвоёй.

— Ну иди ко мне, она наклонив голову подошла стыдливо прикрыв грудь. Ну и чего ты стесняешься? После того, что между нами было, стеснятся своего первого мужчины не нужно. Ты моя и надолго. Может на всю жизнь. Привлёк её к себе и стал целовать её в губы, она сначала мужественно их поджимала, потом видимо распробовав начала неумело отвечать, я положил ей свою руку на грудь и слегка помассировал сосок, тот мгновенно затвердел, а Маша застонала и откинулась. Трусики девушки того времени не носили, поэтому одним движением я освободился от шаровар и лег на лавку усадив её на себя в позе всадницы. Ощутив меня в себе, Маша застыла, как бы прислушиваясь к ощущениям, а я, обхватив её за бёдра, придал направление ритмичному движению её тела. Через минуту она завелась, неумело попыталась запрыгать на мне, но я твёрдой рукой придержал её и придал её телу ещё некое вращение вокруг оси, на которой она сидела. Издав вопль, она вдруг обмякла, а её лоно забилось в спазмах, я поддержал её своим извержением чувств. Один ноль в пользу ростовского динамо! В этот вечер Маша узнала для себя много нового, и ушла, едва переставляя ноги. На прощание я сказал ей:

— Завтра отдыхай, пусть придёт следующая сестра. А фигли? Пустили козла в огород, теперь кто не спрятался, я не виноват. Уставший и довольный я побрёл к себе домой, челядь не спала, она вообще засыпала только после того как хозяин заснёт, поэтому меня накормили небольшим ужином. Поев, я побрёл в спальню под бочок к сладко сопевшей во сне Любаве.

И опять утро. Завтрак, класс, следующие пять букв. Детвора на удивление хорошо запомнила предыдущий урок. Проверка домашнего задания, и дача такого же но со следующими буквами Е, Ё, Ж, З, И. Конец урока, детвора разлетелась как стая воробьёв.

Промзона. Каменщик укладывает очередную сотню кирпича в стену домны, Первак колдует над пилой, Распустив меч на две половинки, он получил две полосы около метра длинной, и теперь работал над её толщиной.

— Давай вдвоём, — сказал я ему. Бери молот, сам я взял молоток и лёгкими ударами показывал Перваку куда следует ударить, пройдясь по всей длине и проверив на глаз прямолинейность полотна, я положил его на край горна слегка подогреть.

— Готовь зубило, Первак подал его мне, и мы занялись вырубкой зубьев пилы, пришлось пару раз подтачивать само зубило, но в конце концов работа была выполнена. Выковав пару гвоздиков и пробив в полотне пару дыр, я сказал:

— Кали вторую полосу, сделаем ещё одну .

— Да ты боярич, как с молотом в руках родился. Гля, как быстро мы с тобой сладили полотно.

А это мысль! Хрен ли я маюсь по посёлку? Пойду по стопам Петра Великого. Стоп. Теперь получается, что это он пойдёт по моим стопам. Прэлесно.

Второё полотно мы сделали лучше первого, да и быстрее. Распустили надвое второй меч, и до вечера я держал в руках четыре полотна, восемь гвоздей и один коловорот нужного мне диаметра. Плотники бросили работу и стояли вокруг нас, обсуждая мои ухватки и новые пилы.

— Боярич, што за пилу вы сладили, ни взяться за неё никак.

— А вот тащи сюда жердь посуше, да не толсту, так чтобы в ладонях умещалась, да верёвки с две сажени.

Мужики быстро притащили нужное и я, на их глазах за полчаса собрал первую в этом мире лучковую пилу.

— Видели, как я её собрал?

— Ловко боярич. Да пилит ли она?

— Так на, попробуй.

Старшой взял пилу, оглядел со всех сторон, пощупал остроту зубьев, натяжение полотна, и пристроившись к какому то бревну осторожно начал его пилить, каких то пять минут и бревно диаметром сантиметров тридцать было распилено.

— Да, лепая штука. Много пользы она принесёт, ох и добрую ты пилу промыслил боярич.

— Пила такого образа называется «кожемякинская», и первую такую пилу дарю тебе.

— Спасибо боярич! Знай, отслужу тебе службу за такой подарок.

— Договорились. Мне подвели коня, и я пустив его шагом, не торопясь поехал в Алёшино. Подходило время вечернего чаепития. Особых проблем не было, и я быстро распустил народ по домам. Остался только Ерофей с жердью и верёвкой.

— Следи и помогай. И мы вместе собрали вторую пилу. Ерофей недоверчиво покрутил новый инструмент в руках.

— Что не веришь мне?

— Так невиданная же ранее пила.

— Запомни и передашь другим, такая пила называется «кожемякинская». А пилит он, вот так. Я увидел берёзовое бревно со снятой чулком берестой, приложил пилу, сделал надрез двумя движениями, и затем спокойно отпилил блин в три пальца толщиной.

— Дайка я попробую, Еремей перехватил пилу у меня из рук.

— Пробуй, но сначала напили мне таких вот блинов ещё пять штук. Потом заберёшь полотна и уже сам смастеришь остальные пилы. Я вот что подумал Еремей, чурки под чешую надо пилить из сухого леса, если мы будем крыть сырыми чешуйками то, высыхая они треснут, и вся работа корове под хвост. Что думаешь? Есть у меня ещё одна мысль, может надрать бересты, да ею перекрыть? Хотя бы на эту зиму пока чурбаки высохнут? Думай Еремей, завтра доложишь, чего измыслил.

Таак, теперь слегка перекусить и в баньку, а на ужин у нас была печёная на углях рыбка и опять морс. Нет надо, что-то делать, как то разнообразить рацион. Завтра зайду на кухню, поговорю с поварихой. О, а над банькой вьётся дымок. Сигнал, наверное. Надо идти, — назвался груздем, не говори что не дюж.

Захожу в баньку, полумрак, неяркие блики пламени бегают по стенкам, играя в догонялки. девичья фигурка в углу.

— Да что вы все в угол забиваетесь? Я что зверь какой, и вас ко мне на съедение присылают, ну ка иди ко мне, покажись, не дурна ли ты ликом. Может ты коса или горбата, может кривонога? Нет вроде, я крутил девушку и так и сяк, потом резко остановил её перед собой и спросил:

— Как тебя зовут? Та чего–то пролепетала, я ещё раз пригляделся к ней, а чего заморачиваться, проще надо быть, проще. Назову ка я тебя Даша. Повторяй за мной, ДА-ША. Та повторила без особого затруднения. Дальше всё прошло по накатанному, девушки видимо делились впечатлениями и Даша вскрикнув не заплакала, а замерла ожидая моего финала. Когда всё закончилось, я как мог её успокоил, она потянулась ко мне губами, и я не разочаровал её ожиданий. Домой Даша ушла с припухшими губами, завтрашним выходным и приглашением следующей сестре. А я, искупавшись в реке, довольный и уставший, побрёл к себе. Уже засыпая я составлял план действий на завтра. Школа, — это святое, Михаилу объяснить, что делать дальше, потом к дядьке пересмотреть лично всё оружие, на предмет перековки в инструмент, повесить колокол, навести порядок на кухне, в конце разное под которым я подразумевал очередную сестрицу. Глаза закрылись. Всем привет.

Что? Уже утро? Вроде ж только глаза закрыл. Сон как потеря сознания, ни тебе гурий в саду, ни войнушки с фашистами, ни полетать как птичка. А не робот ли я? За осмыслением этих вопросов я не заметил, как рядом сначала заворочалась, а потом и проснулась Любава. Лишь после того как она начала меня поглаживать и чего то приговаривать, я повернулся к ней, обнял, и поцеловал.

— Доброе утро Солнышко, что ты там бормочешь? Не злой ли наговор?

— Нет, что ты! Это я благодарю наших богов за то, что они дали мне такого доброго, сильного, умного мужа. В роду говорят, что никогда у нас не было такого вождя. Щедрый, заботливый, мудрый, и сильный, все с радостью будут служить тебе.

— Вот и хорошо. Ты передай народу моему, что трудно будет первое время, надо просто привыкнуть исполнять новые законы, дальше будет легче. Уже нынешние дети будут жить лучше. Я хочу оставить своим детям такие законы и правила, при исполнении которых, будет кому защитить этот народ, не будет холода и голода, будет достаток в каждом доме.

— Как тебе мои сёстры? Понравились?

— Понравились, но ты у меня лучше! Любава засмеялась, прижалась ко мне, я к ней, ну и чего греха таить, «испугали» мы ребёнка. При таком малом сроке, я знал, что секс ребёнку не повредит.

— Хорошо то как! Но пора на «работу», нанялся вождём, будь добр вожди! В темпе короткая зарядка,(сотня отжиманий, приседаний, махов руками) для разогрева тела, короткая пробежка до реки, в реку бултых. Хорошо. Надо подумать и завести это дело со всей молодёжью и детьми постарше, закалим народ, подкачаем физически. Обучим грамоте, я им сказок напишу. Нужна им вера? Да не проблема! Но это будет вера в добро, а не в распятого еврея.

Завтрак, взвар с мёдом и каша. Овсянка сэр.

Школа. Проверка домашнего задания, буквы в разбежку. Я показываю, они произносят. Наугад тычу пальцем, поднимая учеников, и получаю уверенные ответы. Блин да они просто вундеркинды. Решил усложнить задание, из изученных букв уже можно сложить несколько слов. ЁЖ, БЕДА, ЖАБА, БАБА, ДЕД, ДЕВА. Сначала неуверенно, но немного погодя поняв в чем тут «фокус» детвора залепетала, словосочетания и слова, Показал новых пять букв, К, Л, М, Н, О, повторил им несколько раз, потом я показывал буквы, они хором отвечали, вроде бы запомнили. Задание на дом сложнее. Кроме написания букв, на отдельной бересте, написать придуманные слова с этими буквами. Всё!

Что там дальше по расписанию? Ага, Михаило ждёт. Держит в руках две полуметровые трубы из бересты.

— Здрав будь боярич! Вот так по взрослому с поклоном поприветствовал меня малолетний «мастер». Я решил поддержать игру.

— И тебе мастер. Так, принёс трубы? Вижу, принёс, дай ко гляну. Хороши. Видишь эти блины Михайло? Вот из них сделай дно у этих труб, да так чтобы держались хорошо, по мне так хоть на рыбьем клею. Следом, во втором блине нужно коловоротом просверлить дырку и вставить рукоять в полтора аршина длиной, да её тоже на клей, блин обтесать так чтобы он свободно ходил по трубе, но не болтался, в третьем блине сделать дыру, чтобы рукоять эта свободно проходила в ней. Затем, вставишь блин с рукоятью в трубу с дном, проденешь третий блин, да и закрепишь его также, как первый, но с другого конца. Весь инструктаж я дополнял жестикуляцией, вставлял донца, «сверлил» пальцем дырки и так далее. Понял ли Михайло. Михайло почесал репку, мысленно представил себе весь процесс и только тогда сказал:

— Понял боярич, чего ж тут не понять, разжевал же всё, да в рот положил. Исхитрюсь, чего не получится, к Мастеру Ерофею схожу, сделаю. И прихватив «блины» и «трубы» ушёл.

— Взвару мне! Кто–то метнулся на кухню. Агаа, так и мне вроде туда надо. Мдяя! Хотелось выразиться на русском могучем, но не хотелось портить имидж, молодого, красивого, весёлого, и доброго. А ТАК ХОТЕЛОСЬ!!!

Повариха, Чумазая и грязная, крутилась около обыкновенного очага, сковородками служили толстые глиняные блины, взвар готовили в глубокой миске, каши в горшках… Около стен стояли лари в которых лежали различные крупы, на стенах висели связки грибов, пучки трав. Логово Бабы яги, если кто не смог себе вообразить картину. На хера я сюда зашёл? Жрал бы себе и жрал, теперь точно пока порядок не наведу, не успокоюсь.

— Как зовут тебя мать, напомни мне? Обратился я к поварихе.

— Так Вассой все кличут боярич.

— А скажи ка мне Васса, это вся посуда, что у тебя есть?

— Как есть вся. Да более и не надобно, спокон веку мы на ей готовим, вона сковорода, — она указала на «блин», так на ней ещё моя мамка блины пекла.

— А чего вы все такие чумазые то? Река же рядом, банька неделю стоит пуста, скупались бы, постирались.

— Да стираемся мы и купаемся, так около очага дымно же, вот и грязнится всё.

— Очаг значит плох. Хорошо! Сделают тебе очаг, получишь новые котлы, новые сковородки. Если у тебя и после этого все чумазы будут, уйдёшь на скотный двор коров доить. Теперь запоминай. Утром, мне и Любаве, кружка свежего кипяченого молока, с пенкой, краюху хлеба. В полдень, где бы, я не был, найти меня и подать два черпака каши с маслом, с грибами ли с мясом ли, и кружку квасу. Ужин у меня после вечерней встречи со старейшинами, подать кружку молока кипячёного холодного и краюху хлеба. У Любавы спросить и приготовить то, что она захочет. Всем ли понятно?

— Как есть батюшка боярич, — кланяясь, ответила повариха.

— Мне нужны два мальца, чтобы ходили со мной рядом, да если кто или что мне надо было, бегали звали, или приносили. Есть ли, такие?

— Есть батюшка. Молчан! Жихан! Прокричала она в дверь и через пару минут появились двое парнишек. Вот, будете при бояриче в услужении. Кланяйтесь дурни. Мальчишки поклонились мне.

— Васса, ежели я буду не на подворье, то обед приносить и на них, кашу и квас.

— Ну и кто из вас Молчан?

— Я батюшка боярич.

— А ты значит Жихан?

— Я батюшка.

— Будьте всегда рядом, но не под ногами путаясь, а под рукой помогая мне, слушайте, учитесь, думайте, приглядывайтесь чего и как я делаю. Это вам в пользу только будет. То большой почёт быть моей рукой, а теперь идите за мной и мы пошли к дядькиной избе.

У дядьки службу знали, едва я подошёл, он вышел на крыльцо и поклонившись поздоровался.

— Здоров и ты будь дядька. Как у тебя дела? Разобрался ли с оружием и доспехами? Исполнил ли всё, что я приказывал.

— Нет боярич, не всё исполнил, колокол только почистил, дядька иносказательно поведал, что золотую казну он прикопал. Да с кольчугами разбираюсь.

— Давай ка мы вместе посмотрим, может ещё пару мечей на перековку пойдёт, доброе железо мне край как нужно дядька, инструмента ж совсем нет. Ворога я так понимаю, еще долго у нас не будет, союзник у нас крепкий. Что там у тебя с луками?

— Так дерева сохнут, жилы собираем, пластины роговые готовим, тетивы плетём, стрелы делаем.

— Хорошо! Значит так! Колокол повесить на ветку этого дерева, — я указал на дерево, растущее рядом с домом, на высоте не меньше чем четыре сажени. До колокола сладить лестницу, а около него площадку. К языку подвязать верёвку, чтобы звонить можно было даже с земли. Пока звонить три раза, утром раз, когда солнце взойдёт, в полдень раз, и вечером когда солнце сядет, раз. Теперь давай посмотрим оружие. Дядька до последнего надеялся, что я забуду о мечах, вздохнул, и повел меня вовнутрь избы.

Вот боярич отобрал я самые плохие, те, которые без перековки не обойдутся. Остальные добрые, нельзя их на струмент пускать, с этими словами он открыл сундук.

— Хей, Да тут мне хватит на столярную и слесарную мастерскую. Спасибо дядька начальство и Родина тебя не забудут. Объяви среди своих лучников, что через три дня я устраиваю соревнование. Кто из них дальше стрельнет и попадёт в цель, получит нож из доброго железа лично мною кованый. Теперь вот что, видишь этих парнишек? Теперь они мои гонцы и у меня на службе. Спать, завтракать, и ужинать будут у тебя. Найдёшь им место?

— Так я знаю их обоих, один так и вовсе мой племяш, а второй поварихи Вассы сродственник. Место найду, чай оба не великаны. Боярич, а можно вопрос?

— Чего–то не понял?

— Зачем в колокол бить?

— Хороший вопрос!

— Знаешь ли ты дядька, что дорогу измеряют вёрстами? Высоту и ширину можно измерить саженями, локтями, пядью, ногтем. Но ведь ещё говорят от Ростова до Владимира три седмицы пути. Длину измерили временем. Говорят ещё, стрела пролетела перестрел за два удара сердца. От восхода солнца до заката — день, от заката до восхода — ночь и это тоже мера времени, время измеряют веком, годом, месяцем, седмицей, днём, мигом.

— Кто ж этого не знает боярич.

Я хочу измерить день в ударах сердца и разделить потом день на равные части.

— Да зачем это нам боярич?

— Дядька! Помнишь, когда я тебе приказал покопаться в очаге? Ты тоже спросил меня, — зачем? И что мы нашли? Просто поверь, найдя время, мы начнём ценить его, больше золотой казны. Грузи сундук на коня, я поехал к кузнецу.

— Молчан найди Ерофея, скажи ему, чтобы ждал, потом отведешь меня к нему, чтобы я не блуждал ища его.

Минут через пятнадцать по моим внутренним часам, Молчан вернулся и повёл меня к Ерофею.

— Здрав буть боярич, — Ерофей поздоровался со мной.

— И тебе поздорову Мастер. Как новые пилы? Успел ли сладить?

— Да чего там ладить то? Уже роздал пильшикам. Ими же и деревья пилить можно. Теперича дела у нас пойдут быстрее.

— Это хорошо, но я к тебе чего пришёл? А покажь ка ты мне Ерофей, весь свой инструмент плотницкий, может я чего нового, придумаю полезного. Так я и предполагал. Ерофей выложил передо мной два топора, большой и малый, скобель, немного подумав, небольшой нож.

— Теперь ещё боярич пила, что ты придумал, и коловорот.

— Мдаа! Да я им тут революцию инструментальную устроил. Небогато. Но это дело поправимо. Приготовь ка ты Ерофей, брусков мне, да из дуба или ясеня. Один брусок, две пяди длиной, ладонь шириной и четыре пальца толщиной. Другой брусок, в локоть длины, ладонь и два пальца ширины, да пять пальцев толщины. Да два бруска в локоть длины и три пальца ширины и два толщины, У всех брусков одна сторона должна быть особо ровной да гладкой, как вода в миске. Сможешь ли?

Сделаю боярич раз надо.

— Когда сделаешь, доложишь. Подойди к Тимохе поможешь ему, колокол повесить, лестницу сладить, да площадку. Всё, до встречи на чаепитье. С этим словами я отбыл. Не забыв, правда, послать Жихана на кухню предупредить, что мы будем на промзоне. Я ввёл это слово в обиход, и хотя его значения никто не понимал, понемногу помаленьку люди всё чаще упоминали его в разговоре. Горн у кузнеца не горел, он и его помощники ковырялись в землянке, то ли расширяя ее, то ли углубляя. Кто-то увидел меня, и известил всех о моём прибытии, народ предчувствуя опять увидеть новизну бросил работы и потянулся к кузне. Cняв шапки все с поклоном поздоровались со мной не стройно выдав ,

— Будь здрав боярич — мастер. Ого, это что-то новое.

— И вы люди добрые будьте здравы. Чего собрались? На поглядеть, как другие работают? Так за это деньгу платить надо. Мне от вас работа нужна, вы сами увидите по окончанию её, каку чудесную машинерию сладили. Вечером подойдёте, увидите, что я за инструменты новые розмыслил. А пока, за работу мастера! С тем они и разошлись, то тут, то там, затюкали топоры, универсальные инструменты этого времени.

— Разжигай горн Первак! А пока его разжигают поведай мне кузнец, умеешь ли ты плавить железо?

— Не умею боярич, Домны у нас с отцом отродясь не бывало. Плавили медь с оловом, но нужон ковш в котором плавят на горне медь. У батюшки моего есть такой. Ему он достался от своего батюшки, а тому от своего. Кто-то из моей родни ходил с князем Олегом ко граду Константинополю, взял там кузню и этот ковш.

— Завтра сплаваешь к отцу, попросишь ковш, да попроси его от моего имени к нам приплыть, мне обговорить кое- чего надо.

— Сплаваю боярич.

— Значит так, первым делом, мы с тобой сделаем зубило, потом подпилок, потом долото, потом стамеску, потом тесло, потом два лезвия для рубанка и фуганка.

— И што ета за струмент? Никогда не слыхивал об таком.

Не о том думаешь Первак. Ты приглядывай ухватки, далее сам такой ладить будешь. А то, что не видывал и не слыхивал, так ты ещё не раз удивишься. Ты кстати спросил у горшечников, как там дела с углём и дёгтем.

— Спрашивал боярич, два больших воза угля готовы и три бочёнка дёгтя, так сёдни этот горшечник и приплывет кирпич и глину привезёт. Сам его и попытаешь.

Но вот горн уже разожжён, подмастерье мехом подкачивает воздух, я поковырялся в сундуке с отбракованным оружием, нашел, скорее всего, навершие древнеримского пилума в полтора локотя длиной, обстучал его молотком, положил в горн нагреваться.

— Ничего подуглеродим, закалим, нормальное зубильце получится. Я задумал сделать зубило, с помощью которого сделаю напильники для подточки пил.

— Готовь зубило, — бросил я команду Перваку. Вытащил раскалённую заготовку, несколькими уверенными ударами придал её концу форму зубила и обрубил его, тут же пока заготовка не остыла, успел сделать ещё одно зубило. Материала было ещё много, и я решил изготовить пару трёхграных заготовок для будущих напильников. Прогрел металл, прошёлся по заготовке молотком в черновую, придавая ей форму и так до тех пор, пока результат не удовлетворил меня, обрубил по выкованному хвостовику.

— Приметил ухватку? Спросил я Первака, тот сглотнул и кивнул головой. Делай второй сам, а я отдохну и передал ему молоток. Минут через десять, Первак позвал меня:

— Готово боярич. Я осмотрел его поделку и не нашёл изъянов.

— Молодца Первак, похвалил я его. Теперь дай заготовки подсобникам, пусть заточат зубила, и отшлифуют стороны напильников. А мы с тобой займёмся теслом. Знаешь, что это такое?

— Нет боярич, не знаю.

— Это тот же топор, но лезвие у него поперёк. Вот смотри, это сломанная боевая секира варяга, Обух и проушину оставляем, а лезвие немного оттягиваем и разворачиваем, затем придадим ему слегка округлую форму. Начали! Спустя минут сорок, перед нами лежало вполне приличное тесло. Вот тебе Первак ещё одна секира, теперь сам давай.

В это время показалась вереница детворы, человек двадцать, каждый ребёнок нёс по два кирпича, следом ковылял горшечник с мешком глины, заметив меня, он подошел и с поклоном поздоровался.

— Что скажешь Зосима? Как выполняешь мои приказы? Уголь где? Дёготь?

— Всё есть боярич, дёготь привезу хучь завтра, бочата ведёрные, я из глины сладил да обжёг, в них и привезу. А уголь не знаю как довезть, мешков у меня нет боярич.

— С углём помогу, есть у меня лодка большая, приплывут и заберут у тебя уголь, не ломай себе голову об эту печаль. Домну заканчиваете. Вижу, осталась твоя сотня кирпича и Авдея. Далее плоты не рубите, будет за кирпичом приплывать лодка и везти его ко мне на подворье. Надо ли тебе чего?

Спаси тебя Бог боярич, покудова всё есть, ежели чего не будет я попрошу.

— Ладно, Зосима, занимайся делом.

Первак в это время уже заканчивал второе тесло, а я, подняв остывшее первое тесло пощупал кромку острия нашел кусок песчаника начал его точить, потом глянув что Молчан бьёт баклуши передал ему тесло и камень.

— Заточи да не порежься, вот так это делается, я показал ему приёмы заточки. Первак в это время закончил своё тесло и положил его передо мной.

— Хорошо Первак, молодец, а нет ли у тебя взвару, пить чего то захотелось. Я не успел договорить а его подмастерье уже метнулся в землянку, принёс МЕДНУЮ литровую кружку воды и поставил на край горна.

— Таак, и кто у нас медник? Я строго спросил кузнеца. Бояричу взвар готовят в глиняном черепке, а кузнец ети его мать, шикует с медной посудой.

— Кузнец пал на колени и уткнувшись головой мне в ноги запричитал:

— Прости боярич, что без спросу взял меди из твоего припасу. Подсобник мой, Угрим кривы руки, расколол наш ковшик, не в чем готовить стало, вот я и согрешил. Да забылся у тебя спросить ранее, не попался он мне на глаза вот я и позабыл. Раскатаю я эту кружку в блин и верну в припас.

— Ну, наказание я тебе придумаю не сегодня. Значит, ты и с медью работаешь?

— Да боярич, тятя дал мне умение.

— Сделаешь и мне вот такой кувшинчик, я нарисовал угольком на ближайшем камне кофейную турку на примерно литр воды. А посуду закажи у горшечника. Кружку пока оставь себе.

— Сделаю боярич. В это время где–то в стороне Алёшино бумкнул протяжно колокол, я глянул на небо, солнце стояло в зените, полдень.

— Чего это боярич? Народ заволновался и потянулся ко мне.

— Успокойся народ честной! Полдень то колоколом отметили. Отныне и до веку, в Алёшино будут считать время. Пока утром когда солнце встало, полдень, и вечер, когда солнце скроется. Потом и почаще будем считать. Привыкните. Ещё спасибо мне скажите и не раз. Вот например сейчас бумкнуло полдень, а я знаю. что обед мне несут.

Любомысл подошёл поближе углядев тесло, спросил.

— Чего то нового измыслил боярич?

— А вот глянь старшой. Видишь этот топорик вывернутый, сделай мне к нему, да вон ко второму ручку поухватистей. Как для себя постарайся, сделаешь, покажу чего этим теслом можно делать.

— Ага! Вот мне обед несут. Первак я обедать пошёл, и ты поешь чего либо. Есть у тебя еда то?

— Да как же боярич, на реке жить да без еды быть? Есть у нас, что есть. Силки ставим, зайчатиной балуемся, куропаткой. Мальцы яйца куропачьи ищут, их печём. Не голодно нам.

— Опа! Куропачьи яйца, сегодня на чаепитии провентилирую этот вопрос.

— Ладно война войной, а обед по расписанию! Айда ребята на берег озера искупаемся, поедим, позагораем. Таак, всё что заказывал, каша, квас. Жихан тебя кормили?

— Да боярич, тётка Васса накормила.

— А ты Молчан, значит дядьки Тимохи племяш?

— Да боярич.

— Плавать умеете? Мальцы замотали головами. Что совсем? А по лягушачьи? Глаза округлились в немом вопросе, это как? А вот смотрите. Я разделся догола, пощупал воду ногой, и плюхнулся плашмя в озеро, подняв тучу брызг. Раздевайтесь и лезьте ко мне! Пацаны нехотя разделись и покорно полезли в воду.

— Смотрите, как можно плавать, и я показал им несколько способов. Ускорившись я торпедой понёсся на середину озера, там нырнул и задержав дыхание погрёб к берегу, когда я вынырнул у самого берега, то увидел мальчишек голых стоящих на берегу и ревущих во весь голос.

— Боярич, мы же думалиии, что тебя водяной схватииил, и на дно под корягу уволоуоок, причитали они.

— Запомните и передайте другим, боярич Алёша, не боится ни водяных ни леших, айда в воду. Вы у меня плавать будете лучше всяких водяных, и тогда вам никакой водяной не страшен будет. В общем наплескались, поели и пошли на работу. Мы кузнечики или кто.

В горне весело горели поленья. Меня ждали. Любомысл принёс насаженные на рукоятки тесла, Первак рассматривал полированные стороны напильников, подсобники каждый на своём месте.

— Ну, начнём с тебя Любомысл. Понял ли зачем такое тесло?

— Понял боярич! Им же намного удобней канавки — пазы в брёвнах тесать.

— Правильно. Спасибо за рукояти, ежели тебе понадобится тесло, принесёшь железо, Первак тебе скуёт. А сейчас отойди, другой инструмент ковать буду. Сначала сделали новыми зубилами насечки на сторонах напильников, потом закалили их. Я с трепетом в сердце прошёлся напильником по металлу. Есть! Проблема с зубьями пил решена! И пошло поехало, я одно долото — скую, Первак — другое, я стамеску, Первак — стамеску, я лезвие для рубанка, Первак его повторил, я лезвие для фуганка, Первак — тоже. Я сделал пару свёрл, обыкновенных перьевых, но с тремя оборотами. Первак помучился, но повторил, последним гвоздём программы было по моему плану сковать «черту», этакую двузубую царапку. Тут мы уже помучились вдвоём, но сделали. Любомысл подошёл не утерпел, что же за новину я сковал.

— Вот смотри, это долото, им можно сделать узкую канавку, паз, это стамеска, ей можно сделать то же самое, только канавки пошире, можно ещё ей строгать вот так. Инструмент ясно дело не был наточен, но показывал я приёмы работ понятно, Любослав кивал головой, со всем соглашаясь. Это царапка, ей чертят по бревну паз. Вот эти лезвия, для одного очень хитрого инструмента, когда Еремей сделает его, то увидишь.

— Мы боярич, Воеводины люди. А гусляр пришлый, он как перекати поле, сёдни здесь, а завтра у чёрта на куличках. Нет у него ни дома, ни хозяина.

— Спасибо, что предупредили. Думать буду, да где мне здесь среди лесу своего плотника найти, разве что ученик от Ерофея какой останется.

— Так ты боярич упроси воеводу, он тебе моего сына отдаст, а Вышата мой, не намного Еремея хуже то будет.

— Добро коли так, подумаю, поговорю. Да сын твой согласен ли будет?

— Да за такой струмент, боярич, я бы сам к тебе пошёл в холопы, да воевода не отпустит.

Ну что, горн еще горит, план на сегодня я вроде бы выполнил, пару тройку ножичков сковать что ли. Обещал ведь приз. Потратил ещё около часа времени и сковал задуманное. Три лезвия разных размеров обычных «финок». Первое второе и третье место. Всё на сегодня. Устал, а ведь у меня рандеву с ещё одной сестрицей.

— Железо варяжское спрячь, кувшин мне не забудь и к отцу сплавай, напомнил я задание кузнецу.

Сел на коня и поехал не спеша домой. Мальчишки брели за мной. А я, откинувшись в седле, затянул песню, немного переиначив текст, а то некоторые бы его неправильно поняли.

Шел отряд по берегу, шел издалека,

Шел под красным стягом князь наш батюшка.

Голова обвязана, кровь на рукаве,

След кровавый стелется по сырой траве.

Эй эеей, по сырой траве!

«Чьи вы детки будете, кто вас в бой ведет?

Кто под красным стягом раненый идет?»

«Мы сыны боярские, мы, за князем в бой,

Князь идет под знаменем, ведёт нас за собой.

Эй эеей ведёт нас за собой!

В битвах и походах жизнь его прошла,

Но недаром пролита кровь его была.

За кордон отбросили лютого врага,

Закалились смолоду, честь нам дорога.

Эй эеей, честь нам дорога!»

Тишина у берега, смолкли голоса,

Солнце книзу клонится, падает роса.

Лихо мчится конница, слышен стук копыт.

Знамя княжье красное на ветру шумит.

Эй эеей, на ветру шумит!

Чегой-то день сегодня длинный, вон, сколько делов переделал, а сколько ещё осталось? Планёрка ужин, сестричка.

Сегодня чаепитие прошло довольно бурно. На мой вопрос:

— Сколько семей собираются заняться огородами и полями, зам по тылу замялся и ответил, не в обычаях де у них ковыряться в земле, мол, все они вольные дети лесов. Лес кормил их до сих пор прокормит и далее. А вот это засада. Тогда я напрямую его спросил:

— Род отказывается выполнять мой приказ? Кто именно отказывается? Завтра с утра, построить на берегу всех кто отказался. Там стоят несколько плотов пусть грузятся и уплывают на другой берег. Мне дармоеды не нужны. Вы видите, я ваш Вождь, беру в руки молот и работаю в кузне. Изготавливаю инструменты, которыми строят ваши дома. Вам нравятся ваши новые дома?

Те, кто уже «въехал» в новый дом наперебой загалдели, одобряя и сам дом и строителей и самого вождя который измыслил такой чудесный дом.

— Мои три семьи крестьян не накормят такую ораву людей. Кушать одно мясо и рыбу нельзя, поэтому вы болеете, у вас выпадают зубы, и вы долго не живёте. Поэтому все кто хочет жить по старине, переправляются на другой берег, роют там себе землянки и живут там, как хотят. Остальные, кто хочет жить по–новому в новых домах, иметь новые железные топоры, ножи, иметь каждый день пищу, и забыть что такое холод и голод, должны делать то, что я приказал. Это первое.

Второе.

— Как так получилось Ерофей, что при указанной мною десятине со всего добытого, не вижу у себя на подворье ни одного ошкуренного и сохнущего дерева для постройки моего терема? Да я сказал, сначала устроить дома крестьянам, вырубать лес под поля. Но десятину никто не отменял! Как получилось, что Вождь, работающий как вол от зари и до заката, живёт в избушке, а старейшина, который не может убедить даже свой род, в тереме?

— Надежда! Я обратился к колдунье, — Стоит ли твоё слово чего то? Являешься ли ты моим сторонником или мне выгнать вас всех, и дождаться людей моего народа, которые приедут осенью. С вами или без вас, я построю Алёшино. Все свободны! Идите, завтра я хочу видеть десять семей либо на берегу, либо на полях! Ерофей останься!

— Ерофей, смотри, я принёс новый инструмент. Вот тесло, им рубят канавки–пазы в брёвнах, вот царапка, ею царапают черту канавки, вот долото, им делают канавки помельче, вот стамеска, тоже долото, но пошире. Вот свёрла, сверлить брёвна и сажать их на нагели, вот эти пластины ножи для струганков. Это те бруски, что я тебе заказал. С ними ещё надо будет поработать, и мы получим инструмент, которым легко получить гладкую поверхность доски. Есть ещё один вопрос Ерофей. За то, что ты мне сделал гусли, я заплатил тебе новыми песнями, мы так с тобой уговорились, так ли это?

— То так боярич, согласился со мной старый гусляр.

— За то, что ты мне построишь Алёшино, я рассчитаюсь с тобой инструментом, согласен ли?

— Боярич, я уже стар, бродить по Руси и забавлять молодёжь былинами. Хочу остаться в Алёшино, но холопиться не стану.

— Да бог с тобой, Ерофей, холоп гусляр — да где такое видано. Оставайся, строй себе дом, бери себе в жены бабу и живи себе, сколь хочешь. Забирай инструмент и с богом.

Ушёл Ерофей, мне принесли молоко и хлеб. Не торопясь съел, вкусно всё–таки крестьянское молоко. Осталось самое сладкое, Ну так не будем оттягивать конец там, где нас девушка ждет c раком.

— Баня, двери, огонёк, девка, лавка, слёз поток, приголубил, отошла, поцелуи, и ушла.

Имя дал я ей Алёна, пусть не смотрит удивлённо. Ей впервые всё было, слышно было только «О!» да «О!». Искупался, смыл весь пот, и к Любаве, словно кот.

Наконец то дома. Кровать, Любава сопит, подполз аки змей под горячий бочок, глаза закрылись. Дисконектед.

Бууум! — Блядь уже утро? Я фигею с этих русских ночей. День тянется как резиновый, успеваешь три раза устать, ночь блин, глаза закрыл — открыл. Что у меня по плану? Школа! разобраться с народом. Вот тут слабину давать нельзя. Крестьянин кормит всех! Всех, кто не согласен убедить! Вплоть до летательного исхода, в смысле пинок в зад и пусть летит в свой дремучий лес!

Молчан ! Жихан! Ко мне! За мной, шагом марш. Вышли на двор.

— Смотрите на меня, и делайте тоже самое. И раз, и два, и раз и два, отжимайтесь, и раз, и два. Я сделал свою сотню отжиманий, перешёл на приседания, и раз и два и раз и два. Потом на махи руками, и раз и два и раз и два, мальчишки честно старались сделать хоть что-то.

— Таак всё! Побежали! сделали пробежку по берегу, помахали руками, побросали голыши блинчиками, я заманил их на мостки, потом сбросил в воду. Мальчишки забарахтались, потом вода их вытолкнула и они, по–лягушачьи дергая руками и ногами, доплыли до берега. Я же разогнался по мосткам, выпрыгнул вверх и нырнул в реку. ХО–РО–ШО.

— Теперь бегом на завтрак, — скомандовал я. Что там завтракать, кружка ГОРЯЧЕГО молока и краюха хлеба. АМ и нету! Оглянулся вокруг, школяры гурьбой валили на занятие. Глянул на берег — никого. Как решилась проблема перехода части племени в колхозники, узнаю вечером.

Таак! Сели по своим местам. Задание исполнили? Молча все кивают головой. Повторим вчерашние буквы, Я показываю, вы хором называете. Эта? Ооо! Эта? К! Эта? М! Эта? Л! Эта? Н! Правильно молодцы. Слова придумали? Несите бересту. Даю вам ещё пять букв. П, Р, С, Т, У, повторяем за мной вслух. П. Р. С. Т. У. Задание выучить и написать новые буквы, Описать все, что вы видите словами. Например, вот слово ДЕРЕВО, Все буквы из которого состоит это слово, вы уже знаете, все по домам и работам!

Это что за хрень? Ага, это Михайло тащит насосы. Так, Михайло дай сюда гляну, что у тебя получилось. Что ж не фонтан, но для демонстрации сойдёт. Сбегай к Мастеру, принеси коловорот. Михайло убежал, а я ещё раз глядел изделия. Поршни хорошо прилегали к стенкам, сейчас просверлим дырки в днищах и попробуем качнуть воздух. Эх, забыл про обратный клапан, но для того и строятся модели, чтобы устранять ошибки конструктора. Ага вот и коловорот. Держи Михайло крепче да не сломай, я дырку сверлить в донце буду. Одна, другая, всё. А теперь смотри мастер, каку штуку мы сладили, сейчас ветром тебя обдую! Довольно легко поршень пошёл назад набирая в обьём воздух, я надавил на поршень и мощная струя взъерошила парнишке лохмы .

— Видал сосун?

— Не сосун я боярич, а подмастерье. Обиделся Михайло.

— Ладно забудем. Теперь приготовь мне с десяток жердей с твою руку толщиной, Да сходи к Еремею, пусть тебе отпилят блин с бревна в два обхвата и два блина с дерева в обхват. Жерди поровнее выбирай, но две штуки должны быть как луки, — я показал примерную дугу. Уразумел подмастерье? Знакомый жест репкочесания и уверенный голос:

— Уразумел боярич.

— Свободен.

Жихан ! А найди ка мне старейшину над рыбаками. Здесь буду ждать его.

В это время появились два здоровых парня волокущие брыкающуюся и орущую девку.

— Споймали боярич. Вот она, без спросу на обласке через реку шмыгает в крепость.

— Вассу ко мне, Молчан метнулся на кухню, за поварихой. Та пришла, и прикрыв рот рукой с ужасом уставилась на меня. Кто это Васса, тихо спросил я?

— Так доча моя старшая.

— А чего она в крепость по вечерам шастает? Я выдернул нож и с силой воткнул его в стол. Васса тут же сомлев, упала где стояла, а девка запричитав дёрнулась к матери.

— Отлейте водой! Приказал я. На Вассу плеснули из ведра, она очуняла, и завывая начала рассказывать. Де, тиун воеводы Добродей приказал доглядывать за мной, да раз в седьмицу рассказывать ему.

— Повариху и дочь её, прямо отсюда увести под приглядом, посадить в лодку и отвезти на берег к крепости. Появятся ещё раз в Алёшино, утопить! Передашь Добродею, пусть стережётся. На первый раз я его простил. Молодцы, прихватив плачущих баб увели их на берег.

Ага. Вот и главный по рекам и морям. — Старейшина, — у меня к тебе вопрос. Есть ли у нас большие челны, на двадцать гребцов?

— Есть вождь. Один челн твой, и один челн Любавы.

— А пошли ты мне их покажешь.

— Пойдём недалеко они, действительно на берегу перевёрнутыми вверх днищами лежали два больших челна выдолбленных из ствола одного дерева великана. На взгляд метров девять длины и полутора метров ширины.

— Давайте стащим один челн в воду.

— Тяжёлый он вождь, я позову гребцов.

— Давай зови. Вождь я или не вождь? Вот фантазия у меня вдруг в голове образовалась.

Некоторое время спустя. Двадцать мужиков напряглись и стащили челн в воду. Запрыгнули, и с вёслами лопатками застыли по обоим бортам, ожидая команды. Пригляделся к вёслам, приблизительно с такими на каное индейцы рассекали по озёрам Северной Америки. Нет, ребята, мне крейсер не нужен, мне нужна баржа.

— Сбрасываете на воду и второй челн. Что мне в этом народе нравится, не задают вопросов. Дядька бы уже раза три спросил, А зачем боярич? Старейшина! На каждый челнок оставить по четыре гребца, Для них нужно изготовить новые вёсла. Для начала вот такие, по одному на каждого и два в запас. Я срубил своим топориком трёх аршинную жердь и приложил к ней лопасть от весла «каное». Вот здесь и здесь устроить лавки для гребцов. Через три дня, покажешь что готово. И нарубите брёвен, бросьте на песок и по ним таскайте челны на берег, легче же будет, и дно не поцарапаете.

Что же это получается? Я остался без поварихи. Это не есть хорошо. Я когда голодный, злой. Пойду, однако, поговорю с моей супругой, пора ей впрягаться, боярыня она или нет? Любаву нашёл дома, она кроила маленьким ножом какую–то шкуру.

— Так сударыня! У нас нарисовалась проблема. Я выгнал свою повариху и теперь не знаю, кто нам будет готовить еду. Что можешь сказать по этому поводу? Пора тебе жёнушка, взять дом в свои руки. Разрешаю тебе любые перестановки. Мои требования просты, в доме должно быть чисто, уютно, хорошо пахло, и вкусно кормили. Всё! Сможешь?

— Смогу Алёша.

— Вот давай и занимайся этим. Погляжу я, какая ты хозяйка. Так, ещё одна проблема снята. Вышел на крыльцо, гляжу, девка тащит деревянное ведро, и перекосилась от тяжести. Э, да тут о коромысле ещё не слыхивали. Эй, Молчан! Жердь мне выруби с сажень длины да с моё запястье толщиной, на вот тебе топорик мой.

Жихан, взвару мне кружку. Я сел на лавку у стола для вечернего чаепития и маленьким ножом начал строгать из какой–то щепки пропеллер. С моего места был виден затон, вход в него со стороны реки там, кстати, показалось два челна. Это, как оказалось, вернулись те, кто отвозил повариху и Первак со своим отцом. Молчан принёс жердь, а Жихан взвар.

— Боярич, — Жихан обратился ко мне, там бабы на кухне спрашивают, кого ты поварихой возьмёшь?

— Передай им, что у них есть хозяйка, она теперь решает всё по хозяйству, и ежели кто вякнет поперёк, то до крепости не доплывёт. Мне шептуны да доглядчики по углам в доме не нужны, берег отныне сторожиться будет.

Взяв в руки топорик, я стал отёсывать жердь, придавая ей форму коромысла, и так как она была свежо срублена, то тесалась легко. Недалеко росло дерево о трёх стволах, вот в него–то я сунул заготовку коромысла сушиться, слегка согнув его.

— Следите за ним, высохнет принесёте мне. И вообще, Молчан, а наруби ка мне ещё с десяток таких жердей. А ты Жихан узнай, кто корзины плетёт из ивы. Найдешь, приведи ко мне. Всё, разбежались по заданиям.

Подошли кузнецы, поздоровались.

— Хотел меня видеть боярич, — спросил старший из кузнецов.

— Есть к тебе Вторак пара вопросов. Как дела с пилами? Сколько сковано?

— Четыре боярич, но все одна в одну и на образец оченно похожи. Сын говорит ты нову пилу розмыслил?

— Есть такое дело, удалось. Но они для другого дела, сын наверное тебе рассказал какую домну мы построили?

— Да поведал.

— Я вот в сомнениях Вторак, сможет ли сын твой руду плавить, Учил ли ты его этому?

— Учил боярич, чего знал сам то и ему передал без утайки.

— А вот сможет ли он, к примеру, из свинского железа котёл вылить? Сковороду? Я вот сомневаюсь?

— Не сможет боярич, огню не хватает силы в горне расплавить чушку.

— Вы ковш с собою привезли?

— Привезли. Но я в нём бронзу плавил, мешал медь с оловом.

— Вот плывите в кузню, и чтобы вечером показали мне сковороду из бронзы, вот такого подобия, и я нарисовал им на бересте китайскую сковородку–котёл. Да чтоб размеру она была, две пяди с кувырком в ширину да в ладонь глубиной. Ясно ли?

— Всё ясно боярич, да не так всё просто. Не сможем мы вот так не подготовившись, изготовить то что ты хочешь, то долгое дело.

— И что теперь мне надо месяц ждать пока вы приготовитесь сделать мне сковородку?

— так мы можем тебе медную сделать. Это легче и быстрее.

— Тогда вы в кузню, ты Вторак глянешь на доменку, может чего присоветуешь, а я гляну, что там с вырубкой леса под поля да огороды. С тем и разошлись. Я на коня охлюпкой, и поехал в сторону видневшейся просеки. Она привела через версту меня к строящемуся дому, вокруг которого белели ошкуреные брёвна, а пара мужиков шкурила остальные.

— Кто хозяин!

— Я боярич, ко мне подошёл немолодой мужик.

— Чего сделано до сегодняшнего дня и сколько вас на здесь ?

— Чищено от лесу и корней десять четей, срублено и спилено дерев аще на десяток. А нас тута семья, я да сыновей пятеро, да дочерей трое, да снох трое, да внучат шестеро.

Ты хозяин имей на будущее, у каждого сына должно быть для начала по пять четей. Пахать поможем, об этом пусть у тебя голова не болит. И гляди мне! Не смей палить лес! За ослушание повешу! Что из скота есть?

— Коровка у меня одна, да курей десяток, несушки яйца несут, а две клуши их высиживают как ты и приказывал.

— Не голодно ли вам?

— Нет, что ты, что ты. Зайцев тут много, перпёлки же опять.

— Ага, вспомнил! Перепелиные яйца! Попробуй и перепёлкины яйца подложить клушам, вот их разрешаю потом как из цыплят вырастут есть. Дом то до осени поднимешь?

— Подниму боярич.

— Печь видал как строить в доме?

— Ходил, смотрел. Да камень от меня далёко.

— А ты когда десятину мне брёвнами шкуренными повезёшь, заранее сыновей пошли пусть телегу камней насобирают. Волам всё равно сюда идти, вот телегу камней и притащут. Ты мне брёвна на подворье, оттуда телегу камней. Уразумел.

— Как есть боярич. Туда брёвна, оттель камни.

— Ну всё. Оставайтесь с Богом. Я доволен тобой хозяин. Как только запустим домну и получим доброе железо получишь в награду пару топоров да косу «боярку» ещё одну, вижу что одна есть у тебя судя по стогу сена.

— Есть боярич, ох и укосиста, спаси тя Бог за таку косу.

Где другие семьи осели?

— Так боярич, я крайний в этой стороне, оне все ошуйя от меня вон в ту сторону. Мужик пальцем указал направление. С версту будет боярич, не заблукаешь, все кланяясь он проводил меня с десяток шагов.

— Верста «ошуйю», мне с конем далась нелегко, лучше бы я вернулся и нашел более лёгкий путь, пришлось продираться через кустарник и низкую поросль. Наконец выбрался. Передо мной лежал участок метров триста на триста очищеный от леса. Брёвна уже вывезли а пни оттащили на край поля. Вот ведь готовый материал для угля. Коли и пережигай. Надо кого то заинтересовать. Поехал по следу, которым тащили бревна, и приехал на крестьянское подворье. Дом был такой же готовности что и предыдущий. Так же возле него работали мужички, а пара девок конопатила щели мхом. С хозяином переговорил на те же темы, также пообещал инструмента и поговорили о яйцах перепёлок. Теперь уж я не стал ломиться по лесу, а вернулся по просеке в Алёшино. В это время брякнул колокол, полдень. Пора чего ни будь кинуть в клюв. Как там моя хозяюшка вывернулась? Чем кормить будут?

Кормили сносно. Запечённый на углях заяц для меня, печёная рыба для Любавы, каша, морс. Питательно. Заяц правда был суховат. После обеда меня ждали ординарцы, один с вязанкой жердей, другой с ветхим стариком.

— Вот он плетёт корзины, сказал Жихан.

— Да да, подтвердил старичок, плету разны корзины.

— Мне отец нужны лёгкие корзины, с аршин шириной да в две ладони глубиной, переносить уголь с лодок к домне. Десятка три не менее, за сколь времени сплетёшь?

— С помошниками своими так днёв за четыре пять.

— Плети! Как готовы будут, сюда неси. Потом научу вас корзины самоловы на рыбу плести.

— Молчан, видел как я первую жердь отесал?

— Видел боярич.

— Возьмёшься ли таких же сладить?

— Спробую боярич.

— Вот вдвоём и пробуйте. Один отёсывает, другой после ножом поправляет, и положил перед ними свой малый нож. Да не порежьтесь и инструмент не потеряйте.

— Да што мы простодырые какие? — обиделся Жихан. Так всех работой загрузил, теперь чем самому до вечера заняться? Просто, что ли полежать кверху пузом? И только я об этом подумал, как послышался крик.

— Боярич ! Напилили мне блины , ужо тащу! И жерди следом несут!

Михайло, Тащил большой блин, два малыша тащили блины поменьше, следом шёл Еремей с жердями.

— Вот решил поглядеть чего ты умыслил, опять небось мельницу — сказал Еремей.

— Нет, Еремей. Не мельницу. Понимаешь, для того чтобы из руды выплавить железо, нужно хорошо обдуть его воздухом в печи. Для огня, воздух очень нужон, чем его больше, тем сила у огня больше и он жаром своим плавит руду, свинско железо, и в печи ежели тот расплав ещё и помешивать, то с того железа выгорает всяка слабина и остаётся доброе железо пригожее на мечи, инструменты, брони. Мехами столько воздуху не надуешь, вот и придумал я вроде как меленку. Колесо вода крутит, рычаги коромысло качают, то коромысло через другой рычаг качает деревянный мех большой. Да их два рядом можно поставить. Доменка у нас не велика, дай Бог, пуда два железа за раз выплавим, да две плавки в день вот тебе и четыре пуда доброго железа. Так что помогай. Вот смотри, как оно должно выглядеть, и я на большом куске бересты ножом нацарапал схему каркаса, привода, рычагов, кулис и балансиров.

Даа! Еремей не Михайло. До вечера модель воздуходувки была готова и опробована. Без клапанов и соединительного рукава тройника, но при вращении большого колеса насосы ощутимо гнали воздух. Я приказал приладить пару ручек, чтобы следующим утром отнести рабочую модель на промзону. Заодно, показал Еремею принцип тачки и носилок. Выпучив глаза, он побежал готовить и то и другое и уже утром обещал показать образцы. Мальчишки тоже закончили строгать коромысла и также как я оставили их сушиться, согнув между деревьями.

Вот боярич твой топор и нож, не потеряли мы, — важно доложил Жихан.

— Ну и молодцы. Отдыхайте.

Начали подтягиваться старейшины. Я сел в голове стола, они по обе стороны, напротив заняла место Надежда.

— Начнём, — объявил я. Как прошло с семьями, которые должны были осесть на земле? Старейшина встал и доложил.

— Вождь, Надежда объяснила людям, что это воля богов. Кто ослушается, должен покинуть род навсегда. Кто будет спорить с богами. Сегодня мы с главами семейств, пошли посмотреть, какое должно быть хозяйство, дом, хлев, птичник, амбар, поле. Завтра мы определим места хозяйств и их границы.

— Имейте в виду, поле на этот год должно быть приготовлено в четыре сотни шагов на четыре сотни шагов. На следующий год ещё столько же, вот тогда народ забудет, что такое голод.

Вождь, мы изготовили вёсла по твоему образцу. Вот оно.

Ну что нормальное самодельное весло, грубо тёсаное, но с крепкой рукоятью и приличной лопастью.

— Завтра, после того как я закончу с детворой, жду гребцов около лодок. Будем учиться грести новыми вёслами. Имей в виду. Гребцы будут работать постоянно до того времени пока не замёрзнет река. Они будут возить по реке уголь, руду и кирпич, мастера кирпичники должны работать, а не отвлекаться на изготовление плотов.

Кто-то ещё хочет чего то сказать? Нет? Свободны.

Вижу, в сторонке стоят кузнецы. Подзываю.

— Подходите мастера, чем обрадуете?

— Вот боярич, сладили мы котёл что ты хотел. Глянь так ли мы поняли тебя.

Нормальная сковорода из пятимиллиметрового листа меди, ещё и крышку сделали.

— Молодцы! Именно это я и хотел. Спасибо.

— Вот ишо кувшин, какой ты сыну велел сделать, мы его тоже сладили.

— И он хорош! Спасибо. Вот Вторак глянь, какие мехи я розмыслил. Это игрушка, а настоящие мехи будут с сажень в высоту, да в аршин шириной. Воздуху гнать будут в доменку намеренно. Завтра отвезу плотникам, пусть делают. Ночевать то где будешь?

— У сына в землянке, хочу завтрева поглядеть ишо на доскопилку.

— Ну, тогда до завтра. Там если что и встретимся.

Тэкс! Ещё одна проблема решена. Что там у нас ужин и банька. На стол уже несли молоко и хлеб.

— Постой, возьми сковороду, и кувшин на кухню, — тормознул я подавальщицу. Завтра подойду покажу как ими пользоваться. Эх, хорошо молоко с хлебом. Ну с, теперь банька и на боковую. Захожу в баньку, а там, там тринадцатилетняя соплячка, стоит готовая к употреблению. Ни сиси ни писи, ни рожи ни кожи. Показал ей два своих кулака и сказал:

— Пока сиськи такими не вырастут, ко мне не подходи. Шлёпнул по заднице и выгнал. Не знаю, может у них это считается обычное дело, но я к такому «подвигу» не готов. Ну что же, не всё коту масленица, искупался в реке и поплёлся к своей Любавушке. Может там чего обломится, не обломилось, ну и фиг с вами подумал я и уснул.

Боммм! Что? Уже утро? Ну только же глаза закрыл. Может вождям, можно и подольше поспать? Надо почитать в Конституции, может там прописано чё нить .

— Дети в школу собирайтесь, петушок пропел давно, — пропел я и выскочил на крыльцо. Жихан, Молчан! Айда на зарядку! Раз два, раз два, раз, два. И так по сто раз, в реку бегом, марш! Нырнули, вынырнули, обтёрлись и на завтрак. Гоячее молочко! Обожаю! Стоп, а чего я не видел сливочного масла? Коровы есть, молоко, есть, масла нет. Не порядок. Узнать и если что, внедрить. А есть ли тут вообще какое ни будь масло? Подсолнечного, конечно хрен найдёшь, а вот льняное и или конопляное вполне. Как выглядит конопля, я то знаю. Как то уговорили курнуть, потом сфотографировали дебильно ухмыляющуюся рожу и подарили снимок на память, с трогательной надписью, — «Брателло! Мы с тобой одной крови!»

На торфяниках эта травка хорошо растёт. Вечером нарисую, и предъявлю, зам по «колхозу», пусть ищут. Это и верёвки и одежда и масло.

Так ! Все слушают меня! Сегодня Разделяемся на пары и играем в слова. Объясняю правила. Называется любое слово, например слово ДЕРЕВО. Последний звук какой? О. Все вместе называем букву. Ооо. Следующее слово должно начаться на букву О. какое слово мы знаем на О? Озеро. Правильно. Опять окончание на О. Я придумал слово ОГОНЬ, и нужно найти слово на букву Н. Кто придумает на Н? Вот этим и занимайтесь. Завтра дам новые буквы. Всё.

Меня ждут гребцы и баржи. Лодки уже в воде скамьи для гребцов устроены, не хватает уключин. Эт та мы сейчас устроим.

— Жихан ! Мухой к Еремею, и пусть передаст мне коловорот.

— Вождь, гребцы отобраны, но как такими вёслами грести? Стоя?

— Можно конечно и стоя, но мы будем грести сидя. Сейчас мне принесут инструмент, и я покажу как можно грести и довольно быстро плавать на таком большом и тяжёлом челне.

— Ага вот и Жихан. Взяв коловорот, я в пятисантиметровом борту высверлил четыре отверстия и вбил в них четыре колышка. Такую же операцию сделал и на другом борту.

— Гребцы на борт, — скомандовал я. четыре парня с вёслами взобрались в лодку. Садитесь по двое на скамью, да не как попало, а лицом ко мне. Вставляйте вёсла между колышков, теперь не наваливаясь, гребите. Парни вразнобой замахали вёслами мешая друг другу. Что ж, и Москва не сразу строилась. Научу! Стоять! Все переходят ко мне и смотрят, как я буду грести. Смотрите! И, раз и два, И раз и два. Я сел один на скамью и грёб двумя вёслами. Теперь один подходит и садится рядом. Бери весло и греби вместе со мной. И раз и два, И раз и два. Вместе наклон вперёд, вместе расправляемся , и вместе гребём. Отлично. Ещё один, ко мне. Бери весло и слушай команду. И раз, наклон вперёд, заносим вёсла назад. и два выпрямляемся и гребём. И раз и два. В затоне течения не было и тяжелый челн даже на паре вёсел довольно быстро разогнался . Теперь садится вторая пара и подстраивается грести под первую. Но все слушают команду. И РАЗ! И ДВА! И раз и два и раз и два. Вот так, молодцы. Всё же навыки гребли в команде у них были, поэтому довольно быстро всё у них начало получаться. Для того чтобы повернуть челн гребцы одного борта, слегка тормозят веслом. Давайте потренируемся поворачивать. Блин! Тяжела ты шапка Вождя! Ну, вроде как чему то научились. Теперь следующую команду. На втором челне уже вбили колышки–уключины, и старейшина, посадив пару гребцов на один борт, добивался от них синхронных гребков. Тоже метод.

— Плывём к берегу. Старейшина, до полу дня тренируй гребцов, после полудня сплаваешь к мастерам кирпичникам и привезёшь готовый кирпич сюда на берег, затем поплывёшь к тем, кто добывает руду и привезёшь руду к доменке. Назначь старших на каждый чёлн и пусть имеют в запасе ещё колышки для уключин. Попробуй вместе с ними выплыть на течение реки, посмотри, как гребцы там управятся, вечером доложишь. С Богом.

— Что у нас по плану? Промзона. Надо туда модель воздуходувки доставить, и запряжем мы под это дело, а вот кого запрячь? В зоне видимости я да мои адъютанты. Боевые холопы. Нехрен им сидеть, пусть волокут. Михан слетай к дядьке, пусть отрядит Митрия и Лукьяна, мне до кузни надо игрушку донесть. Сверкнули пятки и вот уже два молодца одинаковых с лица тащат машину, ухватив её за заранее приготовленные ручки.

Дотащили. Любомысл тут же подошёл.

— А эта меленка, чего молоть будет?

— Вот смотри Любомысл. Такую меленку, но поболее, надо установить у доменки. Вот гляди ка. Это водяно колесо, его вода крутит, оно через эти жерди–рычаги поднимают и опускают в этих ступках блины из дерева. Эти ступки надо сладить в два аршина высотой да в аршин шириной. Они толкают воздух в трубы, кои сладит мне гончар и по этим трубам воздух попадёт прямо в печь на угли, кои в свою очередь, расплавят руду. От тебя мне надо, чтобы ты сладил такую меленку, а я тебе за то, новый инструмент подарю. Согласен ли?

— Да чего уж там! Воевода так и сказал, покуда доскопилка не заработает, я отсель ни ногой, оченно ему доски нужны.

Да кому они не нужны Любомысл? Посуди сам. Сейчас их напилим, они до весны полежат, подсохнут, а весной мы ладьи из них сошьём и по Двине к морю, торговать поплывём.

— Как тебе доменка Вторак? — Обратился я к старому кузнецу.

— Никогда ранее такой не видывал боярич, более на горн похожа.

— Да так оно и есть, похожа, да не совсем, вот здесь будет собираться расплав, мы его продуем воздухом хорошенько. Вся дрянь с железа сгорит и дымом уйдёт, а в этой миске средь расплава свинского железа будут плавать и сгустки доброго железа. Вот их мы будем собирать, да под молот на проковку, выбивать с него то, что дымом не ушло. Для этого я собираюсь запустить тяжёлый молот, который водяным колесом поднимать и бросать на наковальню будем. Думаю и тебе сюда перебираться надо, железо плавить и его под молотом обрабатывать всё ж один кузнец не сможет. Да плавок две три в день, железа должно получаться не менее шести пудов. Что скажешь?

— Ежели всё так и будет, то тогда надобно мне всей семьёй сюда перебираться. Буду просить воеводу отпустить семью к тебе.

— Время ещё есть Вторак, покуда всё не сделаем и не испытаем, домну запускать не будем, тут ещё многое чего не готово. Ты с пилами тоже не тяни, нам же их тоже устраивать надо, чтобы бревно за раз на несколько досок распускать.

— Так стараюсь боярич, некоторые пилы так два раза перековывал, больно хитры они.

— Так Вторак никто и не обещал, что будет легко. Сказано же в Писании, — «в поте и в труде будешь добывать хлеб насущный».

Бомм! Полдень однако. Делать мне на «промзоне» больше нечего было, и я вернулся в Алёшино. Вовремя, мне как раз собрали обед и готовились отправить посыльного. Усевшись за стол и отправив мальчишек на кухню перекусить, я чего–то без особого аппетита принялся ковыряться в каше, отлавливая там куски мяса. Глобальность проблем, которые надо было решать для исполнения задуманного просто давила своей тяжестью. Я понимал, что надо сжав зубы идти к намеченной цели, но проблемы цеплялись одна за другую, их надо было решать по одной, но систематически. Мне не хватало знаний, о многом я знал, что называется поверхностно, на уровне «где–то видел в кино» или «где–то прочитал в книжке». Даже местность, куда я попал, ассоциировалась так, Двина, Северодвинск, завод «Звёздочка», Белое море, налево вдоль Норвегии можно попасть в Англию, направо лучше не ходить. С кем я собираюсь торговать? До Владимира пять сотен вёрст и всё лесом, до моря столько же, но рекой. Побережье этого Белого моря было безлюдно и в моё время, а в это так и подавно. Времена викингов и варягов прошли, что там творится в Европе, я не знал, да и особого желания побывать там не было. Оставался вариант, создать эдакий островок цивилизации для себя родимого с опасностью получить тихое болотце для одного жаба и семьи лягушек. Эх, говорила мне маман, — учись Алёша, ботаником станешь. Так нет, — Не хочу учиться, и жениться тоже не хочу. Хочу соколом полетать да девок по…ь. Надо к деду ехать, поговорить о перспективах, он в местной жизни лучше разбирается, может направит меня на путь истинный.

Вот так разговаривая сам с собой, ел я кашу, запивая квасом. Закончив обед, я позвал Молчана и послал его за гуслегитарой. Минорное настроение требовало музыкального утешения. Привычно перебирая струны и подтягивая колки, я настроил её и начал перебирать мелодии. На ум шли «Айсберг» Пугачёвой, и «Ученик волшебника»её же.

Даром преподаватели

Время со мною тратили.

Даром со мною мучился

Самый искусный маг.

Да–да–да!

Мудрых преподавателей

Слушал я невнимательно, —

Все, что ни задавали мне,

Делал я кое–как.

Сделать хотел грозу,

А получил козу,

Розовую козу

С желтою полосой.

Вместо хвоста нога,

А на ноге рога.

Я не хотел бы вновь

Встретиться с той козой.

Сделать хотел утюг, —

Слон получился вдруг,

Крылья — как у пчелы,

Вместо ушей цветы.

Ночью мне сниться сон, —

Плачут коза и слон, —

Плачут и говорят:

«Что с нами сделал ты?!»

Кхе, кхе, кхе, кто-то осторожно попытался привлечь моё внимание. Я вынырнул из мира грёз и музыки, огляделся.

— Чего тебе Ерофей?

— Боярич, я сделал два бруска из дерева, как ты велел. Под стороганки. Что далее с ними делать то?

— А вот что Ерофей. На самой гладкой стороне будет щелка вот такая и я ножом нацарапал контур щели. С обратной стороны, при помощи долота и стамески и до этой щели вырубается канавка, тем же ножом я нарисовал контур выемки и место посадки ножа и клина.

— Вот этот нож, вставится в этот паз, расклинится в нём клином, Нож будет выглядывать из щели внизу на волосок, такую стружку и будешь снимать. Захочешь поболее толщины стружки снять, клин выбьешь, жало ножа поправишь и опять клином расклинишь. Строгай потом себе сколь хочешь. Только нож точи изредка, спереди ручку приладь, вот так держат строганок в руках, вот так им водят по дереву. Малый брусок и малый нож для малого струганка, большой для большого струганка, завтра схожу в кузню, сделаю тебе подпилок по дереву, очень полезный инструмент. им как раз удобно такие щели до ума доводить.

— Боярич. я вот всё голову себе ломаю, откуль ты эти струменты берёшь? Ведь ты и ухватки как ими работать знаешь. А ведь ты сын боярина, окромя меча да копья и лука, вас ничему другому не учат. А ты и в кузне мастер и плотницкий струмент знаешь, и дома чудные и печи и меленки хитрые.

— Еремей, я почесал затылок, — а давай ты будешь меньше спрашивать, а больше делать. Мне ещё нужно сделать игрушечну доскопилку, игрушечный молот. Вот уж скоро мастера колёса закончат, а я им на пальцах устройство доскопилки не обскажу, это надо видеть глазами. Дома у тебя строятся?

— Строятся боярич.

— Ухватки плотники поняли?

— Поняли.

— Обойдутся без тебя седьмицу?

— Обойдутся, да я чай недалече буду, ежели чего добегут, спросят.

— Вот и хорошо, ты пока займись строганками. Нужный в нашем деле инструмент.

Ушёл Еремей, пришёл старейшина, обучавший гребцов.

— Вождь! Я обучил гребцов. они готовы плыть за кирпичём и остальным. Кто нам покажет дорогу? А действительно кто?

— Жихан! На коня и в кузню, спроси кто знает дорогу к мастерам кирпичникам? Найдёшь, на конь его и сюда. Жихан умчался. Садись старейшина, рядом, отдохни. — Молчан, пусть подадут квасу пару кружек. Что скажешь удобно грести?

— Пробовали мы и по течению и против, и поперёк реки и вдоль. Можно грузы возить, насколь я знаю, все грузы выше по реке. Значить туды пустыми плыть легко, обратно течение принесёт, только правь чтобы в берег не уткнуться. Вот так практически пещерный человек рассказал мне логистику движения грузов. Принесли квас, я с удовольствием выпил кружку напитка, старейшина тоже выхлебал свою кружку. послышался топот копыт и вот уже Жихан ссаживает одного из подмастерий кузнеца.

— Вот он сказывает што знает дорогу к обоим мастерам.

— Бери его старейшина и в путь, даже если ничего не привезёте, то хоть дорогу узнаете.

Ну вот, опять всех разогнал и остался один, — перебирая струны думал я, — чем бы заняться и убить эту грёбаную ипохондрию. Что–то до сих пор я не встречал у нынешних жителей спиртных напитков. Где хвалённый, «мед пиво пил по усам текло …»?

— Эй! Повариху ко мне! Ну вот, опять всех разогнал и остался один, — перебирая струны думал я, — чем бы заняться и убить эту грёбаную ипохондрию. Что–то до сих пор я не встречал у нынешних жителей спиртных напитков. Где хвалённый, «мед пиво пил по усам текло …»?

— Эй! Повариху ко мне!

Прибежала на этот раз опрятная старушенция, поклонилась, ожидая приказаний.

— А скажи ка мне начальница сковородок и кастрюль командир, есть ли у нас какой ни будь хмельной напиток?

— Есть, как не быть. Мёд ставленый, пиво ячменное.

— Пива мне, да рыбки сушёной. Мигом на столе нарисовалось и то и другое. Вот и славно! Пиво оказалось тепловато и сладковато, но с рыбкой пошло на ура. После второго литра, я ударив по струнам выдал «Водяного»:

Я водяной, я водяной

Поговорил бы кто со мной,

А то мои подружки — пиявки, да лягушки,

Фу, какая гадость!

Ах, жизнь моя жестянка!

А ну ее в болото…

Живу я как поганка,

А мне летать, а мне летать,

А мне летать охота!

Я водяной, водяной,

Никто не водится со мной,

Внутри меня водица,

Ну что с таким водится,

Обидно?

Ах, жизнь моя жестянка!

А ну ее в болото…

Живу я как поганка,

А мне летать, а мне летать,

А мне летать охота!

А ещё после литра пива и горки рыбёшки, повторил весь свой здешний репертуар. Пришла встревоженная Любава, дядька и местная колдунья ведунья Надежда. Мне никто не мешал напиваться, наоборот, дядька подсел, налил мне и себе и мы вдвоём ахнули ещё по кружке. После чего, мне срочно понадобился укромный уголок ибо желудок у меня, хоть и богатырский, но не резиновый. До вечера мы с дядькой выпили жбан пива, ни о какой чаеминутке не могло быть и речи. Я дошёл до кровати, она меня приняла как ребёнка и я уснул.

Что может быть хуже утра «с бодуна»? Только утро стрелецкой казни. Мысль о том, что вопросы «Что делать» и «Кто хуже, дураки или дороги» остались актуальными, но к ним прибавилась нешуточная головная боль — угнетала. Ладно, боль вылечили кружкой пива. Организм сначала сопротивлялся, но потом заглотил «лекарство» с удовольствием. Вторую часть «болезни» можно было вылечить только работой. Начнем — с.

Школа, — следующие буквы. Посмотрели, послушали, повторили вместе со мной. Ещё раз для закрепления материала. Всё! Детвора воробьями разбежалась по домам.

Найдите мне ведунью, сказал я адъютантам, мальчишки разбежались, и минут через двадцать колдунья стояла передо мной.

— Надежда, на старых сухих болотах растёт высокая трава, вот с такими листьями, я нарисовал ножом на столе известный нам лист конопли. Чудесная трава, Из семян, можно давить масло, если вымочить в воде стебли, то можно получить волокно, из которого можно свить крепкие верёвки, сделать ткань. Болот вокруг много, займись этой травой. Есть ещё одна трава, если дотронуться голым телом до неё, она ужалит тебя, знаешь такую?

— Вождь, я знаю обе травы. Цветком первой мы унимали боль, ну а второй наказывали нерадивых, и весной варили из этой травы бульоны.

— Так вот из второй, тоже можно делать ткань. Хлопотней, всё же она даёт волокна гораздо меньше, чем первая, но можно. Займись этими травами. Всё же ты моя родственница, поэтому отдаю в твои руки очень прибыльное дело.

Ну всё кажется, можно и на кузню наведаться, обещал же Еремею рашпиль. Кто не знает, это напильник по дереву. Кстати, тут же песок, голимый кремний! Если его наклеить на шкурку, получится неплохая наждачка! Вот с этими мыслями я, взобравшись на коня, поскакал в сторону кузни. В горну горели угольки, Первак чего то ковырялся с каким то топором.

— Чем маешься кузнец? — Спросил я.

— Так, лопнул обух у топора, вот перековываю. По здорову ли боярич?

— А чего ты о здоровье моём интересуешься?

— Так, это, — замялся кузнец, ага, — нашёл видимо вариант, — так говорят, тебя кручина то одолевати начала.

— Было да прошло! Я, нахмурившись, дал понять, что разговор на эту тему мне неприятен.

Выбрав из заветного сундука подходящий обломок копья и сунул его в горно, подобрал молот. приготовил зубило. Решил сделать два рашпиля, квадратный и плоский. И тот и другой вариант нужны были для обработки канавки в строганке. Металл нагрелся. я выхватил его из горна и точными, мощными ударами молота принялся придавать ему форму четырёхугольного бруска. Вытянул квадрат со стороною в сантиметр, (по местному в ноготь), и обрубил заготовку длиной в две пяди. Тут же отдал приказ Жихану:

— Как остынет, бери камушек и полируй грани.

Воткнув остаток копья в угли горна, крикнул качавшему подмастерье:

— Под дайка жару!

Теперь надо было выковать плоский рашпиль, но вспомнил, что одна сторона у него была полукруглой. Для чего это было нужно не знаю, но решил не отступать от канона. Была! Значит нужно! В общем, к вечеру у меня в руках лежали два рашпиля. Любомысл был тут как тут.

— А ето, чего за хреновина?

— Эта хреновина, обзывается рашпиль. Почему? Не знаю, ею по дереву скребут, поправляют разные бугорки, там, где ножом никак не сделать. Вот смотри, и я квадратным рашпилем проделал канавку в полене.

— Хитро придумано, боярич. Ты, я слыхал, Ерофею строганки придумал, как бы мне их увидеть?

— Так секрета я не держу, как он их до ума доведёт, я такие же ножи тебе сделаю. Ты бруски из ясеня или дуба заготовь, в локоть и полтора длины да в пять пальцев на пять ширины и толщины. Сам глянешь на образцы и сделаешь себе.

я уже садился на коня. когда вернулся подмастерье плававший за кирпичём.

— Ну что нашёл мастеров?

— Как есть нашёл, обоих. И кирпича мы привезли две сотни. Сложили у твоего терема боярич.

— Молодцы! Надо ещё за рудой сплавать, и туда дорогу узнать. Обрадованный, что получилось наладить доставку материалов рекой, я поспешил домой. Дома меня уже ждал Ерофей, я отдал ему рашпили, показал как ими работать и отпустил до завтрашнего утра. Пришёл дед–корзинщик. притащил вместе со своими подсобниками корзины, я как и обещал, показал ему как сплести рыболовную морду рисуя схему прямо на земле заострённой палкой.

— Понятно ли мастер? Длина всей «Морды» около двух аршин. Придумай как сделать дверку, рыбу выгребать.

— Што, нешто столь уловиста?

— А вот посмотрим? Себе сделаешь, и мне одну сделай. Вместе поставим , вместе вытащим , вот тогда и поглядим уловиста или нет? Сделаешь морды, начинай плести большие корзины, аршин шириной да аршин глубиной, да две ручки, чтобы два человека носили, уголь в них возить будем для доменки.

— А эти тебе зачем нужны были? Без ручек? Как ими носить? Несподручно же.

— А вот смотри! Я вытащил одно подсохшее коромысло и подвязал корзины по–вьтнамски. потом загрузил их тут же лежащими камнями. Подозвал любопытствующего юношу из челяди и сказал:

— Смотри как я делаю. потом сам повторишь.

Поднял легко ношу, положил коромысло на плечо и прошелся вокруг стола.

— Видели? Вот так можно носить, больше, дальше, легче. Грузы ли, воду, да всё что угодно. Желающие попробовать прошу. Попробовали все, и старейшины, и девки челядинки, и сам мастер. Всем понравилось, я тут же раздал образцы. Коромысло и к нему пару корзин.

чаепитие началось с доклада старейшины отвечавшего за «колхоз».

— Вождь. Все семьи получили наделы, и приступили к их обработки. Корчуют поля, пилят и шкурят брёвна. Пока живут в шатрах. Не хватает инструмента. Топоров, пил, и скобелей. Каждая семья должна иметь такой набор инструмента.

— Должна то должна, но где взять доброго железа на всё . Я не могу перековать все свои мечи на топоры. По крайней мере, мне надо хорошо над этим подумать. До пуска доменки ещё много воды утечёт, а мы останемся безоружны. Дядька, как у тебя идёт изготовление луков и обучение лучников?

— Древа, мы заготовили, тетиву плетём, стрелы про запас готовим. Но готовы луки будут только следующей весной, не ранее. Как готовы, увидим завтра, когда проведём испытания на лучшего стрелка.

— Соревнование устроим после полудня здесь на берегу, до этого приготовь мишени на сто шагов, сто пятьдесят и двести шагов. Ну и мне, ты знаешь на сколько. Пусть тянутся за мной и не говорят что такое не возможно.

— Кто-то ещё хочет чего то добавить? Нет? Тогда до завтра. Ужин. Ам, и нет его. Окинул взглядом окрестности. Опа! Над банькой дымок, в это время в моей баньке находиться могли только мои девочки. Значит, подаётся сигнал, меня ждут, что ж не обманем ожиданий.

Маша опять пахла полынью. Кстати я заметил, что все сёстры пахли разными травами. Потратив минут пятнадцать на «обнимашки и целовашки», я довёл молодую женщину до кондиции, дальнейшее вспоминается с трудом. Я даже не пошёл домой, уснул на кем–то заботливо принесённой медвежьей шкуре. Эх! Всё равно хорошо!

Утро! Гораздо приятней проснуться после ночи с женщиной, чем после пьянки с друзьями. Хорошо река рядом! Бултых! Сотенку туда кролем, обратно брассом. На берег выскочил взбодрённый, готовый ко всему Вождь. Завтрак! Школа. Следующие пять букв. Практически алфавит выучили. Если эти знания не приложить к практике, то всё это даром потерянное время. Как делать бумагу я не знал, писать тексты на шкурах, дорогое удовольствие. Остаётся береста. А что? Долговечный материал, насколько я помнил, берестяные грамоты раскапывали и читали, семь сотен лет после их написания. Вот будет у археологов шок, когда они прочтут «Стрекозу и муравья» на берестяной грамотке раскопанной, где-то в этих местах.

Ерофей тут как тут. Ждёт, когда я освобожусь, и мы приступим к моделированию лесопилки.

— Садись Ерофей рядом, смотри, как на рисунке выглядит лесопилка в целом. Теперь возьмём и рассмотрим один пример. Вот смотри. Это рамка с набором пил, она должна двигаться в пазах другой рамы, которая будет крепко закреплена. Пазы мы к тому же смажем дёгтем, чтобы скользила рама ещё свободней. Вот ты пилишь лучковой пилой. Для того чтобы отпилить кусок полена ты давишь пилой на него, а тут будет наоборот, бревно под уклоном скользящее и попадающее под пилы само будет себя распиливать о поднимающийся и опускающийся набор пил. Где-то, объясняя на «пальцах», где-то, рисуя схемы на бересте в разных проекциях, я всё–таки добился понимания задачи. Трудно было ещё договориться о пропорциях. Я переводил метры и сантиметры в локти, аршины, и сажени. Так и хотелось плюнуть на всё и ввести метры и сантиметры. Потом решил отложить эту реформу до лучших времён.

— А вот теперь займись этим поплотней. Можешь забрать рисунки с собой, можешь мастерить здесь, но каждый вечер обязан мне доложить, насколько ты продвинулся в работе.

— Боярич, возьму с собой грамотки. Дома у меня всё под рукой, помошники, быстрее всё сделаю.

— С Богом!

Надо навестить деда. Прояснить дело со шпионажем, на предмет, чья это инициатива, и видение дедом нашей жизни в этом медвежьем углу. Ну и доложиться о успехах не мешало, да и чтобы не забыть, попросить за кузнеца и сына Любомысла к себе на житьё и работы. Послушать мудрого человека всегда полезно. Вот так составляя предварительный план разговора, я собирался к деду. Что нам собраться? Поясом перепоясаться и за вёсла. Плыть недалеко, выбрал челнок полегче. Два гребца, мощно загребая веслами, быстро переправили меня через реку.

— По здорову ли дедушко? Начал я разговор, по местному обычаю из далека. Как дела в крепости? Что у вас нового, есть ли новости из Ростова.

— Потише Алёша, что ты лошадей то гонишь? Куды торопишься? Я всех твоих вопросов то за раз и не упомню. Здоровьишко так себе, скриплю по маненьку. Каки новости? Да каки же могут быть новости Алёша? Чай не десять вёрст до Ростова, а шесть сотен.

— А вот, кстати о шести сотнях вёрст дед. Мы штоже, вот здесь сами и жить будем? В глуши? Одни? А с кем торговать? И чем?

— Экий ты прыткий Алёша. Ты штож думаешь, здеся кроме нас никого нет? А вот род твоей жонки откель здеся? Тут народу Алёша много. Токмо его надо завлечь. Спросишь чем? А тем Алёша, чего у них нет. А чего у них нет? Железа у них нет! Ножей, крючков, топоров, наконечников для рогатин. И не обязательно из луччего железа то. Ты обещался доменку открыть? Готова ли?

— Не всё так просто деда. Сама домна готова, сохнет помаленьку. Но к ней надо ещё меха особые, большие, вот их сейчас Любомысл делает. Руды железной я уже завёз, угля мне наготовили, вот, вот, корзины мне сплетут, и его перевезу. Боюсь, однако, молодой Первак не справится один, опытного кузнеца на это дело ставить надо. Говорил я с твоим Втораком, он согласен, но без твоего соизволения не может. Вот и Любомысл просил за своего старшего сына просить тебя. Для начала просто в помощь ему, дел много, плотников не хватает. Ну, ещё увидел, что я своим плотникам на стройку деревни нового инструмента сделал, так чуть ли не запродался за него. Я и ему сделал пилу , да железа доброго у меня маловато. Я и так оружие, что нашёл варяжское, что похуже на инструмент пустил. Вот пришёл к тебе дед посоветоваться. Что мне делать? Инструмент нужен? Нужен! Доброе железо только в мечах и секирах варяжских. Если пожалею мечи, пахари себе домов не срубят, зиму мёрзнуть будут, не дай Бог заболеют да помрут, полей не очистят, весной не отсеемся. Год пропадёт. Посоветуй, чего дедушка! А то я уж себе темечко сломал размышляя.

— Это внук хорошо, что ты о пахаре думаешь. Молодой ты, да ранний, а давай ка вместях розмыслим. Тесть твой тебе союзник. Так?

— Так.

— Других больших народов тут нетушки.

— Вроде как нет.

— Воевать не с кем Алёша. Мы же договорились, ты готовишь сотню лучников, я сотню мечников. Луки, я приказал, тебе сделают. Сколь у меня, сколь у тебя, потихоньку, помаленьку, наберем мы сотню. Теперь по мечам. Приеду ка я к тебе с Демидием, посмотрим на мечи да на секиры. Ежели лутче наших, возьмём себе, тебе отдадим наши, которые похуже. И пускай ты это оружье на топоры да пилы. А там доменка поспеет, глядишь, и железа доброго получим.

— А вот завтра по полудню и приплывайте. Я лучников испытывать буду, кто дальше и точнее стрельнет. Сам как Воевода глянешь, да и Демидий как сотник твоей дружины тоже чего подскажет дядьке. Я дед хочу спросить прямо, ты уж не обессудь. Ты ли доглядчиков ко мне приставил, или то Добродей своевольничает?

— Без мово разрешения тут Алёша, собака не гавкнет. Моё то указание. А как бы ты на моём месте поступил? Парень, молоко ишо на губах не обсохло, а уже взялся хозяйство городить, домну строить, людишек принял, дома им рубит, в кузне робит, песни поёт, да с девками аки нехристь какой живёт. Ладно девки! Кто из нас не был молодым? Сладкого объешься, смотреть не него, потом перестанешь. Но остальное? Разумен ты не по годам Алёша! Не учили тебя этому! Знаю, знаю, сейчас скажешь, что брусом тебе в голову вбило знания чьи то. Но приглядеть то я должон был! Чай внук ты мой! Наследник! Твои то братовья, когда то вырастут? А я должон быть спокоен за то, кому оставляю воеводство. . С кузнецом решим так, когда всё будет готово он на первую плавку приедет. А пока ему и здеся работы хватает. Он же ещё не все пилы сковал, да и по мелочи в крепости всегда работа найдётся. С плотниками проще, у нас каждый умеет топором работать, так что можешь забирать. Чего тебе ещё надоть?

— Да чего только мне не надо дедушка. И того и этог, и ещё чего нибудь. Голова кругом идёт, боюсь до зимы не успеть со всеми стройками.

— Обязательно не успеешь! Шутка ли, ты замахнулся построить всё и сразу, но не отчаивайся. Для тебя сейчас главное поля подготовить, дома какие успеют, и слава Богу. Народ потеснится, перезимует. Весной отсеешься, народ достроит всё что начал, а далее живи себе в удовольствие. Народу же у тебя теперь даже поболее, чем у меня.

— Десять семей я ещё посадил на землю. Шесть четей полей уже готово, до зимы ещё двадцать будет готово. На следующий год обязал удвоить поля. Вот не знаю, хватит или ещё надо?

— А вот смотри Алёша. Двадцать ш есть четей это тринадцать десятин. С десятины возьмёшь 70 пудов ржи. На человека надо 15 пудов ржи на год. Сам и считай. Да запасец надобен иметь. Сколь у тебя народу?

— Около трёх сотен.

— Делаа! Закряхтел дед. Эдак придётся посылать людей за зерном. Тебе только чтобы отсеяться надо пятнадцать пудов зерна.

— А что дедушка? Давай я схожу с караваном. Деньги у меня есть, пуда три серебром я у варягов нашёл. Купим зерна, луков, коров, овец, тканей. Людишек, мастеровитых. Подумай. Ежели чего, я отобьюсь, всё ж за своё биться буду, а людишкам за наш товар гибнуть смысла нет. Дорога мне знакомая. Вот запущу доменку и доскопилку и пойду. До ледостава на Сухоне, доберусь до озера, а там до Владимира. Скуплюсь и по замёрзшей реке назад. Ей, ей надо попробовать. Ежели не успею, то к весеннему половодью точно.

— Думать буду Алёша, до осени время ещё есть. Может ты и прав. Занимайся пока делами, завтра я подъеду, гляну, что и как у тебя. Возьму с собой обоих сотников, побратимов моих. Пусть тоже глянут. В три то головы, да в шесть глаз мы углядим то, чего ты упустил. Поезжай, и знай, дед Палей тебе завсегда поможет. Да, и забери ты Христа ради баб, что выслал за подгляд.

— Нет, Воевода. Я от своих слов не откажусь. Наказал, значит наказал. Извини.

— В три глаза значит, и в шесть голов они будут смотреть на мои труды? Да пусть смотрят! С десяток домов уже стоят, хозяева печи ладят да лавки и столы мастерят. Крестьяне поляны под поля ищут, дороги туда прорубают и очищают те поляны от кустарника. Свои дома да хлева тоже строят. На «промзоне» работа полным ходом. Да я, передовик Древней Руси и её окрестностей!

— Бомм! Полдень. Война войной, а обед по расписанию. Кстати пора заняться часами. Что для этого надо? Желание. Желание есть, значит сделаем. Надо только продумать схему. Что я помню про клепсидру? А практически ничего, только смешное название и то, что это водяные часы.

что-то я говорил про восемьдесят ударов сердца в минуту. Засечь сколько накапает за десять минут или за восемьсот ударов сердца. Трудно, но если нужно можно и посчитать. Потом умножить количество воды на три, получим полчаса, а если умножить на шесть, то час. Бить восход в шесть часов шесть раз и потом через каждый час добавлять по удару, то есть семь, восемь и так далее до захода солнца. Потом ещё пару часов и отбой до утра. Оригинально? Да! Не точно? Да! Но лучше чем вообще ничего. Да! А зимой? А хрен его знает? Будем жить по «зимнему времени», у животных чувство времени лучше, вот по ним и будем ориентироваться. Вместе с часами надо учить народ считать. Ё моё! Может ну его нахрен.

Значит дед завтра будет гостить у меня. Надо сказать на кухне чтобы приготовили какое то угощенье, типа туши какого ни будь кабана на костре и бочонок пива. Только пусть сунут его в реку, остудится. Тёплое пиво … это вы знаете на что похоже. Вот так размышляя, я приближался к Алёшино. Гребцы знали свое дело туго, и мы неслись по реке как на моторе. Дядьке надо сказать, чтобы уже определился с оружием. Пусть выберет себе да своим подчинённым, остальное пойдёт на обмен и на переделку. Стону, конечно будет много, но надо это сделать, вон даже дед одобрил идею. В конце концов, на десять комплектов, топор, пила, скобель, коса, не всё оружие пойдёт. Потом можно применить и общинную помощь. Допустим сегодня все работают на одном хозяйстве, завтра на другом. Так, за десять дней мы нарубим лесу каждому семейству новых крестьян, доставим лес на место стройки дома, а там хозяин с многочисленной семьёй сам должен будет себе строить дом. Конечно, «типовой дом Алёшино» и никакой иначе. Вот такой у них Вождь. Самодур, бабник, воин, мастер! Сам себя не похвалишь, никто не догадается.

На вечернем чаепитии, мне доложили, что поход за мёдом успешно завершился и собрано пудов двадцать мёда вместе с сотами.

— Отличная новость! Мёд откачайте, а то что останется принесите мне, я подумаю как это использовать. Кстати у вас на старом месте проживания тоже ведь были борти?

— Да вождь, у рода Лебедей было десять десятков пчелиных семей. Много мёда мы собирали на зиму.

— А что вам мешает, съездить за мёдом сейчас? Ваши угодья кто-то занял? Если занял, то мы отобьём, если нет, то на следующий год, надо собрать маток, привезти их сюда, да поселить их в приготовленные улья. Я покажу вам, что это такое, и как их сделать. Будем и с пчёлами и с мёдом.

— Ерофей как у тебя дела с моделью лесопилки?

— Делается боярич. пока вопросов нет.

— Что у нас со строительством домов? Я решил, что мы должны всем обществом помочь новым крестьянам с рубкой леса и доставкой его к месту строительства хозяйства. Один день, один хозяин. Потом он шкурит его, готовит место под дом, мы опять придём и все вместе поднимем ему стены. Нас много, можем разделиться и помочь сразу двум — трём семьям. Я перекую часть оружия, что мы нашли в инструмент. Каждой крестьянской семье достанется по топору, скобелю, косе, пиле и по два ножа. Ерофей и старейшины, подумайте вместе посчитайте инструмент, который у нас есть и давайте начнём. Чем быстрее семья въедет в дом, тем больше времени она сможет уделить полям. На хорошее житьё бытьё, нам надо вырастить по двадцать пудов зерна на каждого человека. Тут я увеличил цифру даденую дедом, но кашу маслом не испортишь. А это около сотни десятин полей. Нам только для того чтобы отсеяться в следующем году надо будет двадцать пудов зерна. Придётся мне ехать с обозом на Русь за зерном, да за скотиной, да за разной мелочью. Сегодня я проплывал мимо правого берега реки и усмотрел там распрекрасные луга. Надо отрядить туда людей пусть разведают, что там? Может там есть места под поля? Дядька займись ка этим делом. Мы тут мучаемся, рубим лес, а там может можно просто распахать землю и готово. А уж соху я вам откую, не нарадуетесь . Хотел вас спросить, да всё как то забывал. Что–то я не видел у вас солёной рыбы? А коптить вы её умеете? А мясо? Э, да вы ребята совсем дремучий народ. Завтра с утра. Старейшина с рыбаками и охотниками после школы ждут меня. С собой иметь рыбу, мясо любого зверя, соль, и пусть принесут с собой еловых шишек и сухих веток ольхи. Кстати что там у нас с солью? И ещё вопрос, где вы её добывали на обмен? Давайте поступим так же как с пчёлами. Надо послать людей на добычу соли. Потом пошлём челны только для того чтобы вывезти всё сюда. Или расскажите своим соплеменникам, что за соль у нас можно будет получить железную вещь. Чем больше соли, тем больше будет вещь.

— Вождь! Ранее мы соль ели очень мало. Добывали её в одном овраге, довольно далеко от нашего бывшего поселения. Но дорога туда известная, если надо пошлём людей. У нас этим занималась одна семья, я думаю, глава семьи согласится заняться этим промыслом.

— Это хорошо. Скажи ему, что оставшаяся здесь часть семьи будет содержаться за счёт общества. Им выделят, мясо, рыбу, шкуры. На год, нам надо будет около сотни пудов соли. Будет больше, хорошо. Как дела а печами в домах? Кто ни–будь поднял печь до второго этажа? Нет?

— Ерофей, как с макетами?

— Делаю боярич, дни через два, покажу что получилось. Ох и хитрая штука! Как ты умудрился такое розмыслить? Крутишь колесо, оно рычагами толкает коромысло, а то рамку с пилами дёргает, вверх- вниз, вверх- вниз.

— Да уж удалось. Есть у меня ещё задумки, так что когда закончишь доскопилку и молот, я тебе другое задание дам.

Дядька останься, все остальные свободны.

— Такое дело дядька. Решил я мечи перековать на орало. Не хватает инструмента, топоров, кос, пил. Был я сегодня у деда, советовался с ним. Без крестьян и их хлеба, трудно нам будет, поэтому надо им помочь. Выбери самое лучшее оружие себе, да холопам нашим, остальное дед глянет и если что обменяет на оружие похуже из своего запасу. А вот то мы уже перекуём на топоры. Всё равно мечом у нас владеем только ты да я. Рядили мы и так и эдак с дедом, и вышло, что мы будем готовить из наших охотников лучников, а дед из своих, мечников да копейщиков. Вместе у нас будет добрая дружина, которой в этих краях некому будет сопротивляться. Если что и отобьёмся и по мордасам надаём. Завтра, они все трое сотников к нам приедут, глянуть чего я тут наворотил. Ты бы наказал зверя, какого бы на костре изжарить, да пива охладить в реке. Нет, на следующий год обязательно ледников настроим. По крайней мере, у меня, что б был! Всё вроде. Как думаешь, осенью махнём в Вологду? Справимся с обозом?

— Справимся боярич! Дорога нам известная, может найдём и покороче. Говорили мне, что по реке что проходит по городу можно подняться почти до Сухоны. А там волоком. Надо поспрашивать людей, может кто и доведёт.

— Ладно дядька, до осени время ещё есть, да и не одни мы пойдём, и дед кого нить пошлёт. На том и разошлись. Я глянул в сторону баньки, над ней вился дымок, кто-то ждал меня. Кто, кто? Даша без ничего. Я недолго сопротивлялся, очередной день заканчивался очередной любовницей. Молодые тела брали от друг друга то, чего им не хватало, и под конец уставшие от любовных игрищ заснули. Хорошо — было последней мыслью в этот день.

Утро. Боммм! Солнце встало. Я в речку бултых, и на завтрак. Горячее молоко с горбушкой хлеба. Вкуснооо!

— Так ученики. Сейчас я прочитаю вам басню. Всю целиком, потом будем учить её наизусть, потом вы напишете её на бересте. Потом кто сможет, сочинит свою басню, и запишет. Может, кто-то из вас умеет рисовать? Резать по дереву фигурки? Может, вы знаете таких людей, так приведите их ко мне. Оказалось, есть такие таланты среди нас. Ко мне подошла девочка и протянула бересту на которой очень и очень похоже был нарисован я, а двое мальчишек показали фигурки оберегов и сказали что их вырезает их товарищ, но он не попал в школу, потому что старше на два года.

— Приведите его ко мне, а ты матрёшка ещё чего ни будь, нарисовала?

— У меня много берестянок Вождь, но они все дома.

— Завтра захвати с собой, я посмотрю.

Итак, дети слушайте:

Попрыгунья Стрекоза

Лето красное пропела;

Оглянуться не успела,

Как зима катит в глаза.

Помертвело чисто поле;

Нет уж дней тех светлых боле,

Как под каждым ей листком

Был готов и стол и дом.

Всё прошло: с зимой холодной

Нужда, голод настает;

Стрекоза уж не поет:

И кому же в ум пойдет

На желудок петь голодный!

Злой тоской удручена,

К Муравью ползет она:

«Не оставь меня, кум милый!

Дай ты мне собраться с силой

И до вешних только дней

Прокорми и обогрей!» -

«Кумушка, мне странно это:

Да работала ль ты в лето?» -

Говорит ей Муравей.

«До того ль, голубчик, было?

В мягких муравах у нас -

Песни, резвость всякий час,

Так что голову вскружило». —

«А, так ты…» — «Я без души

Лето целое всё пела». —

«Ты всё пела? Это дело:

Так пойди же, попляши!»

Дети заворожённо слушали немудрящий текст басни Крылова. Я решил, чтобыло бы неплохо записать басню, и послал Жихана за хорошим куском бересты, и потом потратил полчаса на написание текста печатными буквами. Потом подозвал самую бойкую ученицу, вручил ей текст и приказал его прочесть. Даа! Обломс! Буквы то они выучили, а читать то я их не научил. Но ведь мы складывали из букв слова? Как там меня самого учили? «Мама мыла раму»? Сначала нас учили читать по слогам. Взяв ещё один лист я нписал тот же текст но разбил слова по слогам. Времени правда ушла уйма, но дело сдвинулось! Девочка с трудом, но вникала в смысл и технологию чтения. Может, кто-то читает лучше, спросил я наугад? Ко мне вышел тот самый одноглазый мальчишка и довольно бойко прочитал текст.

— Будешь моим заместителем. Твоя задача, читать текст до тех пор, пока все выучат басню наизусть. Завтра выборочно проверю. А послезавтра вы все должны написать текст басни. Всё, я пошёл, меня ждут ваши отцы и братья.

— Здравствуй вождь, вперёд выступил немолодой старейшина рыболовов. мы принесли всё что ты приказал. Рыбу, мясо, соль и еловые шишки.

— Отлично! Пройдёмте чуть дальше и подберём удобное для коптилки место. Мы прошли метров пятьдесят, и я увидел то, что мне было нужно. Небольшой холм, когда то у его подножья росло дерево. Оно свалилось, по каким–то причинам, и то ли сгнило, то ли уволокло половодьем, но осталась яма от корня. Вот не вершине этого холма выкопайте яму аршин в ширину длину и глубину, народ споро взялся за дело, а я быстро выпотрошил рыбу, посолил её, распёр брюхо палочками. Когда яма была готова, я приказал прорыть канавку, от ямы до подножья холма перекрыть её ветками и засыпать аккуратно землёй. В яме же сделал решётку из подходящих веток уложил на неё рыбу и прикрыл всё это крышкой которую мне тут же сплели подсобники. сверху накидали свежей листвы, хоть как то герметизируя получившуюся коптилку. Когда было всё готово, я разжёг маленький костерок у устья канавки, бросил в него десяток шишек. Дым потянуло во внутрь канавки и вот он уже появился над вершиной холма .

— Здесь остаётся один из вас, он будет время от времени подбрасывать шишки в костёр, чтобы дым постоянно шел в коптилку. Можно добавлять сухие ветки ольхи. Когда колокол пробьёт заход солнца, рыба будет готова. Соберёмся все опять завтра утром и попробуем, что получилось. Остальные пусть наловят рыбы. Я уверен, вам копченая рыба понравится. В таком виде рыба хранится очень долго. В ней не заводятся черви, и она не тухнет. Всё! По челнам, и я хочу, наконец, увидеть, что за рыба водится в этой реке.

Едва я закончил с рыбаками прибежали дозорные.

— Вождь со стороны крепости плывут два челна.

— Молодцы! Пусть плывут, то мой дед в гости ко мне собрался.

Но встретить нужно. Всё же Воевода сих мест с оглядом моих усилий едет. Ну что встретились по — родственному.

— Давай внук показывай, чего ты тут настроил.

— А вот пройдём маленько вглубь, увидишь, что за избы я придумал ставить в Алёшино. Потом сядем на коней, проедем к полевой усадьбе, потом на домну посмотришь.

— Проходя мимо скандирующей «стрекозу» малышню, дед спросил:

— Чего это они голосят? Молитву штоль учат?

— Нет, дед. Грамоте я их учу. Читать и писать. Вот ещё и счёту их обучу.

— Да зачем тебе это Алёша?

— Не скажи дедушка, вот к примеру. Надо мне десятину платить, а сколько это никто не знает. Или там кому придётся врагов считать. Посчитает и скажет, — Врагов сто человек. Мы уже будем знать, сколько воев готовить к обороне. Нет, в знании счёта резон есть.

Так рассуждая о необходимости образования, мы дошли до первого готового подворья в Алёшино. Стоял двухэтажный дом, чуть в стороне от него сарай в котором уже кудахтало пару куриц, а вокруг бегало десятка два цыплят, и стоял на страже семейства петух красавец. Ещё дальше стоял типовой сортир типа «МЖ»в одной дверце. Выровнен и вскопан участок под огород. Зашли в дом. Дед оглядел камин, возведённый уже под потолок, потом кряхтя, поднялся на второй этаж. Молча оглядел располовиненый стеной этаж, двухъярусные кровати, выглянул из окошка во двор. Молча спустился, огляделся вокруг. А вокруг стояли такие же дома в разной степени готовности, у которых копошились строители. Дома не просто стояли, а под линеечку. Кое -где уже копались колодцы, готовые брёвна для срубов лежали рядом. Нам подали коней, и мы проехали сначала к крестьянскому подворью, потом на «промзону». Большое колесо было готово, два малых «ведущих» заканчивали, третье колесо для воздуходувки лежало разобранным, его ещё отёсывали «набело». Тут же лежали две колоды, видимо их приготовили под цилиндры поршней. Доменка хоть и была не велика, но изготовленная из красного кирпича всё же производила впечатление. Рядом лежала приличная гора руды, всё говорило о том что дело движется, и надо ещё немного подождать и всё заработает и даст продукцию. Домна — железо, кузня — сталь, доскопилка — доски.

— Што же Алёша, — дед прокашлялся и принялся подводить итоги. Изб таких не видано на Руси, в такой избе и мне не зазорно жить, а что ж ты себе таку избу не поставил?

— Да зачем мне изба то из сырых брёвен дедушка? Поселенцы то строят из сырого от того, что им негде жить. Мне же лесу навезут, ошкурят и до весны пусть полежит, подсохнет, вот тогда и срубят мне теремок. А пока я и в старой избе перезимую, вот кирпича навезут, я печь в доме сложу. Сам–то я думаю, в отъезде буду, а Любава с ребёнком в теплом доме зимовать будут, все же душа о них болеть не будет.

— Что ж пойдём оружье посмотрим. Чего ты там нашёл? Мы подъехали к дядькиной избе, тот уже ждал нас, холопы приняли лошадей и мы зашли во внутрь.

— Вот, я указал на раскрытые сундуки, эти сундуки и сохранили оружие да брони. Смотрите сами на качество мечей и секир. брони тоже могу отдать, но весом вы мне вернёте железо. Дядька только морщился от моих слов. Его можно было понять, для воина отдать добытое оружие на переделку в крестьянские топоры, дело немыслимое. Деды степенно подошли к сундукам, достали один клинок, второй, постучали по клинкам, послушали звон стали, переглянулись. Пощупали кольчуги, глянули на качество и количество плетений, опять переглянулись. и наконец дед объявил своё решение.

— Мы заберём всё. Такое оружие Алёша очень редко, нельзя его на топоры пускать. По весу поменяем, дадим даже вполовину больше. Вижу, что нужда у тебя в инструменте есть. так что обмен будет справедлив.

— Бомм! Дед перекрестился! Что это?

— Колокол я нашел у варягов, в нём казна серебряна была закопана, да отыскали мы её. А колокол теперь утренню зарю бьёт, полдень, да вечерню зарю, я ещё подумаю хорошенько, да придумаю как и эти промежутки на равные части разделить. Вот тогда можно будет время считать, примерно так, встречаемся после трёх ударов колокола от утренней зари, или за два удара до вечерней зари. Привыкните. У вас же в крепости тоже слышно. Сейчас колокол ударил полдень. Давайте пройдём к столу по полдничаем чем бог послал, потом глянете на состязание лучников. Бог послал нам подсвинка килограмм на двадцать, обжаренного до хрустящей корочки, каши, и пива охлаждённого до приемлемой температуры. Скажу сразу обед удался. я особо не наедался . мне ещё предстояло показать своим будущим дружинникам как стреляют на Руси.

— Ну штож, идём глянем на твоих стрелков.

На берегу уже толпилась молодёжь, будущая огневая мощь Родины. Дядька начал распоряжаться лучниками, разбил их на тройки, они подходили к черте и стреляли в мишени. Каждому представлялась возможность, выстрелить по три стрелы в каждую мишень. На сто шагов, сто пять- десят шагов и двести шагов. Если на сто шагов стрелы довольно кучно ложились в центр мишени, то на сто пятьдесят уже попадание в центр было редким, а на двести шагов попадание в мишень вообще единичным. Тем не менее удалось выявить трёх наиболее метких и дальнобойных которые и получили по лезвию ножа откованного Вождём.

— А теперь смотрите КАК надо стрелять, обьявил дядька.

Я вышел со своим охотничьим луком, который лишь немного уступал моему боевому. Открыл саадак и приготовился к стрельбе.

— Вождь будет стрелять по мишени, которая отстоит от нас на пять сотен шагов. Пять стрел подряд. Потом стрелит в мишень, которая в шести сотнях шагов от нас, тоже пять стрел.

Услышав такое, все затаили дыхание, я настроившись на выстрел, пригляделся к первой мишени и автоматом послал первые пять стрел, тут же перекинул взгляд на вторую мишень метнул ещё пять стрел. Стрелы ещё летели, а я уже отошёл от черты. Толпа ринулась к мишеням, мы же остались на старте. Дед крякнув, изрёк.

— Второй раз смотрю твою стрельбу Алёша. Точно Перун тебя учил такой стрельбе. Я не вижу попал ты в цель или нет, но стрелял ты хищно, быстро и убойно, наконец толпа добежала до мишеней и вопль удивления прояснил ситуацию.

— Подождём, сейчас их принесут. Посмотрим, и пойдем, пиво допьём да поросёнка доедим. Принесли мишени, положили у моих ног.

— А что я вам говорил? Оглядев всех присутствующих, дядька победоносно поднял мишени, — все стрелы в ладонь уложил, что на пять сотен, что на шесть сотен. А! Каково? Мой ученик! Я его сызмальства учил. Дядька был счастлив. Учитесь! Так как Боярич, вам конечно не стрелять, но на три сотни вы должны попадать в шит, а ближе так и в глаз.

Порося мы не осилили, а вот пиво допили. Я спел старикам «Коня» и «Воеводу». Дед, расчувствовавшись, обслюнявил меня. Наконец я приказал подать большой челнок, погрузил дедов, сундуки с оружием и отправил их в крепость. Вот так и прошёл ещё один день Вечером, к чаепитью стол подали нарезанную кусками копчёную рыбу. Старейшины попробовали и оценили новый продукт.

— Так же дорогие мои, можно коптить мясо уток, гусей, любой другой живности. А осенью или зимой добавлять такое мясо в отвары и каши. Нам надо эту зиму пережить, а дальше всё у нас будет хорошо. Поля распашем и засеем, огороды засадим капустой, да горохом, луком да морковью и свеклой. Запустим наконец доменку, доскопилку. Народ к нам потянется торговать наше железо. Не жизнь, а разлюли — малина. Вот ещё скотинкой обзаведёмся. Молоко, масло, сметана появится, а это пельмени. Вы ели когда ни будь пельмени? Нет? Ничего, я вас научу их готовить. А пироги с капустой? Тоже нет? Господи! Один удар по голове, и счастье целому народу. Вы дорогие мои только помогайте мне, и через пару лет, о прошлой своей жизни даже не вспомните. Рыба вам понравилась, На послезавтра, — я обратился к старейшине, — приготовь копчёного мяса. Кстати, Надежда, что по траве, нашли?

— Нашли Вождь, недалеко есть большие высохшие болота. Сверху сухо внизу сыро. Там этой травы видимо — невидимо. Мы собираем старые заросли, и как ты говорил, замачиваем их в воде.

— Значит так, я говорю, ты запоминаешь, — то что замочили хорошо, недели через три посмотришь. как волокна отделяются, если хорошо, вытаскиваете всё, что замочили и сушите. если плохо, то ещё недельку пусть помокнет. Семена вы сейчас не соберёте, а вот осенью надо собрать. Мало того осенью надо дважды собрать эту траву. Объясню почему. Трава бывает мужского рода и женского. Мужская созревает раньше, на вид она толще, из её волокон делают верёвки и мешковину, женская созревает позже дней на сорок. Вот из женской травы волокно мягкое, длинное и из него можно получить даже белую ткань годную и на рубахи и на платья. А из семян получим масло, им и лечить можно, и канаты пропитывать. Да много чего можно сделать из семян. Запомнила Надя? Ищи траву, семенами можно засеять низины. Чем больше травы, тем больше тканей, а за ткани если продать их излишки можно получить то, чего у нас нет.

— Вопросы ко мне есть? Нет. Вот как и обещал первый набор поселенца. Топор, коса, ножи, скобель, отдайте всё в одно хозяйство, завтра вечером получите ещё один набор. Вы определились с «Помочью». Что это такое? Я же вам объяснял, это когда общество помогает строиться своим соседям. Не определились. Значит через три дня, все мужчины разделятся на десятки, и пойдут на целый день помогать поселенцам, рубить лес, шкурить его, поднимать стены построек. Старейшины! Вы уже построили с десяток домов! Почему я должен вам напоминать ваши обязанности. Всё, все свободны. Дядька останься. Что выяснил с дозором, почему проспали челны?

— Не проспали они боярич, в дозоре стояли знакомцы тех, кто приплыл, потому то и не стали предупреждать. Место под сторожевую вышку выбрал. Три дерева высоченных растут, с их вершины видно далече в обе стороны. Сучья обрубим, лесенок наделаем, наверху дозорную площадку сладим с навесом. Ну и колокол повесим, там обе зари видны будут лучче.

— Значит так! Предупреждать о любом челне! Даже если приплывёт Господь Бог!

— Оружье то себе и парням отобрал?

— Самолуччее боярич. Тебе бронь подобрал, не стыдно и князю такую. Меч там был длинющий под две руки видать, оставил тебе, может попробуешь вместо топора. На щит тебе посередье оставили, морда зверя диковинного. Щит тебе сладим и им украсим. Ну и себе отложили, секиру там копьецо, по мечу да шлем, какой никакой, кольчужку.

— Разведал ли другой берег?

— Послал туда Митрия да Лукьяна, не возвернулись ещё. Завтрева если чего обскажу всё чего разузнали.

— Ну всё вроде, отдыхай. Эй на кухне! Несите ужин. А из баньки то дымок курится. Кто там сегодня нас обрадует горячим телом? По–моему третья сестрица, Алёнушка. Заводная девчонка! В смысле заводится с пол оборота. Едва я обнял её и положил руку на грудь, она сомлела, задышало часто и глубоко, а уж когда я вошёл в неё, завопила, как будто увидела Царствие Небесное. Меня это сначала смущало, но потом даже нехило так завело. Я рычал аки зверь, Алёна орала так, как будто её щекотала сотня тараканов. В общем, концерт для тех кто ещё не спит удался.

Утром, вышедшие на «Боммм» колокола сестрёнки Любавы, с интересом смотрели на меня.

Нет девушки! Скандала мне с тестем только не хватало. Мне бабушка говорила, — если много сладкого потреблять в попе слипнется. Правда дед обычно добавлял, — Не боись внук, как слипнется, так и разлипнется, пользуй сладкое, пока дают.

Зарядка, купание в реке, завтрак, школа. Проверил на выбор несколько берестяных листов. Что ж? Каллиграфию требовать от детей выдавливающих текст заострённой палочкой нельзя. Текст читается и слава богу.

— Вот вы впервые записали слова. Слышали мои песни, многие их напевают, попробуйте записать их. Может у кого то получится сложить из слов свою песню. Это трудно, но можно. Где та которая рисует ? Вышла давешняя девочка и робко подала мне кипу бересты. Талант! несколько насколько я понимал пейзажей. Берег реки, челнок на берегу. Вот видимо из недавнего.. строительство дома–шалаша. Умница! Ищи разноцветные камушки перетирай их в порошок, будет у нас конопляное масло, смешаем с порошками, и получатся краски. Вот ими и будешь рисовать. Следом подошёл мальчишка резчик по дереву, показал свои поделки. Что сказать ? Вполне узнаваемые фигурки животных и птиц.

— Сделаю ка я тебе инструменты, — пообещал я ему . Будешь украшать резьбой мой терем.

— Боярич.

— Что ещё.

— Так это вернулись Митрий с Лукьяном с того берегу. Два острова там огромадные, протоками неглубокими разделёны, земля добрая, пахать можно. А травы там косить неперекосить. Надоть и туда пахарей определить.

— Нет, дядька! Там будет общинная земля, обрабатывать её будет община. И скот там будет пастись общинный. Вот привезём ещё овечек, коз, коров. Там и будем пасти. Лето погуляют, мяска нагуляют и в зиму под нож. Телят будем от удоистых коров сохранять, стадо наберём года за два за три, в молоке купаться будем. Сыр делать будем, брынзу. Ты ел брынзу овечью? Опять нет. Господи да как вы живёте? Шерсть с овец будем стричь, стоп, а ведь ножниц у нас не видел.

— А чего это такое ножницы?

— Как чего дядька? Два конца, два кольца…. А вязать наши бабы из овечьей шерсти умеют? Нет?! Мама моя дорогая ! Роди ты меня обратно! Вам дядька дико повезло, что мой дед моряк.

— Как же боярич? Воевода Палей уж лет тридцать как сотник, што это за звание моряк?

— Упс! Моряк, дядька это опытный человек, много видевший, и многое знающий. В общем, научу я баб вязать, свитеров нам навяжут, это чтоб ты знал толстые рубахи из шерстяных ниток, под кольчугу можно будет одеть, да и вообще удобная и тёплая вещь. Ножницы я прямо сейчас пойду на кузню делать. Мне самому интересно, получатся они у меня или нет.

— Получились. Я сделал их пару, большие и маленькие. Большие для стрижки овец пружинящие, и маленькие для стрижки людей с «гвоздиком» посередине. Точить их не доверил никому, взялся за это дело сам. И вечером перед чаепитием лихо остриг ногти на пальцах ног и рук. Попробовал остричь Жихана, косо криво, но мне удалось значительно укоротить его гриву. Стрижка Молчана прошла уже лучше, и вечером на чаепитье я предъявил обоих мальчишек и ножницы старейшинам. Сами они правили бороды ножами, ими же обрезали излишек длины причёсок. инструмент признали нужным и попросили сделать хотя бы ещё пару штук на род.

— Да не вопрос Отцы. Я даже предлагаю выделить пару женщин в стригали, пусть остригут на лето всех мальчишек, и всех остальных желающих. Вшей меньше будет. Теперь следующее. Мы разведали, что напротив нас два больших острова. Земля пригодна для распашки под поля, деревьев очень мало в основном трава да мелкий кустарник. Там я устрою общинную землю. То есть на той земле работать будут все, урожай поделим на всех поровну, за вычетом моей десятины. Траву там будем косить для общинного стада. Там же будем его и выгуливать, когда оно увеличится. Вот как я и обещал второй комплект инструмента для поселянина.

— Не вижу копчёного мяса на столе? Что не удалось добыть?

— Добыли Вождь, но коптить уложили мясо поздно. Сегодня оно ещё не готово, но завтра будет к столу обязательно.

— Договорились! Помните, что до «Помочи» осталось два дня. Готовьтесь. Считайте людей, инструмент, осмотрите хозяйства, которым надо помочь, наметьте, что надо сделать. Чтобы люди целый день работали, а не толкались без дела. Завтрак у «помочников» дома, обедом кормит хозяин хозяйства, коему помогают. Ужин дома. Вот так до зимы сделаем десяток «помочей», на следующий год будем сыто жить.

— Ерофей, что у тебя с макетом?

— Завтра к полудню закончу и представлю.

— Добро, всем спасибо и до завтра. Где там мой ужин? Жихан сбегай принеси мою гуслю. Ерофей услышав про гуслю остался, я был непротив. Всё же родственная душа — музыкант. Услышав, что я потребовал гуслю к столу подошли Любава с сёстрами, подтянулась ещё молодёжь, вернулись старейшины, Надежда. Откуда ни возьмись появились дети. многих я узнавал . это был мой класс. народ жаждал услышать поющего Вождя. Видимо мой первый Пьяный» концерт многим пришёлся по душе.

— Я оглядел молчавшую публику и сказал, — Вы хотите песен? Их есть у меня! И обратившись к Любаве выдал:

Что так сердце, что так сердце растревожено,

Словно ветром тронуло струну?

О любви немало песен сложено,

Я спою тебе, спою еще одну.

По дорожкам, где не раз бродили оба мы,

Я пройду, мечтая и любя.

Даже солнце светит по–особому

С той минуты, как увидел я тебя.

Все преграды я смогу пройти без робости,

В спор вступлю с невзгодою любой.

Укажи мне только лишь дороженьку

К месту скорого свидания с тобой.

Через горы я пройду дорогой смелою,

Поднимусь на крыльях в синеву

И отныне все, что я ни сделаю,

Светлым именем твоим я назову.

Посажу я на земле сады весенние,

Зашумят они по нашей стороне.

А когда придет пора цветения,

Пусть они тебе расскажут обо мне.

Музыка у этой песни замечательна, гитара пела вместе со мной, Любава воспринимала слова на свой счёт, что в принципе было не далеко от истины. Сёстры её были ошарашены, услышав впервые в жизни музыкальный инструмент. Любава успевала и сама прослушать и перевести слова сёстрам. Потом был «Водяной», Который я исполнил не хуже мультяшного героя, Потом «Ученик волшебника», «Конь», «Воевода». Короче я перепел весь свой репертуар, вот чего–то накатило на меня сегодняшним вечером. Расслабился, да и видимо толпа благодарных слушателей помогла настроиться.

— Всё. Устало сказал я. Спасибо за внимание. Чего–то мне не хотелось ничего, ни баньки и ждущей там девушки, ни спать, ни пить ни есть, просто сидел и смотрел в звёздное небо, а оно смотрело на нас как и миллионы лет до нас, безразлично и безмолвно.

Опять накатила волна безнадёги, чувство одинокого пловца посреди океана. Вроде прямой сиюминутной угрозы жизни нет, но и перспектива неясна. Нет, нельзя мне оставаться долго одному и я пошёл домой. Любава уже спала, я лёг ей под бочок и уснул. Следующие два дня пролетели один за другим ничем особо не запомнившись, дети считали шишки, кузнец ковал инструмент, который с каждым новым образцом получался всё лучше и лучше. Наконец настал день «помочи». С утра старейшины повели людей на помощь пяти хозяйствам. Вечером отчитались о проделанной работе.

— Так что Вождь, — трём хозяйствам крепко помогли, и лесу нарубили, и дома им помогли поднять. Остальное сами доделают. Через три дня пойдём с помощью в другие хозяйства, и так будем помогать всем хозяйствам, день работать у них, три дня у себя.

— Всё это хорошо, ответил я, но есть ещё одна проблема. Нужно косить сено. На другом берегу мы разведали два больших острова. Травы там море, после того как поможете всем хозяйствам, хочу видеть косарей на островах, узнайте у крестьян сколько сена надо одной корове до новой травы. Нам очень нужно сохранить поголовье скота и приплод. Мяса полон лес и река, коптить вы его научились. Теперь хотелось бы узнать от вас, грибы вы собираете, солите, сушите? кто-то понимает в грибах? Есть ведь очень ядовитые. Надежда, что скажешь?

— Грибы нам знакомы, издавна подглядел наш народ, как белки их сушат их. Ягоду на болотах осенью собираем, на зиму заготавливаем. Не бойся Вождь, с голоду не помрём.

— Ну ладно с этим вы меня успокоили. Дома мы построим, жить будете в тепле, вроде всё я предусмотрел, если чего и упустил не страшно.

Всего у нас было тринадцать хозяйств, за пять заходов мы их всех подняли, построили сараи для птиц и скота. Кирпича мне навозили достаточно для хорошей русской печи, которую я на пару с сыном одного из горшечников сложил у себя в избе.

— Видал как я сложил печь?

— Видал боярич.

— Сам сможешь?

— Нет боярич, мне бы ещё разок глянуть как их ложить. Тогда б может смог бы.

— Так не проблема, домов видал сколько, в каждом доме печь нужна. Кирпич нужен, следующую печь надо будет сложить у дядьки в доме, вот её сам будешь класть. Ну, под моим присмотром ясно дело. Печник, что б ты знал очень уважаемый человек. Учись, пока я жив.

На кухне я соорудил простейшую печь, вмуровал в неё выкованную мне кузнецами «китайский» сковородокотёл. Подождал пару дней, слегка подтапливая печь, и в один прекрасный день на глазах у потрясённой публики сделал хорошую порцию гуляша из зайца в луково — сметанно — брусничном соусе. Угостил повариху, которая всё это время удивлённо наблюдала, как Вождь готовит себе еду.

— Видела как я готовил зайца?

— Видела Вождь.

— Таким манером можно готовить любое мясо, грибы, если добавить зерна и долить воды, то получится вкусная каша с мясом или грибами. Завтра приготовь плошку перебранного зерна, мяса, луку. Ближе к полудню подойду сготовим вместе обед.

Время летело как камень с горки. За месяц была закончена лесопилка и привод на молот. Заканчивали воздуходувку. Осталось построить вокруг механизмов сараи и наклонную аппарель для подачи брёвен под пакет пил, он тоже был готов, на него мы потратили последнее хорошее железо для изготовления крепления пил.

Наконец аппарель была готова. она была сделана не абы как, а под уклоном по всей длине, мало того в днище были устроены ролики дабы бревно легче накатывалось на пилы, до пил и после них бревно удерживали от проворотов и строго на оси распиловки стопорами и отбойниками. Было наконец решено сделать пробную распиловку бревна. Открыв заслонку, пустили поток воды на колесо, в густо смазанных дёгтем опорах вал легко провернулся и передал усилие на систему рычагов. Те в свою очередь подняли и опустили обойму с пакетом пил. Вот колесо набрало скорость вращения, пилы задёргались вверх вниз, мы подали аккуратно первое бревно, брызнули в разные стороны опилки, и через пару минут по ту сторону пил бревно распалось на шесть досок в два пальца толщиной.

По–моему, весь процесс распиловки я не дышал. Когда всё закончилось, я выдохнул, а все остальные кинулись щупать доски. А что? Было на что посмотреть! Ровные доски, шесть штук за две минуты! Народ потребовал продолжения банкета, а почему бы и нет? Мы распилили ещё с десяток брёвен. Потом я остановил сие безобразие и велел осмотреть все узлы на предмет надёжности. Всё как ни странно оказалось в порядке. теперь надо весь процесс показать деду. Как никак компаньон. Любомысл же увидев доски подошёл ко мне и сказал:

— До последнего не верил я Боярич. Уж прости. Однако всё получилось, как ты и обещал.

— Пустое Любомысл, теперь бы домну запустить, и лежи Емеля на печи, да жуй пироги.

Отослал гонца к деду с приглашением посмотреть пуск доскопилки на завтра, а чего ей стоять, пусть работает. Доска то нужна. Показал как перекладывать доски прокладками для сушки досок, и первые шесть десятков досок легли в штабель. Вот научимся ещё и кромку обрезать, цены такой доске не будет. Наверху в озере плавало десяток плотов, лесопилке эта сотня брёвен была как говорится на один зуб.

Назавтра, Дед и его побратимы с утра были у нас, на запуск доскопилки собрался поглядеть весь свободный и не очень народ. Разговоры о том, что вчера уже пилили брёвна, прозвучали, и всем было интересно, как же река пилит брёвна. Я расставил людей, убрал излишне любопытных, и дал команду на запуск. Дед со товарищи, стоял у обоймы в которой уже забегал вверх вниз пакет пил, вот бревно заскользило на катках, вот в него запилились пилы, вот пол бревна уже распилено, вот уже за пилами бревно распалось на шесть досок и два обзола. Новое бревно, ещё одно, десятое. Штабель досок ощутимо подрос, я остановил станок на осмотр и смазку.

— Да внук! Доброе ты дело розмыслил. Верил я тебе, и оказалось не зря. С первой «боярки» тебе поверил. Мы ведь сена ими накосили вдосталь. Теперь точно скотина переживёт зиму. Вот ещё доменку запустишь и можно на Русь за товаром и скотинкой ехать. Долго ли ещё Любомысл?

— Не менее двух седьмиц Воевода, никак не раньше.

— А и то хорошо. Успеешь до ледостава до озера доплыть, а там где пеши, где верхи доберёшься до городов Алёша.

Пока мы разговаривали, народ щупал доски, цокал языком и задавался видимо вопросом , — а нахрен они нужны?

— Что скажешь Ерофей поинтересовался я мнением «Придворного архитектора». Пойдут такие доски на ладьи? Их же ещё и строганками обработать надо, да края подровнять. Сейчас только пилить будем и оставлять на просушку до весны. Само собой под навесами, обзольных досок должно хватить на крыши. А весной мы развернёмся, и струги и просто лодки, да мало ли чего.

— А чего ж не отобедать. Пиво у тебя варят знатное да рыбец копчёный хорош.

— Отобедали. Пока полутора ведерный жбан пива не выпили деды от стола не встали. Потом чуть ли не с песнями прошли к своему челну, где их ждали истомившиеся от безделья гребцы и уплыли к себе в крепость. На этот раз я пил аккуратнее, больше подливал дедам, а сам прихлёбывал пиво да закусывал рыбкой. Ещё после первого раза понял, не мне тягаться со стариками. Вечерело, подходило время вечерних посиделок со старейшинами, как то там на «доскопилке»? Сейчас узнаю из первых рук.

— Всё в порядке Вождь. Распилили ещё четыре десятка брёвен. После каждого десятка останавливали и осматривали, всё пока работает безотказно. Надо людей посылать постоянно рубить и сплавлять лес к «доскопилке».

— Определись с людьми которые постоянно будут работать на доскопилке. Например так, — двое подают бревно, двое следят как пилит мельница, Четверо подростков складируют доски и учатся работать на «доскопилке». Теперь с лесорубами. Доски конечно нужны, но не завалить же ими берег. Пятерых взрослых пильщиков и пятерых подростков сучкорубов достаточно. Два десятка брёвен распилят в день и то хлеб. Имейте в виду, половина досок надо отдать воеводе. Поэтому сразу укладывайте два штабеля на просушку. Один наш, один воеводе. Объявите народу, что те, кому нужны доски в хозяйстве, могут привезти брёвна к доскопилке, им напилят досок. Но! За одно распиленное бревно они должны привезти ещё два. Доски из этих брёвен пойдут мне, я найду им применение, и глядите, чтоб везли отборный лес. Это будет третий штабель.

— Что у нас сеном?

— Сена накосили достаточно. На каждую голову по два стога. Острова тем хороши, что оба не заливаются весенним половодьем, можно один оставить под сено, а второй распахать под озимые, не боясь их потерять.

— Ну и хорошо, так и порешаем. Выберите с крестьянами, какой распашем и подготовьте поле под посев весной. Думаю, я успею привезти семена пшеницы и овса. Надежда. что у тебя с болотной травой?

— Собрали её много, я даже успела c женщинами перебрать её, отделить по видам и замочить. Всё как ты приказал, притопили в болотцах да мелких озерцах до осени.

— Я как вы знаете собираюсь отъехать по делам на Русь. Могу вернуться зимой, а вы осенью, всем обществом соберите Помочь, да поднимите эту траву из воды, да развесьте на жердях просушиться. А когда просохнет, начнёте трепать её и чесать. Трепалки и чесалки я одну пару изготовлю, остальные в каждую семью сделаете сами, не сложный то инструмент. Ну а когда получите волокно, прядите в нити его и хоть верёвки из них вить можно, хоть полотно.

— Есть ли ко мне вопросы? Нет! До завтра….

— Наконец то! Наступил этот день. Любомысл закончил воздуходувку, прокрутили колесо, кулисы толкнули рычаги, поршни поднялись и опустились, клапаны открылись и закрылись а в трубы хлынул хороший такой напор воздуха. Ещё бы! диаметр поршней был около семидесяти сантиметров, подающей трубы около пятнадцати. Последний двухаршинный отрезок керамической трубы был обложен кирпичом, дабы исключить его нечаянное повреждение, сопло же смотрело прямо в ванну где предположительно должен находиться расплавленный чугун из которого я собирался дутьём получить железо. На первую плавку опять собрались все значимые и не очень особы нашего общества. Я отогнал всех подальше, остались только кузнецы , подсобники, да я. в печь опрокинули первые корзины угля, потом чушки свинского железа, потом железной руды, затем ещё угля. Но вот загрузка закончена и я подал команду ,

— Поджигай!

— Пламя весело загудело в утробе печи.

— Запускай воздух!

— Колесо провернулось, поршни качнули первую порцию воздуха в печь, над ней тут же взвилось облако дыма. Мы, я и кузнецы стояли за щитом сколоченным из нетолстых брёвен и через щели наблюдали как по капле наполнялась чаша. Металл стекал и попадал под струю воздуха, поверх металла плавал шлак и мешал продувке. Вторак кочергой собирал его и выбрасывал наружу, вонь стояла страшная. Наконец догадались и оттащили горку шлака в сторону. Видно всё что могло расплавилось, потому что ни слёз металла ни крупных частиц шлака больше не было. Воздуходувка исправно качала воздух, цвет пламени над металлом поменялся на светло желтый.

— Пробуй кочергой помешивать металл! Прокричал я Втораку.

— Тот повозил кочергой по металлу и радостно закричал !

— Есть!

— На железную кочергу стал налипать металл.

— Навертишь с пуд, подавай на наковальню Перваку с подмастерьями, а сам сразу бери вторую кочергу и доставай ещё железо. Пока прокуют первое, второе пусть лежит с краю греется и продувается. Первым делом мы решили отковать оголовок молота приводившегося в движение водяным колесом. Я молотом не махал, — «не царское это дело», хватит того что я командовал, да и кузнец привел всю свою семью, а это ещё четверо молодых мужиков. Спасибо, что приехали со своим инструментом. Места у наковальни мне не было и я командовал со стороны. Несколько раз грели металл то на первой кочерге, то на второй.

— Доброе железо получается Боярич! Прокричал мне Вторак. — После четвёртого прогреву усадки почти нет!

— Давай ещё пару раз прогреем и прокуём, всё ж оголовок молота. Нехорошо получится, ежели он при ковке расплющится.

— Добро боярич, сделаем. И в два молота со сменой через пару десятков ударов проковали заготовку оголовка. Второй ком железа я приказал расковать на полосу, которую нарубили кусками в локоть длиной для дальнейшей проковки у же в более спокойной обстановке. Я собирался получить из этой полосы «Шведскую сталь». Благо процесс её получения я помнил из уроков деда ещё в «своём» времени. Для этого мне уже на протяжении двух месяцев собирали кости, копыта, рога, обрезки кожи. Всё это должно было пойти на дальнейшую переделку железа в сталь, судя по всему, мне страшно повезло месторождение железа, было богато ещё и марганцем. Теперь эта сталь будет называться «Алёшинской»! Нет! Просто вот так взять и уехать, оставив переделку железа на полдороге я не смог. Послав всех любопытных подальше, я с кузнецами занялся доводкой железа до нужных кондиций. Построив из привезённого кирпича печь для доводки железа, мы расковали полосы в прутья, сложили их в специально сделанный для этого горшок, предварительно пересыпав их древесным углём, накрыли глиняной же крышкой, промазав стык глиной и добившись относительной герметичности, десятидневку непрерывно грели этот горшок в печи. Затем столько же дней горшок остывал. Затем мы достали эти прутки и проковали их пару раз. Дальше технология предусматривала науглероживание стали в смеси костей и древесного угля. В конце концов я выковал из четверти одного прута себе небольшой кинжал. Отдал его Перваку на доводку лезвия, и тот два дня полировал его куском песчаника. Когда мне его наконец принесли, я оглядел этот невзрачный клинок, плод нашего месячного труда, положил его на чурбак и ударил по лезвию кинжала топором. Лезвием по лезвию. Да со всего размаха! Когда я поднял топор для второго удара, оказалось кинжал, прорубил лезвие топора и в нём застрял.

— Ну што Первак, запомнил ли ты все ухватки получения Алёшинского железа?

— Как есть запомнил боярич.

— Видал, что мы за железо сотворили? Вот теперь, бери этот топор с кинжалом и поезжай у Воеводе. Покажешь ему. Отныне и до скончания века, только так и будете получать доброе железо. Водяной молот работает, прокуёте полученное в печи железо получше, ну и далее по укладу. Когда вернусь с Руси, чтобы у меня был запас готового железа. Всё. Поезжай.

— И раз, и два, и раз и два, я стоял на корме у руля небольшого десятиметрового шитика и командовал шестью гребцами. Сухона в этом месте текла в узких лесистых берегах, ветер дул поверху и парус бессильно обвис. Плоскодонный шитик нам построил Ерофей совместно с Любомыслом. Да, из сырых досок, но сему кораблику надо было всего доплыть до истоков Сухоны, и весной с паводком вернуться с грузом, на это его должно хватить с лихвой. Нас было двенадцать человек. Девять повидавших видов воинов и трое гребцов из моего племени. На меньшее дед не согласился, мотивируя тем, что три пуда серебра всё ж серьёзная сумма и у неё должна быть достойная охрана. Я, дядька, два боевых холопа, три гребца с моей стороны и сотник с четырьмя воинами со стороны деда. Выпавшие дожди подняли уровень воды в Сухоне и плоскодонный шитик уверенно шел то под парусом, то на вёслах. Дед при расставании сказал:

— Гляди в оба. Серебро оно по весу лёгко, да тяжко даётся, всё чего надо купить мы оговорили. Может, перехватишь обоз с матерью и братовьями, погляди может помочь чего надо.

— Дед я чё, как женился, чужим вам стал? Я чё матушку в дороге брошу? В лепёшку разобьюсь, змием извернусь, а её доставлю в целости и сохранности. Да и чего там торговать мне? Зерна, скотинку, да людишек. Железа у нас теперь своё, полотно своё, хлеб будет. Дальше Вологды искать товар не буду. Если до Вологды матушку не встречу, буду ждать её обоз в городе. Мимо же не пройдёт. Вы как договорились, когда её ждать надо?

— А никак мы не договорились! Дед шлёпнул ладонью по столу. Думаешь, у князя нет послухов? Мать твоя, на лето с сыновьями должна в деревеньку свою отъехать. С ними мой человечек есть. Деревенька та в глухом углу стоит, с десяток дворов, да с сотню народа, это со стариками и детворой. Вот урожай соберут, и в путь. Кто–то не поедет и останется, неволить людей не будем. К осени ближе, отец твой в ту деревеньку своих людей пошлёт десятка два воев, да телег о двух лошадках столько же. Оговорили мы это всё с ним. По времени получается в пути они уже. Ты своё дело делай. Ежели пересечётесь, тогда думай сам.

Узнавая приметные места, я понял, что примерно половину пути мы прошли. Слава богу, без особых приключений, пара посадок на мель не считается. Там где Сухона расширялась и выходила из теснин, парус хватал попутный ветер, и мы отдыхали от вёсел. В общем через двадцать дней, без особых проблем мы добрались до того места где весной срубили плоты. На берегу сидел тот же полуглухой старичок.

— Поздорову ли старинушка ! Прокричал я ему в ухо.

— Поздорову . Спаси тя Христос. А куды вы плывёте?

— Да вот в Вологду хотим.

— Тогда чевой сюды приплыли, плыли бы в Вологду.

— А что ? Есть путь и по реке?

— Есть, как не быть! Стар я небылицы сочинять. Вертаться вам надоть, ошую увидите река впадает, по ней подыметесь прямо в город.

— Заблукаем мы дед, нет ли проводника? Заплачу серебром за помощь.

— Да я и помогу, давно хотел в церковь сходить, да далече, а ноги слабы. Пожди маленько, соберусь и поплывём.

Что деду собраться? Котомка, посошок, и вот он уже на борту щурясь от неяркого осеннего солнца, осматривает шитик.

— А добрая у вас ладья. Грузу небось возьмёт много?

— Девять сотен пудов, — ответил я ему.

— А чей ты молодец будешь?

— Воеводы Палея внук. Боярич Кожемяка.

— Это тот воевода, что там дальше на Сухоне, крепость поставил?

— Он самый.

— А ты значит евонный внук? А зачем ты в Вологду плывёшь?

Дед слегка забодал вопросами, но его можно было понять. Народ в его краях появлялся редко, и поговорить ему было не с кем.

— За зерном дедушка. Если помнишь, это мы весной плоты рубили. Так вот поля расчистили, озимые посеяли, а зиму ж ещё прожить надо, да до новины протянуть. Вот за зерном и плывём.

— Об этом годе урожай добрый был. Купите задёшево.

Вот так, с разговорами мы плыли до вечера. На ночь стали у берега разожгли костер, приготовили кулеш с копченым мясом. Вскипятили узвару из сушенного листа малины. Угостили и деда. Затем выставив дозор улеглись на медвежьих шкурах. С утра попив горяченького узвару отплыли. Я уже начал сильно сомневаться в принятом решении, по моим подсчётам мы прошли около восьми десятков верст, когда дед махнул рукой вправо показывая на небольшую прогалину и водяной проход в кустах.

— Вот! Это и есть река Вологда. По ней прямо в город приплывёте.

— Так, давай к берегу, скомандовал я. Надо знак поставить, чтобы вдругорядь проводников не искать.

На берегу росло довольно высокое дерево, вот его то и очистили от веток на высоту двух саженей, и в развилку подняли и положили бревно. Получился импровизированный крест, и дерево вроде не сильно покалечили и знак виден хорошо с Сухоны. Шитик без проблем вошел в русло Вологды и мы, петляя по заболоченной пойме где на вёслах, где под парусом добрались наконец до города. Поглядеть, как в город приходит ладья сбежался весь город. Со стороны Сухоны мы были первыми купцами. Все знали? что в той стороне живут дикие племена, и никак не ожидали увидеть с той стороны ладью русичей. На город эта деревенька в моём понимании никак не тянула. Вдоль реки полутороэтажные деревянные уже почерневшие домишки, несколько сараев пара мостков изображавших пристань. Ну ещё луковка церкви. И всё. Пристали к свободной, на мой взгляд, такой пристани в центре города. К нам тут же прискакал всадник и спрыгнув с коня подступил к самому борту с вопросами.

— Кто такие? Чьи люди будете? Откуда плывёте?

Сотник взял на себя переговоры и степенно отвечал на новые вопросы. Получив исчерпывающие ответы, человечек шустро прыгнул в седло и был таков.

— Поскакал докладывать посаднику, обяснил сотник, его это человек.

— Нам бы самим поспрашивать об обозе матушки, куда тут пройти да новости последние узнать?

— Так либо в церкви, либо на постоялом дворе.

— Тогда ты в церковь, а я на постоялый двор, дядька и Лукьян со мной. Митрий, ты и гребцы остаётесь в шитике. Глядите мне! Не проспите Царствие Небесное!

Сотник тоже оставил троих на судне, а сам с одним воином пошёл в церковь.

— На постоялом дворе я узнал, что последние два обоза пришли неделю назад, но то были купеческие обозы. Никаких переселенцев пока не было. Купцы заинтересовались с каким товаром я приплыл и что хочу сам купить. Я сказал, что мне нужен семенной овёс, рожь, пшеница, просо, скот, люди. Купцы облегчённо вздохнули, и обрадовано сообщили, что зерном тут торгуют все кому не лень. Урожай дал бог, богатый, а покупателей мало. С людьми по той же причине много лишних. Запасов зерна в городе много, чего зиму кормить закупов, да холопов. Тоже можно дёшево перекупить. Трактирщик тут же послал парнишку за местными купцами и к вечеру мы с дядькой копались в зерне как мыши выбирая лучшее из хорошего. Зерна было не просто много, а очень много. Теперь стоял вопрос как всё это переправить домой. Узнали, что в городе у нескольких купцов были ладьи. Торговый сезон окончился, впереди была зима, я предложил купцам сдать ладьи мне в аренду, я платил им какие то деньги и обещал вернуть ладьи весной. Забирал ладьи вместе с экипажами обещав и им плату за перегон судов в оба конца и по паре серебряных за зимовку в Алёшино. Грузил ладью, давал провожатого из своих людей и отправлял. Две ладьи груженные зерном и две ладьи со скотом ушли в первую же неделю. Брали только молодняк, телок, бычков и ягнят. Попутно скупал закупов целыми семьями. Объяснял им, что их ждёт, какие дома у моих крестьян и какой инструмент. Люди поначалу уныло и безучастно глядящие перед собой преображались, глаза загорались надеждой и желанием увидеть скорее эту землю обетованную. Ушли ещё две ладьи с людьми. На третью неделю, когда уже все жданки кончились, показался обоз. Как и говорил дед два десятка пароконных телег, на них увязана поклажа, люди брели рядом держась за телеги. Мы с дядькой встали у обочины встречая обоз и высматривая, знакомые лица, но нас узнали раньше, с передней телеги соскочили два паренька одинаковых с лица и с криками Алёша! Кинулись ко мне. Запрыгали вокруг меня, пытаясь запрыгнуть мне на на руки, но потом просто прижались к моим ногам. Следом ко мне с тем же воплем кинулась женщина, я так понял, что это мать местного Алеши. Что оставалось делать, я обнял их и сказал:

— Ну, слава богу, я дождался вас. Времени же почти не осталось, через пару недель река может замерзнуть. Вот стоит моя ладья, давайте матушка грузитесь со своим скарбом. И мы отплывем. Твои люди пусть зимуют в городе, весной, как только река вскроется, мы придём на ладьях за ними. Есть ли у тебя человек, который справится с таким делом.

— Есть, отвечала матушка, вот он рядом стоит и слышит всё.

— Как зовут?

— Так Никодим я боярич, разве ж ты забыл меня?

— В бою я побывал Никодим, попало мне по голове булавой, с тех пор я подзабыл многое.

— Матушка охнула, вглядываясь в меня, ища видимо страшную рану от дубинки, что вышибла мне память.

— Значит так Никодим! Вот тебе две сотни серебра. Устрой людей и жди. Ищи закупов, кузнецов, плотников, крестьян, можно семьями. Весной за вами придут ладьи. Понял ли меня?

— Понял боярич.

— Все матушка пошли на ладью, каждая минута дорога.

— Бог был милостлив к нам, Сухона встала тогда, когда мы уже видели крепость. В последний момент мы повернули к левому берегу и шитик проломив кромку льда уткнулся в песок. До Алёшина, дойти осталось всего пару вёрст, которые мы прошли прогулочным шагом, благо одеты и обуты были тепло. дошли до того места где я впервые встретил Любаву, повернули, прошли ещё сотню шагов, и нам открылась панорама затона, ладьи вытащенные на берег, дома, дым из труб. гомон людей, лай собак.

— Это Алёшино, матушка.

— Это что всё твоё?

— Ну как-бы да.

В этот момент кусты раздвинулись и к нам подошли двое дежурных стражника.

— Здрав будь Вождь. В Алёшино всё спокойно, Лебедь ждёт тебя.

— А кто это Лебедь? Матушка уставилась на меня.

— Как бы тебе сказать матушка, Тебя только ждали, чтобы ты благословила нас, невеста, да что уж там, жена моя, да что там, ты скоро бабушкой будешь. Пойдём познакомлю. Лебедь это по ихнему, дочь она местного князя чудинского. А по нашему Любава. По сердцу она мне. Вот до последнего тебе не говорил, Теперь чего уж. Я вождь её рода племени, хозяин этих мест и этих людей. Посмотри какой я посёлок построил. В общем матушка чего сделано того не воротить.

— Алёшенька! Да рази я враг тебе? Или твоему ребёнку? Бог с тобой дитятко. Не глядя благословляю. Веди, знакомь.

Конец первой части

1

«Окаянная любовь» автор: Ковалева Светлана

Content

Порубежье