Максим Зверев

ТАЙНА

ДВУХЭТАЖНОГО

ГОРОДА

Приключенческая повесть

Рассказ о древнем городе

Известный ученый-археолог Сергей Иванович стоял перед большой картой Казахстана. Она занимала всю стену. Разноцветные точки обозначали места древних курганов. Шкафы с книгами занимали другую стену домашнего кабинета. Самый ценный для Сергея Ивановича застекленный шкаф хранил украшения и примитивную домашнюю утварь далеких времен. На нижней полке лежали альбомы с фотографиями раскопок курганов…

Сзади подошел внук — не по годам рослый и толстый пятиклассник. Мальчик притронулся к дедушкиному плечу.

Сергей Иванович со вздохом неудовольствия обернулся:

— Что случилось, Вова?

— Деда… ты же обещал прийти и наш кружок…

— Когда я обещал?

— Забыл!? А сам говорил: «Ладно, приду», помнишь? У нас в кружке все хотят послушать известного археолога.

— Дался вам «известный археолог»!

— У нас руководитель кружка — твой ученик… Он вчера вернулся из Москвы.

На столе профессора зазвонил телефон.

— Да, — суховато отозвался Сергей Иванович. Но потом оживился — Как раз рассматриваю… Ах, карту не рассматривают, тогда изучаю, — ученый рассмеялся. — Разумеется, монгольские тумены вполне могли обойти, не заметить… Впрочем, это пока предположение, только предположение. Да, упоминание есть, но где настоящие доказательства, где письменные источники? Чем я сам располагаю? Как ни странно, но есть одна ниточка… Нет, нет, не упрашивайте, еще рано об этом говорить… — Сергей Иванович сердечно попрощался с собеседником и задумчиво положил трубку. Он откинулся на спинку кресла, тихо бормоча:

— А что, если… а что, если?.. — и вдруг резко обернулся к внуку:

— Вова, когда можно встретиться с ребятами?.

— Это зависит от тебя. Я пришел узнать, когда ты сможешь?

— Хорошо. Приду на первое занятие вашего кружка.

Прошло несколько дней.

В Археологическом музее у шкафов, заполненных полуразбитыми старинными кувшинами, черепками с ярким орнаментом, светильниками и бронзовыми статуэтками, сидели ребята, внимательно слушавшие Сергея Ивановича. Ребята много раз видели такие экспонаты в музее с надписями: «Материалы экспедиции профессора С. И. Васильева».

Шло занятие археологического кружка. Сергей Иванович говорил:

— На северной окраине вашего города была древняя караванная дорога. Здесь обязательно был большой город и в древности. А название города было Алима или Алма, яблоко… Представляете, идут караваны с тюками товаров через пустыню и степи, а впереди само название города обещает прохладу и ароматные, сочные молоки…

— Как интересно, — прошептала девочка с двумя русыми косичками и алым бантом.

Больше часа говорил профессор, а кончил словами:

— У кого какие вопросы, ребята?

— Мне папа рассказывал, он инженер-гидрогеолог, что на юге Казахстана есть старинный мавзолей Айша-Биби. Расскажите о нем, — попросил смуглый мальчик.

— Айша-Биби, ребята, очень красивый мавзолей. И если уж о нем спросили, отвлекусь немного от нашей темы и расскажу:

— В Джамбулской области деревню Головачовку видно издалека по большому стеклянному куполу над мавзолеем Айша-Биби. На юге Казахстана много мавзолеев, но у Айша-Биби удивительная судьба, связанная с человеком наших дней — жителем Головачовки Тойшебековым.

В десятом веке династия Караханидов владела землями на юге современного Казахстана. Молодой хан приехал посмотреть на скачки наездников. Он был восхищен красотой юной девушки — победительницы на скачках и полюбил ее. Но случилась беда. Небывалый ливень обрушился на аул, где жила красавица. Мутные потоки забушевали в долинах, ворочая камни и смывая на своем пути скот и юрты. Девушка погибла.

Отчаянию молодого хана не было границ. Он приказал воздвигнуть роскошный мавзолей на месте гибели возлюбленной — Айша-Биби.

«Но причем же тут житель деревни Головачовки и эти события десятого века?»— спросите вы.

Далекие предки Тойшебекова были назначены ханом охранять мавзолей. Одно столетие сменяло другое. Династию ханов Караханидов сменили другие владыки. Одно поколение Тойшебековых сменяло другое, но… по заветам предков они продолжали добровольно охранять мавзолей, как бесплатную нагрузку в своем хозяйстве. И сегодня Тойшебековы живут рядом с мавзолеем, над которым теперь воздвигнут стеклянный купол, чтобы предохранять от разрушения. Памятник взят на учет ЮНЕСКО.

— Вот бы на все это посмотреть! — вздохнула девочка с косами.

— Посмотреть! — усмехнулся Вова. Он сидел сзади и что-то рисовал черным карандашом в альбоме. — Сказала тоже — «посмотреть». Археология, если хочешь знать, это земляные работы. Вон дедушка себя всегда «землекопом» называет. Правда, дедушка? А если рассердится на себя — тогда «земляным червем»!

Ребята засмеялись, но Вова нисколько не смутился, опустил голову и продолжал что-то сосредоточенно рисовать.

— Тише, ребята, тише! — призвал к порядку расшумевшихся ребят молодой археолог Александр Данилович, руководитель кружка, еще со школьных лет влюбленный в профессора Васильева.

— А вы поедете с нами куда-нибудь на раскопки? — спросил кто-то из ребят.

Сергей Иванович сказал:

— Очень многим кажется, что открытие можно совершить только далеко. Я, например, все мечтал добраться до пирамиды Хеопса, покопать рядом… А копать, оказывается, можно у себя под ногами и открывать неизвестное там, где никто никаких открытий давным-давно не ждет…

Наслаждались яблоками древнего города многие поколения, пока завоеватели не разрушили богатое поселение. А разгром довершили грязекаменные потоки с ледников и озер Заилийского Алатау… Так тайна города оказалась погребенной под камнями, землей… Но здесь был город!

— А откуда же вы знаете о том, что здесь был город? — степенно спросила девочка с косами и поправилась — Откуда ученым известно?

— Еще путешественники двенадцатого века бывали в этом городе. Известно даже, что одному из зодчих города не только удалось спастись по время нашествия, но и сохранить чертежи, планы города, записи… Знаем мы также, что эти записи спрятаны где-то в ближайших горах.

Сергей Иванович остановился и заметил, что его с напряжением слушают не только ребята, но и руководитель кружка Александр Данилович.

Никто не шевелился, только Вова продолжал рисовать. По тому, как мальчик изгибался, стараясь лучше разглядеть натуру, Сергей Иванович догадался, что внук зарисовывает любознательную девочку.

— Итак, спрятаны рукописи в горах, но легко сказать — «в горах». Иголку в стоге сена легче найти, чем спрятанные рукописи.

— Неужели никто не знает? — нетерпеливо спросил черноглазый крепыш.

— Никто, Ахмет, не знает, — с сожалением покачал головой профессор, — но за неделю доя нашего с вами разговора произошло нечто… — Он задумался. — Впрочем, надо, наверное, рассказать. Дело вот в чем. На высокогорной метеорологической станции заведующий — мой старый друг, он раньше работал со мной в экспедициях — Шакен Карибжанов. И вот неделю назад приехала его дочь и рассказала, что Шакен нашел где-то в скалах странный обломок камня с необыкновенными письменами и непонятными рисунками. Шакен спрашивает, нужно ли перерисовывать плиту или я сам приеду на нее посмотреть.

— А вы поедете? — настойчиво допытывалась девочка с косами.

— Ты такая же хитрая, Наташа, как и мой друг Шакен! — улыбнувшись, сказал профессор. — Когда-нибудь поеду, приглашу вас на несколько дней к моему другу, который любит, школьников. У него недавно были юные натуралисты, а его гостями могут быть и юные археологи. Да и об археологии в полевых, то есть в горных условиях рассказывать намного интереснее.

Домой профессора Васильева провожал Александр Данилович на своей «Волге», они разговаривали о чем-то сложном и непонятном Вове, и потому он хмуро сидел сзади, держа альбомчик под мышкой. Крепко и сладко пахло липами, и в свете фар летели комочки тополевого пуха, словно хлопья снега.

— Сергей Иванович, посмотрите, какую книгу профессора Рихтера я вам привез! — сказал Александр Данилович, остановив машину около дома ученого — «Восточный Туркестан», книга вторая — дополнения Григорьева, слушайте, что написано: «…Дорога, которая направлялась на мосток от Тараза, шла сначала на северо-восток, оставляя вправо хребты северного Тянь-Шаня, потом проходила около Алимы, затем поворачивала на восток и выходила на реку Или. Профессор Рихтер пишет, что впервые Алима упоминается в «сказаниях арабских географов».

— Очень благодарен вам, Александр Данилович! Я сегодня же просмотрю книгу. Но ведь все это недостаточно веское доказательство существования древнего города… Заходите ко мне завтра. Вы еще не знаете, что я обнаружил в Ленинской библиотеке в Москве!

— Завтра, Сергей Иванович, мне хотелось бы поехать на горную метеорологическую станцию, повидать Галю. Мы ведь давно не виделись, — смутившись, сказал молодой ученый.

— Да, это правда. С Галей вам, конечно, нужно повидаться, — ответил профессор и улыбнулся.

— Сергей Иванович, а может быть, и вы с ребятами поедете? — предложил робко Александр Данилович. — До лесника доедем на моей машине, а там пройдем пешком.

Профессор задумался.

— А, пожалуй, вы правы! Побродить по горам, проветриться. Да и Шакену я давно обещал приехать, а тут еще эта загадочная плитка: знает, чем меня заманить к себе. Решено. Я согласен! Едем! Возьмем двух делегатов от кружка, покажем им дорогу, познакомим с Шакеном, а потом пойдут все ребята, помогут нам покопаться в горах! Заходите ко мне, Александр Данилович, а машину у окна поставьте.

— Маша! Мы готовы пить чай! — крикнул он, входя в дом, где уже давно ждала его дочь, Мария Сергеевна.

Обняв за плечи молодого человека, Сергей Иванович повел его в столовую.

До глубокой ночи они с жаром обсуждали новые доказательства существования древнего города Алимы, обнаруженные в Ленинской библиотеке.

В соседней комнате, лежа в постели, Мария Сергеевна невольно прислушивалась к разговорам в кабинете. Она старалась уснуть, но наконец не выдержала и заглянула в кабинет.

Ученые сидели на полу над разостланной большой картой и спорили над какой-то точкой, поочередно указывая на нее карандашами. Каждый горячо настаивал на своем. Они даже не слышали, как вошла Мария Сергеевна.

— Папа, Александр Данилович, на сегодня хватит, уже поздно!

— Ах, да, да, конечно, — спохватился Сергей Иванович и с трудом поднялся с пола. — Александр Данилович, поезжайте домой, а завтра я вас жду с ребятами. Отдохнем в горах, потом я им докажу, и в первую очередь этому Вознесенскому… Очень интересно, что за плитку нашел Шакен!

…На следующее утро Мария Сергеевна приветливо встретила молодого ученого:

— Здравствуйте! Вы уже готовы в поход? А папа еще не собрался, сейчас я ему помогу!

— Вот здорово! И я с вами, — засуетился Вова.

— Никуда ты не поедешь, пока не решишь вчерашнюю задачу! — строго сказала Мария Сергеевна и занялась укладкой провизии.

— Сейчас же решу! Мамочка, вот увидишь! — крикнул Вова и опрометью бросился к столу, схватил учебник и карандаш:

— Из одной трубы в час вытекает… — забубнил он, торопливо записывая цифры, и вскоре радостно крикнул — Мама, решил! Задача-то совсем легкая!

— Ну и давно бы так! Собирайся! — ответила Мария Сергеевна и обратилась к молодому человеку:

— Александр Данилович! Я очень благодарна вам за то, что вы увезете в горы папу! Вы не представляете себе, как болезненно принял он постановление Ученого совета о прекращении поисков древнего города Алимы. Ему надо отдохнуть!

В это время в комнату бодрыми шагами вошел профессор в походном костюме:

— А, вот и вы? Ну и отлично! Едем! — воскликнул он.

Мария Сергеевна уже надевала на сына свитер и повязывала ему шею шарфом. Мальчик покорно стоял с кислым видом, но возражать не стал, боясь, как бы его не оставили дома.

— Маша, ну что ты его кутаешь, как на северный полюс? — укоризненно говорил Сергей Иванович.

— В горах холодно, а у него насморк! Чтобы не смел шарф снимать! — настаивала мать.

Сергей Иванович сел в машину.

— Вова! Ты же резиновые сапожки не взял! Там сыро и дожди в горах идут ежедневно. Беги за ними! — сказала Мария Сергеевна.

Вова послушно побежал в дом.

Наконец уселись все. Мария Сергеевна напутствовала сына:

— Смотри, Вова, будь осторожен в горах. Не вздумай купаться в холодной воде. Не бегай, а то свалишься в пропасть…

Машина тронулась. Заехали за двумя ребятами из кружка. Они давно собрались и ждали у ворот. Это были Ахмет и Наташа.

Горными тропами

Асфальтированное шоссе поднималось высоко в горы Заилийского Алатау. Их вершины со снежными пиками в прозрачном воздухе казались совсем близкими, хотя до них не менее тридцати километров. Машина быстро мчалась, и улицы города незаметно перешли в дачные поселки. Все круче горы. Долина сузилась, и дорога прижималась то к одной стороне ущелья, то к другой, переходя по красивым чугунным мостикам через бурную Алматинку. Речка яростно билась в крутых каменных берегах. Изумрудная прозрачная вода на середине становилась белой от пены, как кипяток, клокоча на камнях и в водоворотах.

Шоссе кончилось на высоте тысяча пятьсот метров, около лагеря альпинистов среди густого елового леса. В сторону от лагеря, среди ельников, шла узкая дорожка. Александр Данилович свернул на нее и поехал к домику лесной охраны у берега клокочущей горной речки. Здесь, у знакомого лесника, он всегда оставлял свою машину перед подъемом на высокогорную метеорологическую станцию, где работали родители Гали — Шакен и Раушан. Дальше можно было двигаться только пешком.

Машина остановилась около кордона среди могучих елей. Навстречу выскочила и залаяла собака. Из домика вышел лесник Лукич в форменной фуражке и, цыкнув на собаку, воскликнул:

— Здравствуйте, Сергей Иванович, сколько лет, сколько зим! — Его загорелое лицо горного жителя покрылось морщинками от искренней, радостной улыбки.

— Григорий Лукич, — степенно проговорил профессор, — позвольте представить вам молодое поколение исследователей. Вот эти ребята — из археологического кружка. — Ребята назвались. — И самый юный представитель нашей династии — внук вашего покорного слуги.

Профессорский внук старательно поклонился и церемонно произнес:

— Вова!

Все улыбнулись.

— Заходите, гостями будете! — пригласил лесник.

— Спасибо, Григорий Лукич, мы на горную метеостанцию торопимся, а машину, если можно, хотели у вас оставить…

— Ну что же, пожалуйста, вот тут, в холодке поставьте, цела будет. Вот досада-то, у меня ночевала Сабира, внучка рабочего станции Еркена. За медом она ко мне приходила, вот бы вместе и пошли, а она недавно ушла, — говорил Лукич.

Александр Данилович вместе с ребятами достал из машины все, что нужно было взять с собой.

Лесник вынес на крыльцо большую пиалу с душистым медом, кринку молока, нарезал большими ломтями каравай домашнего хлеба и стал приветливо угощать гостей.

— У вас новая собака, оказывается, а где же беленький Бобик, ваш любимец? — спросил Сергей Иванович, намазывая ложкой мед на ломоть хлеба.

Лицо лесника помрачнело и он неохотно ответил:

— Такого коварства от дикого зверя не ожидал, Сергей Иванович, вспоминать не хочется.

— Что же произошло, Григорий Лукич?

— Никому не рассказывал из соседей-лесников: совестно перед людьми, как нас с Бобиком дикий зверь обманул. Ну, вам, городским, расскажу.

По утрам хожу я на свою пасеку, она рядом тут, выше ельников. Бобик со мной. Только мы пришли туда на той неделе, как вдруг Бобик бросился с лаем к опушке леса. Там стояла самая обыкновенная лиса и приветливо махала хвостом. Бобик перестал лаять, осторожно приблизился и тоже завилял хвостом. Я с удивлением смотрел на них.

Через минуту лиса и собачка весело играли, гонялись друг за другом. Потом лиса скрылась в ельнике, а Бобик прибежал ко мне. На следующее утро лиса появилась снова. Бобик радостно бросился ей навстречу. Они долго весело играли. Бобик вернулся взлохмаченный, с высунутым языком.

Лиса пришла и на третье утро. Играя, «друзья» убежали за бугор и долго не возвращались. Я пошел посмотреть, куда они девались, и что же увидел? За бугром лиса торопливо пожирала загрызенного ею Бобика! На следующий день я пришел с ружьем, но лиса больше не появлялась…

Все увлеклись рассказом о коварстве лисицы и не заметили, что Вовы рядом нет. А он тем временем забрался в машину и крутил там все, что только крутилось. Но едва мальчик отпустил ручной тормоз и снял рычаг со скорости, как машина плавно покатилась вниз от домика. Вова испуганно забился на шоферском сиденьи, хватаясь руками за что попало. Случайно он задел сигнальную кнопку и раздался отрывистый, будто испуганный, гудок.

Сергей Иванович оглянулся и замер на миг с округлившимися от ужаса глазами. Затем он беспомощно затоптался на месте и закричал:

— Прыгай, Вовка, прыгай!

При звуке гудка Александр Данилович порывисто поднял голову и сразу все понял… Он что есть сил бросился за машиной, пытаясь догнать ее и вскочить на ходу. Сначала он совсем было настиг ее, но затем разрыв между ней и молодым ученым стал увеличиваться. За стеклом виднелось удаляющееся бледное лицо с решительно сдвинутыми бровями — мальчик и не думал выскакивать из машины, а все пытался остановить ее, беспомощно хватаясь за рычаги.

Александр Данилович понял, что ему не догнать машины. Что есть сил он закричал:

— Красную рукоятку слева тяни на себя!

Сквозь шорох шин Вова расслышал, что ему крикнули, и обеими руками рванул на себя красный рычаг… Машина заскрежетала шинами о гравий дороги и остановилась в нескольких метрах от речки.

Ноги профессора подкосились, и он сел, держась одной рукой за сердце, а другой вытирая платком пот с лица…

Сгоряча, все еще нервно вздрагивая, Сергей Иванович попросил Александра Даниловича немедленно отвезти внука обратно в город. Мальчик горько плакал и уверял, что больше такого никогда не произойдет… Ученому стало жаль внука. Да и Александр Данилович сказал:

— Ведь ничего особенного не случилось — машина въехала бы в речку и остановилась!

— Но маме в моем присутствии все сам расскажешь, слышишь, негодный мальчишка?

Все шумно стали собираться, надели рюкзаки, простились с лесником и пошли вверх по тропе, которая от домика лесника круто поднималась в гору по густому еловому лесу. Под ногами хрустели иголки. В пятнах полутени чернела кое-где земля. Аромат хвои наполнял воздух, несмотря на подъем, дышалось легко.

Обнаженные громадные корни деревьев словно приглашали присесть на них и отдохнуть. По ельнику разносилось звонкое цоканье молодых клестов. Они вывелись в конце зимы и теперь летали небольшими стайками. Воркование диких голубей и писк синиц раздавались со всех сторон. По вершинам елей перепархивали пеночки. Они были так малы, что крупные бабочки казались больше их.

По лесным горным тропам всегда интересно ходить. Четкие следы косули пересекли тропу. Косолапый барсук, лисица и горностай наследили ночью. Свежие следы тетерева, мышей и других обитателей леса тоже остались на тропе. Роса здесь еще не высохла и блестела тысячами радужных капелек на траве. Внизу с шумом и грохотом неслась горная речка, брызгая на берег водяной пылью.

Впереди шел Александр Данилович, за ним профессор, двое ребят, а сзади плелся Вова, сразу же начавший отставать. В одной руке он держал шарф, который волочился по земле, собирая колючки и репья.

Неожиданно громкие звуки флейты перекрыли шум речки. Все удивленно остановились. Сергей Иванович тоже прислушался к мелодичным звукам. Только Вова не обратил на них внимания и продолжал подниматься по крутой тропе, стараясь догнать спутников.

— Чье это пение? — удивленно спросил Александр Данилович.

— Это поет знаменитая синяя птица, не сказочная, а реальная, выходец из Индии. Здесь, в Тянь-Шане, северная граница ее распространения. Она появилась в горах Заилийского Алатау в нашем веке, — ответил профессор, с удовольствием прислушиваясь к замечательному громкому и красивому пению. — Да вот она сама! — показал он в сторону речки.

Темно-синяя птица с фиолетовым отливом села на камень, раскинула веером хвост и звонко запела. Затем она спрыгнула в воду в мелком заливчике, схватила рыбку и проглотила ее.

— Мелкая рыбешка и насекомые — любимый корм этой красавицы, — пояснил профессор и двинулся вверх по тропе, крикнув через плечо:

— Не отставай, Вова! Да подбери шарф!

Тропа вышла из ельника на большую поляну, залитую солнцем. Высокая трава доходила здесь до пояса.

Красивые сиренево-розовые цветы с пурпурными жилками сразу бросались в глаза.

— Какие красивые цветы, прелесть! — восторженно воскликнула Наташа и протянула руку.

— Не смей! — сердито крикнул Ахмет и оттолкнул девочку, — это злой цветок!

— Сергей Иванович, чо Ахметка толкается? Он не дает сорвать цветок! — пожаловалась девочка.

— Во-первых, Наташа, не чо, а что, а во-вторых, Ахмет прав: этот цветок называется неопалимая купина или ясенец и он очень опасен. От прикосновения к нему на руках появляются водяные пузыри, как от ожога кипятком, а потом образуются долго не заживающие язвы. Вова, нарисуй этот цветок в своем альбоме. Потом покажем рисунок всем ребятам кружка, чтобы никто не обжегся.

— Хорошо, — ответил мальчик, достал свой альбом и цветные карандаши.

— Присядем и отдохнем, пока Вова рисует, — сказал Сергей Иванович и добавил — А я вам покаюсь, ведь лет двадцать назад я впервые увидел неопалимую купину и сорвал цветок, да еще понюхал. Представляете, как я после этого выглядел с водяными пузырями на лице и руках?

— Сергей Иванович, я впервые вижу и слышу про этот цветок, а если бы вы не предупредили, то и я сорвал бы его, как это хотела сделать Наташа, — с изумлением воскликнул Александр Данилович.

— Замечаете, ни одной бабочки нет около цветов неопалимой купины? Цветоножка и верхняя часть стебля покрыты едва заметными красными шариками. Они выделяют эфирные масла и особое ядовитое вещество с мудреным названием диктамнотоксин. Поэтому неопалимую купину не едят травоядные животные. Я не ботаник, но когда обжегся, изучил все, что написано специалистами об этом цветке. А сейчас, пока Вова рисует, я покажу вам еще одно удивительное свойство цветка.

Он достал коробок со спичками, встал и подошел к цветку:

— Подойдите все ближе. Вова, и ты. Смотрите, я зажигаю спичку и осторожно подношу ее к тычинкам и пестику цветка…

Вдруг раздался легкий треск, и над цветком вспыхнул и мгновенно погас голубой огонек.

Ребята изумленно заговорили:

— Вот здорово!

— Чудеса какие-то!

— Дедушка, другой цветок подожги! — попросил Вова.

Ученый вызвал еще три крошечных взрыва и объяснил:

— Чем тише в горах и сильнее греет солнце, тем с большим треском взрываются и вспыхивают эфирные масла. Но вспышка так молниеносна, что не обжигает лепестков цветка.

— Смотрите, что это с пчелкой? — воскликнул Ахмет. Под соседним цветком неопалимой купины билась на земле пчелка. Она дрожала крылышками, сучила ножками и пыталась взлететь, но безуспешно.

— У этой пчелы ядовитые испарения цветка парализовали мышцы крыльев. Когда она отползет подальше, то улетит. Но мы что-то задержались. Вова, ты кончил? Идемте дальше!

Через два часа подъема по горному ельнику показались просветы среди деревьев и сверкнула вода высокогорного озера. Северные склоны были покрыты стройными тяньшанскими елями. Берега круто опускались к воде и в ней отражались ели. Вода была настолько зеркально-чистой, что можно было спутать, где отражение дерева в воде, а где само дерево. Голубовато-зеленоватый цвет озера вдруг сразу изменился на свинцово-серый, когда облачко бросило тень на воду.

— Какая красота! — воскликнула Наташа.

— Там люди на берегу! — первым заметил Ахмет палатку около озера и несколько человек у костра.

— Здесь работают наши коллеги, ученые из института зоологии Академии наук. Пойдемте, отдохнем у них с часик и тогда дальше. Мы прошли только еще половину пути.

У гостеприимных зоологов незаметно прошло два часа за чаем около костра.

С громкими криками над озером носились стрижи.

— Хотите, Сергей Иванович, я удивлю вас? — спросил руководитель зоологической экспедиции. — Вы, конечно, помните, еще в школе нам говорили, что ученый древности Аристотель писал, будто ласточки впадают в спячку?

— Знаю, но этому никто не верит!

— А что, если я скажу, что Аристотель прав?

— Тогда я скажу, что вы сошли с ума!

— Послушайте, о чем мы здесь на озере узнали. Археологам тоже это будет интересно. На берегу озера в скалах гнездятся стрижи. Вон, те самые, что сейчас носятся над водой. Их громкие крики утром служат нам вместо будильника: значит, вот-вот покажется солнце, пора вставать.

Однажды солнечным утром стрижи не кричали. Мы без обычного «будильника», конечно, проспали. Над озером в воздухе не видно было ни одного стрижа. Это всех нас удивило. Случайно я посмотрел на барометр — оказалось, давление резко упало. Кто-то из ребят включил транзистор как раз вовремя: бюро погоды предупреждало о приближении циклона с резким изменением погоды. На этот раз бюро погоды не ошиблось. Еще до полудня внезапный дождь и ветер загнали нас в палатку, где и пришлось изнывать от безделья целые сутки. Наконец дождь перестал, и мы выбрались на мокрые камни. Холодный северный ветер гнал низкие облака. Все кругом промокло, и только в палатке был сухой островок.

В воздухе не было видно ни одного стрижа. До самого вечера они не появлялись около своих гнезд в расщелинах скал. Это нас заинтересовало. Не могут же пуховые птенцы стрижей оставаться так долго без пищи, да еще на таком холоде! Ведь стрижихи их в гнездах не согревают! У нас руки мерзли в то утро, и пар шел изо рта. Термометр показывал плюс два градуса.

Я видел, как до ненастья пара стрижей залетала с кормом в небольшую нишу в скале недалеко от палатки, и послал лаборанта посмотреть, живы ли там птенцы.

В гнезде оказалось два мертвых птенца. Одного из них лаборант принес. Трупик стрижонка положили в пустую картонную коробку в палатке.

Ужинали у костра, тепло одевшись.

Рано утром нас, как обычно, разбудил знакомый крик стрижей над самой палаткой. Яркое солнце сушило камни и траву. Теплый, ласковый ветерок с юга снова вернул лето на озеро.

Стрижи поминутно носили корм птенцам как ни в чем не бывало! На наших глазах в гнездо, где оставался мертвый птенец, два раза залетали стрижи. Лаборант бегом отправился туда.

Птенец в гнезде ожил!

Тогда мы вспомнили о мертвом птенце в коробке, но его там не было. Нашли стрижонка живехоньким в углу палатки под подушкой. Каким-то чудом его не задавили ночью в тесноте. Вот вам и утверждение Аристотеля, что ласточки впадают в спячку: он мог видеть в спячке птенцов стрижей во время похолодания. Во всяком случае, какое здоровье должно быть у таких крошек! Несколько лет тому назад работник Алма-Атинского зоопарка рассказывал мне о подобном случае, но я не поверил. Вернусь в город и обязательно позвоню Андрею Васильевичу — надо извиниться!

Пятеро путешественников простились с зоологами и опять двинулись по тропе вверх. Елей становилось все меньше. Зато чаще начали попадаться поляны с красочными цветами. Скопления крупных незабудок казались издалека голубыми озерками. Всюду виднелись на полянах яркие маки, синие генцианы, розоватые колокольчики горных аквилегий, трехцветные фиалки.

Крупная белая бабочка с красными кружками на крыльях привлекла внимание ребят и они долго бегали за ней, но поймать горного аполлона не могли.

Наконец последние ели остались далеко внизу. Альпийские красочные луга все чаще стали сменяться скальными выходами и каменными россыпями вперемежку с арчевниками.

В густых зарослях высокогорной арчи Сергеи Иванович остановился на тропе и обратился к ребятам:

— Посмотрите кругом, редко кому удается увидеть такие обширные и густые заро…

Вдруг Сергей Иванович внезапно замолчал — в зарослях раздался шорох и на тропу вышел маленький медвежонок. Он встал на задние лапы и с каким-то обиженным видом смотрел на людей. Весь его виноватый вид напоминал школьника, которому сказали, что он остается на второй год.

— Назад, бегом назад! — воскликнул ученый. Ребята во весь дух побежали назад по троне. Но медвежонок, забавно подпрыгивая, погнался за людьми.

Сергей Иванович вырвал из рук Вовы авоську с сапожками и бросил медвежонку. Тот сразу остановился и начал обнюхивать незнакомый предмет.

Все быстро отбежали подальше от зарослей и остановились.

— Почему, дедушка, мы убежали от такого малыша? — спросил Вова, переводя дыхание.

— В зарослях находится медведица. Она в любую минуту могла наброситься на нас, если бы медвежонок заскулил, испугавшись. Но, на наше счастье, он еще так мал, что не умеет бояться!

— А как теперь отнять у него резиновые сапожки?

— Ими удалось задержать и отвлечь медвежонка. От них теперь, конечно, остались только обрывки. В городе купим новые. Придется подальше обойти заросли и не тревожить медвежье семейство. Нам везет сегодня на приключения. Вова открыл утром счет на кордоне.

Путешественники шли, не останавливаясь, больше часа. Начались каменистые россыпи, голые скалы, местность казалась безжизненной. Стояла величавая тишина, и говорить в полный голос не хотелось. А над россыпями и скалами высились снежные вершины. Кое-где встречалась арча.

Заросли арчевника неподалеку от тропы внезапно затрещали. Путешественники вздрогнули и остановились. Было слышно, как кто-то смело продирался сквозь заросли. «Неужели нас нагнала медведица?!» — можно было прочитать на побледневшем лице Наташи.

Однако на тропе появилась загорелая черноглазая девочка одного возраста с Наташей, в расшитой цветным бисером тюбетейке. Она несла вязанку сухих веток за спиной. Тень настороженности мелькнула на ее лице, но потом она открыто и радостно улыбнулась, сразу узнав профессора:

— Здравствуйте, Сергей Иванович. Дядя Саша, с приездом! — зазвенел ее голосок среди тишины высокогорья.

— Ой, Сабира! Как ты нас напугала, мы думали — опять медведь!

— Ха-ха-ха!

— Не смейся, Сабира, мы действительно чуть не попали в лапы медведицы выше озера, где тропа идет по густому арчевнику, — сказал Александр Данилович.

— Не может быть, я утром проходила там, и никакая медведица на меня не нападала!

— Правда, Сабира, — подтвердил Сергей Иванович и подробно все рассказал.

Лицо Сабиры стало серьезным и она сказала:

— Теперь я буду стороной обходить этот арчевник.

— Правильно. Вот, познакомься с нашими юными археологами, — и профессор представил каждого из ребят, сказав — А это та самая Сабира, которая ночевала у лесника Григория Лукича! Мы тоже лакомились тем медом, за которым ты приходила на кордон!

Теперь шестеро двинулись по тропе. Вова и Сабира шли сзади.

— Чего ты оглядываешься? — спросила Сабира.

— А вдруг барс…

— Ха-ха-ха! Вот насмешил! Они первыми не нападают. Только зимой барсы подходят к нашей станции. В зимние каникулы дедушка вышел из сеней утром, а барс сидит на крыше и хвост свесил, но и то не бросился, а убежал. Ну, идем, скорее!

— Дедушка, дедушка! — закричал Вова. — Какие-то ботаники высушили растения и забыли на камнях!

И в самом деле, на плоском камне лежали альпийские травы, аккуратно сложенные вершинками в одну сторону.

Но Сабира улыбнулась:

— И вовсе не люди, а зверек траву сушит. Он в точности как морская свинка из нашего школьного живого уголка.

— Ну, да! Скажешь тоже! — не поверил Вова. — Дедушка, ведь это же гербарий, как у нашей мамы.

— Нет, Вова. Это зверек сушит траву на зиму, — пояснил Сергей Иванович. — Он действительно похож на морскую свинку по размерам и такой же куцый, только одноцветный — весь бурый. Называется пищухой или сеноставцем.

— Смотрите, они сгребают свое сено и под камни прячут! Значит, будет дождь, — воскликнула Сабира.

— Правильно, молодец! Ты, оказывается, наблюдательная девочка! — похвалил профессор. — Ну, идемте дальше! Вова, не раскисай!

Мальчик с затаенной завистью посмотрел вслед девочке, которая знает больше, чем он. Тут же Вова присел на камень и начал зарисовывать запасы пищухи. Пришлось опять его ждать.

Александр Данилович заметно утомился. После Москвы было трудно подниматься в горы, да еще с тяжелым рюкзаком. Молодой ученый присел на камень в сторонке.

Городские ребята тоже устали и разлеглись на траве, ожидая, когда Вова кончит рисовать. Но сухощавый энергичный профессор, казалось, нисколько не устал.

— Дай я понесу твою вязанку! — обратился Ахмет к Сабире.

— Не надо! — девочка отрицательно качнула головой, — во-первых, не тяжело, а во-вторых, до станции «два шага»: она вон за тем поворотом. И Сабира быстро пошла вперед.

Вова кончил рисовать. Все вяло поднялись и зашагали на последний подъем.

Из-за поворота показался домик высокогорной метеорологической станции. Рядом с домиком, в четырехугольном пространстве, огороженном невысоким деревянным заборчиком, виднелись металлическая мачта с флюгером, дождемер на столбике, будка, с небольшими окошечками, полузакрытыми жалюзи, и еще какие-то приборы.

Здесь жила семья метеоролога Шакена Мукановича. Его жене Раушан дочь Галия помогала летом в работе. При станции жил рабочий Еркен с внучкой Сабирой.

Станция под облаками

Раушан только что записала показания приборов, подошла к дому и передала тетрадку через открытое окно мужу. Еркен сидел на крыльце и чинил сапог. Лицо его было темным, загоревшим на горном солнце, а седые волосы — совсем белыми. К нему подбежала Сабира и что-то сказала, показывая рукой: к станции подходили профессор и его спутники, преодолевая последний подъем тропы.

Еркен встал и тронул за рукав Раушан. Она оглянулась, увидела гостей и радостно воскликнула:

— Вот не ждали! Как замечательно! Сергей Иванович! И Саша вернулся из Москвы! Шакен, Шакен, — закричала Раушан в окно, — иди гостей встречать! Вот Галя-то обрадуется!

— Здравствуйте, здравствуйте! — приветствовал гостей Шакен, сбегая с крыльца и приветливо улыбаясь. Загорелый, коренастый, это был настоящий горец. Вершины Алатау были его домом.

— Надолго к нам? — весело спросил он, пожимая руки Сергею Ивановичу, Александру Даниловичу и ребятам.

— Трудно сказать, Шакен Муканович, — неопределенно ответил профессор, — все будет зависеть от… Впрочем, о делах после. Сейчас, дорогой Шакен, я представлю вам своих спутников. Вообще-то я немного устал сегодня от этой церемонии: только и делаю, что представляю. Все ребята новички здесь, в этих благословенных местах.

— Заходите в дом, снимайте рюкзаки! — пригласил Шакен.

— А где Галя? — робко спросил Александр Данилович у Раушан.

— Конечно, в горах у водопада! Разве эта коза усидит дома? — с досадой ответила мать. — Но она скоро придет.

— Я пойду встречу ее… — сказал молодой человек.

— Смотрите, дождь собирается, — предупредила Раушан.

Ребята с интересом осматривались по сторонам. Везде висели какие-то приборы. Только термометр и барометр оказались старыми знакомыми для городских детей.

— Пойдемте, я покажу вам нашу станцию! — предложила Раушан.

Наташе и Вове все было ново и интересно. Но Ахмет хорошо разбирался в работе метеорологов и знал все приборы. Это заинтересовало Раушан и она спросила:

— Ахмет, ты, оказывается, хорошо знаешь нашу работу?

— Да, моя мама синоптик. Сейчас она работает в бюро погоды. Но ей не нравится там, слишком изменчива погода в горах около Алма-Аты и трудно давать прогнозы.

Тем временем Сабира приготовила ужин и стала звать всех к столу.

Наступал сумрачный вечер. Небо все покрылось низкими тяжелыми облаками.

Гости не заставили себя долго ждать. Наташа надела фартук, расставила тарелки на столе, стала раскладывать ложки и вилки. Только не было Вовы.

Сабира выбежала на крыльцо и крикнула:

— Вова, ужинать, скорей!

— Не могу… этот не пускает… скажи дедушке… — услышала девочка, обернулась и увидела, что Вова стоит за калиткой штакетника, ограждающего метеорологические уличные приборы. А около калитки расхаживает и шипит гусак, вытянув шею и зло встряхивая перьями.

— Сейчас я его, выходи, не бойся! — крикнула Сабира, схватила метлу и прогнала гуся. Стараясь скрыть улыбку, она проводила Вову к крыльцу, держа метлу на плече.

— Впервые в жизни вижу живого гуся. Знаешь, как он меня клюнул? Как собака, укусил! — жаловался городской мальчик Сабире.

Во время ужина хлынул дождь.

— Где же ваша Галя? — забеспокоился Сергеи Иванович.

— Она пошла к водопаду. Он близко, его из окна видно, только дождь мешает. Галия любит сидеть около водопада и смотреть на него, — ответил Шакен.

— На ней сейчас нет ни одной сухой нитки! А вы и не беспокоитесь…

— Там есть ниша в скале, она переждет в ней дождь и придет. Александр Данилович пошел за ней, — добавила Раушан.

Грозовые облака плотно окутали вершины гор. Они делались все гуще и темнее. Не стало слышно криков альпийских галок. Казалось, громче сделался шум водопада в наступившей тишине, словно притаилась природа в ожидании дождя.

Но ничего не замечали молодые люди. Счастливый смех нарушал тишину гор. Они возвращались от водопада, то и дело останавливались на берегу стремительной, но мелкой прозрачной горной речки. Девушка легко прыгала с камня на камень.

— Я так мечтал о нашей встрече!.. — говорил молодой ученый. — Но меня пугает мысль о том, что я могу повредить твоей работе. Дни и ночи не выходил из библиотеки, и каждый раз, когда находил старинные письмена о Джетысу, был счастлив, но тут же вспоминал, что невольно принесу тебе огорчение.

— Саша, ты рассуждаешь, как ребенок, — возразила Галя. — Почему ты решил, что меня огорчаешь? Неужели ты серьезно думаешь, что стоит тебе рассказать о твоих открытиях, как я сразу откажусь от своих взглядов, от всей своей работы, которую я серьезно и глубоко продумала? Ты бы первый перестал меня уважать, если бы я так легко меняла свои убеждения, которые, кстати сказать, не являются только моими. Ты ведь знаешь, что и Александр Васильевич Вознесенский придерживается этой же точки зрения, А ведь он не менее талантливый ученый…

— А ты знаешь, что сказал Сергей Иванович, когда я с ним говорил о твоей диссертации?

— Что? — заинтересовалась Галя.

— Он сказал, что ты слишком умная девушка, чтобы упорствовать, когда факты будут против тебя. И добавил, что ты не только не огорчишься, а обрадуешься, когда истина восторжествует, и с новой энергией возьмешься и работу! «У нее нет упрямства и узости кругозора, которые так мешают ее учителю сделаться настоящим большим ученым!»— вот что сказал Сергей Иванович о тебе, Галя!

— Я очень рада, что Сергей Иванович такого хорошего обо мне мнения, — ответила девушка. — Но фактов я пока еще не вижу…

— А текст на бронзовом жертвеннике? А списки рабов, а ирригационная система, а древняя Алима — неужели все это ты не считаешь фактами? — загорячился Саша. — Неужели все это тебе ни о чем не говорит?

— О чем же все это говорит? — возразила Галя. — Список рабов? Расписки в покупке рабов? Но кто и когда отрицал, что в Казахстане были рабы? Что они покупались и продавались? Что многие работы, в том числе и ирригационные, выполнялись рабами? Спор не об этом. Весь вопрос в том, получило ли рабство развитие в условиях кочевого скотоводства, вышло ли оно за рамки патриархального рабства и превратилось ли в господствующий способ производства — рабовладельческую формацию?! Вот о чем спор.

— Я так ждал этого дня, а теперь окончательно выясняется, что мы — научные противники!

— Саша, ты так говоришь об Александре Васильевиче, как будто он — невежественный и неграмотный знахарь, а не крупнейший ученый, такой же известный и авторитетный, как и твой обожаемый Сергей Иванович.

— Авторитет авторитетом, но знаешь ли ты, что по его инициативе не разрешены поиски и раскопки древнего города Алимы?

— Не горячись. Если ты и со своими учениками такой же пылкий — хорошего мало! Но искажать все-таки не надо. Не о разрешении или запрещении речь, а о том, чтобы достаточно подготовить экспедицию.

— Да, — спохватился Александр Данилович, — а ты, Галя, какое отношение имеешь ко всем этим вещам? Ты же географ!

— Отстал, отстал, — засмеялась Галя, — отстал. Оторвался от жизни. Наш факультет, где мы учились, не забыл? Он назывался историко-географический! Вот мои интересы и есть историко-географические. Но ведь и ты разыскиваешь сведения об исчезнувшем городе, а город — даже и исчезнувший — понятие не только историческое, но и географическое.

Спутники остановились перед небольшой речушкой. Когда Александр Данилович шел к Гале, воды в ней было не так много, и она была прозрачна. Сейчас камни, по которым он переходил речку, скрылись под водой от недавнего дождя на вершинах гор. Галя наклонилась и быстро сбросила с ног босоножки, но Александр Данилович в одно мгновение подхватил девушку на руки и вместе с ней зашагал по камням, по которым переливалась помутневшая от дождя вода.

— Какой ты решительный, Саша! — засмеявшись, воскликнула Галя. — Хоть мы и не виделись столько времени, но узнать тебя нетрудно.

На другой стороне речки девушка надела свои босоножки, и они пошли дальше.

— Саша, если можно, расскажи подробней, чего ради вы со своим почтенным учителем затеваете здесь, в высокогорье, археологическую экспедицию?

— Как ты знаешь, есть сведения средневековых арабских и вообще мусульманских историков о том, что некий зодчий Абдул-Раззак не погиб во время нашествия завоевателей, а спасся из разрушенного средневекового города Алимы, и унес с собой чертежи города, его строений, водопровода, летописные свитки высокоученых писцов. Чуть раньше печальная судьба Алимы постигла города Отрар, Сыгнак, Согдиану. А ведь, скорее всего, здесь, в Алиме накапливались какие-то знания о мире, о вселенной, записывались рассказы купцов, путешественников, странствующих людей и паломников.

— Но почему же вы решили, что именно здесь, в горах, спрятаны рукописи Абдул-Раззака?

— Почему решили? Сергей Иванович просидел полтора года в библиотеке, перевернул горы старинных манускриптов, пока не нашел в одном из них упоминание, что Абдул-Раззак был но происхождению местным уроженцем. И если о других ученых людях такого ранга, как главный городской зодчий, мы еще можем прочесть сведения, сообщающие об их судьбе, то что стало с ним после разгрома Алимы, ничего не известно.

— Он мог погибнуть.

— Но мог и не погибнуть. А рассказ твоего отца о каменной плите с непонятными знаками, найденной около какой-то пещеры, настолько заинтересовал Сергея Ивановича, что он загорелся, и мы пришли сюда. Он готов был нынешнее лето провести в раскопках. Однако раскопки-то пока не разрешили. Вот он и попросил нас помочь — меня и наш археологический кружок.

— Но довольно об этом! Саша, мы ведь так давно не виделись, и вместо того, чтобы радоваться, начинаем старый спор, который, того и гляди, приведет к ссоре. Не надо! Мы еще успеем поспорить, а сейчас мне не хочется думать о своей диссертации. Дышать полной грудью, бродить с тобой по скалам, смотреть на облака — вот чего я хочу. Саша, посмотри, как прекрасно кругом! Как величественны эти горы на фоне грозового неба, как бурливы и сердиты реки! Выбрось из головы все свои письмена, орнаменты, иероглифы! Радуйся, что мы вместе!

— А разве я не радуюсь!? — воскликнул Саша, поднял девушку, как пушинку, сильными руками и закружился с ней.

— Тише, сумасшедший! Уронишь! — засмеялась Галя, озорно сверкая черными глазами и крепко обнимая его за шею. — Смотри, сейчас дождь пойдет!

— Ну и пусть! Что нам дождь? Гроза! Землетрясение! Нам все нипочем!.. — Молодых людей нагнала дождевая туча, низко волочащая свои мокрые сивые космы.

— Ох, и вымокнем сейчас, Саша! — звонко крикнула Галя. — Давай-ка, побежим! — И они помчались вниз по тропинке. Домик станции был недалеко. Но как быстро они ни бежали, это им не помогло: ливень обрушил на бегущих потоки холодной воды. В шуме дождя не было слышно, что говорила Галя, было видно только ее счастливое улыбающееся лицо.

Они вбежали на крыльцо. Старая Раушан всплеснула руками и осуждающе закачала головой. Дождь промочил их до нитки. Они вошли вымокшие, но веселые. У Александра Даниловича мокрые брюки засучены до колеи, рубашка прилипла к телу, а волосы спутались и сосульками свисали на лоб. Мокрая ткань платья плотно облегала девушку. Только расшитая тюбетейка казалась сухой, и вымытые дождем золотые нитки и бисер на ней ярко сверкали.

— Хороши, — громко засмеялся Сергей Иванович, но потом озабоченно сказал:

— Переоденьтесь. Горный дождь — шутка опасная, ваш покорный слуга, однажды попав в сие небесное водолитие, пролежал в больнице больше месяца.

Вскоре Александр Данилович облачился в великоватый для него старенький рабочий комбинезон хозяина. Галя надела теплый халат и распустила длинные мокрые волосы. Оба сели за общий стол и пили горячий чай из красно-белых пиал, напоминающих роскошные альпийские цветы.

Сергей Иванович посмотрел на детей:

— Вова, Наташа, Ахмет, пора на боковую!

Раушан уложила детей в соседней комнате.

После ужина Сергей Иванович сказал со своей обычной эмоциональностью:

— Шакен! Как мне не везет, роковым образом не везет! Можешь себе представить, наиболее яростного оппонента, противника моих взглядов, я нашел в своем лучшем друге — профессоре Вознесенском. На свою беду, я могу только предлагать гипотезы, кормить предложениями…

— Но, Сергей, ты же сам рассказывал мне, давно рассказывал, что есть упоминание…

— Хорошо, есть упоминание, но и только. А скептикам доказательства подавай. Я верю, что в здешних местах, в горах Тянь-Шаня, скрыта загадка рукописей, спрятанных зодчим Абдул-Раззаком. Но Вознесенский с особенным рвением стал выступать против моей гипотезы, что здесь стоял древний город. А где же эта плитка? Мы пришли, чтобы покопаться там, где ее нашли. В средствах на раскопки нам отказали, но сюда придет кружок юных археологов и поможет. Первых двух «разведчиков» я привел — Ахмета и Наташу.

Метеоролог достал из стола каменную плитку. На ней были высечены какие-то слова.

— Это Еркен был на охоте и нашел около пещеры с заваленным входом, — сказал Шакен.

Профессор вынул из кармана небольшую лупу и долго рассматривал надпись. Потом сказал:

— Придется взять в город. Там я сравню шрифт с другими, известными мне. Пока ничего не могу сказать. Написано на непонятном мне языке. Посмотрите! — обратился он к Александру Даниловичу и Гале. — Это наскальные письмена древних людей. Но я не могу понять одного: мы находили подобные плитки только с наскальными изображениями зверей, отбитые от скал, в стенах древних поселений в несколько метров толщиной и длиной больше километра. Такая стена окружает территорию, внутри которой не обнаружено признаков жилья. И что бы вы думали? В галереях стен жили люди, а внутри помещался скот! Это были поселения целого рода или группы родственных племен. Но вот для чего такие плитки с наскальными рисунками первобытных людей заделывали в стену — этого я никак не могу понять!

Еркен тоже внимательно стал рассматривать плитку, затем сказал, медленно подбирая слова:

— Прощай меня, пожалуйста, профессор, если скажу неправильно. Люди складывали стену и боялись: не упала бы она, или плохие люди не сломали бы ее. Тогда они звали колдуна-шамана. Он брал кусок камня с рисунком зверей, заговаривал и клал в стену, чтобы долго и крепко стояла. Еще мой дед, помню, так делал. Люди были темные, не колхозные. Только эта плитка совсем другая, — и старик передал плитку в руки профессора.

Простое, правдоподобное объяснение старика-казаха поразило Сергея Ивановича:

— Как вы думаете, Шакен? Весьма возможно, так и было! Спасибо, товарищ Еркен. В своей книге я обязательно сошлюсь на ваше толкование.

— В наших горах есть рисунки со зверями, — после долгого молчания сказал Еркен, и чувствовалось, что он пожалел о сказанном. Но слово вырвалось…

Изумлению профессора и Александра Даниловича не было предела.

— Наскальные рисунки здесь? В горах?

— Да.

— Так где же? В каком именно месте?

— В пещере, около которой нашел эту плитку.

— Наскальные рисунки в горной пещере! Неужели?.. — и профессор взволнованно продолжал — Рисунки древних людей в пещерах никто не находил в Северном Тянь-Шане!

— Сам я не видел, эти рисунки видел только мой отец один раз в той пещере и сразу умер.

— Можем ли мы просить вас показать путь к пещере? — обратился к Еркену Сергей Иванович.

Старик положил свою трубку на стол, подгреб крошки горячего пепла, ненароком выпавшего из трубки, посмотрел на напряженно молчащего Шакена, но все-таки без колебаний ответил:

— Нет, не поведу. И вам идти нельзя.

— Вот так номер! — сделал недоуменную гримасу профессор. — Это еще почему же, позвольте полюбопытствовать?

— В пещеру нельзя — там по ночам горит мертвый свет. Не часто, но все-таки бывает.

— Какой такой «мертвый свет»? — не отступил Сергей Иванович и посмотрел поочередно на Александра Даниловича и Шакена.

— Никто не знает, что за мертвый свет. Только отец говорил, что того, кто войдет в пещеру, мертвый свет обожжет и наступит смерть. Так с ним и случилось. Зачем нарушать запреты стариков?

— Мы будем осторожны, — сказал профессор.

Еркен отрицательно покачал головой. Внезапно раздался голос Сабиры:

— А я знаю дорогу к пещере!

— Ой-бой, Сабира, ты что здесь делаешь? — рассерженно спросил Еркен. — Как смела подслушивать?

— Что ты, дедушка? Просто я за тобой пришла, спать пора… Это я волю вырабатывала и заглядывала туда! Но, дедушка, ведь со мной ничего не случилось! — оправдывалась Сабира. — Да с пионерами и не может ничего случиться, мы ведь не верим… — Сабира запнулась и замолчала, боясь еще больше рассердить деда.

— Мы, казахи, привыкли уважать старших и выполнять, что они завещали, а эта коза… я не знал, — продолжал сердиться Еркен.

— Так позвольте, дорогой Еркен, своей внучке показать нам дорогу. В пещеру она может не входить, да, скорее всего, мы и не попадем в нее. Как я понял, вход-то завален?

Еркен молчал, не шевелясь, и только мрачно смотрел перед собой, медленно передвигая то в одну, то в другую сторону свою потухшую трубку…

— Ну, ладно, дело ваше, — проговорил он потом, — но все-таки лучше бы вы не ходили. Но раз так вышло, покажет вам Сабира! Только издалека.

— Так что же, — попрощавшись с аксакалом и проводив его до двери, заключил Сергей Иванович, — завтра в поход. Отправимся в семь ноль-ноль! Но мне не терпится, дорогой Шакен, познакомить тебя с нашими новыми находками. Я сейчас попрошу Александра Даниловича прочитать тебе кое-что, а по ходу дела буду комментировать.

Александр Данилович достал из рюкзака пакет, в котором обычно хранится фотобумага, выложил на стол глянцевые листы.

— Читайте, читайте, — поторопил профессор.

— «Через один переезд девятой луны 27 числа мы прибыли в город А-ли-ма. Правитель города вместе с наместником Чингис-хана во главе свит своих вышли нам навстречу. Мы остановились во дворце, в западном плодовом саду. Туземцы называют плод по-своему: А-ли-ма (алма). Здесь много плодов, и поэтому город назван именем главного плода этой местности — А-ли-ма».

— Это страничка из дневника одного ученого ламы, — разъяснил профессор. — Его вызвал к себе Чингис-хан, чтобы ученый священнослужитель открыл Повелителю вселенной тайну бессмертия. А датирована страница тысяча двести двадцать вторым годом! Кажется, более поздних упоминаний об Алиме в литературе не имеется.

— А во времена Тимура, — добавил Александр Данилович, — город был разрушен. Позже руины оказались погребенными под многочисленными грязекаменными потоками. Так и живем мы теперь над развалинами древнего города…

— Шакен, в казахских сказаниях, по-моему, об этом нет ни слова? — обернулся профессор к своему старому другу, внимательно слушавшему и рассказ Сергея Ивановича, и то, что говорил его ученик.

— Нет, никакой подобной легенды не слыхал, — ответил Шакен.

— Я убежден, друзья, что здесь был центр самостоятельного цветущего государства, — воскликнул ученый. — Были дворцы и сады, были оросительная сеть и водопровод из глиняных труб; город стоял на караванном пути, здесь плавили металл, выделывали котлы и жертвенники… И все кончилось в начале XII века…

— Как кончилось? — спросил Шакен.

— Александр Данилович, прочтите, как это случилось, — торопливо сказал профессор.

— «…разрушили они пограничные крепости, а город Алима отдали на разграбление своим войскам, а потом сравняли дворцы и дома с землей. Жители бежали со своей земли с сожалением. И остались сады опустевшими, заставляя плакать глаза и скорбеть сердца. И стали каналы течь, блуждая во все стороны, без воли и заботы человека. И не осталось от тех прекрасных садов и великолепных высоких дворцов ничего.

…Зодчий Абдул-Раззак скрывался три луны и пять дней от врагов и сохранил для потомков народа своего план города, а также иные письмена… все спрятано в недоступном месте, но тайными средствами сообщено на поверхности, как обнаружить спрятанное…»

— Довольно загадочно, — заключил профессор. — Но нам, археологам, не привыкать к тайнам. Крупнейшие востоковеды: и Бартольд, и Рихтер были убеждены в существовании на месте Верного, то есть Алма-Аты, средневекового города.

— Наконец раскопки Мартынова в Талгаре неужели ни для кого не убедительны? — продолжал Сергей Иванович. — Ведь он пишет, что Талгар был городом-спутником Алимы. Там были сосредоточены кузницы и мастерские. Умельцы изготовляли замечательные светильники, украшения, всякую утварь. Они хранятся в нашем музее, каждый может их видеть. Мартынов опубликовал чудесные фото этих изделий в своих работах. По каким-то причинам завоеватели не успели разрушить этот городок мастеровых. Погиб он внезапно от катастрофического селевого потока одновременно из ущелий Правого и Левого Талгаров. Погиб внезапно. Раскопки показали, что люди даже не успели выбежать из кузниц, мастерских. Но вот, изволите видеть, Вознесенский говорит, что это не доказывает существования древнего города на месте Алма-Аты. Раскопки в городе ничего не дают. Их запретили мне делать. Но никто не обратил внимания, когда рыли котлован для здания Академии наук Казахстана, что на дне было обнаружено какое-то древнее строение. Я узнал об этом через год. На месте Ботанического сада нашли древние сосуды. Но Вознесенский говорит, что их могли оставить проезжающие мимо купцы. Даже глиняные водопроводные трубы, найденные на Весновке, не могут убедить Вознесенского. Одна труба хранится в нашем музее…

Долго еще горел свет в окне станции. Перед тем, как лечь спать, Сергей Иванович вместе с Шакеном вышли на крыльцо. Громадный серебряный диск полной луны освещал горы. Серебряное сверкание ледников и мерцающее сияние снеговых вершин только подчеркивали непроницаемую, неправдоподобную тишину, воцарившуюся в мире.

Шакен сказал:

— Как тихо! Сколько лет здесь, а привыкнуть к тишине никак не могу, такая она здесь полная. А когда завалит снегом!.. Зимой в город и попасть не можем. Только вертолетом. Хорошо, что все дни в работе…

Ливень в горах

Утром, когда снеговые вершины порозовели от первых лучей еще невидимого солнца, шумная компания археологов и метеорологов уже кончала завтракать.

— Да, забыл сказать вчера, — вспомнил Шакен, — у нас в горах работает ученый из Ленинградского зоологического музея Академии наук профессор Штегман. Он живет в палатке, вы пойдете мимо. Ученый изучает жизнь птиц на самой границе с вечными снегами. Галя знает его по Ленинграду. Задержитесь на минутку около его палатки, передайте свежих лепешек и вареного мяса, это приготовила Раушан. Еркен должен был сегодня отнести ему. Самого его вряд ли увидите — он с рассветом уходит к леднику.

— Обязательно, зайдем. Я слышал эту фамилию, — ответил Сергей Иванович и заторопил своих спутников.

— Барометр опять показывает грозу, Обязательно будет гроза. Может быть, подождете на станции? — сказала Раушан.

— Ничего, не сахарные, не размокнем! — крикнул профессор. — Переждем где-нибудь! Не беспокойтесь…

Ущелья были еще заполнены туманом. Они только пробуждались от ночного сна. Но на вершинах гор ледники уже сверкали под лучами еще низкого солнца. Громко пели синие дрозды.

Около тропы крошечные расписные синицы необычной фиолетовой окраски взлетели на вершину арчи. В воздухе с криком носились желтоносые альпийские галки. Красногорлый соловей громко пел в зарослях. Утро было солнечное, без единого облачка на небе.

Профессор и его спутники бодро шагали по тропе и легко преодолели небольшой перевал. Сабира все время шла впереди вместе с Вовой. Она знала здесь каждую тропку, как Вова — улицы родного города. Мальчик был впервые так высоко в горах, и явное превосходство Сабиры задевало его самолюбие. А она то и дело показывала ему то цветок альпийского мака, на который он чуть было не наступил, то высокогорную крупную бабочку.

— А вот из-за этого камня дедушка стрелял в горного козла и попал, хотя он очень быстро скакал вон по тому склону, — весело щебетала Сабира.

— А ты откуда знаешь? — буркнул недоверчиво Вова.

— Я часто с дедушкой на охоту хожу, — с горячностью ответила девочка.

— Ты?..

— Я! А что тут такого? Честное пионерское — у дедушки спроси, если не веришь! Он и сегодня козла убьет, видишь, ружье взял и собаку.

Сергей Иванович услышал эти слова Сабиры и обратился к Еркену:

— И вы тоже уверены, что на обед, будет приготовлен бесбармак из мяса горного козла?

За него ответила Сабира:

— Дедушка еще никогда не приходил с охоты без козла!

— Но ведь все-таки это дикие козлы, а не домашние, — заметил Александр Данилович.

— Вон, смотри! — сказал уверенно Еркен, — там тропа тау-теке. Они ходят сто лет по одним и тем же тропам. Спрячусь за камнями и буду ждать. Пошлю собаку, и она пригонит козлов. Хожу сюда, как в свою отару!

— Эта собака жила раньше у чабанов, — пояснила Сабира, — она привыкла загонять отставших овец. Теперь пригоняет по этой тропе козлов прямо к дедушке. Козлов в горах много. Она быстро найдет и пригонит сюда. Долго ждать дедушка не будет. Вчера у нас кончилось мясо. Дедушка снабжает нас козлятиной без перебоев!

— Как же козла доставить на станцию? Ведь он тяжелый… — спросил Александр Данилович.

— Ничего, вы идите с Сабирой, а я останусь, сниму шкуру, разделю мясо, два раза таскать буду, — ответил старик.

— К вечеру придем, не раньше, так что не торопитесь с вашим бесбармаком, — сказал Сергей Иванович.

— Сабира, не смей к пещере близко подходить! — строго приказал Еркен и, подумав еще, крикнул: — Издалека покажи, поняла?

Долго еще ученый и его спутники шли по тропе вслед за Сабирой. Но вот профессор посмотрел на часы, остановился и объявил:

— Сорок минут, как мы идем. Привал на десять минут!

Пока сердито бросил на землю свой альбом и посмотрел вдаль.

— Ты что это надулся? — спросила Сабира.

— Зря я с вами потащился. Мне хотелось сделать подробный рисунок станции.

— Успеешь еще, когда вернемся… — Сабира замолчала на полуслове, вскочила и, крадучись, направилась в сторону. Все удивленно следили за ней.

Большим прыжком девочка подскочила к груде камней и сунула в расщелину руку по самое плечо.

Послышался птичий писк.

— Смотрите, кого я поймала! — раздался ее радостный крик. Она подбежала, держа обеими руками какую-то птицу. — Я заметила, как он забрался туда. У него там гнездо.

— Первый раз вижу такую птицу! — удивился Александр Данилович.

— Не синяя ли это птица? — спросил Ахмет.

— Нет, высокогорный синий дрозд, — пояснил Сергей Иванович. — Он чудесно поет, как жаворонок в степи. Отпусти его, Сабира!

— Нет, подожди, я сначала его нарисую! — воскликнул Вова.

— Вот это правильно, — одобрил профессор. — Насколько мне известно, еще нет ни одного рисунка живого синего дрозда. Такой рисунок может иметь научную ценность. Постарайся его хорошо сделать, а мы подождем.

Вова достал альбом и сел на камень перед девочкой.

Сабира сделала умное лицо, как перед фотографом, и замерла, вытянув руки с дроздом. Так прошло всего две-три минуты, но она уже нетерпеливо крикнула:

— Ну, скоро ты, Вова?!

— Не шевелись!

— Не приказывай, ишь начальник нашелся. Я и так не шевелюсь.

— Я не приказываю, а говорю.

«Тоже мне — художник», — проговорила про себя девочка, а сама от нетерпения так и приплясывала на месте, как спортсмен на беговой дорожке перед стартом.

— Ну, вот, готово! — объявил Вова.

— Ну-ка, покажи, что ты нарисовал, — сказал Сергей Иванович, беря в руки альбом. — Ого, здорово, молодец. Жаль, что я раньше не обращал внимания на твои способности к рисованию. Я поговорю в городе об этом с Машей, ведь твоей маме давно надо было заметить это. Но идемте дальше!

Справа от тропы показались палатка и легкий дымок от костра. Ученый был «дома». Он уже вернулся и готовил завтрак из мясных консервов.

— Здравствуйте, Борис Карлович! — Галя первая подбежала к палатке. — Вот мама послала вам лепешек и вареной козлятины! А это экспедиция археологов под руководством профессора Васильева.

Сергей Иванович, протягивая руку, сказал:

— Приятно с вами познакомиться, профессор.

— Вот не ожидал такой встречи под облаками, уже привык к одиночеству! — ответил, улыбаясь, орнитолог.

Задержались около палатки ученого на целый час, слушая об удивительной жизни птиц на высоте три тысячи пятьсот метров. Борис Карлович оказался очень разговорчивым и охотно рассказал, как однажды его внимание привлек громкий писк маленькой птички. Она сидела на камне, подрагивая хвостиком и кивая головкой, словно здороваясь. Весь ее вид, казалось, говорил, что она крайне удивлена, видя человека там, где она была одна хозяйкой. В птичке нетрудно было узнать альпийскую завирушку.

Вскоре она успокоилась и с каким-то кормом в клюве нырнула под камни. Оттуда раздался дружный писк птенцов. Они оказались хорошо упитанными, очевидно, получали достаточно пищи. Не стоило большого труда выяснить, что завирушка выкармливала птенцов исключительно черными небольшими пауками. Их было множество кругом — не только; на камнях, но и на льду: пауки медленно передвигали лапками и отходили далеко от его кромки. Казалось, вот-вот они сожмутся в комочки и замерзнут. Но пауки так же не спеша возвращались со льда обратно и прятались под камни.

Стенолаз или краснокрыл тоже гнездился на кромке льда. Слегка раскинув ярко-малиновые крылья, птичка лазила по камням и отвесным скалам, как дятел по стволам деревьев. Своим порхающим полетом стенолаз напоминал бабочку. Он тоже выкармливал своих птенцов черными пауками.

Только два вида птичек и пауки жили постоянно на самой границе вечных льдов.

Альпийские галки, грифы и бородачи-ягнятники иногда залетают сюда — отдохнуть. Но гнездятся и кормятся они ниже.

Если легко было выяснить, чем питаются завирушка и стенолазы, то казалось совершенно непонятным, чем могли питаться пауки? Ни тенет между камнями, ни каких-либо живых насекомых здесь не было. Но тем не менее пауки живут, а значит, и питаются.

Почему пауки так медлительны? Вероятно, поспешность им не нужна — они питаются чем-то неподвижным. Так и оказалось!

С первыми лучами солнца с теплых равнин начинает тянуть ветерок. Восходящие потоки воздуха достигают самых больших высот. Теплый ветер к ледникам из горных долин приносит много летающих насекомых и не только мелких, но и бабочек, даже слепней. Это жертвы коварного ветерка: он так ласкал вначале крошечные крылатые созданья, а затем предательски затихал на вершинах гор. И насекомые медленно оседали на лед, снег и холодные камни, быстро цепенея. Ночной холод их убивал. И вот тогда-то черные пауки-тихоходы, как мрачные могильщики, начинали медленно бродить по камням и снегу, не торопясь пожирая свежие трупики насекомых. Спешить паукам, действительно, незачем: насекомые лежат неподвижно, поджав лапки и сложив крылышки. Весь «урожай» оказывается собран, и сытые пауки прячутся под камни.

Все слушали рассказ о птичках и пауках с большим вниманием.

— Вот посмотрите на этих пауков! — закончил ученый, достав из сумки закрытую пробирку со спиртом и несколькими черными пауками.

— Фу, какая гадость! — поморщилась Наташа. — Неужели кроме пауков и птичек здесь никто не живет, даже горные козлы?

— Однажды вдруг раздался шорох осыпающихся камешков, — сказал ученый. — Смотрю, ниже палатки мчатся старые горные козлы с седыми спинами и длинными бородами. Испуганно оглянувшись, они скрылись за поворотом скалы. А через минуту огромный снежный барс торопливо проследовал за козлами, бесшумно шагая по камням и нервно подергивая черным кончиком хвоста. Мне стало не по себе, и я вздохнул облегченно, когда зверь скрылся за поворотом горы, вон там, — и профессор показал рукой.

— Как все это интересно, — вздохнул Ахмет. — Я бы согласился здесь жить все лето!

Простившись с ученым, археологи зашагали дальше во главе с Сабирой.

Между тем небо стало покрываться низкими облаками, подул ветер. Вдруг облако, как густой туман, накрыло склон горы. В нескольких шагах ничего не стало видно. Камни сразу покрылись скользкой изморозью, сделалось сыро и холодно. Пришлось терпеливо ждать, когда ветер сорвет облако и угонит дальше. В таком густом тумане рискованно было двигаться в горах.

Но вот с порывом ветра облако унеслось дальше. Засверкало яркое солнце. Неожиданно открылась чудесная панорама гор. Словно в темном кинозале, на экране появился красочный пейзаж. На юго-востоке уходили вдаль снеговые вершины, и трудно было различить вдали, где кончаются снежные пики и начинаются белые облака. А на севере горы круто спускались вниз. От их подножья вдаль тянулась бесконечная равнина правобережья реки Или, исчезающая в дымке на горизонте.

Сырые камни быстро высохли на солнце, прямо на глазах. Отряд двинулся дальше. Тропинка сделалась едва заметной. Но Сабира уверенно шагала впереди.

Наконец девочка остановилась перед высокой отвесной скалой, отколовшейся от громадной каменной горы. Словно сказочный великан когда-то в ярости отломил эту скалу от горы и нагромоздил скальных обломков у ее подножья в виде широкой осыпи.

— Вот эта самая пещера, про которую дедушка говорил! — остановилась Сабира.

— Где?

— Да вон там, где вершина осыпи, видите?

— Я ничего не вижу! — удивленно сказал ученый.

— Подниметесь по осыпи, там, где она начинается у скалы, — щель в пещеру. Дальше я не пойду. Дедушка не велел.

Девочка села на камень.

— Вот мы и у цели нашего похода, — удовлетворенно сказал Сергей Иванович. — Отдохнем немного и полезем на штурм осыпи. Может быть, удастся через щель фонариком осветить стены и увидеть рисунки.

— Конечно, давайте остынем немного! — поддержала Галя.

Все устало расселись на камни около Сабиры.

— Прошли пять километров, а уже раскисли, — сказал Сергей Иванович.

— Это понятно, — ответила Галя, — ведь вы вчера весь день поднимались в горы. А здесь, на такой высоте, воздух разрежен и кислородом не так богат, как внизу.

— А я нисколько не устал! — вдруг заявил Вова, хотя его раскрасневшееся, потное лицо никак не подтверждало его слова.

Сергей Иванович улыбнулся, а Сабира не выдержала:

— Что же ты тащился тогда сзади всех и тебя приходилось поджидать?

— Я присматривал, что бы зарисовать, но тут одни камни. Ну, сидите, а я осмотрю эту осыпь.

Вова отошел в сторону, сел на камень и что-то стал быстро набрасывать в своём альбоме.

— Что ты там рисуешь? — крикнула Сабира.

— Камень… — буркнул неохотно Вова.

В это время Сергей Иванович начал рассказывать про исследователей пещер:

— Их называют спелеологами. Один француз почти полгода не выходил на поверхность земли. У него не было никакой связи. Ни с кем. С ним были запасы продовольствия, чайник, спиртовая горелка и таблетки сухого спирта.

— А я знаю, Сергей Иванович, это круглые таблетки, как витамин «С», только побольше. Если зажигают спичку, таблетка горит голубым пламенем. — Сабира взглянула через плечо на Вову: слышит он или нет? Но мальчик старательно рисовал.

Галя усмехнулась и подумала: «Какая же девочка утерпит похвастаться, если знает что-то?»

— Так вот, — продолжал ученый, — этот француз отказался даже, хотя ему и предлагали, взять с собой собаку или кошку. Чтобы они не нарушали абсолютной тишины.

— А зачем? — опять спросила Сабира.

— Он хотел выяснить, может ли человек выдержать длительное уединение. Общение только с самим собой. Как при полете в космос.

— Я бы никогда не смогла этого! — смущенно призналась Сабира, — Впрочем, если бы строго приказала себе, то выдержала бы! Как тогда с пещерой. Я долго не решалась заглянуть в нее, поброжу вот здесь и домой, все боялась мертвого света, но приказала себе — и заглянула!

Тем временем Вова старательно зарисовывал в свой альбом черный гладкий камень, полузасыпанный осколками осыпи. Он лежал на боку, и Вова случайно заметил на его поверхности что-то похожее на клинопись. Она напомнила мальчику древние книги, которые он видел в Археологическом музее.

Вова аккуратно зарисовал в альбом все пересечения линий, овалы и кружочек. «Вот удивлю потом дедушку!» — думал мальчик, но, кроме линий, ничего больше не успел нарисовать из непонятных знаков текста.

— Вова, отдышался? Полезем на осыпь, — раздался голос Гали.

Все поднялись и начали карабкаться вверх по осыпи. Сзади всех поднимался Вова. Сабира с завистью смотрела вслед, сидя на камне.

Вскоре все склонились над узкой щелью в пещеру. Профессор бросил туда камень. Совсем близко раздался стук его падения на дно.

Вдруг раздалось хлопанье крыльев, и один за другим вылетели несколько диких голубей.

— Фу ты, даже напугали! Вова, дай-ка фонарик, — сказал Сергей Иванович и осветил дно пещеры. Но стены тонули в темноте, и не было видно, есть ли на них рисунки.

— Совсем неглубоко, — сказал ученый, сбросив еще один камень, — как жаль, что щель так узка. Взрослому человеку не пробраться.

— Дедушка, дай фонарик, я полезу и посмотрю, есть ли рисунки в этой пещере! — предложил Вова, уверенно шагнув вперед.

— А что же, это мысль! Мы тебя обвяжем веревкой и будем придерживать. Александр Данилович, достаньте из вашего рюкзака веревку.

Вове захотелось, чтобы Сабира была свидетельницей его геройского поступка, и он закричал:

— Сабира, иди сюда! Здесь нет никакого таинственного света! Я туда сейчас полезу!

— Дедушка не разрешил! — ответила ему снизу Сабира.

— Боишься, а еще пионерка!

— Я боюсь?! — возмущенно крикнула Сабира и, как коза, легко взбежала по каменистой осыпи, по которой Вова только что взбирался на четвереньках.

Пока профессор разматывал веревку, Вова попробовал протиснуться в щель. Но она была так узка, что это ему не удавалось.

— Вот досада! — воскликнул наконец профессор, — ты, Вова, слишком толстый. Брось эти попытки. Ничего, видно, не выйдет из этой затеи!

— Может быть, я протиснусь? — предложил Ахмет. Но его намерение было явно невыполнимо — он был выше Вовы, много шире в плечах.

Вова смутился, встал и покраснел, стараясь не смотреть на Сабиру. А та едва сдерживалась от смеха. Вдруг она сказала:

— А я пролезу! Спустите меня!

— Но ведь дедушка тебе не велел и близко подходить к пещере, — укоризненно предостерегла Галя.

— Я пионерка и должна выработать в себе силу воли. Пусть немного страшно!

— А если дедушка узнает? — не унималась Галя.

— Не надо его огорчать и говорить, что я спускалась, вот и все!

— А и в самом деле, не попробовать ли нам спустить Сабиру? — заколебался профессор.

— Ты не будешь бояться? — спросил Александр Данилович.

— Постараюсь нисколечко не бояться! — ответила девочка.

— Может быть, не стоит? — возразила Галя.

— Ничего, мы будем ее крепко держать, тут совсем не глубоко. Надо же выяснить, есть ли в самом деле в пещере рисунки… А дедушке я все объясню, беру это на себя, — решил профессор.

Сабира легко пролезла в щель.

— Эй, Сабира! — закричал Вова, — возьми фонарик.

Из щели высунулась рука девочки и взяла фонарик.

Девочку осторожно стали спускать. Сидя в веревочной петле и переступая ногами по завалу, перекрывшему вход в пещеру, Сабира легко опустилась на дно.

— Я уже стою! — послышался ее крик снизу, совсем близко, и луч света от фонарика в ее руке прорезал темноту в пещере.

— Ну, что там?! — нетерпеливо крикнул профессор.

— Здесь большущая пещера… Хрустит под ногами что-то и… мне немного страшно, — раздался снизу голос Сабиры.

Галя заволновалась. Луч фонарика мелькал где-то уже в глубине пещеры.

— Надо ее поднять! — торопливо сказала она. — Может быть, это хрустят чьи-нибудь кости? Девочка напугается!

Но в это время снизу опять раздался голос:

— На стенах нацарапано, как на той каменной плитке!

— Сабира, вернись! — закричала Галя.

— Тяните, — вскоре донеслось снизу.

Сабира вылезла наверх. Она была вся в пыли. Лицо ее немного побледнело и покрылось паутиной, но сияло улыбкой.

— Ну, что там? — торопливо задал вопрос профессор.

Девочка стряхнула с себя пыль, вздохнула полной грудью и ответила:

— Пещера длинная-предлинная. Конца не видно. Там холодно, темно. А лунного света нет! Рисунков много на стенах. Так же нацарапано, как на той плитке дяди Шакена, и всякие разные животные.

— Ты молодец, Сабира! — похвалил девочку профессор. — Пещеру надо обязательно обследовать. Александр Данилович, вам придется сейчас вернуться в город вместе с Ахметом и Наташей, чтобы организовать поход сюда всего археологического кружка. Ребята разберут завал за пару дней. Мы до вечера поищем, нет ли еще другого выхода из пещеры. Если поторопитесь, еще успеете до вечера.

— Хорошо, — покорно согласился Александр Данилович и обернулся к девушке: — Галя, я постараюсь быстро вернуться!

Она кивнула ему и улыбнулась.

— Ну, не будем терять время! — сказал Сергей Иванович, когда все спустились по осыпи.

— Александр Данилович, вы еще успеете вечером договориться с ребятами. Завтра будем ждать вас на станции.

— Конечно, успею! До свидания! — молодой человек быстро пошел по тропе к станции с Ахметом и Наташей, а профессор с остальными направились вверх по ущелью.

Несколько часов они бродили по соседним ущельям, но второго выхода из пещеры не нашли. На тропе лежал скелет горного козла с великолепными рогами.

— Раз, два, три… семь, девять, двенадцать, — считала Сабира, присев на корточки.

— Что ты считаешь? — спросил Вова.

— Сколько лет было козлу.

— Как же это узнать?

— Дедушка, говорил, что по два бугорка на рогах отрастают за один год. Значит, козлу было лет семь-восемь.

— Неужели козла задавили волки? — удивился профессор.

— Нет, не волки, а барс, — ответила девочка. — Дедушка говорил, что барсы аккуратно обгладывают все кости и скелет остается неповрежденным. А волки разрушили бы его. Да волков здесь и не бывает.

Пока стояли несколько минут около скелета горного козла, Вова успел сделать с него набросок в свой альбом. Ему хотелось при всех показать Сабире рисунок, чтобы знала, как задаваться перед ним своими знаниями о животных в горах. Но мужественно промолчал.

Между тем, небо потемнело от туч, солнце скрылось. Послышался гром.

— Ой, сейчас хлынет дождь! — воскликнула Галя. — Скорей!

— Я знаю, тут недалеко есть место, где можно спрятаться от дождя! — крикнула Сабира и бегом бросилась вниз по ущелью. Все последовали за ней.

Едва профессор и его спутники укрылись в небольшой нише под нависшей скалой, дождь хлынул сплошным потоком. То и дело ослепительные молнии озаряли ущелье, словно вспышки. Затем следовали удары грома, и пока горное эхо повторяло их по нескольку раз, постепенно замирая, опять сверкала вспышка молнии и новый удар грома перекрывал еще несмолкшие раскаты. В разных местах по склонам зашумели каменные обвалы. Вода проносилась в нескольких метрах от нависшей скалы, где укрылись профессор и его спутники, но под ней было сухо. Туда не попадало ни капли.

— Это тропический ливень! — прокричал профессор, наклоняясь к девушке, — он иногда бывает около Алма-Аты, но случается крайне редко! Насколько помню, раз в полсотни лет или даже в сто лет, как пишет профессор Вознесенский.

Галя кивнула головой в знак того, что поняла.

Разговаривать было невозможно из-за страшного шума. Все надолго замолчали.

Наконец ливень начал стихать. Но вода по-прежнему неслась вниз по ущелью. Галя достала бутерброды и молча раздала их. Аппетит у всех оказался волчий.

— Вот когда бесбармак Раушан пришелся бы мне но вкусу! — сказал ученый.

Загадочный свет

— Смотрите, дождь почти перестал, и потоки поды резко уменьшились! — воскликнула Галя.

— Еще немного, и можно будет возвращаться на станцию! — согласился Сергей Иванович.

Но больше часа пришлось сидеть в убежище, прежде чем оказалось возможным покинуть его. Нова тем временем неожиданно нашел в кармане конфету и поделил ее на две равные части — себе и Сабире.

В горах сильно похолодало. Там, где недавно можно было пройти без всяких помех, теперь шумели ручьи и даже бурные речки.

За поворотом горы показалась знакомая осыпь перед входом в пещеру.

— Смотрите! — раздался голос Сабиры, — вход в пещеру сделался шире! Вот здорово!

— И в самом деле! — удивился профессор, — что такое? Действительно, вход виден даже отсюда!

Все начали быстро подниматься вверх по осыпи.

Там, где еще недавно была только узкая щель, теперь зияло большое отверстие, в которое легко мог бы проникнуть взрослый человек.

— Ливнем вымыло мелкие камни, а крупные осели! — обрадовался профессор.

— Как жалко, что Саша ушел, — сказала Галя.

— Но кто же мог знать, что так случится? — ответил профессор, борясь с одышкой после крутого подъема. — Это просто чудо какое-то! Необыкновенная случайность, — волновался ученый. — «Духи» этой таинственной пещеры сами приглашают нас посетить ее. Воспользуемся же их гостеприимством.

— Кто пойдет первым?

— Я пойду! — заявил Вова и шагнул вперед.

Но профессор взял внука за плечо и придержал:

— Пропустите-ка вперед человека с опытом, — шутливо сказал он. — Все-таки с пещерами я имел дело, даже побывал в Кунгуре, а вы — спелеологи начинающие.

Вова недовольно посторонился.

— Испугался первым?! — раздался веселый голос Сабиры.

— Сабира, — укоризненно сказала Галя. — Тебе все в горах знакомо, а Вове нет. Что ты над ним все время подсмеиваешься? Его не пустил вперед Сергей Иванович, ты же слышала?

Впрочем, спуск оказался совсем легким.

Через несколько минут все были на полу пещеры. Над ними в щель, через которую они спустились, косо падал свет, создавая таинственный полумрак.

Одна из стен пещеры была из какого-то светлого гладкого камня и сверкала под лучом фонарика. Другие темные стены и дальний конец пещеры тонули в темноте, и поэтому все подземное помещение казалось огромным.

— Как здесь интересно! А где, Сабира, ты видела рисунки? — спросила Галя.

— Они вон там, дальше! — ответила девочка и пошла вперед.

— Но в пещере можно заблудиться, — тревожно сказала Галя Сергею Ивановичу.

— Пока мы никуда еще не сворачивали. Боковых ходов не было… Но все же надо оставлять какие-то пометки. Вова, тебе придется пожертвовать чистые листы из твоего альбома, мы разбросаем их на нашем пути, — сказал профессор.

В кружочке света фонарика стали видны на стенах пещеры контурные рисунки, выбитые древними художниками. Профессор остановился и восхищенно сказал:

— Даже сквозь вековую пыль видно, что это целая картинная галерея! Галя, посмотрите: какой реализм! Охота на козлов, стрельба из лука, а вот сцена праздника. Здесь придется поработать, не сейчас, конечно. Смотрите вон туда: ведь это охотник ведет на привязи ручного барса! Посвети-ка туда фонариком, Вова. А вон охотник пустил из засады своего барса на горного козла. Его пригнали сюда загонщики. Ведь теперь никто понятия не имеет об охоте на горных козлов с барсом на аркане. Как это интересно!

— Дедушка, а как же делались эти рисунки? Жаль, что так темно и я не могу их нарисовать и альбом, — сказал Вова.

— Художник древности брал в руку твердый камень, например, кремень, а другим камнем ударял по нему. И так, сантиметр за сантиметром, выбивал контуры примитивных изображений животных, сцен охоты, пляски, сражения и ритуалы тех времен. Далекие предки были безграмотны, однако художники среди них уже были. Но идемте дальше!

— Сергей Иванович, это рисунки древних людей? — спросила Сабира.

— Возраст рисунков самый различный — некоторые сделаны несколько тысячелетий тому назад. В пещере трудно установить, когда сделаны рисунки, — продолжал с увлечением говорить ученый, — но когда они высечены на камнях и скалах по ущельям гор, их возраст определяют по «загару» от солнца — чем рисунки свежее, тем их контуры отчетливее выделяются белизной.

— Еще не успели загореть? — спросил Вова.

— Конечно.

— Это самое настоящее народное творчество, — сказала Галя, — смотрите, Сергей Иванович, какое многообразие мировоззрений и чувств давно живших здесь племен. Сюжеты рисунков отражают не только суеверия, ритуалы, но и реальные стороны жизни древних людей.

— Сразу можно понять, что это нарисован горный козел, — заметил Вова.

— Вон те рисунки животных, теперь вымерших у нас, — дикий верблюд, лошадь-тарпан или Пржевальского, а может быть, кулан. Но идем дальше, в глубь пещеры. Вова, свети нам! — сказал Сергей Иванович.

Неожиданно пещера кончилась. Только в конце ее чернела дыра. Но пролезть в нее взрослому человеку было невозможно.

— Оказывается, пещера-то маленькая! — разочарованно сказал ученый. — С утра завтра придем сюда и займемся рисунками и раскопками. А как ловко получилось, словно по волшебству пещера распахнула перед нами двери!

— Не хочется уходить! — согласилась Галя, — а не попробовать ли нам сейчас… — девушка замолчала на полуслове и прислушалась. — Опять там, наверху, кажется, дождь хлещет, слышите? Сергей Иванович, идемте к выходу!

— Да, снова начался сильнейший ливень, идемте! — согласился профессор. — Вова, свети нам фонариком!

Ливень разразился с прежней силой.

— Надо скорей выходить из пещеры! — воскликнул ученый, — вход может завалить камнями. Вова, Сабира, скорей!

Но едва они выбрались наружу, как мгновенно промокли до нитки под лавиной воды, низвергавшейся сверху. Спускаться по осыпи было невозможно: беснующийся поток мутной воды, ворочая камни и высекая из них искры, бешено мчался вниз. С горы покатились камни. Их становилось все больше. Один ударил профессора в ногу.

Сабира первая вернулась в пещеру. Едва Галя и Вова успели втащить под руки профессора, как сверху посыпалась каменная лавина. В пещере стало темнее. Только под потолком светилась узкая щель, в которую брызгала дождевая вода. Но щель была так мала, что теперь и Сабира не смогла бы пролезть в нее.

— Вход завалило! — проговорил с трудом профессор, первым понявший происшедшее. Все сгрудились около лежащего на земле ученого.

— Вам очень больно? — волновалась Галя. — Вова, фонарик цел? Посвети сюда.

До нее еще не дошел смысл сказанного профессором. Вова зажег фонарик.

— Это называется несчастный случай, — огорченно сказал профессор. — Да нет, не со мной, а со всеми. Идти-то пока некуда, ушиблена нога или нет — какая разница? Фонарик зря не жгите.

— Этот фонарик с новой батарейкой, дедушка, его хватит надолго! — успокоил Вова, — и у меня запасная батарейка в кармане.

Сергей Иванович пощупал ногу и сказал:

— Больно, но перелома, кажется, нет… просто ушиб… — Он пошарил в кармане, достал спички и тихо сказал:

— Галя, спрячьте их так, чтобы они не отсырели. Я полежу спокойно, может быть, лучше станет.

Галя и дети помогли ученому удобнее лечь.

— Своими силами нам… теперь отсюда не выбраться, — проговорил профессор прерывающимся голосом. — Мы как в колодце. Вряд ли догадаются искать нас здесь… разбирать завал самим рискованно. Сверху может обрушиться лавина камней и окончательно засыпать нас… Но все же надо попробовать. Галя, вскарабкайтесь вверх, к щели — нельзя ли ее расширить? Тогда мы спасены!

Девушка с большим трудом поднялась по завалу к щели, откуда в лицо брызгала дождевая вода. Но едва она расшатала и с грохотом сбросила один крупный камень, как сверху посыпалась целая лавина, а крупный валун застрял в щели, сделав ее еще уже.

— Назад, не трогать камней! — закричал профессор.

Несколько мелких камней скатилось в темноте к самым его ногам.

Девушка благополучно спустилась на дно пещеры. От чрезмерных усилий у нее ныли мускулы руки пальцы под ногтями.

— Какой ужас, — тихо прошептала Галя и закрыла лицо руками. Вова засопел, но смолчал. Сабира заплакала. Мальчик подошел к ней и сказал:

— А говорила, что не боишься!

— Не лезь! — Сабира сердито оттолкнула его. Всхлипывая, прошептала:

— Дедушка правду говорил — теперь мы все умрем здесь…

— Вова и Сабира, перестаньте хныкать. Соберите сухие палки и все, что может гореть. Вон из того гнезда грифов. Оно и хрустело под ногами около выхода. Щель была раньше больше, и грифы гнездились в пещере. Разведем костер и высушим одежду. Надо посмотреть, нет ли где-нибудь воды. И не унывайте! Нет такого положения, из которого не нашелся бы выход! — закончил профессор.

Костер хорошо разгорелся, и при его свете можно было лучше разглядеть пещеру. Стена против щели с гладкой поверхностью белого цвета сверкала розовыми бликами от пламени костра. Небольшая лужа дождевой воды скопилась под щелью.

— Хорошо, что хоть вода есть, — проговорил профессор, когда Галя сказала ему о ней. — Я бы не отказался от хорошего глотка. Помогите мне, и попробую добраться до воды.

Галя помогла профессору подняться, но едва он ступил на ушибленную ногу, как глухо застонал от боли.

— В чем же вам принести воды? У нас абсолютно ничего нет, — гадала Галя, помогая ученому лечь.

— Ага, я знаю, — сказал профессор. — Галя, достаньте, пожалуйста, у меня в левом кармане очки в пластмассовом футляре. Очки спрячьте, а футляром можно зачерпнуть немного воды. Только берегите каждую каплю!

— Воды, дедушка, там много, — сказал Вова, — а дождь пойдет — опять натечет. Я еще поищу! — и луч его фонарика забегал по полу пещеры, удаляясь.

Профессор с наслаждением отпил несколько глотков воды.

— Дедушка! — раздался громкий голос Вовы, — там, за поворотом, около щели, наверху, сидит много сизарей. Я видел — у них в гнездах яйца.

— Вот и отлично, значит, мы запечем яйца на углях. Конечно, бесбармак из козла был бы лучше. Но в нашем положении и это неплохо… Вот что, Вова и Сабира, возьмите мою шляпу и соберите все яйца. Только никуда дальше не ходить. Вова, ты слышал?

— Слышал! — отозвался Вова из темноты.

— Кому придет в голову искать нас здесь? — обратился к девушке профессор, когда дети ушли. — Жаль, что мы так необдуманно сожгли палки из гнезда. Завтра нас будут искать и могли бы найти по дыму. Осталось там хоть немного?

— Почти не осталось, только испечь яйца хватит. Да и сухие палки почти не дают дыма, — ответила девушка.

— Как же дать сигнал? — раздумывал вслух профессор.

— Кажется, я придумала! — оживилась девушка. — Надо поймать голубя и выпустить с запиской на лапе!

Профессор усмехнулся:

— Мысль неплохая, хотя и не новая… Вроде записки в бутылке, брошенной в море… Но, во-первых, вряд ли удастся поймать дикого голубя, а во-вторых, дикарь — это не почтовик: он не прилетит в голубятню, а будет летать в горах, где ему вздумается, даже вернется назад в свое гнездо… Впрочем, в нашем положении нельзя пренебрегать любой возможностью дать о себе знать.

— Мы привяжем к голубю ленту из косы Сабиры — это привлечет к нему внимание! — сообразила девушка.

В это время вернулись Вова и Сабира.

— Вот, десять штук принес! — заявил мальчик, протягивая шляпу. — Я светил, а Сабира доставала.

— Не принес, а принесли! — поправил профессор. — А голуби разлетелись?

— Да, все вылетели в щель, — ответила Сабира.

— Ну, ничего, скоро начнет темнеть, и они опять слетятся в пещеру, — сказал профессор. — Галя, возьмите на себя роль хозяйки и испеките яйца на углях. Но съедим их утром, это единственная пища на завтрак.

— У меня еще есть один бутерброд, — сказала Галя. — Ребята, постарайтесь как-нибудь поймать хотя бы одного голубя, когда стемнеет. Мы привяжем ему к лапе записку и утром выпустим.

— Хорошо, — ответил Вова и тихонько спросил девочку:

— Сабира, а как мы будем ловить голубя?

— Поймаем! — уверенно ответила девочка.

Костер между тем догорел. Только пылающим жаром еще светились угли. Одежда почти высохла. Все молча сидели около костра, глядя, как реже и реже пробегают по уголькам синеватые язычки слабого пламени.

— Вот и стемнело! — прервал тишину профессор. — Смотрите, наверху в щели показались звезды! Дети, ну-ка, попробуйте поймать голубя, в темноте это легко сделать.

Вова и Сабира, светя себе под ноги фонариком, крадучись, пошли в угол щели, где гнездились голуби.

— Дедушка! — раздался вскоре крик Вовы, — здесь больше ни одного голубя нет!

— Ищите хорошенько! — крикнул в ответ профессор и с досадой сказал, обращаясь к девушке — Опять просчет: дети разорили гнезда голубей, и они их бросили!

— Надо было сначала поймать голубя, а потом брать яйца, да? — спросила Галя.

— Конечно, как это я не догадался, — досадовал ученый.

— Вот вам и отправили гонца! Ну, впрочем, беда не велика — уж очень мало шансов, что голубь поможет нам.

— Все-таки надежда была бы какая-то, — печально ответила девушка.

Оба надолго замолчали.

— Что-то долго ребята не возвращаются… — начала тревожиться Галя.

— Вова! Где вы там пропали? — крикнул профессор.

— Идем! — раздался голос мальчика совсем рядом. Послышались шаги и торопливый шепот — Сабира, посвети-ка!

Луч фонарика прорезал темноту и осветил руки мальчика — они держали живого голубя!

— Понимаешь, дедушка, Сабира его увидела. Мы всех тогда распугали, а этого не заметили за камнем. В темноте она его прямо руками взяла из гнезда.

— На чем же написать записку? Вова, вырви из альбома чистый листок! Посвети, Сабира.

При свете фонарика Галя написала карандашом записку как только могла мелко и разборчиво. Но профессор покачал головой и сказал:

— Бумажка может размокнуть, даже такая твердая. Или текст сотрется…

— У меня есть в кармане серебряная бумажка от конфеты, — сказал Вова.

— Ну вот, в нее мы и завернем записку! — удовлетворенно проговорил профессор. — А впрочем, Галя, ведь вы помогаете вашей маме на станции в передаче сводок, да? Ну, значит, знакомы с азбукой Морзе?

— Конечно!

— У вас есть с собой булавка?

— Да.

— Тогда попробуйте наколоть булавкой по фольге точками и тире три слова: «Нас завалило пещере». Вова, посвети! Это на всякий случай, если бумажка размокнет.

Девушка быстро справилась с этой задачей.

Записку завернули в фольгу и привязали к лапке голубя. К другой его лапке прикрепили половину яркой ленты из косы Сабиры. На ночь голубя посадили под шляпу профессора.

— Дети, поищите как следует в гнезде грифа, не осталось ли там еще чего-нибудь такого, что может гореть. Это нужно для утреннего костра.

Дети долго рылись в гнезде при свете фонарика, извлекая остатки хвороста.

— Смотри, что я нашла, посвети-ка фонариком! — воскликнула Сабира, показывая Вове металлический кружок.

— Кажется, золотая монета, — сказал Вова. — Где ты нашла? Давай поищем, может быть, найдем целый кувшин с монетами… Вот бы найти! Мы купим…

— А где же на золото продают? — спросила Сабира. — Я в магазине и на базаре не видела, чтобы на золото покупали.

— Да, кажется, на золото ничего нельзя купить.

— Что же теперь делать? — с огорчением сказала Сабира.

— А знаешь, давай сдадим в музей! — предложил Вова.

— Тоже мне, скажешь! Ведь это же богатство, — возразила Сабира, — золотая монета!

— Раньше было богатство, а теперь на это даже мороженого не купишь…

— Что вы там спорите? — спросил из темноты голос Сергея Ивановича.

— Сабира в гнезде золотую монету нашла, дедушка. Еще ищем! — ответил мальчик.

— Несите сюда!

Профессор надел очки и при свете фонарика сразу понял, какое «золото» нашла Сабира.

— Это медная бляха, ребята, от сбруи. Вероятно, ее принесли в гнездо хищные птицы вместе с мясом павшей лошади. Эх, вы, златоискатели! Ну, утро вечера мудренее. Давайте теперь спать — ночь на дворе! Устраивайтесь, кто как может. А ноге моей, кажется, лучше — я уже могу ею шевелить. Утром попробую встать.

— Дедушка, а там, где гнезда голубей, много летучих мышей. Только они не в щель залетают, а не знаю, где, — сказал Вова, укладываясь. — В щель — только голуби, а мыши просто исчезли куда-то.

— Значит, еще где-нибудь выход есть, скорее всего — в потолке. А может быть, через щель в конце пещеры, куда нельзя пролезть, — ответил профессор и добавил — Ну, спать всем, тишина! Сейчас же ложитесь рядом со мной.

Дети покорно легли.

— Один ученый прожил очень долго без воды и пищи, лежа неподвижно. Лежите спокойно, это сберегает силы… Галенька, смочите немного носовой платок, я приложу к опухоли на ноге.

Галя ушла в темноту пещеры. От костей из гнезда бородачей-ягнятников шло едва заметное фосфорическое голубоватое свечение.

— Вот бы немного поярче светилось гнездо, — с досадой сказал Вова.

— А что, ты в темноте чертей боишься? — задиристо спросила Сабира.

— Нет… я бы зарисовал, пока есть время, изображения на стенах, а то скоро нас найдут и тогда некогда будет.

— Ну, знаешь, теперь не до рисования! — возмутилась Сабира.

— Почему?

— Потому…

— Перестаньте спорить, лежите спокойно, — остановил их профессор и усталым голосом добавил — что-то бок и нога у меня разболелись не на шутку…

Через несколько минут ребята дружно засопели в темноте. Но профессор не мог уснуть, он то и дело менял положение. Это вызывало боль в ноге и отгоняло сон. Захотелось пить, но он не стал будить Галю и терпел.

Сколько времени прошло так, ученый не знал. Звезды на небе исчезли. В щель наверху было видно, что небо посветлело, хотя до утра еще, конечно, далеко.

«Взошла луна», — догадался профессор. Он все думал о том, как бы подать сигнал из своего «колодца»? На голубя с запиской надежды он не возлагал. Найти выход из пещеры ему казалось маловероятным, тем более, что он не мог передвигаться. Конечно, их будут разыскивать, но никто не станет искать их там, куда, как знает Александр Данилович, они проникнуть не могли. В сутолоке вчерашнего дня как-то не пришлось всерьез задуматься над трагичностью их положения, но сейчас, трезво обо всем поразмыслив, Сергей Иванович пришел в отчаяние.

В пещере стало светлей. Сергей Иванович глянул на часы. Светящиеся стрелки показали три часа ночи. Светать еще не могло. Почему же стало светлей в пещере? Сергей Иванович осмотрелся. Костер потух. Уж не таинственный ли мертвый свет начинается? Он усмехнулся от этой мысли.

— Вы не спите, Сергей Иванович? — спросила, проснувшись Галя. — Как нога? Уже светает?

— Нет, — ответил профессор.

— Смотрите, Сергей Иванович, как светится стена, — сказала Галя, указав на наклонную блестящую стену, которая искрилась и отсвечивала голубоватым светом. — Свет луны падает через щель на светлую гладкую поверхность и, отражаясь, дает это таинственное мерцание! Ну вот, одна тайна уже разгадана, А Еркен всю жизнь боится этого света! — улыбнулась девушка.

…Утро было не из веселых для пленников пещеры. Вода еще оставалась. Но только один последний бутерброд на всех и десяток яиц, испеченных вчера на углях костра было слишком мало, чтобы даже «заморить червячка». Целый день Сергей Иванович заставил неподвижно лежать всех. Это было настоящим мучением для Сабиры и Вовы. Единственным делом был выпуск голубя с лентой и запиской. Сизарь едва протиснулся в щель наверху и улетел.

Нестерпимо долго тянулся день.

Под вечер Сергей Иванович спросил:

— Дети, а в гнезде, где вы поймали голубя, яйца были?

— Мы не заметили, — ответил мальчик.

— Вова, сходи и посмотри, может быть, там ость яйца, — сказал Сергей Иванович.

Конечно, дети радостно вскочили и убежали.

Вскоре раздались их крики и хлопанье крыльев: голубь с лентой Сабиры промелькнул в щель вверху.

— Он вернулся в свое гнездо, а мы-то надеялись… — догадался ученый.

Ребята принесли два яйца. И, перебивая друг друга, рассказали, что голубь с лентой сидел в гнезде, когда он вернулся, никто не заметил.

Ученый заставил ребят выпить сырые яйца.

Наступила вторая ночь.

— Вова, у тебя еще горит фонарик? — спросила Галя.

— Очень плохо. Но у меня есть в кармане запасная батарейка.

— Сергей Иванович, конечно, нас ищут. Что если как-то взобраться к щели и фонариком посигналить, пока не кончится батарейка?

— Галя, это блестящая мысль! Как это сразу в голову не пришло? Но удастся ли вам подняться?

— Попробуем! Вова, замени батарейку!

Галя вскочила и стала карабкаться по завалу к щели. Камни то и дело сыпались от нее на дно пещеры. Оставалось еще более метра, а дальше подняться было нельзя — большой отвесный камень не имел ни малейшего уступа.

— Сабира! — крикнула Галя, — полезай ко мне!

Девочка легко взобралась на осыпь.

— Попробуй взобраться мне на плечи, тогда твоя рука дотянется до отверстия. Я помогу тебе, — и она сделала руки «лодочкой».

Сабира вскарабкалась и встала ногами на плечи девушки.

— Возьми фонарик, высунь его в отверстие и мигай им три раза, потом пауза, опять три раза, поняла?

— Конечно!

В темноту ночи луч фонарика стал посылать сигналы бедствия, понятные всем. Но долго держать на плечах девочку оказалось Гале не под силу.

— Слезай… Сабира… скорей, — крикнула Галя. Она с трудом держала тяжелую Сабиру.

Обе они в изнеможении растянулись на полу пещеры около Сергея Ивановича.

— Немного отдохну и попробуем еще! — Но тут же уснула. Задремал и Сергей Иванович.

— Сабира, ты слышала, — шепотом спросил Вова, — мой дедушка вчера говорил, что, может быть, есть еще выход из пещеры через ту дыру около гнезда голубей?

— Слышала, ну и что? — вяло ответила Сабира. Ее тоже клонило ко сну.

— Сабира, знаешь? Хочешь, я тебе что-то скажу? — уже громко заговорил мальчик.

— Тише, ты их разбудишь. Ну, что?

— Я спать не хочу. Пойду, пролезу в ту дыру и поищу выход, пока они спят. Что же, по-твоему, так и будем здесь лежать?

— И я с тобой! — оживилась девочка. — Только мне опять страшно делается…

— А ты, Сабира, не бойся. Жаль, дедушка не разрешил мне слазить в ту дыру, может быть, там есть выход из пещеры? Еще вчера бы выбрались.

— Не боюсь я уже, — зашептала девочка, — только, знаешь, что мой дедушка говорил…

— Про пещеру?

— Да, ты же сам слышал, что по ночам шайтан светит, а вдруг он в дыре сидит?

— Ерунда, идем, пока они не проснулись.

Скитания под землей

Стараясь не шуметь, они шли в глубь пещеры, пока не встретили стену. Луч фонарика пробежал по ее поверхности.

— Ну-ка, посвети, что-то там чернеет?.. — сказала Сабира. — А, это та щель, в которую нельзя пролезть!

Фонарик осветил низкий лаз в углу пещеры. Ход сразу же поворачивал налево. И что там дальше не было видно.

Сабира взяла фонарик, на четвереньках проползла до поворота и осветила ход дальше.

— Лезь сюда! Там опять высоко! — скомандовала девочка и поползла дальше.

Вова последовал за ней.

Потолок навис совсем низко, прижал ребят, и они едва ползли.

Вдруг Сабира остановилась и прошептала:

— Слышишь, кто-то стучит?

Слышу, где-то близко! — ответил Вова.

— Это люди! — радостно воскликнула Сабира.

— Нет, стучит машина. Слышишь, как ровно стукает?

— Все равно, пусть машина, она без людей не бывает! Полезем дальше, скорее! — заторопила Сабира.

Еще немного усилий и дети выбрались из узкой щели в новую небольшую пещеру. Хотя она была и невелика, но при свете фонарика казалась огромной. Тишина не нарушалась ни одним звуком.

— Никого нет. Где же стучали? — разочарованно спросила Сабира. Эхо под потолком громко повторило ее вопрос.

— Действительно, — задумался Вова, неторопливо ощупывая себя, — а где же мой карандаш? — Мальчик зашелестел листками альбома, растерянно похлопывал себя по карманам. — Такой карандаш… Дедушка из Франции привез…

— Не расстраивайся, — сказала Сабира, — найдется твой карандаш! — Она посветила фонариком в лаз. — Вон он лежит! — и полезла в подземный ход, по которому ребята только что ползли.

Пятясь, она вернулась, протягивая толстый красновато-коричневый карандаш с тускло поблескивающими золотыми буковками.

— А знаешь, там я опять слышала стук…

— Да? — проронил Вова, о чем-то догадываясь. — Надо проверить! — И он полез в отверстие лаза.

Подземный ход был узкий, но стука никакого не было. Вова полз на правом боку, пытаясь устроиться поудобнее, прижался к камню левым боком. Тотчас послышался ритмичный глухой стук. «Так вот в чем дело! — подумал Вова. — Теперь все понятно!»— И он повернулся на правый бок. Стук прекратился…

Вова вылез и сказал Сабире:

— Я догадался — это стучит сердце!

— Значит, мы слышали эхо?.. — удивилась Сабира.

— Да, эхо, а не машину, — подтвердил Вова.

— Жалко, что ни Сергей Иванович, ни Галия здесь не пролезут, — сказала Сабира шепотом, но эхо все равно услышало ее.

— Хорошо еще, Александр Данилович поехал в город за ребятами из археологического кружка, — тоже шепотом ответил Вова, — они найдут нас.

— Ладно, айда дальше, свети, — заторопилась Сабира.

Дети пошли, и в пещере раздались громкие звуки шагов, усиленные подземным эхо. Отскакивающие от стен шлепающие удары прекратились, как только ребята попали еще в одно отделение пещеры. Фонарик рассеял вечную темноту, и ребята чуть не закричали от восторга: так красиво было здесь.

Луч света освещал, выхватывая из мрака, стены, искрящиеся разноцветными огоньками. Блестящие кристаллические вкрапления казались маленькими зеркалами. С потолка пещеры свешивались холодно сверкающие сталактиты, а навстречу этим подземным сосулькам поднимались с пола сталагмиты. И казалось, что или на полу, или на потолке расположено зеркало, в котором и отражаются сосульки. Острия сталактитов сверкали своими кончиками, с них ритмично падали алмазно горящие капельки воды, и от этого в пещере слышался тонкий мелодичный звон.

Посередине пещеры было маленькое озерцо. Пораженные сказочным зрелищем, ребята не удивились бы, если бы сейчас по озерцу плыли лебеди или качалась на его воде половинка ореховой скорлупки, а в ней сидела бы Дюймовочка. Весь потолок и стены пещеры были затянуты паутинно-тонкими блестящими нитями, они вздрагивали от человеческого дыхания и распадались, обрываясь и падая вниз. К озеру спускались по стене два застывших белых потока, они казались ледяными. Под ногами похрустывали бугристо рассыпанные влажные сталагмиты.

С потолка в озер до звонко шлепались крупные капли воды.

Ребята подошли было к бассейну, но вдруг испуганно отскочили — откуда-то сверху хлынул мощный каскад воды, забрызгал их лица и заиграл всеми цветами радуги на мокрых стенах. Словно нарочно кто-то подстерегал их, чтобы внезапно окатить водой. Так же неожиданно приток воды прекратился, и только крупные капли зашлепали опять о поверхность бассейна.

— Смотри, Сабира! Какие блестящие камни! — радостно крикнул Вова, указывая лучом фонарика на дно бассейна, покрытое небольшими камешками.

— Они, наверное, драгоценные? — спросила Сабира.

Вова не ответил, встал на колени и собрал со дна целую пригоршню камешков, отливающих перламутром.

Но едва они отошли, как новый каскад воды хлынул сверху и заполнил до краев бассейн.

— Ха-ха-ха! — засмеялась Сабира. — Едва душ не приняли из-за этих камешков!

— Не жалко и вымокнуть из-за них, вот это настоящая научная находка! — сказал Вова, осторожно высыпая в карман камешки.

— Как бы не так, — улыбнулась девочка, — опять какая-нибудь ерунда окажется, если Сергею Ивановичу показать… — Секунду помолчав, она добавила совсем другим тоном — Слушай, хватит уж, давай назад, а то еще заблудимся.

— С чего ты взяла? Где уж тут заблудиться? — беспечно рассмеялся Вова, — вечно вы, девчонки, трусите!

— Как где? Сколько везде проходов! Все равно нам выхода наружу не найти, а Сергей Иванович проснется и будет беспокоиться, — сказала Сабира, но видя, что Вова ее даже не слушает, почти крикнула, сдвинув брови:

— Идем назад, тебе говорят! Давай, свети!

— Да подожди ты, успеем еще вернуться! Вон в углу что-то чернеет, проход, может быть, наружу? Жалко уходить от такой красоты. Вот бы зарисовать это озерцо и сосульки… — Вова раскрыл альбом. Острый холодок внезапной догадки словно кольнул его в сердце:

— Сабира, Сабира, — в сильном изумлении прошептал мальчик.

— Что случилось? — встревожилась девочка. Ты посмотри! — и Вова осветил фонариком страницу альбома. — Смотри внимательно на чертеж — как раз посредине кружок. Это озерцо, где мы находимся. Ведь в альбоме план нашей пещеры!

— Где же ты его успел нарисовать? — удивилась Сабира, не веря, что на странице альбома действительно план пещеры.

— Там, перед осыпью, когда вы отдыхали, я заметил камень с чертежом. Наверно, он скатился когда-то по осыпи от входа в пещеру. Его завалило камнями, но чертеж был заметен. Вот я и перерисовал… Хотел дедушку удивить, но не до того было, когда нас завалило…

Девочка склонилась над альбомом.

— Вот, Сабира, — показал Вова, светя фонариком, — видишь сплошную линию? Она тянется по всему рисунку. В стороны отходят короткие боковые черточки, а эта без перерыва тянется до кружочка-озерца и дальше.

— Ты присмотрись хорошенько, — водил пальцем по альбому Вова. — Вот начало линии, от входа в пещеру она идет прямо к лазу, по которому мы поползли. Помнишь, ход поворачивал налево и линия — налево? Из второй пещеры, куда мы сначала попали, мы пошли в проход направо. Мы оказались здесь, около озерца, а на линии — кружок!

— А ведь верно, вот здорово-то! — удивилась Сабира.

— Смотри, сплошная линия потянулась опять влево, а там виднеется высокий проход. Идем по этой линии, не сворачивая, и выйдем из пещеры! — уверенно заключил Вова.

Переходя и переползая из зала в зал, дети часто теряли направление. Но сейчас же возвращались обратно и находили путь. Двигались все время осторожно, на ощупь. Но как ни берегли фонарик, батарейка начала «выдыхаться». Ее сильно израсходовала Галина сигнализация.

Все труднее стало находить нужное направление. Так они пробирались очень долго.

— Когда же будет конец этой пещере? — испуганно воскликнула Сабира, и в голосе ее послышались слезы.

При слабом красноватом свете гаснущего фонарика на белой странице альбома дети едва разобрали, что линия круто поворачивает под прямым углом. Фонарик погас.

Вова и Сабира растерянно молчали. Их окружала абсолютная темнота и тишина.

— Недалеко осталось до выхода… несколько поворотов… — прошептал мальчик.

— Говорила тебе: вернемся… А вдруг ты ошибся, когда перерисовывал? Поверила тебе. Что теперь? Опять есть хочу и пить…

Сабира села и заплакала.

— Так мне и надо — не послушалась дедушку! — всхлипывала Сабира, — Из-за тебя все это, Вовка!

— При чем тут я?

— Кто дразнился, что я побоюсь спуститься, а?

— Теперь наш кружок уже, наверно, пришел, и ребята нас найдут, — сказал как можно увереннее Вова. — Ахмет приведет своего Трезора, и он по следам нас быстро…

— А если еще Сергея Ивановича и Галю не нашли, что тогда? — сердито прервала его Сабира. — Давай пойдем на ощупь, будем держаться за стены.

— Нельзя, мы уйдем куда-нибудь в сторону.

— Тогда что же делать, говори!

Наступило тягостное молчание.

Когда Вова в последний раз взглянул на чертеж при слабом свете угасающего фонарика, в его памяти запечатлелись последние повороты до выхода из пещеры — сейчас круто направо, потом немного налево, а дальше… Но мальчик всеми силами сопротивлялся желанию пойти дальше на ощупь. Надо ждать. Конечно, их найдут, непременно найдут…

— Как здесь скверно пахнет, словно мышами, — вздохнула Сабира.

— Да, мышами здорово пахнет, летучими, конечно!

— А где же они?

— Сейчас ночь и они где-то летают в горах, — ответил мальчик и, подумав, добавил — Значит, выход из пещеры близко, мы только немного не дошли.

— Не мог твой противный фонарик еще немного посветить, — проворчала Сабира.

Вова не ответил.

Дети надолго замолчали. Темнота подавляла их. Чудилось, что можно пощупать ее. Раньше они не могли себе представить такую абсолютную темноту. Казалось, они ослепли… Ребята почувствовали легкое колебание воздуха, затем еще и еще. Раздался писк.

— Что это? — испуганно прижалась Сабира к мальчику.

— Неужели непонятно? Это пролетели летучие мыши, только и всего!

С каждой минутой летучих мышей становилось все больше. Воздух трепетал от взмахов множества кожаных крылышек. Мыши усаживались на стены пещеры, судя по шороху с боков, совсем рядом, даже над головами детей.

Девочка протянула руку и испуганно отдернула:

— Фу, какая гадость, чуть было мышь не взяла!

— Почему гадость? — возразил Вова. — У дедушки в кабинете жила в коробочке летучая мышь. Она там висела вниз головой. Вечером я ей позволял вылазить. Она карабкалась вверх но стенке коробки и ложилась мне на ладонь, устраивалась поудобнее и даже начинала едва слышно мурлыкать.

— Ну, скажешь тоже…

— Не веришь? У дедушки потом спроси!

— Почему летучих мышей не было, а сейчас появились?

— Да, странно… а впрочем, я догадался, — обрадованно воскликнул Вова, — значит, ночь кончилась к начался рассвет. Вот мыши и собираются сюда на день!

— Слушай, шорох начинается оттуда, все они летят с той стороны, — сказала Сабира.

— Правильно! Пойдем, в ту сторону, откуда они летят, и мы выйдем из пещеры!

— Айда! — Сабира вскочила.

Дети пошли, вытянув вперед руки. Но через несколько шагов растерянно остановились: слабое колебание воздуха от сотен крылышек чувствовалось не только впереди, но со всех сторон. Невозможно было понять, откуда летит больше мышей.

— Нет, давай сядем и будем ждать ребят, а не то уйдем куда-нибудь в сторону, — решительно заявил Вова. Сабира молчала. Но когда они сели, прислонившись к стене, девочка со слезами в голосе сказала:

— Сергей Иванович и Галя проснулись, если утро, а нас нет…

Оба замолчали.

Трепетание воздуха начало утихать. Летучие мыши уселись на стены, писк тоже постепенно стих.

— Вова, ты спишь? — прошептала Сабира.

— Нет, а что?

— Почему летучие мыши не натыкаются на стены, ведь ничего не видно?

— Потом спросим у дедушки, — нехотя ответил мальчик, — я не особенно помню, но он говорил мне как-то, будто летучие мыши, когда летят, издают писк. По эху от препятствий мыши узнают, когда им надо сворачивать. Напомни мне, потом у дедушки расспросим как следует.

Вдруг Сабира вздрогнула:

— Ой, опять прикоснулась к мыши… Дедушка говорил, что они могут кровь сосать у спящего человека. Смотри не засни!

— Ерунду городишь, — прервал ее Вова, — у нас таких летучих мышей не бывает. Это в Америке есть вампиры.

— Все равно страшно. Не буду спать, пока нас ребята не найдут, и тебе не дам!

— Это бабушкины сказки, поняла?! — рассердился Вова.

Сабира обиженно замолчала.

Вова лег, но какой-то камешек мешал ему. Он пошарил рукой. Но камешка не нащупал. А когда лег, опять что-то мешало. «Это камешки из озерца!» — догадался он, сунул руку в карман и обомлел: батарейка от фонарика! Он вытащил ее вчера и заменил новой, для Галиной сигнализации… Но ведь она еще слабо светила… Осторожно, на ощупь Вова заменил батарейку и с замиранием сердца нажал кнопку — брызнул спет! Очень слабый, но разглядеть чертеж было можно.

— Сабира, проснись! — затормошил он девочку.

Дети легко прошли еще несколько поворотов. Надежда на спасение сразу вернула им силы. Гася и зажигая фонарик, они торопливо пробирались все дальше, придерживаясь руками за стены. Идти было легко, все время вниз.

Неожиданно девочка схватила за руку Вову:

— Стой, слышишь, музыка где-то?

И в самом деле, откуда-то доносились слабые звуки музыки.

— Слышу, вот здорово-то! Идем скорее.

— Вдруг это опять пещерное эхо искажает шум ручья или еще что-нибудь? — засомневался Вова.

— Нет, музыка мне знакомая, я где-то слышала ее, — ответила Сабира.

Чем дальше шли дети, тем громче слышалась музыка; она то стихала, то начиналась снова. Не глядя больше на чертеж, дети побежали. Но они свернули в какой-то боковой ход, и звуки стали тише.

— Назад, не туда пошли! — заволновалась Сабира.

Они вернулись и направились в другой ход. Звуки опять сделались слышнее.

Сабира внезапно остановилась.

— Ты что?

— Откуда так высоко в горах музыка? Этого не может быть, — сказала девочка.

— Мало ли откуда!.. Идем скорее.

— А что если это духи предков заманивают нас знакомой музыкой и хотят погубить в наказание за то, что…

— Что за чушь ты городишь!

— Иди, а я останусь. Буду ждать ребят, — решительно заявила Сабира и села.

— Ты что? Какие еще там духи? Вставай сейчас же, еще пионерка! Я в школе, когда буду делать доклад…

— Ну и что? Сказала не пойду, и все!

— Ну, знаешь, такого я не ожидал… Может быть, близко с транзистором сидят альпинисты или туристы, а ты — духи!

— Иди, а я останусь.

— И пойду, но не смей уходить с этого места. Я буду рвать свой альбом и бросать бумажки. По ним мы вернемся за тобой. Поняла?

Сабира молчала.

Вова вырвал лист из альбома, разорвал на мелкие клочки и быстро пошел вперед. Но не успел он пройти до конца поворота, как Сабира догнала его:

— Я одна не останусь… страшно… Только ты иди впереди, а я сзади.

Сплошная темнота пещеры начала рассеиваться. Вдруг пахнуло свежим воздухом.

Ребята бросились вперед.

Через минуту они оказались в небольшой пещере. Через узкую щелку проникал слабый свет и доносилось пение красногорлого соловья, знакомое Сабире. Его ребята и приняли за звуки радио. На дне пещеры, около щели, росла обыкновенная трава, но белая, полупрозрачная.

Ребята разочарованно остановились — выхода из пещеры не было, его давно завалило.

— Это конец, тупик, — мрачно проговорил Вова.

— А где же выход? — испуганно спросила Сабира.

— Наверно, был, но теперь завалило, а может быть, и не было — просто конец пещеры и все.

— Пойдем обратно! Если поторопимся, успеем, пока фонарик горит, — предложила Сабира.

— Вряд ли успеем, фонарик чуть светит. А впрочем… на, посвети-ка, я посмотрю чертеж, — сказал Вова и вдруг закричал на девочку — Из-за тебя, Сабирка, теперь будем сидеть здесь! Заупрямилась тогда — духи, духи, а я в темноте вырвал из альбома как раз страницу с чертежами и разорвал в клочки.

— Ну и сам растяпа, — сердито ответила девочка.

Дети замолчали.

— Что же теперь делать, Вова? — робко спросила наконец Сабира. — Ждать ребят, да?

Мальчик не ответил. Он лег и смотрел в щель. Опять громко запел высокогорный красногорлый соловей. Вероятно, у него было где-то рядом гнездо. Виднелась яркая зеленая трава. Под лучами восходящего солнца на ней сверкала роса. Журчал ручей.

Вова позвал Сабиру:

— Посмотри, как далеко мы ушли вниз — альпийский луг! — он оглянулся и увидел, что она что-то жует.

— Иди сюда, Вова, эту белую траву можно есть! — крикнула девочка. Сидя на корточках, дети начали жевать полупрозрачную траву.

— Где-то овца заблеяла! — насторожилась девочка.

— Сама ты овца!

— Что ты, оглох? Слушай!

Несколько овец сразу заблеяло совсем близко.

Дети бросились к щели.

На той стороне ручья медленно брели овцы. Они паслись на ходу. А за ними с опущенной головой шла и паслась лошадь, со стариком-чабаном в седле. Он глубоко задумался о чем-то своем.

— Дяденька! — изо всех сил закричал Вова.

— Аксакал! — поддержала его Сабира.

Но то ли чабан был глуховат, то ли шум ручья заглушил крики, только всадник даже не повернул головы в их сторону. На мгновение оторвалась от травы лошадь и повернула голову, навострив уши, но потом опять начала пастись, двигаясь за овцами.

Ребята кричали напрасно: овцы прошли, уехал чабан.

Сабира заплакала.

— Чего ты ревешь? — обернулся к девочке Вова.

— Альпийский луг рядом, а мы сидим в этой яме — знаешь, чабан назад теперь только осенью пойдет.

— Осень скоро — через три месяца, — грустно пошутил мальчик.

— Вот насмешил — три месяца будем белую траву есть?

— Насмешил? Главное, не нюнить! Думай, что дальше делать?

Вова почувствовал себя более сильным, он даже вспомнил, как мама всегда останавливала его слезы словами: «Ты же мужчина!»

— Пойдем назад, — решила Сабира. — Галия и твой дедушка, наверное, беспокоятся — пойдут нас искать да еще застрянут в щели.

— Знаешь, Сабира, фонарика на весь путь не хватит, а здесь все-таки свет. Подожди, сейчас я весь план пещеры по памяти зарисую и посмотрим, что дальше делать.

Вова быстро взял карандаш и начал чертить ломаную линию. Эта работа не заняла много времени — они уже прошли весь этот путь и Вова зарисовывал скорее то, что он помнил из похода, а не из чертежа. У линии не было ни одного отвода, и мальчик, подумав, сказал:

— Уходить отсюда нельзя — все время кто-то должен дежурить у этого лаза — теперь нас найти вдвое легче. Там дедушка с Галией, а здесь мы с тобой — скорее даже сюда придут люди, чем к ним.

— Они-то не знают, где мы, и беспокоятся.

— Это плохо, и дедушку жалко, но когда мы найдемся, мы сразу же пойдем их откапывать и успокоим, а уйдем отсюда — не найдут и нас.

Мальчик устроился поудобнее и стал присматриваться к видневшемуся вдалеке логу, заросшему травой, к единственному дереву, видимому в неширокую щель.

— Так и сидеть вдвоем? — спросила девочка. — Давай по очереди сидеть. Сейчас ты посиди, а я пещеру буду изучать, может быть, гнезда голубиные найдем или еще что-нибудь. Есть охота.

— Ой, мне уже совсем неохота было есть, а ты сказала и опять захотелось.

— Дай фонарик!

— Жалко фонарик — еле светит, — сказал Вова.

— Что я придумала! Как стемнеет, будем сигналить, как Галия. Только как пещеру без фонарика исследовать? — Сабира внимательно посмотрела в светлую щель. — Ничего, скоро света прибавится.

— Откуда?

— От солнца, — ответила Сабира, — смотри, видишь дерево — у него одна сторона замшелая, а другая — коричневая и отливает золотом.

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Вова.

— А то, что замшелая — со стороны севера, а светлая — на юг. Значит, наша щель выходит на юго-запад, скоро и у нас светлее будет.

— Сабира, а если мы по сантиметру будем разгребать завал, как ты думаешь, выберемся?

— Нет, завал пока не трогай — знаешь, в горах от одного камушка может настоящий обвал произойти — пока будем ждать.

Вскоре в самом деле стало светлее, и только в самом углу, где росла белая трава, не было почти совсем света.

Сабира осмотрелась вокруг, все стены были в углублениях. Хотя и были эти углубления не совсем ровные, они походили одно на другое. Сабира стала осматривать все ниши и вдруг вскрикнула — в одной из них стоял глиняный кувшин, тщательно закупоренный. Сверху лежала пыль. Кувшин сплошь был затянут пропыленной паутиной.

— Вова, иди сюда, — позвала девочка.

— Чего тебе? — спросил Вова, — я наблюдение веду — не могу уйти.

— Я кувшин нашла…

— С золотом?

— Да ты не смейся — я, правда, кувшин нашла — может, там мед?

Вова с удовольствием покинул свой скучный пост. Глаза его не сразу привыкли к полумраку. Когда же он разглядел кувшин, то сказал:

— Не трогай его, вдруг обвал произойдет!

Сабира недолго помедлила, но потом начала снимать пыльную паутину. Через минуту она стояла рядом с Вовой, бережно прижимая кувшин обеими руками.

— Давай откроем, — предложил Вова.

— Сохраним лучше для Сергея Ивановича.

— А вдруг там мед? — не унимался мальчик.

— А вдруг яд? — в тон ему сказала Сабира.

— Нет, правда, не открывай, еще джина выпустим. Читала «Старик Хоттабыч»?

— Джины — выдумка. Может быть, там что-нибудь про выход из пещеры сказано… Придется открывать. — Девочка попыталась сковырнуть глину, которой было залеплено горлышко кувшина.

— Из-за тебя, Сабирка, пост оставил. Мне кажется, кто-то там шуршит, — и Вова бросился к отверстию.

Поиски

Ливень кончился. Не подозревая, что высоко в горах пошел сель, Александр Данилович с ребятами поехал к шоссе от кордона, думая о том, как сейчас Галя и профессор идут к метеорологической станции, где их ждет бесбармак. Но когда впереди в просветах между елями замелькал асфальт дороги, в ущелье послышался сильный возрастающий шум. Еще не понимая ничего, Александр Данилович прибавил скорость и выехал из-под прикрытия последних елей. Взглянув вверх, он внезапно увидел вал грязекаменного потока и мгновенно понял все. Нажав педаль газа до предела, он рванул машину вперед и понёсся по ухабистому, каменистому проселку. Привычный глазомер водителя говорил ему, что на такой скорости он успеет выскочить на шоссе раньше, чем его накроет грязекаменный поток.

Соревнование между машиной и лавиной длилось несколько бесконечно долгих секунд. «Волга» выскочила на шоссе, когда вал был уже недалеко. Крутнув руль и чуть не опрокинувшись на вираже, Александр Данилович направил машину вниз по шоссе. Под ней что-то позвякивало, громыхало спереди и сзади, но она послушно летела вниз, а это было самое главное. Бледные ребята молча сидели сзади с широко открытыми глазами.

Александр Данилович обтер рукавом пот на лице и вдруг резко затормозил — впереди из-за поворота медленно поднимался автобус с пассажирами. Шофер автобуса испуганно высунулся из окошечка, увидев машину, загородившую дорогу.

— Назад! Скорее назад! Идет сель! — крикнул ученый, объезжая автобус, и помчался дальше, предупреждая всех встречных.

Автобус остановился. Его нельзя было развернуть на узком шоссе. Началась паника, пассажиры выскакивали в двери и окна. Грохот потока теперь услышали все и бросились карабкаться вверх по крутому склону горы. Через несколько минут автобус, подхваченный потоком, перевернулся и помчался вверх колесами. Пассажиры едва успели взобраться на гору. Как сотни мощных бульдозеров, поток мгновенно углублял дно ущелья на несколько метров, добавляя себе грязи и камней. Огромные валуны, как песчинки, неслись вниз, со стуком ударяясь друг о друга, сшибая постройки, выворачивая с корнем деревья и круша все на своем пути. Сорванные мосты, бревна, рамы, двери, заборы — все это неслось вниз, и даже целый бревенчатый домик какой-то дачи, сбитый с фундамента, плыл вниз по ущелью, вздрагивая от ударов камней. Из разбитого окна выглядывала кошка с выпученными от ужаса глазами.

Люди бросались в стороны и лезли вверх на крутые склоны узкого ущелья.

Солнце выглянуло из-за тучи и осветило страшную картину. Поток несся прямо на город, и только земляная плотина, воздвигнутая после такого же бедствия, которое было в двадцать первом году, повернула его в сторону, направив за город, где он и стих, раскидав камни на много километров по равнине и залив все грязью.

В горы неслись машины скорой помощи, военные грузовики с саперами, машины милиции. Ученый свернул на боковую улицу, высадил ребят и остановил машину у знакомого дома. Не успел он еще позвонить, как дверь распахнулась. Ему открыла Мария Сергеевна, вся в слезах.

— Боже мой! Где Вова и папа?! — и бросилась она к нему.

— Они остались в горах. Сергей Иванович послал меня в город за…

Но Мария Сергеевна не дала ему договорить.

— Подумайте! Он еще ничего не знает! — всплеснула она руками. — Сель высоко в горах уничтожил все… Я не могу дозвониться на метеорологическую станцию… Сообщили только, что папа еще не вернулся…

Через несколько минут они уже мчались на «Волге» по городу, обгоняя все машины. Дежурный синоптик городской метеорологической станции сказал им, что от небывалого ливня и селя пострадали дачи, линии электропередач, а дорога по ущелью завалена камнями, мосты сорваны. Ученый и его спутники на высокогорную станцию еще не вернулись. Он обещал позвонить, если получит по радио какие-нибудь новые сведения.

Мария Сергеевна и молодой ученый вернулись домой. Оба молча сидели в столовой и ждали звонка, подавленные собственным бессилием. Самые дорогие для них люди на свете где-то там, в горах и, может быть… Но оба гнали от себя тревожные мысли.

— Смотрите, Александр Данилович, — прервала молчание Мария Сергеевна, — какие ценные выписки принесла сегодня Катя — аспирантка Сергея Ивановича. Эти документы — из республиканской библиотеки. Нашел краевед Мартынов и отдал ей, — Мария Сергеевна протянула папку Александру Даниловичу.

Это была выписка из сообщения первого инженера-архитектора города Верного И. В. Груде, которое он сделал для крупнейшего востоковеда, проф. В. В. Бартольда. В ней говорилось, что «развалины древнего города находятся к юго-западу от города Верного. Постройки были из саманного и обожженного кирпича. Здесь еще недавно были видны остатки кирпичных строений, и направление улиц можно было определить с точностью. Теперь все ценные кирпичи увезены, и только следы построек, заметные на поверхности, указывают расположение зданий и даже комнат. Кирпич, судя по лежащим в разных местах обломкам, отличается красным цветом и отсутствием поливы. Первые жители Верного делали фундаменты своих домов из этого кирпича. Несколько обрывов указывают на местоположение мельниц. Там же прежде были жернова, которые теперь все увезены».

— В двадцать втором-двадцать четвертом годах остатки древнего города обследовал археолог В. Д. Городецкий и нанес на глазомерную карту. Она сохранилась в республиканской библиотеке, и Катя говорит, что нашла ее, — добавила Мария Сергеевна, — и еще Катя принесла копию статьи в газете «Вечерняя Алма-Ата» заведующего научной частью нашего музея.

Вот что он пишет:

«В Государственный музей Казахстана пришли два мальчика из колхоза «Горный гигант» и заявили, что они нашли много старинных денег. Узнав об этом, я выехал в колхоз и познакомился с ребятами и обстановкой на месте находки. Нашли клад юные пионеры, ученики 52-й средней школы Саша Клещенко и Сережа Дробышев.

Сосуд оказался наполненным металлическими деньгами, вроде серебряных. Надписи на деньгах непонятны, денег очень много. Виднелся второй глиняный сосуд, несколько большего размера, чем первый.

Ребята извлекли из земли и его. Он оказался наполненным такими же, как и первый, металлическими деньгами.

Так любознательные ребята нашли необычайно интересный, исключительной исторической ценности, клад.

Сосуды были обнаружены ребятами на глубине полметра от поверхности выровненной площадки. Они сделаны на гончарном круге из красной алма-атинской глины. Грубоватая работа свидетельствует о принадлежности сосудов к керамике поздних периодов (XII–XIII вв.) Каждый из сосудов был покрыт специально для него сделанной глиняной крышечкой.

Клад имеет огромное значение для истории Алма-Аты, так как найден на территории древнего предшественника Алма-Аты — города Алимы и датирует определенный период его существования».

— И профессор Вознесенский после этого отрицает существование древнего города! — воскликнул ученый.

…Александр Данилович проснулся от телефонного звонка около девяти часов утра. Он вскочил, бросился к телефону, и… тяжело сел на стул, — дежурный со станции сообщил, что профессор не вернулся и утром, хотя вода в речках спала за ночь, Шакен и Еркен ушли на поиски.

Дверь кабинета распахнулась и вбежала Мария Сергеевна:

— Кто звонил?

— Они еще не вернулись, Мария Сергеевна…

Новый звонок так и подбросил его со стула, и он схватил трубку.

Это был профессор Вознесенский. Он хотел узнать, нет ли каких-нибудь известий от Сергея Ивановича.

— Я договорился, и на высокогорную станцию вылетит вертолет. Я тоже лечу туда, — басил его голос в трубке так громко, что было слышно на всю комнату. — Я сидел с Сергеем на одной парте десять лет и в одной аудитории пять лет, раз он попал в беду, я не могу ждать, сложа руки… Хотя мы и разошлись во взглядах в последнее время… — Голос в трубке смолк. — Значит, не пришли на станцию и утром? — опять забасила трубка.

— Александр Васильевич, возьмите меня и Александра Даниловича! — закричала Мария Сергеевна, вырывая трубку.

— Гм… Не знаю, право. Но приезжайте сейчас же, только это не от меня зависит! Впрочем, Александра Даниловича, вероятно, можно будет взять — он легкий. Торопитесь!

Генерал снял трубку одного из трех телефонов на маленьком столике около его письменного стола.

— Начальник погранучилища, генерал-майор Герасимов слушает.

В трубке раздался голос:

— Товарищ Герасимов, во время вчерашнего селевого потока человеческих жертв нет, но профессор-археолог Васильев и его спутники находились высоко в горах, в районе метеостанции. С ними двое детей. До сих пор никто из его группы не вернулся на станцию. Есть опасение, что они терпят бедствие. Я прошу вас, генерал, немедленно послать отряд ваших курсантов-пограничников на поиски.

— Будет выполнено! А саперы на расчистку дорог выехали час назад.

— Благодарю вас!

Трубка беззвучно опустилась на место. Генерал нажал кнопку звонка. На пороге появился лейтенант.

— Полковника Неверова немедленно ко мне!

После полудня десять курсантов-пограничников подъехали к высокогорной метеорологической станции. Их взмыленные кони тяжело поводили боками и широко раздували ноздри после длинного крутого подъема. Всадники спешились и сняли мешки с овсом: травы высоко в горах нет.

Раушан выбежала им навстречу. Шакен и Еркен еще не вернулись, и она рассказала, как могла, где надо искать профессора.

Молодой офицер козырнул и рысью поехал вниз по тропе. Вслед за ним загремели по камням подковами лошади курсантов. Раушан долго стояла на крыльце и смотрела вслед всадникам. Вот они скрылись в низине, снова поднялись шагом на перевал и один за другим исчезли за ним. Тяжело вздохнув, Раушан вошла в аппаратную сообщить в город о прибытии спасательного отряда.

Лейтенант поднял руку. Цепочка остановилась. Офицер долго в бинокль рассматривал склоны гор, но видел только безжизненные неприступные горные вершины, то закутанные облаками, то ослепительно сверкающие на солнце ледниками. Пограничники тоже смотрели по сторонам.

— Товарищ лейтенант! На той стороне ущелья что-то шевелится, — доложил один из них.

Офицер перевел туда бинокль:

— Это дикие козлы… Сидоренко и Петров, обследуйте вон то ущелье.

Два курсанта-пограничника направились к ущелью.

— А вы обследуйте ущелья справа и слева от тропы. Буду ждать донесений на станции. Выполняйте! — приказал лейтенант остальным пограничникам.

Только после полудня вершины гор освободились от облаков, и вертолет смог опуститься около горной станции. Профессор Вознесенский и Александр Данилович бегом бросились к станционному домику. Мария Сергеевна осталась в городе — летчик не взял ее из-за… «тяжелого веса».

Шакен и Еркен вернулись, не найдя никаких следов потерявшихся.

Лейтенант нервно ходил по комнате. Профессор Вознесенский удрученно молчал. Александр Данилович торопливо надевал альпинистские ботинки, чтобы идти на поиски. Шакен и Еркен нехотя ели холодный бесбармак.

Вошли курсанты Петров и Сидоренко:

— Разрешите доложить, товарищ лейтенант?

— Докладывайте!

— Товарищ лейтенант, ученый не обнаружен, и никаких следов не найдено!

— Что же вы рано вернулись? — спросил лейтенант, и в голосе его послышалось раздражение.

— Странного голубя видели, товарищ лейтенант, пеструю ленту тащил на лапе прямо в сторону границы…

— Вам всюду шпионы мерещатся, — улыбнулся лейтенант.

Но Раушан вскрикнула:

— Это могла быть ленточка из косы Сабиры!

— Это они выпустили голубя! — сказал Александр Данилович. — Значит, живы, но не могут откуда-то выбраться!

— Еркен, где здесь поблизости гнездятся дикие голуби? — торопливо спросил Шакен.

— В одном месте я много раз видел голубей — в щель туда-сюда летали.

— Где? — разом спросили лейтенант и Александр Данилович.

Старик молчал.

— Ну, где? — нетерпеливо спросил Шакен по-казахски.

— В шибко худом месте. В щели, где по ночам мертвый свет горит, — неохотно ответил старик.

— Это пещера, которая с рисунками? — переспросил Александр Данилович.

— Там…

— Ну, в той пещере их не может быть, — огорченно сказал ученый. — Позавчера мы с трудом спустили туда Сабиру. Щель так узка, что взрослым невозможно пролезть. Девочка едва-едва спустилась.

— Как ты сказал? — оживился старик, — Сабира туда-сюда в пещеру ходил? Вот шайтан-девка! Ой-бой, пропали они теперь! — Еркен, раскачиваясь из стороны в сторону, вышел на крыльцо и сел, обхватив голову руками.

Александр Данилович понял, что допустил ошибку, выдав Сабиру, но что теперь сделаешь?

— Как только вернется первый разъезд, пошлю его к пещере, куда спускали девочку. Впрочем, и сам поеду, — решил лейтенант и вышел на крыльцо.

По тропе с гор шагом ехали пятеро курсантов, возвращаясь с поисков.

…Через полчаса отряд рысью проезжал мимо злополучной пещеры.

— Вон та щель, куда мы спускали девочку, — и Александр Данилович показал лейтенанту рукой на вершину осыпи.

Тот поднял руку. Отряд остановился.

— Давайте все-таки поднимемся и посмотрим, а вдруг они там? — сказал лейтенант, спрыгнув с коня, и полез на осыпь. Ученый догнал его. Курсанты остались внизу.

Лейтенант склонился над узкой щелкой в пещеру и громко крикнул:

— Эй, кто там есть?

Молчание было красноречивым ответом.

— Вот я же вам говорил, товарищ лейтенант, — сказал Александр Данилович, — теперь вы сами видите, как узка щель, даже меньше сделалась после вчерашнего ливня — он добавил крупных камней сверху.

— Да, вы правы, — разочарованно ответил тот.

Шагом всадники ехали назад к станции. Наступал вечер.

Вдруг один из курсантов воскликнул:

— Товарищ лейтенант, смотрите, голубь в клюве соломинку несет, — и показал рукой.

Теперь все заметили дикого голубя с длинной сухой травинкой в клюве. Конечно, он нес ее в гнездо! Остановив коней, все следили за полетом дикого голубя. А он опускался все ниже и далеко внизу сел на середине отвесной скалы. Там чернел небольшой вход в пещеру.

Лейтенант пустил коня галопом вниз по ущелью. Остальные поскакали за ним.

Только через час удалось подобраться к скале, где садился голубь. Но сверху не было видно ни голубя, ни того места, куда он принес травинку. Лейтенант, лежа на животе и свесившись, заглянул с края обрыва вниз. Пограничники держали его за ноги. Но скала отвесно опускалась, и отсюда ничего не было видно.

— Держите меня крепче, я еще больше свешусь!.. — крикнул лейтенант, вытащил из кобуры пистолет и выстрелил в воздух. И тотчас прямо под ним, совсем недалеко, вылетело несколько голубей.

— Помогите встать! — крикнул лейтенант. Курсанты подтянули его за ноги и подняли.

— Пещера с голубями под нами, — сказал он. — Но до нее добраться невозможно. Профессора с детьми там не может быть. Едем на станцию.

Лейтенант вскочил на коня и сказал:

— Ночью будем дежурить по трое, сменяясь, ходить вдоль тропы и слушать крики. Ночью тихо… Понятно?

— Так точно, товарищ лейтенант, — ответили курсанты.

Отряд медленно двигался к станции. Лейтенант ехал впереди. Он услыхал, что курсанты о чем-то оживленно переговариваются и оглянулся.

— Товарищ лейтенант, что это с орлом — поднимается и падает, как привязанный? — спросил один из курсантов.

Отряд остановился. Далеко на гребне перевала огромный бородач-ягнятник распахнул метровые крылья. Ветер поднял его, как планер, и он кругами начал ввинчиваться вверх. Но вдруг отвесно спикировал и сел на прежнее место. Однако опять поднялся и снова резко спикировал обратно, словно кто-то дернул его за привязь.

— Товарищ лейтенант, орлу не дают улететь, он привязанный, не иначе это сигналят орлом! — гадал кто-то из курсантов.

Офицер достал бинокль. Но конь горячился, переступал ногами, мешая смотреть. Лейтенант спрыгнул с седла, отдал повод курсанту и сел на камень. Он оперся локтями о колено и начал наблюдать.

Курсанты притихли и ждали. Птица снова взлетела и тут же упала обратно. В самом деле, казалось, что она на привязи и не может улететь.

Лейтенант встал, спрятал бинокль в кобуру:

— Товарищи, орел совсем не на привязи. Он взлетает, схватив когтями камень и бросает его, а сам садится на прежнее место…

— Это бородач-ягнятник тренируется, — спокойно сказал один из курсантов, местный житель.

— Как тренируется?

— Я несколько раз видел это: бородачи-ягнятники поднимают и бросают на камин кости крупных животных, чтобы разбить их, и едят костный мозг вместе с осколками костей. Молодые, как бы играя, учатся метко бросать камни вместо костей.

…За окном начало рассветать. Над столом еще горела лампа. Раушан дремала около аппарата. Лейтенант спал на диване, не раздеваясь. Он недавно вернулся с тропы. Оба вскочили от резкого стука в дверь.

— Войдите! — громко крикнула Раушан, поправляя волосы и одергивая платье.

Вошел курсант:

— Разрешите доложить, товарищ лейтенант!

— Докладывайте.

— Ночью видел: кто-то далеко в щели, где я дежурил, сигналил светом, где мы с вами вчера у пещеры…

— Петров! Седлайте коней! Всем седлать!

Курсанты бросились в двери.

…Шакен, Александр Данилович и Еркен безрезультатно бродили по горам до наступления полной темноты. От холодного ветра они укрывались под той нависшей скалой, где Сергей Иванович прятался с ребятами от дождя. Ночь провели без сна. Кругом только камни, скалы, осыпи и ни одной былинки, пригодной для костра.

Едва стало светать, Еркен заметил что-то около своих ног. Он протянул руку и поднял бумажку, обертку от конфеты.

Александр Данилович воскликнул:

— Это Мария Сергеевна дала Вове при мне шоколадную конфету «Мишка». Значит, они были здесь! Вставайте, Шакен, уже совсем светло!

— Давайте еще раз обшарим все ущелья около нашей ночевки! — предложил Шакен.

И снова трое людей побрели под самыми облаками по каменистому голому ущелью, надеясь найти какой-нибудь след потерявшихся и опять оказались около злополучной пещеры.

Вдруг перестук копыт пронесся по ущельям, и из-за поворота выехали пограничники.

Офицер соскочил с коня, крикнув: «Они там!» И первый быстро начал взбираться по осыпи. Все бросились за ним. Александр Данилович обогнал всех и подбежал к щели.

— Галя! — закричал он.

— Здесь мы, Саша! — донеслось снизу.

Все бросились разбирать завал.

Вскоре Александр Данилович и лейтенант спустились на дно.

— Как вы оказались здесь?

— Потом, Саша, потом, у нас большое горе, — проговорила девушка, — исчезли ребята. Ушли с фонариком, пока мы спали. Отсюда есть ход дальше, но такой узкий, что взрослому не пролезть. Они не вернулись до сих пор, наверное, упали куда-нибудь…

Один за другим в пещеру спустились курсанты. У одного оказался фонарик. Все столпились около узкого хода, через который пролезли дальше Сабира и Вова. При свете фонарика были ясно видны детские следы.

— Надо было вам взять служебную собаку, она нашла бы ребят по следу, — сказал Александр Данилович.

— Что вы, собаки у нас выучены бросаться на нарушителя. Она покусала бы ребят, — ответил один из курсантов.

В «шибко плохое место» спустился и старик. Он сидел на дне пещеры в каком-то оцепенении, не обращая ни на кого внимания.

Пограничники один за другим начали выбираться из пещеры.

Но профессор категорически заявил:

— Я никуда не пойду отсюда, пока не найдутся Вова и Сабира!

— Извините, товарищ профессор! — перебил его лейтенант учтиво, но решительно, — вы ничем не сможете быть полезны в поисках детей, а только… — лейтенант хотел сказать «будете мешать», но удержался.

— Нет, нет, не уговаривайте! — запротестовал Сергей Иванович, замахал руками и сел, схватившись за ногу.

— Уговорите его, он только задерживает меня! — тихо сказал лейтенант Александру Даниловичу, немного смущенный и озадаченный. — Не могу же я приказать силой поднять его из пещеры!

— Сергей Иванович! — обратилась к профессору Галя, — вам нельзя в пещере оставаться ни минуты. Правда, ведь, Саша?

Общими усилиями профессора удалось уговорить покинуть пещеру.

— Да, Галя! — вдруг вспомнил Александр Данилович, — почему вы не ответили, когда лейтенант вчера кричал вам?

— В это время мы были в глубине пещеры, хотели расширить лаз, в который ушли дети. Мне послышалось, что кто-то крикнул, я долго прислушивалась, но крик не повторился. Я решила, что мне показалось…

«Здесь был город!»

Лейтенант в сопровождении одного пограничника ускакал вперед, чтобы доложить о спасении ученого. Профессора осторожно посадили на самую смирную лошадь. Остальные медленно двинулись по тропе вслед за ним к станции….

На крыльце Сергея Ивановича встретил лейтенант. Загадочно улыбаясь, он прошел мимо и вдруг крикнул подъехавшим пограничникам:

— Петров! Поезжайте обратно к пещере и снимите с поста курсантов! Да не забудьте аксакала!

Ничего не понимая, профессор удивленно посмотрел на него и, прихрамывая, вошел в комнату.

За столом сидели Сабира и Вова, с жадностью уплетая бесбармак, которым угощала их счастливая Раушан!

Навстречу Сергею Ивановичу поднялся из-за стола профессор Вознесенский с радостной улыбкой. Они так ссорились последнее время, что эта трогательная заботливость поразила ученого. По еще больше его поразило, что за столом сидели дети.

— А вы, проказники, как отыскались?!

— Мы, дедушка, были в самом конце пещеры…

— И Вова плакал!

— Не перебивай, Сабирка. К ручью подошел мальчик и стал набирать воду в котелок. Мы закричали, он сначала испугался, а потом догадался, где мы. Он позвал своего деда-чабана. Мы этого чабана тоже видели и кричали ему, а он не услышал, а конь услышал, но чабану ничего не сказал…

— Как ты все непонятно рассказываешь, Вова. Конь, ясное дело, не мог сказать. Потом они вдвоем пришли, а у входа, оказывается, камень лежал огромный. Чабан его арканом обмотал и к коню привязал. Конь только и смог его с места сдвинуть…

Еркен не мог насмотреться на свою внучку и чему-то часто усмехался…

Когда все подробности спасения ребят были рассказаны профессору, он устало сел. Возбуждение улеглось и силы стали покидать ученого.

— Смотри, дедушка, мы нашли в конце пещеры кувшин. Он был так плотно закупорен, что мы с трудом его открыли, то есть Сабира нашла, — поправился он.

Профессор вскочил и бросился к шелковым свиткам и чертежам. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы оценить значение находки. Он обернулся к присутствующим и воскликнул:

— Да ведь это план города Алимы и документы зодчего Абдул-Раззака! Как хорошо они сохранились! Теперь уже никто не будет сомневаться, что Алма-Ате не сто лет, а больше тысячи!

— Сергей Иванович, да поешьте сначала, — умоляла Раушан.

— Потом, потом!

Оба ученых осторожно развертывали один древний документ за другим.

— Смотри, Сергей, вот карта древнего Джетысу и план города Алимы!

— Даже дата составления указана!

Ученые не успокоились, пока не просмотрели все документы.

Профессор Вознесенский вдруг порывисто встал и чуть-чуть торжественным тоном сказал:

— Сергей Иванович, мне рассказал наш юный коллега, какие находки сделаны в отделе старинных рукописей одной из московских библиотек. Теперь окончательно и бесповоротно считаю — вы положили меня на обе лопатки. Но я рад, — истина прежде всего! А эти старинные документы зодчего не только меня, а любого скептика убедят! Поздравляю тебя, Сергей!

Вознесенский крепко пожал руку Сергея Ивановича. Старые школьные товарищи обнялись.

Когда все волнения улеглись, Сергей Иванович спросил:

— А как вы, ребята, нашли второй выход?

— Пускай Вова скажет, мы по его чертежу шли.

— По какому чертежу? Вова, расскажи!

— Помните, вы сели отдыхать перед тем, как подняться по осыпи к пещере? Я тогда от вас отошел и увидел полузаваленный камень. На нем были какие-то непонятные слова нацарапаны и сплошная ломаная черта. Я ее успел перерисовать в альбом, а потом, в пещере, догадался, что это план пещеры. Вот и все!

— Постой, постой, расскажи еще раз об этом камне.

Мальчик рассказал еще раз подробнее.

— Товарищи, вы слышали? — порывисто встал из-за стола Сергей Иванович. — Ведь это то самое, о чем я прочел в Ленинской библиотеке: письмена и план города спрятаны в горах…

…На Алма-Атинском аэродроме группа встречающих спешила к приземлившемуся вертолету. Из кабины вышел Вова, а Вознесенский помог выбраться Сергею Ивановичу.

Первая к ним подбежала Мария Сергеевна:

— Папочка, милый, как я рада, что все так кончилось!

Профессор обнял дочь, поднял руку и помахал встречающим. Только теперь Мария Сергеевна увидела сына. Он был серьезен и немного бледен. Его голые колени торчали из порванных брюк. Подметка на одном ботинке оторвалась и были видны пальцы.

— Мой мальчик! — бросилась к нему мать, — в каком ты виде? Где твои резиновые сапожки?!

— Их медведь съел…

— Какой ужас!

— Понимаешь, мама, я первый догадался из угла пещеры пролезть дальше. Сабирка боялась. Слышу: тук-тук, но это сердце… Потом знаешь что…

— Потом, Вова, потом расскажешь про свои тук-тук: голова кругом идет! — Мария Сергеевна прижала к себе сына.

— Алма-Ату теперь по праву можно считать двухэтажным городом, вернее — городом в два яруса: современным на поверхности и древним в глубине, — говорил Сергей Иванович, прижимая к себе кувшин с рукописями и обращаясь к встречающим.

— Завтра с утра я заеду за тобой, Сергей, и поедем к президенту Академии, — говорил Вознесенский.

— Конечно! А ты понимаешь теперь, как… — счастливые ученые не могли наговориться.

Content

Максим Зверев
ТАЙНА
ДВУХЭТАЖНОГО
ГОРОДА

Рассказ о древнем городе

Горными тропами

Станция под облаками

Ливень в горах

Загадочный свет

Скитания под землей

Поиски

«Здесь был город!»