Юрий Корчевский

Военспец. Чужое лицо

© Корчевский Ю. Г., 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

В оформлении переплета использована иллюстрация художника Е. Деко

* * *

Смута

Глава 1. Чужое лицо

Андрей был единственным в компании своих друзей, кто не был женат. Друзья уже детишками обзавелись, а он холостяковал. По этой ли причине, либо из-за каких-то душевных качеств, но Андрей стал замечать, что стал для друзей вроде жилетки, в которую можно поплакаться. Как только у них проблемы – на работе, с машиной, даже порой в семье, – так обращаются к нему. А он не мудрый Соломон, не семи пядей во лбу. Взвесит все, конечно, даст совет. Только не всегда друзья прислушивались. Час назад позвонил Павел, Андрей телевизор смотрел, футбольный матч. На улице погода мерзкая, ветер, темень, дождь. А дома уютно и тепло. Не хотелось одеваться, выходить на улицу в такую промозглую погоду. Но друг просит о помощи, надо пересилить себя. Потому с ворчанием оделся, натянул дождевик, набросил капюшон. Вообще-то у Пашки машина, мог бы сам к дому подъехать. Ан нет, назначил встречу на улице.

Андрей поёжился. С неба моросил мелкий противный дождик, дул промозглый ветер. Погода – хуже не придумаешь. И Павел что-то запаздывал, хотя сам позвонил, напросился на встречу. И времени уже восемь вечера, пятница. Люди дома после трудовой недели отдыхают, после ужина, а иногда и стопки.

Павел должен был подъехать на своей машине.

Андрей посмотрел на часы – было уже пять минут девятого. Обычно Павел точен. Позвонить ему или не дёргать человека? Вроде уже и пробок нет.

Недалеко от Андрея, буквально в двадцати шагах, стояла телефонная будка. Не современный пластиковый навес над таксофоном, а старая, ещё образца семидесятых годов, из железа и стекла, окрашенная в синий цвет. Андрей ещё удивился – как она сохранилась? Или потому, что стояла на окраине? Народ сейчас всё больше мобильными пользуется, у каждого сотовый аппарат, а то и не один.

По капюшону стекали крупные капли, и Андрей решил укрыться в телефонной будке. Хотя стёкла в ней давно выбила местная шпана, но крыша-то есть, хоть сверху капать не будет. За будкой был фонарь, и в его свете Андрею хорошо было видно, что она пуста. Если Павел подъедет, красная куртка на Андрее сразу будет ему видна. Андрей про себя чертыхнулся: ну почему он сразу в будке не спрятался? Мок почём зря.

Он уже сделал несколько шагов к телефонной будке, как вдруг её дверь неожиданно открылась, и из будки вышел мужчина. Андрей поклясться мог, что будка была пуста – в свете фонаря её было видно насквозь. И войти незаметно туда тоже никто не мог.

Андрей отворачивался от порывов ветра, швыряющих в лицо крупные капли дождя, и почти всё время вынужден был смотреть в сторону будки.

«Всё-таки не усмотрел», – с досадой подумал он. Да и что он – солдат на посту у этой будки, чтобы следить за ней? Ну, вошёл человек, не дозвонился и сразу вышел. Секундное же дело!

Андрей распахнул дверь будки и вошёл внутрь. Деревянный пол будки был сухим, только с его ботинок стекала вода. Опять нелепица. Мужчина, который только что был здесь, тоже должен был оставить следы. Наверное, телефон не работает.

Звонить Андрею никуда не нужно было, но он снял трубку. Сейчас же пошёл гудок – таксофон работал. А собственно, что он прицепился к таксофону и будке? Сверху не льёт, и то хорошо.

Мимо проехала машина и остановилась на углу. Андрею было не разобрать – Павла это машина или нет. Его машина такая же чёрная, как и эта.

Андрей решил подойти к автомашине. Когда до неё рукой подать, звонить просто смешно.

Он открыл дверь будки и вышел. В ту же секунду его ослепил солнечный свет, и он понял – мир вокруг него непостижимым образом изменился. Только что был вечер, промозгло, шёл дождик. А сейчас светло, сухо и тепло, пожалуй, даже жарко.

Но не это удивило Андрея: города не было – ни домов, ни улиц, ни машин. Неужели он в передрягу попал, неведомым образом перенесясь неизвестно куда? Так, значит, это была не телефонная будка, а портал во времени? Ведь вышел же из неё мужик, которого до того в будке не было. Читал он про такое, но не очень верил. Андрей попятился, пытаясь нащупать дверцу и вернуться в будку, но рука хватала воздух. Боясь поверить своим глазам, он обернулся. Будки не было.

– Вот блин, попал! – чертыхнулся он. В том, что перенос в другое время или в другой параллельный мир возможен, он уже убедился – даже в газетах об этом не раз читал. То в Париже в могиле рыцаря обнаружат современные часы, то ещё какую-нибудь странность – как в Пекине, с терракотовой армией императора.

Узнать бы только, где он и какой сейчас год.

Андрей пошарил по карманам. Деньги, телефон, носовой платок, ключи от дома. И ни одной полезной вещи вроде ножа или зажигалки, которые позволят выжить. Но не ходить же ему в жилете со множеством карманов, как Вассерман? Правда, у того разные справочники, а ему следовало бы носить ножи, инструменты или оружие. Нет, с оружием перебор. Даже кремнёвый пистолет велик по размеру и тяжёл, сразу полицейские прицепятся.

И ещё: было ощущение, что телу некомфортно, что что-то не так, только непонятно – что? Он случайно провёл рукой по щеке и поразился: господи, борода-то откуда? Ведь утром брился! За день отрасти не могла, он иногда вообще брился через день, поскольку станок брил очень чисто. Но за день – даже за три дня – такая густая и длинная борода не отрастёт.

Андрей осмотрелся. Небольшая рощица слева, мимо узкая грунтовка идёт. И никаких признаков цивилизации: столбов с проводами – телефонными или электрическими, – пролетающих самолётов, следов автомобильных колёс. И сотовый телефон паникует, пишет всё время «Поиск Сети». Посмотрев на экран, Андрей выключил его. Сети здесь нет, и будет она не скоро. Было такое ощущение. Хоть бы прохожий или крестьянин попался, узнать бы – где он и какое время на дворе? Вопросы самые главные.

Издалека донёсся перестук копыт, и из небольшой балки показался всадник. Уже хорошо, есть кого расспросить.

Но по мере того, как всадник приближался к нему, надежда Андрея сменилась разочарованием, даже страхом. По дороге навстречу ему ехал самый настоящий татарин. Верхом на мохнатой лошадёнке, в халате, опоясан саблей, из-за плеча виден лук и саадак со стрелами.

Когда всадник подъехал ближе, стало видно скуластое раскосое лицо с жиденькой бородкой – лицо типичного степняка. На голове малахай – это летом-то!

Татарин на ходу выхватил саблю.

Чёрт! Укрыться негде – он в открытом поле, и оружия никакого. Бежать нельзя – от верхового не убежишь, сразу срубит. И потому Андрей стоял спокойно.

Когда до татарина осталось двадцать шагов, он крикнул на татарском языке:

– Остановись, безумец! Я сборщик податей!

Андрей и сам не понял – как получилось. До того языка не знал, а тут взял и выдал. Никак будка всему причиной. Татарин натянул поводья и остановился перед Андреем. Татарская речь или необычная одежда ввели его в заблуждение, но он вернул саблю в ножны.

– По тебе не скажешь, что татарин. Пайцза есть?

– А как же! – Андрей сделал вид, что полез за пазуху. Татары карманов не знали и важные предметы прятали за пазухой или в рукаве.

Татарин наклонился и протянул руку, готовясь принять пайцзу – медную или кожаную табличку.

Вот тут-то Андрею и пригодились навыки, полученные им в армии, в бригаде спецназа ГРУ. Был такой период в его жизни, не самый радостный. А ещё в клубе исторической реконструкции занимался два года, сабельному бою обучился, но только пешим. Он мгновенно схватил степняка за запястье и резко дёрнул вниз. Татарин не удержался в седле и грохнулся на землю. Андрей тут же ударил его ногой в кадык и рухнул на него коленом – аж рёбра захрустели. Обеими руками ухватив голову татарина – за подбородок и затылок, – резко крутанул, выворачивая шейные позвонки. Раздался щелчок, и татарин обмяк, закатил глаза. Готов! А не фиг сабелькой махать!

Андрей снял с убитого лук, саадак, расстегнул пояс с саблей и всё надел на себя. Обыскал татарина. Гол как сокол – ни денег, ни пайцзы. Пайцза им – удостоверение личности, ханский знак. С ним через татар легко пройти можно, а попросишь – так и помощь окажут, обязаны.

Состояние было странное. Недавно, минуты назад, он был в городе, лил дождь, а теперь татарин, и он в роли злобного шайтана. Ой, как бы все это боком не вышло!

За ноги Андрей оттащил убитого в небольшую ложбинку – с дороги не так заметно будет. Сам же взгромоздился на небольшую лошадку и тронул поводья. Но лошадь, чувствуя на себе чужого, не желала принимать его за хозяина. Она повернула морду и попыталась укусить Андрея за колено.

К таким фокусам Андрей был готов и ударил животное ногой по морде. Лошадь сразу присмирела и покорно пошла по дороге.

– Ну вот, всегда бы так!

Из-за поворота дороги показалось небольшое село, огороженное стеной. И только когда Андрей подъехал поближе, он понял, что ошибся – это был монастырь. Ворота его были заперты, а над ними, в надвратной башне, стоял инок или монах в чёрном подряснике и с алебардой на плече. Выглядело всё вполне реально.

Андрей подъехал, поздоровался:

– Добрый день.

– И тебе доброго здоровья.

– Это монастырь?

Монах усмехнулся:

– Он самый, Ферапонтов.

– Это где же такой?

Монах от изумления округлил глаза:

– Как где? Ты перед ним стоишь!

– А губернии какой?

– Так Воронежской, как всегда был. Ты что, не местный?

– Издалека еду.

– То-то я смотрю, вид у тебя непотребный. Одежонка нерусская, лошадь татарская. Не немец ли?

Немцами на Руси называли всех иностранцев.

– Наш я, русак. Но ты угадал – из-за порубежья добираюсь. А кто нынче на троне, кто государь?

– Был Бориска Годунов, однако слух прошёл, что вроде как помер он. То ли убили, то ли сам…

«Хм, – подумал Андрей, – Годунов-то умер в тысяча шестьсот пятом году…»

– А как мне в Воронеж попасть?

– Вот по этой дороге езжай, она тебя на большак и выведет. С него не сворачивай. Шлях этот торговый, с самого Крыма проклятого идёт.

– Что, крымчаки беспокоят?

– Почитай, каждый год! О прошлом годе монастырь дочиста сожгли, половину чернецов убили.

– Лихо у вас тут!

– Ещё как! Раньше им хоть какой-то укорот был, а сейчас… – Монах огорчённо махнул рукой: – Одно слово – безвременье.

– Ну, тогда бывай.

– И тебя пусть Господь хранит. Православный ли?

– Крещён.

Андрей тронул коня. Похоже, с годом он определился, с местоположением – тоже. Времечко не самое удачное. Если в самом деле Годунов умер, то грядёт великая Смута с чередой самозванцев. По краешку пропасти Россия пройдёт, без малого под власть Речи Посполитой не попадёт, без малого не разорвут её на лакомые куски поляки, шведы, татары. В Москву надо пробираться. Там сейчас будут разворачиваться важные для страны события, его место там. Что будет делать в Первопрестольной, неизвестно, на месте определится.

Русь долго, несколько веков, была под татаро-монгольским игом, на положении вассала. Для удобства сбора податей ханы ордынские определили Москву главным городом. Первопрестольная собирала деньги с княжеств и везла в Орду. Но таким образом татары, сами того не желая, сделали Москву центром вассальных княжеств. И тот, кто владел Москвой, главенствовал в России, и особенно отчётливо это стало видно после победы Дмитрия Донского над Мамаем на Куликовом поле.

При Иване Грозном Москва только укрепилась, стала центром независимости, сопротивления. И Грозного впервые на Руси нарекли царём и самодержцем – до того правителей Руси называли великими князьями.

Версты через две показалось село. Оно было обнесено тыном, и в центре, на площади, высилась небольшая церковь.

Здесь Андрей решил заночевать. Солнце к закату клонилось, ещё час-два – и темно будет. А спать одному в голом поле не хотелось.

Одно плохо – денег у него нет. А кушать уже хочется. Можно, конечно, попробовать продать что-нибудь или обменять на еду.

Он проехал через открытые ворота в село и спросил у играющих на пыльной улице мальчишек, где находится постоялый двор.

– Вон он, дядька, прямо.

Андрей проехал немного.

Постоялый двор был серьёзным, несоразмерно великим для такого села. Наверное, потому, что стоял он на бойкой дороге, ведущей из Крыма и Кавказа на Москву или Новгород, в русские земли.

Сразу за воротами постоялого двора к нему подскочил слуга, с поклоном принял узду и повёл лошадь в конюшню. Андрей же в трапезную прошёл, сразу к стойке.

– Мне бы хозяина.

Мужик за стойкой внимательно осмотрел Андрея. Ну да, одежда на нём непривычная, скорее всего, немец на постоялый двор забрёл, только по-русски чисто говорит, хоть и с акцентом непонятным.

– Я хозяин.

– Подхарчиться бы мне, переночевать по-человечески да лошадь накормить-напоить.

– В сей момент исполним.

– Загвоздка есть одна – без денег я. Могу обмен предложить.

Глаза хозяина остро блеснули.

– На выбор предлагаю: либо лук татарский с полным колчаном стрел, либо музыкальную шкатулку.

Хозяину стало интересно:

– Покажи диковинку.

Андрей вытащил мобильный телефон, залез в «меню» и проиграл несколько мелодий. Телефон известной корейской фирмы звучал громко.

Хозяин заворожённо уставился на экран с яркими заставками и нервно облизнул губы.

– Занятной работы вещица. Что хочешь за неё?

– Я её за две монеты золотом купил. Думал в Москву доставить, к царскому двору. Да в дороге прослышал, вроде умер Годунов, – беззастенчиво врал Андрей.

– Умер, точно. Ещё тринадцатого апреля. Говорят – изо рта, ушей и носа кровь хлынула. Два часа и прожил всего.

– Ай-яй-яй! Что на свете творится!

– Угу. В Архангельском соборе упокоен, под именем монаха Боголепа.

– Пусть земля будет ему пухом!

– Так на царство взошёл сын его, Фёдор.

– Стало быть, новый государь у нас.

– Вроде того.

Хозяин повертел в руках телефон:

– Дивная работа, тонкая. Чудо чудное, диво дивное. А где ключик? Как заводится? Видал я как-то у гостя торгового. Ключиком покрутить надо, тогда баба крутится наверху, на крышке, и песня играет.

– Тут без ключа, нажал кнопку и слушай. Надоест – вот тут кнопки. Нажмёшь – другая музыка заиграет. Только больше десяти песен за раз нельзя, он время от времени отдыхать должен.

По-всякому аккумулятора должно хватить до завтрашнего вечера, а к тому времени он уже далеко будет.

– Беру, коли за один золотой уступишь.

– По рукам, от сердца отрываю.

– Расчёт утром. Я же от золотого отнять должен – за постой, за еду.

– Само собой.

– Тогда садись, ешь-пей, что душе угодно – для хорошего человека ничего не жалко.

Андрей проголодался изрядно, заказал пива, жареную курицу, пироги с рыбой. Всё было сытно, вкусно и недорого. Это вино заморское дорого стоит, а он заказал пищу местную. Скорее всего, деревенские ему поставляют и кур, и мясо, и муку. Всем удобно.

Пока хозяин ходил и развлекался с телефоном, Андрей наелся от души. А зачем ему здесь телефон? Только лишний вес таскать.

Он допивал пиво, когда в трапезную шумно вошёл купец в потрёпанной и пропылённой одежде, а за ним – возничие его обоза. Купец потянул носом:

– Пахнет вкусно!

Он обернулся, увидел Андрея и стоящий за ним в углу лук и саадак.

– Твой?

– Мой.

Купец подсел на лавку.

– Интерес к тебе есть. Не возьмёшься ли обоз мой до Москвы сопроводить? Татары проклятые двух моих охранников живота лишили, сам насилу откупился.

Андрею с ними было по пути. Вот только обоз идёт медленно. А впрочем – куда ему торопиться?

– Сколько заплатишь?

– Рубль серебром.

Андрей задумался. По нынешним ценам это много или мало? Хозяин за стойкой едва заметно кивнул. Ну да, за телефон испугался. Купец может деньги авансом дать. Хотя ведь по рукам ударили, сделка состоялась.

– Идёт. Но деньги вперёд.

– Половину. Вторую отдам в Москве.

Купец отсчитал медяки и пододвинул их Андрею. Тот сгрёб их и ссыпал в карман. Какие-никакие, а всё же деньги. Откуда ему было знать масштаб цен?

Святая простота! После двух неурожайных лет подряд, когда зимы были очень снежными, а летом поля заливали дожди, цены на продукты взлетели сильно – в двадцать пять раз. Голова сахара в пуд стоила шесть рублей, бочка сельдей – два рубля, пуд соли – алтын, а пуд сарацинского зерна, как тогда называли рис, – аж четыре гривны. И купить за эти медяки можно было теперь репы бадейку.

– Утречком выезжаем, – предупредил купец. – Харч – за мой счёт. Меня Наумом звать.

– А меня – Андреем.

Слуга проводил Андрея в его комнату. Здесь он запер дверь на засов, разделся и улёгся на кровать. Лук и саадак в угол поставил. Первый его день в этом времени прошёл относительно удачно. Хотя с луком… Держал он его в руках один раз, новодел. А в стрельбе из лука постоянно тренироваться надо. Пару пистолетов бы ему – оружие привычное. И с этим переносом – везёт ему или нет? Миллионы людей живут себе спокойно, а он влип. Бывает, что дерево молнии притягивает – так там всё объяснимо. Но он-то чем среди других выделяется? Не найдя вразумительного объяснения, он уснул.

Проснулся Андрей оттого, что по коридору кто-то ходил. Сквозь маленькое слюдяное оконце занимался рассвет.

Он умылся и спустился в трапезную. Тут же завтракал купец, причём завтракал плотно.

– Ты не смотри, что так рано, второй раз вечером кушать будем. Себе заказывай.

Андрей поел, и они вышли во двор. Вчерашний слуга, позёвывая, помог ему заседлать лошадь, затянул подпругу.

Купец вышел последним, когда все четыре подводы его обоза были уже готовы и возничие сидели на облучках. Тут он увидел Андрея сидящим на коне.

– Так у тебя свой конь есть? А я всё думал – на какую подводу тебя посадить, чтобы лошади не тяжело было.

– Что за груз?

Купец помялся немного, но шила в мешке не утаишь.

– Бархат везу. В Москве аршин простого стоит рубль и двадцать алтын. А у меня бархат расшитый. Да сукна аглицкого немного, по четырнадцать рублёв постав. Груз нетяжёлый, но объёмный. Всё из Персии да Венеции.

– В Венеции стекло делают, а про ткани я не слыхал.

– Ну да. А я не сказал разве? Зеркала ихние везу. Аж три штуки.

– Что же больше не взял?

– Дорогие, гривна штука.

– Дай поглядеть.

Купец порылся в подводе, достал зеркало и протянул его Андрею. Небольшое – как две сложенные вместе ладони. На рамку бронзовую посмотрел, потом – на себя в зеркале. На Андрея смотрел чужой человек, не он. Абсолютно незнакомое, чужое лицо. Он по жизни был русым, а в зеркале отражался смоляной брюнет: чёрная борода, чёрные волосы на голове и тёмно-карие глаза.

Андрей впал в лёгкий шок, из которого его вывел голос купца:

– Неужели свою харю в зеркале никогда не видел? Да зеркало уже верни, товар дорогой, не приведи господь, разобьёшь.

Андрей вернул зеркало. Купец бережно обернул его тряпицей и уложил в плетённую из ивы корзину.

– Трогаем! – и вскочил на телегу.

Обоз не спеша тронулся и выехал с постоялого двора. Замыкающим трусил на татарской лошадёнке Андрей.

Некоторое время он за дорогой не следил, и лошадь шла за телегами сама. Андрей же переживал совсем о другом. К внешности своей он привык, она ему нравилась, а тут – здравствуйте вам! На вид – щирый украинец, если вообще не кавказец, и на десяток лет старше, чем был на самом деле. Ладно, если всё это – причуды переноса во времени. Он питал надежду, что вернётся – но лицо? Не дай бог, таким останется и потом. Его же никто не узнает: ни родители, ни друзья – даже на работу не пустят. Вот попал! Как кур в ощип.

Приходил в себя Андрей долго, и только к полудню решил, что нечего так сильно переживать. Здесь его никто не знает, и он будет носить то лицо, которое ему досталось. Могло быть и хуже. Ведь он вообще мог превратиться в женщину – свят, свят, свят!.. Господи, пронеси и помилуй! В Средние века на Руси и слова-то такого не знали – всё баба или девка. Да и выжить в такой ситуации одинокой женщине невозможно. Или в родительском доме, или в семье мужа. В противном случае с голоду умрёт или попадёт в рабство. В Москве даже семейные люди в 1601-1602 годах гибли – два года неурожайных подряд выпали, в братских могилах было захоронено двести семьдесят тысяч умерших от голода. В столице всех собак и кошек съели, были даже случаи каннибализма. А сколько было захоронено при церквах? Первопрестольная потеряла половину жителей, а Русь – треть. И годы эти тяжкие выпали в правление Годунова.

Чтобы отвлечься от тяжких дум о своём лице, Андрей подъехал к подводе, на которой сидел купец.

– Откуда едем?

– Вестимо – из Крыма.

– Так крымчаки на Русь постоянно нападают, грабят, людей в полон уводят.

– А торговых людей они не трогают, если только башибузуки. Как без торговли любой стране жить? Товаров не будет – все голодные и оборванные ходить будут. А торговля – она и для государства хороша, мытари налоги собирают, и людям удобна. Не, торговля никогда не исчезнет. Сам-то ты откуда?

– Переяславский, – соврал Андрей. – Только не был там давно. Уж и не знаю, осталась ли родня.

– Одёжа на тебе странная – как на немце.

– Бывал я в тех странах. Одно плохо – языков я не знаю.

– А я освоился.

– Надо же, похвально.

– Рыбки сушёной не хочешь?

– Потом пить захочется. Нет, не буду.

– Как хочешь.

Купец достал из воза сушёную рыбку и стал колотить ею о борт телеги. Потом очистил, разложил и вцепился зубами. Запах от рыбы пошёл соблазнительный, и Андрей сглотнул слюну. Однако переборол себя. После рыбы во рту сушить будет, а воды с собой нет. Да хоть бы и была – после потом изойдёшь. Ещё в армии его учили: много не пей, с потом сила уходит. Мучит жажда – сделай пару глотков, и всё. С тех пор он неукоснительно придерживался мудрых наставлений.

Они доехали до брода. Возничие спрыгнули и стали поодиночке переправлять подводы на тот берег, помогая лошадям и подталкивая возы. Речка неширокая, однако берег крутой, и лошадь сама не вытянет.

Верхом на своей лошадке Андрей сразу переехал на другой берег. Если кто-то и решит напасть, так переправа – самое удобное место. Пустить лошадей вскачь невозможно, да и люди заняты переправой, за окружающей местностью не следят.

Купец, помогая возничим толкать повозки, просипел натужно, обращаясь к Андрею:

– Слез бы с коня, помог.

– Моё дело – охранять, ты меня для этого нанимал, – спокойно ответил Андрей.

Купцу ответ явно не понравился, и он счёл Андрея белоручкой и лентяем. Пусть его!

Брод они преодолели благополучно. Когда обоз уже стоял на другом берегу, возничие стали разуваться и выливать воду из сапог – ведь вода в реке была выше колена.

Андрей и помог бы им, но он помнил о своих прямых обязанностях и стал присматриваться к местности. Не понравилось ему, как вели себя птицы. Они низко летали над дальними деревьями и беспокойно кричали. А пуще всего сорока – та вообще трещала без умолку. «Чужой в лесу есть», – понял Андрей. Он был заядлым охотником и повадки зверей и птиц знал.

Обоз стоял на небольшой утоптанной поляне со следами кострищ. Видно, здесь не раз останавливались на ночёвку обозы и скорее всего – одинокие подводы. Те, кто товар возил постоянно, знали о существовании совсем недалёкого постоялого двора, но на природе ночевали люди небогатые, те, у кого каждая копейка на счету.

Возничие расселись по подводам, Андрей же подъехал к купцу. Вид у того был недовольный.

– Распорядись людям своим, пусть оружие достанут – у кого оно есть. Топоры хотя бы. Полагаю, недобрые люди впереди в лесу прячутся.

Глаза купца подозрительно блеснули:

– Откуда знаешь? Или сам из их шайки?

Андрей молча отъехал. Его наблюдательность и выучка армейская теперь обернулись против него.

Тем не менее купец подал условный знак. Как – Андрей не заметил, но возничие полезли под облучки, достали оттуда топоры и взяли их в руки. Для русского человека, не воина, топор – инструмент привычный. Избу ли срубить, дров ли для костра набрать либо от разбойников оборониться – для любых дел топор в его руках сгодится.

А лихих людей в правление Годунова развелось много. Голод в течение нескольких лет подряд и отмена Юрьева дня толкали людей на злодейство. Крестьяне не могли прокормить свои семьи. Учитывая, что полиции или какого другого подобного ведомства на Руси отродясь не было, злодейство расцвело буйным цветом. О своей безопасности торговый люд и путешествующие по делам должны были заботиться сами, и потому купцы нанимали охрану или сбивались на постоялых дворах в крупные обозы – тогда было легче отбиться.

– Я вперёд поеду, – наклонившись с лошади, сказал Андрей купцу.

Он тронул лошадь, вытянул из ножен саблю и опустил руку с ней вниз. Так сабля со стороны была почти незаметна. Не стоило показывать вероятному противнику, что ты готов к отражению нападения. Конечно, если он не ошибся и в лесу их действительно ждут. А может, опасения его беспочвенны и там просто бродит бездомная собака или заплутал горький пьяница.

С поляны он выехал на узкую, в одну телегу, лесную дорогу. К ней почти вплотную подступали кусты. Плохо, могут из-за них внезапно выскочить.

Сзади послышался перестук колёс – это тронулся обоз.

Андрей напряжённо вертел головой по сторонам, выискивая следы присутствия людей. Но всё было тихо и спокойно. Тогда почему птицы беспокоятся?

Внезапно затрещало, и поперёк дороги упало дерево, перегородив ему путь. Тут же из кустов высыпала прятавшаяся до того ватажка лихих людей. Двое с дубинами побежали к лошади.

Андрей повернул лошадь поперёк дороги и ударил саблей по плечу первого, который бежал резвее всех. Второй не понял, что произошло, сделал два роковых для себя шага и тоже упал мёртвым. А нападавших оставалось ещё семеро, и они бежали к обозу. Добыча там, а с всадником и двое справятся. Как видно, роли были распределены заранее, а может, уже и опробованы в деле не раз, уж больно слаженно нападавшие действовали. Вперёд не проедешь из-за дерева, а на узкой дороге телеги не развернуть.

Андрей каблуками ударил лошадь в бока и рванул к обозу. Эх, выучки у обозников нет, каждый поодиночке у своего воза стоит. А надо бы им всем вместе нападение отражать.

Между тем первый из добежавших до обоза лихих людей уже схватил лошадь под уздцы.

Секунды хватило Андрею на то, чтобы оказаться рядом с ним. Ударом сабли он снёс разбойнику руку по локоть. Ещё одного татарская лошадка Андрея толкнула мордой в грудь. Он отлетел на пару метров и, ударившись головой о дерево, потерял сознание.

Разбойники не ожидали удара сзади. Полагая, что со всадником покончено, они отскочили в сторону, сбились в кучу и угрожающе размахивали оружием. У двоих в руках были старые, ещё дедовские, мечи, ещё у двоих – дубины крепкого дерева. Одетый получше, стоящий в стороне, похоже – главарь, держал в руках пистолет. «Хорошо бы его первого убить, – сообразил Андрей, – он самый опасный».

– Не подходи, живота лишим! – закричал главарь.

Наглость и нахрапистость, а навыков нет. Не из стрельцов беглых шайка, а из крестьян. Покалечить и убить могут, поэтому всё должны решать быстрота и натиск.

– Эй, на коне! Проваливай, мы тебя не тронем. И люди из обоза пусть уходят – нам они ни к чему.

– Ой, спасибо! Только вот меня вы не спросили, согласен ли я?

– Щас пальну! – Главарь поднял пистолет.

Дымка над замком нет, стало быть, не фитильный. А у кремнёвого от момента спуска курка до момента выстрела некоторое время проходит. Правда – мало совсем, полсекунды. Да и стрелок опытным быть должен. Оружие гладкоствольное, на пятнадцать метров в ростовую мишень уже не всякий стрелок попадёт.

Андрей положил саблю поперёк седла, чтобы под рукой была, стянул с плеча лук, вытянул из колчана стрелу и наложил её на тетиву. Всё это он проделал быстро. Конечно, лучник из него невеликий, но ведь и цель в десяти шагах – не птица в небе. Её только татары, стрелявшие сызмальства, сбивали. Ему такая точность не нужна.

Натянув тетиву, Андрей пустил стрелу. По большому пальцу левой руки и запястью сильно ударила тетива – наконечника и кожаной накладки, как у лучников, у него не было.

Стрела угодила в цель. Один из разбойников уронил дубину и, схватившись обеими руками за живот, из которого торчало оперенье, рухнул на землю лицом вниз.

Андрей тут же наложил на тетиву вторую стрелу и пустил следом. Она угодила другому разбойнику в плечо, хотя он целил в грудь. Тот заорал благим матом. Это хорошо. Раненый небоеспособен, а вид крови и его крики внесут в ряды разбойников панику, вселят страх.

Главарь всё-таки выстрелил. Пуля прошла неизвестно куда, не задев Андрея и лошадь.

Пока не рассеялся дым от выстрела, Андрей перекинул через плечо тетиву, схватил в руку саблю и ринулся на разбойников. Однако там оказался только убитый. На пути остальных, в панике убегающих прочь, лишь кусты трещали.

Сгоряча Андрей кинулся за ними.

Увидев и услышав погоню, разбойники бросили раненого и прыснули в разные стороны.

Раненого Андрей добил. Выздоровеет – за прежнее возьмётся, враг хорош, когда он мёртв. Он поворотил лошадь вправо, за убегающим главарём – тот уже оторвался от него метров на двадцать. Сабли или дубины у него нет, пистолет разряжен, и потому большой опасности он собой не представляет. Но главарь – всегда организатор. Эту шайку разгромили – он другую наберёт. Убить главаря – значит шайку головы лишить.

На лошади он догнал главаря быстро, хоть и пришлось между деревьев лавировать. С оттяжкой ударил бегущего саблей по спине. Однако главарь успел пригнуться, и сабля лишь одежду разрезала да на коже царапину оставила.

Главарь взвизгнул, шарахнулся в сторону, за дерево и выхватил откуда-то нож. В рукаве он у него был, что ли?

– Не подходи, собака, зарежу!

– Ты меня застрелить обещал – не получилось. И зарезать не получится, – спокойно сказал Андрей и спешился. Не кружиться же ему на лошади вокруг дерева со стоящим за ним главарём?

В глазах главаря метнулся страх. Он понял, что пощады не будет, что наступают последние секунды его ничтожной жизни. От отчаяния он кинулся на Андрея, выставив вперёд нож. С ножом – да против сабли? Андрей не уворачивался – ударом сабли он отрубил главарю руку, держащую нож. Главарь взвыл и левой рукой схватился за обрубок правой.

– За что?

– Разве сам не знаешь? Разбойников без суда положено вешать. А ты есть гниль и падаль, от тебя смердит.

Снизу вверх Андрей рубанул главаря саблей по шее. Фонтаном ударила кровь, разбойник захрипел и упал.

Остался ещё один беглец, но искать его в лесу желания не было. Его задача – обоз охранять, а не бороться со всеми разбойниками в округе.

Андрей взял лошадь под уздцы и повёл назад по своему следу, внимательно глядя под ноги – где-то разбойник должен был обронить или выбросить пистолет.

Он нашёл его недалеко от добитого им раненого, подобрал. Пистолет не новый, ржавая сыпь по стволу сверху пошла, но её оттереть можно.

Сунув пистолет за пазуху, Андрей вышел к обозу.

Один из возничих стоял возле убитого.

– Стрела-то насквозь прошла!

– Что хотел, то и получил. Наум, там впереди тати дерево свалили. Оттащить его надо, а то не проедем.

– Уже. Догнал?

– Один ушёл. Искать не стал, моё дело – обоз.

– А я уж в тебе усомнился было, прости. В первый раз вижу, чтобы так лихо!

– Так разбойники. Выучки нет, только что вид страшный.

Андрей поднял с земли дубину.

– Такой и быку башку разбить можно, не только человеку, – покосился на дубину Наум. – Страшно!

– На то и расчёт был – на испуг. Но теперь всё уже позади.

– Ну и славно. Едем! – Купец был рад исходу, повеселел.

Через час они выбрались на проезжий шлях. Он был оживлён: впереди виднелся обоз и далеко позади – тоже. Тут должно быть спокойнее.

Вечером остановились на постоялом дворе. Купец расщедрился, угостил всех обильным ужином, да с пивом. А когда возничие ушли, повинился перед Андреем:

– Прощения у тебя прошу. Сначала я тебя за лентяя принял – это когда ты отказался помочь подводы через реку переправить. А уж когда тати появились, я и вовсе подумал – пособник ты их, в засаду привёл.

– Прощаю, – усмехнулся Андрей, – Господь прощал и нам велел. Только как же я вас в засаду привести мог, если вы дорогу выбирали сами? Я лишь за обозом ехал.

– Дурная голова, не подумал. Ты для меня человек неизвестный, тёмный, и что у тебя на душе – кто знает? Люди сейчас озверели – ни совести, ни чести. Зато теперь я в тебе уверен. Воин ты настоящий, семерых убил.

– Шестерых, один ушёл.

– Сам где-нибудь сдохнет. Стало быть, не подвели меня глаза, не ошибся я в тебе. А давай за знакомство винца?

– Если только немного.

– Эй, половой! Вина нам фряжского!

Фряжское вино – это дорого. Таким вином угощали в случае серьёзных заслуг. Дворяне не в счёт, у богатых свои причуды. А на Руси винцо пили яблочное или смородиновое. А ежели напиться желали, пили олуй, пиво крепкое, вымороженное – обычно такое делали зимой. Или перевар – вроде самогона. Пойло крепкое, с ядрёным сивушным духом и тяжёлым похмельем наутро.

Они опустошили небольшой кувшин. Купец опьянел, рвался ещё кувшин взять, но Андрей увёл его в комнату. Это сейчас он герой, а завтра болеть будет. Был бы дома, под приглядом жены – другое дело. А в пути ум трезвый нужен, и здоровье тоже – всяко случиться может.

Чем ближе они подъезжали к Москве, тем тревожнее были слухи. В трапезных при постоялых дворах купцы о «царевиче Дмитрии» толковали да о войске, которое с ним идёт. Были забыты всегдашние разговоры о ценах на товары и об опасных местах, где лютуют разбойники. Война – и для торгового гостя, и для простого люда – всегда плохо. Торговли нет, выручки – тоже. А для аборигенов война – это ещё и лишения, а то и угроза самой жизни или плена. Народ пребывал в тревоге.

Ещё в последние годы правления Бориса Годунова в Литве объявился человек, который называл себя сыном Ивана Грозного, царевичем Дмитрием. Он был образован, знал светский этикет и даже некоторые секреты московского двора. В доказательство родства с царём показывал большой нательный золотой крест искусной работы.

На самом деле это был Юрий Отрепьев, отпрыск галицкого сына боярского Богдана Отрепьева, убитого литвином в Москве, в Немецкой слободе. Юрий был ростом ниже среднего, хорошо сложён, лицо круглое, неприятное. Волосы рыжеватые, глаза голубые. Юрий ушёл в монастырь, сменил имя на Григорий, но нигде не ужился, и из Чудова монастыря сбежал в Польшу, где познакомился в Самборе с сендомирским воеводой Юрием Мнишеком.

Слухи о якобы царевиче Дмитрии дошли до ушей короля Речи Посполитой и до монахов ордена иезуитов – Отрепьев был выгоден всем. Речь Посполитая была в мире с Москвой и сама воевать не хотела. А тут – удобный случай, чужими руками можно было жар загрести. Иезуиты надеялись, что с приходом на престол московский Лжедмитрий поспособствует обращению Руси в католичество. Сам же воевода Мнишек мечтал выдать за него свою дочь Марину. Чем чёрт не шутит, вдруг станет царицей Московскою?

А Отрепьев не скупился на обещания. Королю он обещал отдать Речи Посполитой Псков и Новгород, иезуитам – всяческое содействие и открытие католических храмов, а Мнишеку – после своего воцарения выплатить миллион злотых. Все три стороны были заинтересованы поддержать Отрепьева. В Польше Мнишеком были собраны наёмники – 1600 человек, к ним присоединились 2000 козаков, и вся эта конная рать двинулась на Русь.

Состояние русской армии было плачевным. Только что войска потерпели поражение от турок на Кавказе. Стрельцам в гарнизонах городов давно не платили жалованье, они обносились и зачастую вели полуголодную жизнь. А тут приходит самозванец, обещающий всем сытую и спокойную жизнь. Как не поверить сладким посулам? А козаки и сами не прочь были пограбить, побесчинствовать.

В Новгороде-Северском стояла двадцатипятитысячная армия, когда осенью 1604 года к городу подошло войско Лжедмитрия. Правительственные войска могли их легко разбить, но воеводы медлили. А в декабре 1604 года польские гусары их атаковали и захватили знамя. В лагере возникла суматоха, князь Мстислав получил два ранения в голову и упал с лошади, благо в сумятице не затоптали. Наёмники стали требовать у самозванца денег, которых у него не оказалось, и поляки, грабя окрестности, вернулись в Польшу. Вместе с ними вернулся покровитель Лжедмитрия, Юрий Мнишек.

Однако самозванцу удалось собрать войско из козаков и местных жителей. В битве под селом Добрыничи оно было разбито, и Лжедмитрий укрылся в Польше. Все, кого схватили правительственные войска, были казнены через повешенье, как изменники.

Две недели войска безрезультатно осаждали деревянную крепость, которую обороняли всего 400 стрельцов, но взять её им не удалось, и они отступили. Дворяне, уберегая свои дружины от разложения, уводили их в поместья.

Весной 1605 года армия практически утратила боеспособность.

В это время, 13 апреля 1605 года, скончался Борис Годунов. Через три дня после его смерти Москва, Великий Новгород, Казань, Астрахань, Поморье и Сибирь присягнули сыну Бориса, шестнадцатилетнему Фёдору. Но он был внуком Малюты Скуратова, и это его погубило. В памяти народной ещё сохранилась ненависть к его деду, пролившему немало крови.

В лагере под Кромами заговорщики во главе с Петром Баскаковым, некоторыми боярами и чернью, подняли бунт, выкрикивая Дмитрия на царство. Верные государю войска ушли из лагеря и за три дня пешком добрались до Москвы. А 1 июня в Москву, сопровождаемые козачьими отрядами, вошли дворяне Гаврила Пушкин и Наум Плещеев. С Лобного места они огласили грамоту «истинного царя», обещавшего всем милость, а кто воевал против него – прощение.

Народ слушал, раскрыв от удивления рты, а к вечеру началось восстание против царя Фёдора Борисовича. Из тюрем выпустили заключённых. В городе воцарился хаос, начались грабежи, убийства, поджоги, погромы винных лавок. На Красной площади начала собираться толпа. Подстрекаемый боярами-изменниками, народ захватил Кремль. Простолюдины кинулись искать по дворцу ценности и уносили всё, что могли. Стража разбежалась. Бояре-изменники схватили царя Фёдора и его мать и заперли их в темнице.

События нарастали как снежный ком. Боярство разделилось. Одни ждали прихода самозванца, часть затаилась, выжидая, и только небольшая группка дворян пыталась организоваться для отпора. Василий Шуйский из ставки изменника в Серпухове слал во все города грамоты о предстоящем восшествии самозванца на престол. Бояре устроили в честь «царевича Дмитрия» пир. А напившись, выволокли из усыпальницы царей – Архангельского собора – гроб с телом Бориса Годунова и выставили останки на поругание. «И каменья в него метали, и начали ногами пхать тело его поверженное и на земле лежащее», – говорит летопись.

Прознав о том, 8 июня самозванец прислал в столицу предписание: уничтожить царскую семью – Фёдора Борисовича и его мать. Приказ сей привёз князь Василий Голицын. Он же привёл убийц к Фёдору и его матери. Фёдор сопротивлялся, как мог, но что мог сделать один подросток против нескольких вооружённых людей? Обоих – и Фёдора и его мать – удушили верёвками.

После расправы князь Голицын вышел к народу и объявил, что царская семья покончила с собой, приняв яд.

Гробы с телами убитых выставили рядом с дворцом на всеобщее обозрение, и тысячи москвичей увидели на шее убиенных следы удавок.

Дочери Бориса, Ксении, жизнь сохранили, но участь её была незавидной. В дальнейшем самозванец надругался над ней и держал при себе в царских покоях как наложницу. Потом, по настоянию Марины Мнишек, под именем Ольги она была сослана в Белозерский монастырь.

Князь Голицын, действуя по воле самозванца, лишил патриарха Иова сана и заточил его в Успенский монастырь в Старице.

На Москву надвигались грозные события, а москвичи радовались смене власти, надеясь на лучшую жизнь. Как они заблуждались! Отребье, выпущенное из тюрем, не боялось грабить, убивать и насиловать даже среди белого дня.

Под колокольный звон всех соборов московских 20 июня 1605 года Лжедмитрий торжественно вступил в Первопрестольную, сопровождаемый многими боярами и людьми знатными. Народ на улицах ликовал. Радостные крики и здравицы звучали громогласно в честь «царевича». Кремлёвскую стражу сразу разогнали, да и кого ей было охранять? Дворец разграблен, царская семья убита.

Самозванец занял престол в Тронном зале, вокруг толпились, выражая верноподданнические чувства, бояре. А под стенами дворца и на всех въездах в Кремль стояли поляки.

На следующий же день самозванец созвал Собор, на котором принудил архиепископов избрать патриархом архиепископа Рязанского Игнатия, киприота по рождению.

К чести Церкви, тела Бориса Годунова, его жены и сына Фёдора были монахами перевезены в церковную столицу – Троице-Сергиеву лавру, где и преданы земле рядом с храмом.

После прихода к власти самозванца у бояр сразу возник вопрос: как так? Царевич ещё в детском возрасте был убит в Угличе. Дело расследовал князь Василий Иванович Шуйский, да не один, а во главе служилых людей Пыточного приказа. Злодейства выявлено не было. Царевич страдал «падучей» – так называлась тогда эпилепсия. Во время игры во дворе с мальчишками в ножички он якобы упал и нанёс себе смертельное ранение в шею. Так это было на самом деле или расследование было сфальсифицировано в угоду государю, теперь одному Богу известно. Но для Шуйского дело оборачивалось плохо. По его докладу царевич убит в детстве, а теперь, оказывается, – вот он, живой? Тем более что Лжедмитрия вроде бы признала мать, привезённая из Углича. Нагая «сына» узнала, обняла и всплакнула. Куда ей было деваться, коли бояре «посоветовали»?

Бояре обвинили Шуйского в измене. Приговор был короток – смертная казнь. Василий Иванович взошёл на эшафот, и палач разодрал на нём рубаху. Шуйский уже прощался с жизнью, как подскакал гонец, привёзший помилование от самозванца. Опоздай он на пару минут, и история сложилась бы по-иному.

Меж тем 21 июля 1605 года Лжедмитрия короновали. Боярскую Думу по западному образцу преобразовали в Сенат. Однако самозванец с боярами не считался, их мнение не учитывал.

Зато поляки вели себя в городе разнузданно. Польские гусары по поводу и без оного затевали драки, задирая москвичей, и без раздумий пускали в ход оружие. Среди черни и бояр зрело недовольство – не такого царя они хотели.

Вот в это лихое, смутное время обоз купца Наума въезжал в Москву. Для купца это был родной город, здесь он жил и торговал. Но его поход в Крым длился слишком долго, и за время его отсутствия Первопрестольная изменилась до неузнаваемости. Нет, улицы, дома, река – всё осталось на своём месте. Изменились порядки. Уже на въезде, на заставе, его остановили поляки. Солдаты Речи Посполитой занимали теперь наиболее важные, стратегические места в городе: в Кремле, вокруг него и на всех въездах в город. Они досматривали выборочно и обирали беззастенчиво. Вот и сейчас обоз Наума остановили. Двое солдат с презрительной ухмылкой на лице завернули рогожи, укрывающие груз, молча забрали по тюку дорогой ткани и махнули рукой – проезжай.

Купец возмутился:

– Да что же это делается? Грабёж среди бела дня! Я ведь не иноземец, чтобы пошлину платить. Тоже мне, мытари нашлись!

Андрей делал купцу знаки, чтобы тот замолчал и, пытаясь как можно скорее покинуть место конфликта, сказал ездовому на первой подводе:

– Трогай от греха подальше.

Обоз тронулся, но возмущение купца не осталось незамеченным. Один из поляков подошёл к Науму и ударил его в ухо. От удара и неожиданности купец упал, а солдат принялся остервенело пинать его ногами. Остальные наёмники смотрели за происходящим с интересом, подбадривая товарища криками.

Слегка устав, поляк плюнул на униженного и избитого купца.

– Проваливай, пся крев!

Наум с трудом поднялся, поднял сбитую шапку и поплёлся за миновавшим уже заставу обозом. Такого прилюдного унижения и наглого отъёма товара он раньше не испытывал.

– Наум, поляки хуже смердящих псов! Зачем ты с ними связался? – спросил Андрей.

– В каком Уложении сказано, что можно купца бить и товар у него отнимать? Я на своей земле, это они пришлые. Я мытарям плачу, законы соблюдаю.

– Скажи спасибо, что вообще живым ушёл. Запросто могли порубить или вовсе товар весь, без остатка забрать.

– Без вины?

– Ох, Наум! Они чужаки, и мы для них – никто, мусор, пыль на сапогах. И привёл их сюда изменник, которому Русь не дорога.

– А ты откуда знаешь? Ты ведь тоже в городе давно не был – как и я.

Один глаз купца заплыл от удара, кафтан был в пыли.

– Видение мне ночью было, Богородица во сне явилась. Не настоящий это царевич Дмитрий. И править, а вернее сказать – терзать страну он будет одиннадцать месяцев.

– Вещий ли сон?

– Да откуда мне знать? Поживём – увидим. А ты впредь осторожнее будь, ежели головы лишиться не хочешь.

– Вот времена настали! В своём городе купца унижают!

Купец едва не заплакал от обиды и унижения. Андрей и сам был возмущён наглым поведением поляков – хозяйничают, как в захваченной стране. Впрочем, поляки всегда и везде отличались заносчивым поведением, гордыней немереной по поводу и без, а также скандалами и драками. Он бы кинулся купцу на помощь, но поляков на заставе два десятка, и одному ему было бы не справиться, только погиб бы не за понюшку табаку. А они, видно, только того и ждали. Но выдержки Андрею было не занимать. Спесивы поляки, да недолго им остаётся выкобениваться. Во время бунта, когда Лжедмитрия убьют, озлобленное население сразу возьмётся за поляков. Из города живыми вырвутся единицы, остальных забьют. Правда, наёмники дорого будут отдавать свои жизни. На четыреста убитых поляков придётся три сотни погибших москвичей и семь сотен раненых.

Андрей довёл обоз до дома купца на Неглинной. Почти центр.

Наум постучал в ворота, предвкушая радостную встречу, но из калитки на шею ему кинулась зарёванная, опухшая от слёз жена.

– Ну чего ревёшь, дура-баба? – растерянно проговорил он, пытаясь разжать кольцо её рук. – Вот он я, живой, и товар доставил.

Купец, да и ездовые тоже решили, что супруга купца на радостях плачет, времена неспокойные. Однако она, хлюпая носом, сразу стала жаловаться:

– Наумушка, голыми и нищими мы остались!

– Как так? – оторопел купец.

– Сначала поляки дом ограбили, все деньги и украшения мои забрали. Хорошо хоть, дочери дома не было, а то ссильничали бы, как у соседей. Через два дня наши тати пришли, всю одежду из сундуков забрали. Это что же такое делается?

Купец от негодования побагровел. Не такой он представлял встречу с женой, не такой. Сам побит, дом ограблен, и жаловаться некому. Поляков сам «царевич Дмитрий» привёл, а он грабитель ещё худший, чем поляки. Страну на части решил порвать и земли полякам да шведам отдать в благодарность за своё воцарение. Земли, которые десятки и сотни лет до него государи русские воедино собирали.

Подводы загнали во двор и стали разгружать товар в амбар.

– Наум, не моё дело, конечно, но совет тебе дать хочу. Не вези товар в лавку, разграбят. Всё потеряешь.

– Сам такожды думаю, – отозвался купец.

Когда товар общими усилиями разгрузили, Наум вытер вспотевший лоб, потом полез в калиту, отсчитал и протянул Андрею деньги.

– Вот что, Андрей. Как я помню, ты говорил, что вроде бы у тебя в Москве нет никого?

– Твоя правда, нет.

– Предлагаю тебе у меня пожить. Место есть, комнату выделю. Платить не буду – за харч и крышу.

– Понял. За охрану?

– Вроде того. А то ведь тати ещё наведаться могут. И если они товар, из Крыма привезённый, унесут, на что тогда жить?

– Темнишь, купец. Небось на чёрный день кубышка со златом-серебром зарыта.

Даже заплывший от удара глаз купца на мгновение приоткрылся.

– Что ты, молчи! Не дай бог, проведают!

– Во мне ты можешь быть уверен, никому не скажу. А предложение твоё принимаю. Мне и в самом деле жить негде, разве только на постоялом дворе.

– Зачем на постоялом? Мы к тебе со всем уважением. Конюшня на заднем дворе. Лошадку-то свою заведи да расседлай, чего ей на виду у всей улицы стоять? Завистников и раньше много было, а сейчас, мыслю, поболе стало.

В доме уже суетились домочадцы, из печной трубы вовсю валил дым. Возничие после разгрузки разъехались по своим домам, и двор сразу опустел.

– Идём, представлю тебя своим домочадцам.

Купец познакомил Андрея с женой, двумя дочерьми-подростками и сыном лет семи. По меркам того времени, семья была небольшой. Комнату ему Наум показал – совсем небольшую, угловую, выходящую окном во двор. Не хоромы, конечно, но зачем ему одному большая? И этой вполне хватит. Кровать деревянная, сундук, скамья, на полу – домотканый половик.

– Располагайся. Сильно устал?

– Не особо.

– Тогда пойдём, баньку затопим. Помыться хочу, аж тело зудит и чешется.

Помыться Андрею и самому хотелось. Дороги пыльные, одежда пропылилась, волосы едва ли не в колтун сбились.

Наум показал баню. Вдвоём они натаскали дров и разожгли печь-каменку. Потом купец ушёл в дом, а Андрей деревянной бадьёй воду из колодца носить стал. В бане надо было наполнить два чана: один для холодной воды и другой – для горячей. И оба огромные, литров на двести-триста. Пока работу закончил, упрел. Рубаха потом провоняла, а сменной нет. Ничего, завтра он на торг сходит и себе новую, сменную купит. Правда, после бани свежую надеть не помешало бы, да где ж её взять?

Часа два топил баню Андрей. Наконец помещение согрелось, вода в котле сделалась горячей, и он позвал купца. Тот пришёл с сынишкой. Топить баню – дело тяжёлое, одной воды сколько натаскать надо, поэтому возможность помыться не упускали.

Купец принёс чистое нательное и рубашку Андрею.

– Переоденься. Мы оба с дороги, смердим, аки псы.

Вот за эту заботу Андрей был Науму искренне благодарен.

Вымывшись, они попарились не спеша, а после них мыться пошли жена и дочери. К тому времени и обед на кухне поспел.

Глава 2. Василий Шуйский

После бани да сытного продолжительного обеда с вином Андрей разомлел. Да и у купца веки смыкались. Они разошлись по спальням. Едва раздевшись, Андрей рухнул в кровать и уснул беспробудным сном.

Утром после завтрака Наум ушёл в город – поговорить с купцами, что и как творится в столице. Андрей же стал раздумывать, чем ему заняться. Сидеть дома у купца безвылазно он не собирался. Насколько он помнил из истории, Василий Шуйский, обиженный Лжедмитрием и едва избежавший плахи, затаил на самозванца злобу, решил учинить заговор и бунт. Многие бояре, сначала с радостью встретившие «царевича», разочаровались в нём. А простой народ и вовсе был обижен бесцеремонными поляками. Если при Годунове можно было подать жалобу или челобитную, то теперь старые порядки были порушены. Среди черни зрело глухое до поры до времени недовольство.

Шуйский, человек роста невысокого и лицом некрасивый, но умом не обиженный, настроения эти чутко уловил. Действовать он решил осторожно, тайно – уж слишком свежи были воспоминания о плахе, когда палач уже примеривался топором к его шее.

Обдумав всё, Андрей решил найти Шуйского. Его армейский опыт мог помочь. Он не ставил перед собой цели возвести потом на престол Василия. Первейшая задача – уничтожить самозванца, не допустить развала государства и изгнать чужеземцев, сохранив на Руси православие. Помогая на данном этапе князю, он будет помогать своей многострадальной родине.

Саблю Андрей оставил в спальне, нож сунул в рукав. С пистолетом куда удобнее, но пороха и пуль нет, да и сам пистолет в порядок приводить надо.

Он вышел в город. Был он в столице, но современной. А эту узнавал с трудом. Много каменных домов, кое-какие улицы замощены дубовыми плашками. Только народ пугливым стал, редкие прохожие жались к стенам домов. Запугали москвичей поляки да грабители и убийцы всех мастей. Во времена ненастные всякая пена, всё отребье выплывало наверх, желая урвать свой кусок.

Вот только где этот Шуйский живёт? Узнать у прохожих можно, не так много в Москве князей. Сложнее другое – как сблизиться с князем, как в доверие к нему войти? Явится он к князю, так прислуга его даже во двор не впустит. А без князя – никак, он глава заговора, к нему все ниточки тянутся. Андрей смог бы помочь ему, да и князь тоже не лыком шит, ещё тот придворный интриган.

Однако чтобы свергнуть власть, особые навыки нужны. Ведь глава заговора Шуйский, но в заговор входят люди не менее, если не более именитые. Андрей даже остановился: ох, дай бог памяти, как же их фамилии? Но сколько он ни силился вспомнить, фамилии только двух князей и припомнил: Василия Васильевича Голицына и Ивана Семёновича Куракина. Можно попытаться наладить какие-то знакомства с ними. После несостоявшейся казни Шуйский очень осторожен, пуглив даже, и незнакомца к себе не подпустит.

Впереди послышался стук копыт. Посередине мостовой, навстречу Андрею верхом на коне летел поляк в униформе. Зазевавшегося прохожего он хлестнул плетью так, что тот упал. Через плечо поляка на ремне висела кожаная сумка – в таких гонцы возили депеши.

Решение созрело сразу, спонтанно. Андрей отступил в сторону, давая всаднику дорогу, и вытряхнул из рукава в кисть руки нож. Эхе-хе, давненько он ножи не метал! Ежели промахнётся, поляк его срубит. Эх, была не была!

Когда до лошади осталась пара метров, он сделал резкий бросок. Нож сверкнул молнией, но лошадь пронеслась мимо. Неужели промахнулся? Андрей обернулся.

Тело поляка начало сползать набок, и он выпал из седла, а лошадь, проскакав с десяток метров, встала.

Андрей подбежал к упавшему. Улица – как вымерла. Но наверняка кто-то смотрит в окно. Правда, самого броска они не видели, это точно.

Нож угодил в шею, куда и целил Андрей. Поляк был мёртв.

Андрей сорвал с него сумку, перекинул себе через плечо и уже собрался уходить, как увидел за поясом пистолет, а рядом – берендейку с пулями и запасом пороха. Он не удержался, забрал пистолет и засунул его за пояс, прикрыв рубахой, и не спеша, чтобы не привлекать к себе внимания, удалился за угол. Берендейку тоже не забыл. Со стороны, если кто-то и наблюдал за ним, он был похож на грабителя, воспользовавшегося подвернувшимся случаем. А и пусть, лучше выглядеть грабителем, чем заговорщиком.

Андрей отошёл ещё на квартал и протиснулся в щель между усадьбами – были такие проходы, сокращавшие прохожим путь между улицами. Не для удобства горожан такие проходы делались, а для того, чтобы от пожаров уберечься, огню дорогу преградить.

Руками, трясущимися от нетерпения, он открыл сумку. Ага, не зря поляка прибил, послание здесь есть, в трубочку свёрнутое.

Андрей развернул бумагу и пробежал текст глазами. Написано по-польски, да для него это не проблема. После необычного перемещения во времени он стал свободно понимать языки. Воистину, чудны дела твои, Господи!

Какой-то пан Ясеницкий отдаёт приказ на заставу у Рогожских ворот досматривать всех входящих и выходящих из города, а письма изымать и отправлять ему, пану, для прочтения. Занятно! Поляки решили контролировать переписку. Сговора боятся, и правильно делают.

Только заговор, пока ещё толком не организованный, уже образовался. Мало пока в нём народу задействовано, и планы не определены, но благая цель есть – устранение самозванца. И дворяне в том участвуют не столько из-за радения о судьбе государства, сколько опасаясь за свои жизни и семьи. Да и постов, занимаемых ими при Годунове, при самозванце они лишились. Но, действуя в личных интересах, они поступали на благо страны. Андрею на данном этапе было с ними по пути.

Он спросил прохожего, как найти дом князя Куракина, но тот боязливо втянул голову в плечи и, не ответив, прошмыгнул мимо. И второй не знал, и третий… Андрей сделал вывод, что дом князя не в этом районе Москвы.

Обогнув по узким и кривым улочкам и переулкам центр, где можно было нарваться на поляков, он начал снова расспрашивать прохожих. Ему повезло: один из прохожих, явно служилого вида, объяснил. Ну наконец-то! Полдня уже пропало в бесцельных поисках.

Дом оказался большим двухэтажным дворцом.

Когда на стук в ворота калитку отворил слуга, Андрей заявил, что имеет важное послание для князя. Плутовал, конечно, но без этого не пробиться. Пока шёл сюда, раздумывал – кем представиться? С простолюдином князь может и не снизойти до разговора, в лучшем случае примет приказ. Да и к себе не приблизит, в центр заговора не попадёшь. И он решился, поскольку лицо у него чужое, представиться сыном боярским Григорием Валуевым. Откуда вдруг на языке появились эти имя и фамилия, он и сам не понял, скорее всего – откуда-то из прочитанных книг или кинофильмов. Хранились где-то в дальнем уголочке памяти и теперь вот всплыли.

Слуга вновь открыл калитку:

– Заходи, – и осторожно осмотрел улицу. Видно, не раз уже приходили в дом тайные визитёры.

Когда они уже подошли к дому, слуга спросил:

– Как тебя представить?

– Сын боярский из Воронежа. Имя князю назову.

– Так и доложу.

Слуга довольно быстро явился:

– Следуй за мной.

Он провёл Андрея по коридору, постучал в одну из дубовых дверей и, дождавшись ответа, распахнул дверь:

– Заходи.

За столом сидел средних лет мужчина в зелёном кафтане довольно приятной внешности.

– Сын боярский Григорий Валуев из Воронежа. В мои руки попал прелюбопытный приказ польского командира заставе. Изволь взглянуть, князь.

Андрей расстегнул сумку гонца, вытащил бумагу и протянул её князю. Тот бумагу взял, но не развернул, а принялся пристально разглядывать Андрея.

– Что-то мне лицо твоё незнакомо. Мы раньше встречались?

– Никогда. Брат мой служил под твоим началом, князь, Семёном его звали.

Князь наморщил лоб, вспоминая, но сделать ему это не удалось, и он развернул бумагу.

– Так здесь по-польски?

– Позволишь прочитать?

– А ты по-шляхетски разумеешь?

– И ещё на двенадцати языках, – соврал Андрей.

– Да? Хм, читай.

Андрей перевёл приказ.

– Правильно ли счёл, без ошибок?

– Как можно, князь?

– А почему ко мне пришёл? Почему решил, что бумага сия мне любопытна будет?

Андрей сделал шаг вперёд, слегка наклонился:

– Потому что «царевич Дмитрий» – самозванец. И каждый дворянин должен жизнь на алтарь отечества положить, а самозванца свергнуть. На троне должен быть человек благородных кровей, а не этот…

– Складно говоришь. А сумку где взял?

– Гонца польского убил. Сумку забрал и пистолет, – Андрей задрал подол рубахи и показал оружие.

Видно было, что князь растерян, что он раздумывает. Конечно, является незнакомый человек, показывает бумагу, речи говорит. А вдруг он подослан и бумага подмётная? Поверишь такому и быстрёхонько на плаху угодишь. Но и выгнать взашей жалко, человек-то языки многие знает, полезен может оказаться.

Андрей надел на голову колпак, делая вид, что намерен уйти.

– Погоди, – остановил его князь, – где и когда ты гонца убил?

– Не больше часа тому, на Житной.

– Зайди завтра ко мне, Григорий.

Андрей отвесил лёгкий поклон и ушёл.

Князь задал вопрос правильный, осторожничает он. Раз сказал зайти завтра, стало быть – будут проверять.

Андрей зашёл за угол и остановился.

Буквально через четверть часа из ворот дома Куракина вышел человек. По одежде – слуга-холоп, но уж очень мягко и легко он двигался, его движения были движениями человека явно тренированного. Быстрым шагом он направился по улице. Единственной его ошибкой было то, что он не перепроверялся. Не оборачивался, не изменял внезапно маршрут. «Тоже мне, конспиратор хренов!» – усмехнулся про себя Андрей. Холоп, а скорее всего – кто-то из воинов князя, быстро вышел на Житную. Убитый гонец до сих пор лежал там, и над телом вились мухи. Сообщить полякам никто не удосужился. Если и найдут пропавшего гонца, то случайно.

Прохожие останавливались, рассматривали убитого и спокойно шли дальше.

Холоп тоже остановился, обошёл труп, явно пытаясь определить причину смерти. Увидев рукоять ножа, торчавшего в шее, удовлетворённо кивнул и направился назад, к дому князя.

Теперь уже Андрею пришлось почти бежать до первого переулка и торопливо свернуть, чтобы холоп не столкнулся с ним нос к носу – вдруг случайно видел его в доме князя?

Андрей явился в дом купца. Наум уже был там, ходил хмурый.

– Что, купец, плохо с торговлей?

– Плохо, – огорчённо кивнул тот. – Покупают в основном съестное. Цены взлетели. Лавки большей частью закрыты, а многие и разграблены. Что делается! – Наум огорчённо покачал головой. – Надо было мне обоз во Владимир вести или в Ярославль, там лихое время пересидеть. Но кто же знал, что так будет? Я вон назад по Житной возвращался – так там поляк убитый лежит. Люди говорят – с утра ещё. Виданное ли дело?

Андрей прошёл в свою комнату, вытащил из-под рубахи пистолет и припасы к нему. Пистолет был в хорошем состоянии, заряжен – убитый поляк следил за оружием.

Андрей обтёр руки и вышел из комнаты.

– Наум, у тебя хороший нож найдётся?

– А как же! И не один. Нужен?

– Нужен.

– Пойдём.

Наум хранил оружие в амбаре, в отдельной небольшой комнате. Ножи были у всех свободных граждан, носить их не имели права только рабы. А купцы, ходившие с обозами, вооружали своих обозников и оружие хранили у себя. Вот и у Наума на стене висела пара сабель, боевой топор, а в углу стояли две рогатины. На столе лежали ножи. Два боевых, в локоть длиной – прямо боярских, остальные покороче – в самый раз для Андрея.

– Вот этот дашь? – Андрей выбрал нож.

– Коли нравится – бери. Полагаю – для дела?

– Сам говоришь – убитый на улице. Для обороны нужен.

Уже запирая дверь на замок, Наум поинтересовался:

– Ты куда ходил-то?

– В город, знакомых искать.

– Нашёл?

– Пообещали завтра свести. Вроде бы кто-то из наших переяславских здесь.

– Ну-ну.

Они пообедали и после, по традиции, прилегли отдохнуть. Время до вечера тянулось медленно, и до ужина Андрей успел осмотреть, почистить, смазать, в общем – привести в рабочее состояние пистолет, отобранный у разбойника. Пистолет был потёрт, изношен, но ещё работоспособен. Андрей и его зарядил из припасов поляка. Про себя он отметил, что порох польской выделки хороший, зёрна однородные, пальцы пылью пороховой не пачкает.

Стемнело, семья купца улеглась спать. Наум проверил калитку и сам закрыл на окнах ставни.

Андрей заснул быстро, а проснулся около полуночи от тихого разговора во дворе. Потом что-то стукнуло. Неужели Науму ночью дело нашлось? Или он кубышку с деньгами решил на заднем дворе закопать, чтобы соседи случайно днём не увидели? Да нет, слышны два мужских голоса.

Что-то неладно во дворе.

Андрей поднялся, быстро – как по тревоге – оделся и подошёл к двери спальни Наума. И купец и супружница его храпели на разные лады. У Наума храп могучий, у супруги его, Марфы, – потоньше, с переливами.

Андрей постучал. Нет, спят безмятежным сном. Он потянул ручку, открыл дверь и толкнул Наума.

– А? Что? – Купец не мог спросонья понять, кто и зачем его беспокоит.

– Поднимайся, Наум, только тихо, света не зажигай. Чужие во дворе.

– Ой, беда! – сразу запричитал купец.

– Тихо, говорю! Одевайся.

Купец натянул порты и рубаху, сунул босые ноги в сапоги.

– Идём. Тихо открываешь запор на двери, а дальше – моё дело.

– Не ходил бы ты, Андрей. Прибьют ведь.

– А товара тебе не жалко? В амбар, похоже, лезут.

– Сколько их?

– Слышал два голоса, а там – кто его знает.

Товар купцу было, конечно, жалко – сколько денег в него вложено! Да и привезти трудов немалых стоило.

Стараясь не стучать каблуками, они прошли к входной двери.

– Я готов, отпирай. Как выскочу – запри сразу, не ровён час. Как управлюсь, три раза в дверь стукну, голос подам. Тогда отворяй.

– Страшно мне, – прошептал купец.

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Давай!

Андрей держал в руке нож обратным хватом. Глаза адаптировались к темени.

Купец отодвинул деревянный запор из дуба. Андрей толкнул дверь и спрыгнул с крыльца.

У двери амбара возились две тёмные тени.

В несколько прыжков Андрей настиг татей. Одного тут же ударил ножом в ближний, левый бок.

Нападения грабители не ожидали. Даже если тати бесчинствовали днём, мало кто решался на отпор – ведь грабители не во все дома заходили. Скорее всего, они знали, что из мужчин дома один купец, а товар – в амбаре. Вот и решили влёгкую обогатиться. Только Андрея они не учли.

Первого татя он свалил быстро, потому как напал неожиданно, со спины и почти бесшумно. Зато второй оказался поопытней, сразу в сторону отпрянул и из-за голенища сапога кривоватый засапожный нож выхватил.

– Убью, гад!

Андрей оценивал противника: мужик здоровый и явно рассчитывал на силу. А вот умения не было, ноги для устойчивости не расставил.

Андрей сделал несколько обманных выпадов, потом мгновенно перебросил нож в левую руку и носком сапога ударил татя по голени ноги. Сильно ударил; такие удары очень болезненны и выводят из себя даже опытных противников.

Грабитель вскрикнул и сделал шаг назад.

– Это тебе за гада! Сейчас на куски резать буду! – угрожающе предупредил Андрей. Он знал, что надо давить на нервы, сломать психологически.

Тать после удара по ноге держался осторожнее.

Андрей ещё раз перебросил нож – теперь уже в правую руку – и мгновенно сделал выпад. Грабитель и сам попытался ударить ножом, но его удар пришёлся в воздух, а клинок Андрея распорол ему рукав рубашки и кожу на руке. Это хорошо: боль и кровь испугают, помогут Андрею вывести татя из равновесия, заставят совершить ошибки.

Тать, хоть и здоров сложением был, привык пугать своим видом, но духом был слаб. Получив лёгкое ранение, он думал уже не о нападении, а о том, как бы живым уйти. Он уже понял своим нутром, что противник сильнее, опытнее его. Грабитель завертел головой по сторонам, выискивая пути к отступлению. Но было темно, двор незнакомый – поди угадай сразу.

Андрей громко и резко выдохнул:

– У!

От испуга противник отступил назад, и Андрей ударил его ножом в правое бедро. Удар получился колющим, глубоким, и даже при свете луны было видно, как потемнела от крови штанина.

– Что, урод, страшно? Это только начало!

Андрей уже понял, что исход схватки предрешён. Противник, получив два ранения, был сломлен. Теперь его только добить надо.

Но татю хотелось жить. Он повернулся и неожиданно резво для своей комплекции побежал к соседскому забору. Ну да, перепрыгнуть хочет.

Андрей со всей силы бросил в него нож.

Клинок угодил ниже правой лопатки, скорее всего – в лёгкое и почку. Тать взвыл, схватился рукой за спину и упал.

Андрей подошёл к нему и вытащил из спины нож.

– Зачем полез?

– Купец товар в амбар сгрузил, – с трудом, выталкивая изо рта кровавые пузыри, проговорил грабитель.

– На то он и купец. А кто тебе сказал?

Раненый молчал.

– Будешь молчать – остругаю как чурку. Поверь, будет больно.

– Ванька-хромой сказал.

– Что за Ванька? Где живёт?

– Да на этой же улице. Он видел, как купец с обозом вернулся.

Увлёкшись допросом, Андрей переоценил себя, расслабился. Тать, заметив это, из положения лёжа ударил его ножом. Дотянулся до ноги. Голень обожгло болью.

Андрей прыгнул татю коленями на спину, пригвоздив его к земле, и ударил ножом под левую лопатку. Грабитель дёрнулся и затих навсегда.

Вытирая нож об одежду убитого, Андрей ругал себя последними словами. Навык утратил, расслабился, вот и получил! Руки татя не контролировал, а он нож держал – вот и поплатился!

Подойдя к входной двери дома, Андрей стукнул три раза.

– Наум, это я, открывай!

Дверь открылась сразу: купец не отходил от неё никуда, гадая – чем кончится дело.

– Живой?

– Ногу ножом зацепили, перевяжи.

– Ай-яй-яй, беда какая! Идём в комнату.

Андрей уселся на табурет и стянул правый сапог. Рана была чуть выше голенища и неглубокая – лезвие вскользь прошло.

Купец зажёг свечи в подсвечнике, принёс чистые тряпицы, перевязал.

– Только штаны испортил, скотина эдакая!

– Я тебе новые подарю. Ну, что там?

– Два трупа. Избавиться надо.

– Я боюсь.

– Пойдём во двор. Лопата есть?

– Есть.

– Выроем яму на заднем дворе, закопаем – и все дела.

– Не погост ведь у меня.

– Ну тогда тащи их на улицу и брось подальше от дома.

Купец засопел – оба предложения ему не нравились. Потом поднялся:

– Идём копать.

– Сразу бы так…

Вдвоём они быстро выкопали яму в мягкой земле, сбросили туда тела и засыпали.

– Наум, ты с утра выйди, погляди – нет ли где крови? Если обнаружишь – замети, присыпь, затри. Надо, чтобы следов не было.

– Сделаю.

– И ещё: ты Ваньку-хромого знаешь?

– С нашей улицы? Кто ж его не знает? Прощелыга!

– Он татей на тебя навёл.

– Откуда знаешь?

– Раненый бугай перед смертью сказал.

– Вот же гад такой! А ещё сосед!

– Наводчик он, удавить бы его втихую.

– Не, я не смогу. Как это – удавить? Я не кат.

– Тогда в скором времени ещё гостей жди.

Купец задумался:

– Почему?

– Пока ты товар не распродал, он как приманка. Как амбар пустой будет – какой резон к тебе лезть?

– А и верно…

Купец минуту помолчал, размышляя:

– Андрей, может, ты сам?

– Чего «сам»?

– Ну, Ваньку-хромого…

– Я твоё добро сберёг, ранение получил. А насчёт Ваньки-хромого уговора не было. Найми лихих людишек, за деньги желающие найдутся.

– А может, ты сам, Андрей? Я денег заплачу…

– Сначала пусть рана заживёт, а потом можно и подумать.

– Ну и лады. Идём в дом.

От ночи оставалось всего два часа. Андрей улёгся в постель – ему хотелось выспаться. Однако утром рана на ноге стала болеть, пульсировать. Когда Андрей снял повязку, то увидел, что края покраснели – начиналось воспаление. Он подозвал купца и показал рану:

– Лекарь нужен, снадобья лечебные.

– М-да, придётся звать. Не приведи господь, огневица приключится или антонов огонь.

Купец озаботился: после короткого завтрака он отправился в город и вернулся с лекарем. Тот осмотрел рану, присыпал сушёным мхом и оставил мазь в маленьком глиняном горшочке.

– Будешь утром и вечером мазать. Повязку обязательно дважды меняй, если на третий день лучше не станет, снова меня приглашайте.

Ну и подарочек преподнёс тать, чтоб ему пусто на том свете было! Рана воспалилась потому, что нож грязный был. Что уж он им делал – останется тайной.

Пришлось Андрею планы на день менять. Думал к князю Куракину пойти, но лекарь советовал ногу поберечь, не ходить, полежать в постели. Странно, ведь раньше раны у него заживали быстро.

Андрей понюхал мазь – пахло травами. А ведь могло пахнуть сушёными тараканами или жабами, а то и ещё чем похуже.

День он отлёживался, выходя только на обед да ужин. Купец явно рассказал супружнице о ночном происшествии. Для неё это было сюрпризом: ведь попытку их ограбить она проспала, и теперь в её глазах Андрей выглядел едва ли не героем. Рана же была зримым проявлением геройства. О трупах, закопанных на заднем дворе, купец благоразумно промолчал.

Ночью Андрея слегка познабливало, и он беспокоиться стал – поможет ли мазь? Но утром проснулся здоровым, нигде ничего не болело.

Торопясь удовлетворить своё любопытство, он снял повязку: на месте загноившейся раны был лишь едва заметный розовый рубчик. То ли мазь была такой эффективной, то ли какое-то свойство его организма.

К завтраку он вышел, не прихрамывая, как вчера. Успокоил Марфу, что рана подживает и он чувствует себя хорошо. Обрадованный Наум ушёл по делам, а через четверть часа дом купца покинул Андрей.

Чем ближе он подходил к дому князя, тем сильнее волновался. Странно устроен человек. Позавчера заявился без всякого страха и волнения, а сегодня мандраж бьёт.

Слуга узнал Андрея, пустил его во двор.

– Сей момент князю доложу.

Довольно быстро Андрея провели к князю. На этот раз он был настроен более благодушно.

– Ну, что же, э…

– Григорий, – подсказал Андрей.

– Да, Григорий… События на самом деле произошли, и поляк убитый там был. А скажи-ка, любезный, от чего он умер?

Андрей понял, что и оговорка насчёт имени была проверкой – вдруг забыл, если имя не настоящее? Так же, как и вопрос по убийству.

– Ножом в шею – я бросал. У ножа простая деревянная рукоятка.

Князь удовлетворённо кивнул:

– Верно. А что же ты вчера не пришёл?

– Приболел. Простыл, наверное, после бани.

– Бывает.

О ране, столь быстро затянувшейся, Андрей говорить не стал – ни к чему.

Князь явно раздумывал, в какой мере можно доверять Андрею. Цена вопроса высока: заговор, судьба «царевича», в конце концов – жизни заговорщиков. За деньги, за другие блага всегда найдутся желающие предать и продать. И плевать им на судьбу несчастного отечества, им лишь бы брюхо да калиту набить.

Наконец, решившись, князь достал из ящика стола лист бумаги и протянул Андрею:

– Садись и переведи.

Андрей уселся на стул, судя по ножкам и спинке – явно итальянской работы, и стал читать текст на польском. Переводил он с ходу. Как понял по смыслу Андрей, это было письмо или его копия, как говорили тогда – список переписки Лжедмитрия с Юрием Мнишеком. Сендомирский воевода упрекал самозванца в том, что тот не выполняет взятых на себя обязательств.

Князь слушал, прикрыв глаза. Судя по тому, что отреагировал на услышанное несколько апатично, текст этот он слышал раньше – кто-то ему уже его переводил. Просто он устроил Андрею очередную проверку.

– Верно перевёл, – подтвердил его догадку князь. – И что ты обо всём этом думаешь?

Князь покрутил ладонью. О чём конкретно он хотел услышать, Андрей не понял. Вчера, лёжа в постели, он продумывал, как лучше устранить самозванца. Понятно – убить. Заговорщики мыслят так же. Но этого мало. Польше и королю Сигизмунду нужен свой, ручной правитель Руси. А Дмитрием он будет называться или как-то по-иному – не суть важно. Нужно выбить у самозванца почву из-под ног, лишить его опоры в Речи Посполитой, и прежде всего – доверия короля. Игра тонкая, но стоит свеч.

– Убить самозванца надумали? – неожиданно для князя спросил Андрей.

Князь делано удивился. Но удивление было уж очень фальшивым, наигранным – как у плохого актёра.

– Нет, как можно? Царя – и убить.

– Простое убийство без подготовки ничего не даст. Поляки вместо убитого пришлют второго самозванца, третьего… Надо вбить клин между королём и Лжедмитрием. Без польской поддержки Дмитрий никто, просто беглый монах Гришка Отрепьев.

– Ты и это знаешь? – на сей раз всерьёз удивился князь. Теперь он слушал Андрея внимательно – уж больно занятные вещи тот говорил. Доселе не совсем чёткие мысли и планы заговорщиков неожиданно облачились в слова Андрея, обрели смысл и целенаправленность.

– И как это сделать?

– Наверняка у вас в Польше есть друзья. Даже не так, пусть не друзья, а люди, паны и воеводы, которые не хотят усиления короля. И ещё. Ведь если он присоединит русские земли, то будет представлять угрозу для Швеции. – Князь даже моргать перестал.

– Надо не пожалеть денег и послать доверенных людей в Польшу. Кто враг короля – тот наш друг. Распустить слух, что самозванец, взойдя на русский престол, хочет жениться на Марине Мнишек и захватить польский престол, а короля Сигизмунда убить. Как ты думаешь, князь, короля такие сведения обрадуют?

– Не поверит.

– Когда один вельможа ему на ушко скажет об этих слухах, не поверит. А когда второй, третий… Да если ещё письмо подмётное показать, поверит. По крайней мере, поддерживать Дмитрия деньгами и людьми он не будет, это точно. А деньги решают все.

– Замысловато и сложно.

– А просто только в носу ковырять.

– Для того чтобы короля с трона подвинуть, деньги потребны, и большие.

– Самозванец в Москве на троне. Кто знает, сколько денег в казне?

– Небось поляки уже доложили.

– Большая часть казны не в Кремле, и ты это хорошо знаешь, а в…

– Т-с-с! Молчи! – Князь даже привстал в кресле. – И у стен бывают уши. А где казна – государева тайна.

– Ой, князь, бояре да дьяки самозванцу небось уже доложили.

– Интересно ты баешь! Ты и в самом деле боярский сын?

– Да, княже!

– А говоришь, как опытный дьяк из Посольского приказа. Своими ли словами?

– Всё ещё подозреваешь меня? Князь, я так же, как и ты, хочу смерти самозванца. Хочу, чтобы поляки ушли и место на троне занял истинный царь.

– Хм… Ну, хорошо. Допустим, я тебе поверил. А как узнать, как отреагирует на слухи король?

– По действиям его.

– Мне подумать надо. Сложно, долго, затратно, но ход неожиданный. Я бы даже сказал – сильный. Признаюсь честно, о таком не думал. Я воин, человек простой. Срубить башку саблей – и все дела. Ладно, ступай.

Андрей откланялся. Крючок с наживкой он забросил, теперь надо ждать результата. Он взялся за ручку двери, обернулся:

– Славно было бы письмецо царевичу доставить.

– Уже – ты видел список. Завтра в полдень жду.

Домой Андрей вернулся в хорошем настроении. Похоже, князь ему поверил и слежку за ним не пустил. Андрей проверялся по дороге, но ничего такого подозрительного не обнаружил.

Но на следующий день в полдень его ждал сюрприз.

В комнате князя сидели трое, явно дворяне. В одном Андрей угадал Шуйского, как его описывали люди: ростом мал, лицом некрасив. По текстам сохранившихся летописей Андрей знал, что князь хитёр, изворотлив, умён, храбр, но вот стратегического мышления лишён и государством руководить не способен.

Но кто второй незнакомец? Оба не представились Андрею, для них он – мелкая сошка. Однако высказывания его, переданные Куракиным, заинтересовали их.

– Ну-ка, умник, повтори, да поподробнее свои мысли.

Андрей ещё раз, медленно, с деталями, объяснил свой план: запущенные в народ слухи обладают страшной силой, поскольку передаются с искажениями, обрастают правдоподобными деталями. В отсутствие прессы и телевидения слухи, овладевшие сознанием народа, могли сыграть решающую роль.

Насчёт того, как поссорить короля Сигизмунда с самозванцем, он высказался.

– Всё? – спросил незнакомец.

Шуйский и Куракин молчали.

– Нет. Но это то, что надо совершить в Речи Посполитой. Ещё здесь, в Москве, слухи распустить надо.

– О том, что Дмитрий – порождение дьявола и пахнет серой? – снова спросил незнакомец.

Андрей предположил, что это – Василий Васильевич Голицын.

– Нет, тоньше действовать надо. А чтобы от себя подозрения отвести, пусть юродивые вещают.

– Так они, юродивые, других не слушают, как их заставишь?

– Своих одеть, на худой конец – лицедеев нанять, деньги им заплатить. Пусть вещают с папертей, что Дмитрий – гонитель веры христианской и хочет насадить на Руси католичество. Пусть и в народе волнения будут. Почву к севу по осени готовят.

– Не поверят.

– Когда самозванец на Марине Мнишек женится, поверят. Она истовая католичка и по православному обряду венчаться не захочет. Вот тут-то слова юродивых и вспомнят.

Дворяне переглянулись.

– Ты сам, случаем, не иезуит? Уж больно коварны твои задумки.

Андрей молча вытащил из-за ворота православный крест.

– Позволь полюбопытствовать, а что же дальше?

– Потом проще. Когда король польский в поддержке самозванцу откажет, трон под Дмитрием закачается. Деньги иссякнут быстро, наёмники уйдут. Вот тогда народ на бунт поднимать надо. А самозванца убить. Только ещё важный момент есть.

– Какой? – в один голос спросили князья.

– Кто будет следующим царём. От этого не только моя или ваша жизнь зависит, но и судьба государства. Бояре могут передраться, и на трон никого не изберут. Безвременье хуже самого плохого царя.

– Э… Григорий, да. Ты и так много сказал. Речи твои умны, но это всего лишь слова.

– Да, мои мысли. Но они вполне реальны, если взяться всерьёз.

– Мы должны подумать. Ступай.

Князья и так сильно рисковали, показываясь ему. Они не назывались, но Андрей их «расшифровал».

– А мне что делать?

– Присматривайся пока, где польские отряды стоят и какова их численность.

– И всё?

– Мы пока не готовы к решительным действиям. Если честно – нет в достаточном числе преданных воинов. Зайди через месяц.

Андрей откланялся. Неужели князья будут заниматься одной лишь говорильней и пустыми прожектами? Или всё-таки будут действовать? Пусть не сейчас. Андрей прекрасно понимал, что для действий нужна длительная и серьёзная подготовка: люди, деньги, план, в конце концов. А тем временем должна идти идеологическая обработка населения. Если семена упадут на обработанную почву, будут всходы. Но для этого нужен ежедневный, кропотливый, тщательный труд.

Из дома князя Андрей вышел разочарованный. Вот он, отлично подготовленный боец. Ему же предлагают ждать.

А самозванец меж тем ждать не станет. Распоряжения его и указы так и сыплются один за другим, ежедневно оглашаемые с Лобного места на Красной площади.

Андрей не спеша пошёл к дому Наума. Едва он вошёл во двор, как купец сам выбежал навстречу.

– Андрей! Ну наконец-то!

– Что случилось?

– Пока ничего. Но всё утро у двора ходил Ванька-хромой. Через забор заглядывал, вынюхивал чего-то. Боязно мне.

– Ещё бы не вынюхивать… Он двоих разбойников на твой двор навёл. Те ушли на дело и пропали. Он, Ванька, и решил, что они амбар грабанули и с товаром слиняли, оставив его без доли в добыче.

– Думаешь?

– А как иначе?

– Лучше бы ты его… – Купец чиркнул поперёк горла большим пальцем.

– Чем же я тогда лучше его, Ваньки, буду? Он, может, и не виноват ни в чём, а я его ножом. Грех это!

– А если он других на мой амбар наведёт? Не двое могут заявиться, а, скажем, четверо? Разве ты один справишься? Вот я и говорю – упредить его надо. Сегодня ходил, ухмылялся, а рожа разбойничья! Тьфу!

– Так ведь и у меня лицо не самое доброе. Если всех казнить только за рожу непотребную, так пол-Москвы убить надо.

– Андрей, прибей его! Денег дам! Мне спокойнее будет. Представь – тати белым днём заявятся? Ты уйдёшь по делам, я – тоже. Дома одна супружница да детки. И товар заберут, и их прирежут, чтобы видаков не было.

– Резонно. Сколько?

– Чего «сколько»? – не понял купец.

– Ты говорил – денег дашь.

– А! – Купец почесал затылок: – Три рубли!

– Сам ищи наёмного убийцу за такие деньги. Мне думается, и дешевле найдёшь – из забулдыг у трактиров.

– А вдруг их схватят? Они же сразу на меня укажут!

– А ты хотел дёшево и надёжно? Так не бывает.

– Ну ладно, твоя взяла. Сколько хочешь? Только чтобы наверняка и чтобы на меня и тень подозрения не пала.

– Десять рублей серебром.

– Да ты что, имей совесть! Я тебя кормлю-пою, крышу дал, а ты – десять рублёв!

– Я позавчера ночью тебе эти деньги с лихвой отработал. Ранение получил, да и вообще убить могли. Я жизнью рисковал! Если для тебя это дорого, всё делай сам.

Оставив во дворе огорчённого купца, Андрей прошёл в отведённую ему комнату. По большому счёту, деньги были нужны не ему лично. Но деньги давали свободу – подкупить кого-то, нанять подводу, оружие приобрести, да мало ли? Он жаждал активных действий, а князья – центр заговора – пока раздумывали. Как понял Андрей, чёткого плана, распределения ролей – кто за что отвечает и что делать на первом и последующих этапах – у них пока не было. И он решил действовать сам и этим подтолкнуть других. Не может быть такого, чтобы все бояре были довольны самозванцем. Может быть, на пиру в честь царевича были, здравицы кричали, а потом пришло горькое похмелье. Только боялись они, скрывали своё недовольство. Единственная проблема была в том, что за ним, Андреем, народ не пойдёт. Нужен человек видный, авторитетный. За служивым боярином дружина личная стоит, а то и полк государев. Боярин – как знамя. А будет знамя и войско, пусть и невеликое сперва, – народ позже примкнёт.

Ведь у самозванца тоже опоры в войске нет, одна надежда на польские сабли. Ужель сообща, всем миром, две тысячи поляков не одолеем?

В комнату к Андрею без стука вошёл купец.

– Ты и мёртвого уговоришь. Будь по-твоему, согласен я! Вот тебе задаток, пять рублёв. – Купец протянул Андрею пять монет.

Теперь отказываться было поздно, и Андрей сгрёб монеты.

– Сказывай, где изба Ваньки-хромого.

– Да где и всегда стояла. По моей же улице, почти в конце. Ежели от меня направо повернуть, то предпоследний дом. Дальше бабка Лукерья живёт, глухая почти. А за ними – овраг.

– Собака у него есть?

– Нету. Он сам хуже любой собаки.

– Чем на жизнь промышляет?

– Никто не знает. Вроде попрошайничает у церкви, что на Варварке. Ещё говорят… – купец понизил голос, – …что к нему по ночам тёмные личности шастают.

– Он на самом деле хромой?

– Ну да. В детстве лошадь копытом ударила. Он ведь моложе меня, на моих глазах рос. Только выглядит старше, седины в волосах полно.

– Ты вот что, Наум. Постели мне в сарайчике матрац какой-нибудь, а сам запрись. Я ночью уйти могу.

– Так ты прямо сегодня решил… – Купец недоговорил.

– Не знаю, понаблюдать за ним надо. Представь, я к нему в избу ворвусь, а там шайка головорезов.

– Ужас!

– Вот и я о том же. Он один живёт?

– Как перст.

– Я прилягу, отдохну – ночь беспокойная будет. К ужину выйду. Ты супруге только ничего не говори.

– Как можно?

– И про матрац в сарае не забудь.

Купец ушёл.

Андрей проверил оба пистолета и нож. Пистолеты – на крайний случай, лучше всё втихую сделать, ножом. А от выстрела вся слободка проснётся. Он вздремнул немного и вышел в трапезную к ужину. Вёл себя как обычно, а купец нервничал.

Когда начало темнеть, Андрей вышел на улицу – вроде как «до ветру», но на самом деле направился в сарай. Сейчас идти к дому Ваньки было рано, ещё не все спать улеглись – зачем внимание привлекать? Он услышал, как купец запер входную дверь, стукнув запором.

Постепенно жизнь в слободке стихала, и вскоре над ней нависла тишина. Пора.

Андрей поднялся с матраца, опоясался ремнём, проверил, как выходит из ножен нож, и сунул один из пистолетов за пояс. С собой взял пистолет разбойника, польский же оставил. По привычке попрыгал на месте – не бренчит ли чего?

Выйдя через калитку и прижимаясь к заборам, двинулся в конец улицы. Избы тут и вовсе завалящие пошли – покосившиеся, под соломенными крышами. Сразу видно – беднота живёт. Из одной избы пьяная разудалая песня слышится.

Он дошёл до последней избы и вернулся к предполагаемому жилью Ваньки-хромого. Тут даже заборов не было. Во дворе – щелявый сарай из горбыля.

В избе два небольших оконца, затянутые бычьим пузырём, – такие только в деревнях остались. В Первопрестольной даже у небогатых горожан в окнах слюда, а у купцов, дворян, зажиточных мастеровых – стекло.

Не отрывая подошв от земли, чтобы не наступить на ветку, щепку или глиняный черепок, Андрей приблизился к стене избы. Прижимаясь к ней, он приблизился к окошку. Оно тускло светилось – в комнате горела лучина. Слышался тихий разговор. Андрей понял, что Ванька не один и его собеседник – мужчина. Андрей почти приник к окну, стараясь услышать и понять, о чём идёт разговор. Собеседники были явно пьяненькие и не особо секретничали.

– Тебе трёх-четырёх крепких ребят надо и пару подвод.

– Зачем?

– А товар вывезти?

– На кой чёрт мне товар? Спалишься только с ним.

– Да ты что, босяк! Для чего тогда к купцу идти?

– За деньгами. Ты думаешь, он на последние гроши товар купил? Небось в укромном месте кубышка хранится.

– Так он тебе и показал! Наум скуп, не скажет ни в жисть!

– Я его и спрашивать не буду. Самого свяжу, при нём детей его попытаю – у него дети есть?

– А как же! Две дочери и сынишка.

– Какой родитель чад своих не любит? Сын – так и вовсе продолжатель дела, а поскольку младший, родителей досматривать будет. К нему и наследство перейдёт. Купец твой сына-то больше всех любит… Как ты думаешь, если я калёным железом пацана прижигать начну, скажет отец про кубышку?

– Ну и изверг ты, босяк!

– Э, сколько на мне крови… А мертвяков – так тех и не сосчитать.

– А с купцом да с его семьёй потом что будет?

– Известное дело – порежем и уйдём. Зачем нам видаки?

– Не по себе как-то. Ограбить, раздеть – это другое дело. А убить…

– Что, совесть заговорила? Ты вот двоих к купцу послал – куда они делись?

– А может, товар хапнули да ушли?

– Много ли они вдвоём унесли, даже если замок открыли? А не врёшь ли ты мне, Ванька? Может, в амбаре-то и товара давно нет?

– Вот те крест, товар там! Я купца с детства знаю. Удачлив он, должны быть у него деньги!

Разговор прекратился, послышался глухой стук кувшина и звук льющейся жидкости. «Ага, пойло в кружки наливает», – сообразил Андрей. Что же делать? Ворваться и обоих кончить? Или подождать, пока гость выйдет, убить его, а потом уже и Ваньку? Ванька увечный, сам на дело не пойдёт – но он наводчик. Убьёшь босяка, так Ванька других бандитов найдёт. Убирать надо обоих. То, что они пьют, Андрею на руку, у пьяного реакция не та, замедленна.

Он решил подождать и заодно послушать разговор – уж больно занятно.

Собеседники некоторое время молчали, видимо – выпили и закусывали.

Хозяин продолжил:

– Попрошайничеством много не заработаешь, хотя скажу я тебе – людишки в церковь разные ходят. Есть среди них довольно богатенькие.

– Вот и проследил бы за такими – где живут, есть ли прислуга да сколько её.

– Это с моей-то ногой? Некоторые ведь на возках приезжают.

– Не все же… Другие – пешком. Вот за ними и пригляди. Дашь богатенького, которого прищучить легко, – получишь свою долю. Скажем – десятину.

– Десятину? Мало!

– Да ты с ума сошёл! Я и мои люди рисковать животами будут, а твоё дело плёвое – только место, где живут, укажи.

– Если бы ты делился честно! Не зря твои поговаривают, что ты и от них часть добычи утаиваешь. Что похуже и попроще – им, а себе золото да украшения подороже.

– Ах ты!

Послышался звук удара, потом ещё, вскрик – в избе явно началась пьяная потасовка.

Вот удобный случай. Андрей потянул на себя ручку двери – не поддаётся. Он толкнул дверь, и она распахнулась. Всё не как у людей!

Сени тёмные, захламленные. Он пошарил рукой по стене, нащупал ручку двери, толкнул. Тусклый, невзрачный, колеблющийся свет после темноты на время ослепил, показался ярким.

Хозяин и гость возились на полу, пьяно сопя, ругаясь и награждая друг друга тумаками. В пылу свалки они не обратили на Андрея никакого внимания.

Андрей сделал шаг, другой, выхватил нож и всадил его в спину мужику, сидевшему на лежащем хозяине избы. Тот замер на секунду, а потом вдруг со всего размаха рухнул прямо на лежащего. Тот стал неловко выбираться из-под убитого – увечная нога гнулась плохо.

– Костыль подай, – натужно просипел он.

Убивать увечного душа не лежала, но Ванька-хромой – самый настоящий упырь, который наводит шайку убийц и грабителей. Вполне может быть, что из-за его наводки уже не один человек погиб.

Андрей без колебаний ударил его ножом в грудь. Хозяин упал на земляной пол, прохрипел:

– За что? Я тебя не знаю.

– Ну вот и познакомились, гнида.

Андрей нанёс ему ещё один удар, смертельный. Обтёр лезвие об одежду убитых и вложил нож в ножны.

Он свою работу выполнил – даже перевыполнил. Эти двое – отбросы, гниль, дно. И ни один мускул, ни один нерв не дрогнул. На них крови выше макушки, плаха их заждалась. Он хоть и не судья, но сейчас свершился суд правый, отлились душегубам чьи-то слёзы.

Андрей задул лучину – не хватало только пожар учинить. Выйдя из избы, вдохнул чистого воздуха – в избе кислятиной воняло, затхлостью.

Вернувшись во двор купца, закрыл за собой калитку и улёгся в сарае на матрац. Небо на востоке уже алело.

Ему казалось – только голову склонил да веки смежил, а купец уже тряс за руку:

– Андрей, просыпайся!

– Дай вздремнуть, только лёг.

– Рубаху бы тебе сменить, пока никто не видел, в крови вся.

– Так свою принеси.

– Я мигом!

Купец вернулся со своей рубахой, поношенной, но чистой.

Андрей переоделся.

– Ну, как прошло?

– По крови догадался? Убрал я Ваньку-хромого, а с ним – ещё одного. Как звать, не знаю, но, похоже, – главарь. Его Ванька босяком называл.

– Слыхал о таком, прозвище это. Тать на Москве известный.

– Они собирались тебя грабить. О том говорили, а я подслушал.

– Ах ты, господи, отвёл беду!

– Возьми рубаху мою, облей лампадным маслом и в печи сожги, причём – немедля.

– Исполню, как велишь! – Повеселевший Наум схватил рубаху Андрея, скомкал её и понёс на кухню.

Андрей снова смежил веки, однако купец был уже тут как тут.

– Андрей?

– Ты мне выспаться дашь?

– Рубаху твою спалил и деньги вот принёс.

Пришлось встать, взять деньги – в сарае выспаться не дадут.

Андрей прошёл в дом, в свою комнату, стянул пыльные сапоги и в одежде рухнул на постель.

Проснулся он к обеду. Умывшись, он утёрся куском льняного полотна, висевшего тут же, возле умывальника, и прошёл в трапезную. Наум уже сидел за столом весёлый, улыбающийся и разливал вино по кружкам – себе и Андрею.

После неспешного обеда домашние по традиции улеглись отдыхать. В доме было тихо, думалось хорошо, никто не мешал.

Деньжата, пусть и невеликие, у него теперь есть – надо же с чего-то начинать. По подсказке князей ходить по польским заставам и считать наёмников он не собирался. Все события, если до этого дойдёт, будут в центре, в Кремле – где самозванец сидит. А коли до воинства дойдёт, конная сотня ратников любую заставу в полчаса сомнёт. Застава – она больше для простых горожан.

Андрей сильно сомневался, что застава способна выявить и изловить лазутчика, если таковой появится. Да и откуда ему взяться? Новгород – и Великий и Нижний – присягнул, как и другие города, и явных очагов сопротивления в них нет. Стало быть, самому шевелиться надо.

Глава 3. Юродивый

Для начала он попросил у Наума одежду похуже, поистрёпанней и такую же обувку.

– Похуже? – переспросил купец, полагая, что ослышался.

– Ну да. Такую, какую нищие да юродивые носят. Какую выкинуть не жаль.

– Тебе-то зачем? Али попрошайничать на паперти хочешь?

– Можно и так сказать.

Наум удивился:

– Странен ты зело. У тебя денег на избу хватит, пусть и не на каменную, а ты – попрошайничать… Полагаю – неспроста. Иль задумал чего?

– Задумал, но что – сказать не могу. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Это верно. Пойдём в сарай. Там вроде тряпьё висело, если супружница не выбросила.

После долгих поисков они нашли драные штаны, истёртую до дыр на локтях рубаху и пыльный колпак на голову, а на ноги – поршни заячьи.

– В них в походе удобно, нога не устаёт, – виновато улыбнулся купец. – В городе по мостовой в них ходить опасно. Лошади гвозди из подков теряют, ногу пропороть можно.

– Сгодятся, попробую.

– Тогда я супружнице скажу, пусть постирает – пыльная одежонка-то.

– Ни в коем разе, мне такая нужна.

– Как хочешь, – пожал плечами купец. Но покрутил удивлённо головой.

С дальнего конца улицы донеслись вопли и стенания.

– Что случилось?

Купец обеспокоился, выскочил на улицу – на дальнем конце её собирался народ.

– Наум, это убитых обнаружили. Сходи, полюбопытствуй, поохай – соседа же убили. Порасспрашивай, посочувствуй. Распустились-де тати, никакой управы на них нет.

– Ну да, разумно. Вроде я и не знаю ничего.

Купец ушёл. Не было его довольно долго, а вернувшись, утирал настоящие слёзы:

– Ох, погубили душегубы соседей!

Однако, подойдя к Андрею, он вытер слёзы рукавом и улыбнулся:

– Бают, что хозяин с гостем напились да и подрались, не поделив чего-то.

И лукаво подмигнул Андрею. Ну артист! Ему бы в театре лицедействовать.

Наум вновь скорчил скорбную гримасу и вошёл в дом – известить о печальной новости домашних.

Утром Андрей направился к церкви на Болотной. Были храмы и ближе, но он опасался – могут местные увидеть, узнать. Ведь обычно посещают тот храм, который ближе. Бывают и исключения: храм какой-то особый, или священник нравится, либо церковный хор отменно хорош.

Сначала он стоял на паперти, вызывая неприязнь и даже ненавистные взгляды других попрошаек. А когда народ со службы выходить начал, заблажил:

– Ой, берегите свою душу, люди добрые! Угроза большая истинной вере грядёт! Царевич-то ненастоящий! С собой в Первопрестольную католиков проклятых привёл и в Кремле их до поры до времени укрывает! Видение мне было, звезда с неба упала. Большие потрясения народ наш горемычный ожидают. Звезда беду предвещает! Царевич-то на иноземке жениться схочет, а та веры латинянской. Ой, быть беде!

Народ слушал, ухмылялся. Но в колпак, лежащий у ног Андрея, монеты кидал.

Поскольку народ стал расходиться, Андрей монеты в тряпицу узелком связал и за пазуху сунул. Теперь до вечерней службы народу почти не будет. Он хотел пойти на торг, где скоморохи представление дают, там немного покричать, заронить в их души зерно сомнения. Юродивым часто верили больше, чем кому-либо – тем же князьям или боярам. Но едва он успел отойти от церкви на полсотни шагов, как его окружили попрошайки:

– Ты кто таков?

– Григорий.

– Шёл бы ты отсюда, Григорий, восвояси. Тут наше место.

– А мне тут нравится. – Андрей скорчил дебиловатую физиономию.

– Эй, придурок! Ежели не понял, проучим. Это мы на первый раз добрые.

Андрей заметил, что говорил в основном один. Как он понял, это был предводитель попрошаек, которые кормились у этой церкви.

– Ага, ага, понял. – Андрей улыбнулся, растянув рот едва не до ушей, и пустил слюну.

– Тьфу, едрит твою, малахольный!

Попрошайки сочли, что новичка предупредили, и стали расходиться.

Андрей постоял на месте, потоптался, а когда предводитель отошёл на приличное расстояние, двинулся за ним. Тот не оборачивался, свернув пару раз в переулки. Андрей догнал его в глухом месте, схватил за плечо и развернул лицом к себе:

– Ты, блоха навозная! Если ты ещё раз ко мне подойдёшь или людишек своих науськаешь – язык отрежу.

С этими словами Андрей приставил к горлу предводителя нож, который до того держал в рукаве.

Почувствовав холодок на шее, предводитель и рад был бы кивнуть, но боялся.

Андрей убрал нож и ласково улыбнулся:

– Я вам не мешаю, вы – мне. Понял?

– П… п… понял…

– Вот и молодец! От старости в своей постельке умрёшь, а не от ножа.

Андрей отступил на шаг и со всей силы пнул не ожидавшего удара предводителя по голени. Попрошайка взвыл от боли и согнулся. Удар по кости и в самом деле очень чувствительный, болит долго.

– Это чтобы до тебя быстрее дошло.

От боли попрошайка не мог ни вздохнуть, ни охнуть. На землю выпал узелок с монетами. Андрей нагнулся, поднял и развязал его.

– О! Тебе повезло сегодня! Не меньше рубля собрал, правда – медяками.

Предводитель с трудом разогнулся и с ненавистью посмотрел на Андрея.

– Отдай…

– Конечно! Я же не тать какой-нибудь. Держи! – Он вернул предводителю тряпицу с деньгами.

Другой на его месте деньги забрал бы. Среди нищих, попрошаек, гулящих девок, грабителей всех мастей и татей закон был один – кто сильнее, тот и прав. Сильный мог отобрать твою добычу, избить, унизить. Не нравится – отбери изъятое, сам избей или даже убей обидчика. Не можешь – смирись, молчи в тряпочку. Воистину – выживает сильнейший.

Попрошайка потому удивился несказанно – где это видано, чтобы деньги возвращали? Не в силах скрыть своего удивления, он теперь таращил глаза на Андрея – не готовит ли тот ещё какой-нибудь подвох.

– Деньги убери, не ровён час другие увидят.

Нищий завязал узелок и сунул его за пазуху.

– Ну что, урок понял?

Предводитель заискивающе улыбнулся и кивнул.

– Значит, мир. Вы меня не трогаете, я – вас. Ты не болей, я не сильно ударил.

Охота идти на торг пропала. Андрей свернул за угол, пересчитал деньги. Вышло без гривенника – рубль. Э, да попрошайки неплохо зарабатывают на милостыне. А ведь будет ещё вечерняя служба, когда народу в храм больше приходит. А на праздники вроде Пасхи даже скупые подают.

Он нашёл трапезную, сделал заказ. Половой окинул его брезгливым взглядом:

– Деньги наперёд давай.

Андрей расплатился, поел, даже кружку пива выпил. Быть попрошайкой для него внове. Да не просто попрошайкой – юродивым. Про звезду падучую вещал, про видения. Блин, до чего же он опустился – до попрошайки, на самое дно общества.

Андрей усмехнулся. Надо будет для дела – ассенизатором станет, только называли их в это время золотарями. Странно, вот как раз золотом там и не пахло.

Он поболтался по центру города часок, убивая время до службы, а потом направился к храму. Попрошайки, ещё совсем недавно делавшие ему внушение, сделали вид, что они его в упор не видят. Видимо, предводитель успел с ними поговорить.

Перед и после вечерней службы подавали более щедро, и когда Андрей вернулся домой, в его узелке было уже два рубля. Ха! Да через месяц он на милостыню сам ватагу лихих людей нанять может и Кремль захватить. Шутка, конечно! У поляков выучка и дисциплина, с ними совладать можно, но сложно, без потерь не обойдётся. Но на любую силу всегда другая сила найдётся.

Андрей стал ходить на паперть как на работу. Был он приветлив с попрошайками, зла никому не делал, и потому нищие вскоре стали с ним здороваться и принимать за своего.

Через неделю подошёл предводитель:

– Настоятель храма просил передать, чтобы ты на утреннюю службу не приходил.

– Твои козни?

– Упаси бог! Речи твои не всем нравятся. Видно, нажаловался кто-то из прихожан.

– Тогда спасибо за предупреждение!

– Долг платежом красен, может быть, и ты когда-нибудь мне поможешь.

Однако Андрей хотел убедиться, что его не обманули.

Следующим утром он оделся прилично, нанял извозчика. Подъехав к храму, встал поодаль, но так, чтобы хорошо проглядывалась паперть – возвышение перед входом в церковь.

Прибыл вовремя: буквально через четверть часа служба закончилась и стали выходить прихожане. Наблюдать стало труднее.

Внезапно раздался стук копыт, из-за угла выехали несколько польских всадников и направили своих коней к храму. Они спешились и взбежали по ступенькам. Ну да, его, Андрея, искали. Но прихожане, раздав милостыню, чинно удалились. Никто не юродствовал, не говорил пророчеств.

Побегав по паперти и хлестнув со злости плётками пару некстати подвернувшихся нищих, поляки удалились.

– Езжай на торг, – попросил возчика Андрей.

Для себя он сделал два вывода. Нельзя долго на одном месте крамольные речи говорить, раз в пять дней храмы менять надо. И второй: у настоятеля есть информатор, скорее всего – среди поляков или наших бояр, приближённых к самозванцу, но отнюдь не до конца ему верных. Занятно, надо с батюшкой с глазу на глаз переговорить. Глядишь – полезный контакт появится.

Андрей походил по торгу, нашёл скоморохов – рядом с ними всегда толкался народ. Странствующие артисты показывали из-за ширмы короткие представления. Главным действующим лицом всегда был Петрушка и его визави – то купец, то стрелец, а то и боярин.

Сценки были едкие, смешные. Скоморохи высмеивали людские пороки – жадность, лживость, прелюбодеяние. Но и о царевиче не забывали – была у них короткая сценка. Народ плакал со смеху, показывал на Петрушку пальцами, хватался за бока. Сценка была рискованной – ведь выступали на Красной площади, под боком у самозванца. И что удивило Андрея – никто не бросился за стражей, дабы поймать хулителей.

Нет, играть роль юродивого здесь очень рискованно. К тому же народ пришёл повеселиться и его призывы может не воспринять.

Андрей вернулся домой, переоделся в попрошайку и направился к другой церкви. Но тут нищие даже рядом с собой не позволили ему встать, вытолкали с паперти взашей. Ну не драться же со всеми разом?

Андрей перешёл к другой церкви, благо их в Москве хватало, едва ли не в каждом квартале. Тут прихожан было поменьше, впрочем – как и попрошаек. Но и прихожане были победнее, милостыню бросали в колпак медными монетами и полушками. Зато и отклик на его «проповеди» был более горячий. Слушали внимательно, а когда он смолк, раздался выкрик:

– Ещё давай! Режь правду-матку!

Когда прихожане разошлись, к нему подошёл сгорбленный и совсем седой старик из попрошаек.

– Знаешь старую монгольскую пословицу? Кто говорит правду, умирает не от болезни.

– Не знал, – усмехнулся Андрей, – приму к сведению.

Он быстро пересчитал скудное подаяние. На не очень сытный обед хватит. И, расспросив, где находится ближайшая харчевня, Андрей отправился туда. Сделав заказ, он оплатил его, как и всегда, вперёд. Ну не верили слуги в его платёжеспособность, не внушал он им доверия. А с другой стороны – и их понять можно. Съест он обед, а денег рассчитаться нет. Это не товар, который можно забрать. Побить, конечно, могут.

Пока ожидал заказ, всмотрелся в хозяина за стойкой и замер от шока. Владелец заведения вертел в руках сотовый телефон. Посетители не обращали внимания на странную вещицу, поскольку не видели таких никогда.

Но не Андрей. Он подошёл к хозяину. Неужели, как и он, владелец харчевни переместился во времени? Это удача!

– Занятная штука, – осторожно сказал он.

– Вот гад!

– Это ты мне? – удивился Андрей. – Но я же тебе худого слова не сказал.

– Не тебе! Тот, кто продал это мне, – гад ползучий!

– Можно посмотреть?

– Гляди.

Едва Андрей взял телефон в руки, как сразу узнал его. Марка, модель, царапина слева на пластмассовом корпусе – это его аппарат. Только как он сюда попал? Андрей попробовал его включить – тщетно. Аккумулятор сел в ноль.

Андрей вернул телефон хозяину.

– Красивая вещица.

– Только не играет. Третьего дня был тут у меня один. Пообедал, а платить нечем. Шкатулку мне предложил, сказал – музыкальная. Музыку играет, светится. Я и купился на обман. А шкатулка только один раз пропиликала, и всё. Сломалась, верно.

Разочарованный, Андрей сел за стол, а тут и еду принесли. А ведь как обрадовался, когда телефон увидел! Как же, современник его! Дудки!

Он поел и пошёл к выходу.

– Отдам шкатулку кузнецу, пусть починит, – сказал ему вслед хозяин.

Андрей вздохнул. Да уж, кузнец починит…. Там только кувалды и не хватает.

Он пошёл по улице – абсолютно без цели. До вечерней службы было время.

Впереди него остановился крытый возок, и из него выглянул пассажир.

– Григорий, ты?

– Если ты меня спрашиваешь, то – да, я на самом деле Григорий.

– Иди сюда, садись.

Андрей подошёл с некоторой опаской – его под именем «Григорий» знали только трое князей.

В возке и в самом деле на мягкой кожаной подушке сидел князь Голицын.

– Садись. Едва узнал тебя, богатым будешь! Трогай! – это он кучеру.

Возок тронулся, закачался на ухабах дороги.

– Что-то ты надолго исчез, Гриша.

– По-моему, князь, у вас одна говорильня. Кружок вышивки – ты уж прости, Василий Васильевич.

Князь нахмурил лоб:

– Не припомню, чтобы я называл себя.

– Брось, князь! Я не первый день живу и сразу понял, кто со мной говорил.

– И кто же другой, кроме Куракина?

– Князь Шуйский.

– Верно. Слухи до меня доходить стали, что какой-то юродивый небылицы на самозванца народу вещает. Я почему-то о тебе сразу подумал. Так?

– Не скрою, я тот юродивый.

– Ну да, одежонка на тебе в самый раз. Только рано ты начал. Мы через своих людей в Польше уже до Сигизмунда довели нужные нам сведения.

Андрей показал на кучера:

– Не бойся. Он слышит, но никому ничего не скажет – язык у него обрезан.

Андрея передёрнуло.

– Король на самозванца зол, ногами топал, повелел ни единого злотого в поддержку Дмитрия не давать. Вроде бы отряд гусар хотел в Москву послать, да остыл. И свадебка скоро будет, переписка между голубками оживлённая идёт.

– Отец её всё надеется миллион получить?

– Похоже. Сам в Москву собирается с дочерью.

– И не жалко дитя родное?

– Да за такие деньги он всех девок отдаст. Ты самовольство своё заканчивай. В народе и среди бояр настроения ещё не те, не созрел народ. Ни за грош погибнешь. Поляки схватят, отведаешь пыток, а то и сразу зарубят. Ты лучше ко мне приди.

Князь рассказал, как найти его дом.

– Куракин не уверен в себе, он ничего не решает. Про Шуйского умолчу. Я сразу понял – у тебя голова работает. Саблей махать желающие найдутся, в нужный момент из Великого Новгорода и Ярославля люди придут, а умную голову на плечах не каждый боярин или князь имеет. Даже дворянство за сечу давалось, или по наследству звание получали. Только ведь указом царским ума не добавишь. Почёт и должность при дворе – это да. Только у нас дело поважнее будет.

– Буду.

– Вот и славно. Только рубище своё до поры до времени сними и на гвоздик повесь. Да и слуги мои в такой одежде тебя за калитку не пустят.

– Понял. – Андрей на ходу спрыгнул с подножки возка. Похоже, из всей троицы княжеской Голицын умнее всех. И действовать они начали так, как Андрей советовал. Хотя не факт, могли и сами додуматься. Они царедворцы и плести интриги большие мастаки.

Как князь и советовал, Андрей убрал своё рубище под кровать. Переодевшись в приличное платье, он причесался и умаслил бороду. Теперь и не скажешь, что юродивый, вполне приличного вида горожанин – то ли приказчик из купеческой лавки, то ли мастеровой. Сверху накинул кафтан – не новый, но чистый, по крайней мере, мёрзнуть не будет. Одетый в рубище, он мёрз на паперти. Осень в Москве выдалась прохладная, и дырявая одежонка не грела.

Андрей направился к князю Голицыну – ведь приглашал. По пути зашёл к цирюльнику – бороду оправил, волосья на голове слегка подровнял и совсем стал похож на человека.

Он нашёл дом князя, представился холопу у ворот. Его впустили во двор, видимо, Голицын не забыл предупредить прислугу.

Холоп ушёл доложить.

Князь принял его сразу – он сидел в кресле за дубовым столом. Комната тоже была обшита дубовыми планками и оттого казалась тёмной.

– Лёгок на помине, – слегка усмехнулся князь, – садись. Ты вроде в языках понимаешь? Сочти! – Он протянул Андрею лист бумаги.

Тот взял протянутый лист, пробежал глазами, знакомясь с текстом.

– Чего молчишь? Не разумеешь?

Андрей перевёл текст. Письмо явно писал писарь – буквы выведены каллиграфическим почерком. Но послание продиктовано, скорее всего, самим самозванцем и предназначалось оно Мнишеку. Лжедмитрий призывал приехать в Первопрестольную Марину и её отца Юрия. Причём из письма было понятно, что он согласен на свадьбу по католическому канону. Ещё самозванец просил привезти с собой наёмников или охочих людей, ибо среди бояр московских – да и не только – недовольство.

– Всё? – Князь слушал внимательно.

– Всё, до последней буквы. Как письмо к вам попало? Это ведь не список, настоящее.

– Мои люди гонца случайно перехватили, в сумке у него нашли.

– Давно?

– А тебе зачем? Али мысль какая есть?

– Есть. Гонцом переодеться и самому в Польшу съездить, передать письмо Мнишеку-отцу в руки.

– Смысл какой? Не пойму!

– Он же ответ напишет, узнаем о замыслах.

– А если гонец слова секретные знает или Юрий его самого в лицо знает? На плаху попадёшь!

– Гонец-то жив?

– Жив покамест, в погребе сидит.

– В твоём тереме? – удивился Андрей.

– Нет, конечно, в десяти верстах от Москвы. Зачем интересуешься?

– Гонца допросить можно. Он расскажет, был ли у Мнишека и есть ли слова секретные. А может, самозванец на словах велел что-нибудь передать.

– Рискованно! Надо послание гонцу отдать, пусть вручит Мнишеку. Письмо-то мы сочли.

– Он же всё расскажет польскому воеводе и самозванцу.

– Не в его интересах, сам может башку на плахе потерять. Только действовать надо быстро. Гонца-то утром ещё взяли, задержка как-никак.

– А ещё бы настоятельно попросить на обратном пути ответ показать.

– Там же печать восковая!

– В первый раз, что ли? Свечкой подплавим.

– Да ты просто мошенник!

– Я очень любопытный. Едем?

Князь позвонил в колокольчик и велел готовить коней и людей.

Через четверть часа кавалькада из шести всадников выехала из дома. Впереди князь, за ним – его люди, а замыкающим ехал Андрей: скакать рядом с князем ему было не по чину.

Через полчаса они въехали в деревеньку, и князь уверенно направился к самому большому дому. Оказалось, там проживал его родственник, обедневший боярин.

Охрана князя осталась во дворе, а сам князь и Андрей вошли в дом.

Встретивший их хозяин вопросительно посмотрел на Голицына.

– Можно, свой человек, – понял князь его немой вопрос относительно Андрея.

– Я так понимаю – вы за гонцом?

– Именно. Пусть его сюда приведут.

Холопы притащили связанного гонца. Это был чистокровный поляк, вполне сносно говорящий по-русски.

Князь сразу, без экивоков, спросил его:

– Жить хочешь?

– Кто же не хочет? Хочу!

– Я предлагаю тебе взять послание и отвезти его к воеводе Мнишеку.

– Вы меня отпускаете? – удивился поляк.

– А чем мы рискуем? Ты отвезёшь письмо, но о нашей встрече благоразумно умолчишь. А когда будешь возвращаться назад, снова заедешь сюда. Мы полюбопытствуем содержанием его, и ты поедешь дальше. А за задержку получишь монету золотом.

– Лучше две, – тут же начал торговаться поляк.

– И одной-то много, – укорил его князь. – Мы тебе жизнь сохраняем, это уже немало. И ты ничем не рискуешь.

– Пся крев, договорились.

Поляка развязали, письмо уложили в заплечную сумку и вывели гонца во двор. Холопы привели ему коня – его успели накормить и напоить.

Поляк вскочил в седло, и лошадь сорвалась с места.

– Как думаешь, вернётся? – спросил князь. Непонятно было только, кого он спрашивал.

Ответил боярин, хозяин дома:

– Вернётся! Я ляхов знаю, воевал с ними несчётно. Деньги они сильно любят. И этот – тоже.

– Хм… Сколько времени надо, чтобы гонец обернулся?

– Недели полторы-две. Хотя неизвестно, сколько он там пробудет – у воеводы.

– Ладно. Григорий, через десять дней – даже на пару дней раньше – будь здесь. Поживёшь у боярина. Ежели гонец прибудет, прочитаешь письмо. Только аккуратно! Гонцу золотой отдашь.

– Исполню. – Андрей склонил голову.

– Толмач, что ли? – спросил хозяин.

– Аз есмь.

– А вдруг не по-ляшски напишут?

– Осилю.

– Надо же!

Князь махнул рукой, слуги подвели коня, и вся кавалькада прежним построением рванула в Москву.

Уже во дворе у князя тот сказал:

– Ко мне пока не ходи, через неделю явишься – получишь коня и деньги. Дорогу, надеюсь, в деревню запомнишь.

– Как хоть хозяина зовут?

– Никифор Бутурлин.

Андрей откланялся. Юродствовать князь ему запретил, а больше заняться было нечем, и потому все дни он отсыпался и думал. В голову лезли разные планы свержения самозванца и его устранения. Но все варианты страдали одним недостатком – не было доступа к Лжедмитрию. Через охрану поляков и двух десятков верных Дмитрию стрельцов не пробиться.

Однако после долгих размышлений у Андрея появилась одна сумасшедшая идея. Надо организовать народные волнения или толпой идти к Кремлю, скажем – с челобитной. Лжедмитрий не преминет выйти к народу, успокоить его, пообещать наказать виновных. Вот тут его и… Только повод серьёзный для волнений нужен – вроде «соляного бунта». Но нет ничего невозможного, повод можно придумать, спровоцировать.

Наум-купец удивлялся:

– Ты, Андрей, часом, не заболел какой-нибудь хворью?

– А что, заметно?

– Целыми днями лежишь. Не простудился ли на своей паперти?

– Не хожу туда уже несколько дней.

– А то бы я баньку истопил…

– Я сам истоплю.

– Во! Узнаю прежнего Андрея! А то всё лежишь, молчишь… Али беда какая?

– Типун тебе на язык, Наум.

И в самом деле подозрительно. То каждый день в рваньё и обноски одевался, ходил как на службу, а сейчас днями и ночами напролёт в комнате прячется. Наум уж подумал: не натворил ли чего неприятного? Андрей – он такой, он может.

Тем временем Андрей истопил баньку, обмылись, а опосля их – супружница купеческая с детьми пошла. Наум же с Андреем вечер за столом провели. Купец пиво свежее выставил да балыки осетровые на заедки. Давненько они так не сиживали – всё дела, заботы.

А на следующий день Андрей оделся потеплее и направился к князю.

– Я уже беспокоиться начал, – встретил его князь.

– Как договаривались.

Князь позвонил в колокольчик и сказал вошедшему холопу:

– Лошадь приготовь, оседлай – для него.

Холоп поклонился и вышел, а князь выложил на стол две золотые монеты.

– Одну гонцу отдашь, другая – на всякий случай. С богом!

– Список привезти или на словах?

– Как получится.

По уже знакомой дороге Андрей добрался до села, постучал в ворота.

Хозяин оказался дома. Они поздоровались, боярин приказал увести коня в конюшню и задать овса. Задержавшись на секунду, погладил жеребца по выхоленной морде:

– Узнаю бегунка, из княжьей конюшни.

– Своим не обзавёлся пока, да и по чину не положено, – отступил на шаг Андрей.

Ожидание тянулось долго, однако гонца всё не было. Или случилось что-то непредвиденное, или он струхнул и решил ехать в Москву напрямик. Этот вариант был хуже всего. Передав послание от Мнишека Лжедмитрию, он вполне может привести поляков в деревню.

Никифор и сам это понимал, потому как Андрей обнаружил за амбаром маленькую медную пушку, развёрнутую стволом к воротам. Сунув руку в короткий ствол, он нащупал там тряпичный пыж. Умно! Дробом или картечью заряжена, ядром на короткой дистанции большого урона не нанесёшь.

Андрей попросил боярина:

– Мне бы какое-нибудь оружие – вроде сабли.

– Всё оружие в амбаре, и дверь не заперта – просто прикрыта. Один из холопов на околице дозор несёт. Как заметит неладное – тотчас сигнал даст. Тогда возьмёшь.

– Понял, спасибо.

Продуманный боярин, все мелочи учёл. Пистолеты – оба – у Андрея были, но в бою перезарядить их не успеть. Оставаться же с разряженными после выстрелов было несподручно, боязно. Если гонец поляков приведёт, бой получится скоротечный.

Однако опасались зря. Хоть и с задержкой, но гонец прибыл. Вид у него был донельзя пропылённый и усталый. Конечно, дорога туда и назад, почти полмесяца в седле безвылазно. И у лошади бока опали, видно было, что ей досталось.

– Пить, – только и сказал поляк.

– Квасу? – предложил боярин.

– Нет, только не его! Исбитня или воды.

– Сбитень, – поправил его боярин.

Принесли сбитень в большой глиняной кружке. Гонец жадно осушил её и снял с себя сумку.

– Послание там, – и уселся на крыльце.

Боярин и Андрей прошли в горницу. Пламенем свечи Андрей нагрел острый нож, аккуратно отделил печать, развернул бумагу и пробежал глазами текст.

Мнишек сообщал, что соглашение остаётся в силе и он прибудет с людьми, дочерью и обозом по весне, предположительно – в конце апреля, когда просохнут дороги.

Андрей пробежал текст ещё раз, уже медленно и внимательно, стараясь запомнить все фразы. Закрыв глаза, он для верности повторил – всё запомнил правильно. Нагрев, он приложил восковую печать на витом шнуре, внимательно осмотрел – никаких следов вскрытия.

Никифор с Андреем вышли из избы. Гонец лежал на крыльце и вовсю храпел – хоть голыми руками его бери. Едва растолкали.

Андрей протянул ему сумку с письмом и отдельно – золотую монету:

– Как договаривались.

Слуги уже успели накормить лошадь гонца овсом и дать ей воды.

Поляк помотал головой, отгоняя остатки сна, поднялся и уселся на коня.

– Так ты, если что интересное будет, заезжай, – посоветовал ему боярин. – Деньги – они всем нужны.

– Так и есть, – не стал спорить гонец.

Поляк дал лошади шенкеля и унёсся со двора, а Андрей и Никифор вышли на улицу. Здесь было пустынно, только куры выискивали на земле зёрнышки и крошки.

– Пронесло, – задумчиво произнёс боярин.

– Наёмник… – пожал плечами Андрей. – За деньги не то что чужого для него царя – мать родную продаст.

– Воистину – золото любые двери открывает.

– Так и я поеду. За гостеприимство спасибо – ко князю тороплюсь.

Слуги уже оседлали лошадь и вывели её из конюшни.

– Бывай, свидимся ещё. – Боярин хлопнул ладонью по крупу коня.

Вскоре Андрей въезжал в Москву.

В доме князя его уже ждали. Слуги приняли коня, а его самого проводили в дом.

Князь ответил на приветствие, сам спросил:

– Долгонько тебя не было, заждались уж! Гонец был?

– Задержался в дороге, но был. Письмо я счёл. А главное – поляков он с собой не привёл. Боярин Никифор опасался, дозор выставил, тюфяк с дробом приготовил.

– Он такой, предусмотрительный. Сказывай!

Андрей, закрыв глаза, повторил текст письма.

– Занятно! Стало быть, свадебку по маю играть будут, после Пасхи. Хотя у католиков Пасха раньше. Ладно, спасибо. Ты периодически, скажем – раз в неделю, заглядывай.

– А сейчас что делать?

– Ничего. Князь Шуйский людьми занимается. Бояр, у которых дружины есть, подговаривает, прощупывает, чтобы в нужный момент выступили. Поляков можно только силой сломить, уничтожить или из Первопрестольной изгнать. Без них самозванец – ничто, с ним справимся легко.

– Быть по сему. – Андрей откланялся.

Надвигалась зима. Уже замерзала грязь по ночам, низко над городом плыли свинцовые тучи, грозя дождём или снегом.

На следующий день снег и в самом деле выпал, укрыв всё белой пеленой и принеся с собой лёгкий морозец. Народу на улицах сразу поубавилось. У кого была возможность – сидели по домам.

И торговому люду плохо. На кораблях ходить уже опасно: лёд крепкий со дня на день на реках встанет, и ежели вморозит лодью или ушкуй – жди до весны. На телегах обозами с товаром уже не поедешь, а на санях – рано, снега мало. Только конные ещё передвигались по дорогам. Лошади попонами укрыты, на всадниках тулупы, зипуны или шубы – в зависимости от достатка.

А через два дня повалил снег, шедший без перерыва три дня и наваливший сугробы по пояс. Дороги стали непроезжими, на улицах – лишь узкие тропинки, протоптанные прохожими. А после ударили морозы, довольно изрядные для начала зимы – до двадцати градусов. И если коренное население к такой зиме было привычно, то поляки отчаянно мёрзли. Если раньше ляхи бесчинствовали, отбирали ценности, то теперь беззастенчиво забирали у прохожих тулупы и шапки.

Народ возмущался – каково остаться на улице зимой в рубахе и поддёвке, без верхней одежды? Ляхов и так не любили за их драчливость и чванливость, а теперь и вовсе возненавидели. Они сами рыли себе яму, даже не понимая этого. Считали, что у них хватит сил подавить любое недовольство – и это имея всего две тысячи наёмников!

Через неделю после снегопада улицы в столице расчистили, за городом проложили санные пути.

Наум, в доме которого квартировал Андрей, засуетился.

– Чего на печи сидеть? Денег домой никто не принесёт, – сказал он Андрею. – Думаю с обозом за солью идти – цены поднялись. Да завсегда так! Как неурожай али замятня – так в первую очередь дорожают хлеб и соль.

– Ты мне это для чего говоришь?

– Да как же? А обоз кто будет охранять? Мы же с тобой как уговаривались? Моя крыша и харч, а ты, значит, охрану несёшь.

Уговор такой на самом деле был, делать зимой нечего, и Андрей согласился.

– Когда выезжать думаешь?

Наум почесал затылок:

– У меня всего трое саней, а путь неблизкий. Как сговоримся с возчиками, так сразу и тронемся. Пару, а лучше трое саней еще нужно нанять, чтобы не зря ноги бил. Лошадка-то – она больше пяти мешков не потянет. Возничий, груз, снег – это не летом на подводе.

Андрей отправился на торг. Кафтан у него был, но это не одежда для зимы – весь день придётся находиться на морозе. Он купил овчинный тулуп, шапку из лисы, а хорошо подумав – ещё и валенки. Теперь ему никакой мороз не страшен. Вот только в валенках идти удобно и тепло, но удар ногой, случись необходимость, не нанесёшь.

Он подкупил свежего пороха в лавке – явно польского происхождения, у нашего зёрна не такие. Видимо, приворовывали поляки казённое имущество, продавали на сторону.

Дома проверил оба пистолета, наточил нож. Саблю бы ещё, но её не скроешь. На ножи ляхи внимания не обращали – их носили все. А пистолеты под тулуп убрать можно, чтобы в глаза не бросались. У Наума взял топор, наточил его до бритвенной остроты. Лес таким топором рубить плохо, затупится в момент, а для боя накоротке или метнуть в цель – в самый раз. Вот теперь он готов.

И Наум готовился: сала прикупил, сухарей ржаных, в каждую подводу по мешку овса определил для лошадей – всё равно подводы пустые. Горячая вода да крыша над головой только на постоялых дворах, то есть утром и вечером, на ночёвках. А днём подхарчиться салом в самый раз – оно не даст замёрзнуть на морозе.

Через пару дней тронулись в путь. Поляки на заставе увидели пустые сани и останавливать не стали – лень было подходить.

Лошади бежали бодро, только пофыркивали. Морозец лёгкий, по ощущениям – градусов десять, но возничие заботливо накинули на животных попоны. Себе спокойнее. Простудится лошадь, воз не потянет – только на бойню и сдать. Потому и воду на постоялых дворах грели, давали лошадям пить тёплую.

Едва к исходу второго дня одолели полсотни вёрст, как случилось первое происшествие. Сзади раздались разбойничий посвист, крики.

Андрей обернулся. Обоз догоняли трое верховых, судя по одежде – козаки.

Запорожцы, в зависимости от политических пристрастий их гетманов, были то на польской стороне, то на русской, а то и сами по себе, враждуя при этом со всеми государствами. Но при любом раскладе они занимались грабежами не хуже разбойников. Вот и теперь встреча с ними не предвещала ничего хорошего.

– Наум, опасайся! – крикнул Андрей. Сам он сидел на последних санях, а Наум – через сани от него, почти в середине обоза.

Андрей достал пистолеты, взвёл курки и накрыл их рогожей. Топор лежал рядом, прикрытый полой тулупа – даже руку тянуть не надо.

Стоит ли говорить, что верховые быстро догнали обоз?

Андрей заметил, как козаки вытянули сабли из ножен. Подводы пустые, товара нет, однако у купца деньги на покупку соли. А козаки – народ тёртый, для них пустой обоз даже лучше. Товар-то поди ещё продай – с деньгами проще.

– Стой, хлопчики!

Один из козаков сразу направил своего коня к голове обоза – купцы обычно занимают место там. Двое остановили коней в середине, жадными глазами осмотрели сани. Товара не было. Да они издалека это видели, просто убедиться хотели.

– Кто купец?

Наум медлил. Отдать деньги – значит остаться без товара.

И тут Андрей подал голос:

– Ну я!

Лучше принять удар на себя. Козак спрыгнул с лошади и направился к Андрею. Физиономия его не сулила добра: глаза были зло прищурены, на губах – кривая ухмылка.

– А вот мы сейчас посмотрим, что ты за купец!

К слову сказать, отличить по одежде Андрея от Наума было невозможно – такой же тулуп, шапка и валенки.

– Деньги сам отдашь или помучиться хочешь?

– Сам отдам. – Андрей расстегнул полушубок.

Козак думал, что купец сопротивляться начнёт, отговариваться, что денег нет, и даже заулыбался, расслабился. Андрей же выхватил из-за пояса пистолет и с пяти шагов выстрелил козаку в грудь.

Клуб сизого дыма закрыл козака, а когда он поднялся, козак лежал на спине. Он силился ещё что-то сказать, но изо рта текла кровь. Лицо на глазах бледнело – жизнь с каждой секундой покидала козака.

Грохот выстрела, неожиданный для возничих и козаков, на мгновение ввёл всех в ступор.

Тем временем, придя в себя, к нему скакал второй козак, замахиваясь саблей. Андрей схватил второй пистолет, лежащий на санях под рогожкой. Тело козака было закрыто лошадиной мордой, а в голову, да ещё на скаку, попасть было трудно.

Андрей вскинул пистолет и выстрелил в голову коню. Против всадника пешему сражаться трудно, а коли козак без коня останется, шанс есть.

Конь пролетел по инерции пару метров, передние ноги его подогнулись, и он завалился на бок, придавив козаку ногу.

Всё, пистолеты разряжены. Андрей схватил с саней топор – теперь это единственное оружие. А от головы обоза уже гнал коня последний из козаков. Он не видел, что произошло, только слышал выстрелы, однако понял, что дело плохо: двое его товарищей убиты или ранены, а обидчик их жив.

Когда прозвучали выстрелы, один из возничих успел вытянуть из саней запасную оглоблю. Летом в подводе их никто не возил, а зимой брали одну на весь обоз. В холода да после дождливой осени древесина в лесу влажная, ни на костёр не годна, ни для того, чтобы из неё оглоблю сделать. Вот возчик и успел сунуть её под ноги жеребцу. И как только исхитрился, в последнее мгновение. Ещё бы доля секунды – и конь проскакал бы мимо. Только споткнулся конь об оглоблю и перекувыркнулся через голову.

Андрей кинулся к козаку, которого придавила лошадь. Да не к дальнему, а к тому, под которым лошадь убита. Тот стонал, но ногу из-под лошадиной туши успел наполовину вытянуть. Андрей тюкнул его по голове топором, утихомирив навсегда, и бегом кинулся к другому козаку.

Конь, которого возничий сбил оглоблей, уже неловко поднялся; козак тоже шевелиться стал. Кабы не снег, смягчивший удар, он себе все рёбра переломал бы, а то бы и шею свернул. Но шок от сильного удара ещё был – козак бессмысленно таращил глаза. Чёртовы валенки, бежать в них по снегу одно мучение!

Козак успел сесть и уже слепо шарил вокруг себя в поисках сабли.

Однако Андрей в доли секунды оказался рядом. Отшвырнув саблю валенком, приставил к шее козака нож. Козак, хоть и не в себе был, замер, и только глаза ещё больше округлились и стали чумными.

– Хоть немного соображаешь?

– С трудом. Ударился сильно.

– Я тебя не гнал. Сколько вас было?

Вопрос важный – втроём козаки за Москву не забрались бы.

– Сотня.

– Остальные где?

– По деревням шарят. Пожрать да выпить ищут, да денег.

– С поляками пришли?

– С ними. Денег они обещали, да не дали.

Времени не было, надо было уходить. Андрей и этого козака зарубил, ударив топором по шее. Возничие только ахнули – они с ужасом наблюдали за происходящим со стороны.

Андрей обыскал убитого, снял пояс с ножнами и сунул туда саблю – пригодится ещё оружие. Козацкий конь стоял рядом, только переднюю ногу слегка поджимал, не наступая на неё, видимо повредил.

Андрей обернулся к возничему:

– Сними с коня седло и сбрую, положи в сани.

Он собрал с козаков сабли и сунул их под сено в розвальни.

– Чего рты раззявили? С мёртвого коня сбрую снимайте.

– А с этого?

Конь козака, убитого выстрелом в грудь, спокойно стоял в сторонке.

– Я на нём поеду.

Андрей достал из кармана ржаной сухарь, подошёл к коню и протянул сухарь ему. Конь понюхал угощение, осторожно взял сухарь мягкими губами и захрустел.

– Уже лучше, почти познакомились, – подал голос Наум. – Тела убитых в сторонку оттащите да снежком закидайте. Шустро!

Возничие потащили убитых к леску, а Наум подошёл к Андрею:

– Думал, плакали мои денежки. А без них – только домой возвращаться.

– Отбились. Ты возничего поблагодари, что помог вовремя – оглоблю под ноги коню сунул.

– Арсений это. Сметливый мужик.

– Копейку лишнюю дай ему, не жлобись. А то неизвестно ещё, как всё повернулось бы.

– Не забуду. Эй, вы там! Скорее!

Возничие вернулись к обозу. Теперь о схватке напоминал лишь труп коня.

– С этим-то что делать? – указал на хромого коня один из возничих.

– Пусть стоит. Далеко не уйдёт, а хромой – кому он нужен?

Обоз тронулся.

Пальцы у Андрея мелко тряслись, отходили после выброса адреналина. То, что он устоял один против троих козаков – везение. Это не разбойники. Выучка есть, сноровка, боевой опыт. И наглости хоть отбавляй. Самоуверенность их сгубила.

За остаток дня отъехали прилично – вёрст десять. Заночевали на постоялом дворе – перед ним Наум остановил обоз.

– Кто откроет рот насчёт козаков – сам удавлю, – предупредил он. – Козаки своих искать будут. Хотите домой вернуться живыми – молчите ради Христа.

Возничие дружно кивнули – вернуться домой хотели все. Поездка только началась, и ещё неизвестно, как закончится. Путь долог, всякое может случиться.

В трапезной купец, на радостях, что деньги сохранил, угощение выставил – похлёбки целый котелок да жареного поросёнка и пирогов. Зная прижимистость Наума, Андрей удивился – как это он расщедрился?

Однако же угощение пришлось по вкусу: готовили на постоялом дворе отменно, и кости поросёнка обглодали едва ли не до зеркального блеска.

Потом отправились спать. Возничие – в людскую, там многолюдно, но дёшево, зато тепло. А сам купец с Андреем – в комнату на втором этаже. Купец снял её для себя, но Андрей был охранником, а Наум боялся за деньги. Только в комнате Наум спал на кровати, а Андрей – на широкой скамье.

Утром, пока возничие приводили лошадей в порядок – почистили, проверили подковы, накормили-напоили, – Андрей зарядил пистолеты. Да и холодного оружия, лежавшего на санях, теперь было полно.

Плотно позавтракав, они тронулись в путь. За сотню вёрст от столицы о поляках да козаках только слухи бродили, живьём никто их не видел.

Через два дня поднялся низовой ветер, началась позёмка, и возничие посоветовали Науму остановиться на постоялом дворе.

– Полдень только, – упорствовал купец.

– Буря скоро будет, буран – и так уже санный путь переметает. Заблудимся и замёрзнем.

Скрепя сердце Наум согласился. Возничие опытные, попусту говорить не будут.

Ближайший постоялый двор был почти полностью занят. В людской едва место для возничих нашлось, и комнатушку лишь малюсенькую удалось снять.

Наум возмутился сперва.

– Меня, купца, – и в такой угол определил! – наступал он на хозяина.

Тот лениво зевнул:

– Не хочешь – не бери. К вечеру буран будет, дня два, должно, продлится. Вскорости за этот угол цена вдвое будет, уехать никто не сможет. На полу в трапезной спать за удачу почитать будут.

Купец побурчал для приличия, но комнату взял.

И в самом деле, на постоялый двор заезжали обозы. От крыльца уже и ворот не было видно из-за падающего снега. Да не мягкие снежинки летели, а колючие, лицо секли до крови.

В конюшню уже по две лошади в денники ставили – не оставлять же коней на улице.

Народу с каждым часом прибавлялось, люди занимали свободные места уже в коридорах. Все хотели поближе к печке, а по коридорам гуляли сквозняки. Теперь Наум радовался, что успел снять хоть такую комнатушку. Спать в коридоре, как другим пришлось, ему не хотелось. И ладно бы, на одну ночь, а то ведь хозяин обещал на два-три дня. Врёт, поди, шельма!

Но буря действительно продолжалась три дня. И как только хозяин угадал? Прислуга с ног сбилась. Народу много, на кухне еду приготовить надо и на столы принести. Съедалось всё быстро. Едва успев поесть, тут же уступали место за столом другим. Хоть и тесно было и прислуге приходилось поворачиваться, хозяин потирал руки – деньги к нему в калиту сыпались потоком.

Внезапно вспыхнула драка. Двое купцов, каждый при помощи возчиков, не поделили стол. Сначала возникла словесная перепалка, потом стали друг дружку таскать за волосья, не трогая бороды. То уже совсем обида, за неё виру платить надо. Затем зуботычины пошли.

Возничие тоже в драку полезли.

Вмешались хозяин с вышибалой – здоровым амбалом, и начали растаскивать дерущихся. Но то ли амбал переусердствовал, то ли извечная непонятная солидарность сработала, но обе дерущиеся группы переключились на хозяина и вышибалу. Трактирщик уже и не рад был, что вмешался.

Андрей наблюдал за побоищем с лестницы второго этажа – они сами успели поесть спокойно.

На помощь хозяину прибежала прислуга.

Драка грозила перерасти во всеобщую битву с пострадавшими, битьём посуды и разрушением мебели, но тут Андрей достал пистолет и выстрелил в потолок. Лестницу затянуло дымом, запахло серой.

Выстрел драку прервал, все застыли на месте, а Андрей уже вытащил из-за пояса второй пистолет.

– Клянусь, если кто-то сейчас продолжит драку – застрелю на месте. Вышибала, обоих купцов вытолкай на улицу и дверь за ними запри, пусть остынут на морозе. Как помирятся, впустишь.

Получив неожиданную поддержку, амбал схватил обоих купцов за ворот тулупов, вытолкал на крыльцо и закрыл дверь на засов.

Возничие побрели в людскую, с опаской поглядывая на Андрея. Массовой драки удалось избежать, и мебель осталась целой.

К Андрею подошёл хозяин, левая щека его вздулась от удара.

– Шпашибо, – прошамкал он, – обедать жа мой счёт будешь.

Да для Андрея это неважно, всё равно на довольствии у купца.

Пока он шёл по коридору к комнатушке, постояльцы перед ним уважительно расступались. Последствия драки могли быть очень печальными – и не только из-за травм и увечий. На помощь хозяину могли прибежать повара. Не уследишь за печью – а их на кухне две, стрельнёт уголёк на пол – быть пожару. Рядом с жилым домом конюшня, амбары – и всё деревянное, займётся огнём – не потушить.

Андрей чертыхнулся. Пороха и свинца для пуль не так много, чтобы их тратить на драки.

Буран улёгся. Самые нетерпеливые тут же стали запрягать лошадей в сани и выехали со двора. Сугробы намело лошадям по брюхо, и санного пути вовсе нет, снежная целина. Ехать по такой – только лошадей мучить, и потому Наум решил повременить до завтрашнего утра – пусть проезжающие след пробьют.

Всё же утром они выехали. Санные следы уже в трёх направлениях от постоялого двора шли.

К вечеру добрались до замёрзшей Волги. Дальше уже было проще. На льду снежный покров небольшой, снег на реках ветром сдувает. И ехать удобно: лёд ровный, не заблудишься. Одно плохо – в полынью или промоину угодить можно, потому смотреть за санным следом надо и к берегу близко не подъезжать – там лёд тоньше всего.

По Двине добрались до Сольвычегодска. А там купцов уже полно, со всех волостей. Соль – товар ходовой. Солевары круглый год работают не покладая рук. Товар летом судами забирают, зимой – обозами, а в распутицу, осенью и весной, солевары на амбар работают. Только запасы быстро разбирают, когда у купцов возможность приехать случается. Цена на соль не падала никогда, все смуты, неурожаи только спрос увеличивали.

Соль не только на стол нужна – как без неё рыбу засолить, капусту заквасить, шкуры выделать? Даже сало без соли долго не улежит. Потому купцы соль смело брали и никогда в проигрыше не были. Наум сюда и раньше наведывался – знакомцы были.

За час они загрузились и тут же отправились в обратный путь. Наум рассчитывал к январю, до сильных морозов, вернуться.

Добрались без приключений. Соль Наум сдал оптом, отдохнули дома неделю, и новый поход – в Нижний Новгород. Зимой на торгу там охотники со многих заимок собираются, мех оптом дешевле купить можно. Зимний мех всегда выше летнего ценился, у него подшёрсток густой, греет лучше.

Отправились на четырёх санях. Шкурки – товар лёгкий и дорогой, на одних санях целое состояние под рогожей прячется.

Санный путь сначала пролегал по земле, потом на Волгу вышли. Тут движение оживлённое: не успел скрыться из виду один обоз, как вдали уже виден другой. Нижегородская ярмарка славится не только на Руси – тут из самых дальних уголков купца встретить можно. И литвины, и немцы, и татары, и малороссы – и даже персы.

Купец научил Андрея выбирать качественные шкурки: мездру осмотреть, подшёрсток, на что обращать внимание. Андрей слушал и смотрел с интересом. Вроде и не купец он, а в жизни пригодиться может, знания за плечами не носить.

На ярмарке ему случай интересный запомнился. Татарин приценивался к овчинным тулупам, цену хотел сбить. И выделка-де плохая, и нитки гнилые. Мастеровой слушал-слушал и не на шутку разозлился:

– Глаза разуй! Где ты плохое видишь? Нитки гнилые?

Ремесленник бросил тулуп на снег, наступил на него ногами и дёрнул рукав изо всей силы. А уж силой скорняка Бог не обидел. Затрещал тулуп, и рукав оторвался. Да только не по ниткам разрыв прошёл – те выдержали, разрыв прошёл по самой цельной овчине.

Татарин попытался в толпу затереться, да окружающие не дали, вытолкали в круг, к скорняку. Кричать стали:

– Опозорить мастера хотел? За тулуп плати полную цену, да за доброе имя, что опорочить желал!

Пришлось татарину полновесным серебром платить. Репутация мастера дорого стоила, впрочем, как и купца.

Глава 4. Конец самозванца

После Нижнего Новгорода Наум с обозом, правда в двое саней всего, наведался в Рязань, за кружевами. Вместе с ним в торговых походах был и Андрей. Всё равно в Москве ему делать было нечего, а так – хоть разомнётся, мир посмотрит. Только до самой Рязани они не добрались, на рязанской земле кружева плетёные купили.

– Неуж товар ходовой? – спросил Андрей у Наума вечером.

– В любые времена, даже тяжёлые, бабы красивыми быть хотят. Украшения покупать будут, одёжу. Причём секрет открою, поскольку ты мне не конкурент: на мелочовке иногда денег больше заработать можно, чем на товаре большом и нужном – той же соли. И зерно в любые времена покупать будут, ибо без хлеба на столе сытым не будешь. Но, говорят, в Синде далёком хлеба не знают, сарацинское зерно едят. И сыты бывают.

Вернулись домой они уже в начале марта. Солнце пригревать стало, снег просел, стал тяжёлым.

– Всё, до весны на печи лежать будем – пока снег не стает да дороги не просохнут, – заявил Наум. Насчёт печи он, конечно, для красного словца сказал – сам целыми днями на торгу пропадал, товар понемногу распродавал. Деньги – они ведь оборот любят.

Андрей же направился к священнику церкви Святого Антипия в Колымажном переулке. Это там он осенью на паперти стоял, и священник через предводителя попрошаек предупредил его о поляках. Надо было познакомиться с человеком. Во-первых, поблагодарить, а во-вторых – постараться в доверие войти. Наверняка у него среди поляков или в самом Кремле знакомства есть, иначе как бы он узнал, что юродивого ищут?

По Варварке и Ленивке Андрей вышел к Конюшенному переулку. Одет он был хорошо и на попрошайку или юродивого не походил совсем. На паперти были знакомые лица, только его никто не узнал.

Андрей подошёл к предводителю попрошаек и бросил в его шапку алтын.

– Спаси и сохрани тебя, доброго здоровья! – заученно пробормотал нищий.

– Глаза подними! Али не узнаёшь старого знакомца? – молвил Андрей.

Нищий поднял голову.

– Вроде лицо знакомое, да что-то не признаю, – неуверенно пробормотал он.

– Неуж так изменился? Юродивый я, мы с тобой отношения выясняли.

– Вспомнил! Как есть ты! Только одёжа на тебе другая была. А ноне ты прям как купец первостатейный, не узнать.

– Клад нашёл! – усмехнулся Андрей. – А ты всё стоишь?

– Куда деваться?

– Ой, не ври мне! За подаяния можно и одеться поприличней, и мясо каждый день вкушать.

– Пост ведь Великий, грех-то какой!

– Ври больше! Хотя лгать – оно тоже грех. Просто в хорошую одежду облачишься – никто не то что копейки, полушки не подаст.

– Если сам знаешь, зачем спрашиваешь?

– Помнишь, ты меня о поляках предупредил?

– Не помню, – неуверенно ответил нищий и отвёл глаза.

– Кто тебе о поляках сказал?

– Запамятовал я.

– Смертоубийство – грех, тем более в пост. Убивать я тебя не буду, но побью сильно, ежели не скажешь. Ты меня знаешь, пообещал – сделаю.

Видя, что прилично одетый сударь долго разговаривает с предводителем, к ним потихоньку подтянулись нищие.

– Брысь отседа, босота! – цыкнул на них Андрей.

Предводитель тоже руками замахал – нечего слушать чужие разговоры.

– Батюшка мне сказал, именем Матвей.

– Он сегодня служит?

– В храме.

– Проводи и познакомь, – жёстко произнёс Андрей, пресекая даже малейшую попытку юлить и отнекиваться.

Предводитель вздохнул, подобрал с паперти шапку с монетами и сунул её за пазуху.

– Идём. Только я сам сначала с ним поговорю. Ежели сладится – тебя позову.

– Идёт.

В храм они вошли вдвоём. Андрей перекрестился, шапку в руке держал. Предводитель завистливо на неё покосился. На паперти такую не наденешь, хоть и тепло в ней – нищие и попрошайки всё время страдали от холода, ветра и дождя. От каменной паперти даже летом мёрзли ноги.

К своему стыду, внутри этой церкви Андрей раньше никогда не бывал и сейчас, войдя, с интересом оглядывался. А предводитель ушёл вперёд, к иконостасу, да и исчез из вида. Храм старый, намоленный, ладаном и свечами пахнет. Со всех сторон, с икон, глядят лики святых – прямо в душу заглядывают.

Андрей загляделся на иконы и не заметил, как подошёл предводитель нищих, а вместе с ним – и батюшка.

– День добрый, муж! Мне сказали, ты искал со мной встречи?

– Здравствуйте, батюшка. Искал.

Предводитель тут же исчез. Он правильно рассудил: меньше знаешь – лучше спишь.

– Пойдём поговорим.

Священник отвёл его в маленькую комнату в приделе.

– Садись, побеседуем – если есть о чём. Только сначала ответь мне на вопрос. Ты ведь вроде в обличье юродивого был?

– Случилось. Иногда народ юродивому больше верит, чем боярам или царю, особенно если он самозванец.

– Лицедействовал, значит?

– Можно и так сказать. За страну обидно.

– Похвально. Я ведь Отрепьева несколько лет знаю, он тогда простым монахом был. Никаких он не царских кровей, мелкий человечишка, обуреваемый страстью к власти, к богатству. И ладно, если бы он на самом деле был из царского рода – пусть и далёкий родственник. Грех это! Всю Русь в обман ввёл.

– Согласен, потому и делал, что мог, что в моих силах было. Зерно недоверия хотел посеять. А за предупреждение спасибо. Очень своевременно! Иначе бы я к полякам в лапы попал.

– Ты православный ли?

Вместо ответа Андрей вытянул из-за ворота цепочку с крестиком.

– Тут ведь не только вопрос власти, но и веры. Его ляхи поддерживают, а они веры римской.

– Католики. Ты знаешь, что самозванец по весне жениться хочет?

– Да, на католичке. Мариной зовут.

– Во-во, Мнишек её фамилия. Дочь воеводы Юрия. В конце апреля прибудет.

– Ты много знаешь. Не простой ты юродивый! – усмехнулся священник.

– Да и ты не так прост, батюшка.

– С чего ты взял?

– О поляках предупредил вовремя, стало быть – связи есть.

– Хм! Умён, коли догадался.

– Хорошо такого осведомителя иметь. Только сомневаюсь, что это поляк. Ляхи католики и в православный храм не пойдут.

– И тут угадал.

– Подожди, дай подумать.

Андрей прикинул:

– Козак.

Батюшка восхитился:

– Неужто сам додумался? Как?

– Насчёт ляхов ты понял, а кто ещё, кроме поляков, знал о юродивом? Их союзники – козаки.

– Тоже наёмники. И я не исключаю, что часть из них католическую веру приняла, а этот – православный, и в храм к тебе ходит.

– Логично. Знаешь, что это слово обозначает?

– Знаю. Козака отдашь?

– А это как понять?

– Познакомь. Мне полезен может быть.

– Да ты кто таков? Не много ли на себя берёшь? – взъярился батюшка.

– А говорят – священники не волнуются, всегда спокойны. Врут, наверное.

Священник остыл.

– Похоже – не один ты! Кто за тобой?

– Сильные люди, не хотят они самозванца на троне видеть. Да и не в этом главное. За веру они боятся. Наша вера от отцов, дедов и прадедов пришла, как ей изменить?

– Истинные слова слышу! Наконец-то о вере заговорил! А то всё царь да самозванец… Церковь Отрепьеву цену знает – грош в базарный день. Для веры нашей угроза!

– Вот и я о том же. Одно дело делаем. Только бояре да князья ещё и о стране думают. Отрепьев страну на куски порвёт, лучшие земли полякам отдаст. А землицу-то самодержцы наши веками собирали!

Священник пристально всмотрелся в Андрея:

– Правду ли ты сказал? Можно ли тебе верить?

– Всё правда. Больно видеть, как поляки по Москве да по Кремлю ходят, как по своей земле. А самозванец хуже предателя. Грешно в церкви да в Пост Великий говорить об этом, но он смерти заслуживает.

– Бог рассудит! А с козаком поговорю я. Согласится ли помогать – не ведаю.

– Только обо мне пока ни слова.

– Понимаю. А скажи-ка, большая ли сила за тобой?

– Я мелкая сошка, воин. Но недовольных много. Думаю, самозванцу недолго осталось.

– Твои бы слова – да Богу в уши. Большое испытание он рабам своим послал. Только думаю, не всю правду ты мне сказал. Не простой ты воин, для простого знаешь много.

– Батюшка, я сказал, что мог.

– Хорошо. Загляни ко мне через седмицу. Бог тебе в помощь!

Перекрестившись на образа, Андрей вышел. Не ошибся он, священник имеет в Кремле неплохого осведомителя. Только закавыка одна есть. Несмотря на то, что он обладает кое-какой информацией, пользы от неё нет. Информация ведь только тогда полезна, когда даёт пищу для анализа и последующих действий. А за священником силы нет. Это как парализованный человек: мозг работает, а руки-ноги не действуют.

Если информацию собирать из разных источников, может сложиться цельная картина, тогда и предпринять что-то дельное возможно, ударить в уязвимое место. Среди боярства много выжидающих, приценивающихся к власти.

Самозванец, придя к власти, сделал разумный ход – практически никого не казнил, не устраивал массовых казней. В ссылки неугодных отправлял – да, это было. Тем самым боярство от себя не оттолкнул, а за ними – деньги, люди. Стало быть, умён, да и советчики грамотные нашлись. На Руси всегда были противоборствующие боярские роды, стремящиеся встать поближе к трону. Близость к самодержцу – это чины, должности, власть, неплохие доходы. Но ни один род дворянский надолго не возвышался. И цари не вечны – к тому же жёны их то умирали, то они сами их в монастырь ссылали. А раз царица другая, то и родственники её к трону приближались, сменяя прежних фаворитов.

Роды по-мелкому друг другу пакостили – оговаривали перед царём, принижали деяния. Иногда это приводило к опале, и даже земли, ранее дарованные, могли отбираться. Но на жизнь не посягали. Сегодня один род приближен, завтра – другой. А если казни учинять, так и родов на Руси не останется.

Поэтому к самозванцу присматривались, но отторжения, неприятия, лютой ненависти он пока не вызывал. Впрочем, если бы бояре знали о том, что он задумал, они бы организовали ему отпор значительно раньше. Но не обладали они всей полнотой информации, жили сегодняшним днём. У русского человека в те годы была одна опора, один стержень – вера православная и десять заповедей. И посягательство самозванца на святое для народа ему бы не простили. Но пока о планах, да и то не обо всех, знал очень узкий круг лиц – не считая ближнего окружения самозванца.

Неделя прошла в ожидании. Чтобы занять себя чем-то, Андрей помогал Науму: грузил товар из амбара, помогал его раскладывать в лавке, и даже поторговать успел, правда – под приглядом Наума. Купец товар оптом скорнякам не отдал, торговал шкурками сам – так получалось выгоднее. Торговля – дело хитрое. Там копейку сэкономил, в другом месте дешевле купил, глядишь – прибыль появилась. Не научишься считать выгоду – прогоришь.

Через седмицу, как и уговаривались, Андрей поднимался по ступенькам храма. Предводителю нищих, стоящему на паперти, бросил несколько копеек. Тот улыбнулся:

– Всё сладилось?

Андрей кивнул.

Священник вёл службу, в церкви было многолюдно.

Ждать пришлось недолго, но он так и рассчитывал – прийти к окончанию. Пока сам на паперти стоял, расписание служб выучил.

Дождавшись, пока прихожане выйдут, подошёл к приделу.

– Заходи, сын человечий.

– Доброго здравия, отец Матвей!

– Вовремя. Только вчера с нужным тебе человеком виделся. Он не против встречи. Завтра здесь, у меня, в пять часов пополудни.

– Вот спасибо!

– Не благодари. Одно дело делаем, Веру и Русь спасаем от порождения дьявола.

– Ты о самозванце?

– А о ком же ещё? Ты не смотри, что у него рогов и копыт нет и серой от него не пахнет. Без проделок дьявола тут не обошлось.

– Хочешь сказать, что ему в могилу осиновый кол вбить надо?

– Не помешает.

Священник говорил на полном серьёзе и нисколько не подвергал сомнению тот факт, что самозванца надо убить. Хотя в Нагорной проповеди говорилось: «Не укради, не убий, не возжелай жены ближнего своего» – и много ещё чего.

На следующий день, прямо с торга Андрей заявился в храм. В церкви было пустынно, до вечерней службы было ещё время.

Он прошёл в придел, постучался в дверь. За ней слышался разговор, довольно невнятный.

Открыл дверь сам отец Матвей.

– Вовремя, заходи.

– Здравствуйте.

На скамье сидел козак – с чупруном на голове, в необъятных шароварах, в бекеше; козачий длинный колпак он крутил в руках.

– Знакомьтесь. Григорий. А это – Мыкола.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Я вас оставлю. – Священник удалился.

Повисла напряжённая тишина.

Андрей кашлянул:

– Ты вроде из козаков, что с поляками пришли?

– Я не «вроде», я есаул козачий! – горделиво выпятил грудь козак.

Ну да, самомнения ему не занимать.

– Пусть так. Думаю, мы оба можем быть друг другу полезны.

– Хотелось бы знать – в чём?

– Надеюсь, ты понимаешь, что самозванец в Кремле сидит непрочно? Как только его с трона скинут – а это произойдёт непременно, – возьмутся за поляков и козаков. Вряд ли кто живым из города уйдёт.

– За нами сила! – горделиво сказал козак.

– Есаул, брось, не на Лобном месте стоишь. У князей да бояр в Подмосковье воинов опытных хватит. Русские запрягают долго, зато ездят быстро.

Есаул держал себя чванливо, смотрел свысока, и разговор пошёл как-то не так.

– Ошибаешься! Царь Дмитрий весной на полячке женится, король шляхту с воинами пришлёт.

– Король Сигизмунд зол на Дмитрия, спит и видит, как бы самозванца скинуть. И воинов не даст. Знаю, хочешь сказать, что воевода Мнишек, отец невесты, приведёт с собой наёмников.

– Ты много знаешь для простолюдина.

– А кто тебе сказал, что я простолюдин?

Козак немного стушевался – он судил по одежде. А на Андрее – ни шубы дорогой, ни шапки, ни украшений вроде перстней или золотых цепей.

– Ага, понял, внимание привлечь не хочешь. А я сдуру имя своё тебе назвал.

– Так и я имя своё сказал – но не фамилию и не чин, – слукавил Андрей.

Гордыня с козака слетела. Кто перед ним – неизвестно. Для простолюдина умён и знает то, о чём осведомлены немногие, практически – только люди, приближённые к самозванцу. Поэтому с ним надо держать ухо востро – вдруг человек ещё пригодится?

– Что предлагаешь?

– Денег не дам. Ты за деньги сочинишь всё, что в голову взбредёт.

Козак недовольно засопел.

– Есаулу не веришь?

– Ноне люди и повыше чином самозванцу с потрохами продались, только как потом своим детям в глаза смотреть будут? Опозорят свой род. А тебе за помощь предлагаю жизнь. Согласись, это самое дорогое, что у тебя есть.

Есаул посидел в раздумье, понурив голову, и вроде случайно взялся за рукоять сабли.

– И не думай!

Он поднял голову: прямо в лицо ему смотрел ствол пистолета.

С этого момента козак ещё больше укрепился во мнении, что перед ним не простолюдин. Те носили кастеты, ножи, топоры – но никак не пистолеты.

– Хорошо, согласен, – выдавил он. – Если что интересное узнаю – как тебя найти?

– Искать не надо. Передай батюшке Матвею, что видеть меня хочешь, а на другой день и приходи – в это же время.

– Устраивает, – вздохнул козак.

– По мелочам не дёргайся. Ну, удачи тебе, есаул.

Хоть и с гонором, но козак согласился на сотрудничество. Ничего, ещё спасибо говорить будет, что согласился.

Из храма Андрей направился к дому Голицына – вдруг новости интересные есть? Однако слуга его дальше ворот не пустил.

– Князь в нетях. Куды уехал – не знаю, – ответил он на вопрос Андрея.

– И давно его нет?

– С утра.

Стало быть, князь в городе.

Пришла весна. Дороги за городом развезло, а московские улицы покрывал слой снега, перемешанный с водой. Прохожие жались к домам, но проезжающие кибитки, повозки и кареты всё равно обрызгивали их водой.

Потом набухли почки на деревьях, снег моментом сошёл и прилетели перелётные птицы.

Через батюшку Матвея Андрей изредка получал записки, написанные корявым почерком, где иногда сообщались пароли для беспрепятственного выезда через польские заставы. Но на встречу есаул его не приглашал.

Однако в середине апреля, когда Андрей пришёл в храм, батюшка отозвал его в сторонку и огляделся вокруг:

– Известный тебе человек срочно хочет увидеться с тобой.

– Где и когда?

– Сегодня же. Он после пяти часов будет.

– И я буду.

Неужели есаул узнал нечто важное? Андрей набрался терпения. Два месяца козак ничего существенного не сообщал, подождём ещё три часа.

Андрей подоспел немного раньше, и перед ним на ступени поднялся есаул.

– Мыкола! – окликнул его Андрей.

Козачий есаул обернулся, узнал Андрея и спустился.

– Пойдём, друже, пройдёмся, разговор есть.

Они прошли в ближайший переулок. Есаул огляделся по сторонам, хотя в этом не было необходимости – переулок был пуст.

– Из Польши выехали Марина, царская невеста, и её отец, Юрий. С ними несколько сотен воинов, сколько – не знаю. И обоз большой. Вроде как в конце апреля обещают быть.

– Ещё что?

– Не знаю. Нам, козакам, поляки не очень доверяют. Балакают по-своему, а как подходим – замолкают. Случайно разговор подслушал.

– Спасибо, сведения полезные. Похоже, события начинают разворачиваться. Где тебя можно найти в случае нужды?

Есаул помялся:

– У Арбатских ворот – у нас там застава. Но только в крайнем случае.

– Думаю, такой случай вскорости представится. Постарайся после приезда Мнишеков надолго с заставы не отлучаться.

– Мне ведь приказать могут, дело военное, а я служивый.

– Понял.

Мужчины пожали друг другу руки. Теперь, в эту встречу, есаул вёл себя просто и естественно, без гордыни. Небось от поляков нахватался дурных манер.

Сразу после встречи Андрей направился к Голицыну.

На этот раз князь оказался во дворце, однако слуга проводил Андрея только до кабинета.

– Сейчас князь занят, обождём.

– Не князья ли у него?

– Допустим. – Слуга посмотрел подозрительно. И в самом деле, откуда Андрею знать? Коней с богатой упряжью или колясок на переднем дворе не было.

– А ты скажи князю, мол, Григорий пришёл с важными известиями. Глядишь – и войти позволит.

– Тебе – к князьям? Да меня выпорют на конюшне!

– Так если не скажешь, тоже выпорют.

Слуга потоптался, потом обречённо махнул рукой, постучался и вошёл. Послышались голоса, и слуга тут же вышел, вытирая рукавом вмиг вспотевший лоб:

– Заходи! И чем ты люб князю?

Андрей не ответил – он уже вошёл и закрыл за собою дверь.

Как он и ожидал, все трое заговорщиков были здесь, восседая вокруг стола в креслах. На столе стояли кувшин вина и три серебряных кубка.

– Здравствуйте, князья!

– Хм, Григорий! Давненько тебя видно не было. Садись. Али важное что узнал?

Андрей сел на скамью у стены.

– Обоз с обоими Мнишеками уже в пути, к концу апреля будет в Москве. С ними – несколько сот воинов. Сколько – сказать не могу, не знаю.

Князья переглянулись.

– Только что об этом говорили. Похоже, самозванец всерьёз решил жениться. Только нам, дворянству и народу, царица иной веры не нужна. Ты знаешь, что невеста требует провести обряд по католическому канону?

– Пока не ведаю.

– Нам это на руку, народ православный и Церковь сей манир не примут.

Голицын обратился к Шуйскому:

– Тебе не кажется, князь, что надо силы к Москве выдвигать?

– К Первопрестольной идут псковичи и новгородцы. Правда, самозванец хотел их на Крым направить. Через две недели они будут здесь. Только он строго-настрого приказал в город их не вводить, видать, боится. Требует, чтобы в окрестных деревнях для отдыха разместились.

– Их и используем, – вставил Куракин.

– Э! Ведь заставы на всех дорогах! Тропинками пройти можно, но они узкие, не для войска.

– Разве такую силу заставы удержат? Сомнём!

– Шумно получится. Да пока драться будут, гонца к наёмникам послать успеют.

– Князья, позвольте слово молвить.

Похоже, об Андрее князья забыли.

– У меня есаул козачий есть, надо с ним переговорить. Он главный на заставе. Если согласится, пропустит войско.

– Наш пострел везде поспел! Продолжай.

– Денег я ему не обещал, но жизнь сохранить – это обязательно.

– Условие принимаем – так ему и передай. Он пропустит наших и пусть сразу уходит верхами от беды. Мы-то его не тронем, но представляешь, что будет, когда народ за поляков возьмётся? Он же будет всех без разбора на вилы и ножи поднимать – и ляхов, и козаков. Объясни ему это.

– Завтра же переговорю.

– И нам одной заботой меньше. О деталях переговорим позднее.

– Подождите, – подал голос Шуйский. – А если этот есаул нас продаст? Начнут Григория пытать – что за войска и зачем в Москву входят? Григорий же пыток не выдержит, а нас на плаху положат, головы полетят.

Наступила тишина – князья осмысливали сказанное. Класть голову на плаху никому не хотелось.

– Не схватят, – заверил Андрей. – Отбиваться буду, лучше в бою погибну!

– Можно подумать, что других не брали! Набросятся внезапно, руки скрутят – что тогда?

– Не выдам, – твёрдо ответил Андрей.

И боязно князьям было, и войска в город желательно ввести тихо, без боя, чтобы поляки да прочие наёмники к отпору приготовиться не успели. Врасплох-то застать куда лучше, потерь меньше. Только и жизнь свою вверять Андрею и неизвестному им есаулу не хотелось. Есаул при всём желании их выдать не сможет – он их не знает. Вот батюшку Матвея может – как и его, Андрея.

Хорошенько поразмыслив, князья дали согласие – тут уж Андрей на их решение повлиять не мог. Сам бы захватил Кремль и самозванца, только войска у него нет. Как говорится – бодливой корове Бог рога не дал.

Следующим же днём Андрей отправился к Арбатским воротам. Улица была перегорожена деревянными рогатками, рядом с ними – пешие козаки, слева – изба для самой заставы.

Андрей подошёл смело.

– Мне бы есаула вашего увидеть.

– Не есаула, а пана есаула!

– Прошу прощения – конечно же, пана!

Что-то быстро козаки переняли обращение на польский манер…

– Иди в избу. Только пан есаул не в духе с утра. Не хочешь под горячую руку попасть – лучше не ходи.

Но Андрей всё-таки пошёл. В полутёмных сенях взвёл курки у обоих пистолетов и прикрыл их полами кафтана.

Причина плохого настроения есаула сразу стала ему понятна, как только он вошёл.

На деревянном столе стояла бутыль мутного самогона, лежал крупно нарезанный кусок сала и краюха пшеничного хлеба. Слышал Андрей, что козаки ржаным хлебом брезгуют – де для смердов он.

Есаул был пьян. Другой вопрос – насколько? Стоит ли с ним говорить в таком состоянии?

– День добрый, пан есаул!

Есаул уставился на Андрея налитыми кровью глазами.

– Ты кто?

– Григорий. Неужто запамятовал?

– Выпить хочешь, Григорий?

– Только пригублю, за компанию.

Есаул щедро плеснул из трёхчетвертной бутыли с узким горлом в оловянную кружку.

– Тогда пей! Закусывай салом. Знатное сало, вчера у деревенщины отобрали.

Вот же гады! Андрей сделал пару глотков. Самогон, или, как его называли, – перевар, был тёплым, сильно отдавал сивухой, и пить его было противно. А вот сало и в самом деле оказалось великолепным – в меру солёным, с прослойками мяса.

Андрей съел кусок сала с душистым, свежим куском хлеба.

– Почто пришёл? – Есаул смотрел на него, не мигая, тяжёлым взглядом.

– Соображать способен или мне завтра прийти?

Есаул пьяно икнул:

– Ты с кем говоришь? Сейчас высечь прикажу!

– Не успеешь, застрелю.

Андрей сказал это спокойно, но руку на рукоять пистолета положил.

– Пошутил я, – сразу дал задний ход козак. – Уж и пошутковать нельзя?

– Тогда слушай и больше так не шути. Речь о твоей жизни идёт.

Есаул сразу как-то подобрался и даже вроде протрезвел.

– Что делать надо?

– Как раз ничего. Просто людей через заставу в город втихую пропустишь, и всё.

– Всё?

– После этого берёшь своих людей и уходишь из города. Совсем. Лучше верхами, чтобы подальше уйти.

– Круто! А если у вас не получится, тогда я дезертиром стану со своими людьми?

– Лучше быть дезертиром, чем болтаться на виселице.

– А что, ваши люди не могут глухими тропками пройти? Или, скажем, по воде? Плавают же корабли?

– Есаул, ты действительно пьян или прикидываешься придурком?

– Но-но! – Есаул пьяно погрозил пальцем.

– Ладно, я завтра приду, сейчас ты не в состоянии вести серьёзный разговор.

– Я и завтра таким же буду! – Есаул пьяно захихикал. – Давай ещё по одной выпьем?

Андрей поднялся и вышел, не прощаясь. На улице подошёл к одному из козаков:

– Давно пьёт?

– Второй день. У него это бывает. Теперь неделю пить будет.

– А начальство ежели, командиры нагрянут?

– Вместе пить будут. Тебе-то какая беда? Шёл бы ты отсюда подобру-поздорову.

И в самом деле, чего он прицепился к козаку? Он рядовой, небось сам выпить не прочь и есаулу завидует.

Андрей пришёл на следующее утро. Есаул мучился с похмелья.

– Опять ты? Сгинь! – Есаул поморщился: – Хоть бы пива на опохмел принёс!

– Обойдёшься. Ты слушать в состоянии?

– Голова только болит, а слушать могу.

– Помнишь, о чём вчера говорили?

Есаул задумался, отрицательно покачал головой:

– Помню, что ты приходил, что выпили мы с тобой, а потом… А о чём мы говорили?

– Я спрашивал твоего согласия на серьёзное дело. Бросай пить, слушай меня! Довольно скоро надо пропустить через заставу людей, много.

– А как я узнаю, что это твои люди?

– Я сам буду тут.

– Да и пусть идут.

– Ты готовься, с лошадьми будь. Как только они пройдут, сразу уезжай отсюда. Ты меня понял?

– Поляков рубить будете?

– Будем.

– Тогда зачем мне бежать? Я сам их рубить буду, в капусту!

– Тогда зачем вместе с ними пошёл? Поляки всегда Малороссию гнобили.

– Дурак потому что! Поверил твоему Дмитрию. Денег он пообещал за службу, заработать хотел. А жалованья-то нет! И, похоже, не будет, судя по твоей просьбе. А не боишься, что продам тебя?

– Нет. Жертв больше будет с обеих сторон, только и всего.

– И невесту царскую тоже… – Есаул красноречиво провёл большим пальцем по шее.

– Не думаю.

– Ладно, согласен. Скажи своим, пусть рассчитывают на меня и на моих людей.

– Как бы их, людей твоих, сгоряча живота не лишили. Мундиры польские и козачьи народу ненавистны. На вилы поднимут.

– А ты рядом будь. Я тебе помогу, ты – мне. Хочется с ними поквитаться, должок за ляхами есть.

– Договорились. Только о том – никому. Я заранее тебя извещу, когда…

– Всё, уговор дороже денег. Богом клянусь, в рот ни капли не возьму, а то руки уже трясутся.

Андрей облегчённо перевёл дыхание. Ф-ф-у! Удалось хотя бы втолковать есаулу в его похмельную голову, что от него требуется.

Сразу после переговоров с козаком Андрей направился к Голицыну.

Князь выслушал его внимательно, одобрительно кивнул:

– Славно! Без боя, без потерь в Москву войдём. Ещё бы до Кремля дойти незамеченными.

– Вот это навряд! Как можно войску незамеченному пройти?

– Народ-то увидит, конечно. Только вот не поймёт – кто такие и зачем? А от поляков скрытно пройти не удастся. Они, как увидят дружину новгородскую али ещё какую, сразу своим доложат. Внезапности не получится.

– Поляки не все улицы патрулируют. Князь, у меня предложение. Пока есть время, я разузнаю, где поляки ездят или ходят, – может быть, удастся войска поближе к Кремлю подвести? Понятно, что в Кремль дружины без боя не войдут. Там ляхи да немногие стрельцы из преданных самозванцу на воротах стоят. Их разгромить надо будет.

– Это не наша забота, на то воины есть. Наше дело – организовать выступление и провести дружины без потерь до Кремля. Думаю, сразу тремя, а то и четырьмя колоннами. Ежели все одной дорогой пойдут, такую массу людей по-всякому не скроешь.

– Неужто так много?

– Без малого двадцать тысяч – против двух тысяч у самозванца.

– Перевес в десять раз! Не устоит!

– Такоже полагаем. Однако потери будут, из поляков рубаки неплохие.

Они договорились, что Андрей будет захаживать к князю каждый вечер. А уже назавтра, 2 мая 1606 года, со стороны Коломны в город въезжал свадебный кортеж. Звонили колокола, в городские ворота въехали конные поляки, а за ними – закрытый возок с невестой и её отцом, воеводой Мнишеком. За возком тянулся длинный обоз с прислугой, вещами Марины, в арьергарде – снова ляхи.

Народ стоял на тротуарах и во все глаза смотрел на проезжающую будущую царицу. Многие радостно кричали, другие плевались вслед.

Через несколько дней состоялась свадьба, причём Марина и Юрий Мнишек настояли, чтобы торжество проходило по католическому обряду. Бояре и народ, приглашённые на пиршество, были разочарованы и возмущены. Виданное ли дело, государь венчается как католик! И это в православной стране! Ему бы, беглому монаху, и самому понять всю неуместность происходящего. Чтобы проводить такой обряд, оба вступающих в брак должны быть одного вероисповедания. Стало быть, или Дмитрий должен был отречься от веры православной, или Марина принять православие.

Венчал их католический священник, специально привезённый Юрием Мнишеком из Варшавы. Народ как будто прозрел, начались разговоры, волнения. Масла в огонь подлили пришедшие с Мнишеком ляшские наёмники. Выпив на свадьбе, они стали изгаляться над православной верой и москвичами. Такого святотатства москвичи не потерпели, и уже 14 мая народ стал собираться на улицах и площадях, а наиболее смелые призывали ополчиться на чужеземцев, взяться за вилы и топоры. Те из бояр, что служили самозванцу, попрятались в своих домах, заперли ворота.

Напряжённость в городе нарастала. Самозванец почувствовал, что запахло жареным. Но сил подавить в зародыше начавшиеся народные волнения у него не было. Что могли сделать две тысячи поляков и полтысячи козаков против, по сути, всего города?

Андрей ежедневно посещал князя. Вся княжеская троица собиралась каждодневно. Наконец ему дали указание – идти к заставе у Арбатских ворот.

Для большей скрытности войска решили ввести в город в темноте, под покровом ночи. Ещё до решающего дня Андрей разведал все улицы от Арбата до Кремля. Путь должен был отвечать двум требованиям: быть широким и желательно мощёным. И польские патрули не должны были там появляться. Исключить их вообще было невозможно – мало ли что могло взбрести им в голову?

Андрей, будучи в цейтноте, поступил просто. За небольшие деньги он нанял мальчишек, постоянно толкавшихся на торгу и ищущих, кому помочь поднести покупки за полушку или постеречь товар. Каждый из пацанов отвечал за свой квартал. Вечером они докладывали ему, сколько раз и во сколько по времени появлялись патрули наёмников. За два дня он приблизительно понял схемы обходов ляхов.

Едва Андрей вошёл в комнату, как Шуйский вскричал:

– Ну наконец-то! Заждались мы!

– Как и было уговорено – вечером.

– Войска идут, всё готово. К ним сейчас выезжает князь Иван Семёнович. Ты же, Григорий, направляйся прямиком к своему есаулу. Пропустит – хорошо, а нет – вырубим всех! Сила за нами теперь великая! Настали долгожданные дни! Близок конец самозванца!

Андрей знал, что Голицын и сам успел поучаствовать в боях, продвигая самозванца на трон. Да только тот обидел его, едва не положив на плаху, чем и предрешил заговор.

Андрей кашлянул, привлекая внимание князей. Они уже не обращали на него внимания, обсуждая, кто из них и через какие ворота войдёт в Кремль.

– Судари милостивые! Есаул тоже хочет поучаствовать в изгнании поляков. Дозволите?

– Пущай! Даже лучше будет, если он во главе первым подъедет к полякам, что въезд в Кремль охраняют. Внимание отвлечёт, да и порубит поганых!

– Так и передам.

– Ступай, время – деньги!

Начало темнеть. Андрей беспокоился: не перевели ли есаула на другой пост, не пьян ли он? На его счастье, и казачий сотник оказался на месте, и трезв был как стёклышко, только смотрел хмуро.

– С чем пожаловал?

– Время действовать! Ты не передумал?

Есаул подобрел лицом:

– Давно пора. Когда?

– Сегодня. Ещё немного – и к заставе подойдут войска. Предупреди своих, чтобы панику не поднимали и не вздумали применить оружие – даже хвататься за него. Вмиг порубят.

– Ха! Порубят! У меня здесь два десятка опытных рубак!

– Супротив нескольких тысяч? Да ты шутник, есаул. Схарчат и не подавятся!

– Мы же договаривались, что и я со своими людьми поучаствую?

– Всё договорено. Как только голова колонны подойдёт, поедешь впереди. При встрече с польским дозором постарайся их заболтать, пароль назови, а хочешь – руби всех в капусту. Только условие одно.

– Какое? – Глаза есаула в предвкушении сабельной рубки уже хищно горели.

– Чтобы ни один из них не ушёл, своих предупредить не смог.

– Принимается.

– Как войска к Кремлю подойдут – к Спасским воротам, попытайся подъехать спокойно да напади внезапно. Надо, чтобы ляхи ворота закрыть не успели.

– И это сделаю! – Есаул молодцевато огладил усы.

– И личная просьба у меня.

– Сказывай!

– Лошадь бы мне да саблю – сам хочу поучаствовать.

– С саблей проще. Вон в углу стоят пики, и там же – сабли, выбирай. А вот с лошадью хуже. Своего коня подобру ни один козак не отдаст, а заводных нет.

Есаул вышел из избы. Андрей при неверном свете свечи выбрал себе саблю – козачью, видавшую виды, с зазубринами на лезвии. Для одного боя вполне сгодится. Он нацепил ножны на пояс, выхватил саблю и взмахнул ею в воздухе. Из ножен клинок выходил легко. Он вернул саблю в ножны и вышел из избы.

Есаул стоял у рогаток, окружённый козаками.

– Это свой, из москвичей, боярин. Слушаться его, как меня! – распорядился есаул.

Хоть и далековато было до козаков, метров десять, но Андрей сказанное услышал. Боярином он не был, но разубеждать есаула и козаков не стал – больше уважать будут. Хотя что скрывать – лестно было. Стало быть, сумел внушить сотнику, что не простой он горожанин.

Вскоре послышался глухой шум – к заставе приблизилось большое войско.

– Убрать рогатки, – распорядился есаул.

Козаки растащили в стороны загромождение, освободили проход. Из темноты, на освещённую факелами площадку перед заставой выехал дозор, держа наготове оружие. Из-за них выехал на коне князь Куракин. Андрей подбежал к нему:

– Всё готово, князь, застава наша.

– Передай есаулу – пусть со своими людьми вперёд едет. И ты веди по улицам, что разведал.

– Коня у меня нет, князь.

– Коня проводнику! – распорядился Куракин.

Привели коня. Андрей вскочил в седло.

– Мыкола, едем. Я впереди, ты рядом. Если на польский дозор наткнёмся – руби.

– Слушаюсь!

Козаки вмиг вывели коней, которых до того держали за избой заставы, и взлетели в сёдла. Тронулись.

Андрей и Мыкола ехали бок о бок. Москва уже спала, не светились окна, на улицах было пустынно.

За козаками ехала конница, шли пешцы. Странно и волнующе было ощущать за собой грозную силу в несколько тысяч человек.

До Красной площади добрались без стычек. И тут произошла первая осечка: ворота были заперты, и только по стенам расхаживали караульные. Ни одному из отрядов не удалось проникнуть в Кремль, но все двенадцать ворот были блокированы подошедшими войсками. Видимо, князь Куракин имел на этот счёт указания.

– Никого не впускать и не выпускать! – приказал он. – Птичка в клетке!

Войска привычно расположились на площади, лошадей отвели к Москве-реке. Почти вся немаленькая Красная площадь была занята воинами.

В четыре часа утра ударил колокол на Ильинке, у Ильи-пророка на Новгородском дворе, и разом заговорили все московские колокола. Над Москвой поплыл тревожный перезвон, на площади стал собираться народ. Он всё прибывал и прибывал, люди являлись даже с самых дальних улиц. На площади и улицах вокруг Кремля стало тесно. Народ был в гневе, возмущён. Ещё полгода назад самозванца встречали на Москве восторженно, едва ли не боготворили, теперь же кричали:

– Долой поганца! Долой иноземца! Веру Христову предал! Вон из Кремля! Казните его!

Волнение с каждым часом нарастало. Гнев народный требовал выхода, и потому кто-то выкрикнул:

– Бить ляхов до смерти!

Крик был услышан – народ ринулся к заставам и казармам. Встреченных на улицах поляков били палками, кололи вилами, рубили саблями и топорами, вымещая всё зло за многочисленные глумления поляков над народом русским.

Но поляки умирать не хотели и оборонялись до последнего – всё-таки они были воинами опытными и имели оружие. На каждого убитого поляка приходилось по три-пять убитых москвичей.

А на казармы двинулась часть войск – они сошлись в жестокой схватке. Но тут всё решило численное превосходство русских – против одной польской сабли было десять русских.

К полудню все поляки и часть козаков, находившихся вне стен Кремля, были убиты. Но народ только распалился.

– Вешать всех, на кол их! – кричали наиболее ретивые.

Иностранцы, проживающие в Немецкой или Кукуевой слободе, попрятались по домам. Никакого отношения к полякам или самозванцу они не имели, но человек в иноземной одежде, появившийся в тот момент на улицах Москвы, вызывал ненависть. Несколько иноземцев было убито: они просто попали под горячую руку, оказавшись на пути разъярённой толпы.

Покончив с ляхами и козаками, которые были в городе, войска приступили к Кремлю. Гарнизон его был малочислен, только для караула и годен, потому оборонять все стены и двенадцать ворот защитники были просто не в состоянии. Охрану на стенах несли поляки, а внутри, в Теремном дворце, находился десяток верных самозванцу стрельцов.

Поднаторевшие в штурмах псковичи и новгородцы забросили на стены «кошки» и влезли по верёвкам. Причём штурмовали Кремль во многих местах сразу.

Сил отбиться у обороняющихся не было. Заметив чужого воина на стене, дозорные бежали к нему. Однако рядом с ним уже появлялся второй, третий пскович или новгородец. Поляки рубились, несли потери, а на подмогу русским лезли всё новые и новые воины. Раненых поляков сбрасывали со стены, и здесь с ними расправлялся простой люд.

Наконец одна из штурмующих групп добралась до ворот. Нападающие сбросили запоры и растворили их. Широким потоком в крепость хлынули воины, а за ними – народ, растекаясь по всему Кремлю. Они нещадно добивали ляхов и открывали другие ворота.

В первую очередь народ бросился по дворцам. Они хватали всё: ценности, подушки, одеяла, ткани – даже мебель – и тащили домой. Начались грабежи.

Андрей, услышав шум из храма, вбежал туда. Один из грабителей прятал под рубаху золотой потир.

– Ты что же это делаешь? – возмутился Андрей.

– Кому Бог дал, а я сам взял, – невозмутимо ответил грабитель.

Андрей хотел его зарубить – храм всё-таки, не царские покои, как в храм вбежали другие и стали срывать с икон драгоценные оклады и забирать чаши.

Андрей плюнул с досады и выбежал на площадь. Всех не перерубишь, не перевоспитаешь.

Оставаясь верным самозванцу, на Красном крыльце двора стоял Пётр Басманов. Он уговаривал народ успокоиться и разойтись.

– Царь разберётся в ваших обидах, дайте только срок! – увещевал он.

Продравшись сквозь толпу народа, сзади к Петру подобрался сын боярский Татищев и вонзил ему в спину кинжал. Обливаясь кровью, Басманов упал.

И тут с глаз людей как будто пелена спала. Радостно взвыв, они сбросили с крыльца мёртвого Басманова и стали ломать двери, ведущие во дворец.

Всеобщими усилиями двери были выломаны, и толпа ворвалась во дворец. Но на пути заговорщиков и народа встали верные Дмитрию стрельцы. За их спинами прятался самозванец.

– Дайте слово молвить! – взывал он.

Но толпа его не слушала.

– Убить его! – кричал народ.

На пути разъярённой толпы встали плечом к плечу стрельцы, выставив вперёд бердыши.

Не желая проливать кровь стрельцов, князь Куракин стал их уговаривать:

– Выдайте самозванца, и мы вас не тронем, уйдёте восвояси.

– Ни в коем разе, – отвечали стрельцы.

Князь пообещал разыскать, привести во дворец и отдать на растерзание народа жён и детей стрелецких. Но и такая угроза не сломила духа стрельцов.

Узкая дверь не давала возможности воинам войти во дворец. Почувствовав, что он может избежать смерти, Дмитрий приободрился.

Андрей, бывший рядом с князем, не видя иного выхода, решил переломить ситуацию. Он выхватил пистолет, шагнул вперёд и выстрелил Дмитрию в грудь, сказав при этом:

– Что толковать с еретиком – вот я благословлю польского свистуна!

Глаза у самозванца на мгновение расширились, он сделал шаг назад, неловко взмахнул руками и упал навзничь.

После выстрела наступила тишина. Стрельцы, увидев гибель самозванца, расступились. Народ кинулся к поверженному Дмитрию и сорвал с него царские одежды. Кто-то не удержался и дважды ударил остывающий труп кинжалом.

Тело самозванца под улюлюканье толпы выволокли из дворца и сбросили с крыльца в грязь, под ноги толпы. Князь громогласно объявил присутствующим, что это не царь, а беглый поп-расстрига Гришка Отрепьев. А восставшие уже отлавливали в Кремле прятавшихся поляков и нещадно убивали их.

Марину и её отца Юрия повелением князя оставили в живых, но дочиста ограбили. Их отправили под охраной в Ярославль.

Благодаря войскам, погромы удалось остановить в этот же день к вечеру. Труп самозванца, всё ещё валявшийся у крыльца, Шуйский распорядился убрать. Его привязали к лошади, выволокли в поле и закопали у обочины дороги. Тело Басманова похоронили у церкви Николы Мокрого. Однако злоключения убитых на этом не закончились.

По Москве пошли слухи, что над могилой самозванца творятся чудеса. Кто-то видел сияние ночью, другие слышали голоса у могилы. Тогда труп вырыли, сожгли на Котлах и, смешав пепел с порохом, выстрелили из пушки в сторону Польши. Патриарха Игнатия, как наставника Дмитрия, тут же свергли.

19 мая в шесть часов утра народ, чины придворные, боярство и духовенство собрались на Красной площади. Представители духовенства предложили избрать нового патриарха и разослать грамоты по городам российским для созыва совета. В толпе закричали, что царь нужнее патриарха и что царём должен быть Шуйский. В ответ на эти выкрики никто не осмелился возразить.

Князь сделался царём, будучи не избранным, а выкрикнутым, без согласия всей Русской земли. По уму, энергии и знатности рода он был виднее многих бояр, но хорошо его знали только в Москве, и мало – в окрестностях её. К тому же Шуйскому было страшно избрание патриарха – ведь им мог быть священник, абсолютно к нему не расположенный. Не исключено, что выкрикнули Шуйского на царство люди, им подкупленные. Тогда выходило, что Шуйский переиграл всех.

Глава 5. Шуйского – в цари!

Шуйский, после того как он был выкрикнут, с целью успокоения дворянства целовал крест в Успенском соборе, что без боярского суда никого из дворян не приговорит к смерти. 1 июня 1606 года князь венчался на царство, но сделал церемонию нарочито скромной, без полагающейся пышности.

Однако же 17 мая, когда народ ещё громил поляков и грабил Кремль, из Китай-города, из столицы, в сопровождении двух поляков вышел Михайла Молчанов, один из убийц Фёдора Годунова. Он направился в Литву, распространяя по дороге слухи о том, что он и есть настоящий Дмитрий, а в Москве убили другого человека.

Слухи быстро долетели до Москвы. Во избежание сплетен и кривотолков Шуйский повелел доставить из Углича тело убиенного царевича Дмитрия, что и было исполнено.

Ещё тело убиенного самозванца не успело остыть, как уже появился другой самозванец, пока ещё не обладавший реальной силой.

Во время же штурма Кремля москвичами, тверцами и новгородцами князь Григорий Петрович Шаховской под шумок, пользуясь неразберихой, выкрал из дворца и унёс государственную печать.

Заняв престол, Шуйский за поддержку самозванца сослал Шаховского воеводой в Путивль, совершив непростительную ошибку. Новоявленный воевода тут же собрал жителей и объявил, что царевич Дмитрий жив. Путивльцы восстали против Шуйского. Их примеру последовали северные города, и в первую очередь Чернигов, где был воеводой князь Андрей Телятевский. Он не поддерживал Лжедмитрия, но решил примкнуть к Шаховскому. Юг страны начал охватывать новый бунт.

Но у бунтовщиков не было идейного вождя, своего рода символа, знамени.

Шаховской позвал из Сомбора Михайлу Молчанова, но тот убоялся и вместо себя послал Болотникова. Тот в свои молодые годы был холопом Телятевского, был взят в плен татарами, продан в рабство на галеры, бежал, пробирался с европейского юга через Польшу домой.

Шаховской принял его, обласкал, дал войско. Он же кинул клич, и под знамёна Болотникова пошёл разный сброд: воры, грабители, беглые холопы, к которым примкнули стрельцы и козаки. Начались грабежи, разбои, поджоги дворянских усадеб. Россия, не успев оправиться от одной усобицы, вступала в полосу другой. Казна была пуста, войско в разброде.

Андрей был рад, что самозванца свергли, и даже горд, что именно он убил Лжедмитрия. Но он вовсе не способствовал, не хотел, чтобы к власти пришёл Шуйский. Маленький, пожилой, умный и очень скупой, любивший, ко всему прочему, доносчиков, он был полон противоречий и не пользовался большой поддержкой народа и бояр. Если Москва его приняла, то только потому, что он был меньшим злом, чем самозванец; и то многие города российские были против. И не столько против самого князя, сколько против выборов. Шуйского выкрикнули на площади, а не избрали выборщики от всех земель, как это было принято на Руси. При Шуйском патриархом был Гермоген, бывший митрополит Казанский. С твёрдым характером, жёстким нравом, неумеренной страстью, он не отличал истинного от ложного. Этой его слабостью и воспользовались враги Шуйского – они наговаривали на царя, стараясь поссорить его с митрополитом. Особенно преуспели бояре: Михаил Глебович Салтыков, позднее сосланный в Иван-город, князь Рубец-Мосальский, сосланный воеводой в Корелу, Богдан Бельский, отправленный в Казань. У них отняли поместья.

7 января 1598 года умер, не оставив наследника, последний отпрыск великой династии – царь Фёдор Иванович. Долгое правление Рюриковичей закончилось, ввергнув страну на долгие 14 лет в пучину Смуты: внешней интервенции, гражданской войны, череды временных правителей – Лжедмитрия, Шуйского, Петра, Тушинского вора, королевича Владислава. Русь залилась кровью, была разграблена. И только после разгрома поляков Дмитрием Пожарским с его ополчением, собранным Кузьмой Мининым, избрали первого царя из рода Романовых, Михаила. Эта династия правила 300 лет. А начиналось всё 26 октября 1601 года, когда стрельцы подожгли в Москве усадьбу Фёдора Никитича Романова. Главу семьи насильно постригли в монахи и сослали в Антониево-Сийский монастырь, не ведая, что это будущий патриарх Филарет. Жену его «замчали» в Заонежский Толвуйский погост, дочь Татьяну и сына Михаила – в Белоозеро. Выслали братьев: Александра Никитовича в Усолье-Луду на Белом море, где он и умер в 1602 году, брата Михаила Никитовича – в Пермскую землю, там он умер в земляной яме. Брата Ивана Никитовича – в Пелым, Василия Никитовича – в Яренск, и он умер там в 1602 году. Ещё более жестоко поступили с челядью – многих холопов подвергли страшным пыткам. Объяснялось происшедшее просто: правящий Годунов получил донос о заготовке Фёдором Никитовичем ядовитых кореньев – якобы для отравления его, Годунова. Стрельцы искали не только коренья, но и корни заговора.

Сыск ничего не дал. Лишь один холоп сбежал из-под стрелецкого караула и теперь из глубины переулка смотрел, как пылает усадьба его благодетелей.

Холопа звали Гришка Отрепьев. Он не был Романовым, но стал первым со двора Романовых, кто стал русским царём.

Холоп укрылся, принял постриг и жил среди чернецов Чудова монастыря в самом Кремле, рядом с Теремным царским дворцом. В дальнейшем, сев на престол, Лжедмитрий не забыл Романовых. Митрополита Филарета поставил на Ростовскую кафедру, брата Ивана Никитовича жаловал боярином, жене Фёдора Никитовича, Ксении Ивановне, подарил Игнатьевский монастырь.

Народ в Москве выжидал, что предпримет, какие шаги сделает новый государь.

Наследство Шуйскому досталось тяжёлое. Страна оказалась малоуправляемой, на военных постах в городах сидели тайные или явные сторонники Лжедмитрия, казна была разграблена и пуста. Из деятельных помощников – только один, молодой воевода князь Скопин-Шуйский, из родственников дальних.

Андрей же на улицах Москвы почти не показывался. Бояться ему было нечего, к нынешней власти он лоялен и даже участвовал в заговоре против Лжедмитрия. Просто ему нужно было время для раздумья – что предпринимать дальше? Помогать Шуйскому? Советчиков среди бояр у того и так много, да советы большей частью своекорыстные. А реального помощника, Скопина-Шуйского, убоявшись его возвышения, отравят на пиру в доме князя Ивана Михайловича Воротынского. И если уж воеводу, родственника царя не испугались отравить, то его, Андрея, и вовсе прихлопнут, как муху. В борьбе за власть, за влияние на царя все средства хороши. Впрочем, за жизнь свою Андрей не боялся, он сумеет постоять за себя, однако на пиры не ходил, поскольку не приглашали. Для князей он был слишком мелок, им не ровня.

Он о другом думал. О том, что князь Шуйский недолго на троне продержится. Уже в сентябре 1610 года польский гетман С. Жолкевский вывезет его в Смоленск, а затем и в Польшу, где Василий Иванович умрёт в заточении в Гостином замке. Помнил также, что и после Шуйского временщики будут. Только все они не добра Руси будут желать, не возвышения её, а только вечной власти и обогащения. А королевич Владислав так и вовсе Русь подчинить Польше хотел, превратить её во вторую Малороссию, где будут править польские паны, кичливые да гордые непомерно.

Вот и выходило, что некому пока служить. Шуйский тоже разбазаривал русские земли – ведь за наём шведского войска для борьбы с появившимся Лжедмитрием II он по договору обязывался отдать шведам Корелу.

Против него восстали народ и часть московского дворянства. В Теремной дворец, что в Кремле, отправился царский свояк, князь Воротынский, и объявил Шуйскому приговор Собора: «Вся земля бьёт челом: остави государство ради междоусобной брани, затем, что тебя не любят и служить тебе не хотят».

Царь положил посох и выехал из Кремля вместе с женой в свой боярский дом. 19 июля 1610 года боярин Ляпунов с четырьмя товарищами и монахом Чудского монастыря ворвался в дом Шуйских и насильственно постриг Василия Ивановича в монахи. Патриарх пострижения не признал, но это уже ничего не изменило – Шуйского свезли в Чудов монастырь. Жену его также постригли в монахини, а братьев взяли под стражу. Осенью этого же года Шуйский умер в Польше, и только в 1635 году прах его был перевезён в Москву и погребён в Архангельском соборе, усыпальнице русских царей.

Но это будет позже. Кое-что Андрей помнил из истории, однако же не в подробностях, а так, основное. Он понимал, что имело смысл познакомиться, войти в доверие к князю Дмитрию Пожарскому, войско которого изгонит поляков из Москвы и страны. Но до 1612 года ещё далеко, и если на перспективу – то стоило приложить руку к содействию в возведении на престол Михаила Романова, первого царя из династии. Но сейчас он ещё даже не подросток – сейчас он просто мальчик, да и семья его не в лучшем положении.

Андрей размышлял несколько недель, иногда выходил на торг и слушал городские новости, которые день ото дня становились всё тревожнее, а подчас – и страшнее. Но ему очень не хотелось, сердцу было противно предлагать свои услуги одному временщику, выступая против другого. Как всегда, в период сумятицы, смены власти, тревожных вестей о новом самозванце и польской интервенции поднялись цены на продукты. Немногие москвичи могли позволить себе пшеничный хлеб – ржаного покушать бы досыта. Народ из города потянулся к родне, в сёла и деревни, где было легче выжить.

Купец Наум, у которого он квартировал, а заодно и охранял дом, приметил, что постоялец его не столь активен, как раньше.

– Андрей, не случилось ли чего? То ты целыми днями в городе пропадал да ещё и в нищего рядился, а ноне всё больше в комнате сидишь?

– Так власть изменилась, выжидаю.

– Чего тебе от власти-то? Царю, будь то это Годунов или Дмитрий, либо того же Шуйского возьми, до нас дела нет. Это бояре за власть дерутся, а у простого люда, такого, как я, о хлебе насущном забота. Где копейку добыть, как семью прокормить. Чую – засиделся ты. Через два дня обозом идём до Нижнего, на ярмарку. Заодно и развеешься, косточки разомнёшь.

Андрей даже рад был такому известию. Действительно, засиделся он в Москве. Ну – убил самозванца, а что изменилось, кроме того, что поляков из Кремля изгнали? Так и они – как тараканы. Только выбили, так вновь идут. Поистине, выгонишь в дверь, а они лезут в окно. Уж больно лакомый кусок – Русь. И земли обширны и людны, леса зверьём полны, и путь к персам и туркам – даже в Синд – свободен.

Полдня Андрей приводил оружие и амуницию в порядок. Пистолеты чистил, смазывал, заряжал, саблю и нож до бритвенной остроты довёл, одежду и сапоги проверил. На кафтане пуговицу, едва державшуюся, пришил. Обнаружив, что на подошве сапога скоро дырка появится – сносилась толстая свиная подошва от беготни по мощёным улицам столичным, – вздохнул и отправился на торг, за новыми сапогами. До похода обновку обносить ещё надо, обмять по ноге. В походе хуже нет, если обувь жмёт или натирает.

Выехали обозом из шести телег. Науму уже давно пора было кораблик купить – для летних месяцев самое то. И груза больше возьмёт, и быстрее, и безопаснее. Однако жался Наум, выжидал чего-то, хотя деньги были. Андрей знал об этом.

Не успели они преодолеть за четыре дня и сотни вёрст, как навстречу попался отряд всадников. Обоз в сторону, на обочину съехал, возчики шапки стянули и застыли в поклоне.

Когда всадники исчезли из виду, Андрей спросил купца:

– Кто такие?

– Из князей Стародубских, Пожарский.

Ёлки-палки! Сам Дмитрий Михайлович! Как будто бы судьба или случай сами подсказывали ему, подталкивали к решению.

Андрей успел разглядеть молодое лицо князя с аккуратно оправленной бородкой.

По богатству род Пожарских значительно уступал тем же Романовым или Годуновым, но по знатности и древности рода превосходил их и вполне мог претендовать на престол. Ведь родословная их шла от великого князя Всеволода Большое Гнездо, который брату своему Ивану дал в удел город Стародуб на Клязьме. Княжество было невелико, но занимало стратегическое значение между Владимирским и Нижегородским княжествами.

В бытность Ивана Грозного тот сослал своего двоюродного брата Владимира Андреевича Старицкого в Стародуб, а князей Стародубских-Пожарских скопом отправил в Казань и Свияжск. Так знатный род оказался на периферии. И не только географически – их отдалили от жизни политической.

В 1593 году пятнадцатилетний Дмитрий прибыл на дворянский смотр. Борис Годунов оставил его при царском дворе, присвоил звание рынды, через два года – стряпчего, а в 1602 году жаловал в стольники. В ночь на 17 мая 1606 года Пожарского в Москве не было, в свержении Лжедмитрия он не участвовал, к заговору Василия Шуйского не примыкал. Его не наказали, но и не возвысили. А ноне он был призван на службу и участвовал в боях против Ивана Болотникова. Ехал же он из села Мугреево, своего родового гнезда. Жаль было князю бывшего удельного княжества. После смерти Старицкого город зачах и со временем превратился в село Клязьменский городок Ковровского уезда Владимирской губернии.

Андрей вздохнул. Кабы знать, что сам князь Пожарский, спаситель России от поляков, навстречу попадётся, нашёл бы он способ остановить его, переговорить. Ведь в Москве его знают под именем сына боярского Григория Валуева, по крайней мере – князья, участвующие в заговоре Шуйского.

Была у Андрея мысль сразу после переворота и возвышения Шуйского явиться в Кремль. Наверняка бы обласкан был и чином жалован. Но потом раздумал – зачем? Срок Шуйского на престоле недолог, а каждый вновь пришедший к власти почти всегда гнобит выдвиженцев предшественника. И ладно бы, если кончится ссылкой или удалением от двора, а то ведь могут и на плаху или виселицу отправить.

Поскольку лето было тёплым, хотя только июнь начался, Наум для экономии денег ночевал на природе, на полянках лесных, а не на постоялых дворах. Еду готовили на костре. Возчики ели и укладывались спать под телегами, а Андрей же просто вымотался. Мало того, что днём бдел, так ещё и ночью толком не спал – так, вполуха.

После частой смены государей, сумятицы в верхах, грабежей поляками и козаками народ ударился во все тяжкие – пил, воровал, грабил и разбойничал. Дороги для путников, и ранее небезопасные, стали опасны не только для перевозки груза, но и для самой жизни. Раньше, пять-десять лет назад, грабители забирали деньги и товар – зачем убивать, если выгоды не получишь? Сейчас не чурались крови и убивали не столько для ликвидации свидетелей или подавления сопротивления жертв – глумились, получая удовольствие от мучений людских.

От купца к купцу, от обоза к обозу передавались слухи – на какой дороге кого ограбили или убили. Купцы сбивались в крупные обозы – так было легче обороняться. Но зачастую и это не помогало. Банды или шайки тоже укрупнялись, не редкость были группы до полусотни человек. А у возчиков какая выучка? Да никакой! И оружие в большинстве своём – топор, изредка – ржавая сабля, которой владели плохо. Потому и не спал толком Андрей.

Но обозу Наума повезло: до Нижнего – до самой ярмарки – добрались спокойно. Купец до полуночи не спал, прикидывая, какой товар и почём продавать станет. Андрей же отрубился напрочь, едва утром к завтраку растолкали. Обоз шёл до Нижнего три недели, и всё это время он не позволял себе расслабиться и выспаться, все дни и ночи начеку, как сжатая пружина. Но ведь и железо устаёт.

Наум снял в аренду амбар, перевёз и выгрузил в него товар. Возчики с лошадьми и подводами уехали за ярмарку, на край поля. Там было свободней, лошадей можно попасти на молодой травке. Андрей же остался при амбаре, а с ним – один возничий, который подносил купцу товары. Андрей амбар охранял практически безотлучно.

Вначале такая служба ему нравилась: запрётся изнутри и спит. Вроде на службе, при деле – и в то же время отоспаться возможность есть. Возничий, Григорий именем, как от Наума придёт, стучит и забирает товар. Он же и еду приносил.

Через неделю Андрей отоспался, отдохнул, и сидеть в амбаре ему стало надоедать, его деятельная натура требовала активных действий. Он стал меняться с Григорием. Пока тот отдыхает в амбаре, Андрей с товаром к купцу идёт. Григорию такая работа – как коту сметана. Андрею же – развлечение: людей посмотрит, на товары чужие поглядит, приценится. На Желтоводной ярмарке торговые гости изо всех земель русских, да и не только: и литвины здесь, и ногайцы, шведская речь изредка слышна, да ещё персидская – вот уж диво! Андрей тогда останавливался, делая вид, что товар смотрит, приценивается, а сам слушал жадно. Интересно было: языковая практика, новости. В частности, персы говорили меж собой, что урожай перца в этом году будет велик, но цены отпускать нельзя – ведь русские об этом не знают.

Об услышанном Андрей тут же доложил Науму.

– И что мне с того? – удивился Наум.

– Выгоды своей не понимаешь. Слух по ярмарке да на постоялом дворе пусти. Что-де перца в Персии – завались, стоит копейки. Часть купцов, кто поповоротливее, в Персию поплывут, и на ярмарке цены упадут по-любому.

– О, цены упадут не скоро, дай бог – к осени!

– Давай попробуем поторговаться! Купи оптом большую партию, глядишь – вдвое скинут.

– Быть того не может! Да я и языка их не знаю.

– Я помогу.

– Ты разве по-ихнему разумеешь?

– А как бы я про богатый урожай перца узнал?

Наум задумался.

– Перец, конечно, товар нужный, только хлеб ещё нужней.

– Ты купец, деньги твои, и решать тоже тебе. Моё дело – охрана.

На следующий день Наум с утра заявился в амбар и сразу направился к Андрею. Вид у него был невыспавшийся, помятый.

– Задал ты мне задачу! – начал он с ходу. – Веришь, всю ночь крутился, всё думал. Решил: беру, коли сторгуемся. Идём!

Андрей по-быстрому доел хлеб с салом, опоясался. Оружие он оставлял в амбаре, ходить с оружием по ярмарке – плохой тон, не принято, но и без пояса нельзя, не мальчуган сопливый.

Сразу направились к персам.

Для начала поздоровались уважительно, Наум ценой поинтересовался, Андрей толмачил.

Персы, как родной язык услышали, заулыбались, подобрели.

Наум торговался умело – чувствовались опыт и купеческая хватка. Он уже вполовину сбил цену, но продолжал торговаться дальше.

Тут уж персы упёрлись. Но по рукам в итоге ударили. Всю партию перца Наум забрал – двенадцать мешков. По весу перец – товар лёгкий, однако дорогой и специфический. Рядом постоишь – и чихать начинаешь.

Пока Андрей все мешки в амбар снёс, глаза красные стали, слезиться начали, в носу засвербело. Перцовая пыль во все щели лезет, и не дай бог маленькая дырка в мешке!

Наум вздыхал:

– Ох, на поводу у тебя пошёл, как бы не прогореть!

– Я тебе предложил, но не заставлял, ты сам решил. А перец завсегда нужен.

Это было правдой. Перец смешивали с солью и носили с собой в небольшом мешочке, приправляя этой смесью все блюда. А ещё ею посыпали свежую рыбу и убоину, чтобы продукт дольше не портился – где летом лёд найдёшь?

Понемногу Наум распродал свой товар и на вырученные деньги купил у вятских людей ржи да пшеницы. Товар, можно сказать, стратегический, во все времена и при любых правителях в ходу, да и хранится легко, лишь бы закрома сухие были. Ведь бунтовщики первым делом пытались отрезать Москву от южных областей, лишив её поставок хлеба – тот же Иван Болотников и поляки так поступали. Зерно ведь всегда судами возили, но потом поставки иссякли, а обозом много ли привезёшь? Однако если обозов много будет, то и голод столице не грозит. Так и получалось, что купцы не только о выгоде своей заботились, но и москвичей от голодной смерти спасали. Те, кто богаче, – пшеницу брали, кто победнее – рожь. Ржаной каравай ничуть не менее сытный, чем пшеничный.

Наум руки радостно потирал да в амбаре мешки пересчитывал. Лошадей и телеги перегрузить нельзя, путь длинный. На одну телегу пятнадцать-восемнадцать пудов положить можно.

Наум хоть и скупердяй был изрядный, ночевал, однако, на постоялом дворе – положение обязывало. В противном случае товарищи его, торговые гости, смотрели бы на него косо, кабы он в амбаре спал. Андрею же всё равно было, где спать. А в амбаре крыша над головой, тепло – что ещё надо?

Мешки с перцем обложили мешками с зерном, и перцовая пыль уже не так донимала.

Наум предупредил Григория, чтобы после завтрака лошадей запрягали да к выезду готовились. Мешки на телеги всей ватажкой погрузить недолго.

Андрей запер амбар изнутри и, как всегда, уснул на мешках с пшеницей. Мягко, удобно – уж всяко лучше, чем на голой земле.

Утречком сквозь маленькие оконца-продыхи солнце в амбар заглянуло, солнечный лучик прямо на лицо упал.

Андрей вскочил, сбегал к Волге, умылся чистой водицей, доел вчерашний пирог с капустой. Он не отказался бы от горяченького, так кулеш в походе будет.

Время шло, а Наум всё не появлялся. Для купца это было странно – обычно выезжали рано, чтобы до вечера успеть проехать побольше.

Минул час, другой.

В амбар заявился Григорий:

– Где хозяин? Грузиться пора!

– Сам бы хотел знать! Будем ждать. Может, на радостях принял на грудь лишнего, вот похмельем и мучается, проспал.

– Не было такого! Я купца, почитай, годков десять знаю, а не было.

Андрей и сам за купцом пьянства не замечал. Да пусть и не выпивка, может, приболел человек? И всё-таки поселилось у него в душе беспокойство.

Андрей немного посидел, раздумывая:

– Вот что, Гриша. Побудь тут покуда, не уходи – я на постоялый двор.

Он заткнул за пояс оба пистолета и прикрыл их полами кафтана, чтобы в глаза не бросались. Вокруг ярмарки был не один десяток постоялых дворов, но и их не хватало. Летом на ярмарку съезжались десятки торговых гостей вместе со своими многочисленными слугами. И если команды судов спали на кораблях, возничие у телег, то купцы – на постоялых дворах. А осенью, когда поспевал новый урожай, ярмарка разрасталась не менее чем вдвое-втрое.

Андрей заявился на постоялый двор, поздоровался с хозяином за стойкой.

– Купец Наум из Москвы завтракал ли?

Хозяин почесал затылок:

– Вроде не видел я его сегодня. Аким! Ты Наума, постояльца, видал ли?

– Нет, хозяин.

– Мы сегодня утром выезжать с обозом должны были, а его нет и нет. Не случилось ли чего?

– Пойдём, проведаем гостя.

Хозяин смешно, по-нижегородски окал, выделяя букву «о» в любом слове и заменяя ею «а».

Они поднялись наверх, на второй этаж, где были комнаты постояльцев. На первом этаже были кухня, харчевня, людская.

Хозяин постучал в дверь, подождал. Никакого ответа, даже звука никакого из-за двери не донеслось.

– Он вчера не пил с другими?

– Поужинал, беседовал с другими постояльцами, но не пил ничего – даже пиво.

– Может, занедужилось, плохо стало? Отопри дверь.

– Как можно? Может, спит гость?

– Я ответчиком буду, открывай.

Хозяин вздохнул, снял с пояса связку ключей, выбрал один, отпер замок и толкнул дверь.

Наум в исподнем лежал на топчане, и с первого взгляда Андрей понял, что он мёртв. Нельзя быть живым, если в груди торчит нож. Хороший боевой нож, вогнанный в тело по самую рукоятку.

– Опа! – растерянно сказал хозяин.

Андрей оттеснил его в сторону и подошёл к Науму. Труп был ещё тёплый на ощупь – с момента убийства прошло не более двух часов. И руки, как и другие члены, не закоченели.

Андрей повернулся к хозяину.

– Кто? – грозно спросил он.

– Откель мне знать? Сам же видел – дверь на замок заперта была.

– В том-то и дело, что на замок. А ключи от него были только у Наума и у тебя.

Хозяин побелел. Если за дело возьмётся Пыточный приказ, пыток ему не избежать.

– Кто у тебя в постояльцах?

– Так на ярмарку ушли, постоялый двор пустой.

Андрей заглянул в сундук, пошарил рукой под подушкой, обыскал одежду. У Наума должны были быть деньги в калите – красной сафьяновой кожи. Он слишком часто видел её, чтобы не припомнить.

Он осмотрел убитого. Перстня на пальце не было, как не было и цепочки на шее. Оба украшения были золотыми и массивными. Теперь, по крайней мере, понятно, из-за чего убили – разбой.

Злость захлестнула душу Андрея. Да, Наум был жадноват, но мужик хороший, никому зла не делал. И работать с ним можно было – не гнобил, как некоторые.

Андрей вытащил из тела купца нож – длинный, с широким лезвием и массивной рукоятью. Такие на Руси называли боярскими. Сталь на лезвии хорошая, скорее – шведская. Дорогой нож, только почему его не забрали? Или спугнул кто-то?

– Хозяин, кто утром уезжал? Я имею в виду – не на ярмарку, а совсем?

– Новгородцы, двое. Одну комнату снимали. Слышал, как за столом говорили – вроде товар куплен, пора домой. Расплатились, всё честь по чести.

– Опиши, как выглядели?

– Один высокий, худощавый, рыжеватый – годов сорока. Другой среднего роста, плотный – за возраст не скажу. Весь волосьями зарос, ну чистый медведь. Борода лопатой, волосья на голове всклокочены, только глаза и видать. Но, полагаю, молодой. Ходит быстро, и голос мощный – как у дьяка в церковном хоре.

– А такого ножа у них не видел?

– Не видел, врать не буду.

Андрей обтёр лезвие ножа о простыню – всё равно она в брызгах и потёках крови.

– Они обозом пошли или на судне?

– Не знаю, думаю – обозом.

– Почему?

– Корабельщики на своих судах ночуют, а кто на постоялом дворе – так те на обозах. Судовые обычно на берегу кучкуются.

Довод разумный.

– Как их звали?

– Высокого – Антипом, медведеподобного – Николаем.

– Я сейчас старшего возничего пришлю, похоронить купца надо. Лето, не довезём до Москвы. Гроб, отпевание – всё на твоей совести.

– Это почему? – вскинулся хозяин.

– Потому что у тебя на постоялом дворе убили. Или ты хочешь, чтобы я в Пыточный приказ пошёл?

– Упаси Господь! Всё сделаю, как велишь.

– То-то! И не вздумай увиливать. У тебя постояльцев грабят и убивают. Слух пойдёт о бесчинствах – никто к тебе не пойдёт, разоришься. Так что не скупись, тебе же хуже будет. А я вернусь – проверю.

– Ты что же, на погребении не будешь?

– Ежели успею. Новгородцев найти попробую. У них дорог много, а у меня одна.

Андрей заткнул нож, которым был убит Наум, за пояс, подошёл к телу Наума и взял его за руку:

– Прости, Наум, не уберёг я тебя. Зря ты уединился. Но я постараюсь обидчика твоего достать.

Хозяину же сказал:

– Дверь в комнату на ключ запри. Возчики подойдут, скажут – Наумовы люди. И времени зря не теряй, одежды чистые ищи, гроб заказывай.

Андрей побежал к амбару. На стук в дверь вышел заспанный Григорий. В амбаре сладко спится, за толстыми стенами не слышно шума, покойно.

– Ну, когда едем?

– Не знаю, Гриша. Беда у нас: купца убили, деньги исчезли.

У Григория челюсть отвисла:

– Да как же это?.. А добро куда? А мы?

– Амбар я запру на замок. Идём к возчикам – ты с ними отправишься к хозяину постоялого двора. Знаешь, где Наум ночевал?

– Провожал однажды, помню.

– Хозяину скажешь – мы Наумовы люди. Помогите ему похоронить купца.

– Так у нас денег нет…

– У меня тоже! Хозяин за всё будет платить сам – за одежду, гроб, отпевание. Ваше дело – помочь могилу вырыть и гроб до неё донести.

– Постой, а ты куда?

– На Кудыкину гору! Попробую обидчиков купца сыскать.

– О! Гиблое дело! Попробуй найди их на ярмарке или в городе! Тут же людей тьма!

Отвечать Андрей не стал – и так времени потеряно много. Одна надежда – если новгородцы ушли с обозом, на коне он их быстро догонит. Плохо только, что он один. Купцов же двое, да ещё возчики. Если убийца действительно один из них, то он опасен, без сопротивления не сдастся.

Можно было пройти к лугу, где паслись лошади и стояли телеги, через ярмарку. Так короче, но вряд ли быстрее.

Шли по берегу, почти бежали: тут народу было меньше и передвигаться спокойнее. Торговые гости – люди зачастую с амбициями. Толкнёшь такого невзначай, и этим вполне можно спровоцировать обиду и драку.

Обозные, увидев Григория и Андрея, сразу приободрились, и кто-то уже пошёл за своей лошадью.

– Отставить! – прикрикнул Андрей. – Гриша, оставь одного человека – как бы лошадей не увели. Остальные – с тобой. Где моё седло?

– На повозке лежит.

С помощью ездовых Андрей уложил седло на круп лошади, возничие быстро затянули ремни. Они ещё не знали, что купца нет в живых, но поняли – что-то случилось.

Андрей вдел носок сапога в стремя и вскочил в седло. Отдохнувшая, отъевшаяся кобылка сразу рванула галопом. Теперь Андрей ехал между ярмаркой и высоким берегом. Он повернул, и ярмарка осталась слева, на огромном лугу.

Он объехал вокруг города и выехал на московский шлях – скорее всего, обоз пойдёт тут. Были и другие дороги, но эта короче – от Нижнего до Москвы, потом на Великий Новгород.

Славившиеся на всю Русь новгородские купцы после массовых казней и разорения Новгорода кромешниками изменились. Раньше – лихие люди, чаще плававшие на ушкуях, бравшие на меч столицу ордынскую – Сарай, ноне измельчали и ходили обозами. Однако у некоторых удаль, подкреплённая наглостью, осталась. Такие при встрече в глухом месте сами были не прочь ограбить прохожего или своего брата-купца. И потому подозрение сразу пало на новгородцев.

Конь легко шёл по дороге, обгоняя обозы. Андрей натягивал поводья, пытаясь хоть немного сбавить темп лошади, чтобы разглядеть сидящих на телегах купцов – краткое описание их он получил от хозяина постоялого двора. На возничих Андрей внимания не обращал – их не было на месте убийства.

Один, второй, пятый обоз остались позади – движение по тракту было относительно оживлённым. Обозы тянулись к ярмарке, шли от Нижнего с купленным товаром, разъезжались по своим городам.

Андрей прикинул. После убийства до его выезда прошло приблизительно три часа. За час обоз успевает пройти пять вёрст, стало быть, обоз который он ищет, где-то рядом. Если только он не ошибся, потому что обоз мог пойти по другой дороге; да и не факт ещё, что убийца – новгородец. Вероятность велика, но не более того.

Он нагнал большой обоз – телег десять-двенадцать, натянул поводья, заставляя коня перейти с галопа на шаг, и, поравнявшись с последней телегой, широко улыбнулся:

– Эй, славяне! Чьи будете, куда идём?

Возничему было скучно одному на возу, и он ответил охотно:

– Из Господина Великого Новгорода мы, с ярмарки домой возвертаемся.

– Оба купца тут?

– Как есть оба.

– Николай на какой телеге?

– Так ты его знаешь?

– Видал на постоялом дворе.

– Ищи на третьей телеге с головы обоза.

Андрей стал обгонять подводы. Вот и третья. На ней двое – возничий и плотного сложения купец. Увидев Андрея, он повернул в его сторону голову, и Андрей про себя мельком отметил, что по описанию хозяина – точно он: звероподобного вида, волосьями зарос. И мышцы на руках кафтан спрятать не может – силён, точно медведь. С таким в рукопашной схватке лучше не сходиться. Лапищами обхватит, сожмёт – только рёбра захрустят.

Андрей поравнялся с телегой, потянул на себя поводья и обратился к сидящему в ней купцу:

– Здравствуй, Николай!

– Разве мы знакомы? – удивился купец.

– Тебе привет Наум передаёт!

– Какой Наум? Не знаю такого!

Но в глазах купца на долю секунды метнулся и исчез страх. Точно, на нём грех!

– Так ты нож забыл, Николай! – Андрей вытянул из-за пояса нож и показал его купцу.

– Э, таких ножей в Великом Новгороде полно! Шведской стали – их на торгу каждый второй продаёт.

– Остановись! – приказал возничему Андрей.

– Не слушай пустобрёха, езжай, – вмешался купец.

Андрей соскочил с лошади и схватил под уздцы купеческого коня. Повозка встала. Ездовой вскочил на облучке и занёс над Андреем кнут, желая его ударить, однако тут же увидел ствол пистолета, направленный ему в лоб. Опустив кнут, он плюхнулся на облучок, и желание стегнуть Андрея тут же испарилось.

Купец пистолета в руке Андрея не видел, и потому, выхватив кнут у ездового, взмахнул им.

Андрей выстрелил. Грохот, клуб чёрного дыма, вскрик купца – всё слилось практически воедино. Обоз встал.

Когда дым снесло ветром, Андрей увидел, что купец левой рукой схватился за пробитую пулей правую руку и заорал:

– Ратуйте, разбойник!

От подвод уже бежали на помощь ездовые – кто с топором, кто с дубиной. От первой подводы бежал высокий и худощавый человек, судя по кафтану – тоже купец.

– Стой, Антип! – вскинул руку Андрей.

Купец остановился.

– Ты что же бесчинствуешь? Моего сотоварища покалечил! Да мы тебя…

– Окстись, купец! Или со своим сотоварищем в Пыточный приказ хочешь? Николай человека убил на постоялом дворе.

– Ты кто такой, откуда моё имя знаешь?

– Охранник я купца Наума, которого вот этот убил.

– Лжа! – вскричал Николай. – У тебя видаки есть?

– Видаков у меня и вправду нет, – спокойно ответил Андрей.

Ездовые, до этого молча стоявшие вокруг, возмущённо заговорили:

– Облыжно уважаемого человека обвиняешь! Самого в Пыточный приказ надо!

– Погодите, разберёмся! – возвысил голос Андрей, стараясь перекричать ездовых.

Гул голосов стих.

Андрей поднял над головой нож:

– Кто из вас видел такой?

В тишине раздался голос Антипа:

– Я видел, у Николая.

– Этим ножом был убит купец Наум.

– Да таких ножей на торгу в Великом Новгороде полно! – закричал Николай.

– Верно, правду говорит, – подтвердили ездовые.

– Если нож не тот, пусть покажет свой, – потребовал Андрей.

Все уставились на Николая. Тот закричал:

– Нет у меня ножа, видно, потерял на ярмарке.

Прозвучало не совсем убедительно, но возчики поддержали:

– Подумаешь – нож потерял!

– Тогда давайте осмотрим одежду и повозку купца. У Наума была калита красной сафьяновой кожи с бронзовой клёпкой.

– Не дам обыскивать! – закричал Николай. – Не по «Правде»![1]

– А убивать по «Правде»? – жёстко спросил Андрей.

Возчики перерыли телегу, в которой ехал Николай, однако ничего не нашли.

– Невиновен он! Зря из пистоля стрелял! На суд обидчика! – закричали ездовые.

Голос их ничего не решал. Половина ездовых была самого купца, а другая, хоть и Антипа, да всё равно земляки.

– Раздевайся! – приказал Андрей Николаю.

– Не бывать такому, я честный купец! – запротестовал Николай.

– Я не против, но только тогда поедешь со мной в Пыточный приказ. Там тебя и обыщут.

Купцу ехать в Нижний Новгород не хотелось, а пуще того – не хотелось ехать в Пыточный приказ. После массовых казней Ивана Грозного в Великом Новгороде жители боялись одного упоминания о государственных приказах.

Антип же колебался.

– Или я обыскиваю тебя здесь, на глазах у всех, или везу в Пыточный приказ. Другого не будет! – предупредил Андрей.

– Ладно, – скривившись, согласился Николай.

– Желающие есть? – спросил Антип.

Ездовые потупили головы – никому из них не хотелось портить отношения с купцом.

Андрей шагнул вперёд.

– Подними руки!

Николай подчинился и вскинул руки вверх.

Андрей провёл по рукавам, по кафтану – калиты не было. Его пробил холодный пот – неужели он ошибся? Если так, суд наложит на него виру, и немалую, а то и в поруб бросит.

– Повернись спиной, – спокойно сказал он купцу, ничем не выдав своего состояния.

Купец повернулся, и тут Андрей обнаружил у него за поясом нечто увесистое. Завернув кафтан, он залез рукой за пояс и вытащил… красную калиту!

Ездовые от удивления ахнули.

Пока народ стоял в оцепенении, купец прыгнул вперёд, стараясь как можно скорее достичь края леса и нырнуть в него.

Андрей ожидал нечто похожее и потому выхватил из-за пояса второй пистолет и выстрелил Николаю в спину.

Ездовые снова ахнули – на этот раз от испуга.

Купец упал.

Андрей подбежал к нему, нагнулся. Рана была сквозной. Пуля угодила немного выше левой лопатки и вышла под левой ключицей. Изо рта купца текла кровь. Судорога несколько раз свела тело купца, затуманенные болью глаза остановились.

Рядом остановился подбежавший Антип.

– Нехорошо получилось! Как же это? Ведь мы вместе уже три года, и ничего предосудительного за ним я не замечал. И вдруг – убил! Что я семье скажу?

– Так и скажи: грабитель-де и убийца ваш муж и отец!

– Жестоко!

– А каково мне говорить семье Наума, что он убит? И сейчас его хоронят, а я здесь!

Андрей сунул калиту за пазуху, подошёл к лошади и запрыгнул в седло.

– К тебе, Антип, у меня претензий нет, прощай! С телом убитого поступай как знаешь.

Андрей развернул коня и пустил его галопом. Может, успеет к погребению? Своё обещание отомстить убийце он сдержал, пусть Николай теперь держит ответ перед высшим судиёй – Господом.

Однако в душе Андрея было пусто, удовлетворение отсутствовало. Он отомстил, зло наказано, но было противно. За один день Наума убили, и он убил Николая – двух русских купцов не стало. И из-за чего? Из-за горстки денег в калите! Неужели ради жалкой кучки монет надо идти на тяжкий грех? Нет, золото всё-таки зло!

Он подскакал к постоялому двору, привязал лошадь к коновязи и взбежал по ступенькам.

– Где хозяин?

– На похоронах. Сейчас, должно, отпевают.

– Где церковь?

– Выйдешь на улицу – держись правой руки. Пройдёшь немного – колокольню увидишь.

– Понял, спасибо.

Андрей почти побежал, лошадь брать не стал – не принято на похороны на лошади ехать.

Из церкви уже выходил народ, ездовые выносили гроб с телом Наума. Далеко нести не пришлось, небольшое кладбище было при храме.

Священник прочитал молитву. Андрей подошёл к гробу. Рядом уже стояли ездовые, собираясь забить гвоздями крышку гроба.

Андрей положил рядом с телом Наума нож и взял руку купца в свою.

– Наум, не уберёг я тебя, но отомстить твоему обидчику успел. Может, тебе там, на небесах, легче будет? Прости и прощай!

Андрей отошёл в сторону. Крышку гроба заколотили, гроб опустили на верёвках в могилу и стали засыпать землёй.

Среди немногочисленных мужчин, стоящих у могилы, Андрей увидел хозяина постоялого двора. Подошёл к нему:

– Убийцей оказался Николай, купец из Великого Новгорода. Ну – тот, что волосьями оброс.

Хозяин постоялого двора всплеснул руками:

– Что на свете деется! Кому верить, ежели торговые гости разбоем занимаются и кровь проливают! Сознался?

Андрей вытащил калиту Наума:

– Это калита убитого, у Николая нашёл при обыске.

– Как же ты их нашёл? Непостижимо! Погоди, а убийца-то где? Неужто успел в Пыточный приказ сдать?

– Я его сам наказал. Наверное, он сейчас перед Господом ответ держит.

– Ай-яй-яй! Сам-то куда сейчас? Хочешь, у меня поживи, денег за постой не возьму.

– Мне теперь обоз Наума с товаром к вдове доставить надо в целости, и калиту с деньгами отдать.

– Тогда прощай, и удачи тебе!

– И тебе всего наилучшего!

После того как могилу засыпали и поставили деревянный крест, к Андрею подошёл Григорий:

– Что дальше делать будем?

– Брать товар и обозом на Москву идти. Вдове груз сдадим – всё чин чином.

Ездовые переглянулись:

– В пути есть-пить надо.

– То не ваша забота. Сегодня же грузимся и выезжаем. А сейчас – поминки.

Поминки – на постоялом дворе в харчевне – были скромные. Они поели, выпили и помянули убитого купца добрым словом. А потом, не медля, отправились на луг, запрягли лошадей в повозки и поехали к амбару.

Груз распределяли равномерно по телегам – три мешка зерна и три мешка перца. Зерно тяжёлое, а перец лёгкий, хоть и объёмный, и потому лошадям легче. До темноты успели выехать из города и проехать вёрст восемь, десять. Андрею теперь и за охранника пришлось быть, и за главного.

Заночевали рядом с постоялым двором, ужинали в харчевне: торопясь покинуть Нижний, никаких съестных припасов Андрей закупить не успел. Зато на следующий день на торгу в сельце и хлеба купили, и крупы, и сала, и овощей. До Москвы должно хватить, а там пусть вдова решает, что с товаром делать. Деньги Андрей брал из калиты Наума и расходовал их рачительно.

Обоз шёл три недели, и все эти дни Андрей хлопотал с ним, как наседка с цыплятами. Днём охранял, смотрел, чтобы и люди и лошади накормлены-напоены были, ночью почти не спал, ведь ночь – самое разбойное время. Похудел, почернел от забот, в седле держался из последних сил, но обоз до Москвы в целости довёл.

Наконец подводы остановились у дома Наума. Надо было идти к супружнице купца, страшную весть нести, а ноги идти отказывались и ездовые глаза прятали.

Однако, услышав стук копыт и грохот тележных колёс, купчиха сама вышла из избы, калитку отворила. Обозных узнала, Андрея, лицо радостью вспыхнуло – как же, муж с товаром вернулся, ведь два месяца не было. Обернувшись назад, крикнула прислуге:

– Печь топите, тесто затворяйте на пироги! И баньку!

Но мужики стояли, опустив головы. Вроде до столицы добрались, конец утомительному походу. Можно в баньку идти, смыть с себя пыль дальних дорог, домашних щей похлебать да жену всласть потискать – ан невеселы мужики.

Супружница Наума – уже вдова его – встревожилась, почуяло женское сердце беду. Руки ко рту приложила, удерживая горестный крик, а сама глазами по подводам водит. Может, несчастье случилось, ногу её супруг подвернул али животом мается? Но не видать нигде Наума.

Вперёд сразу, одновременно шагнули Андрей и Григорий. По лицам пасмурным, по глазам тоскливым всё поняла Марфа. Вмиг побледнела, ухватилась рукой за калитку, да так и осела в беспамятстве. Григорий с Андреем подскочили, на руки подняли и в избу занесли.

Там уже царило радостное оживление. Кухарка на поварне суетилась, дети бегали. Однако, увидев маманю в бессознательном состоянии, испугались, притихли.

– Ты вот что, Гриша, – взял на себя руководство ситуацией Андрей, – заводи подводы во двор, разгружайте товар. Мешки с перцем – налево от двери, с зерном – направо. Да рожь от пшеницы отдельно клади.

– Ведаю, не впервой, – угрюмо отозвался Григорий.

Андрей, набрав в глиняную кружку воды, брызнул ею Марфе в лицо. Веки женщины дрогнули и поднялись. Глаза были мутные, но постепенно взор стал осмысленным.

Андрей достал калиту с деньгами и положил на стол.

– Расскажи, – хрипло попросила Марфа.

– Он на постоялом дворе ночевал все дни, я – в амбаре с товаром, возчики – на лугу с лошадьми. Утром выезжать должны были: товар свой продав, на обоз он товар закупил, – перец, рожь, пшеницу. Ездовые сейчас в амбар всё перегружают. Ждём Наума, а его всё нет. Я сам пошёл на постоялый двор, а он убитый лежит. Сразу умер, не мучился – его ножом в сердце убили.

– Из-за чего? – перебила Андрея вдова.

Андрей жестом показал на калиту с деньгами:

– По ней и убийцу нашёл. Из Великого Новгорода купец, Николаем звали.

– Звали?

– Ну да, звали. Он со своим обозом уже из Нижнего выехал. Догнал я его на лошади и порешил. До похорон вернуться в Нижний успел. Наум теперь знает, что он отомщён.

Вдова горько зарыдала, выслушав подробности.

– Теперь сама думай, куда товар девать, или приказчика нанимай. Перво-наперво с возчиками расплатись – они свою работу исправно сделали.

– Да-да! – засуетилась вдова. – Что же это я?

Она тяжело поднялась, взяла калиту со стола. Как-то вмиг постарев, тяжело прошаркала по полу и вышла во двор.

Ездовые уже перегрузили мешки и теперь по двое носили мешки с зерном – тяжёлые, каждый килограммов на семьдесят. Перец весил мало, но уж больно товар капризный: не успел за мешок взяться, как и в глаза, и в нос, и в рот пыль перцовая лезет, в амбаре не устоишь.

Когда последний мешок занял своё место в штабеле, Григорий закрыл двери, навесил и замкнул огромный амбарный замок, а ключ с поклоном отдал хозяйке. Та открыла калиту и всем раздала деньги, как и договаривались с Наумом.

– За радение. Спасибо, что товар довезли.

– Ты, Марфа, Андрея благодари. Он и злодея наказал, и похороны за счёт хозяина постоялого двора организовал. И в пути глаз не смыкал, охраняя. Да ещё и над нами квохтал, как квочка, – сыты ли, здоровы ли?

– Всё поняла, спасибо! – Купчиха поклонилась ездовым, потом – Андрею. – Ступайте к семьям, заждались небось.

Телеги, громыхая по выбоинам, уехали, Андрей закрыл ворота.

– Пойдём в избу, обскажешь – где и как похоронили нашего кормильца, – обратилась к нему Марфа.

Глава 6. Чёрное золото

За столом в трапезной Андрей рассказал, где находится церковь, как она называется и где расположена могила.

– Крест-то хоть поставили?

– Обижаешь, Марфа! И крест деревянный поставили, и священник был – отпели по христианскому обычаю, и поминки были, пусть и скромные. Всё, как полагается.

– Сколько я тебе должна?

– Денег не возьму.

Андрей прожил в доме купца несколько дней, но чувствовал – отношение к нему изменилось. Видимо, Марфа для себя решила, что это Андрей не уберёг её мужа от смерти. Напрямую об этом она ему не говорила, не обвиняла, но во взгляде чувствовалось отчуждение. Как же это так: ездовые живы, сам Андрей – тоже, а вот муж её погиб? И Андрей решил от купчихи съехать. Деньги у него были, мог даже позволить себе избу купить – но не хотел. Своё жильё – лишняя головная боль. Еду себе он готовить не хотел, да и не любил. Нанимать кухарку? Проще в приличной харчевне поесть, да и дешевле выйдет, если учесть стоимость продуктов и оплату кухарки. Семьи, как и объёмного скарба, у него не было, всего-то и нажил, что два узла вещей, да и то на разные сезоны.

Он нашёл постоялый двор подальше от торга, где всегда шумно и постояльцы меняются едва ли не каждый день, и снял комнату, оплатив сразу за месяц вперёд. Место было тихое, хотя и близко к центру, на Сретенке. Постояльцы соседние – купцы приезжие, у кого свои лавки на торгу есть, чиновный люд из небогатых, кто на собственный дом денег пока не собрал.

Андрей попрощался с Марфой, перекинул узлы через плечо да и съехал с купеческого двора. Марфа рассталась с ним прохладно и с видимым облегчением.

Теперь у него забота появилась – чем на пропитание зарабатывать? Деньги-то у него были, и, если не разбрасываться, на пару лет сытой жизни, как не больше, могло хватить. Но деньги имеют свойство когда-нибудь заканчиваться, а кроме того – работа не давала зарасти жирком, не позволяла бездумно валяться на постели, заставляла ощущать себя нужным.

Об одном жалел сейчас Андрей: живя с Наумом, он не счёл нужным знакомиться с другими купцами. Охранники были нужны, но брать незнакомого человека без рекомендаций побаивались. Да и про службу у Наума Андрей помалкивал. О том, что купца убили в Нижнем, слух уже прошёл. И скажи он, что в походе с Наумом был, кто бы после этого, находясь в здравом уме, взял его к себе на службу? Об обстоятельствах гибели Наума купцы не знали, а рассказывать всем Андрей не хотел. Так вот и получалось: охранники нужны, но его не берут.

И в заговор он зря влез. Помочь решил дворянской верхушке самозванца с трона скинуть. Убрали Лжедмитрия – что для простых людей изменилось? Но не зря говорят: помяни имя чёрта всуе – он и появится.

Опустив голову, в раздумьях Андрей шёл по дощатому тротуару, как вдруг рядом остановился возок. Андрея окликнули:

– Григорий, ты ли это?

Андрей поднял голову.

В возке, на мягком сиденье, обшитом сафьяновой кожей, восседал князь Куракин.

– Я. Здравствуй, князь. – Андрей склонил голову.

– Ты куда пропал?

– Так ведь самозванца скинули. Кому и зачем я сейчас нужен?

– У Москвы да у царя всегда врагов много найдётся. Ты почему не в войске?

– Надоело сабелькой без толку махать.

Князь понял его слова превратно:

– Ну да, обошли тебя наградой и лаской. Ни чинов, ни званий, ни денег. Василий Иванович-то, Шуйский, не зря старался – ноне на престоле он самодержец. А тебе, как я понял, ничего не отломилось?

– Вроде того.

– Нехорошо. Так ведь напомнить о себе надо было! Ты ведь не холоп – ты сын боярский! Да и, насколько я наслышан, самозванец от твоей руки погиб. Али не верно?

– Верно, от моей. Но глаза мозолить да должности при дворе выпрашивать я не мастак.

– А ты знаешь, я ведь на днях с Василием Ивановичем виделся – спрашивал он о тебе.

– Не может быть! С чего вдруг?

– Не знаю, не сказывал. Я бы, может, и холопа за тобой послал, да не знаю, где живёшь.

– Я слишком мелкая сошка, чтобы князья мой адрес знали.

– Не прибедняйся! Кстати, князь Шуйский не тот человек, чтобы попусту интересоваться. Так где тебя найти можно?

– На постоялом дворе на Сретенке.

– Это там вывеска – крендель и щука под ним на подносе?

– Точно, там.

– Вот и славно. Я, как государя увижу, скажу о тебе. Бывай здоров!

Андрей поклонился, и возок уехал. Ха – как же, вспомнит!

Но, видимо, он на самом деле был очень нужен, потому что уже вечером в дверь комнаты постучали.

– Входите, открыто. – Андрей полагал, что пришла прислуга.

Но в комнату вошёл служивый в кафтане, весь из себя неприметный какой-то. Незапоминающееся лицо – мимо пройдёшь и через секунду уже не сможешь вспомнить, как он выглядел. И одежда под стать: ни блестящих пуговиц, ни яркой рубашки – вся тёмных тонов. А вот взгляд острый. Только вошёл – мигом комнату осмотрел, Андрея с ног до головы взглядом смерил.

– Ты, что ли, Григорий Валуев будешь?

– Я.

– Человек, с которым ты сегодня встречался, к себе зовёт. Собирайся.

– Прямо сейчас?

Служивый кивнул. Андрею он не понравился серостью, безликостью и цепким взглядом – так выглядели заплечных дел мастера, наёмные убийцы. В голове мысль мелькнула – не по его ли душу человечек пришёл?

Андрей открыл сундук, однако человек сразу же предупредил:

– Оружие с собой не брать.

Как будто мысли Андрея прочитал.

Они вышли с постоялого двора, и Андрей увидел стоящий у ворот закрытый возок.

– Садись, – пригласил его служивый и сам полез первым.

Ехали кружным путём – то влево поворот, то вправо. Возок закрыт, и понять, куда везут, невозможно.

Остановились. Первым открыл дверцу и вышел служивый.

Перед ними была глухая кирпичная стена, в которой просматривалась небольшая дверь. И никаких окон, никаких украшений, как в Бастилии.

Андрею это не понравилось, но времени на принятие решения не было.

Служивый ключом отпёр дверцу и слегка подтолкнул Андрея к дверному проёму. После того как они вошли, служивый снова запер дверь.

За поворотом в коридоре стоял стражник, но уже в форме стрельца и с бердышом в руке.

Хм, на тюрьму не похоже. Коридор узкий, с поворотами, тускло освещён факелами.

Пройдя несколько поворотов, они вошли в освещённую свечами комнату.

– Остановись.

Человечек сноровисто обыскал Андрея, удовлетворённо кивнул:

– Проходи, тебя ждут, – и отворил дверь.

Андрей шагнул вперёд.

Большая комната была тускло освещена свечами, а у дальней стены за столом сидел человек. Ба! Да это же сам государь, Шуйский! Вот так неожиданная встреча!

Андрей поклонился. Как бы там ни было, но перед ним царь, хоть и выкрикнутый. В душе ощутил непритворное волнение – для чего его сюда привезли? Ведь почти тайно! И не белым днём – через потайную дверцу и в закрытом возке.

Так он и стоял молча, наклонясь и немного юродствуя.

– Ну, хватит! Помнится мне, раньше ты был куда как более смел.

– Тогда и ты князем был, ноне же – государь.

– Понимаешь момент, значит. Здравствуй, Григорий!

– И тебе долгих лет, государь.

– Присядь-ка. – Шуйский указал на обитую плюшем скамейку, стоявшую у стены. – Не видно тебя! Важное, нужное дело для Руси сделал, самого самозванца застрелил. Да где? В самом Кремле! За такой подвиг боярином жаловать надо!

– Что же не жалуешь?

– Нет, ты всё-таки излишне смел. Похоже, я не ошибся в тебе. Как жил всё это время?

– Как и многие. С купцом в охране ходил в Нижний, на ярмарку.

– И как там? – оживился Шуйский.

– Торгует ярмарка, что ей сделается? Только вот купца моего убили.

– В пьяной драке?

– Нет, новгородские купцы душегубство учинили.

– Неужто ты им обиду с рук спустил?

– Наказал виновного, обоз привёл и вдове награбленное вернул.

Шуйский задумался. Андрей тоже молчал. Государь явно к нему интерес имеет, иначе зачем его сюда доставили?

– Ещё одно подтверждение твоей порядочности.

– А ты сомневался, государь?

– Со всех сторон супостаты к Москве подступают, князья, бояре и воеводы предают. Так что поневоле задумываться станешь, кому доверять.

– Ужель с людьми так худо?

– Людей много, велика Русь. Только вот преданных раз-два и обчёлся.

Шуйский явно ждал, что Андрей себя в грудь кулаком бить начнёт и в своём расположении заверять. Однако Андрей молчал. Если бы он был ярым сторонником государя, то и после убийства Лжедмитрия держался бы рядом, на виду. И боярином жалован был бы, и дачку получил. Только от дачи прибыль невелика, власть неустойчива. Придёт другой царь – отберёт, у царей это запросто получается. Да и охранять дачу надо, иначе разграбят. Такого разгула убийств, грабежей, разбоя и воровства, как в годы Смуты, на Руси не было никогда.

Не дождавшись заверений в верноподданности, государь продолжил:

– Куракин у меня был. От него и узнал, где ты проживаешь.

– Я секрета не делал, живу, где и жил.

– Очень вовремя ты ему на глаза попался.

– Неужели кто облыжно вину на меня возвёл?

– Не о том речь, – поморщился Шуйский, – ты мне надобен.

– Слушаю, государь.

– Что ты всё заладил – государь, государь… У меня к тебе личное дело.

– Вот как? Убить кого-то тайно надо?

– Тебе всё заговоры мнятся? Нет, на сей раз другое. У тебя родня где-нибудь есть?

– Все умерли, сирота я теперь.

Шуйский удовлетворённо кивнул.

– Женат ли? Детишки?

– Не обзавёлся.

Расспросы Андрея насторожили – особенно насчёт родни. Обычно так спрашивают, когда хотят дать смертельно опасное задание. Выполнит – хорошо, а ежели голову сложит, родня не будет искать. Получается, не очень-то Шуйский ценит его голову.

Государь задал Андрею ещё несколько вопросов.

– Полагаю, мой выбор верен, – подвёл он итог.

Андрей лишь пожал плечами – он не знал сути задания. Но то, что царь хочет ему что-то предложить, не вызывало сомнений.

– Вот что, – повысил голос Шуйский, – хочу я дать тебе важное поручение. Но о том – никому.

– Государь, я не из болтливых, как ты уже имел возможность убедиться. А если не веришь – не говори. У тебя в подчинении народу много, с радостью кинутся исполнять.

– Не перебивай, – нахмурился Шуйский. – Есть надёжные воеводы – даже князья. Но у них поручения государственной важности: полки водить, супостата бить. А моё дело – приватное. Не как царь поручение тебе даю, а как князь Шуйский.

«Хм, уж вовсе странно и интригующе звучит…»

– Надо доставить в Шую груз, – выдохнул государь.

«Так, Шуя – это город за Суздалем, а сам Шуйский из князей Суздальских», – сразу сообразил Андрей.

– Чего проще? Обозом да со стрельцами.

– Нет, Григорий. Груз невелик, но тяжёл, его и на одной лошади увезти можно. Стрельцы не подходят. Сегодня они мне верны, а завтра переметнутся к восставшим. Мне же надобна полная тайна.

– Помилуй, государь! Как же я один справлюсь? Дорога дальняя, мне спать и есть надо. На дорогах разбойники и отряды мятежников. Одному никак невозможно!

– Охрану тебе дам – небольшую, из верных мне людей. Три человека всего, но воины опытные. Случись непредвиденное, они задержат врага, а ты уйти с грузом сможешь.

– Тогда зачем я нужен?

– Отряд небольшой должен быть, чтобы внимание не привлекать. А обоз уж больно тихоходен, да и пройдёт не везде. Воины же мои – они в сече мастаки, но вот умом Бог их обидел. Мне ты нужен, потому как умён, изворотлив и хитёр. Я ведь наблюдал за тобой тогда, у Куракина. Ты вон ради дела даже юродивым стать не побрезговал. Вот и теперь в случае неприятностей выход найдёшь. Да и внакладе не останешься.

– Сколько? – сразу спросил Андрей.

Князь сам был умным и хитрым, в благие намерения не верил и людей мерил по себе.

– Если груз благополучно доставишь – десять золотых рублей золотом.

Сумма была изрядной. В принципе – всё равно заняться нечем, можно рискнуть. Однако Андрей чётко понимал, что такие деньги просто так не платят. Стало быть, риск потерять голову велик. А если он не справится, но вернётся живым, то Пыточный приказ будет для него самым лёгким наказанием.

– А что за груз?

– Так ты согласен?

– Десять монет – серьёзные деньги, согласен. Только у меня условие.

– Какое?

– Маршрут я буду выбирать сам. Все места, где мятежники, стороной обойти надо.

– Само собой. А груз – польское золото в монетах. Три пуда.

– О! – не сдержал удивления Андрей.

– И ещё несколько драгоценных окладов от икон. Когда готов будешь?

– Завтра утром. На дорогу деньги ещё нужны.

– Это не твоя забота. У воинов деньги на постоялый двор и на еду будут, они за всё в ответе. За тобой заедут – тот же человек, что и сегодня. Он же письмо даст, кому в Шуе груз передать. Бумагу уничтожишь – сожги или порви мелко.

– Слушаюсь, государь.

– И ещё. В случае опасности груз спрячь – зарой, утопи. Но место запомни, чтобы опосля достать можно было.

– Это я уже понял.

– Тогда всё. Удачи!

Шуйский позвонил в колокольчик. В дверь вошёл тот же человек, что привёз его сюда.

Андрей поклонился и вышел. Его вывели и тем же путём доставили на постоялый двор. Не теряя времени, он тут же сел чистить и заряжать оружие, готовиться к отъезду. Те же сапоги надо было жиром смазать, чтобы не промокли, случись дождь.

Руки механически делали привычную работу, сам же Андрей размышлял. Людей у Шуйского полно, но он явно не хочет, чтобы о ценностях знали. Ведь он вполне мог отправить обоз с отрядом стрельцов для охраны, но тогда место прибытия груза не скрыть. А деньги, скорее всего, не государственные, самого Шуйского. И где и как он их раздобыл, знает только сам царь. Хочет создать для себя золотой запас на всякий случай – видимо, чувствует, что положение его шаткое.

Внезапно в голову Андрею пришла мысль: груз повезут четверо – он сам и трое охранников. Груз тайный, знают о нём единицы. Что стоит Шуйскому – хитрому, умному и коварному – отдать приказ уничтожить всех после доставки? И груз на месте будет, и свидетелей никаких. И в первую очередь уберут его – те же охранники, а потом – их самих, даже до Москвы доехать не дадут. И обставят как разбойное нападение. Вот истинная подоплёка, почему груз повезут только четверо. Обвёл его Шуйский вокруг пальца! Плюгавый старикашка! Да как ловко подал – особое доверие, в его окружении людей верных нет… Ай, интриган! И что теперь делать? Можно прямо сейчас переехать на другой постоялый двор или снять угол или комнатку у какой-нибудь старушки – пусть поищут. Да они и искать особо не будут. Золота у него нет, кому груз сдавать – не знает, знает только место назначения, Шую. И потому он даже утром может свободно выехать из Москвы и податься в другой город, не исключено – к мятежникам примкнуть, к тому же Тушинскому вору. Андрей прикинул в уме: жить Шуйскому оставалось четыре года, а править – ещё меньше. Потом о нём вообще никто не вспомнит.

Но Андрей был упрям. Шуйский посчитал, что нашёл надежного исполнителя, которого он обвёл вокруг пальца? Пусть продолжает заблуждаться, Андрей его обманет сам. Пусть попробует потом укусить свой локоть… Ему даже стало интересно. На одной стороне – государь со всей своей неповоротливой машиной, на другой – он, одиночка, за которым не стоит никто.

Андрей даже план продумал. Недалеко от конечного пункта, Шуи, избавиться от охранников: сбежать с золотом, спрятать его. И пусть потом Шуйский беснуется от злобы. Урок ему будет! Не самый он хитрый, попрозорливее люди есть. Как говорится, на каждый болт с хитрой резьбой найдётся своя гайка.

Андрей чувствовал, что ему стало даже интересно ввязаться в авантюру – кто кого переиграет? Жить спокойно и пресно ему было скучно.

Пока готовился, прошло уже полночи, а рано утром заявился уже знакомый ему человек. Не поздоровавшись, буркнул:

– Готов?

– Готов.

Пистолеты Андрей заранее сунул под кафтан, и на виду был только пояс с саблей и ножом – пусть для его охранников это будет сюрпризом.

Человек покосился на саблю, но ничего не сказал.

– Письмо! – протянул руку Андрей.

Человек достал из-за пазухи бумагу, свёрнутую в трубочку и запечатанную сургучной печатью.

Андрей сорвал печать и развернул послание. Там было только одно предложение: «Купец Андриянов живёт у Никольской церкви». Прочитай посторонний – ничего необычного, если не знать, что за груз.

Андрей усмехнулся и изорвал послание в мелкие клочки. Человек удовлетворённо кивнул, видимо, имел на это соответствующие указания.

– Идём, – поторопил он. – Человеку на месте скажешь: «Слово и дело». Вроде как знак.

Снова ехали в закрытом возке, но на этот раз недалеко. Возок встал, и они оба вышли, оказавшись во дворе боярского дома. Из холопов или челяди – никого, только пять осёдланных лошадей и три воина. С виду вполне цивильно одеты: никакой униформы – то ли ремесленники, то ли офени. Только сабли на поясе с одеждой не вяжутся.

Человек подвёл Андрея к воинам:

– Знакомьтесь – Григорий. Он за груз отвечает, а вы груз и Григория должны охранять. В случае нападения – отбить, задержать, чтобы дать возможность ему с грузом уйти.

– Знаем, – пробасил старший.

– Тогда с Богом! Куда ехать, Григорий знает.

Хм, однако!.. Выходит, охрана не знала, куда они направляются? С одной стороны – разумно, нельзя заранее спланировать и устроить засаду.

Человек уселся в возок и уже из окошка сказал:

– Я через заставы вас проведу, езжайте за мной.

Андрея подвели к лошади. К её седлу уже была привязана уздой другая лошадь, на спине которой была приторочена перекидная сума. Горловины перевязаны, виднелись сургучные печати. Андрей осмотрел печати – они были целыми – и взлетел в седло.

Возок выехал со двора. За ним следовал старший, потом Андрей и лошадь с грузом. Замыкали кавалькаду двое охранников.

По Москве они проехали беспрепятственно. На выезде из столицы их остановили на заставе, но тут же, узнав человека из возка, пропустили.

Однако возок, проехав с ними всего лишь версту, остановился.

– Дальше сами, – высунувшись из окна, напутствовал их человек. Он явно имел вес при дворе, и его знали, но ни князем, ни боярином он не был. При дворе всегда, при всех правителях имелись такие исполнители для тайных дел.

В таком же порядке они поехали дальше.

После полудня остановились на отдых. Перекусили сами, лошадей пустили попастись на травке.

На остановке Андрей снял с лошадей груз и уселся на нём. Пока перекусывали, перезнакомился с воинами. Старшего звали Ерёмой, блондинистого – Мелентием; третий, самый молодой, жгучий брюнет, смахивал на цыгана и имя носил Кирьян.

Судя по тому, как они двигались, физическая подготовка у них была хорошей. Он попробовал было их разговорить – откуда, где служили, но парни только отшучивались, а то и вовсе молчали, как глухонемые. Да и пусть, наверное, указание на этот счёт получили. Всё равно после выполненного поручения он с ними расстанется. Только вот взгляд старшего ему не понравился, оценивающий какой-то. На саблю его внимательно Ерёма посмотрел, на нож – как будто прикидывал, насколько хозяин этого оружия может ещё им и владеть. Только ведь навыки в бою видны. Можно подвесить к поясу саблю из дамасской стали хорезмской работы, но совершенно не уметь ею пользоваться.

Андрей напустил на себя безразличный вид: не хотят общаться – их дело.

Двигались до ночи и на ночлег остановились на постоялом дворе. Андрей спал в отдельной комнате, рядом с грузом, охранники – в соседней комнате.

Ох и тяжелы были перемётные сумы! Пока на второй этаж занёс, спина заныла. Но упакованы они были хорошо, при движении ничего не бренчало, не звенело.

Маршрут Андрей волен был выбирать сам. И он вёл свой маленький караван на север от Москвы, на Переяславль. С юга, востока и запада вокруг Москвы обретались мятежники, и обстановка была крайне опасной.

От Переяславля он решил повернуть на восток. Он знал, что там есть старый тракт на Нижний Новгород. От него потом налево повернуть и как раз на Шую выйти.

За пять дней они успели Переславля-Залесского достичь, но в сам город не заходили, вдоль Плещеева озера двинулись. Однако то ли вели их, то ли случайность…

После Москвы Андрей всё назад поглядывал – нет ли «хвоста», поскольку утечку информации не исключал. Но и в случайность он не очень верил – уж слишком серьёзен и ценен груз для случайности.

На дневной отдых они остановились на берегу Плещеева озера. Вид оттуда открывался хороший: слева озеро, справа – луг и лес.

Охранники сёдла покинули, Андрей же слегка замешкался. Обернувшись назад, чтобы заводную лошадь с грузом от задней луки седла отвязать, он увидел, что из леса выезжают конные всадники, и много – не менее полутора десятка.

Андрей сразу почуял неладное: на всадниках блестела кольчуга, слепили глаза отбрасываемые начищенными шлемами солнечные зайчики. Не разбойники это – чьи-то дружинники.

– Тревога! К оружию! – сразу вскричал он.

Старший назад обернулся и тоже увидел угрозу.

– В седло, сабли наголо! – вторя Андрею, тоже закричал он.

Андрей не мог решить – уходить на лошадях с грузом или ждать? А чего ждать? Трём бойцам против полутора десятков не выстоять – это с разбойниками в таком количестве справиться можно. А дружинники окружат и перебьют, вопрос только во времени.

«Значит, надо уходить, и уходить прямо сейчас», – решил Андрей. И так преимущество на стороне противника – и не только в численности. Они в засаде были, лошади отдохнувшие, а у Андрея они уже уставшие, отдыха требуют. Оторваться – и то затруднительно будет.

Трое его охранников выстроились единым фронтом.

Развития событий Андрей ждать не стал – тронул коня. Он уже набрал ход, и вторая лошадь скакала следом, когда сзади послышался звон железа.

Андрей обернулся. В его сторону, не ввязываясь в сечу, полным ходом неслись два всадника. Они думали – лёгкая добыча, поскольку на Андрее была цивильная одежда. Однако и Андрей к походу готовился: кольчугу под рубашку надел, даже на постоялых дворах не снимал её.

Увидев погоню, он расстегнул кафтан, вытащил пистолеты и взвёл курки.

Всадники на отдохнувших конях догоняли, дистанция сокращалась.

Андрей направил коней к берегу и поскакал вдоль него.

– Стой, пёс! – закричали сзади.

Он обернулся – всадники были совсем близко.

Андрей остановился. Его, вернее царские, воины вместе с нападавшими давно скрылись за деревьями, и даже звуков боя не было слышно.

Всадники были явно настроены враждебно. Они угрожающе размахивали саблями, и лица их были злобными.

Андрей держал руки с пистолетами опущенными – пусть противники не видят его оружия до последнего мига. В его положении желательно стрелять почти в упор, метров с пяти. На преследователях кольчуги, а такую защиту свинцовая пуля не пробьет. Потому надо попасть в лицо, тогда наверняка. Впрочем, даже если угодить в грудь, мало не покажется: и рёбра сломает, и из седла вышибет.

Преследователи были уже совсем рядом, пора.

Андрей вскинул руку, прицелился, выстрелил и тут же, сунув разряженный пистолет за пояс, перебросил заряженное оружие в правую руку. И очень вовремя!

Из-за дыма показался второй всадник с занесённой для удара саблей.

Андрей выстрелил и тут же резко отклонился вправо. Удара сабли не последовало. Лошадь нападавшего, проскакав несколько десятков метров, встала.

Андрей обернулся. Обе лошади стояли рядом, и на них полулежали тела нападавших.

Вытащив из ножен саблю, Андрей осторожно подъехал к ним – убиты или только ранены? О, с такими ранами не живут! Вместо лиц у обоих – кровавая каша. В другой ситуации он постарался бы хоть одного ранить для последующего допроса – да что ж теперь?

Его тянуло посмотреть, как дела на поле боя, но он понимал, что ему туда нельзя, что надо как можно быстрее уходить отсюда.

Стянув убитых с лошадей, он наскоро обыскал их. Ничего, никаких бумаг или просто каких-нибудь зацепок, могущих подсказать – кто они и откуда.

Он хлестнул коня – второй послушно бежал сзади, на узде. Что делать? Спрятать груз или самому, в одиночку, идти к Шуе? Нет, слишком велик риск, надо от груза избавляться. Если о нём знают – в чём он почти не сомневался, – нападения последуют по пути. И этот «некто», направивший воинов на перехват, довольно могущественен. Ведь Андрей выбирал маршрут сам, никто о нём не знал, а засада была, и он головой мог ручаться, что не в одном месте. А раз так – людей против него и груза было выставлено много. Тогда один выход – прятать. Но как? Яму в земле рыть? Лопаты нет, да и долго. Остаётся топить в озере. Надо только место приметное найти, чтобы можно было потом достать.

Проехав ещё немного, он увидел у берега омут. В центре его вода была неспокойной – водоворот или ключ под водой бьёт? По-любому в омут нормальный человек не полезет. И камень неподалёку на берегу виден – ещё одна примета.

Андрей остановился, снял со второй лошади перемётную суму. Тяжела, такую далеко не зашвырнёшь. И резать на две части нельзя, монеты по дну рассыплются, в ил их засосёт – не найдёшь потом.

Андрей раскачал суму и что было сил метнул её в водоворот. Раздался негромкий всплеск, и тяжёлая сума сразу скрылась под водой. Поверхность воды через пару минут успокоилась, и теперь никто даже и заподозрить не сможет, какие ценности покоятся на дне.

Андрей пошёл по берегу, отсчитывая шаги до камня.

– Один, два… десять… тридцать три, – считал он. Тридцать три шага, запомнить легко.

Он вскочил в седло – надо было выбираться отсюда. Покончив с его охраной, чужаки бросятся искать его и груз. Приблизительное направление они знают, да ещё и тела убитых найдут – ещё одна подсказка, что по верному следу идут.

Андрей резко повернул вправо – прямо в негустой лес. Почва там была влажная, и копыта лошадей оставляли в ней глубокие следы. Это, конечно, плохо, но выбора нет.

Однако потом почва пошла сухая, и он успокоился. Затем и вовсе на дорогу выбрался.

Теперь Андрей повернул влево. Он намеревался объехать озеро, а заодно и узнать у прохожих, как оно называется. Место он запомнил твёрдо, но чтобы озеро потом найти, название знать надо.

Версты через три встретилась ему подвода с селянином.

– День добрый, – обратился он к крестьянину, сидевшему на краю подводы.

– И тебе того же.

– Заплутал я немного. Не скажешь, как озеро это называется?

– Так Плещеево же!

– А город поблизости?

– Так Переславль-Залесский же! Но он на том берегу.

– Спасибо.

Крестьянин невольно покосился на Андрея и подозрительно хмыкнул. Как можно ехать по дороге и заплутать? Вроде и не пьяный всадник, и вид у него справный.

Андрей за половину дня обогнул озеро, въехал в город и направился на постоялый двор. Прислуга определила лошадей в конюшню и задала им корм.

Андрей похвалил себя за предусмотрительность – за то, что взял деньги. Понадейся он на старшего охраны, не возьми свою калиту – бледно бы сейчас выглядел вдали от Москвы.

Он не спеша поел и поднялся в свою комнату. Для начала зарядил пистолеты – выручили они его сегодня. Редкое по нынешним временам оружие, больше у бояр встречается, чем у простых воинов.

Закончив с пистолетами, он лёг в постель – наступило время размышлений и анализа. Всё пошло не так, как он рассчитывал, и не так, как планировал Шуйский. Ох, кто-то из князей сильно под него копает. Только вот знать бы – кто? И что ему делать сейчас? Возвращаться в Москву? Его попробуют перехватить. В Шую ехать? Смысла нет без денег. Заставы на дорогах долго держать не будут, неделю-другую от силы, потом можно и вернуться. Другой вопрос – зачем? Что его в Москве держит? Никакой клятвы он Шуйскому не давал, да и чист он перед ним. Деньги не крал – сбросил в озеро при опасности, причём – вполне реальной. Так что груз цел, только достать надо. Но, по большому счёту, всё равно не доставил. Царя известить о неудаче можно, чтобы не слал проклятия на его голову.

Однако же не лично. В гневе Шуйский мог и на плаху послать – или в Пыточный приказ. И так ведь задачей Андрея было – доставить груз. А потом он должен был сгинуть. Он и сейчас мог скрыться, но возникнет подозрение, что деньги присвоил, а быть подозреваемым или обвинённым в воровстве Андрей никак не хотел. Сроду чужого не брал, даже по мелочи. А тут – три пуда золота и оклады с икон. Надо затихариться на время, а потом вернуться в Москву и передать письмо Шуйскому, где описать происшедшие события. Но пережидать не тут, не в Переславле, потому что нападавшие, расправившись с охраной, будут искать его. И самый ближний город – именно Переславль. А ему завтра же утром надо уходить. Только вот куда? Андрей попытался припомнить карту. На северо-запад от Переславля – Калязин, недалеко от него – Кашин и Углич. Если на запад – Деулино. Туда? Но они недалеко, могут искать и там.

Внезапно в голове всплыл Нижний Новгород. До него изрядно добираться, но там он в безопасности будет. Город большой, отчасти немного знакомый.

И вдруг подумал – а ведь он неверно рассуждает. Преследователи видели его чуть ли не за версту и лица наверняка не рассмотрели – слишком далеко. Только и видели, что масть коней и перемётные сумы на одном из них. Тогда чего ему бояться? Надо продать одного из коней на торгу и ехать смело. Коричневых кафтанов, как на нём, – на каждом втором.

С утра, после завтрака, он повёл заводного коня на торг, отдал, не торгуясь, по минимальной цене и смело отправился в обратный путь. Ехал по дороге. Скрывать теперь ему было нечего, груза опасного у него с собой не было.

Недалеко от места недавнего боя встретились на дороге двое конных. Посмотрели на него подозрительно, но не остановили. Те ли это были конные, что бой с ними вели, или случайные встречные – бог знает.

За несколько дней, не прячась, он добрался до Москвы, однако на постоялый двор не поехал. Если его и будут искать, то не скоро, когда выйдут сроки его возвращения, а, по идее, он ещё должен добираться в Шую. За мзду малую на окраине Москвы снял у сердобольной вдовушки комнату – даже коня пристроил в пустующую конюшню. Потом на торг пошёл, купил два листа бумаги, чернила, несколько очиненных гусиных перьев. Бумага стоила дорого – пятачок за лист. На съёмной квартире после некоторых раздумий он написал такое письмо:

«Милостивый государь, тебе челом бьёт порученец верный, Григорий Валуев. На нас напали, воины погибли. Груз я сохранил, надёжно спрятал. При ближайшей возможности укажу точное место».

Получилось коротко, но ёмко и понятно.

Следующим днём Андрей отправился к Кремлю и у Троицких ворот отдал письмо стрельцу.

– Будь добр, передай в руки самому государю. Очень важно! – и сунул служивому два алтына.

Стрелец мог подбросить письмо в карету царя, передать царскому кучеру, и Андрей, таким образом, мог надеяться, что его послание дойдёт до адресата.

С лёгким сердцем зашёл он в харчевню и наелся досыта. Если царь прочитает, то поймёт, что Андрей в Москве. И времени у него, чтобы исчезнуть из столицы, – минимум половина дня.

Зайдя на постоялый двор, где он жил до отъезда, поинтересовался у хозяина:

– Меня никто не спрашивал?

Хозяин отрицательно покачал головой.

– Я съезжаю.

За месяц вперёд Андрей заплатил ещё раньше. Потому он поднялся в комнату, забрал узел со своими вещами – запасными рубахами, запасом пороха и свинца и нижним бельём. Больше с городом его ничего не связывало.

Вернувшись на съёмную квартиру, Андрей оседлал коня, приторочил к седлу узел и попрощался с хозяйкой. Надо было ехать в Нижний Новгород. По сравнению с другими городами – особенно в центре и на юге – там было спокойно, никаких мятежников.

И за вторую половину дня он отмахал верных двадцать пять вёрст. Деньги у него были, и на первое время их хватало, а там наймётся на работу – тем же охранником, умения ему не занимать. Проживёт и без Москвы, и без Шуйского.

За одиннадцать дней он добрался до Нижнего. Почему этот город, он и сам толком не знал. Причин несколько, немаловажная – в большом городе, среди многолюдья спрятаться легче. Ведь где проще всего спрятать шишку? В еловом лесу. В деревне глухомань, но каждый человек, особенно новый, – на виду.

Расположился Андрей на постоялом дворе. Тут и лошадь отдохнёт, отъестся в конюшне после длительного перехода, и сам он отоспится.

Однако его снова посетила мысль о золоте. Ведь имел он уже проблемы из-за этого металла, но, выходит – не наука, выходит – он вновь наступил на те же грабли. И вновь получил крупные неприятности.

Шуйскому сейчас не до него, других забот полно, и первая – справиться с мятежниками. Из-за них да вошедших на землю русскую поляков трон неустойчиво стоит, качается. Однако вполне между государственными делами может объявить Андрея в розыск. Только настоящего имени и фамилии его он не знает. Но ведь можно и внешность описать. Молод, высок, бородат – так под это описание четверть мужчин на Руси подходит. Если его и опознают – так только те, кто видел, а таких немного. Тем не менее Андрей купил на торгу персидской хны и подкрасил волосы на голове и бороду, отчего растительность приобрела рыжеватый оттенок. Он потом и сам едва узнал себя в зеркале, настолько изменился.

За пять дней Андрей отоспался и отъелся, но потом отдых ему надоел, и он стал ходить на ярмарку. Купцам постоянно требовались помощники – грузчики, охранники, ездовые, толмачи. Писал Андрей быстро, без помарок и вполне мог стать писарем, только не по душе было ему целыми днями пером скрипеть, душа просила активных действий. Кто знает, как судьба распорядится. Может, он уже завтра в своё время вернётся, на скучную работу. Вот и надо сейчас жить на полную катушку.

За неделю Андрей примелькался на торгу. Он был весел, общителен, перезнакомился со многими купцами и работу себе нашёл – обоз сопровождать. Договорились с купцом о цене и дате выхода. Сам купец был из Костромы. Путь не близкий, да всё лесами.

Пару дней до выхода обоза Андрей просто валялся в постели и жалел об одном – что невозможно заранее, впрок, наесться и выспаться. А в походе уже не получится.

Андрей привык относиться к каждому делу ответственно. Берёшься – значит, делай как положено. Не можешь – уйди, дай другим, поразворотливее. Но когда он увидел готовый обоз, то внутренне охнул. Десять подвод! Это много! Он же растянется в пути на верных сто метров, и попробуй уследи за всеми.

Андрей подъехал к купцу:

– Митрофан, это что же, на десять подвод я один охранник?

– Так у каждого ездового топор есть, – невозмутимо парировал купец.

– Обоз велик, и одного меня для охраны мало. Как бы беды не случилось.

– Авось обойдётся, не впервой, – отмахнулся купец.

«Авось» – утешение слабое. Если раньше и в самом деле обходилось – это просто везение. Как понял Андрей, купец брал его одного больше для самоуспокоения. Все берут охрану – и он взял. А вот сможет ли один воин, даже если он опытен и в сече зол, уберечь обоз? «Жадноват купец и беспечен», – сделал вывод Андрей. Но сейчас уже изменить ничего нельзя. Надо или идти с обозом или отказаться – другого не дано.

Ездовые посматривали на него насмешливо. И в самом деле, Андрей не производил впечатления амбала: не бугрились мышцы на руках и плечах, и походка лёгкая, не вперевалочку, как у силачей. Однако цену себе он знал и на кривые ухмылки и косые взгляды внимания не обращал.

Окинув обоз хозяйским взглядом, купец уселся на переднюю телегу:

– Трогай!

Обоз медленно двинулся из города.

Андрей ехал за последней телегой – так ему был виден весь обоз. Одно неудобно – приходилось ехать в облаке пыли, поднятой колёсами подвод и копытами лошадей. Он и так держался немного сбоку от дороги, на обочине, но мелкая вездесущая пыль лезла в глаза и нос, припорашивала тонким слоем одежду. Когда на первом привале он соскочил с коня и стал отряхиваться, вокруг него образовалось пылевое облако в пару аршин.

Пока движение по дорогам было относительно оживлённым. Попадались встречные обозы, тянувшиеся на ярмарку, догоняли попутные.

Купец останавливал обоз в знакомых местах, где уже были следы от кострищ, и на ночь встал не на постоялом дворе, а на поляне – экономил деньги. Конечно, спать в лесу приятней, чем в переполненной людской постоялого двора: воздух свежий, лошади травку щиплют. Но для охранника такая ночёвка – беда. Разбойники прекрасно знали, где останавливаются на ночёвку обозы, и часто нападали именно там. Люди после перехода уставшие, спят беспробудным сном и к отпору не готовы.

А вот Андрею пришлось туго. Он и ночью бдел, и днём только придрёмывал, сидя верхом на лошади. За неделю половину пути едва прошли, а он уже вымотался. Но кормил Митрофан сытно, этого у него было не отнять, кулеша с мясом на всех хватало. Только вот готовили его на стоянках утром и вечером. Днём же хрустели сухарями, запивая их водой из баклажек. Чтобы разжечь костёр и приготовить похлёбку, часа два уходит, поэтому днём времени не теряли. Только вечером огонь костра далеко виден и дым за полверсты учуять можно. Выражаясь по-современному, демаскирует костёр, место стоянки выдаёт.

Потом почва влажнее пошла, местами малые озерки встречаться стали. Так и должно быть: на север идут, тут топких мест, да болот, да речушек полно.

Возчикам лучше, они на стоянках спали на телегах, на грузе. Андрею же приходилось выискивать места посуше, но всё равно одежда волглой была от сырости. И ещё донимали комары. Он уж и мятой, и ромашкой открытые участки тела натирал, но помогало ненадолго. Над каждым из людей вилось облако летучих тварей – комаров, мошек. После их укусов тело зудело, чесалось, а лицо и вовсе распухало. Андрей уже клял тот день, когда согласился на Кострому.

– Ничего, – успокаивали его ездовые, – дальше похолоднее будет, комаров поменьше. А ежели сырой валежник в костёр подбросить для дымка, так и вовсе жить можно.

Купец дорогу знал, ходил ею неоднократно и выбирал путь короткий, зачастую малоезженый, одна узкая колея от тележных колёс, поросшая травой. Зато путь сокращал. Деревни на нём совсем редко попадались, а обозы и вовсе не встречались.

Теперь Андрей понял, почему Митрофан не хотел брать большую охрану. Места здесь малолюдные, гнус да комарьё. Ни один тать в лесу долго не усидит, самого летучие твари если не сожрут, так всю кровь выпьют.

В один из дней обоз остановился, хотя для привала было ещё рано. Андрей сразу в голову обоза поскакал.

Купец ходил впереди и озабоченно чесал затылок.

Андрей спрыгнул с лошади – ноги размять.

– Почто стоим, Митрофан?

– Болото впереди. Можно по берегу объехать, но так будет дальше. А можно и через Николину гать. – Купец показал на лежнёвку из полусгнивших брёвен, идущую через топь.

Андрей прошёлся по гати немного, попрыгал. Брёвна под его прыжками трещали и уходили в трясину почти полностью, однако держали. Но ведь у лошади с подводой и грузом вес неизмеримо больше! А ежели брёвна не выдержат? Они небось не один десяток лет тут лежат, подгнили. Не выдержат – что тогда? И обоз назад не повернёшь. Гать узкая, места для разворота нет, а задом пятиться с телегой лошадь не может.

Андрей вернулся на землю.

– Я бы не рисковал.

– Вёрст двадцать сократим, – не внял купец. – А ежели какое бревно и провалится, так запасные взять можно.

Видимо, купец уже принял решение.

По его приказу ездовые стали рубить деревья и зачищать их от сучьев. На каждую подводу погрузили по два-три коротких бревна, метра по два длиной.

Купец пошёл пешком по гати, за ним тронулся обоз. Лица у ездовых были тревожными.

Метров сто они прошли нормально, и купец уже явно приободрился, как вдруг под первой телегой хрустнули и провалились брёвна. Телега, а за ней и весь обоз встали. Ездовые облепили телегу, приподняли и подсунули под колёса бревно.

Обоз снова двинулся в путь, но опять ехали недолго – снова провалились брёвна. Опять ремонт всеми силами. Телега с грузом полтонны весит, колёса тележные узкие, продавливают гнильё.

И снова, едва тронулись, остановка.

На следующей сотне метров стояли больше, чем ехали.

Весь запас брёвен ушёл, и развернуться уже нельзя. По брёвнам давно уже никто не ездил, они поросли мхом, а по обеим сторонам – топь, временами из пучины пузыри вырываются и с шумом лопаются. Лошади от испуга шарахаются, глазами косят, ездовые под уздцы их хватают. Не приведи господь дёрнет лошадь в сторону, телега с бревенчатого настила сползёт – не вытащить тогда! Хорошо, если успеют постромки обрубить, скотину спасти. У ездовых топоры за поясом, к худшему приготовились.

Пришлось ездовым назад пешком идти, снова брёвна рубить и на себе их носить. Движение получалось медленное, лучше бы кружной дорогой ехать. Да ещё мошка житья не даёт, на болоте их миллионы.

А конца гати не видно. Вокруг зелёные кочки, ржавая вода, осока. Только кочки те – обман, наступишь – и провалишься.

За день всего метров триста одолели, вымотались все, а уж солнце к закату катится. Ситуация – хуже не придумаешь. Лошадям есть нечего, распрячь их невозможно, и костёр людям не развести.

Андрей прошёл вперёд. Ещё метров двести той гати осталось, но хуже всего то, что брёвна до берега не доходят. И всего-то ничего, метров десять.

Вернувшись, сказал об этом купцу.

Тот аж побелел:

– Быть такого не должно! Была гать, везде была!

– Сам посмотри.

Срубили слегу – тонкую длинную жердину – и пошли с купцом вперёд. В самом деле – не видать гати.

Купец начал слегой путь проверять. Везде жердь на аршин, а то и более вглубь уходит. Тут брёвна хоть кидай, хоть не кидай – не проедешь. Если только сваи из брёвен бить, на них же настил из брёвен класть. Только вопрос – не уйдут ли сваи на всю глубину, в топь?

Купец закручинился:

– Понесла меня сюда нелёгкая! Видно, чёрт попутал.

Ох, не к месту он нечистую силу вспомнил!

Все обозники собрались у передней подводы.

– Что делать будем? Нет впереди дороги, – повинился купец.

– Эхе-хе, Митрофан… Надо было допреж всю гать до конца пройти, а только потом с обозом соваться, – укорил его старый ездовой.

– Хорошо после драки кулаками махать. Сейчас-то что делать? – поднял на него глаза купец.

Посовещавшись всем миром, решили телеги распрягать и ездовым тащить их на берег, с которого ушли. Тогда лошадей можно будет развернуть и вывести с гати. Только так можно и телеги с грузом, и коней сохранить. Работа долгая, тяжёлая, грязная.

Однако уж сереть стало, и значит, дотемна не успеть.

Выпрягли последнюю телегу, облепили её со всех сторон и вытолкали назад, на берег. И лошадь под уздцы вывели, пастись пустили. Сами умаялись – сил нет. Решили продолжить с утра, а сейчас лошадей к гати привязали, чтобы случайно в топь не оступились. Лошади – животные не дурные, они сами остерегаются с гати в сторону шагнуть.

Двое ездовых стали собирать хворост и ветки, разжигать костёр. Остальные рвали траву и носили её лошадям. Они, как и люди, устали и хотели есть.

Андрей расседлал лошадь и тоже пустил её пастись.

Стемнело. На свет костра летели мошка и гнус.

Вдруг одна из лошадей на гати вскрикнула, заржала, и послышался стук копыт.

– Что-то лошадь беспокоится, пойду погляжу.

Один из ездовых поднялся и пошёл по гати. Внезапно раздался его крик, полный ужаса. Все оцепенели.

Андрей опомнился первым. Он вскочил и по брёвнам бросился к обозу.

Третья с конца лошадь буквально бесновалась, била копытами и хрипела, закидывая голову. С её губ летела пена.

Но где же ездовой? Его нигде не было видно. Не лошадь ли случайно в трясину столкнула?

За Андреем двинулись несколько ездовых, сжимая в руках топоры.

– Анисим, отзовись! – кричали они.

Один из них подошёл к лошади, продолжавшей дёргаться.

– Ой, смотрите, земляки!

На груди лошади проглядывали в темноте две глубокие рваные раны.

– Кто же это её так? – удивились ездовые.

Рядом на поверхности воды с шумом лопнул пузырь. Недалеко светились над водой зеленоватые огни – это выходил на поверхность и вспыхивал болотный газ. Андрей это понимал – учил в школе про метан, образующийся в таких местах.

Но на ездовых раны на груди лошади и зелёные огни произвели впечатление ужасающее. Они начали креститься и пятиться по гати к берегу:

– Свят, свят, свят!

А потом и вовсе бросились бежать, остановившись только у костра.

– Чего там? – встревожился купец.

– У лошади на груди раны, как от когтей, и Анисима нигде нет.

– Куда ему с гати деваться?

– Леший утащил либо кикимора, – предположили ездовые.

– Не, не леший это, а водяной, – возразил кто-то.

– А тебе от этого легче? Одним словом, вся нечисть в ночи вылезла.

Ездовые жались к костру, со страхом и тревогой поглядывая на болото. И впрямь место недоброе.

А купцу и товар жаль, и лошадей.

– Рубите ветки и жгите. Нечисть – она огня боится да креста животворящего и молитвы. Идём на гать, будем телеги вытаскивать.

– Охолонись, Митрофан! Всех погубить хочешь? Анисим-то через тебя сгинул! – возразили ездовые.

– Я тут при чём? Он сам оступился и в трясину упал.

– А раны на груди лошади?

– Пустое, случайность. Чего стоим, кого ждём? Рубите ветки! Всё равно телеги вытаскивать и лошадей выводить надо. Сейчас сделаем, а завтра отдыхать будем.

– Ой, Митрофан! Людей погубишь! Ночь, болото, нечистая сила вокруг.

– Герасим, в товар деньги вложены немалые – как его бросить?

– Да нечистой силе товар твой не надобен, ей люди нужны, кровь их, душа!

– Взяли ветки, подожги их и пошли! – заорал купец. – Мужики, а всяких вурдалаков испугались! – И сам смело пошёл вперёд по брёвнам.

Ездовые замешкались, но отправились за хозяином. На купца ведь работают, отказаться – значит заработка лишиться.

Насколько Андрей знал из былин, легенд и сказок, обычное оружие на нечисть не действует. Заговорённая сабля нужна, осиновый кол, серебряная пуля. Да и в нечисть он не верил, считая разговоры о ней сказками для детей и дурачков. Но он остался вместе с одним из ездовых у костра. Тот был дежурным сегодня, кашеварил. Наполовину готовый кулеш уже кипел, становился гуще, распространяя вокруг соблазнительный запах.

Внезапно рядом с ними, из ниоткуда, появилась девица в сарафане, но без кокошника. Она подошла, улыбнулась ласково и нежным голосом попросила:

– Дайте отведать вашего угощения…

Кашевар, стоявший поблизости, едва не упал от страха:

– Руби её, не дева это – упырь!

Андрей не раздумывал – рефлекс сработал мгновенно. Он выхватил саблю и полоснул девицу по шее. Голова у той подскочила и тут же вернулась на место. Лицо исказилось и на глазах превратилось в жуткую рожу – морщинистую, в язвах, из раззявленного рта торчали длинные клыки. А уж запах, который исходил от неё! Завизжав, нечисть кинулась в болото.

У Андрея мурашки по коже пошли, холодный пот по спине потёк. Дьявольщина какая-то! Ведь он твёрдо знал, что нет, не бывает на свете нечисти, вернее – был уверен в этом до последней минуты. Но ведь своими глазами всё видел и своими ушами слышал.

А кашевар стоял ни жив ни мёртв от страха, боясь пошевельнуться.

Андрей первым стряхнул с себя оцепенение:

– Не видал, где осина растёт?

– Вв-в-о-н там, – показал рукой кашевар.

– Топор дай. Ветку срублю, кол вытешу.

В темноте Андрей едва нашёл осину. Он срубил толстую ветку, очистил её от сучков и затесал конец. Получился корявый кол.

Случайно подняв голову к небу, Андрей увидел то, на что прежде просто не обращал внимания – полнолуние! Огромный голубоватый диск смотрел на него с безоблачного неба, и вся территория, включая болото, была залита холодным безжизненным лунным светом. Вот почему вся нечисть вылезла! Эту ночь пережить надо – если удастся, если повезёт.

А с гати уже слышались вопли и топот ног.

Андрей бросился к гати, сжимая в руке осиновый кол. Навстречу ему, едва не сбив с ног, выскочили ездовые. Рты от страха раззявлены, глаза выпучены. До смерти испуганные ездовые ничего вокруг себя не видели. Протопав мимо сапожищами, они пронеслись мимо, как стадо слонов в жару на водопой. Последнего из них Андрей успел ухватить за руку:

– Чего испугались?

– Там… там… у-у-у!

– Да скажи толком!

– Из болота – огромный…

Вырвав руку, ездовой помчался вслед за товарищами.

Андрей обеспокоился, что не видно купца. Он пошёл вперёд по гати. Ступал осторожно, боясь споткнуться и упасть в трясину. Тогда конец, никто на помощь не придёт, все напуганы до смерти.

Вот и крайняя телега показалась. Лошадь, запряжённая в неё, вела себя беспокойно, прядала ушами и косилась на Андрея. Слух у лошадей отменный, не хуже, чем у собаки. Стало быть, слышит что-то, чего Андрей пока уловить не может.

В голову внезапно пришла мысль: может, всё это призраки? Болотный газ пузыри выдувает, пугая людей? Не похоже. Такое ощущение, что все разом умом тронулись. Так ведь не ели ничего, тем более – грибов. Сушёные мухоморы иногда приводили людей к галлюцинациям, но никто не ел – ни мухоморов, ни поганок.

И поведение лошадей необычное. Что-то раньше Андрей не слышал, чтобы лошади страдали массовым помешательством. Стало быть, происходящее – не плод воображения, а реальность.

Сразу вспомнилась легенда о Снегурочке. Ведь она родом из этих, костромских краёв и была вовсе не внучкой Деда Мороза, белой и пушистой, а Костромой, пьяницей, уносящей человеческие жизни. Занятная трансформация, однако!

Андрей прошёл вдоль телеги и осторожно – мимо лошади. Не хватало ещё копытом в живот получить! Он успокаивающе погладил животное по морде. Лошадям хуже всего. Жрать нечего, гнус донимает, неподвижность, да ещё всякая нечисть пугает. И люди, которые их приручили, куда-то вдруг подевались.

Лошадь била крупная дрожь. Точно, напугана – но чем?

Андрей двинулся вперёд, выставив перед собой, как пику, осиновый кол. Миновал одну телегу с лошадью, вторую, третью…

На брёвнах гати что-то белело. Он наклонился, поднял – и в груди слегка похолодело: это был кусок светлой ткани. В изменчивом свете луны невозможно было понять, какого он цвета. Вроде на Митрофане светлая рубаха была.

– Митрофан! – позвал купца Андрей.

Лучше бы он молчал! Слева возникла призрачная фигура, с виду напоминавшая купца – такая же одежда, то же лицо. Только шла она к Андрею по воде. Помня, что купец ходить по воде не умеет, Андрей вытащил из-за ворота нательный крест.

– Изыди, нечистая сила!

Призрак растаял в ночном воздухе.

Страшновато было Андрею, губы пересохли, сердце гулко колотилось. Был бы день, да противник реальный, из плоти, крови и костей, которого можно было бы убить саблей или путей. А тут не знаешь, как действовать, оттого неизвестность страшит, хотя он не из робких. В первый раз в такой переплёт попал, и хотелось бы надеяться – в последний. Зря он в своё время не читал про разную нечисть. Да и много этих тварей: вурдалаки, вампиры, навки, русалки с водяными, лешие, кикиморы, упыри, банники – да всех и не перечесть.

Сзади ощутимо плеснуло, и Андрей обернулся.

Рядом с гатью стоял в воде утопленник. Одутловатое, позеленевшее лицо, раздутое туловище, полуприкрытые глаза и вытянутые вперёд руки, направленные в сторону Андрея.

Андрей развернулся и осиновым колом, как воротом, ударил утопленника. Тот рухнул в трясину, обдав Андрея каплями воды. Андрей рукавом обтёр лицо. Да, не привидение это – те не умеют брызгаться.

Он двинулся вперёд, хотя хотелось рвануться назад – к берегу, к костру, к живым людям. Купца бы только найти… Вот уже последняя телега, лошадь в пене, качается, как загнанная после скачки. А впереди, где одна только гать должна была быть, что-то тёмное, шевелится и чавкает.

У Андрея уже в который раз за ночь мурашки по спине побежали, на лбу холодный пот выступил. А от этого «нечто» такой сильный импульс исходил, что Андрей почувствовал, как парализовало его волю и оцепенели ноги. Он прокашлялся – в довершение ко всему почему-то осип голос:

– Кто здесь? – спросил он и не узнал своего голоса.

«Нечто» шевельнулось, и гать поднялась и заходила ходуном. Ростом «нечто» было на две головы выше Андрея, хотя и он был высоким.

Нападения Андрей ожидать не стал, левой рукой выставил перед собой нательный крест, а правой что было сил метнул вперёд, как копьё, осиновый кол. По тому, что нежить взревела дурным голосом, и так, что уши заложило, он понял, что попал. От громкого рёва лошади задёргались на привязи и забили копытами, а «нечто» рухнуло на гать, проломив полусгнившие брёвна, и ушло в топь. Вода в этом месте забурлила и с шумом выпустила на поверхность несколько пузырей.

Наступила тишина. Андрей медленно стал отступать назад, мимо телег и лошадей. Все его существо кричало: «Беги быстрей!» – но он осторожничал.

Неожиданно из воды высунулась осклизлая холодная рука и схватила его за ногу. С перепугу ли, то ли от давно прочитанного и неожиданно вылезшего в нужный момент знания он вдруг кукарекнул. Натуральным образом, как петух в курятнике, предвещая восход солнца – ведь было поверье, что нечисть боится петушиного крика. Рука, схватившая его, тут же ушла под воду. Бочком-бочком, но он прошёл по гати на берег.

Ездовые стояли у костра, сбившись в кучу и сжимая в руках топоры, как будто ими можно было защититься.

– Кто там кричал? – шёпотом спросил один из них.

– Нечисть.

– И ты цел остался?

– Как видишь.

– А Митрофан где?

– Не нашёл я его. Похоже, нет больше Митрофана.

Есть никто не сел, хотя кулеш с мясом давно был готов, – кусок в горло не лез.

Так и стояли они до первых солнечных лучей, боясь отойти от костра, поскольку знали: нечисть – она огня боится.

Рассвело. Над болотом клубился туман и стояла тишина.

– Лошади-то целы? – хриплым голосом спросил кто-то.

– А ты пойди проверь.

– Поперва ты.

Идти на гать никто не хотел, все боялись до икоты.

Андрей плюнул и ступил на брёвна. Нигде никого, никаких следов нечисти, только лошади едва на ногах стоят.

– Всё, мужики, идите. Надо обоз выручать!

Ездовые ступили на гать с опаской. Отцепили постромки, облепили телегу и вытолкали её на берег. Лошадь сама развернулась и шла за людьми, почуяв сухой берег. А едва выйдя, набросилась на траву так, как будто неделю не ела.

И пошло! Осмелели ездовые, споро выкатывали телеги с грузом, выводили лошадей. Пала только последняя лошадь, которой были нанесены раны. Груз с её телеги распределили на другие подводы.

Гать была пустынной.

Смотреть с берега на болото, затянутое зелёной ряской, – тишь да благодать, а какие ужасы здесь ночью происходили! Мужики до сих пор к воде с опаской подходят, а ведь уже в годах все, серьёзные, во многих походах бывали, тёртые калачи – ерундой их не испугать. Но страх в глазах до сих пор.

– Может, поедем потихоньку? – спросил Герасим.

– Лошадям немного передохнуть надо – травы пощипать, успокоиться. Они ведь тоже напуганы, – возразил Андрей. – Да и нам подкрепиться самое время, не пропадать же кулешу.

Какой смысл запрягать лошадей, если они ноги едва передвигают?

Сняли котёл с треноги. За ночь кулеш упрел, стал густой, хоть ножом режь, зато мясным духом пропитался. Вкуснятина – словами не передать! Андрей ел и нахваливал, а ездовые ковыряли ложками нехотя, через силу.

– Чего приуныли, братцы? – спросил их Андрей.

– А чему радоваться? Двоих в болоте потеряли, и лошадь в придачу.

– Это смотря с какой стороны глядеть. Ведь десять человек живы! Значительно хуже могло бы быть, все бы здесь остались. Видел я, как вы метались, по гати – как оглашенные.

Ездовые потупили головы. Страшно было тогда и стыдно сейчас.

– Дорогу до Костромы и к дому купца знаете?

Все дружно кивнули.

– Отдыхаем до полудня, потом запрягаем и едем, – распорядился Андрей.

Ездовые согласились. Андрей был единственным, кто оставался в здравом уме ночью и постарался дать отпор нечисти.

Лошади наелись, отдохнули. Но, как заметил Андрей, к воде близко не подходили.

Солнце уже взошло в зенит, наступил полдень.

– Пора, запрягайте, – распорядился Андрей.

Ездовые запрягли лошадей сноровисто, быстро. Обоз выстроился в прежнем порядке, как до злосчастной ночёвки. Только вот купца не было на передней телеге – как, впрочем, и ездового.

Обоз тронулся, оставив на месте ночёвки пустую телегу. Андрей задержался немного, глядя на болото и гать.

– Сжечь бы болото, да и саму гать к чёрту! – выругался он.

Подойдя к затухающему костру, он вытащил из него тлеющую ещё головёшку, рдеющую и дымящуюся, и зашвырнул её на гать. Рядом с брёвнами сразу вспух и лопнул пузырь. Газ добрался до головешки и вспыхнул, пламя пронеслось по всей поверхности болота. Почудилось Андрею – застонало, заныло болото.

– Тьфу, нечистая сила! – Андрей сплюнул, легко взлетел в седло, как будто и не было бессонной ночи, и тронул коня.

Последняя подвода обоза была уже едва видна на лесной дороге. Вот она скрылась за поворотом.

Андрей быстро догнал обоз и пристроился обочь последней телеги.

– Слава богу, догнал! Я уж испугался, думал, что ты на Нижний пошёл, нас бросил!

– Я с Митрофаном уговаривался до Костромы довести, а уговор нарушать нельзя.

– Так ведь нет уже Митрофана, страшной смертью сгинул.

– Я слово давал.

Дорога ушла от болота в сторону, и постепенно все страхи у обозников прошли.

Вёрст через десять показалось небольшое село. Андрей стегнул коня и поскакал к передней телеге.

– Правь к церкви! – Он хотел заказать молебен о душах умерших.

Ездовой кивнул.

Священник выслушал рассказ о происшедшем, покачал головой:

– Гиблое место, зачем через него пошли?

– Купец велел, через то и сам сгинул.

– Эхе-хе! Жадность сильнее разума оказалась, – вздохнул священник. Но молебен начал.

Андрей, как и все ездовые, стоял в храме. А ведь правду сказал священник, жадность купца погубила. Не сократи он путь, направив обоз через болото, – все бы живы остались. Да и потом, когда шабаш нечисти начался, надо было всем у костра сидеть. Но для Митрофана добро своё оказалось дороже жизни человеческой, погнал ездовых за телегами с грузом. Понятное дело – лошадей жалко, и груз тоже, но люди дороже. У каждого ездового семья, дети. Только поздно об этом говорить, сделанного не исправишь.

После службы священник подошёл к Андрею:

– Грешен купец был, но не мне его судить – на то выше суд есть. Только нечисть грех людской чует, её грехи притягивают, – и окропил всех святой водой, окурил дымом ладана.

Обоз тронулся дальше.

Андрей ехал и раздумывал. Правильные слова сказал священник. Не только купец грешен – чем он, Андрей, лучше? Уж здесь груз золота утопил в Плещеевом озере. Да, спасал груз от захвата неизвестными преследователями – но ведь не доставил его на означенное место. Мог вернуться в Москву, доложить Шуйскому – тот дал бы других людей. Место Андрей знает, золото вполне достать можно – так ведь он игру затеял. Ох, темна душа человеческая! Слаб человек. Где-то подспудно мыслишка была – сохранить золото, поскольку знал он, что Шуйскому править недолго осталось, а потом его свои же от власти отстранят и полякам выдадут. А раз знал ход истории, то, выходит, воспользоваться хотел выпавшим ему удобным случаем, оказией, чтобы попавшее к нему золото сохранить. Не у него оно, но это пока. Однако о том, где оно, знает только Андрей. Стало быть, ничем он не лучше Митрофана. Тот за меньшие деньги людей на гать послал, в перемётных сумах ценностей на несколько порядков больше, но разве это как-то оправдывает Андрея?

Ехал он, и разные мысли в голову лезли. Вот приведёт он обоз в Кострому – что дальше? Вернуть золото или оставить пока? И опять золото на его пути, так и манит тусклым блеском золотой телец.

Глава 7. Шуя

Всё-таки Андрей привёл обоз в Кострому, без потерь дошли. Ездовые столпились у ворот купеческого дома.

– Вот что, мужики. Вдове скажите – в болоте утоп, случайно. Не надо о нечисти рассказывать, пугать.

Ездовые дружно закивали, соглашаясь. О пережитом вспоминать не хотелось, не то что рассказывать.

К вдове пошёл старший ездовой. Вышел хмурый.

– В обморок вдова упала, как весть горестную услышала. Челядь откачивает.

Но всё-таки разгрузились в амбар, деньги получили. Ездовые по домам своим разъехались, попрощавшись, и Андрей остался один. Сложный, страшный поход выдался, но теперь он свободен. Поехал на постоялый двор – отдохнуть хотелось, подхарчиться.

Сделав заказ, он приступил к трапезе. Пища была для него непривычна – не хватало специй, овощей. То ли кухарка такая, то ли на севере у народа предпочтения другие. Из своего мешочка подсыпал специй – смесь соли и перца. Зато пиво оказалось отменное, да и выспался потом на славу.

Утром задумался: куда податься, что делать? Чувствовал Андрей себя неприкаянно: ни семьи, ни друзей, ни дома своего, ни обязательств. Нет того якоря, что человека на одном месте держит. Ведь из любого похода человек стремится вернуться в родные пенаты, к семье, близким. А ему куда идти? Почему-то именно в Костроме на него накатил приступ одиночества. На постоялом дворе людей полно, а он как в вакууме. Остро захотелось домой, в своё время. Там квартира, родители, друзья. Но как вернуться, он не знал. В прошлые разы это получалось спонтанно, по не зависящим от него обстоятельствам, сам он специально ничего для этого не предпринимал. Кто и когда решит, пришло его время вернуться или нет? Судьба с ним играет или какие-то высшие силы, ему неведомые? Знал бы – попросил.

На простом языке его состояние называлось хандрой, на научном – депрессией. После пережитых передряг, когда он изо всех сил боролся за своё выживание, это было вполне объяснимо. Вот только раньше подобного не было.

Андрей не знал, что предпринять, и решил, что устал, вымотался, а другого способа снять стресс, кроме как напиться, он в данных обстоятельствах не видел.

В харчевне, куда он спустился, ему предложили пиво, яблочное вино местного изготовления, перевар – вроде самогона из свёклы – и фряжское вино. Андрей выбрал фряжское – оно было чисто виноградным и нравилось ему. На Руси этой ягоды ещё не знали. Возили вино из Крыма, от генуэзцев, или из Италийских стран.

– Фряжское дорогое, – сразу предупредил его хозяин, – за кувшин вперёд плати.

Андрей заплатил, заказал закуску.

По утреннему времени были только жареные куры, квашеная капуста, солёные огурцы и копчёная белорыбица.

– Неси белорыбицу, – решил Андрей.

В самом деле, не закусывать же вино, причём обычно очень неплохое, что-то вроде муската, квашеной капустой? Нонсенс!

Хозяин сам принёс заказ – не каждый день состоятельные посетители встречаются.

– Празднуем? – спросил он.

– Вроде того, – уклончиво ответил Андрей.

– Именины? – Хозяину хотелось поговорить, трапезная была почти пуста.

– Что живой остался.

– О!

Хозяин удалился, не желая мешать гостю.

Андрей налил вина в глиняную кружку и сделал глоток. Вино стоило своих денег, было приятного вкуса – а букет! Умеют же делать люди!

Он не спеша проглотил, долил кружку. Проснулся аппетит, и Андрей принялся за копчёную белорыбицу. Кусок просто растаял во рту. Да, есть мастера своего дела в Костроме! Такая рыбка составит честь и царскому столу.

Андрей не спеша пил вино и ел рыбку, смакуя каждый глоток и каждый кусок. После пережитых приключений – полная благодать!

Снова подкатил хозяин:

– Ещё чего-нибудь не желаешь? Пироги с вязигой с пылу-жару готовы.

– Не гневи Бога, хозяин, не порть трапезу. И без того вкусно.

– Рад. Если что надо будет, только знак подай.

Однако завершить трапезу в тишине и покое Андрею не удалось. В харчевню ввалились двое парней, по одежде – мастеровые.

– Хозяин, жрать давай и пива! Да пошевеливайся!

Вот наглые рожи! В любом веке, в любом городе всегда найдутся такие индивидуумы, которые способны испортить отдых окружающим. Мало того, что уселись за соседний стол, так ещё и на Андрея уставились.

– Слышь, Иван, чего там этот долговязый пьёт?

– Откель мне знать? Ща!

Молодчик поднялся, сделал шаг, схватил кружку с вином, из которой пил Андрей, и опрокинул себе в рот.

Это уже было оскорбление.

Костяшками сжатого кулака Андрей ударил нахала в кадык. Сильно ударил, не жалея, как учили в свое время в бригаде.

Нахал зашипел и схватился за шею. Он силился вдохнуть, но не мог. Лицо его посинело, и он упал, засучив ногами.

Товарищ его, не ожидая отпора от Андрея, тоже вскочил с лавки и выбрался в проход, сжимая кулаки. Был он молод и силён, но серьёзной трёпки явно ещё не получал.

Андрей с ходу ударил его ногой в пах. Молодчик взвыл и скрючился. Обеими руками, соединёнными в замок, Андрей ударил его по как будто специально подставленному для этого затылку. Парень упал, тонко подвывая. Андрей испытывал сильнейшее желание добить его ногами, но на них смотрел хозяин, их схватку видела прислуга. На Руси не было принято бить лежачего, то был уже перебор. Упал человек – прояви благородство и милосердие, не добивай. Вот скоты!

Всё благодушное настроение сразу испарилось.

Подскочил хозяин:

– Прощения прошу!

– Да ты-то здесь при чём? – искренне удивился Андрей. – А этих вытолкай взашей!

– Это Иван и Пётр, братья. Бузотёры известные, только отпора раньше ни от кого не получали. Ловко ты их! Я даже не заметил как!

– Наглым место на полу, а ещё лучше – на дворе, у помойки.

На шум прибежал вышибала. Держали на постоялом дворе таких: сам здоровый, кулаки – как футбольный мяч, а вот умом слегка обиженные. Сила в них огромная, только реакция заторможена.

– Ты подрался? – подступил он к Андрею.

– Этот гость солидный, ошибся ты, Павел, – вступился за Андрея хозяин. – Братьев выкини отсель.

– Кто это их? – удивился вышибала.

– Гость.

– Вот он?

– Ты долго ещё будешь лясы точить? Не за то я тебе деньги плачу.

Вышибала схватил братьев за руки и волоком потащил к двери, нещадно ударяя о лавки, столы и притолоку, и с крыльца швырнул бесчувственные тела на землю.

«Крутовато обошёлся! – отметил про себя Андрей. – Но лучше бы он не пускал их сюда».

Прислуга принесла ему другую кружку, и он допил вино.

– Съехать бы тебе, – посоветовал хозяин.

– Почему?

– Братья злопамятны, побоев не простят. Очухаются, на улице поджидать будут. Да ещё и знакомцев своих приведут. Как бы беды не случилось.

– За предупреждение спасибо. А съеду я тогда, когда захочу. Пусть они меня боятся. Увижу ещё раз – прибью.

Поднимаясь из-за стола, Андрей как бы невзначай отвернул полу кафтана, продемонстрировав хозяину пистолет.

У того глаза округлились. Пистолет – оружие дорогое и редкое. Увиденное явно повысило статус Андрея в его глазах.

– Прости, боярин, не признал сразу, – вытянулся он.

– Сын боярский, не боярин.

Андрей поднялся к себе. Полдень. В город пойти, что ли?

Он отцепил пояс с саблей: ножны только в ногах путаются; да и не принято с оружием на торг ходить, стражники городские вполне могут взашей вытолкать. Но пистолет под кафтаном оставил, как и ножи – боевой и обеденный. Это не возбранялось, более того, ношение ножа – признак свободного гражданина, не холопа.

Он прошёлся по старым кривым улочкам. Город старинный, с особой северной красотой, с великолепными, радующими глаз церквами и монастырями. На торгу богатый выбор мехов – ведь вокруг глухая тайга; полно рыбы, свежей и вяленой, копчёной и солёной. Названия некоторых пород рыбы Андрей даже не знал.

Вволю нагулявшись, он пошёл на постоялый двор. Подходя к воротам, понял, что хозяин, предупреждая его, был прав – его подстерегала группа молодчиков. Среди них Андрей сразу узнал Ивана. Петра, которому досталось в гортань, видно не было. Парни явно ждали его.

Андрей расстегнул пуговицы на кафтане – полы до поры до времени прикрывали пистолеты.

Иван узнал его, ткнул в его сторону рукой:

– Ату его!

Вооружены парни были серьёзно – кистенями и дубинами. Ощущение было такое, что на охоту на дикого зверя вышли – вроде медведя или вепря.

Ворота постоялого двора были закрыты, над забором периодически мелькала голова вышибалы.

Парни кинулись к Андрею, размахивая дробящим оружием. Что кистень, что дубина – ломают кости, мозжат мышцы.

Андрей не стал дожидаться, когда его ударят. Один хороший удар может сделать калекой на всю жизнь, а то и убить. Он выхватил пистолет и, не мешкая, выстрелил Ивану в бедро – тот мчался впереди, вдохновляя ватагу. Лицо его было злобным – зверским даже, ничего человеческого.

Грохот выстрела, дым и вопль. Андрей сунул разряженный пистолет за пояс и выхватил второй.

Иван катался по земле, выронив дубину, и орал – на такой дистанции тяжёлая свинцовая пуля запросто дробит и ломает кости.

Остальные «добры молодцы» застыли в нерешительности. Только что они были готовы расправиться с любым – но переть с дубиной против пистолета? Даже их скудных мозгов хватило, чтобы осознать опасность.

Андрей подошёл к Ивану. Парни, растеряв воинственный дух, опасливо отошли шагов на пять-шесть.

Андрей наступил Ивану на руку.

– Тебе на постоялом дворе мало досталось?

Он приставил к голове дуралея пистолет.

– Не-е-ет, – проблеял Иван.

– Зачем тогда снова пришёл?

– Брату худо.

– Ты ошибся, Ванюша, я не лекарь. А вот на тот свет я тебя сейчас отправлю.

– Дядька, лежачего не бьют! – сказал кто-то из группы поддержки.

– Я бить вовсе не собираюсь. Вышибу дурные мозги – и всё. А кому не нравится – попробуйте пистолет забрать.

– Да мы же ничего, мы просто мимо шли. Ты первый стрелил, – загундосили парни.

– Ага, вы просто мимо шли – с дубинами и кистенями? У меня видак есть – вон за забором голова торчит. А за разбой положена смертная казнь через повешение. Не знали разве?

– Да какие же мы разбойники?

– А кто вы? На нищих и убогих вы не похожи, на вас пахать можно.

Заметив краем глаза сбоку движение, Андрей резко обернулся. К нему подбирался ещё один, зажав в руке грузик кистеня.

– В лоб или в руку? – спросил его Андрей.

– Чаво?

Андрей выстрелил ему в плечо. Парень заорал дурным голосом, отбросил кистень и левой рукой схватился за раненое правое плечо. Этот уже не боец.

Из-за заборов соседних домов выглядывали испуганные выстрелами жители.

Андрей крутнулся на месте.

– Кто ещё попробовать хочет?

– Да у него пистолет пустой! – осмелел кто-то. – Бей его!

Андрей приметил говорившего, перебросил пистолет в левую руку и правой выхватил небольшой обеденный нож. Небольшим нож был по местным меркам, лезвие всего сантиметров восемнадцать-двадцать длиной. Это не чета боевому ножу, тот по клинку был в локоть.

Учили Андрея метать ножи и другие колющие предметы, не забыла рука навыков, и потому он швырнул нож с подкруткой, резко.

Парень заорал – нож по рукоять вошёл ему в бедро. Обильно потекла кровь, а на бойцов, неопытных в ратном деле, это всегда действует угнетающе.

Андрей мог убить всех, но он не хотел трагического исхода. Смерть – это всегда необратимо. И суд будет обязательно, а ему не хотелось бы задерживаться в Костроме надолго. Неприветливо его встретил город.

Воинственный дух исчез, испарился – из шести нападавших трое уже ранены.

– Так, дубины и кистени бросили на землю. Быстро!

Парни побросали оружие.

– Забирайте своих калечных и марш отсюда! Ещё раз увижу поблизости – никого жалеть не буду! Сразу в лоб стрелять буду, чтобы мозги ваши дурные на заборе были.

Парни подобрали раненых.

– Эй, ты! Да, к тебе обращаюсь! Нож верни!

Раненный в ногу выдернул нож и бросил его на землю. Стеная и матерясь, вся гоп-компания удалилась.

Ворота тут же распахнулись, и в них показался вышибала.

– Ловко ты их!

– Неужели сам справиться не мог?

– Их много, а я один.

– Так и я один.

Андрей подобрал с земли свой обеденный нож.

– Собери дубины и кастеты да спрячь подальше.

Вышибала резво стал собирать брошенное на землю оружие, понёс всё на задний двор.

Андрей зашёл в трапезную – за прогулку он проголодался. Хозяин с изумлением оглядел его.

– Жив?

– А что мне сделается?

– Вроде стреляли?

– Это я парней разогнал – трусливые попались.

– Это Иван-то? Да его весь околоток боится.

– Я новенький, гость, потому не знал. Но теперь пусть он меня боится. Полагаю – хромым отныне будет, упал – ногу повредил. Сильно.

Хозяин облегчённо вздохнул.

– Они перед моим двором давно вились. Думал уж – быть беде.

– Накормишь?

– Со всем моим удовольствием! А пиво – за мой счёт.

Утром Андрей съехал с постоялого двора. Не нужны ему приключения, сыт он ими уже по горло.

Более того – он выехал из города. Конечно, с парнями он поступил жёстко, даже, может быть, жестоко, но другого пути поставить зарвавшихся молодчиков на место он не видел. В следующий раз думать будут, без причины нападать на людей поостерегутся.

Андрей догнал обоз и пристроился за ним.

Сначала ездовые поглядывали на него искоса. Чужой человек – зачем он за обозом едет? Но Андрей вёл себя мирно, и опасения ездовых улеглись. Просто Андрею торопиться было некуда, обоз шёл по пути к Москве, а в компании ехать веселее.

Однако на ночёвку обоз встал на поляне, Андрей же поехал дальше – до ближайшего села, на постоялый двор, ведь обозники кормить его как-то не обязаны.

Он поел, выспался, а после завтрака – снова в дорогу. Отдохнувший конь бежал резво, и вскоре Андрей опять догнал знакомый обоз и пристроился следом. Так он и добрался до Шуи. Вообще-то он не думал ехать именно сюда – в те времена никаких указателей не было.

Въехав в небольшой городишко, он отправился искать постоялый двор.

– Скажи, мил-человек, где здесь у вас постоялый двор? – обратился он к прохожему.

– Вон, на углу, ворота нараспашку.

– Город-то как называется?

– Шуя, – удивился вопросу прохожий. Надо же, приехал, а куда – и сам не знает.

У Андрея в голове щёлкнуло. Ведь царь посылал его с грузом именно сюда! Знак судьбы это или случайное стечение обстоятельств? Однако после перехода он устал и проголодался и потому отправился на постоялый двор.

Тут повезло: удалось не только хорошо поужинать, но и в баню сходить. Топилась она не каждый день, а помыться хотелось. В дороге пыль садится на тело, набивается в одежду. Через пару дней пути грязен, как кочегар.

После бани он постирал бельишко, надел чистое из запаса и почувствовал себя на вершине блаженства. И спать! Умаялся он за переход.

Утром, после завтрака Андрей вдруг решил – а чего ему в Москву ехать? А не последить ли ему за купцом? Как там его фамилия? Точно, Андриянов, что у Никольской церкви живёт. Шуйский явно с ним связь держит, и купец с царём либо в родственных, пусть и дальних, отношениях состоит, либо уж в очень доверительных. Не каждому, даже очень давнему знакомому можно доверить изрядную сумму в золоте. Блеск этого металла глаза слепит, разума лишает. Не личное ли хранилище держит Шуйский у купца? Государственная казна почти пуста, но это не вина Шуйского. Поляки разграбили, Лжедмитрий руку приложил, потом мятежники и народ постарался – это понятно.

Но и про себя государь не забывал, на «чёрный день» запас делал. Именно сюда Андрей должен был доставить золото, а потом его охранники просто убрали бы. С ними самими после возвращения в Москву поступили бы точно так же. В итоге – золото в Шуе, а участников либо свидетелей нет. Так почти и получилось: охранников в живых нет, сам же Андрей остался жив случайно. Но главный удар по Шуйскому – груз на место не прибыл.

Не знал тогда Андрей, что один из охранников был ранен и остался в живых. И сейчас он, сам заявившись в Шую, попал в переплёт. Его разыскивали слуги царя – пока тайно; но то же самое делали и его враги, организовавшие налёт на их небольшой караван. И никто из обеих сторон и предположить не мог, что Андрей сунется в Шую.

Решив так, он принялся за дело. После завтрака Андрей отправился к Никольской церкви, расспросив нищего на паперти – не знает ли он, где живёт купец Андриянов.

– Знаю. А если копеечку дашь, так и покажу.

Андрей бросил в засаленную рваную шапку медяк.

– На кусок хлеба будет. Совсем народ обнищал, подаяния нет, – пожаловался нищий.

Идти было недалеко – они свернули за угол и прошли всего сто метров. Нищий остановился и указал клюкой на дом:

– Этот дом. Только вот ходить туда я бы тебе не советовал. Богат купец, охрана – как у персидского шаха. Ежели не по нраву купцу придёшься, так вытолкают взашей, да ещё и батогами угостят! А уж жаден! Ни на один праздник – что Рождество, что Пасха – копеечки не подаст.

– Спасибо, – коротко поблагодарил его Андрей и, дождавшись, пока нищий скроется из виду, прошёл мимо купеческих хором.

Дом был серьёзный: в два этажа, из дубовых брёвен, а не из сосны, как у соседей. Крыша медью крыта, что для Костромы или Шуи и вовсе диковина. Забор высокий, крепкий.

Андрей постучался в дом на другой стороне улицы, наискосок от дома купца – он хотел снять комнату, сделав из неё наблюдательный пункт. Однако приветливые на первый взгляд хозяева отказали.

– Сдали мы комнату, ещё месяц назад – уж больно человек просился. И платит хорошо. Тихий такой человек, всё время в комнате сидит, никуда не выходит.

Андрей церемонно откланялся. Занятно! Самый удобный дом для наблюдателя снят месяц назад, и человек сидит безвылазно… Точно, наблюдатель! Только на кого он работает? Шуйский не стал бы следить за купцом со стороны: если бы он ему не доверял, то не посылал бы сюда ценный груз.

Андрею стало интересно. Кто поставил сюда наблюдателя – враги Шуйского из боярства? Новые заговорщики? Или кто-то неведомыми путями пронюхал о тайных делах купца и решил ограбить его? Вариантов много. Очень любопытно! Надо бы и к этому дому приглядеться.

Комнату он всё-таки снял. Не совсем удачно – на той же стороне улицы, что и дом купца. Но комната угловая, два небольших оконца, сразу можно было наблюдать и за домом купца и за другим домом, где уже находится наблюдатель. Одно только неудобство – из одного окна оба дома не видны, приходилось перебегать.

Хозяйка дома – вдовушка средних лет. Андрей и лошадь в конюшню у неё пристроил. А за деньги он не только постой получил, но и харчился у вдовы. Правда, попросил её никому о нём не говорить.

– Истинного царевича Дмитрия приверженец я. Его поддерживал, едва живот не положил за избранника Божия, – врал он вдове. – Ноне на троне другой государь, на нас, верных слуг Дмитрия, гонения. Поживу у тебя, пока не забудут обо мне в Первопрестольной.

– Вижу, человек ты хороший, зачем тебе неприятности делать? Да и кому здесь о тебе говорить?

Вот тут вдовушка была не права. Стоило бы ей сказать о постояльце своей знакомой, как об Андрее узнали бы многие – у женщин вечно с языком проблема. Но выбора у него не было.

Он сидел у окон, наблюдая, неделю. Уже всех жителей улицы в лицо изучил – походку, привычки.

В доме купца всё текло по распорядку. Утром он выезжал на возке, видимо – по делам, к полудню возвращался. «Наверное, в лавках приказчики делами занимаются, купец их только контролирует, – решил про себя Андрей. – А может быть, торговля – лишь прикрытие для тайных дел? Шуя от столицы далеко, в водоворот событий не попадала, и место для тайных дел удобное во всех отношениях».

А вот к наблюдателю, находившемуся в доме наискосок на другой стороне улицы, иногда приходили люди. Как правило – вечером, по темноте. Пробыв недолго, уходили. Говоря по-современному, это были связники, для передачи информации. Только вот передавать было нечего – мирная, тихая жизнь маленького городка.

Однако через неделю события пошли по нарастающей.

Сначала к воротам дома купца подкатил возок. Судя по замызганности, он прибыл издалека. И ещё – его сопровождали трое конных.

Ворота распахнулись, и все въехали во двор. Андрею хотелось посмотреть, что доставили купцу, но на улице белый день, заглянуть через забор невозможно, а привлекать к себе внимание в его планы не входило.

Ближе к вечеру из дома наискосок вышел невзрачный мужичонка – раньше среди прохожих Андрей его не видел. Когда же он в дом прошёл? Потом дошло – это же сам наблюдатель. Увидел прибывший возок и побежал докладывать начальству. Случай удобный.

Андрей быстро оделся, засунул пистолет за пояс и выбежал из дома. Наблюдатель – как назвал его Андрей – уже поворачивал в переулок. Он не оглядывался, не остерегался – шёл себе и шёл.

«Ох, не учили тебя, балбес!» – посокрушался Андрей. Впрочем, ему это только на руку.

Быстрым шагом, не привлекая внимания, он двигался за объектом наблюдения. Тот тоже торопился – шёл к реке, к рыбачьей слободке. Дело плохо. Начинает смеркаться, а улицы в слободке кривые, запутаться можно. Шмыгнёт объект в какую-нибудь хибару – не углядишь.

Но ему удалось засечь момент, когда мужичок зашёл в небольшую избу. Андрей остановил старичка:

– Деда, не подскажешь, где Васька рыжий проживает?

– У нас на улице таких нет.

– Да он рябой, а на правый глаз косит.

– Нет здесь таких. Уж я бы знал, полвека тут, в слободке, живу.

– А вон то чей дом? Вроде похож… Деньги он у меня неделю как занял и не отдаёт.

– То дом Савельева. Сам-то, отец тоись, помер, три года уж как. Сейчас там старший сын, именем Савва обретается, по кривой дорожке пошёл. Но он не рыжий. – Дед покачал головой: – Компании дурные водит, девок продажных. Однако в последние месяцы что-то притих, никак – хворает.

– Спасибо.

Дед поковылял дальше.

«Хм, интересно… С чего бы этот неведомый Савва притих? И наблюдатель к нему зашёл неспроста. Осиное гнездо там, это точно. Но Савва – не главарь. Человек, проживающий и прожигающий жизнь в дурных компаниях, главарём по определению быть не может, для этого ум изрядный быть должен. Скорее всего, ещё одно передаточное звено, почтовый ящик».

Андрей едва успел отвернуться, поскольку наблюдатель вышел из дома. Он прошёл мимо Андрея, обдав его запахом чеснока и немытого тела. Пусть идёт, теперь он его не интересует.

Андрей присел на завалинку дома – надо было понаблюдать.

И он оказался прав. Из дома вышел мужик довольно потрёпанного вида и направился к центру города.

Стараясь ступать неслышно, Андрей направился за ним.

Мужик шёл уверенно и быстро. Как назло, прохожих было мало, и Андрею приходилось идти по другой стороне, в тени домов. Луна светила ярко, на небе – ни облачка.

Мужик постучал в калитку одного из домов. Ему открыли, и он вошёл.

Андрей подобрался к забору, прислушался. Говорили во дворе:

– Я же говорю – крытый возок приехал. Его трое всадников сопровождали, в цивильной одежде – но при оружии. Кто был в возке, какой груз – не видел Онуфрий, ворота сразу же закрыли.

– Пускай дальше следит. Как возок и всадники уедут, пусть сообщит.

– У купца в доме и без того охраны хватает, Онуфрий насчитал семь человек. Да все мордовороты здоровенные – как справиться?

По голосам было слышно, что говорящие переместились к калитке.

Андрей успел тихонько отойти на несколько метров и рухнуть в заросли у какого-то дома. Руки больно обожгло крапивой. Его не увидели.

Собеседники попрощались за руки. Житель Рыбачьей слободки ушёл, калитка захлопнулась.

Андрей немного выждал, потом поднялся и прошёлся мимо дома, стараясь запомнить его характерные детали. Нумерации на домах ещё не было, да и трафаретов с названиями улиц – тоже. Надо было полагаться только на зрительную память.

Андрей пошёл на квартиру к вдовушке. Хм, из того, что он услышал, было понятно, что за купцом следят. Мало того, не исключено нападение на дом Андриянова – иначе зачем было упоминать об охранниках? Точно, неизвестных пока лиц интересовал груз. Кто-то из приближённых к Шуйскому сливает информацию на сторону, иначе не было бы нападения на Андрея с грузом и не готовилось бы нападение на дом купца. Ой, что-то будет! Сообщить о своих подозрениях купцу? А кто он такой, чтобы Андриянов ему поверил? Могут и побить ещё, решив, что он сочинил напраслину.

Теперь надо решить, помогать ли Шуйскому, оберегая купца с его добром, или не предпринимать ничего, и пусть всё случится, как предначертано? Вопрос непростой. Купцу он открыться не может – не исключено, что в возке вместе с грузом привезли информацию и о нём, поскольку груз не доставил. Имя и фамилия не его – царь знает его как Григория Валуева, но описание внешности могут дать вполне точное: рост, цвет глаз и волос, какие-то особые приметы. Красился он персидской хной в Нижнем, так уж сколько времени прошло, волосы отросли, и цвет теперь его, натуральный.

Он вошёл в дом, запер дверь, снял сапоги и тихонько прошёл в свою комнату.

Сон не шёл, голова пухла от мыслей. В итоге он решил – пусть всё идёт своим чередом. Он будет наготове, и если грабители или разбойники нападут на дом купца, вмешается в последний момент. Будут тати одолевать – ударит им в спину внезапно, отобьются охранники – и слава богу. С тем и уснул.

Утром он спал долго и проснулся от перестука тележных колёс. Вскочил и, как был, в исподнем, подбежал к окну.

Мимо проезжал давешний возок, за ним – всадники. Стало быть, уезжают.

Буквально через пару минут из дома напротив выскочил наблюдатель. Ага, в Рыбацкую слободу помчался, подельников известить. Ну-ну, посмотрим, что у них выйдет. Игра всерьёз только началась, все действия ещё впереди, и обе стороны не знают о его присутствии. А он один способен испортить любые планы. Ведь это известная истина: кто владеет информацией – владеет миром. Но весь мир ему не нужен – не его масштаб, на то короли, цари, князья есть.

Андреем начало овладевать беспокойство, как всегда было перед серьезным делом. Он проверил и вычистил оружие, а пообедав, улёгся спать. Днём никто на нападение не отважится, только ночью, и потому надо выспаться. Расклад сил он знает, неизвестны только дата и время нападения. Но долго тянуть разбойники не будут – не в их правилах, ведь груз может уйти. Попробуй его потом проследить! Ситуация должна разрешиться в кратчайшие сроки – если не сегодня, то завтра.

Проснувшись, Андрей некоторое время внимательно понаблюдал за домом купца, но ничего необычного не заметил. Да, хреновые у тебя охранники, купец! Рядом с домом сняли комнаты два человека – наблюдатель Онуфрий и он, Андрей, и никого это не насторожило. Не проверили, не пронаблюдали – что за люди?

Эту ночь Андрей спал не раздеваясь. При первых же признаках нападения ему оставалось только обуть сапоги, опоясаться ремнём с прицепленной саблей и схватить пистолеты.

Однако ночь прошла спокойно. И днём Андрею казалось, что всё затихло. Купец из дома не выезжал, наблюдатель не уходил, хотя был на месте – Андрей уловил движение за окном. Бдит, гадёныш!

Ел он днём неохотно – аппетит пропал. Вздремнул пару часов.

Время тянулось медленно. Хуже всего ждать.

Он промаялся до полуночи, потом улёгся. Сон сморил незаметно.

Разбудил его вопль, потом ударил выстрел. Началось!

Он вскочил, в тридцать секунд обулся, опоясался саблей, сунул пистолеты за пояс и выбежал во двор.

От дома купца неслись крики, шум, звон оружия. Такое ощущение, что армия штурмует крепость.

Он открыл калитку и выглянул на улицу. У купеческого дома мелькали тени – не меньше десятка. Кто они?

По невидимому сигналу люди полезли на забор, при свете луны поблёскивало оружие.

Внезапно громыхнул залп – стреляли защитники дома, и пищалей было много, не меньше десятка.

Сразу закричали раненые. Нападавшие явно не ожидали такого отпора – наличие у охранников пищалей было для них неприятным сюрпризом. «Похоже, я не нужен, – решил про себя Андрей, – защитники справятся сами».

Однако у разбойников был опытный главарь. Шайка понесла потери, но предводитель сообразил, что ружья сейчас разряжены, и завопил:

– Вперёд!

Разбойники бросились к дому, завязалась рукопашная.

Андрей боя не видел, только слышал крики, стоны, ругань и звон оружия.

Без пищалей силы нападавших и защитников уравнялись.

Андрей заметил, как над забором дома напротив мелькнула голова наблюдателя. Ага, интересно ему стало…

Андрей перебежал улицу, прокрался вдоль забора и притих. Из-за забора слышалось взволнованное, учащённое дыхание. Там он, гнида!

Андрей подпрыгнул, ухватился за верхний край досок, рывком подтянулся, забросил ногу на забор и сверху рухнул на наблюдателя. Тот от испуга вскрикнул и замолк, придавленный весом Андрея.

– Нишкни, ежели жить хочешь!

Обеими руками Андрей сдавил шею Онуфрия.

– Будешь отвечать правдиво – помилую. Станешь врать – шею сломаю. Понял?

Онуфрий кивнул. Дышать ему было трудно, и он только сипел.

– Сколько их?

– Ты о чём?

Андрей сжал шею. Наблюдатель стал задыхаться, забился всем телом, засучил ногами.

– Ещё раз соврёшь – сдохнешь. Сколько их?

– Полтора десятка.

– Кто такие?

– Не знаю, не видел никогда.

– Кто главарь шайки?

– Не знаю, я только смотрел.

– И в Рыбацкую слободу новости носил, Онуфрий?

– Ты меня знаешь?

– Почему на купца напали? – вопрос наблюдателя Андрей оставил без внимания.

– Не купец он – прикрытие это. Ценности у него.

– Откуда у купца ценности? Пять золотых монет?

– О! Ты не знаешь всего!

Андрей ослабил хватку:

– Тогда расскажи поподробней.

Онуфрий резко дёрнулся, и в руке его блеснул нож – из-за голенища сапога достал? Зря он его не обыскал!

Андрей отбил руку, и нож отлетел в сторону. Со злости он ударил Онуфрия по голове кулаком – гадёныш этакий!

Удар пришёлся в висок. Онуфрий обмяк и потерял сознание, но дышал. Ладно, дойдёт ещё до него очередь.

Андрей выглянул из-за забора. Перед воротами купеческого дома никого не было видно, да и звуков никаких из-за забора не доносилось. Странно! Защитники отбили нападение? Так он не слышал, чтобы оставшиеся в живых убегали.

Он перемахнул через забор и подбежал к воротам дома купца. Тут стояла пара чурбачков – нападавшие принесли их с собой, чтобы перелезать удобнее было – ведь забор высокий, метра два.

Андрей взобрался на чурбачок и заглянул во двор. Опа! Весь двор был усеян неподвижными телами. Спуститься внутрь? А вдруг разбойники все перебиты и защитники примут его за одного из нападавших? Пищали чаще заряжали картечью, и нарваться на такой выстрел – всё равно что попасть под автоматную очередь.

Андрей понаблюдал, одновременно прислушиваясь. Ему было непонятно, чем всё закончилось – да и закончилось ли?

Внезапно из дома раздался женский крик. Похоже, разбойники в доме, смогли прорваться.

Теперь он уже не раздумывая перемахнул через забор.

Судя по одежде убитых, во дворе лежали и защитники, и разбойники. На охранниках одежда добротная, и рядом с телами валялись пищали. Разбойники же были в отрепьях, давно не стриженны, и запашок исходил от трупов, как от бомжей. Где только предводитель их нашёл? Несомненно, что главарь был человеком умным и решительным. Организовать наблюдение, сколотить банду и устроить нападение не каждый сможет. Не из столицы ли прибыл главарь?

Андрей вытащил из-за пояса пистолет и приблизился к дому. На окнах – железные решётки, двери на переднем парадном крыльце дубовые, заперты.

Андрей безуспешно подёргал ручку, обежал дом. Эх, купец! Понадеялся на охрану, а заднюю дверь, предназначенную для челяди, не укрепил. Она, сорванная с петель, валялась рядом. Вход зиял темнотой.

Андрей осторожно вошёл. Глаза адаптировались к темноте, но он споткнулся о тело убитого. Есть ли ещё живые защитники и сколько разбойников в доме?

Он осторожно обследовал комнату за комнатой на первом этаже. Несколько убитых – и никого из живых.

По лестнице он поднялся на второй этаж – там шёл коридор вдоль всего дома. Слева доносились голоса, и Андрей двинулся туда.

Вот и дверь, едва приоткрыта, через маленькую щёлку видно – горит свеча. Сектор обзора узок, не видно ничего, зато он хорошо услышал звук удара и грубый голос:

– Говори, где злато-серебро держишь! Всё равно узнаю!

В ответ – молчание, потом донёсся стон.

– Будешь молчать – отрежу другой палец. Что возок доставил третьего дня?

– Товар для торговли.

– Врёшь, собака! – и снова звук удара, снова стон.

Ага, разбойник пытает купца, стараясь выведать у него, где ценности. Так сколько же разбойников в комнате? Вопрос существенный, если жить охота. Но других голосов не слышно, и в других комнатах тишина. Неужели главарь банды один остался? Не совершить бы роковую ошибку…

Андрей попытался пальцами, по миллиметру, чуть-чуть приоткрыть дверь.

На полу, на коленях, с ножом в руке стоял мужик, одетый довольно прилично, но непонятно: купец ли он, зажиточный ли горожанин – по одежде сказать было нельзя. Перед ним кто-то лежал на полу, но лежащего видно не было – только подошвы его сапог.

Ну, будь что будет!

Андрей просунул в дверную щель ствол пистолета и выстрелил. В запертом помещении звук выстрела просто оглушил. Комнату затянуло кислым пороховым дымом.

Заткнув пистолет за пояс, Андрей выхватил нож. Посмотрел влево-вправо – не видит ли кто-нибудь? Пусто, только из комнаты доносятся хрипы и стоны.

Держа наготове нож, он вошёл.

Савельев – а в том, что перед ним именно он, Андрей не сомневался – лежал на полу навзничь. Он был ещё жив, пуля попала в грудь. Из раны текла и пузырилась кровь. «Ранение лёгкого, – понял Андрей, – с таким долго не живут».

Но раненый был ещё в сознании, и глаза его смотрели на Андрея с ненавистью.

– Что посеешь, то и пожнёшь, – сказал, наклонившись к нему, Андрей. – Жить тебе осталось минуты. Назовись.

Раненый сглотнул кровавую слюну.

– Не хочешь – не надо, – пожал плечами Андрей. Он повернулся к хозяину дома, лежащему на полу. Тот был ранен в живот, а кроме того – главарь отрезал ему палец. Зрелище было не из приятных.

– Ты Андриянов?

Раненый купец едва заметно кивнул. Андрей встал перед ним на колени и ножом разрезал одежду. Рана было обширной, кровила. Что ж, этот тоже не жилец.

– Я Григорий Валуев. «Слово и дело». Был направлен к тебе государем с грузом. На нас напали, охрану перебили. Груз я утопил в Плещеевом озере в приметном месте.

– Письмо о тебе я третьего дня получил, – c усилием проговорил купец. – Будь человеком, посмотри – жива ли супружница моя?

– Потерпи немного.

Андрей взял свечу и обошёл комнаты. В одной из них он обнаружил женщину – помочь ей было уже нельзя. Ранения в голову и в грудь – с такими не живут.

Он вернулся в комнату:

– Мертва твоя супружница, купец. Чтобы тебе спокойней было, скажу, что не мучилась она, сразу умерла.

– Встречусь с ней скоро, – улыбка тронула уста купца. – Двадцать лет вместе прожили…

Разбойник, валявшийся по соседству, захрипел и умер.

– Сдох твой обидчик, купец! Хотя я думаю – не купец ты, прикрытие это лишь для тайных дел.

– Правильно мыслишь. Ты ведь сын боярский?

– Угадал.

– В письме про то есть. В дальней комнате в столе бумаги есть – сожги. Ни к чему, чтобы их видели.

– Сделаю. Как имя твоё, боярин?

– Кому надо, знают. Ног уже не чувствую, знать – смертушка моя рядом. Одно беспокоит…

Купец замолчал. С силами собирался или колебался, не зная, может ли довериться незнакомому человеку.

– Наклонись.

Андрей встал на колени и склонился над умирающим.

Купец был бледен, на лбу выступили крупные капли пота. Видно было – худо ему, живёт последние минуты.

– Говори, я слушаю.

– Доверяю тебе тайну великую… только супружница о ней знала и я. Передай государю – все ценности в подземелье под…

Глаза купца закрылись, он выдохнул и умолк навсегда.

Андрей от досады едва не взревел, как медведь. Ну секундочку бы ещё пожил, сказал бы всего одно-два слова! Где это подземелье, эта пещера Али-Бабы с сокровищами!

Однако ему стоило поторопиться. Стрельба у дома была изрядной, и с минуты на минуту сюда должна была заявиться городская стража. Не хватало ещё, чтобы его застукали здесь, в доме. Всех собак на него повесят и на кол посадят.

Он взял свечу, прошёл в дальнюю комнату и в столе нашёл бумаги. Зажёг их от свечи, бросая тлеющий пепел в глиняную кружку.

В ворота затарабанили, раздались крики:

– Открывай!

Андрей бросил несколько оставшихся бумаг в чашку и задул свечу – не хватало только дом сжечь. Опрометью он бросился по коридору к лестнице, кубарем скатился по ней и выскочил во двор. Недолго думая, перемахнул через высокий забор, попав на участок соседей. Из темноты к нему бросилась собака. Андрей выхватил саблю и одним ударом срубил кобелю голову: на лай и рычание собаки мог выйти хозяин дома и поднять тревогу.

Он перепрыгнул ещё один забор, попав на улицу – но не на свою, а на зады, на параллельную улицу. Здесь было тихо, лишь иногда побрёхивали цепные псы.

Идти к вдовушке было опасно, её дом недалеко от дома купца, а там уже полно народа.

Андрей двинулся по улице, отыскивая укромный уголок. На любой улице были такие незастроенные пустыри, овраги. Увидев кусты, он зашёл за них и улёгся на землю. Спать в полевых условиях, на земле, было привычно, но разве сейчас уснёшь? О каком подземелье вёл разговор купец? Где оно? Недалеко от города, в укромном месте? Сомнительно. Оставить ценности без охраны купец не мог. Скорее всего подземелье на территории двора. Ведь возок, прибывший с грузом и охраной, уехал со двора, никуда не заезжая. Стало быть, и груз тут. А вход в него мог быть из дома, из надворных построек вроде бани, амбара – даже конюшни. Вот только доступа к дому теперь у него нет.

Забрезжил рассвет. Андрей встал, отряхнулся и осмотрел себя. Следов крови нет, одежда не порвана, внешне подозрений он не вызывает – вот только сабля на виду. Недолго думая, он отстегнул ножны от пояса и спрятал саблю в кусты, поглубже, чтобы не было видно. Сегодня же он её заберёт, только попозже.

Неторопливой походкой он пошёл по улице, свернул в переулок, а из него – на свою улицу.

У дома купца стояло несколько городских стражников, толпились любопытные. На него никто не обратил внимания.

Андрей спокойно прошёл в дом, разделся, ещё раз осмотрел одежду. Всё в порядке. Вот теперь можно и отдохнуть. Он с удовольствием растянулся на постели.

Разбудила его хозяйка, постучав в дверь:

– Андрей, ты не захворал, часом? Завтракать не выходил, а уж время обеда.

– Сейчас!

Андрей умылся и вышел к столу.

– Ох, какие страсти! – всплеснула руками хозяйка. – Ночью-то пальба была. Говорят, в доме купца всех насмерть побили.

– Кто?

– Да разве ж я знаю? Наверное, тати. Богато купец-то жил, вот и позарились на чужое добро. А человек он хороший был, никому зла не делал. Жалко!

– А с домом теперь что будет?

– Ежели наследники не найдутся, продадут.

«Опа! – тут же сообразил Андрей. – Ведь вместе с домом кто-то получит и сокровища».

Понятно, что купец их на виду не держит, где-то в подземелье спрятал. Но ведь новый владелец может наткнуться на вход случайно. В сокровищницу должен быть доступ – пусть тайный, замаскированный, но быстрый. К купцу привозили деньги или ценности и увозили тоже. Стало быть, вход не будет завален запасом дров или мешками с зерном. Эх, знать бы только, где он…

Андрея вдруг пронзила мысль – а что он хочет от сокровищницы? Забрать золото? Так оно у него есть, брошенное в Плещеево озеро. На всю жизнь хватит – это ежели себе забрать и жить где-нибудь, в том же Нижнем Новгороде. Открыть лавку, торговать неспешно, чтобы не лежать на мягкой перине, а то ведь можно совсем облениться и жиром заплыть. Или судно купить, команду нанять, поплавать, города посмотреть, диковины разные. А и того пуще – за границу отправиться, в ту же Италию. Там художества на высоте, скульптура – есть чем полюбоваться. Да и царю недолго осталось.

Но тут же внутренний голос нашёптывать ему стал: «Тебе-то денег надолго хватит, а Русь? Смута великая в государстве. Деньги потребны будут Минину и Пожарскому-князю для сбора ополчения против поляков. Вот им и отдашь. Пусть царское золото послужит стране, доброму делу. Паны ведь спят и видят, как бы земли русские со всеми богатствами их к рукам прибрать. Глаза у ляхов завидущие, руки загребущие. А ведь без малого верх не возьмут! Нет, надо не царю, а государству послужить, коли уж вернуться в своё время не суждено будет – в прямом и переносном смысле. Золото ведь тяжёлое. А повезёт вернуться – так ценности и злато-серебро с собой не заберёшь. Вот и выходит – клад сей охранять надо. Но как?»

Андрей размышлял долго. Для всех в городе купец был удачливым торговцем, и о его тайной, скрытой от всех жизни здесь никто не знал. Убили купца с женой и охраной – беда! Но ведь разбойники, на богатство позарившиеся, и сами погибли. Виновных в живых нет, и наследников не найдётся – купец наверняка не под своей фамилией жил. И сегодня, а скорее всего – завтра, на третий день, тела по христианскому обычаю предадут земле.

Потом встанет вопрос о доме. Городской управе всё равно, кто заплатит деньги. Дом без наследников считается выморочным, доход от его продажи в городскую казну пойдёт. Получается – тянуть с продажей дома долго не будут. И остаётся в этом случае два неясных вопроса. Первый – где взять деньги на покупку дома и сколько он может стоить? Дом большой, крепкий, но Шуя – не Москва или Владимир, цена не должна быть высокой. И второй вопрос: ну – купит он дом, а тут приедут гонцы от Шуйского с деньгами. Если они купца в лицо знают – погорел Андрей! В железо закуют и к царю пред светлые очи доставят.

Вот уж порадуется Василий Иванович! Про денежки, что для перевозки давал, спросит для начала. А потом судьбой купца и подземного клада поинтересуется. И не открутишься, не соврёшь. Спрашивается – зачем дом покупал? Ведь знал, что купец не простой человек, доверенный боярин царский. К нему ведь Шуйский Андрея посылал. Но на Андрея напали, золото исчезло. А потом – на дом купца разбойники набег совершили. И везде – Андрей. Надо же, какое совпадение! А в подвал его, татя, огнём пожечь, на дыбу подвесить! Пусть всё расскажет, во всём покается и золото вернёт.

Опасно, ох опасно! За рисковое дело берётся он. А впрочем – он всё время влезал в рисковые дела. К другим удача липнет: девки-красавицы, деньги, а к нему – лишь приключения, в которых голову запросто сложить можно. Судьба испытывает?

Почему-то подумалось, что, если бы сейчас на его месте был кто-то из молодых, редко кто так долго бы раздумывал. Он ещё застал те времена, когда человек мог не задумываясь отдать стране всё, даже жизнь за неё положить. А большинство нынешних готовы взять, урвать у страны всё, что можно, не дав ничего взамен. Не нравилось Андрею это. Но и отчизна не должна быть злой мачехой по отношению к своим детям. В нормальной семье детей любят, о них заботятся.

В общем, надумал он рискнуть. Из-за забора понаблюдал, как исправники городские осмотрели тела. Для них всё было ясно: шайка душегубов и грабителей напала ночью на дом уважаемого купца. При обороне, в жестоком бою погибли все защитники и нападавшие.

Потом заявились два плотника, обмерили тела. С похоронами тянуть не надо, не зима, чай, тела быстро испортиться могут. К завтрашнему дню гробы и могилы готовы будут. Отпоют и в сыру землю опустят. И никто не догадался, никто не знал, что не купца с супружницей хоронить будут, а боярина, и ему другие почести при погребении положены.

Андрей пересчитал всю свою наличность: явно мало, на дом не хватит. В душу закралась тревога – не опередят ли его? Одно успокаивало: в доме, где злодейство произошло, по поверьям, живут привидения. А русский человек в мистику верить склонен. Никому неохота жить в доме с призраками, ежели только после сорокового дня священник молебен прочитает и избу святой водой окропит.

Теперь мысли Андрея потекли в ином направлении – где взять деньги? Знакомых в Шуе у него нет, а незнакомому даже под большие проценты без поручителей не дадут.

Внезапно забрезжила смутная, ещё не оформившаяся мысль, вернее – её обрывки, догадки. К купцу полезли обычные бандиты. Главарь, организатор, который их направлял, вполне мог отсиживаться дома, ждать, когда ему принесут ценности.

Андрей постарался припомнить убитых разбойников – но нет, ни один на роль главаря не подходит. Судя по их рожам – пьянь и рвань. Так-так-так! А ведь ходил из Рыбачьей слободки Савельев к кому-то, разговаривал. Не он ли и есть самый главный кровопивец? Надо наведаться. Если главарь цел, это плохо: он в курсе всех дел и может составить Андрею конкуренцию при покупке избы – ведь неизвестный знает о ценностях, спрятанных в доме. Может статься – один в городе.

Решение пришло сразу: убить, а ежели деньги будут – забрать. Ими за дом расплатиться. Хоть какой-то гадёныш за убийство купца ответит. Кроме того, если реально существует связь между главарём и окружением Шуйского, цепочка оборвётся. И куда ни кинь, получается хорошо. Судьба главаря была решена, песенка его спета. Он ещё жил – дышал, жрал, спал, но жить ему оставалось недолго.

Андрей улёгся спать. Решение было принято, и теперь надо его выполнять. Ночь предстояла бессонная, и следовало хорошенько отдохнуть.

Он проснулся, когда стало смеркаться. С собой взял нож, после некоторого колебания – пистолет и вышел из дома.

Пройдя по улицам, он без труда нашёл дом предполагаемого главаря. Андрею не нужны были доказательства, достаточно и того, что он слышал разговор Савельева из Рыбачьей слободки.

Он остановился напротив. Во всех избах ставни на окнах были закрыты, но это Андрею было даже на руку – меньше случайных свидетелей будет. Только как выманить главаря из избы? Он ведь уверен, что его банда погибла, слухи сразу облетели город. А поскольку происшествие было громким в прямом и переносном смысле, почти все обыватели города успели побывать у дома купца. Андрей просто ручаться мог, что главарь и сам там побывал, дабы убедиться в гибели сообщников. И он, несомненно, был разочарован срывом грабежа, даже расстроен – сорвался так хорошо продуманный план.

Но у него было два варианта: купить дом купца или же сколотить новую банду – благо всякого отребья в слободке хватало – и повторить попытку. Несколько лет смуты, отсутствие сильной власти развратило людей, и сразу появилось множество воров, грабителей, убийц. Кто-то подался в мятежники, под Москву – бесчинствовать и пьянствовать, более ленивые и менее алчные остались в городе.

То, что главарь не откажется от следующей попытки завладеть сокровищами, сомнений у Андрея не вызывало. Ведь после гибели купца Андриянова никто и нигде даже словом не обмолвился, что ценности найдены. И не о кольце золотом шла речь, не о серебряном окладе к иконе, а о действительно серьёзных деньгах.

Андрей прошёл мимо дома и заглянул через забор. Окна, как и во всех избах, были прикрыты ставнями. Обратил внимание на двери: они были серьёзные, дубовые, такие только тараном выбить можно.

Однако надо попробовать выманить хозяина из избы. Просто на стук он может и не выйти. Дом поджечь? Не вариант, огонь на соседей может перекинуться, да и людей много сбежится. На пожар принято бежать всем миром, помогать тушить. Но придумал всё-таки.

Перебравшись в темноте через забор, Андрей подкрался к двери, прислушался. Тихо. Но хозяин дома – через щели в ставне пробивался неяркий, колеблющийся свет свечи.

Андрей негромко постучал в двери.

Через какое-то время за дверью послышались шаги.

– Кто? – тихо спросил хозяин.

Андрей сразу узнал этот голос. Он принадлежал именно тому человеку, с кем разговаривал Савельев. Собственно, план Андрея был до невероятности прост – он решил прикинуться Савельевым.

На вопрос хозяина он ответил шёпотом. Голос узнать можно сразу, а по шёпоту определить невозможно.

– Я это, Савельев.

– Ты? – удивился хозяин.

– Ранен я, едва до тебя добрался. Открывай!

– Там же убиты все!

– Открой! – Андрей грязно выругался.

Громыхнул запор, дверь приоткрылась, и в полумраке Андрей увидел хозяина. Тот держал в руках свечу и близоруко щурился. Конечно, со света в темноту не видно ничего, глаза адаптироваться должны.

Не дав хозяину времени рассмотреть гостя, Андрей ударил его кулаком в солнечное сплетение. Ударил сильно, не жалея. Тот согнулся в три погибели и засипел, не в силах вдохнуть. Андрей ухватил его за воротник и выдернул из дома на крыльцо. Нащупав на хозяине поясной ремень, снял его, завернул руки назад и шустро стянул их ремнём.

Хозяин не сопротивлялся, он не мог не то что крикнуть – вздохнуть.

Наклонившись, Андрей прошептал ему на ухо:

– Кто ещё в доме?

– Я один.

Андрею ответ не понравился. Чем, он и сам не понял, интонацией, наверное. Он рывком поднял хозяина и поставил на ноги.

– Если обманул, зарежу, как цыплёнка. – Он приставил к его шее нож, предварительно показав лезвие. Тесак был здоровый, боевой.

– Иди первым!

Хозяин шагнул через порог. Звякнул обронённый подсвечник. Андрей поднял его и взял в левую руку.

– Стой!

Хозяин остановился. Андрей закрыл дверь, не глядя, за спиной нащупал засов и задвинул его – ему не хотелось, чтобы кто-то вошёл. Им с хозяином есть о чём поговорить.

– Веди в комнату.

В углу комнаты, перед иконой, горела лампадка. Андрей зажёг от лампады свечу и поставил подсвечник на стол.

– Садись, разговаривать будем.

Хозяин уселся на лавку в углу. Взгляд его на мгновение метнулся за спину Андрея. Опасность, сзади кто-то есть!

Не оборачиваясь, Андрей сделал выпад назад, ударил ножом и почувствовал, что клинок вошёл в чьё-то тело. Раздался короткий вскрик, и человек упал.

Андрей обернулся и всмотрелся в лицо упавшего. Онуфрий! Наблюдатель за купеческим домом! Выходит, не убил он его, сюда пришёл, гадёныш. Но теперь удар ножа пришёлся ему в живот.

Онуфрий постанывал, прижимая руки к животу. Из-под пальцев сочилась кровь.

Андрей подошёл к хозяину. Тот от испуга вжался в стену. Андрей отрезал рукав от зипуна и затолкал хозяину в рот. Сволочь, соврал ему про Онуфрия!

– Ты, пёс смердящий! Я же спрашивал тебя: кто ещё есть в доме? А теперь я накажу тебя за ложь.

Быстрым движением Андрей отсёк хозяину ухо. Больно, много крови, но ранение не опасное.

Хозяин задёргался.

– Нишкни, урод! – Андрей показал ему отрезанное ухо. – Ещё раз соврёшь – обстругаю со всех сторон, как чурку. И сожрать заставлю. Спрашиваю ещё раз – ты один?

Хозяин мелко-мелко закивал.

Однако Андрей решил ещё раз проверить избу. Взяв подсвечник, он обошёл избу, заглядывая во все углы. Онуфрий подкрался к нему беззвучно. Топтун, навык имеет.

Кроме них, двоих, людей в избе больше не было.

Вернувшись к столу, Андрей уселся напротив хозяина.

– Сейчас я вытащу кляп. Если попробуешь крикнуть, позвать на помощь – убью сразу. Я задаю тебе вопросы, ты внятно и тихо на них отвечаешь. Ты меня понял?

Хозяин кивнул, и Андрей вытащил из его рта кляп.

– Как зовут тебя?

– Спиридоном.

– А фамилия? Или у пса её нет?

– Макаров.

– Чем на жизнь зарабатываешь?

– По мелочи, коробейник я.

– Да? А дом хорош, для купца средней руки. Что-то купцам не везёт в последнее время… Вот третьего дня Андриянова с супружницей убили да холопов его. Жалко человека, хороший был.

Глаза Спиридона забегали, и он отвёл их, не выдержав взгляда Андрея в упор.

– Не знаешь, кто его?

– Богом клянусь, не знаю!

– Да? А чего же Онуфрий за купцом следил?

– Его спроси.

– Он скоро с Господом Богом встретится, за все грехи свои ответит. Предпоследний он из твоей ватажки али шайки. Не добил я его тогда, некогда было.

– Так это ты был? – не выдержал Спиридон.

– Я. И Савельева я убил – как и некоторых других твоих людей.

Спиридон застонал, как от приступа зубной боли:

– Откуда ты только взялся на мою голову? Ты хоть знаешь, куда влез?

– Знаю, – жёстко сказал Андрей. – Ты думаешь, я не знаю, кем был Андриянов?

– Зачем? Там такие ценности! Ты в жизни своей ничтожной столько даже в мечтах не видел!

– Хватит стонать! А теперь отвечай. Кто на Андриянова навёл?

Спиридон нахмурился, стиснул зубы, и на скулах его заиграли желваки.

Андрей лениво поднялся, подошёл к нему и неожиданно сильно и точно ударил рукоятью ножа по сомкнутым губам. Хозяин дёрнулся, и губы его окрасились кровью. Застонав, он выплюнул два передних зуба.

– Изверг!

– Это я изверг? Твои люди супружницу Андриянова зарезали, не пожалели. Она-то здесь при чем? Повторяю свой вопрос ещё раз: кто навёл?

– Тебе лучше не знать.

– Я любопытный.

Андрей подошёл к Спиридону, подобрал с пола кляп и засунул его хозяину в рот.

– Ты не уходи никуда, я скоро вернусь. Топор только найду и вернусь. Он в сарае у тебя лежит или под подушкой?

Спиридон задёргался.

– Чего ногами сучишь? Хочешь знать, зачем топор? По частям тебя рубить буду. Сначала пальчики, потом ноги. Только не надейся, что кровью изойдёшь и умрёшь. Я ремнём или верёвкой обрубки перетяну, чтобы ты мучился дольше. Мне таких, как ты, не жаль.

Андрею и в самом деле было не жалко Спиридона. И топор он бы принёс. Рубить, конечно, не стал бы, побрезговал. Не палач он, хотя убивал не раз. Но топор всегда оказывает сильное моральное воздействие на противника. Ни нож, ни пистолет, а именно топор страшит сильнее всего. Спиридон держится, молчит, а Андрею сломать его надо, нужных сведений добиться.

Спиридон замотал головой, и Андрей вытащил из его рта кляп.

– Не надо топор, всё скажу! Чёрт с тобой! Сам влез в это дело, сам и расхлёбывать будешь. Спрашивай!

– По порядку давай.

– Я Спиридон Макаров, это верно. Только не коробейник я, боярин.

– Вот твою мать! Куда ни плюнь, одни бояре! Андриянов ведь тоже боярином был.

– Я знаю. Хм, а ты, видно, не из простых, раз про купца много знаешь.

– Больше, чем ты думаешь, потому не ври.

– У царя нынешнего, Шуйского, врагов много. Он думает, влез на престол, значит – всё. Ан нет, всё только начинается. Меня князь послал.

– Имя назови.

– Мне же язык за то отрежут.

– Я ближе, остругаю ножом или топором порублю.

– О господи, за что же мне такие испытания! – простонал Спиридон.

– Не жалобись, я не заплачу, не зарыдаю, мне тебя не жаль.

– А может, договоримся? Я смекаю – ты тоже человек не простой. В полках, на заставах и в сечах я тебя не встречал, но поведение выдаёт тебя, да и речь тоже. Ты не из панов будешь?

– А хоть бы из них!

Своим ответом Андрей не отрицал, но и не утверждал ничего. Но Спиридон понял его ответ по-своему.

– Тогда зачем нам с тобой ссориться? Князь мой с вами сговорился давно. Отпусти меня, одну службу служим.

– Мне без денег возвращаться нельзя.

– Ты не знаешь, где они.

– А ты знаешь?

– Отпусти – скажу.

– Так я тебе и поверил! Где твои личные деньги лежат? Мне они надобны.

– Ты меня ограбить решил? – удивился Спиридон.

– Дёшево же ты меня ценишь! Я на твои деньги дом убитого тобой Андриянова куплю. Обыщу не спеша, но тайник всё равно найду. Ты мне нужен не будешь.

– Один не вывезешь, тебе помощник нужен будет да повозки – там добра много спрятано.

– Уж не ты ли? От тебя можно нож в спину ждать, а не помощь.

– Насчёт покупки дома ты ловко придумал. Мне об этом Онуфрий сказал – аккурат перед тем, как тебе прийти. Что-то я сам не догадался.

– У тебя ещё люди тут остались?

– Ты последнего убил, Онуфрия.

– Насчёт схрона Андриянова сам скажешь или попытать?

– Под землёй он, а вот где вход, не знаю.

– Часто к нему гонцы с грузом приезжали?

– За три месяца, что мы наблюдали, второй раз.

Андрей задумался. Стоит попробовать рискнуть.

– Ладно, отдавай свои деньги, и я тебя отпущу.

– Обманешь ведь!

– Так и ты на каждом шагу врёшь.

– Деньги в столе. Сам не найдёшь, тайничок там, открывается хитро. Развяжи руки.

Андрей прикинул: физически он сильнее и более подготовлен, чем Спиридон, к тому же тот безоружен. Он развязал ремень и освободил Спиридону руки. Потирая онемевшие запястья, тот встал и подошёл к столу. Изделие было добротным, сделано мастером, работу сразу видно.

Спиридон открыл верхний ящик стола. В это время лежащий на полу раненный в живот Онуфрий захрипел и дёрнулся, видимо отходил.

Андрей отвлёкся на секунду, чем не преминул воспользоваться хозяин. Он выхватил из стола нож и, не замахиваясь, ударил Андрея в живот. Раздался скрежет, нож пропорол кафтан и лезвием наткнулся на пистолет.

Андрей провёл хук правой в гортань Спиридону. Противник захрипел, выронил нож и схватился за горло.

Ухватив его за голову, Андрей сделал резкий рывок в сторону. Раздался хруст шейных позвонков, и Спиридон осел на пол.

Чёрт! Андрей досадовал на себя. Оплошал, упустил противника из виду. Если бы не пистолет за поясом, лежать бы ему рядом с Онуфрием. Он зло пнул Спиридона: испортил кафтан, пёс!

Оба его противника лежали на полу бездыханными.

Андрей сунул руку в ящик стола и стал ощупывать его изнутри. Вроде есть какой-то выступ. Он попробовал нажать на него, но тот не шёл. Попытался сдвинуть в сторону. Раздался щелчок, и часть столешницы приподнялась. Ого! Хорошо неведомый князь снабдил Спиридона! В плоском и широком углублении лежали несколько небольших мешочков с монетами. Андрей развязал один из них – серебро. Собрав все мешочки, он положил их за пазуху – на съёмной квартире разберётся. А сейчас пора уходить, не ровён час – нагрянет кто-нибудь.

Задув свечу, Андрей вышел в сени, открыл дверь. Тишина, только собаки перебрёхиваются. Он выскользнул через калитку и отправился к себе.

Глава 8. Подмена

Прошли похороны купца с супругой. Охранников его, набранных из местных жителей, хоронили родственники, разбойников зарыли в одной общей могиле.

На похороны купца Андрей пошёл. Народу пришло много. Обоих погибших отпели. Андрею было немного обидно и досадно оттого, что купца хоронили под чужим именем и не по рангу: боярин верой и правдой служил государю, живота ради него не пожалел. Неважно было, хорош государь или плох, человек в первую очередь служил стране, государству.

Поминки были скромными. Знакомые купца сбросились и поминали в трапезной при постоялом дворе. Но по традиции: ежели родни и близких нет, есть знакомые.

Андрей на общие поминки не пошёл, помянул погибших сам. Похоже, он единственный теперь в городе знал о занятиях боярина. Все, кто был в курсе кроме него, уже мертвы.

Поминая, он напился, чего не делал уже давно. Боярина Андрей знал, вернее – общался с ним всего несколько минут, но и этого времени хватило, чтобы проникнуться к нему уважением, понять – верен чести и долгу, таких немного. Уж Андрей сам был свидетелем, как бояре, князья и служивые люди перебегали из одного стана в другой. Сегодня они клялись в верности Борису Годунову, завтра с восторгом встречали Лжедмитрия, а послезавтра кланялись в пояс Шуйскому. А придут поляки – им будут клясться в верности и лобзать сапоги? Тьфу!

Напившись, стал петь грустные песни, да не старинные – военного времени. Современные можно слушать, но петь невозможно, особенно под ситуацию, событие. Но молодёжь других песен и не знает, а Андрей вспоминал песни военных лет. Сам он на войне не был – как и отец его, а вот поди ж ты, вспомнил услышанное когда-то. В тех песнях чувства глубокие есть, душа. А где они в песне «А у меня самая красивая в мире… опа»? Или в хип-хопе?

На следующий день он болел тяжко, похмелялся. И два дня просто отлёживался, отходил, отдыхал – уж больно бурными на события выдалась последняя неделя, другому впечатлений на всю его скучную жизнь хватило бы.

А потом его вновь охватила жажда деятельности. Он пошарил под кроватью и достал мешочки с деньгами, которые забрал у Спиридона, – надо было посчитать, знать, на что он может рассчитывать.

Денег оказалось неожиданного много. И что его удивило – золотые монеты были польские. Уж не ляхи ли финансировали неизвестного ему пока князя? А от него деньги уже попали к Спиридону? Очень вероятно!

Он собрался, поприличнее оделся, сменив кафтан, и отправился на торг. Надо было купить новую одежду и заодно узнать, кому отошли торговые лавки купца Андриянова.

Андрей смотрел товар неспешно, беседовал с торговым людом. Себе обновки купил. Отныне он выглядеть должен солидно, с первого взгляда внушать уважение. Кто ему поверит, если он придёт покупать дом убитого купца в рваном кафтане?

Торг был не так велик, как в крупных городах, но у Андриянова была самая крупная лавка, и торговал в ней приказчик, нанятый ещё купцом. С ним Андрей говорил долго. Представился давним знакомым купца, погоревал о безвременной смерти его.

– А ведь я тебя на похоронах видел, – вдруг заявил приказчик.

– Я к нему приехал, давно не виделись. Только вот свидеться не получилось, я на следующий день после злодейского убийства приехал. Беда-то какая! Даже словом перемолвиться не удалось.

– Да, вон как судьба распорядилась, – вздохнул приказчик. – И что теперь делать, ума не приложу. Лавка и товар Андриянова. Товар к концу скоро подойдёт, тогда на лавку замок вешать надо и новую работу искать. А у меня семья, пять ртов кормить надо.

– Пожалуй, я лавку куплю, – задумчиво, как бы размышляя, сказал Андрей, – только кому платить надо?

– Так в управу! – оживился приказчик. – Хозяин-то умер, всё городу отойдёт, если наследники не сыщутся.

– Не сыщутся. Насколько я знаю, детей им Бог не дал.

– Верно. Ни разу купец о детях не заговаривал.

Приказчик оживился. Если Андрей лавку купит, так и он на прежнем месте останется. Андрею же закрепиться надо, и должно быть официальное, видимое всем прикрытие. Если он лавкой владеть будет, понятно, на какие такие шиши живёт. Ведь он собирался и дом купца купить, и прислугу нанять – хотя бы кухарку, истопника и пару охранников. Ценности в доме сейчас без охраны. Но если бы узнали о них, в поисках ценностей дом бы уже по брёвнышку разобрали.

Не откладывая дела в долгий ящик, Андрей направился в управу, где высказал желание приобрести лавку и дом купца.

– Лавку продать можем, а вот с домом придётся погодить – вдруг наследники объявятся?

– А сколько ждать?

– Сорок дён.

– Тогда давайте пока лавку.

Сделку оформили быстро – городу нужны были деньги. Но Андрей представился своим настоящим именем – Андреем Кижеватовым. В этом случае ни к чему быть Григорием Валуевым, сыном боярским. Если сатрапы Шуйского будут просматривать документы, лишней зацепки не будет, а в том, что царь его ищет, Андрей не сомневался. И, скорее всего, не в открытую, через своих наместников, а людьми для тайных поручений. Только часть земель русских занята поляками и шведами, ещё часть – мятежниками, а другие области вообще власть Шуйского не признали. Выкрикнут «царь», а не избран! И фактически выходит, что под Шуйским только Москва да несколько городов. Не над всей Русью власть. На это и рассчитывал Андрей. Есть у него некоторое преимущество перед другими: он знает ближайшее будущее, жаль только – не своё.

Вернулся он на торг уже владельцем лавки, показал приказчику купчую. Тот склонился в поклоне.

– Работать у меня будешь?

– А сколько жалованья положишь?

– Сколько Андриянов платил?

– Два алтына.

– И я столько же положу.

– Согласен.

– Товар Андриянов где брал?

– По-разному. С проходящих судов, у заезжих купцов. Насколько я знаю, сам он за товаром не ездил. Нет, вру – один раз в Нижний на ярмарку с обозом ходил, было такое – в прошлом годе. Но товаров тогда он немного привёз. Я ещё удивился – всё это можно было купить у проезжих купцов.

Андрей догадался: Андриянов по тайным делам ездил, скорее всего – в Первопрестольную, а товар для прикрытия на обратном пути взял.

– Давай вот что сделаем. Найми мальчишку, пусть на пристани целыми днями сидит. Как судно купеческое прибудет, пусть тебя известит. Сам товар посмотри. Коли нужное что, меня известишь, я деньги на покупку выделю – оптом брать дешевле.

– Так мальчишке деньги платить надо!

– Будем платить – полушку в неделю.

– Тогда я своего старшего сына на причал пошлю, ему двенадцать годков скоро.

– Твоё дело. И ещё: найми толкового помощника, лошадь с повозкой надо купить.

– Зачем?

– Пусть помощник по сёлам и деревням ездит, поделки скупает – вроде ложек, кожаные изделия, меха.

– Понял, расширяться будем. Давно пора! – Приказчик потёр руки. – Родственник у меня есть, парень хваткий; если научить и подправлять – далеко пойдёт.

– Возьми к себе в лавку. Пусть посмотрит, пооботрётся, ты к нему приглядишься. Жалованье – половину от твоего.

– Вот славно!

Похоже, приказчик Поликарп решил пристроить всю свою родню. А и пусть, каждый из них за другого отвечать будет. Андрею в дом всё равно прислуга нужна будет, Поликарп советом поможет.

Они расстались, довольные друг другом.

Собственно, Шуя, как город, была известна с 1539 года. До того она прозывалась Борисоглебской слободой – в честь расположенной в ней церкви Святых Бориса и Глеба. Основан город был между реками Волгой и Клязьмой, стоял на реке Тезе, притоке Клязьмы, в 32 километрах от Иванова.

С 1403 года Шуйским княжеством владел род князей Шуйских. При царе Иване Грозном город входил в собственность опричнины. Имел гостиный двор, славен был промыслами и мыловарнями. А Свято-Николо-Шартомский монастырь здесь был основан ещё с 1425 года. В дальнейшем в пригороде Шуи, селе Мельничном, была похоронена дочь Василия Ивановича Шуйского, княгиня Анна.

Андрей и предположить не мог, что Василий Иванович, став царём, будет навещать свою вотчину, родовое гнездо – уж больно он любил соколиную охоту. Не учёл Андрей этого обстоятельства. Зато помнил другое: в 1609 году Шую захватят и пожгут поляки. В 1619 году достанется городу и от литовцев.

Андрей полагал, что у него есть ещё достаточно времени – год-два. Но времени, отпущенного ему, было мало, и оно катастрофически таяло.

Тем не менее он развил кипучую деятельность. Через несколько дней нанятый сын приказчика известил его, что прибыло купеческое судно, да не русское – иноземное. Андрею интересно стало – кто такие, и он сам отправился на причал.

Пришвартованный к брёвнам корабль был велик, по местным меркам, и мог ходить не только по реке, но и по морю. В самом деле, на палубе суетились, судя по одежде, иноземцы.

Андрей подошёл ближе. Говорили по-английски. Откуда ему было знать, что через пару десятков лет на гостином дворе обоснуются торговцы из туманного Альбиона и начнут активно торговать? А толчком к этому послужит он сам.

Выбрав из суетящихся человека со шкиперской бородкой, рыжего и веснушчатого, похожего на чистокровного ирландца, Андрей спросил у него:

– Откуда и куда идёте?

Ирландец сильно удивился: ведь Андрей спросил на чистом английском с йоркширским акцентом.

– Соотечественник? Как ты здесь оказался?

– Долгий разговор.

Услышав чистую английскую речь от русского по виду, приблизились другие матросы. Растолкав их, к борту подошёл толстый и важный господин в зелёном камзоле. «Владелец судна или купец», – сразу определил Андрей. Матросы тут же отошли, видимо, дисциплина на судне была строгая.

– Ты кто? – без церемоний спросил толстяк. – Я слышу родную речь.

– Русский купец именем Андрей.

– Где ты так научился говорить?

– Долго жил в Британии, вёл дела. Сейчас тут осел, торгую.

Толстяк оживился:

– Не угодно ли подняться на судно? Я думаю, нам найдётся о чём поговорить за кружкой доброго эля.

Андрей был не против, поднялся по сходням.

– Прошу ко мне в каюту, – толстяк был сама любезность.

Каюта, располагавшаяся на корме, была совсем крохотной. Рундук, стол и шкаф. Двоим разместиться можно, а третий будет лишним.

– Садись, – радушно предложил толстяк, – и будем знакомы. Джейкоб Бавз, купец и владелец судна.

– Андрей, купец, – представился Андрей.

– Промочим глотки за знакомство, тогда и разговор пойдёт веселее.

Джейкоб достал две кружки и бутылку эля, щедро разлил. Судя по красному носу и щекам, он, наверное, был любитель выпить.

– За знакомство! – Оба купца выпили до дна.

Пару минут они поговорили о погоде – в те времена считалось невежливым сразу приступать к разговорам о делах.

– Джейкоб, ты из Англии?

– Именно так, направляюсь в Нижний Новгород. Там замечательная ярмарка. Правда, сам я там никогда не был, знакомые сказали.

– Так ты с товаром?

– Имею на борту изделия из железа, стекла.

– Хм, я бы купил или обменял на другой товар.

После разговоров и осмотра товаров они немного поторговались, и Андрей купил десяток пудов железных изделий – замков, дверных петель, ножей, кос. Всё было изготовлено из отличной шеффилдской стали, которая благодаря своим качествам была известна далеко за пределами Британии. Учитывая их качество, мелкие товары Джейкоб даже брать не стал.

Андрей расплатился с ним серебром.

– Вот на обратном пути мы должны обязательно встретиться, – сказал на прощание Джейкоб, – мне нужен воск в бочках, льняные ткани и пеньковые канаты. Сможешь приготовить?

– Назови количество и срок.

– У тебя деловая хватка, – похвалил его англичанин.

На прощание они пожали друг другу руки, как старые знакомые. Андрей понял, что Джейкоб, прежде чем брать товар у него, хочет разузнать цены на Новгородской ярмарке. А и пусть!

Он нанял подводу – ломовые извозчики всегда стояли недалеко от причалов в надежде на заработок – и перевёз железные изделия в лавку. Приказчик слегка растерялся:

– Мы железом отродясь не торговали.

– Будем торговать всем, что приносит прибыль. Приготовь пять бочек хорошего воска, десять бухт пеньковых канатов и двадцать штук льна.

– Канаты смолёные брать? – деловито осведомился Поликарп.

– Не было сказано, бери простые.

– Лён белёный? Он дороже стоит.

– Его и бери. Сроку тебе три седмицы.

– Сделаю.

Железные изделия разошлись быстро: неделя – и товар был распродан.

Так и пошло. Андрей брал товары у купцов с судов по оптовой цене, а продавал их по розничной, и дело понемногу пошло. Впрочем, многие купцы делали так же. Особо прижимистые сами ездили в Нижний на ярмарку. Так было даже выгоднее, если имелся свой обоз.

В хлопотах и заботах пролетели сорок дней, и Андрей заявился в управу. Наследников, как и желающих приобрести дом Андриянова, не нашлось: кому охота жить в доме, где произошло массовое убийство? Не злой ли дух там обитает, исчадье ада?

Андрей получил купчую с подписями двух свидетелей – всё честь по чести. Всё, дом его! Через приказчика он нанял двух амбалов для охраны, кухарку и истопника. Летом в доме топилась одна печь – в поварне, а зимой – целых пять. Осень уже, скоро о тепле заботиться надо будет.

Вначале прислуга, как могла, отмыла дом. Трупы были убраны давно, а пятна крови на полу и стенах остались. Ножами и скребками они долго скоблили их, смывали водой, пока не убрали следы злодейства.

На ночь кухарка и истопник уходили, а амбалы несли службу во дворе. На улице было ещё тепло, и потому нечего им нежиться в доме, тем более что жалованье Андрей положил им неплохое.

Сам же он вечерами исследовал дом. О втором этаже даже и не думал. Если купец сказал правду, в чём Андрей не сомневался, то ценности должны были находиться в подземелье. И вход туда будет с первого этажа или подвала дома. На крайний случай – из хозяйственных построек, вроде бани или амбара, может – дровяника. И уж совсем сомнительно, что из конюшни. Там и стояла-то пока одна лошадь – его. Кормил и поил её, за неимением конюха, истопник, поскольку работы ему было пока мало. Конечно, застоялась животина, прокатиться бы на ней надо, да времени мало.

Как чувствовал Андрей, что надо поторапливаться, а тайный ход обнаружить пока не мог. Два вечера – и оба впустую. Каждую комнату осмотрел, на коленях полы излазил, исследовал. Третьим же вечером он решил заняться подвалом.

Приготовил хорошие восковые свечи и подсвечник на три свечи: при плохом свете можно пропустить какую-нибудь мелочь, а она может послужить подсказкой. Заперев изнутри дверь, чтобы амбалы не зашли невзначай, он открыл ляду и спустился по ступенькам.

Подвал был большой, и свет двух свечей не доставал до дальних углов. Подвал у Адриянова не пустой: бочки с вином стояли рядком, напротив – бочки с соленьями: квашеная капуста, огурцы, мочёные яблоки, солёная рыба. Запаслив купец, летом запасы сделал. Но – ни одной щёлки, доски – ничего, что указывало бы на лаз или на вход в подземелье.

Андрей приступил к стенам. Он поднимал подсвечник вверх и опускал его вниз. Стены подвала были выложены из камня, они же – фундамент дома. Камни лежали плотно, на известковом растворе, и ни один не качался. Он их простукивал, пытался покачать из стороны в сторону – тщетно. Он даже в бочки заглядывал – только соленья.

За ночь Андрей обследовал две стены и пол. Устав, поднялся в дом и увидел – за окном уже брезжит рассвет. Быстро время пролетело.

Его начала охватывать тревога. Неужели он не там ищет? Начать днём осматривать баню?

Днём ему удалось поспать, а ночью он снова отправился в подвал.

Не зря говорят – удача приходит к терпеливым и упорным.

Осмотрев одну стену, Андрей перешёл к последней. Для этого ему пришлось перекатывать бочки с вином. Он откатил одну, другую, и в этот момент что-то блеснуло под ногами. Андрей наклонился, поднёс свечу. В тусклом её свете, присыпанное землёй, у него под ногами лежало едва заметное железное кольцо.

Отбросив землю пальцами, Андрей дунул на него, подняв пыль. Неужели нашёл? Он приподнял одну сторону, перехватил поудобнее и потянул на себя.

Сбоку от стены послышался щелчок. Ба! Часть стены из каменной кладки отошла в сторону, явив его взору небольшой квадратный вход. Неужели повезло? Он едва сразу не полез в этот вход, но всё же осторожность возобладала. И не зря. Проведя свечой по периметру, в самом низу его он заметил тонкую проволочку. Так и есть – ловушка. Он вытянул руку со свечой и заглянул вверх.

За каменной кладкой, над самым входом висело короткое дубовое бревно, утыканное железными шипами. Серьёзно! Дуб очень тяжёл, а шипы как раз угодят по шее. Случайно заденешь – и ты труп.

Похвалив себя за предусмотрительность и осторожность, Андрей перенёс ногу через порог и пролез сам.

Ход был узким и низким, пришлось идти согнувшись, хорошо – недалеко, метров четыре-пять. С последним шагом Андрей достиг поворота, за которым перед ним открылась целая комната, метра три на четыре размером – в рост стоять можно было. Стены выложены дубом, вдоль стен – полки, а на них – мешки и мешочки.

Андрей развязал один – он был полон серебряных монет. А впрочем, другого он и не ожидал. Конечно, не царская казна в Белоозере, но изрядно. Если весь груз на телегу сложить, то лошадь не потянет. Или телега переломится. Золото – оно тяжёлое, объём занимает небольшой, а весу много. Вот серебро – то лёгкое.

Андрей повернул к выходу: что искал – то обнаружил. Теперь надо думать, что делать дальше.

У выхода он обнаружил гвоздик, а на нём – листки бумаги. Задержавшись, он снял один, всмотрелся в строчки – ну-ка, почитаем.

«Посылаю тебе монет золотых свейских полпуда и серебра такожды».

Ага, вроде накладной. И здесь монеты шведские. Откуда у Шуйского столько? Впрочем, не его дело.

Он снял другую бумажку – никакой неожиданности:

«Посылаю с гонцом, тебе известным, окладов иконных четыре да жуковиньев самоцветных восемь».

Жуковиньями на Руси называли драгоценные камни – бриллианты, изумруды, рубины, топазы. А оклады с икон не иначе как у мятежников отобраны. Поляки да мразь разбойничья церкви грабила нещадно, не боясь Божьего гнева.

Листки Андрей вернул на место. Интересно, писал ли Андриянов царю расписки? Главное было сделано, тайник обнаружен.

Он выбрался в подвал и попытался прикрыть потайную дверь, но не получилось. Он снова потянул на себя железное кольцо, и дверь со щелчком закрылась. Андрей осмотрел стену – ни щёлочки. Если бы он сам только что дверь и вход в подземелье не видел – не нашёл бы. Чудны дела твои, Господи!

Андрей вернул бочки на место и поднялся в дом. Спалось ему в эту ночь, как никогда, хорошо, и на душе было легко.

Проснулся он уже к обеду, от запаха съестного, исходившего из поварни – как называлась кухня. Спустившись вниз, с аппетитом поел, а потом вновь поднялся на второй этаж, в кабинет хозяина. Здесь он не был с тех пор, как жёг бумаги. Теперь ему нужна была хоть одна с росписью купца.

Задумка его была проста – встать на место Андриянова. Весть о его смерти до Москвы дойдёт не скоро, если вообще дойдёт: смута, мятежники вокруг столицы. Умер купец – печально, но родни нет. Купцов же на Руси тысячи, и о смерти каждого сообщать в Первопрестольную управа не обязана. Вот на это и был расчет. Но подпись нужна: Андрей полагал, что может прибыть гонец с грузом. Сдаст груз – нужна расписка. Ведь не зря же купец сопроводительные бумаги на гвоздик в подвале накалывал – своего рода бухгалтерия, учёт. Денежки счёт любят. И царю с гонцом расписки передавал – это точно. Правда, на бумагах, обнаруженных в подвале, ничьих подписей не было. Коли убьют гонца лихие люди и груз заберут, неизвестно, от кого он и кому предназначался.

Бумаги в подвале по́том не пахли и не были засалены, стало быть – гонцы не везли их в стельке сапога или в рукаве, под рубахою, у тела. Скорее всего бумага лежала в мешке вместе с грузом. Но для Андрея сейчас была важна каждая мелочь, иначе можно проколоться.

Он долго рылся в столе, в шкафу. Бумаги нашёл, но без подписи. Это была опись покупок, денежные счета. Не для тайных дел – по ведению лавки или домашнего хозяйства. Но как образец почерка – сгодится.

Он положил перед собой листки и попробовал написать сам, стараясь копировать почерк. Если писать не торопясь, получалось похоже. Но подпись! Он потренировался ещё. Когда получилось похоже, счёл часть задачи выполненной.

Потом направился в лавку – ведь не был там два дня, надо было показаться. Обговорил с Поликарпом текущие дела, посчитал доход и уже собрался уходить, но вдруг спросил:

– У тебя бумаги Андрияновы есть?

– Есть, все храню, ни одной не выкинул – целая пачка.

– Давай все, мне проверить надо.

Придя домой, он сразу направился в кабинет. Кухарка перехватила его на лестнице:

– Барин, обед готов.

– Позже.

– Остынет!

Но Андрей не слушал. Он разложил бумаги на столе и стал их перебирать. О, какая радость! На двух расписках была подпись Андриянова. Занимал он деньги какому-то Селезнёву. Есть подписи этого неизвестного Селезнёва и Андриянова.

Андрей тут же стал пробовать расписываться. Получалось пока непохоже – купец расписывался со множеством завитушек.

Часа через два упорных упражнений стало получаться похоже. Он сравнил свою последнюю подпись с подлинной – почти один к одному. Надо ещё завтра попрактиковаться, набить руку.

Когда закрывал двери кабинета, вспомнил ещё об одном. Как выглядел купец? Не об одежде речь – её сменить можно. А вот борода, цвет волос, манера говорить… Ведь царь может не удовлетвориться распиской, расспросит гонца. Роста они с купцом были одинакового, бороды окладистые у обоих, но волосы у Андриянова на голове длиннее, стало быть – отрастить надо. Голос у купца ниже, можно попробовать говорить похоже. Цвет глаз? Ну не помнит он! Не до того было, слишком быстро и драматично развивались события. Да и темно в комнате было, только одна свеча горела тогда. И ещё: купец выглядел постарше, телосложением был поплотнее.

Вспомнив о приглашении кухарки, он сел за стол. То ли обед поздний, то ли ужин ранний?

Кухарка покачала головой:

– Не бережёшь ты себя, Андрей!

Его как током пронзило! Ох и дурак! Ведь прислуга его знает как Андрея! Назовут так при гонце – пиши пропало. Но как же купца звали? Он попытался вспомнить – ведь царь называл полное имя купца, отчество его и фамилию. А после того, как он груз утопил, всё выскочило из головы, думал – не понадобится уже. А вот понадобилось! В принципе поправить ситуацию можно, надо только придумать, как.

Он откушал щей, кухарка подала тушёную капусту с жареной курицей.

– Полина, ты не помнишь, как купца величали?

– Помню. Андрей Аполлинарьевич.

Фу! Камень с души свалился. Главное – имя сходится, а по отчеству дома его никто не называл. По отчеству называли бояр, а на «вы» стали обращаться уже после Петра Великого.

Неделя пролетела в деловой круговерти. Несколько вечеров он провёл в кабинете, тренируясь в подделке подписи, зато теперь подписывался за Андриянова – не отличить.

После гибели купца прошло уже два с половиной месяца, и Андрей стал задумываться: надо определяться, куда деть груз. То, что его надо перепрятывать, перевозить, сомнений у него не вызывало. Ляхи проклятые город разграбят и сожгут. До груза они не доберутся, спрятан надёжно и искусно, но ведь после пожарища и места не найдёшь, где дом стоял.

Он начал выезжать на коне из города.

– Застоялся конь, размять надо. Да и мне проветриться не мешает, – объяснял он амбалам-охранникам.

За пару недель Андрей объездил и изучил все окрестности. И пользу поездки определённую приносили. В глухие деревни он забирался, договаривался о закупке льняного полотна. Потом сюда помощника приказчика прислать можно. Как говорится, сочетал приятное с полезным. Но, как назло, достойного места он не находил.

Лучшее место – под водой. Хорошо бы найти омут, бочажок на ручье, в отдалении от деревень, в глухом месте – на реке нежелательно. Рыбаки могут забросить сети, вытащат удивительный улов.

Близко к деревне опасно, случайно могут наткнуться, да и везти груз на подводах – заметно. А впрочем – необязательно на повозках. Можно возить узлами, небольшими тюками, в перекидных сумах. Пусть придётся съездить не раз и не два, но не так заметно. Подвода не везде пройдёт, застрять может, и след от колёс останется.

А ещё – любопытных много. Куда это купец груз отвозил и с пустой подводой вернулся? Так что не стоит возбуждать ненужного любопытства.

После недельных поисков укромное и приметное место было всё-таки найдено. Это был неширокий ручей с глубоким омутом, протекающий довольно далеко от ближайшей деревни. В таких любят сомы водиться, так ведь сом ценности в мешке не проглотит. А ежели и ухитрится, всплыть не сможет, так и сдохнет.

Так через день, через два Андрей стал увозить из подземного хранилища по мешку. Конечно, мешок – это громко сказано. Это не мешок с зерном или мукой весом по четыре-пять пудов. Мешок с ценностями объёмом был вполовину, а то и в треть от большого. Вроде и невелик объём, а вес немалый. Снаружи рогожа, а внутри – из хорошей, плотной кожи, добротный.

Подъезжал к омуту Андрей обычно кружным путём, каждый раз меняя маршрут – стерёгся. Ценности бросал в середину омута, в самую глубину. Выпустив воздушный пузырь, мешок сразу уходил под воду. Круги на воде быстро успокаивались, и ничего не говорило о больших, очень больших деньгах, лежавших на глубине. Распугал Андрей всех раков и сома, живущих на дне.

В случае необходимости ценности достать можно быстро – разделся да нырнул. Самому не достать – помощник нужен. Один ныряет, привязывает верёвку к мешку, другой с берега тянет. Одному несподручно: нырни, привяжи, выберись на берег, потом вытаскивай груз. Но если сильно понадобится, то можно и одному.

Деньги эти Андрей планировал не себе присвоить, а выждать да князю Пожарскому отдать. Если судьба позволит ему прожить в этом времени несколько лет, деньги на важное дело пойдут. А Шуйскому уже никогда не объединить Русь, не изгнать иноземных захватчиков. Не помогут ему деньги, сам сгинет у поляков в плену. Так пусть его ценности благому делу послужат. Примерно так он размышлял.

Не зря Андрей подземный схрон искал и подпись учился подделывать. Через пару недель, под вечер, после ужина, когда он уже приготовился отдыхать, в комнату постучал амбал:

– Хозяин, к тебе гости. Трое. По виду – не местные, издалека. Тебя требуют.

Андрей сразу сообразил – не гонец ли с грузом?

– Людей сюда веди – в дом, в трапезную. Коней в конюшню определи, овса задай да напои. Сами настороже будьте, на улицу поглядывайте.

– Всё исполним, хозяин.

Через несколько минут, грохоча сапогами, в избу вошли трое мужчин в дорожной, покрытой пылью одежде. Поздоровавшись, они отбили поклон.

– Ты, что ли, будешь купец Андриянов?

– Я. Из Первопрестольной?

– Именно.

– Кто гонец?

Один из прибывших кивнул головой.

– Оставьте груз и ступайте во двор, – распорядился он.

Двое охранников, как понял Андрей, молча вышли.

– «Слово и дело». Будем знакомы, меня звать Павел. Этого достаточно.

– Моё имя ты знаешь.

Гонец водрузил груз на стол. Андрей осмотрел мешок – наружный, из плотной рогожи: тот был везде цел. Развязал горловину. Внутри был кожаный, горловина перетянута витым шнуром, и на деревянной дощечке – сургуч с оттиском царской печати. Печать цела, сургуч – тоже. Андрей взломал печать, развязал узел и ослабил горловину.

Опись лежала сверху. Он пробежал её глазами:

«Два поставца серебряных, два потира и ендова из золота с червлением».

Опись была короткой и деловой – как и все остальные бумаги, наколотые на гвоздик в подвале.

Андрей кивнул:

– Всё наличествует.

– Расписку, – коротко бросил Павел.

– Эк ты разогнался! Мне её допреж написать надо, да груз определить. А ты тут лишний. Постой-ка за дверью, во дворе.

Павел молча вышел.

Андрей запер дверь на засов, зажёг свечу, спустился в подвал, определил мешок на полку в тайнике, а опись наколол на гвоздик. До сих пор он действовал уверенно, так, что у гонца не возникло подозрений. Не иначе, как Павел – боярский сын, а то и боярин: ведёт себя уверенно, как с равным.

Андрей написал расписку в получении груза, указав ценности, и в конце поставил витиеватую подпись. Сравнил её с подлинной – отлично, как факсимиле. Он присыпал мелким песком чернила, сдул лишнее, спустился вниз и открыл дверь:

– Заходите.

Все трое вошли. Времени они зря не теряли, отряхнули пыльную одежду.

– Накидки снимайте, откушаем, чем бог послал. Жаль, кухарку я отпустил. Знал кабы, что вы прибудете…

– Мы люди подневольные, служивые. Чем покормишь, тому и рады будем.

Стол Андрею пришлось накрывать самому. Он угостил посланцев гречневой кашей с мясом, не пожалев – миски доверху наполнил, с горкой. Уж он-то по себе знал, как после дальней дороги есть хочется. Разносолы из кадок – само собой: капустки квашеной, рыбки солёной, волжской. Да вина налил большой кувшин. Сам разлил, кружку поднял.

– С успешным прибытием.

Молодцы осушили кружки, крякнули.

– Хорошо винцо! Каждый день бы такое испивать.

– Нишкни, понимать должон! Хозяин уважение проявил. Вино дорогое, заморское.

Андрей ещё по кружке налил щедро. В подвале не одна бочка полная стоит. Он в одиночку не пил, а больше не с кем. Так зачем беречь?

Прибывшие кашу доели, миски хлебом обтёрли, вино с видимым удовольствием выпили.

– Благодарствуем, хозяин, за угощение!

– Как там, в Москве? Что слыхать?

– Тушинского вора одолели, так ворёнок объявился. Тяжко государю, – ответил Павел.

С дороги дальней, да после еды и выпивки глаза у служивых стали слипаться.

– Пойдёмте, отдохнёте. Когда в дорогу?

– Завтра.

Двоих из охраны Андрей в людскую определил – она пустая стояла. Павла – в бывшую спальню супруги купца. Пока посуду убирал, через двери уже храп богатырский доносился. Андрей их понимал, сам когда-то был в таком же положении.

Как всегда рано заявился истопник, затопил печь. За ним появилась кухарка.

– Гости у меня, Полина, три человека; уезжают сегодня. Покормить их на дорогу сытно надо и с собой что-нибудь дать.

Полина всплеснула руками и растерянно взглянула на Андрея:

– Да как же это? Хоть бы заранее сказал, хозяин…

– Истопника пока на рынок пошли, накажи, что купить. Думаю – по курице каждому. Сама щец приготовь пока. А в дорогу рыбки положи, яиц варёных, сала да хлеба пару караваев.

Хлеб Полина пекла раз в неделю, подовый, в русской печи. Караваи неделю лежали, заботливо прикрытые льняными рушниками. И не черствели, пахли только меньше. Пальцем на него надавишь глубоко, через время глянешь – а ямки нет уже. Хороший хлеб, вкусный, в дорогу – находка просто. Сало же в доме не переводилось. И солёное, и перчёное, и копчёное – на любой вкус.

Пока гости спали, щи в печи томились, куры жарились. Полина два лукошка провизии собрала.

Видно, от дразнящего аромата жарящихся кур гости проснулись. Пока умывались, пока себя в порядок приводили, а стол уж готов.

Как хлебосольный хозяин, Андрей пригласил их к столу.

Гости, как увидели угощение, руками только развели:

– Угодил, хозяин, ну угодил! Не хуже хорошего трактира.

– Сам на вашем месте был когда-то, службу понимаю, – улыбнулся Андрей.

На любой службе главное – быть сытым. С голодного человека какую службу можно требовать? Все мысли о еде.

К тому времени истопник коней оседлал и во двор вывел.

Гостей, по обычаю, Андрей из дома во двор проводил. А уж за ворота – не по чину. Убывающие с поклоном приняли от Полины лукошки с провизией.

– Хорошо готовишь, стряпуха, вкусно, – расплылся в улыбке один из охранников, – всё бы ел да ел.

Приторочив лукошки к сёдлам, вывели лошадей на улицу. Выезжать через ворота, сидя в седле, неприлично, хозяину обида. Так выехать мог только князь или государь. Вскочив за воротами в сёдла, посланники отбыли.

Андрей только сейчас дух перевёл, напряжение отпустило. Ведь заподозри Павел неладное, неизвестно ещё, как бы всё обернулось.

И вновь потекли трудовые будни. Днём – в лавку или на пристань. Часа в четыре пополудни – на лошадь, и прогулка. И каждый раз – с ценным грузом. Андрей уже не воспринимал ценности как нечто вожделенное, ну – золото и золото. Первый опыт общения с жёлтым металлом многому его научил. Понял, что зло только от него, кражи, разбои, убийства. Ни одного человека золото не сделало добрее, не прибавило ему счастья и здоровья. Человек, имея изрядный запас драгметалла, только и думает, как сохранить его, а ещё лучше – как приумножить.

В торговом деле он преуспевать стал, доход пошёл. Для Андриянова лавка прикрытием была, не более. Андрей же опыт торговый имел, да и нравилось ему это дело. Не деньги приумножить, а правильный ход найти, конкурентов обойти, первым быть. Своего рода азартная игра для взрослых мужиков. Мужики – они ведь до старости дети, только игрушки с возрастом меняются.

В городе его узнавать стали, раскланиваться. Некоторые из купцов в компаньоны набиться возжелали:

– Ты удачлив, Андрей. Давай деньги совместно вложим. Ты голова, а я – руки. Что скажешь, то и буду делать. Ты научи только, – говорил один.

– И откуда ты только на нашу голову такой взялся? Шустрый, как щука. Не успел корабль с товаром прийти, как ты уже на причале. Самые лакомые куски выбираешь! Днюешь ты на пристани, что ли? – вопрошал другой.

– Чутьё у меня, нужный товар издалека чую, – отшучивался Андрей.

Ему завидовали, и один раз он схлестнулся с купцом Киселёвым.

Недалеко от гостиного двора был трактир, славящийся своей кухней. Туда и направился с купцом Никитиным Андрей – сделку обсудить да пива попить с раками. На раков любителей мало было, в основном к пиву заказывали копчёную рыбу и солёные баранки. Раками многие брезговали, говорили – мертвечину якобы жрут. Однако Андрей твёрдо знал: раки живут только в чистой воде. Нет раков в реке – значит, вода нехорошая.

Только они пиво не торопясь потягивать стали под разговор неспешный, как рядом со столом Киселёв объявился. Заводчик крепкий, его мануфактуры мыло делали, причём неплохое, с отдушками – редкость по тем временам.

Купец уже принял на грудь изрядно, лицо было красным. Остановившись у стола, он упёр руки в бока и, покачиваясь, маленькими глазками сверлил Андрея и Никитина.

Андрей скандала не хотел. Да и что могло быть общего между ним и Киселёвым? Никаких общих дел с ним у него не было, дорогу никто никому не переходил, так что и делить нечего.

– А, пришлый! – сквозь зубы процедил Киселёв. – Шибко развернулся!

Андрей на его слова внимания не обратил. Ну, выпил человек лишку, несёт его не туда.

От стола, где Киселев сидел с компанией, подошли двое купцов и стали его увещевать:

– Что ты к человеку прицепился? Он же тебя не трогает.

– Знать хочу… – купец икнул, – по какому такому праву он здесь, в моём городе… ик… развернулся…

– Он свободный человек, не холоп, где хочет, там и разворачивается. Угомонись, Филипп Антонович.

Но купец, схватив Андрея за плечо, неосторожно перевернул локтем кувшин с пивом. Это уже было оскорблением. Такого спускать нельзя, иначе уважать потом не будут.

Андрей поднялся из-за стола:

– Я тебя, Филипп Антонович, обидел чем? Дорогу перешёл, товар отбил?

– Ещё чего!

– Так зачем ты мне беседу портишь? Извинись!

– А на-кася, выкуси! – Купец едва ли не в лицо Андрею ткнул кукиш.

Андрей спокойно отправил бы купца в нокаут, но вокруг людей полно, и ударить купца – значит стать зачинщиком драки.

– Пойди пройдись, проспись, успокойся, – попытался решить дело миром Андрей.

Но вино ударило купцу в голову:

– А, слаб против меня, боишься?

– В тебе хмель говорит. Хочешь – разорю тебя, а хочешь – бока намну.

– Ты? Мне? Да я тебя одной левой…

– Тогда идём во двор. Вы двое видаками будете, не я первый начал.

Купец, покачиваясь, направился во двор. За ним кинулись все, кто был в трактире, предвкушая весёлое зрелище. Как же, бесплатное развлечение!

Только цирка не получилось.

Андрей встал напротив Киселёва. Тот, поплевав на ладони, сжал их в кулаки и попытался ударить Андрея. Андрей от удара уклонился, купец потерял равновесие и упал. Неловко поднявшись, кинулся снова.

Андрей снова отклонился и подставил Киселёву ногу. Тот упал ещё раз. Вскочил уже злой – хмель выветриваться стал. Набычился, видя, что народ вокруг уже откровенно смеётся, и не просто холопы, а такие же купцы, только рангом пониже. Несмотря на то что в сравнении с ними Киселёв удачливее был, богаче, для них – удобный случай посмеяться, позубоскалить. А уж сколько разговоров потом будет!

Киселёв это тоже понял. Ему теперь отступать нельзя, обязательно Андрея свалить надо. Купец был выше и плотнее его, имел превосходство в весе. Для кулачного боя – преимущество изрядное. Он снова взмахнул рукой.

Андрей решил, что пора бой заканчивать. Он перехватил купцу руку захватом и завернул за спину. От боли купец взвыл.

– Проси прощения, не то руку сломаю. Косоруким дни доживать будешь.

Купец скрипел зубами от боли, дёргался, но молчал. Самолюбие играло, гордыня!

Андрей завёл руку выше.

Купец согнулся, уже едва не доставая головой до земли.

– Филипп Антонович, на каждую силу всегда другая сила найдётся. А к силе, кроме того, ум нужен, умение. Проси прощения при всех, громко проси. – Андрей надавил пальцем на нерв у локтя.

От нестерпимой боли купец заорал:

– А-а-а!

– Продолжай.

– Прошу прощения… – сиплым от боли голосом выдавил из себя купец.

– Вот так лучше будет. Ступай и больше не попадайся, сотру, – честно предупредил его Андрей. И сказал так, что все окружающие поняли – выполнит обещание, сотрёт.

Купец схватился за руку и пристыженно пошёл прочь со двора.

Тут же с крыльца слетел половой:

– А денежки, сударь? Кто вино, еду оплачивать будет? Нехорошо!

Купец достал мошну, вынул и дал половому серебряный рубль.

Его проводили ухмылками. Невоздержан в питии да на обидные слова скор был купец. Но сегодня он достойный ответ получил. Раньше многие связываться с ним боялись, понимали: богат купец, от него подальше держаться надобно, невзлюбит – разорит. Так у Андрея денег побольше, он не боялся.

Андрею казалось, что после инцидента купечество города будет настроено против него, все-таки пришлый, но получилось наоборот. Самодуров, подобных Киселёву, нигде не любили, только отпор боялись давать. Но слух о прилюдном извинении Киселёва перед чужаком мгновенно прошёл по городу – ведь свидетелей было много. И уже на следующий день с ним вежливо здоровались до того незнакомые ему люди. Шуя – город невеликий, почти все знали друг друга в лицо. Андрею только не хотелось, чтобы война разгорелась между ними. Не в прямом смысле – с кулачными или иными боями, а торговая. Денег у обоих хватает, только Киселёв не знает истинного положения дел.

Андрей на самом деле имел возможность скупить на корню или разорить Киселёва, перекупив его поставщиков. Даст выше цену за сырьё – и всё, через месяц-два Киселёв будет повержен. Но зачем ему это?

Временами Андрей заходил в церковь – не принято было обходить стороной богоугодное заведение, иначе смотрели косо: не чужой ли веры человек, а то может, и вовсе безбожник? Десятину с доходов лавки отдавал, на паперти попрошайкам раздавал милостыню – он помнил, как сам в Москве стоял так же, с протянутой рукой. Для какого-нибудь нищего, убогого и калечного это единственный способ выжить, а для таких, как Андрей, – своего рода благотворительность для инвалидов и стариков. Он даже в Свято-Николо-Шартомский монастырь заходил, пожертвование сделал. Его монахи при нападении поляков в 1609 году достойно защищали свою обитель, где укрывались многие жители.

После короткой и дождливой осени как-то быстро наступила зима. Проснувшись утром, Андрей вдруг увидел, что за окном светло. Подумал – не проспал ли? Выглянул в слюдяное окно, а на дворе, на крышах соседних домов лежит снег. Ослепительно-белый, не успевший посереть от копоти печных труб. Всё, закончилась навигация, а с ней – и поступления крупных партий товара. Ещё несколько дней суда будут приходить, торопясь прийти по снежной шуге в свои порты до ледостава.

Для купцов сейчас каждый день ценен. Те, кто на берегу, в лавках, стараются набрать побольше товаров впрок, а те, кто на судах, – распродать товар и успеть вытащить суда на берег до весны.

А для Андрея это означает, что его выходы с грузом к омуту прекращаются. На снегу следы видны, да и сам омут через несколько дней льдом затянет. А прорубь долбить нельзя, уж очень заметно. Только и останется, что торговля. В лавке – приказчик, делать там Андрею особенно нечего.

И он стал подумывать, чем бы себя занять. Не спеша позавтракал. Похоже, на торг идти надо. Как-то упустил он из вида, что зимняя одежда нужна – тулуп или шуба, а также валенки и шапка. В Шуе зимой иногда морозы такие трещат, что деревья в лесу лопаются, в кафтане и в сапогах не походишь.

На торге Андрей выбрал себе тулуп, крытый синим английским сукном, шапку лисью и валенки с вышивкой по голенищу. Выглядеть стал как купец средней руки. Да и то, бобровую шапку носить могут бояре да князья, а шуба уж больно тяжела. А в одежде, что купил, – и легко, и тепло.

Заявившись домой, он увидел, что во дворе его дожидается гонец с двумя охранниками. Гонец уже знакомый, Павел, а вот стражи при нём другие.

Андрей поручкался с гонцом, как со старым знакомым.

– Чего же во дворе мёрзнете?

– Так людишки твои и во двор пускать не хотели. Нет, говорят, хозяина, ждите. А у меня груз, сам понимаешь… Едва уговорил их во двор пустить.

– Служба у них, – улыбнулся Андрей.

– Понимаем.

– Идёмте в дом, обогреетесь.

Один из амбалов по распоряжению Андрея завёл лошадей в конюшню – им ведь тоже обогреться, отдохнуть надобно. Расседлал, овса по мерке насыпал в кормушку.

Андрей приехавших в дом завёл. Кухарка, увидев гостей, сразу засуетилась.

Охранников за стол посадили – отобедать, щец горячих похлебать да сбитня. С мороза-то горяченького уж как приятно!

А с Павлом Андрей в кабинет поднялся. Груз проверил, расписку написал. При всех груз опускать в подвал не стал – зачем показывать, где хранилище? Поевших охранников спать уложили, и теперь за стол Павел с Андреем сели, да не в поварне, а в трапезной. Тут уж Полина расстаралась!

Гости у Андрея при ней уже были, да ещё хозяин гонца в трапезную повёл, стало быть – человек важный, нужный. И потому стол быстро разносолами уставила, вино и пиво в кувшинах принесла. Пока хозяин с гостем щи хлебали да копчёной рыбой пиво закусывали, пирогов напекла.

Ели не спеша, разговаривали.

– Теперь уж раньше Крещения не приеду, – сказал Павел. – Дороги совсем непроезжими будут, сюда еле пробились. В одних местах грязь по брюхо лошади, в других – мороз да снежные перемёты.

– Как Василий Иванович, государь наш, распорядится.

– Верно. Давай за здравие его выпьем. Многие лета ему!

Они выпили по кружке.

– Устал я что-то, продрог. – Павел передёрнул плечами. – Выезжали-то – холодов ещё не было. Все в сапогах да в кафтанах.

– Так иди отдохни, комнату ты знаешь.

Гонцы проспали до следующего утра. А после завтрака Андрей повёл их на торг. Как отправлять людей назад, если одеты-обуты не по погоде? Купил на всех валенки, тулупы овчинные, шапки заячьи. Недорого, но тепло. И гости благодарили от всей души. Назад им добираться дней десять, как не более, дороги-то перемести может. В сапогах ноги напрочь отморозить можно. Только тот, кто сам прошёл через это, в состоянии понять.

А уж за полдень людей за ворота гнать негоже. Так и остались гонцы ещё на ночь – отогрелись, отъелись.

На прощание после ночёвки Павел сказал Андрею:

– Славно у тебя! Накормил, обул-одел. Все бы так!

– Заезжай, всегда приму со всею душой, – в тон ему отозвался Андрей. – Вот что, Павел. Коли ты раньше Крещения не приедешь, я в Нижний схожу – товаров надо прикупить. Лавка моя пуста почти.

– Не от меня зависит – от государя. Но, полагаю, самое малое – месяц у тебя есть.

– Счастливой дороги!

Всадники уехали.

О поездке в Нижний Андрей подумывал уже давно. Что делать зимой в Шуе? Скучно, проветриться хотелось. Ведь он в Шуе безвылазно уже четыре месяца.

Через приказчика, который знал в городе всё и всех, Андрей нашёл небольшой обоз из четырёх саней, купил льняных тканей, мехов – не ехать же ему порожним? Деньги крутиться должны, доход давать. На деньги от торговли он содержал дом и прислугу, платил жалованье приказчику и его помощнику. В царские сокровища руку не запустил – не вор он, не казнокрад. Да, ценности в омуте топил, изымая их из тайника. Но не для себя, любимого, – для дела грядущего, великого.

Возчики дорогу знали, в объезд болот поганых, незамерзающих, шли. Санный путь уже проторили. Снега пока немного было, по щиколотку, и сани иногда подбрасывало на незамерзающих кочках. На лёд же, где путь ровный да гладкий, выезжать было рано. Лёд тонкий ещё, лошадь не выдержит. Под одиночным человеком, и то опасно потрескивал, грозя провалиться, потому как сильных морозов ещё не было. Днём – два-три градуса, ночью – до десяти, ветерок небольшой. Бодрит!

До Нижнего они добрались без помех. А ярмарка, опустевшая было по осенней распутице, уже торговала вовсю. На берегу стояли ободранные и замёрзшие туши баранов, свиней, коров – зрелище с непривычки странное, неприятное. Кораблей у причалов видно не было, и всё пространство за торгом было забито санями да лошадьми.

Зимний торг быстрый, лошадей морозить и самому купцу мерзнуть неохота. Сделки совершались быстро, не как летом – за два дня Андрей товар свой продал. Лён весь скупили казанские татары, а меха – новгородцы. Мех с северов, да зимний всегда ценился. У зверя к морозам подшёрсток густой, он жирку нагулял за лето. Сам мех длинный, блестит. Шубы да шапки из такого лёгкие да тёплые, снега не боятся, носятся долго и не облезают. Потому товар быстро разошёлся. В Европе русских презрительно варварами называли за то, что в шкурах ходят – так ведь климат разный. Им бы наши холода, вымерзли бы напрочь. В той же Британии снег не каждой зимой увидишь, тёплый Гольфстрим греет.

На обратную дорогу Андрей купил товар за один день. У новгородцев – железные изделия из шведской стали, у малороссов – бумагу венецианскую, у астраханцев – посуду медную. Продать её можно с выгодой, да и самому глиняные чашки и кувшины поменять. Не пристало купцу из глиняной да деревянной посуды есть, положение обязывает. Видно, Андриянов особого внимания на хозяйственные мелочи не обращал, считая жильё временным. Андрей даже понял почему: Шуйский в цари вышел, и купец рассчитывал, что за службу верную и опасную царь его приметит, в Первопрестольную заберёт, на место важное поставит. Ведь не купец он – боярин, потому мог рассчитывать.

Андрею же на царскую милость надеяться не приходилось. Наоборот, не хотел он с Шуйским встречаться. Для царя он – изменник, вор низкий. Шуйский ему доверился, ценности для перевозки дал, а он ни денег, ни самого Андрея не увидел. Для царя потеря невелика, комариный укус, но обидно – кто Шуйский и кто Андрей? Не привыкли государи обиду прощать, даже почти равным – столбовым дворянам или князьям. За меньшие провинности, иногда мнимые, облыжные, люди на дыбу или на плаху попадали.

Четвёртым днём обоз вышел в обратный путь. Стоял лёгкий морозец, мела позёмка. Отдохнувшие лошади бежали весело.

Ближе к вечеру, когда вот-вот уже начнёт темнеть, навстречу обозу вынеслись несколько верховых. Андрей на них не обратил внимания, выясняя у проводника – далеко ли до постоялого двора? Оказалось – час хода. Знать, уже недалеко. На постоялом дворе лошадям конюшня, людям – тёплые комнаты.

И не видел Андрей, как один из всадников развернулся и поехал за обозом. Не приближаясь, он следовал за ними в отдалении. Андрей, ехавший верхом в хвосте обоза, спиной почувствовал его взгляд и обернулся. С первого взгляда ничего необычного – верховой едет. Но верховые не тянутся медленно, они гонят коней – кому охота мёрзнуть лишнее время? Да и вроде видел недавно Андрей всадника в приметной лисьей шапке. Он попытался вспомнить. Точно, проезжал навстречу такой – не более часа назад.

Спину обдало холодом.

Андрей подъехал к передним саням и дал ездовому алтын:

– Езжайте на постоялый двор, располагайтесь, еды закажите. Я задержусь маленько.

Ездовому что? Задержится – так задержится, дело хозяйское. Его работа – лошадью управлять.

Дорога делала лёгкий изгиб. Обоз ушёл вперёд, Андрей же съехал с дороги и остановил коня за пушистой елью – необходимо было снять подозрения. Не хотелось ему привести за собою в Шую «хвост». И гадать, кто этот преследователь, тоже не хотелось, сам всё сейчас увидит. Вполне может быть, что это случайный ездок – мало ли лисьих шапок? А за обозом едет, потому что попутчик.

Всадник проехал мимо, непрерывно наблюдая за обозом. Ага, есть у него интерес!

Андрей тронул коня. Из-за снега топота копыт слышно не было, да и шапка мохнатая у всадника уши прикрывала.

– Стой! – крикнул Андрей.

От неожиданности всадник вздрогнул и остановил коня.

– Вздумаешь резкие движения делать – застрелю! – предупредил Андрей и взвёл курок пистолета, отчётливо щёлкнувший. – Повернись ко мне, лицо твоё хочу увидеть!

Всадник развернул лошадь.

«А ведь лицо знакомое, видел я его где-то, – понял Андрей. – Только вспомнить бы надо, где».

– Назовись! – приказал Андрей.

– Ты моего имени всё равно не знаешь, зачем оно тебе?

– Ты зачем за обозом ехал?

– Я не за ним, я сам по себе.

– А то я не видел, как ты мимо навстречу проскакал да развернулся!

– Беглого вора встретил, вот кого! Царь искать приказал! Думаешь, я тебя не узнал? Ты же Гришка Валуев!

– И много царь обещал в награду?

– Тебе-то что?

Андрей заподозрил неладное – что-то вызывающе вёл себя неизвестный. И только он пистолет поднимать начал, как неизвестный выстрелил, и почти в тот же миг фигура его скрылась за дымом. И лошадь повернул, пытаясь удрать.

Шапку – рыжую, пышную, из лисы, которая на Андрее была, пулей сорвало. В голову целился пёс, да немного промахнулся.

Андрей выстрелил противнику в спину. Попал: на спине тулуп, сукном зелёным, немецким крытый, лопнул, а всадник завалился на бок. Лошадь его проскакала десяток метров и встала. Наездник медленно сполз, а потом и вовсе упал на снег, только одна нога застряла в стремени. Когда же он пистолет успел достать? Наверное, когда к Андрею поворачивался – ведь в этот момент он рук незнакомца не видел. Опростоволосился, сам виноват.

Андрей спрыгнул с лошади, подобрал свою шапку и осмотрел. Снаружи дырки не было видно, а с изнанки отверстие есть, палец проходит. Немного бы левее – и попал бы в голову.

Шапку Андрей надел – ветерок, прохладно, и по сторонам огляделся. Однако дорога была пустынной.

Пистолет он за пояс сунул, а нож боевой достал – вдруг противник только ранен?

Подойдя к врагу, Андрей толкнул его ногой. Никакой реакции. Вытащив его ногу из стремени, перевернул незнакомца на спину и всмотрелся в его лицо. Видел он уже это лицо, точно видел! А вспомнить не может. Притронувшись к сонной артерии на шее, он не обнаружил пульса. И дыхания не было заметно – изо рта парок не шёл. Готов!

Ухватив убитого за ноги, Андрей затащил его в лес, в ельник и там бросил. Пока волок тело, тулуп на убитом задрался, и из-под него стала видна сумка плоская, кожаная. Андрей расстегнул тулуп и, перебросив через шею ремень, снял сумку. Точно так же надел её на себя. Сумка под тулупом не выделяется, не видна. Просмотреть бы её – так обычно документы возят, только темновато уже, сумерки, текста видно не будет. Так и на постоялом дворе прочитать можно.

Срезав ножом лапу у ели, он замёл за собой следы до самой дороги.

На дороге стояла лошадь убитого им незнакомца.

Подобрав пистолет убитого, Андрей сунул его за пояс. Негоже оружие на снегу бросать, если убитого искать будут, оно на след наведёт – тело-то у дороги, в тридцати метрах всего. И лошадь убитого с собой брать нельзя, приметная. И к дереву привязать тоже нельзя – или с голодухи помрёт, или замёрзнет, если волки раньше не порвут. Он хлестнул чужую лошадь, и она рванула по дороге, слегка ошалев от боли и испуга.

Ну что ж, одной заботой меньше. Ежели из крестьян кто заметит, заберёт. Верховая лошадь, да под седлом и без хозяина – добыча лакомая, такая на торгу три-пять рублей серебром стоит.

Андрей поскакал на постоялый двор, несколько раз оборачиваясь по дороге, но погони или обозов не заметил – к вечеру все старались дорогу покинуть. Темно, дорогу видно плохо, заблудиться можно. А ещё волки да разбойники.

Глава 9. Неожиданная встреча

На постоялом дворе было спокойно – неужели выстрела не слышали? Впрочем, в трапезной было шумно. Посетители ели, разговаривали – даже песни пели.

Андрея окутало облако блаженного тепла. После целого дня на морозце захотелось снять тулуп, шапку и валенки, поесть горячего, отоспаться в мягкой постели.

Старший обоза уже снял комнату для Андрея, сами ездовые расположились в людской на лавках. После сытной еды ночёвка в натопленной комнате воспринималась по принципу – в тесноте, да не в обиде.

На еде Андрей не экономил – голодный человек на морозе быстро замерзает. Потому утром и вечером он заказывал мясные блюда и кормил ездовых до отвала.

Полночи он не спал, пытаясь вспомнить, где видел убитого. Перебрал все обстоятельства жизни в Москве – только там его знали под именем Григория Валуева. И вспомнил всё-таки, а вспомнив, даже сел в постели от неожиданности. Именно этот человек находился недалеко от него, когда он в Кремле стрелял в Лжедмитрия! Видел и после, мельком – опять в Кремле. Андрей вспомнил о сумке, поднялся, зажёг свечу от лампады. Свеча была плохая, фитиль трещал, воск быстро оплывал, свет колебался. «Дрянной воск, – с неудовольствием подумал про себя Андрей, – экономит владелец постоялого двора, залежалый товар покупает».

Он открыл сумку – там оказалось несколько бумаг. На пергаменте не писали – дорог и жёсткий; сложить нельзя, можно только трубочкой скрутить. Папирус был ещё дороже, и потому пользовались бумагой.

Бумага в его руках была иноземной, выделки отменной, белая. Российская была погрубее и серая, как весенний снег. И чернила на ней иногда расплывались.

Он вскрыл первую бумагу.

«Лично в руки боярину Беклемишеву. По велению государя…» – Тут все чины и земли перечисляются, это неинтересно… «Собрать полк из ополчения. Воевод подобрать, государю преданных…» Ну и дальше – куда идти, где на постой встать. Хм, видно, допекли мятежники, а сил справиться нет.

Во второй бумаге речь шла о закупках зерна. Дьяк писал о высоких ценах на зерно, муку и хлеб в Москве, просил нижегородского наместника отправить в Первопрестольную обозы с зерном или мукой. Доуправлялись!

Ещё одно письмо – о налогах. Деньги в Москву давно не доставлялись.

Самое интересное для себя письмо Андрей обнаружил в пачке бумаг последним. Речь шла о беглом воре из дворянских детей, Григории Валуеве. И описание его шло подробное. В случае поимки обещано было три рубля серебром. Ха! Стоимость скакуна, причём не самого породистого. Дёшево же царь его оценил!

Андрей прочитал бумагу ещё раз. Описание было подробным, но под него попадает четверть мужиков в России. «Борода окладистая, чёрная. Волосы на голове короткие, чёрные. Нос прямой, глаза карие. Особых примет на лице нет. Росту два аршина и десять вершков». Хм, почти точно угадали. У него рост 185 см.

Ох, не надо было на многолюдье ехать, на ярмарку! Скоро такие бумаги получат все города, признавшие власть Шуйского. И переждать осталось немного, чуть больше трёх лет.

Андрей улёгся на топчан. Завтра снова в путь, надо бы выспаться, а мысли в голову разные лезут, спать не дают. Поднявшись, он вышел в коридор и кинул бумаги в печь. На постоялых дворах печи из коридора топились, и истопники подкладывали дрова, не беспокоя постояльцев. Бумаги ярко вспыхнули и превратились в пепел.

Всё-таки под утро он забылся тяжёлым сном. Разбудил его старший ездовой:

– Барин, все встали, в трапезной ждут.

Чертыхаясь, Андрей кое-как собрался, позавтракал. Настроение было неважным, вчерашнее происшествие выбило его из колеи. Не забыл о нём Шуйский, ищет. Наверное, вначале искали его по Москве, иначе как объяснить, что бумаги о нём рассылают по городам так поздно. Каких-либо сыскных приказов или учреждений на Руси нет, но если Андрей попадётся на глаза кому-нибудь из чиновных людей, могут схватить.

Тайная канцелярия и Пыточный приказ были немногочисленны, работали медленно, но если попадёшься им в руки, вызнают всё, поскольку применяют пытки. Сознаешься в том, чего никогда не делал и не совершал, – были в таких приказах мастера заплечных дел. Кто-то за жалованье работал, но больше по призванию – садисты на Руси были всегда. И чем изощреннее они мучили жертву, тем больше ценились дьяками да подьячими. Особое мастерство было жертву мучить, но не доводить до смерти. Это в работе считалось браком, не дано было такого права палачу, только государь мог решить – казнить пытуемого или отправить на каменоломни или в ссылку. Лиц дворянского звания ссылали в дальние монастыри, людей простых – на тяжкие работы на железоделательные и другие мануфактуры.

Наконец они выехали с постоялого двора. Андрей поглядывал по сторонам. Убитый им человек ехал не один, в небольшой группе. Если случайные попутчики – не страшно. А если вдруг сослуживцы, да ещё и сообщить им успел, что видел беглого Гришку?

Убитого искать будут. Обнаружат лошадь без седока, поднимется тревога. Как можно скорее эти места покидать надо! Но как с обозом быстро уйдёшь?

В отчаянии Андрей махнул рукой: что будет – то будет! По большому счёту, сам виноват, зачем в Нижний с обозом пошёл? Денег заработать, делом себя занять! Получилось по-черномырдински: хотел, как лучше, а получилось – как всегда. Сам дал ниточку, ведущую к нему. Хотя… Человек убит – а кто свершил? Может, разбойники на деньги позарились. Но тут ещё одна его ошибка: сумку с документами взял, а калиту с деньгами не тронул. А разбойники её в первую очередь забрали бы.

Что-то ты, Андрей, ошибку за ошибкой делать стал, совсем навыки, полученные в бригаде, забыл. А русский мужик по природе наблюдателен. Заметит нечто странное – разговоры пойдут. А их никаким пистолетом не остановишь! В общем, пожалел, что поехал. А всё его моральные принципы. Ведь денег под домом, в подземелье полно! Возьми пригоршню – и никакой Нижний не нужен.

Однако корил себя Андрей недолго. Что случилось, то случилось, не исправить уже.

До Шуи они добрались без происшествий, разгрузили товары частью в лавку, частью в амбар возле дома.

Постепенно встреча с неизвестным и убийство его стали забываться. Дела, потом – Рождество, Крещение, а там и гонец с грузом заявился. Получалось – раз в три месяца приезжал.

День удлиняться стал, солнце светило ярче, снег начал подтаивать. Пришла весёлая Масленица: с гуляньями, песнями, кулачными боями «стенка на стенку» и катаниями на тройках – были у серьёзных купцов такие выезды. Сани изукрашены, ленточками шёлковыми перевиты, в санях ковёр либо медвежья шкура. У кого тройка рысаков запряжена, у кого пара – да по льду реки наперегонки! А с берега высокого народ смотрит, вопит восторженно. Не часто зрелища в небольшом городке бывают, о таких говорят до следующего праздника.

У Андрея парадного выезда не было – ни к чему он, тщеславие собственное только потешить. Ему и коня хватало. Съездить куда-то – верхом удобнее, а для груза обычные сани есть с ездовым. Не по нраву ему эдакая купеческая разухабистость, кичливость.

Через три недели Андрей проснулся, как ему показалось, от пушечного выстрела. Вскочил с постели – неужели мятежники или поляки к городу подошли? Одевшись, он вышел во двор, спросил у амбала:

– Ты не слыхал ничего?

– Громыхнуло. Да то лёд на реке тронулся!

И точно. Почти тотчас громыхнуло ещё дважды: это ломались льдины, начался ледоход. Весна пришла, заявила громко о своих правах. Теперь и дороги развезёт – ни пройти ни проехать. Месяц, пока не просохнет земля, город как в осаде будет. Повторялась такая ситуация дважды, весной и осенью, и к ней загодя готовились: жители запасались дровами и продуктами, купцы завозили в лавки запас муки, зерна, других продуктов и товаров.

К концу распутицы лавки катастрофически пустели. Но как только земля подсыхала и могла держать телегу, купцы отправлялись в путь.

В реке рыба водилась в изобилии, однако не посолишь её – пропадёт. И есть без соли не будешь, потому «соляные» купцы курсировали к Сольвычегодску чаще, чем иные торговцы во Владимир или Нижний. И в эту весну они ушли первыми.

За прошедшие месяцы лавка Андрея тоже опустела, но он надеялся, что со дня на день покажутся у пристани первые торговые суда. У них товар купить можно, свой продать. Иногда обменивать удавалось, делая пересчёт.

А уж май пришёл, трава взошла, листья на деревьях распустились, птицы запели. И вдруг – новость, как гром среди ясного неба!

Андрей на торг пошёл, а навстречу ему – купец Игольников. Радостный, рот до ушей. Едва с Андреем поздоровался, поручкался, как он выпалил:

– Радость-то у нас какая! Слыхал ли?

– Нет. А что случилось? Ребёнок у тебя родился?

– Да нет же! Государь к нам едет! Давненько он здесь не бывал, два годка уж.

Андрея как холодной водой окатили:

– Зачем?

– Откель мне знать? Раньше, как князем был, на соколиную охоту приезжал – уж больно он её любит. И соколов ручных в Мельничном держит – сокольничий у него там. А тут у него вотчина, отцовская ещё.

– А тебе-то с того какая радость?

– Нешто не понимаешь? С царём всегда обоз великий. Выкладывай в лавке лучший товар – всё сметут. Прибыль!

– А, понял. И когда же он быть обещал?

– Говорят, в дне пути, наши обоз видели. Царь с приближёнными верхами едет, полагаю – раньше обоза будет, как не вечером уже.

– За новость спасибо. Действительно, обрадовал!

Игольников сарказма в голосе Андрея не уловил и пошёл дальше. Андрей же сразу повернул домой. Для него приезд Шуйского ничего хорошего не сулил. Охота охотой, но Шуйский обязательно заглянет к нему – узнать, все ли ценности на месте, да проведать доверенное лицо. А может, и личный казначей с ним будет, ценности сочтёт.

Влип! Как кур в ощип влип! В голове одна мысль – что делать? Понятно, что в доме оставаться нельзя, это верная смерть на плахе. А перед этим – муки нечеловеческие в подвале у заплечных дел мастеров. Уехать? Вернее – уехать насовсем или вернуться через время? Царь месяц сидеть в Мельничном не будет, поохотится неделю – да и в столицу. Дел полно, не до развлечений должно быть. Его же отъезд особых подозрений не вызовет, все купцы по весне за товаром ездят. Но Шуйский может оставить казначея и охрану – каждый владелец желает знать, что у него в закромах тайных. А казначей Андриянова в лицо знать должен, и по возвращении Андрей будет раскрыт. Стало быть, надо срочно собираться и уносить ноги. И чем быстрее, тем лучше.

Рассудив так, Андрей вошёл во двор.

– Коня седлайте, отъехать мне надо, – бросил он амбалам. Те бросились выполнять волю хозяина.

Андрей поднялся в свою комнату, собрал вещи – самые необходимые: запасное бельё, рубашки, всё оружие, а также запас пороха и пуль к пистолетам. На кухне взял сало и хлеб. Постоял в нерешительности – брать ли деньги из тайника? В калите звенели серебряные рубли – аж восемь, и медяки. Нет, уж коли раньше не брал, то и сейчас не будет! Как говорится – не жил богато, не фиг и начинать! Большие деньги позволяют жить легко, беззаботно, но и минус в этом есть: всегда найдутся охотники, желающие эти деньги заполучить. И ладно бы, если бы только украсть – за меньшие деньги, за медяки убивали. Конечно, так просто он не подставится, но права на ошибку у него нет. Однако и случайность исключать нельзя.

Предупредил кухарку, что несколько дней его не будет, и приходить не надо, амбалам деньги за два месяца вперёд отдал – пусть службу несут. Ежели дом бесхозным бросить, обязательно найдутся желающие чужим добром поживиться. Бочки в подвале для любого выпивохи – как валерьянка для кота. Сдвинут бочку – а под ней колечко от потайного хода. И уж очень нежелательно, чтобы его обнаружили. Андрей почему-то надеялся, что ещё сможет вернуться сюда. Предчувствие было?

Он перебросил перемётную суму через седельную луку и вскочил в седло. Один из амбалов стремя услужливо поддержал. Пригнувшись под перекладиной ворот, Андрей выехал со двора и направился к городским воротам. Миновав их, съехал в сторону и остановился. Мимо него по дороге двигался жиденький поток повозок и пеших крестьян с узлами на спине.

Куда направить коня? В Казань, в Астрахань? Туда ещё не скоро депеши царские придут. Или к мятежникам податься? Если бы они сами по себе были, он бы не исключал такую возможность. Но ведь они только поддержкой польской сильны, а Андрею это претило. Как-нибудь Русь сама разберётся, как ей жить дальше – без ляхов, без панов чванливых.

Андрей сам видел, что Шуйский – царь слабый, Русь ему не объединить, а раздробленность земель силе и могуществу государства не способствует. Только с приходом нового царя, первого из династии Романовых, смутные времена на Руси закончатся, Михаила она примет почти восторженно – уж слишком надоели народу безвременье и непрерывные бои, истощившие вконец и людские, и финансовые ресурсы. В центральных областях реально маячил призрак голода. Более или менее спокойно жили пока северные области: также ловили рыбу, охотились на зверя, сажали и убирали урожай – хлебушек-то при любой власти надобен.

После недолгого раздумья Андрей направился в Иваново: там он оглядится и решит, что дальше делать. Пересёк по мосту Тезу, а дальше шла развилка: налево – в Москву, прямо – в Иваново. Андрей направился прямо, рассудив, что царь едет к Шуе короткой дорогой.

До губернского центра было не так уж и далеко, и при хорошем коне уже к вечеру добраться можно. Андрей же никуда не торопился, коня не пришпоривал, ехал рысью. Застоявшийся конь сам бежал резво.

Андрей уже миновал половину пути. Слева и справа тянулись леса – берёзовые, осиновые, еловые. Постоянно попадались речушки, ручьи, озёра – местность совсем не такая, как к югу от Москвы.

Из-за поворота показались всадники, дистанция между ними и Андреем быстро сокращалась. Разглядев их одежды, Андрей обомлел – царь со свитой! Почему он здесь? Почему не прямой дорогой из Москвы на Шую? Поворачивать было поздно, и Андрей пригнулся к шее коня, скрывая лицо.

Вот мимо него проскакали передовые всадники эскорта, потом царь, князья и бояре, затем снова вооружённая охрана. Слава богу, пронесло! Но, обернувшись, он увидел, как из арьергарда за ним поворачивают два всадника.

Андрей дал коню шенкелей, пытаясь оторваться, но породистые и отдохнувшие кони преследователей быстро догоняли его. Андрей ручаться мог, что его никто не опознал – ведь он буквально лежал на шее коня, и его лицо было прикрыто развевающейся конской гривой.

Не доставая пистолета из-за пояса, Андрей взвёл курок одного из них и, сбросив ход, остановился. Тут же остановились преследующие его всадники.

– Кто таков будешь? – грозно спросил один из них.

– Купец ивановский Андрей Бахметов, – солгал Андрей.

– Ты что же, купчишка, не знаешь порядков? При встрече с царской особой ты должен остановить коня, сойти на землю и, скинув шапку, поклониться государю.

– Да разве ж это царь был? – делано удивился Андрей. – Я же не видел его никогда. Кабы знал, всё сделал бы, как должно.

– Невежда! – сначала один, а потом и другой всадник вытянули его плётками вдоль спины. Андрей лишь лицо успел руками прикрыть, чтобы случайно по глазам не попали.

Обругав его последними словами, верховые бросились догонять царский выезд.

Фу, пронесло! А вообще-то плётками получил за то, что не остановился, спину в поклоне не согнул. Сквозь тонкую ткань кафтана довольно больно! Вина малая, а плётками бьют основательно! Что же будет, когда обман вскроется? Андрей мысленно представил лицо Шуйского, когда он увидит ополовиненный тайник, и улыбнулся. Пожалуй, утопленные ценности стоят двух ударов плетьми.

Сплюнув вслед стражникам, он тронул лошадь с места. Хм, а ведь навстречу ещё и обоз царский попасться может. И ладно бы только с имуществом царским да холопами… А если в нём супруга-царица? Был ли женат Шуйский, Андрей не знал, но только в обозе могут ехать видные бояре. Гордые и самоуверенные, они только и ждут повода придраться к простому люду.

Теперь он смотрел далеко вперёд. Решил: покажется длинный обоз – он лучше в сторону свернёт, переждёт.

Но обоза не было, видимо, он шёл из Москвы к Шуе напрямую. Ехать в повозке без рессор по грунтовым дорогам, да ещё и далеко – испытание не для слабых, и потому дворянство ездило верхами: и быстрее, и комфортнее получалось.

В Иваново Андрей въехал вечером. Конь устал, сам Андрей был в пыли, одежда выглядела серой. Он нашёл постоялый двор и, передав повод коня в руки прислуги, долго отряхивался перед крыльцом. Пока он приводил себя в порядок, прислуга определила коня в конюшню.

Андрей поел – впервые за день – и лёг отдыхать в комнате. День выдался суетный. Неожиданная встреча с царём слегка выбила его из колеи: получив плетей, он лишь чудом проскочил.

Наутро Андрей проснулся поздно, позавтракал. Размышляя о сложившейся ситуации, он понимал – надо снимать комнату. Если его будут искать, то в первую очередь начнут поиски с постоялых дворов.

Комнату он нашел довольно быстро – в доме у одинокой хозяйки. За жильё с постоем коня хозяйка просила алтын – вполне приемлемо. А если с питанием, так два алтына.

Андрей привёл коня, выложил в комнате вещи из перемётной сумы. Что у него за жизнь пошла? Сплошные переезды, съёмное жильё, неудобства.

Разобрав перемётную суму, он прихватил сменное бельё и отправился в общественную баню – за дорогу пропылился, пропотел.

Уже помывшись, сидя за кружкой пива в харчевне при бане, услышал разговор за соседним столом. Говорили между собой два купца. Один купил судно и в поисках команды просил у второго совета.

Андрей сразу навострил уши. На реках никаких заслонов нет, для него это – возможность и денег заработать, и не рисковать. Однако незнакомцев не очень охотно берут. Тем не менее, решив обратиться, он заговорил с купцами, но получил отказ.

В Иванове ему вообще не везло. Ни охранником в обоз, ни членом команды на судно его не брали – припоздал он с поиском работы. Судовые команды формируются весной, к началу навигации. В общем, прожив здесь десять дней, перспектив для себя он не увидел никаких. Везде льняные мануфактуры. Лён растёт на полях, полотно ткут в Иванове. Торговлишка незамысловатая, рабочих мест мало.

И решил Андрей двигаться в Подмосковье. На юге и западе от столицы неспокойно, земли эти мятежниками заняты. Но ведь есть ещё Коломна со своей ярмаркой. Только не знает Андрей, продолжает ли она свою работу, или напуганные близкими боевыми действиями купцы перебрались в более спокойные места.

Без сожаления он оставил Иваново, и теперь ехал осмотрительнее. Не разбойников боялся – боялся наткнуться на служилый люд, верный государю. А пуще того – на ближнее окружение царя или на него самого.

Ехал он не торопясь. Куда спешить, если цели нет? Да и на душе скверно, дальше некуда. Когда понял, что попал в другое время, решил прожить его активно, с пользой для страны, но только время это не зря назвали Смутным. Твёрдой власти нет, и кому служить – непонятно.

Придя к власти, Шуйский сослал Марину Мнишек и её отца в Ярославль, где содержал под охраной. Потом было принято решение отпустить их в Польшу, на родину. Поляки отбили Марину и Юрия у царского сопровождения. Марина была им нужна здесь, в России, а не на родине. Она была честолюбива и мечтала видеть себя на русском престоле, царицей.

И Марину, и её отца привезли в Тушино, где был Лжедмитрий II. Сил взять Москву у него не было – как и у Шуйского разбить его. Два года – 1608-й и 1609-й – на Руси было два царя и два царских двора. В Тушинском лагере был поставлен патриархом Филарет Романов, сыгравший в дальнейшем значительную роль в истории государства.

Но самое страшное происходило потом.

Сподвижник предводителя донских козаков Ивашки Заруцкого, бывший ближний боярин Тушинского вора, Дмитрий Тимофеевич Трубецкой не только сохранил чин, но и получил во владение Вагу – богатую область, бывшую некогда у Годунова. А князь Дмитрий Михайлович Пожарский, изгнавший в 1612 году поляков, был жалован боярином; Кузьма Минин, организовавший ополчение, получил звание думного дворянина. Вот и получается на Руси: кто живота своего не жалел – даже земель не заимел, а изменники, продавшиеся полякам, даже возвысились.

Собственно, о Трубецком Андрей ещё в Москве слышал, и сейчас решил, что, если на него нападут мятежники, будет отговариваться тем, что он – служивый человек боярина. Ведь под руку Лжедмитрия стекалось всё отребье с Руси. Дисциплины в войске не было, занимались пьянством и грабежом. Но было у этого войска одно достоинство: с войсками царя дралось оно отчаянно, не боясь смерти, – ведь мятежники не имели семей, не знали обязательств, чувство чести было им незнакомо. Воинство Лжедмитрия уступало царскому в вооружении, выучке, но мятежники держались, пока не были разбиты.

Лжедмитрий с Мариной сбежал в Калугу, чтобы оттуда продолжать править южными землями. В дальнейшем он был убит в декабре 1610 года Петром Урусовым, татарином. Народ возмутился: «Бить всех татар!» – и в порыве гнева две сотни татар из местных жителей были убиты.

К Марине на помощь поспешил Ян Сопега с войском, но взять Калугу он не сумел. Калужане оборонялись упорно и город свой отстояли.

В Калуге Марину Мнишек не любили, называли её колдуньей.

Чем ближе Андрей подходил к Москве, тем сильнее он отклонялся к западу – ему бы не хотелось ещё раз встретиться с царским выездом. Если повезло один раз разминуться, то это не значит, что повезет ещё.

Из-за деревенских изб выскочили трое конных и, размахивая саблями, с залихватским посвистом прямиком направились к Андрею. Судя по разномастной одежде, это были мятежники.

На всякий случай Андрей расстегнул полы кафтана и взвёл курки на пистолетах. Огнестрельное оружие мятежники не жаловали – заряжание мешкотное. Да и само оружие тяжёлое, грохочет сильно, а ещё дым да запах серы. Хотя что им сера, если в большинстве своем они ни в Бога, ни в чёрта не верят.

Подскакав, всадники окружили Андрея.

– Чьих будешь?

Мерзко улыбаясь, они продолжали помахивать сабельками. Андрей про себя отметил, что хари у них разбойные, виселица по ним плачет.

– Дмитрия Тимофеевича Трубецкого служивый человек, – с достоинством ответил Андрей.

– А-а, – протянули разочарованно.

Не удалось поживиться. А ведь так жадно глазами кафтан его осматривали, мысленно уже примеряя на себя.

– Где он сейчас? – спросил Андрей.

– Нам почём знать? Вроде в Тушине был неделю назад.

Андрей тронул коня. Мятежники расступились, пропустили: уж больно уверенно он себя вёл, да и пистолеты за поясом внушали уважение.

Но доехать до Тушина ему не удалось – всего через несколько километров снова появились всадники.

Андрей не делал попыток свернуть в сторону, ехал спокойно, полагая, что это – очередная шайка мятежников.

Но это оказались царские войска.

– Стой! – закричали они ещё издалека.

– И откуда вы только все свалились на мою голову! – в сердцах пробурчал Андрей.

Всадники подскакали и окружили его – совсем как давеча мятежники.

– Мятежник? – грозно спросил его усатый десятник.

– Разве я похож на оборванца? – в тон ему вопросом на вопрос ответил Андрей. – Видел я сейчас этих воинов! Голытьба и срамота!

– Сам-то при оружии. Кто таков?

– Сын боярский Андрей Чохов, из Иванова в Москву добираюсь, – спокойно ответил Андрей.

– Как же тебя мятежники отпустили?

– А что им с меня взять? А воевать со мной – себе дороже выйдет.

– Проверить тебя надобно, какой ты Чохов. Вдруг письма подмётные в столицу везёшь?

– Можете обыскать.

– И обыщем, и проверим… Езжай за нами!

Вперёд проехали несколько всадников, остальные пристроились конвоировать его сзади. Вроде и оружие не отбирали, а всё равно – как арестованный под конвоем. Но отобрать оружие без вины – обиду нанести: не простой холоп перед ними, а сын боярский. Да и попыток сопротивляться, убежать он не делал. А вдруг чист перед властью?

Видимо, усатый десятник уже имел неприятности из-за излишнего рвения.

Андрей ехал спокойно. В вотчине его не знают, опознать могут только москвичи, да и те, кто видел его при штурме Кремля и знал под именем Григория Валуева. Для других же он был и попрошайкой на паперти, и охранником при купце.

Его конвоировали до заставы. Там все спешились, Андрей своего коня тоже к коновязи привязал.

Вошли в избу, и Андрей почувствовал, как ёкнуло и оборвалось куда-то сердце. Чёрт, как некстати!

За столом сидел боярин, знакомый ему ещё по Кремлю, и обедал хлебом с салом и огурцами. Подняв голову при их появлении, он всмотрелся в Андрея и отложил в сторону ломоть хлеба с салом и огурец. Лицо его начало медленно багроветь.

– Вы кого привели? – взъярился он на десятника. – Это же сын боярский, что самозванца в Кремле стрелил! Он что – убегал или за саблю схватился?

– Нет, – стушевался десятник, – но он со стороны мятежников ехал…

– Я из Иванова в Москву добирался, – подал голос Андрей в свою защиту.

– Ну вот… Ступай, Наум.

Десятник уже было повернулся к двери, как боярин сказал:

– Садись, Григорий, рядом, раздели со мной трапезу. Голоден небось?

Десятник повернулся:

– Григорий? А он себя Андреем Чоховым назвал, из Иванова.

– Да? – удивился боярин. И к Андрею: – Зачем?

– У них на лбу не написано, что они государю служат, уж после понял.

– Ну вот, – удовлетворился ответом Андрея боярин, – всё и объяснилось. Ступай!

Десятник вышел. Андрей же присел на лавку, как пригласил боярин – негоже отказываться. Тот на правах хозяина преподнёс ему кусок хлеба с салом. Не пожалел – что хлеб, что сало: и то и другое было размером в две ладони. И огурец подвинул:

– Снедай! Только соли нет. Ну ничего, зато сало солёное.

Андрей съел угощение, похрустел огурцом – он и в самом деле проголодался в дороге.

Поблагодарив боярина за угощение, он уже повернулся к двери, как вдруг она сама распахнулась, и на порог ступил… Ой, мама, вот кого не хотел бы видеть сейчас Андрей! – тот самый невзрачный человек, так и не назвавший себя, который тайком возил его к Шуйскому. Человечек вмиг опознал Андрея.

– Вяжите его! – закричал он.

Боярин от неожиданности поперхнулся и, выпучив глаза, так и остался сидеть с куском во рту.

Через открытую дверь крик услышали служивые. Прибежав, они навалились на Андрея, повалили его на пол, связали руки, сорвали пояс с саблей и пистолетами.

– Попался, голубчик! Давно я хотел, нет – просто мечтал тебя увидеть! На подводу его и в Пыточный приказ!

– Да в чём его вина? – пришёл в себя боярин.

– Ценности он у государя украл, вор беглый!

Боярин густо покраснел и крякнул с досады. Осрамился он немного, врага государева не углядел. С виду-то он не мятежник, а на вора и вовсе не похож.

Андрей стоял молча. К чему слова, если человек его знает? Он клял себя последними словами: на хлеб с салом позарился и попался! Уехал бы сразу, глядишь – и разминулся бы с подручным Шуйского.

Андрея вывели из избы и толкнули в телегу.

– Головой отвечаете, чтобы ни один волос не упал, – напутствовал их человек.

Телега тронулась. Её сопровождал усатый, гордый собой десятник: ведь это он Андрея остановил, к боярину препроводил, а тот врага проглядел.

К вечеру прибыли в Москву.

Пыточный приказ был от Кремля недалеко, в трёх сотнях метров.

Десятник со всеми воинами завёл Андрея в приказ.

– Приказано было доставить, и чтобы ни один волос с его головы не упал! – заявил он.

– Бумагу давай!

– Нет бумаги, мне приказ на словах отдали.

– Кто?

– Леонтий Ипатьевич, самолично.

«Ага, – заметил про себя Андрей, – значит, человечка зовут именно так».

Его сразу приняли, обыскали, забрали калиту и провели в подвал.

Он оказался в одиночной камере. Окна нет, стены каменные, а дверь хоть и деревянная, но железом окована. Не вырвешься.

На земляном полу лежала полусгнившая солома, и Андрей улёгся на неё. Теперь он не в силах что-либо изменить, надо хотя бы отдохнуть.

Спал долго, и утром его разбудил стражник – принёс жиденькую баланду и кусок хлеба с водой. Не ресторан, конечно, но подкрепиться не мешает.

И потянулись однообразные дни. О времени суток Андрей судил только по тюремщику, когда тот приносил ему еду – завтрак и обед. Ужина в тюрьме не было. Иногда из коридора доносились крики – это истязали арестованных. Надо признать, на нервы это действовало изрядно. И ещё убивала неизвестность. Почему его никуда не водят, почему не допрашивают?

Всё разъяснилось через две недели. В неурочный час загремел засов и открылась дверь.

– Выходи!

Андрей вышел в коридор. Тюремщик отвёл его наверх, на первый этаж, и завёл в комнату.

Ба! Перед ним сидели на скамье и человечек, и сам Шуйский, собственной персоной. Так вот почему его не дёргали никуда! Приезда царя ждали!

– Какая неожиданная встреча! – всплеснул руками государь. – Заждался я тебя!

– А я и не скрывался, письмо тебе послал.

– Получил, а как же! Только ты пропал куда-то. Не деньги ли тратил?

– Целы твои деньги, государь. На нас напали, охрану побили. Спасая груз, утопил я его в приметном месте. Достать можно, счесть – ни деньги не пропало.

– Хм, похвально, похвально… Только я знаю больше, чем ты думаешь. Вот, Леонтий Ипатьевич помог. Зачем ты Андриянова с супружницей убил, пёс смердящий?! – Шуйский сорвался на крик.

– Не я, государь. Разбойники то были, целая шайка. Охрана Андриянова противостоять не смогла, сами погибли. Я помог убить главаря.

– Врёшь, негодник!

– Богом клянусь! Андриянов, умирая от раны, сказал мне про тайник.

Шуйский и человечек переглянулись:

– Так ты знаешь про тайник?

– Не всё ты знаешь, государь.

– Дерзишь! Как бы кровавыми слезами не заплакал. Перед государем стоишь! – подал голос Леонтий.

Хм, выслуживается!

– А умирать едино – раньше или позже. И ты смертен, государь!

– Да как ты смеешь! – Леонтий Ипатьевич подскочил к Андрею и ударил его по лицу.

Шуйский кивнул удовлетворённо, но в Андрея как бес вселился:

– Тебе жить и править осталось два года, Василий Иванович. В тюрьме польской умрёшь, доподлинно знаю.

Ему бы, может быть, молчать надо было, каяться, он же на рожон попёр.

– Может, ты и про мою смерть скажешь? – вкрадчиво спросил Леонтий.

– Ты умрёшь скоро – месяц-два.

Леонтий начал бить Андрея кулаками – в живот, лицо. И чем больше бил, тем сильнее распалялся. Остановил его Шуйский:

– Уймись, Леонтий, он мне живым нужен, и не калекой. А ты говори, Гришенька, говори. Занятно мне тебя слушать.

– Как купец умер, я дом его купил – через сорок дней после его смерти.

Царь кивнул:

– Говорили Леонтию в управе, он сыск вёл.

– Потом вместо Андриянова встал. Для дела лавку вёл, торговлишку – жить-то на что-то надо. Но из тайника копеечки не позаимствовал.

– Это ты молодец, правильно сделал, мудро. Если всё в целости окажется, за службу боярином пожалую, на свободу отпущу. Дело за малым. Проедешь с Леонтием – под охраной, разумеется. Покажешь, где груз сбросил. А потом – в Шую.

– В Шую-то зачем?

Шуйский и Леонтий переглянулись, и Андрей понял, что тайника они не нашли. Он им нужен, чтобы показать, где груз, и открыть вход в тайник. Стало быть, вход они не обнаружили, а наверняка всё перерыли.

– Сам-то догадаться сподобишься?

– Понял уже. Тайник вы не нашли.

– Умён, сообразителен. Пока всё будешь делать правильно, никто тебя пальцем не тронет. Так ведь, Леонтий?

Человечек только кивнул, он – лицо подчинённое.

– Ну вот и славно, считаю – договорились. Завтра же и поезжайте.

Царь, не прощаясь, вышел.

Леонтий уселся на лавку и уставился на Андрея:

– Откуда насчёт смерти царя знаешь?

– Звёзды и карты подсказали, – усмехнулся Андрей.

Леонтий засмеялся:

– Ерунда, вилами на воде писано! А я уж думал… – Он махнул рукой. Потом вскочил, открыл дверь: – Уводи!

Повернулся к Андрею:

– Бежать не вздумай! Охрана десять человек, и все люди надёжные.

– Понял. Да и зачем мне? Отдам не моё – и свободен. Царь же посулил.

Тюремщик вытолкал Андрея в коридор, и он не увидел, как Леонтий криво усмехнулся:

– Ха! На свободу! Кто же его отпустит, если он знает про… – Леонтий замолчал: и у стен бывают уши.

Андрей спал спокойно. Проблемы начнутся в Шуе, но он попробует с ними разобраться: нечто подобное он предвидел, как худший и нежелательный вариант. И вот теперь он случился. Шиш Шуйскому будет, а не ценности. Посмотрим ещё, кто кого переиграет, перехитрит. О смерти Шуйского он знал, а свою судьбу предугадать невозможно. Ишь, как Леонтий обеспокоился, когда Андрей о смерти Шуйского сказал! Тайных дел мастера после смены их покровителя долго не живут. Да и до смены не доживают. Как только Шуйский сочтёт, что Леонтий знает слишком много, сам уберёт его. Вернее – убрал бы. Андрей имел на такой счёт свои планы.

Рано утром, ещё до завтрака его подняли.

– А поесть? – спросил Андрей.

– Иди, не заставляй ждать!

Его вывели во внутренний двор. К своему удивлению, он увидел там коня – своего коня. И седло на нём его собственное. Ну да, на телеге долго, она сдерживать, сбивать темп будет.

Рядом – десяток охранников. Андрей оглядел их: все молодые, жилистые, при саблях и пистолетах. Такие выносливы, в ближнем бою опасны: вёрткие, особенно если подготовка соответствующая есть. Должна быть – Леонтий мужик тёртый, хитрый. Ну да ничего! На любую силу найдётся другая сила. Или хитрость.

Из дверей вышел Леонтий.

– Хорошо ли почивал? – улыбнулся он Андрею. А то сам не знает, каково на прелой соломе да на земляном полу.

– Твоими молитвами.

– Едем верхами. Твою лошадь под уздцы мои ребята вести будут. Связывать тебя мы не будем, но если побежишь – сразу смерть. Думаю, ты ещё пожить хочешь?

– Хочу. И есть хочу.

– На ходу, некогда.

Андрей поднялся в седло. Поводья взял один из охранников, и они выехали со двора Пыточного приказа. Андрею сунули в руки пирожки с рыбой. Он впился в них зубами – давно пирожков не ел. В тюрьме еда скудная и однообразная, не санаторий. С голоду не помрёшь, но ноги таскать еле будешь. Он и так похудел – чувствовал это по одежде, хотя час времени уделял упражнениям. Ведь ни свежего воздуха, ни физической нагрузки в камере не было. А так он старался поддерживать себя в форме, хотя на баланде это затруднительно.

Пока они ехали по Москве, Андрей ел и смотрел по сторонам. Давненько он в городе не был, и ничего не изменилось.

Выбравшись из Первопрестольной, они стали забирать на северо-восток. Видимо, проехав с царём в Шую, Леонтий запоминал дорогу.

В полдень остановились, пустили коней попастись. Всадники же, достав из перемётных сум еду, поели всухомятку. Поделились с Андреем: хлеб, колбаса кровяная, яблоки – антоновка. Он с удовольствием всё съел, особенно порадовавшись яблокам. Простая еда, но как же он соскучился по ним!

После отдыха Леонтий сказал:

– Теперь командуй – куда?

– К Плещееву озеру.

– Далековато забрался, можно было напрямки.

Андрей лишь пожал плечами. Груз лежит там, и маршрут не изменишь.

Охрана дорогу к Плещееву озеру знала и держала путь уверенно. Впереди, в сотне метров, скакал один воин, сзади – вся группа. Не разговаривая, они лишь посматривали по сторонам. Грамотно всё, чувствовалось – опытные бойцы, не одну сечу прошли. Да и дела тайные выполняли. И дисциплинированны, неразговорчивы.

Если уж на то пошло, Андрей предпочёл бы в конвоиры кого попроще. Ведь до Шуи он будет вести себя примерно – пусть думают, что смирился. А уж там-то он преподнесёт им сюрприз.

И на стоянках, и в движении Андрей присматривался к воинам, пытаясь понять, кто на что способен – ведь ему придётся с ними столкнуться в открытом бою. Десять таких бойцов на одного – это очень много, почти без шансов на успех. Но Андрей просто ручаться мог, что в подвал будут спускаться он сам, Леонтий и ещё один человек – не больше. Схрон тайный, и многим знать о его существовании и тем более содержании ни к чему. Другие будут охранять двор и сам дом, а с разобщённым отрядом справиться проще.

Вечером они заночевали на постоялом дворе. Андрей спал в одной комнате с охранниками. Вернее – спал один Андрей, ещё один страж стоял за дверями, в коридоре. Поужинали перед этим сытно, и Андрей впервые за много дней наелся.

Потом они в таком же порядке двигались ещё несколько дней и наконец вышли к Плещееву озеру.

– Показывай! – приказал Леонтий.

– Вспомнить надо. Едем по берегу.

Андрей сознательно провёл их мимо места, где утопил груз, и вернулся.

– За нос водишь? – взъярился Леонтий.

– Сам пойми: погоня, охрана полегла вся. Я в спешке уходил, боялся – догонят. С берега швырнул груз – и в лес. А преследователи уже тут как тут. Это сейчас рассуждать легко.

Андрей остановился на берегу:

– Вроде тут.

– Вроде или тут?

Место Андрей специально указал неправильно, встав метрах в пяти от лежащего на дне груза.

– Слазь, – скомандовал ему Леонтий. Потом обернулся к воинам: – Вы двое – смотрите за ним. Ты и ты – ныряйте.

– Я плавать не умею, камнем на дно пойду, – упёрся один из воинов.

– Тогда ты! – Леонтий ткнул пальцем в стоящего рядом воина. Тот было открыл рот, но Леонтий заявил:

– Надо будет – я вас всех здесь утоплю, но груз достану. Так что полезайте, кто плавать умеет.

Двое разделись донага, их обвязали верёвками.

– Ну, Господи – помоги! – Воины перекрестились и прыгнули в воду – только брызги да круги пошли.

Сменяя друг друга, ныряли и лазили они в воде долго. Выбрались на берег грязные и злые.

– Ты что, обманывать вздумал? – подступился к Андрею Леонтий.

– Груз тут, перекреститься могу.

– Сам тогда лезь.

Андрей не был против. Вода тёплая, искупаться – это даже хорошо, а то в тюрьме не мылся ни разу. Волосы на голове в колтун сбились, тело от грязи чесалось, да и запашок соответствующий.

Он скинул с себя одежду, взял в руки верёвку.

– Обвяжите его, – приказал Леонтий.

– Куда я в воде денусь? – возразил Андрей. – Верёвка для груза надобна.

Он зашёл в воду, наскоро обмылся, потом сделал пару глубоких вдохов и нырнул. Проплыв под водой те самые метров пять, нащупал перемётную суму. Однако воздуха ему не хватило, и он вынырнул. Отдышавшись, снова ушёл под воду. Нащупав перемётную суму, успел привязать к ней верёвку, которую отвязал со своего тела. Снова вынырнул, натужно хватая ртом воздух.

– Тяните!

Сначала за верёвку потянул один воин – с усилием, потом стали тянуть двое. Сума тяжёлая, да ещё в иле. Всё-таки общими усилиями они вытащили её.

Как только сума оказалась на берегу, к ней сразу кинулся Леонтий:

– Отойдите все на десять шагов!

Воины исполнили приказ.

Чертыхаясь, Леонтий попытался развязать кожаные завязки, но у него ничего не получилось – кожа набухла и не поддавалась. Леонтий вытащил нож, разрезал завязку и заглянул в мешок. Достав из своей сумки бумагу, он стал сверять по содержимое мешка по описи.

«Ага, считает, сходится ли», – понял Андрей.

Видимо, всё сошлось. Леонтий удовлетворённо кивнул и затянул горловину.

Пока Леонтий занимался мешком, взгляды воинов были прикованы к нему. Андрей же воспользовался моментом, обмылся, кожу надраил с песком вместо мочалки и почувствовал себя посвежевшим. Наблюдая за воинами, стоявшими кругом на некотором расстоянии от Леонтия, он решил пугнуть их слегка, а заодно и проверить, как они относятся к нечистой силе.

– Водяной! – заорал он и резко нырнул под воду. Барахтаясь, он показывал над водой то руку, то ногу, то голову, имитируя тем самым подводную схватку, борьбу и не забыв предварительно набрать в лёгкие побольше воздуха. А в короткие промежутки, когда выныривал, поглядывал на берег.

Воины подбежали к урезу воды и с испугом глядели на происходящее, но в воду никто не полез.

Леонтий не выдержал:

– Помогите, вытаскивайте его! Давайте, лезьте в воду!

В возбуждении он стал бегать по берегу. Но воины топтались в нерешительности, и никто не испытывал никакого желания сразиться с нечистью, с тёмными силами – ведь известно, что обычным оружием их не одолеть. А вот порчу напустить могут: либо сохнуть будешь, либо истаешь, в призрак превратишься.

Наконец десятник догадался бросить Андрею в воду верёвку:

– Хватайся быстрее, вытянем!

Андрею этот цирк уже надоел. Он схватился за верёвку, и совместными усилиями его вытащили на берег. Он лежал на земле, шумно дышал и отплёвывал воду. Отдышавшись, сел.

– Твоим воинам, Леонтий, водяной глаза отвёл от груза. Я же заговор особый знаю. Груз нашёл, а вот сил уйти от водяного уже не хватило. Спасибо, выручили! Кабы не верёвка, уже на дне был бы.

Воины с удивлением таращили глаза на Андрея: как же, с самим водяным боролся, они сами свидетелями были.

Люди в то время свято верили в равной мере и в чудеса, и в нечисть вроде лешего, домового или водяного. А также в русалок, банников и прочих, которым несть числа. И сейчас даже крепкие телом и духом струхнули.

В принципе Андрей вешал им лапшу на уши, пугал, по-молодёжному – «гнал пургу». Но ведь поверили! Мало того, теперь они смотрели на него с опаской. Соприкоснувшийся с нечистью человек, по их понятиям, и сам мог перенять нечеловеческие свойства.

Такой туман в их головах Андрею был только на руку.

Леонтий пришёл в себя первым:

– Дело сделано, чего расселись? Собирайтесь!

Андрей оделся. Неожиданно к нему подошёл десятник и протянул баклажку:

– На-кась, глотни. Представляю, как тебе под водой пришлось. Я бы после такого ночь не спал.

Вытащив пробку, Андрей сделал глоток. Это оказалось хлебное вино. Он ополовинил ёмкость и вернул её хозяину.

– Благодарствую. Теперь и хворь, и прочие пакости непременно из тела выгонит.

Вдруг он скорчил страшную рожу, потом открыл рот и дико заорал страшным, утробным голосом. Лошади и люди шарахнулись от него в испуге в разные стороны.

Он продолжал цирк ещё минут пять, потом стих, повёл вокруг себя пустым взглядом, сделав вид, что ничего не понял:

– Что это со мной было?

Видел он однажды, как батюшка в церкви беса изгонял из мужика. Тот орал диким голосом и бился в конвульсиях, Андрей же просто повторил увиденное. Получилось похоже.

Ну, тут уж все, даже те, кто сомневался в существовании нечистой силы, уверовали в неё – цирк сыграл свою роль. В дальнейшем к Андрею если подходили, то с опаской, а по возможности держались от него подальше.

Вечером на постоялом дворе, уже после ужина, когда Андрей и Леонтий остались за столом одни, царский приспешник спросил:

– Ты как себя чувствуешь?

– Нормально, как обычно. А что?

– Воины боятся оставаться с тобой в одной комнате.

Андрей засмеялся:

– Они что, думают, что я вампир?

– Это которые кровь у людей пьют?

– Не слыхал разве? Всю высасывают! Человек с виду живой, а на самом деле умер и сам вампиром стал.

– Жуть какая! А их узнать можно?

– Есть способ.

– Открой, я никому не скажу.

Андрей посмотрел по сторонам – не слышит ли кто и наклонился к Леонтию:

– Если вампиру рану нанести, даже небольшую, она заживает на глазах. И ещё: вампир будущее видит.

Леонтий отшатнулся. Он вспомнил, как Андрей говорил царю и ему, Леонтию, об их смерти.

– Хочешь проверить? – Андрей нагнетал страсти.

– Боязно…

– Чиркни слегка ножом по пальцу, посмотрим.

Леонтий достал нож и провёл им по коже кисти. Появился небольшой порез, показалась кровь.

Оба уставились на рану. Минуты через три-четыре, как и положено, кровь остановилась, а разрез так и остался.

– А теперь ты! – Леонтий протянул Андрею нож.

Андрей этого и добивался. Вроде как не от него инициатива исходила, не он предложил – Леонтий.

Нож был острый, как бритва. Когда Леонтий надрезал себе кожу, Андрей обратил внимание на то, что он сделал это легко, осторожно.

Взяв в руки нож, Андрей сделал вид, что не рассчитал и, резанув себя по запястью, дёрнул от боли рукой. Рана получилась неожиданно большой – длинной и глубокой. Хлынула кровь, но быстро остановилась.

Леонтий впился в рану взглядом. На его глазах она стала затягиваться, как будто кто-то сводил её края. Вот остался только розовый рубчик, но через мгновение исчез и он.

– Что за чертовщина? – делано удивился Андрей.

Вид у Леонтия был просто ошарашенный. Несколько минут он сидел с вытаращенными глазами и не мог сказать ни слова. Потом понемногу пришёл в себя.

– Сам бы не увидел – ни за что бы не поверил! – выдохнул он. – Это что же получается? Водяной тебя… – Леонтий не мог подобрать слово.

– Я ничего не чувствую. – Андрей пожал плечами и протянул Леонтию нож.

Тот взял его с опаской и вложил в ножны.

– Погоди! Так выходит – тебя убить нельзя?

– Ты же сам видел. Вампиру голову отрубишь – она пристаёт сразу.

– Ой! – Леонтий побледнел.

Андрей мысленно себе зааплодировал. Напугал он и воинов, и Леонтия до жути.

Леонтий икнул.

– Постой, что же получается? Так ты про смерть царя правду говорил? – Леонтий оглянулся по сторонам. За такие слова, если бы кто услышал и донёс, на виселицу угодить можно.

Андрей кивнул. Леонтий сделался ещё бледнее, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

– И про мою… – Слова «смерть» он не сказал.

Андрей опять кивнул.

Леонтий впал в ступор. Так сидел он не меньше получаса, и Андрей решил додавить его. Шоу должно продолжаться:

– Хочешь, скажу тебе, о чём ты сейчас думал?

Леонтий кивнул и шумно сглотнул слюну.

– Первое: убить меня не получится, хотя Шуйский и приказал. Ну, после того, как тайник покажу.

У Леонтия округлились глаза, и он кивнул.

– Второе: коли уж царь умрёт вскоре – значит, бежать надо, денег с поднятого груза хватит на безбедную жизнь.

Леонтий снова кивнул, но на этот раз нехотя.

– А хочешь знать, как ты умрёшь?

Леонтий в ужасе закрыл уши ладонями и некоторое время посидел так. Тяжело осознавать, что напротив тебя сидит нежить в человеческом обличье и читает твои мысли. Потом, справившись с собой, кивнул и прошептал:

– Скажи…

– Тебя убьют Никандр и Кондрат из десятка – те, что нас охраняют.

Андрей уже определился, кто из воинов самый опасный для него. Их по походке видно, по движениям. Вот он и назвал этих.

Леонтий насупился, глаза его злобно блеснули:

– Как?

– Тайник я тебе открою – я Шуйскому правду говорил. А эти двое, как про ценности прознают, разум у них помутится, и они саблями тебя изрубят на куски.

– Хорошо, что подсказал. Ох, зря я тебе не поверил!

– А царя ты не спасёшь, себя спасай, – добавил Андрей.

Важное дело он сегодня сделал. Такой спектакль разыграл – звание заслуженного артиста давать можно. Воины поверили – ещё ладно. А вот Леонтия обработать, эту хитрую бестию, – дорогого стоит.

Леонтий уже открыл рот – спросить, но Андрей не дал:

– Устал я сильно. Сам понимаешь – водяной, то-сё. Спать хочу. Завтра поговорить можно.

Леонтий легко согласился.

В эту ночь Андрей спал в комнате один и чувствовал себя вольготно. Но охрана стояла и у двери, и под окном.

А утром, после завтрака, – снова в путь.

Леонтий держался позади, подальше от Андрея. Ехал он молча, в задумчивости – задал ему Андрей задачку. Теперь он обдумывал, что ему делать с Никандром и Кондратом – в столицу отправить или просто расправиться?

Глава 10. Исход

Только воины были беззаботны. Земли эти присягнули Шуйскому, и врагов здесь быть не должно. Они поглядывали по сторонам, наслаждаясь жизнью.

В глубокие думы были погружены двое – Андрей и Леонтий. Андрей припоминал все детали своего плана. Тайник показать – пожалуйста, забирайте ценности. Часть их он всё равно укрыл в омуте. А убить себя он не даст. Басни Леонтию рассказывал, а тот поверил. Однако Андрей смерти не то чтобы боялся – все умрут рано или поздно, он не хотел смерти преждевременной. Он молод и здоров – зачем умирать? Впереди ещё так много интересного, непознанного!

Леонтий же мозговал – как убрать этих двух воинов? Самому убить нельзя – не за что, да и царь спросит за злодеяние. Пусть и не строго – слишком много знает Леонтий, но всё же. Подстроить каверзу надо – что-то вроде несчастного случая. У него даже мысль мелькнула: поставить одного из них на ночь в комнату к Андрею. Пусть Андрей из него кровь выпьет – вампир ведь… Нет, не годится. Тогда вампиров в отряде двое будет, и ещё неизвестно, кто станет следующей жертвой. Путь до Шуи недалёк, несколько дней, а решать надо быстро.

После полудня, когда остановились на отдых, Леонтий положил перемётную суму с ценностями возле себя. Вчера он никому её не доверил, на своей лошади вёз, а после отдыха предложил везти суму Никандру.

– Тебе особое доверие, оправдай. Груз царский отдаю. У меня лошадь вроде как прихрамывать стала, – на ходу сочинил он.

Груз так груз – Никандр уложил суму на лошадь. Она была хоть и не объёмиста, но тяжела.

А Леонтий темп поднял, на рысях пошли. Лошадь Никандра отставать понемногу стала. Леонтий начал недовольно оборачиваться, покрикивать, и Андрей, видя всё это, понял, что Леонтий ищет повод придраться. Пусть. В команду, в десяток монолитный, клин вбить надо, недоверие и вражду посеять.

Уже вечером, улучив момент, когда десятник повёл его в туалет, Андрей шепнул ему:

– Недоброе чую. Леонтий зло затаил, Никандра и Кондрата убить задумал. Как с ними расправится, следующий ты.

– Брешешь!

– Сам увидишь. Только никому ни слова! Ты мне переваром помог, а я тебе – советом. Нам заодно держаться надо.

Десятник недоверчиво уставился на Андрея.

А на следующий день, на полуденном отдыхе, когда кони щипали траву, а люди уселись перекусить припасами – хлебом и салом, – Кондрат вдруг закашлялся и упал. Поначалу думали – поперхнулся, и стали колотить его кулаками по спине. Но Кондрат уже не дышал, слегка подёргался – и всё.

Воины с недоумением смотрели на труп. Только что их товарищ ехал с ними рядом, шутил, смеялся, ел – и вот теперь он лежит мёртвый.

– Он же вроде не болел… Ни к кому ни с чем не обращался? – спросил Никандр.

Десятник уставился на Андрея долгим тяжёлым взглядом, но тот сделал вид, что ничего не замечает.

Ну – Леонтий, ну ловкач! Наверняка яду подсыпал. И когда только успел! После некоторых размышлений Андрей решил – вчера вечером. Яд хорошо растворяется в жидкости, а вчера Леонтий всем заказал пива. Сегодня же ели всухомятку. Коварен Леонтий, отравил беднягу. Не иначе – на царском дворе пакостям научился. Там же сплошные интриги, подсиживания, а уж ядами научились пользоваться не хуже чем в Европе.

История отравлений на Руси начиналась с Венеции – оттуда дипломаты и купцы привезли отраву. А потом и свою алхимики делать научились – растительными ядами пользовались. Махровым цветом это расцвело при Иване Грозном, однако коснулось дворянства. Народ действовал проще – кистенём по голове. Тихо и надёжно.

Смерть Кондрата была прилюдной, его никто не бил и не пырял ножом. А о ядах воинство знало лишь понаслышке.

Тело завернули в рогожу и перекинули поперёк седла. В ближайшем селе, в церкви отпели. Гроб и похороны Леонтий оплачивал сам.

Похоронили Кондрата там же, на сельском кладбище, тризну справили на постоялом дворе.

Дальше ехали молча, настроение у всех упало. Ни боя не было, ни природных катаклизмов, а один из воинов умер.

До вечера успели пройти немного, вёрст десять. Отпевание, похороны, поминки – всё это отняло время.

После ужина десятник сам повёл Андрея в отхожее место – больше уединиться было негде.

– Не соврал, – выдохнул луком десятник. – Думаешь, следующий Никандр?

– Я же тебя предупреждал.

– Ох и коварен Леонтий! Не ожидал я от него такой пакости…

– Чёрен душою человек… Да скорее всего, её у него и нет, дьяволу продал.

– Как же спастись?

После гибели Кондрата десятник понял всю серьёзность ситуации. Леонтий – начальник над ними. Взбунтоваться – измена и виселица. Самовольно уйти, бросив Леонтия и Андрея, – по головке не погладят, в лучшем случае сошлют куда подальше.

– Следи за Леонтием. Не пей из его рук, не бери угощения.

– Отравил? – ахнул десятник. – Вот же змеюка! Тебя-то за что в поруб бросили?

– С царским грузом в Шую ехал – с охраной. Напали на нас, охранники погибли. Чтобы груз спасти, я его в воду кинул. Ну ты же видел – достали мы его в целости. А меня в краже обвинили облыжно. Теперь обвинения сняли. Если в Шуе всё подтвердится, меня отпустят: чист я перед государем.

– Ай-яй-яй! Нехорошо получилось. А Леонтий нам сказал, что ты беглый вор и тать, самолично семью купеческую убил, золото украл и разбойничаешь.

– Так Леонтий про меня всё выдумал! Нет на мне вины. Груз я достал из озера, жизнью рисковал – ты сам тому свидетель. А меня за то – в подвал.

– Я парням своим обскажу, как дела на самом деле обстоят. Все в вину твою поверили, злыднем считают. Думают, такого убить – воздух чище будет.

– Теперь ты знаешь, кто настоящий злыдень? Пока он при царе, жизнь Шуйского в опасности.

– Нам пора, и так задержались. Леонтий косо смотреть будет.

До Шуи оставалось два дневных перехода, и Андрей ждал, когда Леонтий избавится от Никандра.

Это случилось следующей ночью. Никандра нашли утром мёртвого: задушил кто-то шнурками, поскольку на шее след остался, выражаясь по-научному – странгуляционная борозда. Тонкая верёвка могла и не выдержать, поскольку Никандр – парень сильный и наверняка боролся за свою жизнь. Андрея удивило, однако, что следов борьбы в комнате не было и шума никто не слышал. Сонного задушили?

«Шнур шёлковым быть должен», – утвердился во мнении Андрей и после завтрака шепнул десятнику:

– Я Леонтия задержу, а ты вещи его осмотри. Ищи шёлковый шнур. Ежели найдёшь – поймёшь, кто убийца.

Воины были хмурые, ели с неохотой – кусок в горло не лез. Уже второй их товарищ погиб, и каждый думал на другого.

Леонтий поднялся было из-за стола, но уйти ему не удалось:

– Леонтий Ипатьевич, задержись, разговор есть, – попросил Андрей.

– Времени мало, похоронами заниматься надо. Да уж ладно, задержусь, ты пустого не говоришь.

Десятник, увидев, что Леонтий остался с Андреем, скрылся в коридоре – они спали в одной комнате.

– Видение мне было, Леонтий.

– Какое? – Леонтий склонился к Андрею. Утро, постояльцев полно, все столы заняты, и он не хотел, чтобы его подслушали.

– Десятник подозревает, что это ты воинов…

Леонтий приложил палец к губам, мол – не надо продолжать, и так всё ясно.

– Сейчас он вещи твои осматривает. Коли яд найдёт или шнурок шёлковый – быть беде: порешат тебя.

Леонтий схватился за калиту, вытащил оттуда малюсенький пузырёк с жёлто-коричневой жидкостью и тут же убрал назад. Потом быстро пробежался руками по одежде.

– Шнурок… Я его в бауле оставил… Чёрт, всегда при себе был…

В это время из коридора появился десятник. Думая, что Леонтий не в курсе, он кивнул Андрею головой, подтверждая, что шнурок обнаружен.

– Леонтий, твоя жизнь в опасности. Сейчас десятник к воинам выйдет и всё им расскажет.

Леонтий откинулся назад и прикрыл глаза:

– Что-то ты о моей жизни печёшься! Я ведь тебе не родня. Или ты забыл, что я тебя схватил?

– Не запамятовал, нет. Но разве ты не знаешь, что бойцы – парни прямые, тайных дел не любят, особенно если они сами гибнут один за другим. Они уже после смерти Кондрата друг на друга волками смотрели, а вот теперь ещё и Никандр…

– Да, некстати он умер. Похороны время отнимут. Кабы не они, так вечером в Шуе были бы. – Леонтий потарабанил пальцами по столу.

«Ага, занервничал… – понял Андрей, – виду не подаёт, но нервишки сдали».

Он решил ничего больше никому не говорить. А то подозрительно будет, и так Леонтий насторожился. Как бы не перебрать, не перегнуть палку.

И снова отпевание, снова похороны, снова скромные поминки… Время от времени Андрей ловил ненавидящие взгляды воинов, направленные в спину Леонтию. Ну что ж, он своё дело сделал, посеял семена раздора. Теперь надо глядеть, что вырастет. Десятник наверняка уже рассказал своим парням, кто убил их товарищей. А впереди ночь на постоялом дворе перед Шуей, да и ехать почти весь день.

Андрей ехал молча. От него держались подальше. Был вокруг него некий невидимый круг метров пяти в диаметре – как вокруг прокажённого. А и пусть, от него не убудет.

В отряде чувствовалось напряжение, не слышно было шуток и разговоров. Но ни за день, ни ночью ничего не произошло.

Утром завтрак, сбор, выезд. До Шуи – полдня перехода.

Андрей был доволен собой: двух воинов нет, в отряде Леонтия просто ненавидят, Андрея же считают несправедливо обиженным. Неплохая работа за неделю, если учитывать, что изначально все были настроены против него. Лицедейство и хитрый ум – нужные вещи.

Вдали, на взгорке, показалась Шуя.

– Лошадям отдых потребен, – вдруг заявил десятник.

– Ты что, Захар? Шуя уже видна, там и отдохнём.

– До Шуи ещё четыре версты, как не более, – упёрся десятник. – Я в этих местах бывал, знаю.

– Будь по-твоему.

С лошадей сняли сёдла и пустили пастись.

Леонтий сидел в сторонке ото всех. К нему направился Захар, и с ним – двое воинов. Всё было недалеко, и сказанное слышно отчётливо.

– Леонтий Ипатьевич, разговор у нас к тебе есть, – заявил десятник.

– Все разговоры давай оставим на потом, до Шуи. Сделаем, что надобно, тогда и беседовать будем, – попытался уйти от неприятного разговора Леонтий.

– Нет уж, сейчас или никогда! Объясни нам, почему ты двоих моих воинов убил? Парни знать желают.

– А кто сказал, что это я сделал? Может, он? – Леонтий направил палец в сторону Андрея.

– А хоть бы и он. Шнурок-то я у тебя в бауле нашёл. Он предупреждал меня, только не поверил я. А зря.

– Он тебе сказал – он и шнурок подбросил, – попытался выкрутиться Леонтий.

– Пузырёк с ядом я только не нашёл, полагаю – у тебя он. Ну-ка, подними руки в гору. Матвей, обыщи его!

Матвей поднялся лениво, как бы нехотя.

Внезапно грянул выстрел, окутав дымом группу. А когда дым снесло ветром в сторону, стало видно лежащего навзничь десятника и Леонтия с пистолетом в руке.

– Бунт? Да я вас всех на виселицу отправлю! В кандалы захотелось?

Андрей думал, что парни возьмутся за сабли – ведь пистолет у Леонтия уже разряжен. Однако бойцы явно струхнули. При дворе знают, куда они ушли, не вернутся в ожидаемое время – искать будут. А вариантов немного: убить Леонтия и присоединиться к мятежникам либо подчиниться ему.

Очень не хотелось бойцам, но разум возобладал. Бессильно выматерившись, они подхватили тело десятника, отошли в сторону и достали из сумки рогожу.

Леонтий подошёл к Андрею:

– Ты виноват, интриган! Из-за тебя всё!

Леонтий был зол, лицо покрасневшее и перекошенное. Поездка, предполагавшая лёгкий поход, оборачивалась боком. Но убить Андрея Леонтий не посмел – перед царём отвечать придётся, собственной головой. Да и знал Леонтий, что Андрей бессмертен. К тому же воины смотрели вызывающе. Допусти Леонтий ещё один эксцесс – и их уже не остановить.

– Приказываю тебе молчать! А вам всем его не слушать! Все его слова – лжа!

Но теперь воины были уверены в обратном. Они больше верили убитому десятнику, с которым прошли не одну сечу. А Леонтий – из царского окружения, тёмная лошадка.

Они въехали в Шую, и Леонтий направился было к дому купца, однако воины воспротивились:

– Сначала в церковь, потом похороны.

Деваться Леонтию было некуда, и он согласился. Они уже в Шуе. Часом раньше, двумя позже – какая разница?

Воины направились к церкви, благо её колокольня была видна издалека. Спешились, на руках внесли внутрь тело десятника.

У церковной ограды остались Андрей и Леонтий. Он попробовал было войти, но один из воинов встал поперёк входа, преграждая ему путь.

Леонтий вернулся, обиженно сопя. И на погребение его близко не подпустили.

Поминки воины проводили вместе и не торопились.

Леонтий не выдержал:

– Сколько можно ждать? Едем к дому.

– Мне торопиться некуда, впрочем – как и тебе.

– Опять угрожаешь?

Андрей отвернулся и замолчал – не хотел он связываться с Леонтием.

Воины вышли из трапезной постоялого двора в сумерки, от них изрядно попахивало вином.

– Эх, какой десятник был! Тебе этого не понять, – бросил Леонтию Савва. – А ты – гнида!

– Но-но, держи язык за зубами!

Тем не менее они поехали к дому. Амбалов там, конечно, уже не было, и сам дом был пуст.

Один из воинов перелез через забор и открыл изнутри ворота. Всадники въехали во двор.

– Веди! – приказал Леонтий.

В его глазах появился огонёк – он был близок к цели. Но Андрей почему-то не был уверен, что золото вернётся к Шуйскому. Думалось ему, что Леонтий может ценности перепрятать. Ведь стоит ему забиться в глухой угол на пару годков, как со сменой власти никто о нём и не вспомнит. Ну, уехал царский приспешник на задание – и сгинул. Эка невидаль! Одним служивым на Руси больше, одним меньше – какая разница? Посерьёзнее дела есть: поляки, делёжка власти. А про ценности никто и не знает, кроме Шуйского, Леонтия да Андрея. Даже воины не в курсе. Стоит их убрать, как Леонтий станет единоличным хозяином богатств. И Андрея, похоже, Леонтий со счёта уже списал. Ох, поторопился! Ведь Андрей начал игру, как только они к Плещееву озеру подъехали.

Все устали, и даже не столько физически, сколько морально.

Когда они поднялись на крыльцо, Андрей только развёл руками:

– У меня ключей нет, а двери не сломать, крепкие.

– А это что? – Леонтий показал ключи. Где он их только взял? У кухарки? У неё комплект был, она рано приходила.

Леонтий сам отпёр дверь.

– Поздно уже, двое на охрану, остальным отдыхать.

Андрею Леонтий позволил спать в комнате купца, сам же улёгся спать в спальне его супружницы. Воины нашли себе места кто где, большинство – в людской.

Ночью Андрей несколько раз просыпался – нервы.

Утром его поднял Леонтий:

– Вставай, не дрыхнуть приехал. Показывай.

Андрей оделся.

– В подвал идём, свечка нужна.

– Э, нет! Я парочку воинов с собой возьму – вдруг ты по башке чем-нибудь ударишь?

– И как я потом из дома выберусь? Их же семь человек осталось, и все при оружии. А я один.

– Ты изворотливый, но меня не проведёшь.

Леонтий поднял в людской всех.

– Двое – возьмите свечи и со мной. Остальные – во двор. Рассредоточиться. Если он, – Леонтий показал на Андрея, – попытается бежать – убить на месте!

Воины прошлись по дому и нашли подсвечники. Один долго бил кресалом о кремень, выбивая искру – ведь лампады никто не заправлял маслом, и они давно потухли. Странно было Андрею видеть иконы с потухшими лампадами.

Наконец свечи зажгли.

– По местам!

Все вышли, кроме двоих со свечами. Андрей несколько раз глубоко вздохнул. Самое трудное впереди: как-то повернётся, удастся ли задуманное?

Они спустились в подвал – теперь его освещали свечи.

– Тут нет ничего, мы всё обыскали, – заявил Леонтий.

– Плохо искали. Если покажу – дашь рубль серебром?

– Два! – усмехнулся Леонтий.

Андрей прошёл к бочкам, сдвинул одну, нагнулся и потянул за железное кольцо. Раздался щелчок, и часть стены отошла, явив вход. От неожиданности все вздрогнули, кроме Андрея: он был к этому готов и тут же сделал шаг вперёд.

– Стой! – приказал Леонтий и обернулся к сопровождающим их воинам. – Глаз с него не спускайте!

Сам взял подсвечник трясущейся рукой и подошёл к зияющему входу. Оглядев его, хмыкнул довольно:

– Великолепная работа! Ведь я сам не единожды проходил мимо, а не заметил.

Он взялся за стену.

Сердце у Андрея гулко билось, губы от волнения пересохли – заметит или нет?

Леонтий обернулся, улыбнулся победно и шагнул за проход. Ну да, рад, что тайник обнаружил, впереди – только радужные планы.

Раздался ещё один щелчок, следом – глухой удар и короткий, сразу оборвавшийся вскрик. Свеча, которую держал в руке Леонтий, погасла.

– Что это с ним? – недоумевающее спросил Савва. Он был немного напуган и старался это скрыть.

Андрей знал, что Леонтий задел проволоку у входа, и на него обрушилось бревно с железными шипами. Смерть была гарантирована.

– Я посмотрю.

Андрей взял свечи в подсвечнике и направился ко входу в тайник.

– Погоди! А мы-то как же? Тут же темно!

И в самом деле, подсвечников было два.

– Идите наверх, в дом.

– Нас потом Леонтий сгнобит!

– Из подвала выход один, куда я денусь? Да и Леонтий мертвый уже, чего бояться?

Один воин пошёл наверх и стал взбираться по лестнице.

Савва пошёл за Андреем. Они подошли к открытой двери. Одного взгляда Андрею хватило, чтобы понять – Леонтий мёртв. Удар бревна пришёлся по голове, железные шипы проткнули её насквозь, шея была неестественно вывернута.

– Готов! Собаке – собачья смерть! – удовлетворённо сказал Савва.

– Видаком будешь – здесь ловушка была. Я к смерти Леонтия отношения не имею. Кто у вас за старшего остался?

– Никого назначить не успели, – растерялся Савва.

– Как? Теперь ведь решать надо, что делать, тело куда-то девать.

– Пусть сгниёт тут, пёс шелудивый! – Савва сплюнул.

– Не годится – дверь не закроется. Ты не знаешь, наверное, но тех, кто этот вход видел, убрать должны. Шуйский не оставляет в живых людей, узнавших его секреты.

– Нас? – удивился Савва.

– И меня тоже. Ты думаешь, для чего у Леонтия яд был? Подлил бы в еду, и все бы померли, кроме него. Десятник вот ваш догадался – и убит. В опасные дела вы влезли, особенно ты.

– Почему я?

– Вход видели ты и второй, который наверх полез.

– Поликарпом его звать.

– Вот вы первые и умереть должны были – вы всё своими глазами видели.

– Да я и не видел ничего. Дверь в подвале замаскированная, и всё. А что за ней?

– Хочешь заглянуть? Там ещё не одна ловушка припасена.

Андрей блефовал – ловушек там больше не было. Но откуда Савве это знать?

– Нет, упаси бог! Я ещё пожить хочу!

– Тогда зови сюда второго, Поликарпа, – он всё равно вход видел. Надо тело Леонтия в дом поднять.

Савва неуверенно потоптался на одном месте. Узник, хоть и не в кандалах, приказы отдаёт – дело неслыханное. Но старшего нет, а приказы, если они разумны и верны в данной ситуации, почему же не исполнить? И он полез по лестнице наверх.

Едва воин скрылся, Андрей бросился к тайнику. С трудом сдвинул в сторону бревно и, не церемонясь, за ноги выволок тело Леонтия в подвал. Затем зашёл внутрь со свечой и дёрнул внутри кольцо. Было в тайнике ещё одно, он его уже потом обнаружил.

Дверь начала закрываться. Он ещё успел увидеть в сужающуюся щель ноги спускающихся по лестнице воинов. Раздался щелчок, дверь закрылась и в подвале наступила абсолютная темнота. Андрей понимал, что быстро зажечь другую свечу не удастся, видел он уже, как мучились воины с кремнём, кресалом и трутом.

Долгими зимними вечерами, мучаясь от безделья, Андрей пришёл к выводу, что необходим ещё один выход, ведущий из тайника. Правда, выходом его назвать было нельзя – длинный, узкий лаз, по нему только на четвереньках и можно было пролезть. Землю рыл сам, грунт вывозил по полмешка на лошади и рассыпал в укромных местах – в городе хватало промоин, высохших ручьёв, оврагов. Всё это он делал на аварийный, опасный случай, и вот сегодня этот случай настал. Когда делал, нарисовал план дома, подвала, тайника. Во дворе всё промерил складным аршином. Ошибаться нельзя, много трудов могло пойти насмарку.

Рыть пришлось метров девять, и он намучился изрядно. Рыть было неудобно, а главное – воздуха не хватало. И сам дышал, и свеча кислород съедала. Вентилятор бы сюда, чтобы воздух гонял, но это только мечты.

Не мешкая, он встал на четвереньки и пополз. Неудобно, подсвечник в одной руке держать пришлось. Последний поворот – и деревянный люк.

Андрей прислушался: тишина, как в могиле. Тьфу! Придёт же в голову такое сравнение!

Он толкнул рукой доски. Люк подался, сразу потянуло свежим воздухом. Осмотревшись в щель и не обнаружив опасности, он выбрался.

Ход выводил за амбар. Здесь он был не виден – дома и воины находились по другую сторону амбара.

Куда идти? Коня нет, оружия нет, денег тоже нет. Андрей чертыхнулся: ну почему он не взял из любого мешка, лежащего в тайнике, пригоршню денег? С деньгами можно выбраться из города. На попутном судне, с обозом – даже коня и оружие купить можно. Вот же простофиля! И назад возвращаться опасно: вдруг воины, обнаружив его пропажу, уже ломают дверь в тайник?

Нет, надо убираться отсюда побыстрее и подальше. Плохо, что в Шуе его каждая собака знает. К приказчику разве только? Но не испугается ли его Поликарп Вошев? Впрочем, шансы есть. Сомнительно, что Шуйский или Леонтий афишировали, что Андрей занимался царскими ценностями. Скорее всего круг посвящённых был узок, всего несколько человек. И если бы не сегодняшнее происшествие, тайник и доверенное лицо при нём продолжали бы действовать и дальше. Хотя Андрей не исключал, что его искали, объявив жителям, что именно он убил купца. Но других вариантов у него не было: Андрей собирался взять у приказчика денег и исчезнуть из Шуи. И чем быстрее, тем лучше. Не обнаружив его в подвале и схроне, воины устроят кордоны у всех городских выездов. Все они видели Андрея в лицо и опознают сразу.

Натянув колпак на голову поглубже, Андрей окольными путями пробрался к торгу. Ему повезло: лавка была открыта, хотя покупателей не было видно.

Он быстро прошёл к лавке.

Поликарп стоял за прилавком, полки были почти пусты. А чего Андрей ожидал увидеть? Его не было месяц, даже немного больше. Товар раскупали, а новый он не подвозил.

Поликарп зевал от скуки, и, увидев Андрея, так и замер с открытым ртом.

– Хозяин? – наконец пришёл он в себя.

– Что, так сильно изменился, что не узнаёшь?

– Да похудел, осунулся, изменился.

– Какие новости?

– В городе?

– Лучше про торговлю.

– Никаких. Конкуренты торгуют, а у меня полки пустые.

– Вижу. Меня никто не искал?

– Спрашивали. Всем ты надобен стал, как государь в Шую приезжал. А как уехал, о тебе и забыли.

– Деньги давай, что наторговал.

– Сейчас, сейчас…

Поликарп достал из-под прилавка жестяную коробку, открыл:

– Все здесь, можешь счесть…

– Потом, некогда мне. Бумага и перо с чернилами есть?

– Найду.

Андрей написал купчую на продажу лавки Поликарпу Вошеву. Возвращаться в Шую, по крайней мере – в ближайшие два года, он не собирался, так зачем лавке приходить в упадок? А так Поликарп станет полновластным владельцем. Опыт у него есть, раскрутится.

Андрей помахал бумагой – пусть чернила высохнут – и протянул её Поликарпу:

– Читай.

Тот, медленно шевеля губами, прочёл.

– Хозяин, ты мне лавку продаёшь?

– Продаю.

– У меня денег нет.

– Тогда считай – дарю, но всем об этом знать необязательно. Говори – купил. Купчая у тебя на руках.

Поликарп обалдел от свалившегося на него подарка.

– Что, и товар на полках мой?

– Не с собой же мне его забирать? Да и тебе с чего-то начинать надо. Владей!

Поликарп поклонился Андрею в пояс:

– Благодарствую, хозяин.

– Я не хозяин уже. Вот что, дай мне калиту под деньги – не нести же мне монеты в руках.

Поликарп снял с ремня свою кожаную калиту и пересыпал из неё мелочь на прилавок. Потом ссыпал в калиту деньги из жестяной коробки.

– Спасибо, удружил. Не знаешь, есть ли корабли у причала?

– Как не быть, самое время. Два судна стоят, сегодня утром видел.

– Мне уехать срочно нужно. О том, что я был и куда пошёл, – никому ни слова.

Поликарп промолчал. Он понял, что царёвы люди искали Андрея не зря. Да и не побежал бы он никуда – такой подарок в руки свалился! Лавка и товары в ней! Товаров, правда, мало, но это дело наживное.

Андрей попрощался. Поликарп, расчувствовавшись, обнял его:

– Будешь в Шуе – заходи, приму, как дорогого гостя.

– Ой, боюсь – не скоро это будет, года через два.

– Не забывай.

Андрей ушёл. Кривыми переулками он добрался до причала.

С одного судна шла разгрузка товара, второе готовилось к отплытию. Но ему было всё равно, куда плыть, лишь бы поскорее убраться из города.

– Куда идём? – спросил он у матроса, укладывавшего канат в бухту.

– В Новгород.

– Возьмёте?

– Сейчас купца спрошу.

К борту подошёл купец.

– До Новгорода хочешь?

– Хочу.

– Два алтына за проезд и харч. Устраивает?

– Устраивает.

– Деньги вперёд и поднимайся. А вещи где?

– Нет вещей.

Андрей поднялся на борт, и через несколько минут судно отчалило. На середину реки выгребли на вёслах, потом подняли парус.

Мимо проплывали дома Шуи. Улизнул, удалось! Даже не верилось. Из Москвы его сопровождали десять воинов и Леонтий. Шансы – почти нулевые, и всё-таки он сбежал. Без оружия, без коня, без ценностей, но живой. А остальное – дело случая. Наживёт он ещё себе коня, оружие, купит дом – голова и руки на месте.

Андрей лежал на палубе и наслаждался свободой, чистым воздухом и красивыми пейзажами. До чего же великолепна русская природа! И телу приятно, и на душе хорошо. Злокозненного Леонтия убрал, причём сам руки не марал, бревном-ловушкой укокошило, установленным ещё Андрияновым. Своеобразный привет из прошлого.

Но пуще всего он гордился тем, что от Шуйского ушёл, с носом его оставил. У царя сила, войско, деньги, власть – только не всё они решают. Ум, хитрость, находчивость со счетов не сбросишь. А ещё – верность родине, своей земле. Высоких слов Андрей не любил, ими политиканы любят бросаться. Просто, как мог, он делал всё от него зависящее, чтобы страна не развалилась, не раскололась, чтобы иноземцы в ней верх не взяли. Для чужеземного правителя все коренные народы в стране – только холопы, и жизнь их не стоит и копейки.

Из задумчивости Андрея вывел подошедший матрос:

– Харч готов, обедать пора. Купец приглашает.

Подкрепиться не помешает, с утра во рту маковой росинки не было. Он только сейчас почувствовал, как голоден.

Андрей бодро поднялся.

Судовая команда уже сидела на корме, кружком вокруг котла.

Они молча поели – не разнообразно, зато просто, вкусно и сытно: пшённая каша, обильно сдобренная маслом и салом, свежий хлеб, купленный в Шуе, сыто. Ему было что с чем сравнить: после тюремной баланды – просто ресторан.

После сытного обеда Андрея потянуло в сон, и он вздремнул на носу. Скоро смеркаться будет, судно к берегу пристанет на ночёвку. Плохо только – кучевые облака на горизонте видны, ветерок. Как бы дождя не было, всё к тому идёт.

Во время ненастья команда натягивала над палубой большой кусок рогожи или запасной парус, но это не спасало. Всё равно промокали, одежда становилась волглой и неприятно липла к телу.

Едва начало смеркаться, пристали к берегу. Вдали стало погромыхивать, темнеющее небо освещалось вспышками молний. В воздухе явственно ощущалась духота. Но уж лучше грохот грома и блеск молний, чем пушечные раскаты.

Пока не грянул дождь, команда принялась кашеварить. Живо развели костёр, подвесили на треноге котёл, а через час уже сели снедать.

Едва они успели поесть, хлынул дождь – сразу как из ведра, мощными струями, стеной. Все кинулись под навес перед мачтой.

Андрей забегал на судно последним. Трап был узкий, скользкий от дождя. Глаза заливало водой, и, оступившись, он упал между судном и берегом. Тут было глубоко, и он с головой ушёл под воду. Вынырнув, вдохнул и внезапно почувствовал – что-то неуловимо изменилось вокруг: судна не было, под ногами твердь.

Андрей провёл руками по лицу – мокрое: дождь шёл по-прежнему. Только находился он не в реке, а на городской улице рядом с телефонной будкой. Было темно, светили фонари, по улице время от времени проезжали редкие по позднему времени машины. Неужели в своё время попал? Вокруг никого из прохожих – кому охота под дождём гулять?

Он направился в сторону своего дома. Навстречу шёл мужчина с зонтом, и Андрей не удержался, чтобы не выяснить для себя самое важное:

– Простите, какой сейчас год?

– Две тысячи тринадцатый, – удивлённо ответил мужчина. Оглядев сочувственно мокрую одежду Андрея, он добавил: – Пить меньше надо.

– Точно, перебрал, прощения прошу…

Он добрался до своего дома и в недоумении остановился перед дверью квартиры: ключей нет, как и сотового телефона. И одет странно. Тем не менее он позвонил в дверь соседке – у неё хранились запасные ключи. Та удивилась мокрому виду Андрея, его странноватой одежде, но ключи отдала.

Андрей отпер дверь квартиры. Наконец-то он дома! Сняв одежду, повесил её в ванной сушиться. Там же в зеркало посмотрелся. Лицо свое прежнее увидел, хорошо-то как!

Всё-таки лучше своего дома или квартиры нет ничего. Всё знакомо, понятно, уютно. Всё такое родное! И никто походя башку не срубит. Красота!

Он принял горячий душ и удивился, как вкусно пахнет шампунь. Как часто в обыденной жизни мы не замечаем удобных предметов и вещей, которые нас окружают.

Включив телевизор, посмотрел новости. Привыкли все: нажал кнопку на пульте, и знаешь, что на белом свете творится именно сейчас, сегодня. Получалось – завтра на работу: пятница, рабочий день. Но сколько же он отсутствовал? Посмотрел на календарь, стоящий на столе. Нелепица какая-то! Получалось, что он провёл в Смутном времени два года, а тут отсутствовал едва ли три часа. Ну что ж, зато не придётся перед начальством оправдываться за прогулы. Друзьям бы позвонить – сотового нет, да и поздно уже.

Кое-как он отработал день. Всё валилось из рук, было ощущение, что происходящее – декорация, не настоящее. А подлинное осталось там, в другом времени.

После работы Андрей отправился в магазин и купил дешёвенький телефон – без него как без рук. Дорогой аппарат брать зарёкся: вечно с ним происшествия и телефон пропадает. А смартфон – вообще игрушка для тех, кому делать нечего, только аккумулятор успевай заряжать.

Друзьям в субботу при встрече не говорил ничего. Потерял сотовый или украли из кармана, потому и не звонил. Отговорка была принята.

День шёл за днём, он втянулся, и происшедшее с ним уже не казалось таким ярким и манящим – в каждом времени есть и хорошее, и плохое. Вот только люди не меняются: и хорошие и плохие, одеты только по-разному, а мысли и устремления у всех одинаковы. Все озабочены проблемами семьи и детей, защитой страны, стремлением к богатству, печалями о болезнях или смерти близких. Ничего в этом мире не ново.

Минула осень, прошла слякотная зима, наступила весна. Запели вернувшиеся на родину птицы, зазеленела трава, деревья покрылись молодыми листочками.

А у Андрея с каждым днём в душе росло какое-то беспокойство, и он понять не мог, в чём причина. Он уже в поликлинику сходил, обследовался, но врачи сказали – здоров. Однако он чувствовал – его явно что-то глодало.

Целый выходной он размышлял о причине своего состояния. Неужели не доделал что-то, бросил незавершённым? Но это не в его характере.

После долгих раздумий Андрей пришёл к выводу: золото! Опять этот проклятый металл не даёт ему покоя! Наверняка Шуйский вывез золото из тайника, но только не всё. Часть золота Андрей успел сбросить в ручей, в омут. И теперь его мучила судьба клада.

Но спрашивается – зачем ему оно? Ведь обжигался уже на золоте. Однако так, видимо, устроена душа, такова суть человеческая. И он решил съездить, посмотреть на Шую и вспомнить всё, что пережил там.

Взяв очередной отпуск, он за два часа добрался электричкой до Москвы, а дальше – поездом.

И вот уже Шуя. Город изменился до неузнаваемости. Та же река, берега. Но после нашествия поляков часть зданий была разрушена, другая сгинула в пожарах, иные избы просто сгнили.

Андрей походил по улицам. Сам план застройки похож, монастырь на месте, а вот зданий – тех, каменных да деревянных – уже нет.

Он устроился в гостинице. А душа волнуется – ведь столько времени здесь провёл, столько событий при нём произошло!

Утром он пешком отправился за город. Городских ворот уже давно не было, но он шёл по направлению, какое помнил – всё-таки с ориентацией у него неплохо.

Через час вышел к ручью – на лошади ему четверти часа хватало. Деревья разрослись, но, скорее всего, это уже другое поколение их выросло. А ручей течёт всё так же.

Андрей прошёлся по берегу. Вроде бы тот омут, по крайней мере – похож. Вокруг тишина, и ни одной живой души. Многие деревни опустели, вымерли, поля заброшены и заросли сорняками. Кому тут бродить?

Он разделся донага и вошёл в воду. Бр-р-р! Холодно! Нырнул – неглубоко, метра два, но уж больно грунт илистый. Он рыл его руками, выныривал, жадно хватал ртом воздух и нырял снова. С каждой минутой росло разочарование – только ил.

Замёрз, выбрался на берег согреться – в воде холодно. Не тот омут или нашли золото? Насчёт найти – сомнительно, место не оживлённое, не Тверская в Москве. Вот ошибиться он мог, слишком уж местность изменилась.

Согревшись и отдышавшись, решил ещё раз порыться. Груз мог лечь немного в стороне или ручей немного изменил русло. Тогда плохо.

Он опять полез в воду.

Андрей отбрасывал руками ил в сторону, стараясь зарыться поглубже. Вода, бывшая до того чистой, стала илистой, грязной.

Неожиданно Андрея толкнула в бок крупная рыбина. Защищает своё место обитания? Слава богу, акулы или пираньи здесь не водятся!

Он отчаялся, замёрз, устал и уже решил продолжить поиски в другом месте, как рука наткнулась на что-то. Он ухватился за это «что-то», ощутив под рукою твёрдые предметы, поднатужился и всплыл. Но груз тащил его ко дну. Он сделал ещё несколько гребков, забросил тяжесть на берег, отдышался и выбрался из воды – грязный, усталый и замёрзший. Вода в ручье по-весеннему холодна, впрочем – она и летом в этих краях тёплой не бывает, не Чёрное море.

Андрей обмылся чистой водой, смыл грязь, попрыгал и пробежался, пытаясь согреться. Потом уселся у мешка – тот напоминал большой ком грязи. Андрей стал зачёрпывать ладонью воду и смывать эту грязь.

Вот уже и горловина мешка видна, завязка из кожаной тесёмки. Но развязать её у Андрея не получилось – даже зубами. Вот незадача! И разрезать нечем, не учёл. А ведь видел, как Леонтий тесёмку резал – тоже развязать не мог, когда он такой же мешок достал из Плещеева озера.

А солнце уже к закату клонится, груз на берегу оставлять боязно.

Андрей оделся, взял мешок за горловину и пошёл к городу. У первого же киоска, где торговали всем – от зажигалок до футболок и пива, – он купил прочный пластиковый пакет. Уф, хоть ручки есть. А то за горловину мешок нести было неудобно, да и встречные обращали внимание. Вроде одет нормально, а в руке нечто помойного вида несёт.

Ещё он прикупил перочинный нож – китайский, скверного качества, но на один раз хватит, – и заявился в небольшую гостиницу, явно советской постройки. Запершись в номере, водрузил мешок на стол.

Разрезая кожаные тесёмки, Андрей обратил внимание, как в нетерпении дрожали руки. Раскрыв горловину мешка, он увидел блеск драгоценного металла. Торопясь, достал одну вещицу.

В мешке оказались не монеты, а ювелирные изделия: ожерелья, перстни, браслеты, небольшая тиара.

Весь вечер Андрей перебирал вещицы и любовался ими. Работа была дивная, ручная, все изделия с камнями. От света ламп камни пускали зайчики и переливались. Ажурное золотое плетение, тонкая работа… Умели же люди делать! И Шуйский или его люди – не промах, лучшее отбирали.

Андрей надел перстень себе на палец. По размеру подошёл, а смотрится – глаз не отвести. Любуясь, он разглядел какие-то вензеля на печатке.

Андрей снял перстень и всмотрелся внимательнее. Буквицы славянские, кириллицей «Б» и «Г». Что бы это значило? Потом дошло – не Бориса ли Годунова перстень? Впрочем, с такими инициалами на Руси бояр много было, но всё равно лестно. Непростой хозяин у перстня был, холоп не мог позволить себе такую ценность. Тогда за такую «безделушку» не одну деревню купить можно было.

Увлёкшись разглядыванием драгоценностей, Андрей совершенно позабыл о времени, а когда взглянул на часы, искренне удивился. Ба! Так уже два часа ночи! Как быстро летит время!

Он затолкал мешок в пластиковом пакете под кровать, подальше от чужих глаз, разделся и улёгся в постель. Однако сон не шёл.

Андрей крутился с боку на бок, пытаясь уснуть, а голову сверлила одна-единственная мысль – что делать с ценностями? Увезти домой? Можно, конечно, только с продажей проблемы возникнуть могут. В ломбард не заложишь, а на чёрном рынке их могут купить только очень богатые люди, у кого деньги неправедным путём нажиты. Такие в криминале по уши или с теневыми заправилами водятся. Опасно. В полицию сдать? Но там вся реформа – только в смене вывески, те же люди и те же привычки. Нас уверяли, что зарплата у милиционеров невелика, потому-де и взятки берут. Жалованье подняли, но «гаишники» как брали взятки, так и берут. И Андрей совершенно не был уверен, что, если он сдаст груз в полицию, ценности попадут государству.

И сколько бы он ни размышлял, ничего хорошего у него не получалось. Вот же страна! Ценности сдать – и то боишься.

До утра он крутился, глаз не сомкнул, и уже под утро решил – отнесет-ка он их в музей! При такой более чем нищенской зарплате там остались одни энтузиасты, люди в подавляющем большинстве своём честные, порядочные, увлечённые делом. Кому верить, как не им? С тем и уснул.

Проснулся за полдень. Побрился, оделся получше, взял в руки пакет. В номере его не оставишь, ценности в нём не на один миллион зелёных потянут. Мало кто устоит перед таким богатством.

Выйдя на улицу, у первого же прохожего спросил о музее.

Музей оказался в маленьком домике явно дореволюционной постройки.

Андрей вошёл и тут же попросил проводить его к директору. Вахтёрша глянула подозрительно, но провела.

За столом в кабинете сидела средних лет женщина в очках и без косметики – типичный «ботаник».

– Надежда Павловна, к вам молодой человек рвётся.

– Пусть войдёт.

Разговор шёл при открытых дверях, и Андрей всё слышал. Вахтёрша вышла, и он подошёл к столу.

– Вы и в самом деле директор?

– Молодой человек, что вы себе позволяете? Кто вы такой?

– Это неважно. Удостоверение у вас есть?

Директриса хотела возмутиться, однако открыла ящик стола, достала и развернула перед ним удостоверение.

Андрей увидел фото и фамилию – Вошева Надежда Павловна. Ой, какая знакомая фамилия!

Андрей плюхнулся на стул для посетителей.

– Скажите, вы давно в Шуе живёте?

– Всю жизнь. Отец мой, дед, прадед…

– Далёкого вашего предка не Поликарпом звали? Он владельцем лавки был, напротив гостиного двора.

– Вполне может быть, только я так далеко своего генеалогического древа не знаю. Революция, знаете ли, потом война… Многие архивы оказались утрачены. Вы так говорите, как будто бывали тут, только очень давно.

– Почему вам так показалось?

– Уж очень образно, вроде как видели.

– Мы с вами в некотором роде коллеги. Я историк, историк-любитель. Работаю совсем по другой специальности, но Средние века – моя любимая тема.

– Вы хотели проконсультироваться? По этому вопросу? Если Средние века, то у нас в этой области специалист есть.

Директриса позвонила, и через минуту вошла пожилая сотрудница интеллигентного вида. Одета она была чисто, скромно и консервативно.

Андрей решил, что двое сотрудников – это хорошо, меньше соблазнов будет, и водрузил на стол пакет.

– Я нашёл кое-что в окрестностях Шуи. Хочу сдать в музей, если вы не против.

Женщины переглянулись, пожали плечами.

– Покажите. Если ваша находка будет представлять интерес, то…

– Будет. И не только исторический. Это как Шлиман и Троя.

Андрей достал из пакета мешок, перевернул его, вывалил содержимое на стол, и взгляду изумлённых сотрудниц предстала груда драгоценностей.

Первой пришла в себя пожилая сотрудница. Она взяла в руки женский браслет, осмотрела его, положила на место и вытащила из груды драгоценностей тиару. Директриса изучала ожерелье.

– Нужна экспертиза, но, похоже, все украшения подлинные, старинной работы. Вещи уникальные – не побоюсь этого слова. Где вы их взяли?

– Сам зарыл четыреста лет назад.

Женщины приняли его слова за неудачную шутку.

– Молодой человек, надо сделать опись и хотя бы приблизительно оценить вашу находку. Давайте документы. Только учтите, денег у музея нет. Даже в области столько не найдётся.

– Это дар, и всё подлинное, ручаюсь. Ценности самого Василия Ивановича Шуйского, он из этих мест. И дочь его здесь похоронена, в Мельничном. А документов у меня нет.

– Как нет? А вдруг это всё украдено?

– Да за кого вы меня принимаете? – возмутился Андрей. – Если бы я был вором, разве я принёс бы всё это сюда? За такие ценности всю Шую купить можно, и ещё останется.

– Простите, – спохватилась директриса, – я не хотела вас обидеть. Но ведь у нас спросят: где взяли?

– Скажете – сами нашли на раскопках. А прапрадеда вашего, Надежда Павловна, я на самом деле знал, лавку ему подарил. Прощайте!

Он говорил, как сумасшедший, но выглядел совершенно нормальным. Кроме того, все наполеоны из психбольницы никогда таких ценностей не имели.

Переступив порог музея, Андрей вышел на улицу, подставил лицо солнцу и счастливо засмеялся. Один подарок музею он сделал, пока хватит сенсаций. А остальное золото в омуте пусть ещё полежит, подождёт лучших времён, ведь жизнь ещё не кончилась.

Дворянин

Глава 1. Крым

Андрей проснулся с ощущением чего-то хорошего – это как утро 31 декабря. Ожидаешь праздника, встречи с друзьями, застолья, подарков. Сегодня последний рабочий день, пятница. Потом выходные – и долгожданный отпуск. Ура!

Он припомнил, что после работы собирался встретиться с Сергеем – уточнить некоторые детали. Они собирались ехать в отпуск вместе, втроём, поскольку Сергей брал с собой свою девушку, Настю. Встречались они давно, и вроде бы дело уже к свадьбе шло. Только вот Андрей всё никак свою половинку не мог встретить.

У Сергея родственники в Крыму были – туда они и решили махнуть. Лето, солнце, море, фрукты – что может быть лучше? Да и дешевле там отдыхать, чем у нас на Черноморском побережье, чище к тому же. Пытались его знакомые склонить к отдыху в Турции: вода лазурная, по стоимости не дороже наших пляжей в Сочи, в гостинице «всё включено». Только пузо грей да ешь. Но такой отдых был не по натуре Андрею, ему больше нравился отдых активный – охота, путешествия. На Руси мест красивых, где не ступала нога человека, полно. И загранпаспорт, как в Турцию, не надо. А не хочешь на природу – города смотри. Достопримечательностей в Питере, или, скажем, в том же Владимире или Ярославле – полно. Петергоф получше Версаля будет, а Царское Село?

День тянулся медленно. Андрей то и дело поглядывал на часы, но стрелки как будто остановились.

После обеда – в бухгалтерию, в кассу – отпускные и зарплату получить. Вместе вроде неплохая сумма выходила. И, уже созвонившись по мобильному, на встречу с Сергеем.

Они посидели в маленьком, уютном кафе за кружкой пива, обговорили, кто что берёт. Груза получалось много: оборудование для дайвинга, личные вещи. А машина-то невелика, «шестёрка» вазовская. Благо комплектов всего два: Настя любила просто купаться и загорать, подводное плавание ей не нравилось, пугало оно её.

Андрей тоже больших надежд на Крым не возлагал. В пляжный сезон отдыхающих полно, воду взбаламутят – лучше от берега подальше отойти. Только для этого лодка нужна, а ещё лучше, чтобы она была моторная. Только где её взять?

Выезжать решили рано утром, когда машин на трассе мало. Полчаса заняла укладка снаряжения и вещей, зато салон был почти пустой.

Настя с комфортом расположилась на заднем сиденье.

Через несколько часов пути они миновали границу с Украиной в районе Харькова. Ох, не зря местную госавтоинспекцию именуют ДАИ – державной автоинспекцией. Завидев российские номера, они действительно доили.

Переночевали между Мелитополем и Джанкоем. Даже ночью было тепло, чувствовалось: это не родная Рязань – юг.

К вечеру следующего дня они были уже в селении под Севастополем.

Родня встретила Сергея и его спутников хорошо. Не успели они загнать машину во двор и разгрузить вещи, как на столе появились выпивка и закуска.

Праздновали до полуночи, благо стол под лёгким навесом стоял во дворе. Воздух был чистый, морской, насыщенный йодом.

Выпив, Сергей рвался к морю – окунуться, и его едва отговорили отложить всё до завтра.

Утром они спали до полудня и ещё бы дрыхли, да хозяйка разбудила:

– Вставайте, вареники сейчас готовы будут!

А-а-х, какое это объедение – домашние вареники да со сметаной, такой густой, что ложка стоит в крынке!

И только потом они отправились купаться.

Вниз, к морю, спускались по крутому склону. Тропинка причудливо виляла, ноги в сланцах скользили по мелкой щебёнке.

Вдоль скал тянулся плоский галечный пляж шириной метров пять-семь.

Бросив на гальку прорезиненные туристические коврики, они зашли в воду. Кидаться очертя голову не стали. Под гладью воды могли скрываться большие валуны, затопленные останки судов – да много ещё чего. При погружениях насмотрелись уже, потому осторожничали.

А водичка хороша – чистая, тёплая. Накупались вдоволь. Песка у берега нет, галька мелкая, потому видимость под водой замечательная. К тому же отдыхающих мало, буквально единицы, и все, судя по бледной коже, приезжие. Местные уже загорели почти до черноты, да и купаться на море они бегают изредка. Это приезжих море тянет как магнит.

Накупавшись, четверть часа позагорали. Больше не стоило, обгоришь до красноты, потом кожа пластами сходить будет. Лучше понемногу привыкать. Солнце в Крыму сильное, да ещё от воды отражение.

После обеда они пошли уже со снаряжением. Спускаться с грузом по крутой тропинке было неудобно.

Глубины в Чёрном море небольшие, но с рыбой неважно – всё мелкая да малосъедобная вроде зеленухи. Подальше в море надо.

На второй день им удалось договориться с одним из местных жителей на лодку. Не моторная и не парусная – при вёслах, но и то лучше, чем с берега по гальке заходить.

Следующим днём они вышли уже на лодке. Гребли вдвоём и удалились от берега на добрую милю. Оба – и Сергей и Андрей – сразу натянули снаряжение и ушли под воду.

О, совсем хорошо! Вода прозрачная, лишь у дна мутноватая от поднимающегося придонного ила. Да и рыба крупная попадаться стала – вроде кота морского, сильно смахивающего на камбалу, только шипы на боку в рядок.

Настя загорала в лодке.

Оба вынырнули почти одновременно. Сергей держал в руке позеленевшую от времени и воды медную боцмановскую дудку.

– Во, гляди, что я на дне нашёл!

Андрей только хмыкнул. На дне разного добра полно. Вроде и море не глубоководное, а кораблей, как и подводных лодок и самолётов, на дне хватает.

– Радуйся, ты наткнулся на «Принца».

Оба засмеялись – «Принц-регент» был черноморской легендой. Английский паровой корабль, имеющий парусное вооружение барка, грузоподъёмностью две с половиной тысячи тонн, с гребным винтом, под управлением капитана Гуделя затонул у входа в Балаклавскую бухту во время шторма ещё во время Русско-турецкой войны в 18… году. Вёз он, по сведениям англичан, союзников Турции, боеприпасы, военное снаряжение, тёплую одежду и обувь, медикаменты для госпиталей. В общем, товаров на борту было на значительную сумму. Но главное – «Принц» вёз жалованье английским войскам и, по некоторым данным, около двухсот тысяч английских фунтов золотом, не считая серебра. Ещё ни один корабль, за исключением судов Испании, возивших золото инков, не перевозил такие ценности.

В дальнейшем Англия просто отмалчивалась.

Подводный клад искали многие – русские, японцы, советский ЭПРОН, но никто ничего не нашёл. Находили бомбы для пушек и пули, обувь и амуницию у обнаруженного, довольно сильно изувеченного судна, которое лежало на относительно небольшой глубине. Но золота не было. А ведь его перевозили в крепких дубовых бочонках, в трюме. И уж бочонки должны были уцелеть – ведь корабль затонул, а не взорвался.

Сейчас Андрей просто подкалывал Сергея, Настя же юмора не поняла:

– Что за «Принц»?

– Корабль английский тут когда-то затонул, полтора века назад, – объяснил своей девушке Сергей.

– Там, на дне, под лодкой – мертвецы? – округлились от ужаса глаза Насти.

– Даже костей не осталось за такое время. И судна внизу нет никакого, – успокоил её Сергей.

Погружения подошли к концу, поскольку воздух в баллонах иссяк и надо было везти их в Севастополь на зарядку.

Оба парня сели на вёсла. Сегодня они наловили рыбы, и родственница обещала её пожарить, а кефаль очень вкусна свежая.

Все за день устали, поскольку подводное плавание отнимает много сил.

Поездка в Севастополь растянулась на день. Пока нашли станцию на берегу, пока зарядили воздухом баллоны да побродили по городу… Севастополь – город старый, славен своим боевым прошлым, город моряков и русской воинской славы.

Гиды, водящие группы туристов по городу, в числе прочего подпускали тумана, вешая лапшу на уши и рассказывая о затонувшем «Принце» и его несметных сокровищах. Впрочем, туристы мистику и легенды любили, с удовольствием сидели на бронзовом стуле около Остапа Бендера или тёрли носы бронзовым собакам.

Сергей хихикнул:

– Знали бы они, что золото с «Принца» сняли ещё в Константинополе, под расписку интенданту, до перехода судна в Крым…

Хотя тайн Чёрное море хранило множество. На госучёте в Украине числилось две с половиной тысячи затонувших кораблей, и это только ставшие известными кораблекрушения. Тонули суда-одиночки, тонули целые эскадры, такие, как турецко-французско-британская у западного берега Крыма, между Сааками и Евпаторией. Не меньше десятка кораблей из эскадры упокоилось на мелководье, на глубине 4-6 метров, всего в 100-200 метрах от берега. И суда эти, засыпанные песком, неплохо сохранились. Тут нашли свою гибель французский корвет «Плутон», линкор «Генрих IV».

Отдохнули они на славу. Андрей впервые был в Севастополе. И хоть это была Украина, везде был слышен русский язык, везде мелькала военная форма российских моряков. И что особенно было приятно сердцу – цены умеренные, не то что в Геленджике или Сочи.

Вернулись они уже затемно, но полные впечатлений. А в гостях их ждал украинский борщ с пампушками да горилка с перцем.

Утром ушли подальше, мили на две и в другую сторону, восточнее. Вода была тёплой, как парное молоко.

Оба нырнули. Сергей наткнулся на ракушки и стал собирать их в сетку на поясе.

Андрей забрал в сторону, где проплывал косяк рыб. Он загарпунил одну, подплыл к лодке и забросил туда гарпун с добычей, порядком испугав Настю. Сам снова ушёл под воду – показалось ему, что увидел нечто непонятное, какой-то остов, похожий на обглоданный рыбий скелет.

Нашёл он это место не сразу. Действительно, наполовину вросший в песок, на морском дне покоился остов старинного судна. Торчали шпангоуты, палуба частью была проломлена, частью сгнила, на сломанной мачте – обрывки рыбацкой сети. Видно, зацепились случайно рыбаки, да и бросили сеть – разве её распутаешь?

Обследовав всё судёнышко, он нашёл только глиняный кувшин. То ли под илом находилось всё, то ли украинские дайверы уже вычистили.

И Андрей увлёкся. Конечно, не без этого, не каждый день или даже месяц удаётся соприкоснуться с такой трагедией, которая развернулась на море много десятилетий, да что там – веков тому назад.

Внезапно он заметил, что в лучах солнца, проникавшего сюда, что-то блеснуло у кормы. Андрей направился в ту сторону. Ба! Монетка! Потускневшая от длительного пребывания в морской воде, но, чёрт побери, золотая!

Андрей взял денежку в руку. Небольшая, всего несколько граммов, а в воде и вовсе почти невесомая. Будет чем похвастать перед Серёгой. Надо его разыграть, сказать, что на корабле целый бочонок таких, пусть поищет. Да Серега не обидится, они потом вместе посмеются.

Андрей взглянул на манометр и не поверил своим глазам – воздуха оставалось на десять минут.

Он поплыл в сторону лодки, с шумом всплыл и вытянул вверх руку с зажатой между пальцами монетой – пусть полюбуются, позавидуют.

Однако лодки перед ним не было.

Работая ластами, Андрей сделал оборот вокруг себя – лодки не было. Что за нелепица? Море есть, скалы вдалеке, где селение, есть, а лодки нет. Неужели Серёга с Настей бросили его и ушли к берегу? С чего такая чёрная неблагодарность? Они ведь даже не ссорились. И утонуть лодка не должна: течи не было, да и просмолена она на совесть.

Не веря своим глазам, он ещё раз, теперь уже медленно, повернулся и даже маску снял. Кругом была вода, и лодки по-прежнему не было.

В принципе, до берега он доплывёт, пусть медленно, с передыхом. Но в душе вспыхнула злость, обида – всё произошло совсем не по-товарищески. Подлый поступок, не ожидал он такого от Серёги.

Андрей энергично заработал руками и ногами. Слава богу, есть ласты, и потому скорость у него выше, нежели у обычного пловца.

Однако потом он сбавил темп. Зачем гнать, надо рассчитывать силы. Хорошо, что берег виден. А если бы они на лодке отплыли подальше? Тогда куда ему плыть, если ориентира нет? Всё, дружбе конец!

Сейчас он доберётся до берега и первым делом вздует Серёгу. Потом соберёт свои вещи и уедет. Машина его, а Серёга со своей девушкой пусть добирается домой сам. Назло Серёге он, Андрей, переедет в Севастополь и проведёт отпуск там. Это же надо – бросить его одного в море! И где совесть у человека? А ещё другом считался!

Злость придавала ему сил, берег приближался, но уже довольно медленно, а баллон с воздухом с каждой минутой казался всё тяжелее. Появилась мысль сбросить его, однако Андрей её отогнал. Оборудование денег стоит, и немалых.

Однако ещё через четверть часа он понял, что жизнь дороже, чем баллон. Расстегнув защёлку, он сбросил ремни, и баллон стал медленно погружаться в морскую пучину. Эх, жалко-то как! Вот пусть теперь Серёга покупает ему новый. Нет, лучше в морду дать! Не мужской поступок, и наказать надо соответственно, чтобы прочувствовал.

До берега уже оставалась сотня метров, когда Андрей понял, что он выплыл не туда. На берегу – небольшая деревушка из нескольких рыбацких хижин, лодка на боку, недалеко от деревянного причала сети сушатся на кольях… Похоже, он отклонился в сторону, и причём много восточнее. А вот если бы он плыл на запад, то выплыл бы к Севастополю – его далеко видно из-за маяка.

Наконец, когда Андрею показалось, что силы совсем покинули его, ноги коснулись дна. Пошатываясь, он вышел на берег и упал на колени. Обернувшись назад, он ещё раз всмотрелся в горизонт – не видно ли лодки? Но нет, морские воды были пустынны.

Андрей полежал немного на гальке, приходя в себя и восстанавливая силы. Потом встал и направился к рыбачьей деревне. По пути взглянул на монету. Нечёткая, полустёршаяся надпись на ней была не по-русски. И год, когда монета была отчеканена, – 1471-й. Шесть веков денежке-то…

Андрей сунул монету в плавки – это была его единственная одежда, не считая маски и ластов, которые он нёс под мышкой. Ни к чему показывать местным монету, азарт и зависть пробудит. Поймут же, что он её со дна моря достал, искать судно начнут. Ну да можно про «Принца» соврать.

Из домишки вышел рыбак. Широкие полотняные штаны, выцветшая рубаха свободного покроя почти до колен, а на голове – феска красная. Никак турок? Чего ему здесь делать-то, в самостийной Украине? На туриста он не похож, явно местный, только вот одежонка непотребная, рабочая.

Увидев Андрея в плавках, почти голого, турок остановился и остолбенел от удивления. Когда пришёл в себя, осведомился:

– Ты кто такой, э?

Точно, не татарин и не грек, коих в Крыму было много, – турок.

Андрей тоже ответил на турецком. Была у него такая особенность. В обычной жизни он знал только английский, да и то в скромных пределах, а при перемещении во времени начинал понимать все языки. Знать бы ещё, в какое время и в какой год он попал!.. Только то, что он в Крыму, сомнения не вызывало.

– Мустафа я. Там корабль наш затонул, людей спасать надо, – Андрей показал рукой в сторону моря.

– Как далеко?

– Я плыл долго. Люди ещё держатся за обломки мачт.

– Вай! Зайди в дом. Там есть лепёшки, подкрепись. А я в море.

Турок направился к лодке и столкнул её в воду. Усевшись на вёсла, отошел немного от берега, поднял небольшой парус на единственной невысокой мачте. Лодка развернулась носом и направилась в море.

Так, надо убираться отсюда поскорее. Домиков на берегу несколько, могут приплыть другие рыбаки с уловом.

Андрей зашёл в низкий соломенный дом, крытый тростником. Домик наверняка временное жильё, на период ловли рыбы, на лето – как избушка для зимовки охотника.

Он швырнул ласты и маску под лавку. Похоже, они теперь ему долго не понадобятся. Вот удивится турок, увидев непонятные вещи!

На столе, прикрытые чистой тряпицей, лежали ещё тёплые пшеничные лепёшки. Андрей взял одну и стал жадно есть. Вкусно!

Дожёвывая последний кусок лепёшки, он уселся на лавку. Это что же такое получается? Достал из-под воды старинную золотую монету и сразу попал в другое время? Впрочем, в прошлый раз благодаря воде, когда он упал в реку, ему удалось вернуться в прежнюю жизнь.

Хоть и нравился ему дайвинг, похоже, пора заканчивать с водными процедурами. Лично его это до добра не доводит. Он даже не знал, как расценить произошедшее: как счастливую случайность или как злой рок, испытание судьбы. Или это карма у него такая? Ведь живут же другие спокойно?

За этими мыслями Андрей не заметил, как доел лепёшку. Ох, зря он злился на Сергея! Друг ни в чём не виноват, это Андрея занесло неизвестно куда. И теперь непонятно, кому хуже – ему или Сергею. Мечется небось, ищет, куда Андрюха пропал. А в баллоне воздуха нет, как, впрочем, и у Андрея.

Взгляд его упал на рыбацкую одежду, висящую на верёвке для просушки. Надо одеться. Воровать нехорошо, но куда он пойдёт в плавках? Сочтут за умалишённого или, того хуже, раба.

Одежда была местами влажноватой, волглой. А, на теле просохнет!

Андрей натянул чужие портки, рубаху. Обуви никакой для него не нашлось – как и головного убора. Нехорошо. На голове у мужчины должна быть тюбетейка, феска, колпак, тафья. И мужчина должен быть опоясан ремнём.

За неимением ремня он опоясался верёвкой – этого добра в хижине хватало. Теперь надо уходить.

Поколебавшись, Андрей взял ещё одну лепёшку: неизвестно, когда ему ещё придётся есть, а лепёшка выручит.

Выйдя из домишки, он посмотрел налево. Далеко в море виднелась лодка под парусом, и Андрей повернул к скалам, направо, куда шла узкая дорога. Она всё время поднималась и, сделав несколько поворотов, вывела его на плато. Здесь дорога разделилась: влево и вправо она шла вдоль берега, прямо – вела в далёкое, едва видимое селение.

Андрей обернулся – парус и лодка были ещё видны.

Он повернул вправо, почему – и сам сказать не мог. Берег высокий, скалистый, а слева степь, поросшая уже наполовину высохшей травой. Немудрено, солнце жарит в полную силу.

Он шёл не менее получаса, когда увидел селение на берегу. Спохватившись, достал из плавок монету, найденную на дне моря. Монета золотая, и на неё можно купить обувь, головной убор и еду – всё было крайне необходимо. Дорога была пыльной, но сквозь пыль проступали острые камни, и подошвы босых ног уже болели. Если и дальше идти босиком, к вечеру кожи на ступнях не останется. И феска нужна или тюбетейка, поскольку голову припекает. Про еду объяснять не надо. Съеденная лепёшка придала сил, но этого было маловато, к ней бы ещё мясца кусок.

Андрей достал монету и попытался прочитать надпись, разглядеть профиль. На монетах всегда присутствует профиль правящего – шаха, царя или императора. Увы! Слишком долго морской песок под водой шлифовал монету. Вот год на другой стороне отчётливо видно, стало быть, сейчас или раньше 1471 года, а может быть, и значительно позже.

Судя по тому, что рыбак турок, Крым находится под владычеством османов. Само Крымское ханство после падения Золотой Орды без сильного союзника или сюзерена долго бы не продержалось.

Андрей вошёл в селение – оно явно видело лучшие времена, скорее всего генуэзцев, потому как на окраинах были татарские сакли, а ближе к центру – каменные дома, имевшие следы итальянской архитектуры. Население татарское, поглядывает на него с любопытством. Конечно, чужак, да ещё и без обуви и головного убора.

Андрей шёл к центру. В поселениях любых народов во все времена в центре стоял дом правителя, богослужебное здание – храм, синагога или мечеть – и обязательно торг или базар. Где он, можно было и не спрашивать – от него и к нему шли люди.

Андрей присмотрел себе коротенькие кожаные сапоги на прочной подошве, примерил. По размеру сапоги подходили, правда, разницы между правым и левым он не увидел. Но достал монету.

Продавец, увидев её, вовсе не удивился, видимо, такие монеты имели хождение.

Золотые монеты на всех торгах принимались не по номиналу, а по весу.

Торговец попробовал её на зуб, кивнул и отсчитал сдачу серебром и медью.

– Очень хорошие сапоги, сносу не будет.

– Посмотрим, – ответил Андрей.

Он купил на торгу тюбетейку татарскую, пояс кожаный с медной клёпкой, а ещё – кинжал в простых ножнах. На выходе зашёл в лавку и купил горячую лепёшку с сыром и жареную рыбу. Не отходя далеко, съел. Сориентироваться бы по времени да узнать, кто правит – в Крыму, в Турции, называвшейся Османской империей, а уж если сильно повезёт, то и в России.

Он вернулся в лавку. Известное дело, если купить чего-либо у торговца, его легче разговорить.

– Не скажешь ли, уважаемый, как называется твоё селение?

– Ага-батыр.

– А кто сейчас на троне?

– Если ты имеешь в виду ханство, то Девлет II Гирей, а если империю – то Ахмед II, – удивился татарин. – Э, да ты откуда свалился, что не знаешь?

– В плену у гяуров был, – соврал Андрей.

– А-а-а!

Татарин проводил его подозрительным взглядом. Пока Андрей был в гостях у тётки Сергея, он загорел, оброс, отрастил щетину. Говорил он по-татарски чисто, от местных сильно не отличался, но вот вопросами своими навлёк на себя подозрение. Слишком он торопился, через несколько дней и сам бы понял, какой сейчас год.

Он вышел из селения и продолжил путь на восток. Мыслей в голове полно. Год он не узнал, только имя хана, правящего в Крыму. Но кто в это время был на русском престоле? Царевна Софья? Или уже Пётр I? Ладно, это он выяснит потом. А для начала надо из Крыма убраться. Не приведи господь остановит татарский разъезд, а у него «легенды» нет. Кто он, откуда, чем занимается и почему тут оказался? И на татарина хоть и похож, но глаза у него светлые, серые. А у коренного населения глаза карие или чёрные. И любая проверка приведёт его на виселицу или в рабство.

Андрей стал придумывать себе имя и род занятий. Пусть он будет Ахмед – имя в мусульманском мире распространённое, а занятие – рыбак, из Керчи, куда он и направляется.

Только промашка у Андрея вышла, как он потом понял. Всё южное побережье Крыма принадлежало не Крымскому ханству, а Османской империи. Их земли тянулись узкой полосой, включая города Судак, Кафу и Керчь, а на Кубани – Тамань и Темрюк. В Крыму татары занимали большую часть, но имели только два крупных города – Гезлев и Бахчисарай.

Татары жили и на османской территории, поскольку владели ею раньше. Потом ханы отдали её в аренду Генуе, потом землёй по союзническому договору владела Османская империя, и потому «легенда» Андрея о Керчи была несостоятельной. И по-хорошему, покупать ему надо было не тюбетейку, а феску – османы ставили себя выше татар.

За несколько дней Андрей добрался до предместий Керчи. Ночевал в караван-сараях, там же и ел в харчевнях. Обзавёлся ковриком для намаза. Муэдзины с минаретов несколько раз в день призывали правоверных к намазу. Чтобы не выглядеть белой вороной, Андрей тоже вставал на колени, бил поклоны, оглаживал отросшую бороду.

Он уже видел вдали городские постройки, когда услышал стук железа о камень. Стало любопытно. Он направился на звук и вышел к каменоломне. Десятки рабов зубилами и кувалдами дробили камень, высекая из глыб громадные прямоугольные «кирпичики». Для постройки жилых домов они явно не годились, скорее для постройки какой-то крепости.

Андрей заинтересовался – что строят?

Увидев любопытного, к нему подскочил татарин – турки нанимали их во вспомогательные войска:

– Поди прочь! Чего пялишься?

– Интересно. Никогда не видел, как камень рубят.

– Посмотрел – и иди отсюда, пока плёткой не огрел.

Андрей отошёл на дорогу от греха подальше, удалился на километр и присел в кустах. Отсюда и дорогу видно, и побережье – камни из каменоломни должны как-то вывозить. Только потом дошло, что даже одну глыбу повозка не выдержит. Стало быть, перевозят морем, на судах.

Он перебрался на берег.

Лишь к вечеру показалась гружённая камнем баржа, которую тянула гребная галера.

Держа её на виду, Андрей пошёл по берегу. Но вдруг его осенила мысль: а зачем ему это? В шпиона поиграть захотелось? Да, он русский, но не подданный ни одного государства и никому ничем не обязан. Просто была мыслишка – узнать, что строят, вполне могло пригодиться.

Баржу отшвартовали у деревянного причала уже к вечеру. Дорога от пристани вела вверх, и, недолго думая, Андрей пошёл вдоль неё, укрываясь за кустами.

На перекрёстке дорог показался какой-то лагерь – шатры, люди снуют. И не разглядишь толком, смеркаться начало.

Андрей решил переночевать в зарослях, а утром разглядеть. Спать на земле было ему уже привычно. Чем хорош Крым – так это тем, что там тепло. На родной Рязанщине в это время да под утро в лесу было уже прохладно, роса на траве выпадала.

Андрей выспался, отряхнул одежду от пыли и прилипших листьев – негоже выглядеть бродягой – и отправился на опушку, наблюдать.

Перед ним был лагерь строителей – уже видны были контуры постройки. Это была именно будущая крепость, причём европейского образца, с равелинами. Очертаниями она смахивала на Петропавловскую крепость в Санкт-Петербурге – те же шесть бастионов, только ворот меньше, всего двое. А самое необычное – работами руководили, судя по одежде, европейцы. Все тяжёлые работы выполняли татары и турки. Они перетаскивали камни, замешивали раствор и с помощью талей поднимали и укладывали глыбы.

Все копошились, как муравьи. С чертежами в руках, отдавая указания, сновали европейцы. Их было немного, всего трое, но по всему видно – они здесь главные.

А для защиты от кого турки строят крепость? Через Керченский пролив – кубанские земли, там есть небольшой участок земли империи и два города. А восточнее – земли малых народов, ногайцев и черкесов, союзников и единоверцев турецких. По всему выходит – от России прикрываются.

Андрей задумался. Раньше татары укрепляли Перекоп, крепость и стены, защищаясь от северного врага, в первую очередь славян. Что же так напугало турок, заставило укреплять восточный берег Крыма? Не Азовский ли поход Петра?

Азов пытались взять не раз, но все эти попытки заканчивались неудачей. Князь Голицын в 1689 году, потом Пётр Великий в 1695 и 1696 годах. Его последняя попытка окончилась победой.

Андрея так и подмывало пойти к строителям крепости и посмотреть. За турка или татарина он сойдёт, но строители друг друга в лицо знают. Нет, шаг рискованный, а главное – неоправданный. Теперь он знает, где строится крепость, и этого достаточно – ведь такие стройки ведутся годами, и заказчикам спешка не нужна. Самое досадное – передать эти сведения некому.

Обмозговав все, Андрей решил идти на материк, к Азову. Пролив неширокий, в годы Гражданской войны в России его вброд переходили. А сейчас можно на судно сесть или лодочку нанять.

Андрей направился в Керчь – поесть надо, одежду сменить. Сейчас на нём одежда рыбацкая, надо что-то посолиднее. И не для комфорта или фарса – для свободного передвижения. Ведь подозрительно будет, если он, рыбак, начнёт искать лодку для перевоза.

Он поел горячей бараньей похлёбки с лавашом и отправился на торг. Там приобрёл себе шаровары и длинную, до колен, рубаху – в таком одеянии многие турки ходят. Ещё феску себе красную купил. В глухом переулке переоделся. Снятую одежду скрутил в узелок – вдруг пригодится. Осмотрел себя – вылитый турок! Вот теперь можно и на пристань, судно поискать, если повезёт.

Уже больше полудня он болтался у причалов. Судов в бухте было достаточно, но ни одно из них в Азов не шло.

Однако уже далеко за полдень нашлась парусная фелюга, которая направлялась в Азов. За три медных фельса его согласились подвезти. Судёнышко было небольшим, старым, с косым парусом на единственной мачте. Судя по тюкам и плутоватым физиономиям, это были либо контрабандисты, либо скупщики краденого.

Они прошли Керченский пролив и вышли в Азовское море. Двигались вдоль берега. Андрей с интересом разглядывал местность – где-то в этих краях потом Петром будет воздвигнут Таганрог.

Море мелководное, тёплое, чистое – видно все камешки и снующих рыбок.

Андрей сидел на полу фелюги, но боком. Плутоватым незнакомцам он не доверял: такие убьют за медный фельс, а тело сбросят в воду.

К вечеру судно подошло к Азову. Андрей увидел мощные крепостные стены, из амбразур выглядывают жерла пушек. Серьёзное сооружение! А выше по течению Дона видны на обоих берегах высокие башни-близнецы.

– А это что? – указал на башни Андрей.

– Каланчи. Между ними железная цепь протянута.

– Зачем? – удивился Андрей.

– Ни одно судно без контроля и разрешения в море из Дона не выйдет.

– Понял, полезная вещь!

– С купцов тамгу брать. У гяуров всё равно судов нет, они всё больше пеши и верхом на конях.

Андрей вздохнул. Верно говорит турок. И судов нет – как и команд обученных, и артиллерии, как у турок, мало.

Турецкие пушки и бомбардиры славились. Они были не хуже европейских, потому как учили их пушки лить и стрелять из них иноземцы – англичане и французы. Европе всегда хотелось иметь в подбрюшье России сильного врага. С севера Швеция нависает дамокловым мечом, с запада – Пруссия, с юга – Османская империя. Ногаи, крымские татары, Персия – только и успевала Русь отбиваться, а иногда приходилось и покупать мир.

Крепость стояла на берегу. Южнее, примыкая к ней, находился городишко – пыльный, с кривыми улицами. Кто только здесь ни проживал: турки, татары, ногаи, черкесы… Постоялые дворы видели купцов едва ли не со всей Европы и Азии. Войдя с моря в Дон, можно было, поднявшись, перебраться по каналу в Волгу и плыть хоть до Казани, хоть до Москвы либо на Каспий повернуть. Летом водный путь самый выгодный, почти в любую точку Европы и России на корабле добраться можно.

Андрей устроился на ночёвку в караван-сарае, как назывались у мусульман постоялые дворы. Поужинав, улёгся спать. И не знал, не ведал, что идёт уже к Азову армия молодого Петра. Со стороны Украины (Малороссии) – группа Шереметьева с союзниками, казаками Мазепы.

На Днепре русские взяли у турок три крепости – Кызы-Кермень, Эски-Таван и Аслан-Кермень. После этого группа направилась к Азову. Туда же в середине июня подошли русские войска, разбитые на три армии. Первой командовал Гордон, имевший 9500 воинов при 43 орудиях и 10 мортирах. Второй, в 7000 человек, командовал Головин, а третьей – Лефорт, любимец Петров. У него было 13 000 человек при 44 пищалях и 104 мортирах.

Ранним утром Андрей проснулся от шума и далёкого громыхания. Сперва он подумал, что это гроза, гром громыхает, да только странно – гром есть, а дождя нет.

Внезапно в городе поднялась паника. Забегали, засуетились жители, потянулись со скорбным скарбом в крепость – это русские войска осадили и город, и крепость.

Гордон с войсками встал с юга, Лефорт – слева от него, Головин с Петром, числящимся бомбардиром, – справа.

В турецкой крепости им противостоял семитысячный отряд турок бея Гассан-Араслана. Стены крепости были мощные, крепкие, и бей был спокоен. Осаждённым не грозил голод: русские не имели судов, не могли блокировать город с моря и тем самым прервать подвоз провизии и пороха.

2 июля русские войска начали осаду, а 14 и 16 июля им с большим трудом удалось занять обе каланчи, стоявшие выше по течению.

5 августа пехота Лефорта начала штурм крепости. Андрей видел издалека дымы от выстрелов, набегающие на крепости синие мундиры Преображенского и зелёные Семёновского полков.

Но штурм оказался неудачным. Потеряв полторы тысячи убитыми и ранеными, русские отошли.

Город и крепость начали обстреливать из немногочисленных пушек и мортир. Но пушки были слабы и больших разрушений не нанесли.

25 сентября Апраксину с преображенцами и семёновцами при поддержке тысячи казаков удалось захватить часть укреплений и ворваться в город. Однако неорганизованность и несогласованность действий привели к тому, что Апраксин не был поддержан другими войсками, и успех развить им не удалось. В результате он под нажимом турок отошёл.

Едва Андрей осознал, что видит войну, он решил перебежать к своим. Надо было только выждать удобный момент и в сумятице боя перейти на русскую сторону. А до этого осмотреться, собрать сведения: где у турок пушки, какова численность их гарнизона.

Он взял в караван-сарае плетённый из ивы поднос – на время, как он заверил хозяина, купил в лавке десяток ещё горячих лавашей и пошёл в крепость. Просто так слоняться было нельзя: время военное, турки могли что-нибудь заподозрить.

Прикидываясь торговцем, он стал обходить бастионы и предлагать хлеб. Не задарма, конечно, – за деньги, иначе сам в два дня прогорит.

Рядовые солдаты вскладчину покупали лаваш и делили его на двоих-троих, Андрей же кидал вокруг быстрые взгляды: где расположены пушки, сколько их, каков запас ядер в пирамидках, расположенных рядом с орудиями. Уходить с позиций он не торопился, разговаривал с воинами: ему интересно было узнать моральное состояние турок – настроены ли они на победу, на битву до конца или охвачены пораженческими настроениями. Но турки были сыты, добротно одеты и хорошо вооружены, а потому настроены решительно.

– Отобьёмся, по морю припасы и провиант из империи поступают. Гяуры сломают зубы о нашу твердыню, – говорили они.

Даже на глаз, без подсчёта, Андрею было видно, что осаждающих крепость русских было намного больше. Но в воинском деле численное превосходство не всегда переходило в качество, в одержанные победы. У русских было мало тяжёлых осадных орудий, крепость не была блокирована с моря, не прекращён подвоз провизии, а главное – не хватало опыта у командиров и рядовых. Одно дело – заниматься в Преображенском полку потешными играми, и совсем другое – реально воевать с опытным врагом. Османы имели богатый боевой опыт, сильный флот и подготовленную армию, одну из сильнейших в Европе. К тому же на протяжении длительного времени Османскую империю, почуяв соперника в возрождающейся Руси, постоянно подбивала к боевым действиям Англия. Кому нужен конкурент в торговых и морских делах? К тому же британцы, изощрённые в интригах, всегда старались загребать жар чужими руками. Восточные же люди, такие, как султан Ахмед II, правитель Османской империи, всегда были падки на лесть и золото. А золота и бриллиантов у Британии хватало, многочисленные колонии приносили хороший доход.

Деньги у Андрея подходили к концу, за караван-сарай и еду надо было платить, и он подумывал, как лучше перебежать. На нём турецкая одежда, в горячке боя его запросто могли принять за врага и зарубить. К тому же ему следовало придумать легенду. За бывшего у турок в плену он не сойдёт: одежда добротная, сам не измождён. И если вдруг начнут проверять, он и сказать не сможет, кто он и откуда. То есть географически ответит – из Рязани, к примеру. А кто сейчас правит в Рязани или Муроме – без понятия. А все невнятные ответы в условиях войны расцениваются однозначно: казачок-то заслан, шпион!

После долгих размышлений Андрей пришёл к единственно возможному, лучшему, как ему показалось, варианту. Пётр любит иностранцев, полагая, что они несут передовые мысли, технологии, воинские приёмы. Вот ему и следует прикинуться иностранцем, скажем – французом или англичанином. Видел же он, как под Керчью иностранцы руководили фортификационными работами. Точно, он скажет, что инженер-фортификатор. Тем более что опыт строительства у него за плечами есть, вуз как-никак закончил. А прикинется он не англичанином, а французом – англичане подстрекали османов к столкновениям с русскими.

Андрей продумал детали – имя и фамилию, где во Франции родился, как в Крым попал.

И подходящий момент подвернулся, когда казаки, а вместе с ними Преображенский и Семёновский полки 25 сентября захватили часть города. Горожане в панике бежали в крепость, под укрытие её стен.

Андрей же дождался, когда с улиц схлынут охваченные паникой толпы горожан, и стал перебегать по улице от дома к дому. Периодически он забегал во дворы через распахнутые хозяевами двери и прислушивался. Судя по звукам, бой шёл уже рядом, на соседней улице, – там громыхали фузеи, слышался звон оружия и крики. Лишь бы не попасть под горячую руку гренадёрам, а хуже того – казакам. Срубят на скаку, и объяснить ничего не успеешь.

Андрей перебрался через глиняный забор в соседний двор. Туда забежал гренадёр Семёновского полка и, увидев Андрея, выстрелил. Пуля ударила в стену совсем рядом, осыпав его глиняными крошками.

– Я свой! – крикнул Андрей и поднял руки. Из оружия у него был только кинжал на поясе.

Гренадёр приблизился и наставил на него штык:

– Снимай пояс.

Андрей расстегнул пояс с кинжалом в ножнах и бросил его на землю. Заодно скинул феску – теперь она ему без надобности.

Гренадёр подобрал пояс и перебросил его через плечо:

– А ну, шагай! Там разберутся, кто ты такой и откуда.

Мимо двора по улице пробежали солдаты с фузеями наперевес и криками «Ура!».

Андрей, сопровождаемый семёновцем, повернул налево.

На улице в нелепых позах валялись убитые – русские и турки. Трупов было много, на одном из перекрёстков – просто завал из тел. Видимо, бой был жестоким.

Гренадёр привёл Андрея к командиру. Непонятно было, кто он по званию, – до погон армия пока не додумалась, не переняла.

– Вот, в плен взял, – сказал гренадёр.

– И на что он мне сдался, башибузук твой?

– Я не башибузук, не осман, – подал голос Андрей. – Я фортификатор, подданный Его величества короля Франции.

– Да? – удивился командир. – А по одежде не скажешь.

Он внимательно осмотрел Андрея:

– И по-нашему лопочешь чисто. Веди-ка ты его к Апраксину или Лефорту, пусть решают, что с ним делать.

Гренадёр кивнул:

– Выходи.

Они вышли из палатки, и гренадёр задумался: бой в городе ещё продолжался, слышалась пальба пушек. Где искать Апраксина?

И солдат повёл Андрея к Лефорту.

В лагере у Лефорта был свой шатёр, вокруг – охрана из лейб-гвардии.

Конвоир доложил о пленном начальнику караула, тот кивнул и ушёл в шатёр. Вернувшись, сказал:

– Ожидай, занят Лефорт.

Понятное дело, боем руководить надо, не до пленного.

Мимо пробегали порученцы с донесениями, офицеры.

Неожиданно караул вытянулся во фрунт и поднял фузеи «на караул». Недалеко показался долговязый молодой человек с развевающимися тёмными волосами. Был он нескладен: длинное тело, ноги в высоких ботфортах, маленькие, не по росту, ступни. Лицо бледное, под носом топорщились короткие усики. За ним семенила, едва поспевая, свита.

Тёмные глаза молодого человека скользнули по Андрею. Ба, так это же сам государь Пётр!

Андрей не сразу узнал царя – на гравюрах и портретах он выглядел несколько иначе. Придворные художники явно приукрашивали, да и одежда на царе не была парадной: простой синий кафтан и шляпы на голове нет.

И Андрей решился – другой возможности могло не быть.

– Рад приветствовать тебя, царь Пётр Алексеевич, – громко сказал он.

Пётр, уже проследовавший мимо, остановился и повернулся к Андрею:

– Кто таков? Почему не помню?

– Мы не встречались ранее. Французский фортификатор Андрэ Мишель Куртени! – Андрей слегка, с достоинством, поклонился.

– Фортификатор? – заинтересовался Пётр. – Как сюда попал?

– Взят в плен в Азове вот этим гренадёром.

Пётр подошёл к солдату и хлопнул его по плечу:

– Молодец, хвалю! Иди к себе в полк. А ты со мной!

Пётр нырнул в шатёр, Андрей – за ним. Следом заторопилась свита из трёх офицеров.

Внутри, у походного стола, над которым висела масляная лампа, стоял Лефорт – в камзоле и с припудренным париком на голове. На столе – самодельная карта Азова и крепости, рисованная от руки и составленная явно по сведениям лазутчиков или пленных.

– Франц, смотри, какую птицу я тебе привёл! Фортификатор французский именем Андрэ. На османов работал, в плен взят.

– Да? Он может знать о крепости.

– Кстати, он разумеет и по-русски.

– Э, как там тебя?

– Андрэ, – Андрей снова слегка, но учтиво поклонился. – Мишель Куртени.

– Подойди, посмотри на карту.

Андрей подошёл к столу, всмотрелся.

– Вот здесь, здесь и здесь, – он показал рукой, – стоят пушки – на чертеже их нет. Тут – арсенал. Общая численность турецкого войска – семь тысяч человек.

Пушки он видел сам, а о численности помнил из исторических книг.

Пётр и Лефорт переглянулись:

– Эх, почему ты раньше к нам не попал?

– Я не воин, я инженер. В плен попал случайно.

– Ну да. А что ещё о крепостях сказать можешь?

– Я был на строящейся крепости рядом с Керчью.

– Покажи где, – Лефорт развернул настоящую карту Крыма.

– Она вот здесь, будет прикрывать дорогу на Геленджик. Строят её турки под руководством европейских фортификаторов.

– На какой стадии строительство?

– Полагаю, ещё года два-три до завершения. Им приходится пилить камень и возить его по морю.

– Опять море! – воскликнул Пётр.

– Позволь сказать, государь, – склонил голову Андрей.

– Молви.

– Прости за личное мнение, но Азов русские не возьмут.

– Это почему?

– С моря судами в крепость подвозят провизию, порох, ядра. Осаждённые не знают нужды в еде, хорошо одеты, у них достаточно припасов. Стены крепости прочны. Сам подумай, зачем им сдаваться?

– Верно мыслишь, француз. Но ты плохо знаешь русских воинов! Мы возьмём крепость!

– Без блокады с моря – никак. Военная наука говорит, что без полной блокады не получится. Осаждённые должны страдать от голода и жажды, быть постоянно, днём и ночью, обстреливаемы из мортир и пушек, жить в постоянном страхе. Тогда они вынуждены будут сдаться, дух сопротивления будет сломлен.

– Ты смеешь перечить государю? – удивился Лефорт. – В темницу его!

– Пётр Алексеевич, я правду сказал, какой бы горькой она ни была. Если случится по-моему, возьмёшь на службу?

– Вот шельмец! Я не забуду о тебе. Если возьму крепость – тебя повешу в назидание. А нет – так тому и быть, возьму.

Офицер из свиты вытолкал Андрея из шатра. Караульные тут же схватили его под руки и потащили на другой конец лагеря.

Темница представляла собой длинный полуразрушенный саманный сарай. Кое-где в крыше были небольшие прорехи.

Андрея втолкнули вовнутрь сарая и заперли за ним двери. Но он успел заметить, что возле сарая есть охрана.

Внутри царил полумрак и были люди, в основном татары и турки. Но нашёлся и европеец.

Андрей осмотрелся и прошёл к нему:

– Приветствую тебя, брат по несчастью! Честь имею представиться, Андрэ Мишель Куртени.

– Антонио Боско, итальянец.

– Тебя-то как сюда занесло?

– На судне пришёл, стекло на продажу привёз.

– Так ты торговец?

– Угадал. Но сейчас мы оба пленники. И положение наше хуже, чем у этих, – итальянец кивнул на турок.

– Почему?

– Любая война рано или поздно кончается. Этих пленных обменяют на русских, а мы кому будем нужны? Османам? Нет!

Итальянец был явно сильно расстроен и угнетён своим положением.

– Русские такие варвары! От них можно ожидать чего угодно.

Разговаривали они на французском.

– Давно здесь?

– Уже две недели.

– Кормят сносно?

– Да. Два раза в день, но эта русская еда… Ни фруктов, ни вина… Каша с салом, бр-р-р!

– По тебе, Антонио, не скажешь, что ты голодаешь. Выживем, лишь бы не повесили. Сам царь русский обещал вздёрнуть меня на виселице, если они одержат победу.

– Матерь Божья, не приведи Господь! – Антонио перекрестился на католический манер, слева направо, и поцеловал кончики пальцев.

«Ага, мелочь, – отметил про себя Андрей, – но надо иметь в виду». Сам он по привычке перекрестился бы по-православному, справа налево.

– Теперь от успеха осады зависит моя жизнь.

– Крепость они не возьмут! – убеждённо сказал Антонио. – Они штурмуют её уже три месяца, и что им удалось? Только две каланчи по берегам реки взяли – невелика виктория.

Распахнулась дверь, и солдат занёс деревянную бадью воды:

– Пейте.

– Я же говорю – русские варвары. Хоть бы вина принесли, пусть даже разбавленного. Вино хорошо поддерживает силы и не даёт заболеть. У меня дома семья осталась, трое детей – мне обязательно надо вернуться.

– Мы оба выберемся, Антонио!

Сидение в неволе оказалось долгим. Периодически погромыхивали пушки, но штурмов больше не предпринималось.

Через две недели вошёл солдат:

– Кто будет Михаил из французов?

До Андрея не сразу дошло, что вызывают его, и Антонио толкнул его в бок:

– Чего сидишь? Тебя требуют.

Андрей поднялся:

– Это я.

– Выходи.

Андрей был спокоен: он знал, что первую осаду Азова Пётр проиграет и потому повесить его не должны. Но сдержит ли государь данное ему слово, возьмёт ли его на службу? Понятно, даже если его просто отпустят, он не пропадёт, найдёт себе занятие по душе и по знаниям. Но коли судьба даёт шанс быть при Петре, принять деятельное участие в перестройке России, ломке старых традиций и уклада, укреплении и возвышении Руси, следует предпринять все силы, чтобы остаться на службе. Впереди у государя великие дела: Полтавская битва, основание и строительство Петербурга, создание флота. Есть, где применить знания Андрею, а главное – желания у него с избытком.

Солдат привёл его к шатру. Внутри слышались голоса.

Вышел офицер:

– Заводи!

Наклонившись, Андрей вошёл внутрь.

Под парусиной было сумрачно. В центре шатра, у стола, заставленного немудрёными закусками, стоял сам Пётр в окружении свиты. Из знакомых Андрею лиц присутствовал только Лефорт.

– Твоя правда, француз! Не одолели мы на сей раз неприятеля. Осень надвигается, холода. Оставаться далее в чистом поле нельзя. Мы уходим, но ещё вернёмся, и Азов будет нашим!

– Верно, государь! – склонил голову Андрей.

– Не пропало ещё желание служить мне?

– Только окрепло, государь. У вас, у русских, есть поговорка: «За одно битого двух небитых дают».

– Ха-ха-ха! – расхохотался Пётр.

Свита вежливо и с готовностью захихикала.

– Я только что Лефорту эти слова говорил. Фортификатором пойдёшь?

– Пойду.

– Мне знающие люди нужны, строить много буду – крепости, города! И Крым возьмём, придёт время!

– Время нужно, государь, – сказал Андрей, – и подготовка серьёзная. У османов пушки хорошие и много.

– И у нас будет! И флот будет! А чего же ты, бестия французская, не спрашиваешь, сколь жалованья получать будешь?

– Не осмеливаюсь, государь. Шею ещё саднит от предчувствия виселицы.

Пётр рассмеялся:

– Злопамятный ты… Но умён! Сам силы увидел, всё просчитал. Мне такие грамотные нужны. А то Апраксин вон твердил: возьмём, возьмём! Силы у нас немерено! Это без флота и артиллерии? Чванство! Зачислить француза, переодеть его как подобает. Служи честно, я за тобой наблюдать буду. А жалованье положу, как и всем, в обиде не оставлю.

Глава 2. «Птенец гнезда Петрова»

Пётр был молод, но умел из неудач делать выводы.

До зимы войско добралось до Воронежа.

Государь был энергичен, развил кипучую деятельность. Было мобилизовано двадцать пять тысяч крестьян на верфи, приглашены иноземные мастера-корабелы.

Строили флот. Было построено два крупных корабля, двадцать три галеры и тысяча триста стругов и барок. Одно плохо – строили в спешке, из сырого дерева. Коробки получались тяжёлые, на стапелях готовая обшивка высыхала, и появлялись щели и трещины.

Пётр издал указ: холоп, вступивший в армию либо флот, получает свободу от рабства.

Во главе флота был поставлен Лефорт. Очень ему благоволил Пётр, захаживавший к Францу ещё в Москве, в Немецкой слободе. Кстати, там он и познакомился с Анной Монс, научился курить и пить вино.

Сухопутная же армия благодаря указу возросла до семидесяти тысяч человек. В неё вошли украинские и донские казаки, калмыцкая конница.

Появился флот, которого не было, значительно возросла армия. Но командиры были слабо обучены, а новобранцы в пехоте толком не обучены огнестрельному бою. Кроме того, почти не прибавилось пушек. Для их изготовления требовалась медь, которой не хватало, а главное – не хватало литейщиков, пушечных мастеров.

Андрея назначили старшим инженером команды. Под его началом были мобилизованные крестьяне, валившие лес и распиливавшие его на доски. Труд ручной, тяжёлый и опасный, от травм на лесоповале едва ли не ежедневно гибли люди.

Приезжал Пётр с инспекцией, подгонял:

– Давай быстрее и больше! Лес строевой гони!

– Помилуй Бог, Пётр Алексеевич! На верфи лес прямой нужен, сосны, особливо на мачты. А тут тополя, осины да дуб. Некорабельный лес!

– Твоя правда. Но мне к весне суда нужны.

Со всех концов Руси везли в Воронеж пеньковые верёвки и канаты, смолу, продовольствие, ткани для пошива формы, сапоги, порох, свинец. Жизнь в городе кипела – никогда ещё мануфактуры и мастерские не знали таких массовых заказов.

В первых числах мая, едва просохла земля, войско двинулось к Азову. Конница шла сама, пехота плыла на многочисленных малых судёнышках.

Уже 16 мая русские осадили Азов. А 20 мая казаки на галерах напали на караван турецких судов.

Для турецкого флота появление кораблей у русской стороны стало неприятной новостью. Были уничтожены две турецкие галеры и девять малых судов.

27 мая русские суда вышли в Азовское море и отрезали крепость от снабжения по морю.

Новость эта быстро дошла до Крыма и Стамбула. Султан выслал немногочисленные суда, надеясь разогнать русские корабли, но турецкая флотилия в бой вступить не решилась и стояла на виду, вдалеке. Турки не ожидали, что судов будет много. Да и вообще появление у русских флота явилось для них неожиданностью.

Крепость была в полном окружении, лишённая подвоза провизии и подкрепления. Стоявшие к югу от Азова, за рекой Кагальник, татары, верные союзники османов, дважды, 10 и 24 июня, предпринимали попытки атаковать русских. Но 60-тысячная татарская конница потерпела неудачу.

Андрей как фортификатор участвовал в подготовке штурма. Было решено рыть траншеи, делать подкопы, подводить под стены крепости пороховые заряды и взрывом обрушить её стены. Люди из его команды работали день и ночь, сменяя друг друга, однако до взрывов дело не дошло. 17 июля полторы тысячи донских и запорожских казаков самовольно, без команды, ворвались в крепость, заняв с боем два бастиона, и засели там. Турки пытались их выбить, но безуспешно.

На военном совете успех казаков решили развить и начали интенсивные артиллерийские обстрелы крепости. Пушки и мортиры громыхали не смолкая. Турецкий гарнизон, уже испытывая нужду в провизии, обстрелов не выдержал и выкинул белый флаг. Неприступная доселе крепость сдалась.

На следующий день удалось взять Лютих, находящийся в устье северного рукава Дона.

Уже 23 июля Пётр утвердил план ремонта и строительства новых укреплений в крепости, которая была сильно повреждена артобстрелами и пожарами, – царь собирался оставить в Азове гарнизон. Но город не имел удобной гавани, и к 27 июля было выбрано удачное место на Таганьем мысу, где через два года будет основан город Таганрог.

За заслуги воевода Шеин был пожалован первым русским генералиссимусом.

В походных шатрах были накрыты столы – Пётр и свита праздновали победу. Закуска и еда были непритязательными, чай, не во дворце. Но вина было вдосталь.

Солдатам в ознаменование победы было выдано по чарке водки. Андрей ужинал со своей командой, когда за ним явился вестовой:

– Государь Пётр Алексеевич тебя к себе вызывает.

Эх, некстати! После чарки водки разговоры пошли, расслабились. Да и горячий кулеш на столе в котле стоит. Но государь ждать не любит, горяч. Причём Андрей знал из истории, что с возрастом эта черта у него не прошла. Пётр всегда был вспыльчив, тогда свита и челядь предпочитали не показываться ему на глаза.

Караул из семёновцев пропустил Андрея беспрепятственно.

В шатре было людно, шумно. Горели маленькие светильники, отбрасывая причудливые тени на полотняные стены. По походным меркам, стол был накрыт богато, и Андрей разом ухватил взглядом кушанья. Рыбных продуктов, невзирая на близость реки и моря, не было. Андрей тогда не знал, что Пётр не приемлет рыбу ни в каком виде – ни жареную, ни солёную, ни копчёную.

– А, француз! Как видишь, не забыл я о тебе! – увидев Андрея, весело закричал ему Пётр. – У меня память хорошая, дважды прав ты оказался: и в первый поход на Азов, когда ты предрёк мне неудачу, и сейчас. И скрытый намёк твой я понял, что без судов Азов не взять. Насчёт флота всё верно! Сделали мы флот – и вот она, виктория!

Генералы и офицеры за столом закричали:

– Ура! Слава царю! Многие лета!

Пётр сам налил из кувшина вина и протянул кружку Андрею:

– Выпей за победу, раздели радость!

Андрей принял кружку, поблагодарил царя и выпил вино до дна. Кружку перевернул, показывая, что опростал её до конца.

– Садись, поешь!

Андрей с трудом нашёл свободное место в дальнем углу – не будешь же расталкивать локтями генералов и князей. Ел стоя, как и большинство присутствующих. Видимо, пиршество началось давно: лица мужчин были красны, все радостно возбуждены и говорили только о боевых действиях.

Лефорт поднял кубок:

– За царя, за победы русского оружия! Славься!

Присутствующие дружно выпили. Вино ли ударило Андрею в голову или ещё что, только он негромко заметил:

– Азов взяли, победа налицо, только без пользы она.

Вроде тихо сказал, но его услышали. Мгновенно наступила тишина. Блин! Воистину язык мой – враг мой! Но слова уже прозвучали, и их услышали.

Пётр нахмурился:

– Это ты сказал, француз?

– Я, Пётр Алексеевич.

– Поясни, я что-то не понял!

На Андрея уставились генералы, и их взгляды были раздражённые, осуждающие. Какой-то французишко хочет отнять у них заслуженную победу! Да его место в траншеях, в подкопах! Царь милость оказал, на службу пригласил, а этот паршивец стратега из себя строит.

Взгляд Петра был грозен и не предвещал ничего хорошего. Но, потерявши голову, по волосам не плачут.

Андрей набрал воздуха в грудь:

– Азов в твоих руках, государь, и в Азовском море твой флот – это так.

Среди генералов и офицеров прошёл лёгкий гул. Есть всё-таки победа. Но, по мнению Андрея, победа была пирровой.

Андрей продолжил: он решил высказать всё, а там – будь что будет.

– Азовское море – оно закрытое. Выход в Чёрное море – через узкий пролив, который перекрыт турками. Что получаем в итоге? Море Азовское есть, а выйти в Чёрное море или дальше, в Средиземное, к другим странам, рынкам, не можем. Вывод: захватив Азов и обеспечив акваторию Азовского моря, надо брать Керчь или весь Крым – тогда будет свободное мореплавание. Полагаю, сил армии и флота сейчас недостаточно, дабы развить успех и отбить Керчь. Коммуникации растянуты, быстро получить провизию, порох, свинец и ядра невозможно. А теперь, Пётр Алексеевич, можешь меня на плаху отправить. Я сказал свои выводы.

Наступила мёртвая тишина – было слышно, как переминаются за стенками шатра патрульные.

Пётр уткнулся глазами в пол, правая щека его подёргивалась в нервном тике. Потом он поднял голову, и от его тяжёлого взгляда многие генералы и офицеры стушевались, куда и хмель делся.

– Так! А ведь всё верно обсказал, шельмец! И когда только сообразить успел? Да мало того, ещё и смелости хватило ложку дёгтя в бочку мёда добавить! А почему воеводы мои мне сей вывод не обозначили? А?

– Не успели, Пётр Алексеевич! Зачем праздник портить? Ведь первая серьёзная победа! – вразнобой посыпались ответы.

– Ну да, как похмелье тяжкое после праздника. Франц, готовь завтра же бумаги. Надо строить флот, армию коренным образом менять. Чего приуныли? Азов-то взяли! Наливайте!

Праздник продолжился. Но вокруг Андрея образовалась пустота, офицеры потеснились. Видимо, опасались опалы или немилости царской. А ведь опала – она как чума, приклеиться может. Потому и отодвинулись. Никто не знал, даже предположить не мог, чем для Андрея закончится пир. Ожидаемая гроза миновала, но что будет завтра?

Андрей же казнил себя. Ну чего, спрашивается, полез? У Петра генералы есть, Лефорт в лучших друзьях. Скажи они – и Пётр бы воспринял всё нормально. Андрей же пока никто, в глазах офицеров – иностранец, фортификатор и выскочка. С тем же Лефортом Пётр знаком давно, ещё когда прискакал вместе со своим родственником, Патриком Гордоном, в Троице-Сергиев монастырь. Там укрывался от возможного поражения Пётр, ускакав ночью из Преображенского.

Ныне Лефорт нездоров – он не оправился от ранения и последующего сепсиса, полученных им ещё в прошлогоднем походе. Чувствовал он себя неважно и в дальнейшем даже возвратился в Москву не в карете и не верхом на лошади, а на санях – так меньше трясло. И может быть, именно из-за нездоровья он не смог проанализировать итоги победы, а может – не захотел говорить при всех, дабы не умалить победу. Говорил же Андрею отец: «Не гавкай там, где надо лизнуть!»

Ночь Андрей провёл беспокойно, а поутру в сапёрную команду прибыл гонец:

– Куртени – к царю!

Похоже, началось. Что-то ему сулит это приглашение? Пётр молод, ему только двадцать шесть лет – возраст, когда всё вокруг либо чёрное, либо белое, либо друг, либо враг. Кем он посчитает Андрея?

Андрей даже смалодушничал, в душе мысль мелькнула: вскочить на лошадь и ускакать из лагеря. Но эту мысль он тут же отверг. В степи татары бродят, на обозы нападают, а у одиночки шансов добраться до того же Воронежа немного. Будь что будет!

Андрей вошёл в шатёр с бьющимся сердцем – что решил царь?

– Здрав буди, государь!

– Здравствуй, возмутитель спокойствия!

Смотрел царь исподлобья, но на устах была улыбка.

– Обдумал я всё, что от тебя вчера услышал. Не скрою, неприятно. Столько денег на поход затрачено, сил, а выходит – впустую. Война – это прежде всего деньги, француз.

– Разумею. Но и польза есть.

– Какая же? – вскинулся Пётр.

– Не впустую деньги пропали, ведь не пропиты в кабаке. Приобретён опыт – как войско организовать, кого командиром назначить. К штурму готовиться надо: крепость в кольцо брать, с моря блокировать, подкопы сделать. До взрыва не дошло, но будь он – через проломы в стенах пехота бы ворвалась. После боя анализ надобен: какой командир, какое подразделение себя лучше проявило. Ежели потери в роте или батальоне маленькие, а толк большой, скажем – пушки захватили или цейхгауз, такого командира на заметку взять надо.

– Ты говоришь как Лефорт! Вы как Диоскуры. Знаешь про таких?

– Кастор и Полидевк.

– Ну да, европейское воспитание! Коли говорить начал, давай уж до конца.

– Князь или боярин во главе батальона или полка – это, конечно, почётно. Но иной князь по уму да по знаниям плутонгом командовать не способен.

Плутонгом в русской армии назывался аналог взвода. Рота делилась на четыре плутонга. Обычно плутонгом командовал капрал, а ротой – капитан.

– Про это пока молчи, это в Европах возможно! У нас же попробуй поставить толкового капрала из бывших холопов выше подпоручика из боярского рода – обида будет! Сам думаю перестроить армию. Не происхождение благородное должно первенствовать, а знания и разумения.

– Здравая мысль! А ещё – судовые командиры не обучены, суда наспех построены, из сырого дерева. Сгниют они скоро, и не будет у тебя флота, государь.

Пётр скрипнул зубами:

– Другому бы не спустил таких слов, да ты наверняка иноземные суда видел и знаешь, как оно должно быть. И про дерево сырое знаю, мастера-корабелы мне уже сказывали. Только дай время, из сухого дерева суда построим, на голландский манер. И людишек обучим. Будет в России флот могучий, ещё англичане завидовать будут. И флаг российский над всеми морями реять будет. Верю в сие!

– Ты государь, под тобой вся Русь, и тебе решать, куда её повернуть. А я человек маленький, на ошибки указать могу, только и всего.

– Не прибедняйся. Ты вчера на пиру то сказал, что генералы не поняли. А если и поняли, сказать убоялись, думали – в опалу попадут за слова прямые. Тут ведь дело такое, без ошибок не бывает. Но из каждой незадачи выводы делать надо, пользу извлекать, дабы ошибок впредь не допускать.

Андрей стоял молча. Похоже, сейчас Пётр не с ним говорил, а сам с собой, свои мысли вслух озвучивал. Рассуждая, ходил по шатру, иногда взмахивал руками – он явно что-то обдумывал.

– Ты ещё здесь?

– Позволения уйти не было.

Пётр уселся за стол, обмакнул перо в чернильницу, размашисто подписал бумагу, присыпал влажные чернила песком и смахнул его.

– Иной раз сказать что-то, смелости надо иметь больше, чем в бою. Жалую тебя капитаном, француз, ротой будешь командовать. Полагаю, я ещё не раз о тебе услышу.

– В каком полку?

Пётр понял подоплёку вопроса:

– Ну ты нахал! Я сам в Преображенском бомбардиром числюсь. Пока в простом службу нести будешь.

– Благодарю, государь!

Обычные пехотные полки имели по два батальона в своём составе, Семёновский, Ингерманландский и Киевский – по три, а Преображенский, самый любимый царём, выпестованный им, – четыре батальона. Да и снабжался он лучше. Сукно на униформу качественнее закупали, порох для фузей и пушек отменным был. В дальнейшем полк стал лейб-гвардии Преображенским, то есть царской гвардией, избранным. И не потому, что служили в нём офицерами дворяне, а за заслуги, за верность престолу, за храбрость, в боях явленную.

Андрей вышел из шатра и в трёх шагах от него столкнулся с Лефортом.

Франц оглядел Андрея пристально:

– Думаешь, Бога за бороду ухватил? Ну-ну!

И прошёл мимо. Вот блин! Похоже, в лице Лефорта Андрей приобрёл влиятельного врага. Только вот жить Францу Лефорту оставалось немного.

Франц Яковлевич Лефорт появился в Москве в чине капитана. Обосновался он в Немецкой слободе, которую русские называли Кукуем – по одноимённой речке. Женился на Елизавете, дочери полковника Сугэ. Его приметил и взял под своё покровительство князь В.В. Голицын, и в 1683 году Франц уже получил чин майора.

На первых порах Лефорта поддерживал и продвигал родственник, Патрик Гордон. Он же познакомил его с Петром.

В 1690 году, по случаю рождения у царевича наследника Алексея, Лефорт получил чин генерал-майора и был назначен командиром Московского выборного полка. Участвовал в Азовских походах Петра. В 1697 году вместе с царём уехал в «Великое посольство».

12 февраля 1699 года Лефорт праздновал новоселье в новом дворце. Созвал триста гостей, на почётном месте – Пётр. По своему обыкновению, выпил много. Разгорячённый, полуодетый Франц сам провожал гостей, а 23 февраля слёг с горячкой и 12 марта скончался.

Пётр, узнав о его кончине, произнёс: «Я потерял самого лучшего друга моего в то время, когда он мне больше всего нужен».

Похоронен Лефорт был в Москве.

Но всё это будет потом – просто Андрей знал историю… Да и высказывания свои он делал по большей части из выводов военных аналитиков.

После стрелецкого бунта, возглавленного Софьей, Лефорт лишился поддержки князя Голицына, однако в лице Петра сразу приобрёл ещё более сильного покровителя. Но и врагов, большей частью тайных, появилось много. Среди русского дворянства начала царствования Петра иноземцев не очень жаловали, а тут ещё и сам Пётр в Немецкую слободу частенько захаживать стал, вёл себя неподобающе: выпивал крепко, танцы непотребные отплясывал. Москва приписывала все грехи Лефорту, дескать, склоняет молодого царя к блуду и непотребству.

Увидев проходящего мимо офицера, Андрей поинтересовался у него:

– Как мне найти Воронежский полк?

– Вон там, на окраине лагеря. Только от полка того после штурма мало что осталось.

Ну да, полк понёс потери, набранные бывшие холопы были наспех и плохо обучены. Поэтому Пётр и назначил его сюда капитаном. Произойди его встреча с Петром при других обстоятельствах – так бы и ходил Андрей фортификатором, а фактически военным инженером при команде сапёров, то есть на уровне капрала. Теперь же он разом через три звания перепрыгнул – прапорщика, подпоручика и поручика. В полках таких не любят. Иные офицеры служат добросовестно, в бою храбры, а сидят на одной должности подолгу, потому как ещё удача нужна.

Для хорошего полковника полковой капитан или майор – своего рода опора. И кто же в здравом уме захочет отдавать такого подчинённого, хоть и в случае необходимости повышения его по службе? Потому за продвижением в чинах следили ревностно и «варягов» не любили.

Но боевые действия вносили свои коррективы в рост по карьерной лестнице. На войне офицеры низшего звена гибли не реже рядовых – ведь воины обеих воюющих сторон в первую очередь старались выбить из рядов противника именно офицеров.

Андрей весь этот расклад понимал чётко. Он знал, что ему надо будет просто набраться терпения и работать, работать… Только так можно будет изменить отношение к себе. На войне это важно, впрочем, как и в любом другом коллективе. Просто война до предела обостряет отношения, чувства, действия – сразу видно дурака, труса или пустомелю.

Андрей явился в полк, нашёл походный шатёр командира, представился, предъявил указ Петра о назначении.

Полковник обрадовался, причём не показной радостью.

– Садись, капитан, в ногах правды нет. Потери у нас большие. Из рядовых едва ли больше роты осталось, а из офицеров – один прапорщик. Так что, можно сказать, я одной ротой и командую.

– И что же теперь?

– Боевые действия, похоже, закончились. К себе, на зимние квартиры уйдём, пополнение примем. Главное – знамя полка цело, стало быть, и полк жив. Ты француз?

– Так и есть.

– А по-нашему хорошо говоришь. Только акцент есть, да он службе не помеха. Слышал я, как ты на пиру правду-матку резал. Молодец, всё как есть сказал, Лефорту нос утёр.

– Лефорту?

– Ну да. Франц взятие Азова Петру преподносил как военную победу. Викторией он её называет. Людей много положили, а проку – пшик. Многие офицеры лишь после твоих слов поняли, что победы-то и нет. Азов – он от наших городов далеко, удержать мы его не сможем – слишком много сил потребуется: гарнизон большой в крепости держать, снабжение. А из моря Азовского выхода-то по-любому нет. Ну и чего добивались?

– В любой неурядице польза есть.

– Какую пользу здесь ты находишь?

– Бесценный военный опыт. Пётр и сам увидел, что управление войсками никудышное. Флот нужен, полки в реорганизации и перевооружении нуждаются. Вот у тебя в полку сколько пушек?

– Две осталось.

– Мало. Их десятки быть должно, тогда полк из себя грозную силу представлять будет. И потерь людских меньше будет. Сначала артиллерийский огонь – противника подавить, укрепления разрушить, а потом и пехоту в бой посылать можно.

– Нет у нас покамест такого, Россия – не Европа.

– Пушки отлить можно, а человека ещё родить надо, вырастить да обучить мастерству воинскому. Намного больше труда положить. Пехотинец не меньше года обучаться должен – я уж не говорю про судовые команды или артиллерию.

– Верно. Только при Лефорте ты таких слов не говори. Мне кажется, он тебя и так невзлюбил. Он же сам хочет при Петре первым быть, а тут ты, конкурент.

– Со свиным рылом в калашный ряд? Кажется, так на Руси говорят?

– Правильно понял. Я сейчас каптенармуса позову, пусть он тебя переоденет в форму нашего полка, палатку выделит, на довольствие поставит. Надеюсь, нам делить нечего, а службу ты нести будешь добросовестно?

– Не сомневайся, полковник.

До «Великого посольства» Петра на Руси все обращались друг к другу на «ты» – это уж после его возвращения много чего изменилось. И на «вы» говорить стали, и табак курить, и бороды брить. Многое изменилось – в том числе и армия. А флот был создан сызнова.

Явившийся каптенармус провёл Алексея в шатёр. У входа стоял часовой, а внутри его – небольшой склад. В углу, на подстилке, – униформа, рядом – сапоги попарно связаны. В другом углу – пирамида с фузеями, рядом багинеты лежат. Багинет – трёхгранный штык, который рукоятью входил в ствол фузеи, а не крепился снаружи сбоку, как на нарезном оружии.

Андрей получил новый кафтан, сапоги и шляпу, а также офицерский шарф. Амуниция была старого образца.

Побывав в Европе, Пётр изменил форму. У солдат на голове появились чёрные треугольные шляпы, красная епанча от непогоды, кафтан и штаны. Сапоги стали носить в карауле или походе, а в повседневной жизни – тупоносые туфли и зелёные чулки. У преображенцев или семёновцев чулки были красные, за что в народе их прозвали гусями.

Вооружили солдат шпагами на портупее и фузеей. Весило это ружьецо немало, четырнадцать фунтов, и имело кремнёвый замок.

Сержанты вместо фузеи были вооружены алебардами с трёхаршинным древком.

Андрей отправился знакомиться с ротой. По численности она не превышала плутонга – всего двадцать человек в сильно потрёпанном обмундировании. Все солдаты были из крестьян, из холопов. Для них вступление в армию было единственной возможностью вырваться из кабалы.

Вот только попали они из огня да в полымя. В крестьянском труде, на поле, тяжело, спору нет. Но там хотя бы своей шкурой не рискуешь. Когда была муштра, служба им не казалась тяжёлой. Добротная одежда, кров над головой, сытная еда… Казалось, что может быть лучше?

Но действительность оказалась хуже. Из ста новобранцев осталась пятая часть. Кому не повезло, тот ранен, а другие и вовсе в сырой земле лежат. Только после битвы новоявленные солдаты осознали, что воинский труд не менее тяжёл и значительно опаснее.

Конечно, военного образования у Андрея не было, но в армии – современной, российской – он два года тянул лямку. Вот и сейчас решил начать с азов.

– Стройся!

Солдаты построились. Строй был неровный, да и не по росту встали.

Он сделал перестановку, и теперь строй выглядел лучше.

– Зарядить фузеи!

Суетясь, пехотинцы начали заряжать ружья. Делали они это бесконечно долго, не меньше полутора-двух минут прошло. В бою такая медлительность выйдет боком.

Да, слабовата подготовка! И заниматься учёбой уже времени нет. Фактически Азовская кампания завершена, со дня на день армия будет уходить.

Для Андрея служба срочником была не более чем исполнение воинского долга перед Родиной. Фанатом или большим любителем воинской службы он не был. В армии жёсткий распорядок дня, жизнь расписана по уставу, а приказы иногда приводят в ступор. Он и сейчас, уже будучи капитаном, этой службы не хотел. Но и сбежать было нельзя. Дезертиром во время военных действий стать позорно, на уровне с мародёрством. Тем более что он возведён в чин не кем-нибудь, а самим Петром.

Для себя Андрей решил, что он будет исполнять службу ревностно и солдат готовить к службе как положено. Но при первой же возможности со службы уйдёт.

Через несколько дней начался вывод войск. Конница пошла самоходом, а пехоту и пушки погрузили на суда, и флотилия на вёслах и под парусом пошла вверх по Дону.

Но суда ушли не все, часть их осталась прикрывать гарнизон крепости. Как сильно потрёпанный, полк, где служил Андрей, грузили первым. Вся рота, двадцать человек, уместилась на одной большой галере. Судно было новым, но состояние его уже плачевно: в корпусе – течь по щелям, и несколько матросов постоянно откачивали воду вёдрами. На взгляд Андрея, галера в скором времени была обречена. В дальнейшем так и случилось – почти все суда сгнили. Сырое дерево при постройке и неопытный экипаж сделали своё дело.

Остатки полка разгрузились в Воронеже, а отборные части вроде Преображенского и Семёновского полков проследовали в Москву.

Пётр торопился, и уже 20 октября 1696 года Дума провозгласила: «Морским судам быть». С подачи Петра, конечно. Выделили деньги на постройку сразу 52 судов, да не речных, а морских.

А 22 ноября Пётр издал указ об отправке дворян за границу, на обучение морскому и навигационному делу.

Война же с Турцией завершилась подписанием в 1700 году Константинопольского мирного договора, стороны обязывались хранить мир 30 лет.

Воронеж в то время был маленьким городком. Полк размещался на окраине, в длинных бревенчатых бараках, и после возвращения на зимние квартиры многие солдаты заболели. Плохие условия, война, не всегда качественная пища, вши – этот бич воюющих армий, и солдаты стали болеть чесоткой и тифом.

Андрей по возможности чаще старался ходить в баню и менять бельё. Он купил себе шёлковую рубашку – на ней, в отличие от полотняного белья, вши не держались. И всё равно не уберёгся.

Сначала поднялась температура, навалилась слабость, головная боль. Он сначала подумал, что простудился, пройдёт, но чай с малиной и парная не помогли. И он отправился к городскому лекарю.

Тот поставил ему диагноз «тиф», или, по-старому, брюшная лихорадка. Лечение и вовсе было смешное и убогое.

Больше всего Андрей опасался заболеть. Медицина на низком уровне, лекари потчуют пациентов отварами трав, толчёными жабами и кровопусканиями. Оставалось надеяться на свои силы, на то, что молодой организм справится с болезнью.

Пошатываясь от слабости, он явился в полковой лазарет. По крайней мере, там можно было спокойно отлежаться – кормят и тепло. Для офицеров была выделена отдельная комната, топчаны с чистым бельём.

В полубредовом состоянии Андрей провёл в лазарете месяц. Но организм поборол болезнь, и постепенно он начал вставать и ходить, держась за стенку. Но всё-таки выжил, не умер. Ему повезло: молодые солдаты из холопов, физические сильные и здоровые, умирали от болезней каждый день. И каждый день в лазарет поступали новые заболевшие.

Боясь снова заразиться, Андрей покинул лазарет – уж лучше потихоньку окрепнуть среди здоровых. В лазарете о дезинфекции – хотя бы той же хлоркой – не слышали, там даже сам воздух был насыщен миазмами.

По прибытии в полк он представился командиру, полковнику Кондратьеву.

– Ты ли это, Андрэ? Да от тебя одна кожа и кости остались! Да, болезнь не красит человека. Но уж то хорошо, что жив остался. И что же мне с тобой делать? В полной мере службу продолжать ты ещё не можешь, слаб, бледен, как поганка.

– Да какой уж есть, – отшутился Андрей.

– Да я не в укор. Вот что, отлежись пока с недельку, а там видно будет. И зайди к казначею, жалованье получи – деньги пришли.

В первый раз Андрей получил жалованье за службу – за два месяца сразу. Часть денег выдали серебром, другую – медяками. По весу получилось изрядно: две полные жмени.

Он сразу направился в трактир. Не пьянствовать – поесть нормально. Заказал себе варёную курицу и бульон куриный. Мать в своё время говорила ему, что куриный бульон лучше всего силы укрепляет после болезни. Давно это было, а вот вспомнилось, всплыло из каких-то уголков памяти.

Он поел не спеша, а под конец ещё и лафитник водки заказал – для дезинфекции.

Настроение поднялось, показалось, что и сил прибавилось. В своей комнате, едва раздевшись, он рухнул на постель и проспал до утра.

Неделю Андрей только и делал, что ел да спал, зато и на поправку пошёл быстро. Каждый день проходил мимо плаца, где сержанты и капралы муштровали новобранцев. Вместо погибших в боях, умерших от болезней и списанных по ранениям набрали новичков. Их учили строиться, маршировать и обращаться с оружием.

Через неделю он предстал перед полковником.

– Вижу, вижу – порозовел слегка, вес набрал. Но выглядишь ещё неважно.

– Получше стало, уже ветром не качает.

– Водку надо было пить, ни одна хворь не пристанет.

Да, объяснить бы полковнику про цирроз печени – так не поймёт. Это уже позже Пётр создаст Кунсткамеру, где будут демонстрироваться людские уродства.

– Ты в седле хорошо держишься? – неожиданно спросил его Кондратьев.

– Опыт есть.

– Тогда задание дам, из лёгких. Донесение надо в Москву доставить. Либо государю Петру Алексеевичу в руки, либо в канцелярию. Проветришься после болезни, да заодно и на Москву посмотришь.

– Был я там как-то.

– Вот-вот, знакомцев проведаешь. Небось в Немецкой слободе осталась девица? Ступай, завтра пакет будет готов. Рядового с ним посылать никак не можно, а офицеров из здоровых почти нет. Так что тебе сам Господь ехать велит.

Глава 3. Клад

Кони в полку имелись: верховые для офицеров, битюги для перевозки пушек и повозок – с имуществом и снаряжением. Конечно, к коню привыкнуть надо, у каждой лошади свой норов может быть.

Конюх из рядовых вывел из конюшни коня, взнуздал его и вынес седло.

– Смирная лошадка, Звёздочкой звать. Дашь ей кусок ржаного хлеба, и подружитесь. Животина – она ласку понимает.

Андрей получил у полковника засургученный пакет и сунул его за отворот кафтана.

– Оружие наготове держи, – посоветовал полковник, – в чужие руки пакет попасть не должен – там все сведения о гарнизоне Воронежском.

– Понимаю.

– Тогда с Богом!

Андрей сразу и выехал. Коли ехать далеко предстоит, лучше поторопиться. Иначе пойдут дожди, дороги развезёт, и поездка не на одну неделю затянется.

За неделю он добрался до Москвы. В городе был разброд: по улицам слонялись пьяные стрельцы, чувствовалась напряжённость.

В Кремль Андрей не поехал. Стрелецкое войско доживало последний год, и уж если кому служить, так это Петру, а не царевне Софье и главе Стрелецкого приказа Фёдору Шакловитому.

Выспросив дорогу, он направился в Преображенское, да опоздал. Вернее, разминулись они с царём Петром где-то по дороге. Вдруг вспомнил, что говорил полковник: пакет можно и в канцелярию сдать. Андрей так и поступил, сдав пакет под роспись.

– Ответ будет?

– Если и будет, так не скоро. Езжай, капитан, в полк!

Андрей раздумывал: остаться в Москве на несколько дней или переночевать на постоялом дворе да обратно отправиться? А что ему в Москве делать? Знакомых нет, стрельцы на его форму косятся. Не трогают, но смотрят злобно. Голова стрелецкий Шакловитый стрельцов своих настраивает против армии Петра. Нет, надо переночевать в Москве и снова отправляться в путь, тем более что прохладно и небо хмурится.

Утром, после завтрака, он выехал. К вечеру второго дня миновал Коломну и перебрался на рязанские земли.

Уже в сумерках он добрался до постоялого двора. Прислуга приняла лошадь и увела в конюшню, сам же Андрей поужинал и улёгся спать. На службу он не торопился. Зачем спешить, если в полку едва ли не треть болеет? Заразиться и заболеть повторно ему не хотелось.

Ночью сквозь сон он услышал какой-то шум во дворе, вроде бы даже драку – удары, матерные крики. Только что ему до этого?

Однако утром оказалось, что драка коснулась и его. Ночью неизвестные налётчики, скорее всего дезертиры, поскольку по описаниям слуги все нападавшие были молодыми мужчинами и в казённых сапогах, увели из конюшни всех лошадей постояльцев. Прислуга сопротивлялась, как могла, но слуге, конюху и хозяину крепко досталось – на их лицах красовались синяки.

Обозлённый Андрей спросил:

– Ну форма-то какая на них была?

– Как крестьяне одеты были – кожухи, рубахи, порты… Вот сапоги казённые, селяне таких не имеют.

Вот попал! Рядом – ни крупного села с торгом, где лошадь купить можно, ни яма, откуда вполне вероятно лошадь арендовать или повозку нанять.

– Хозяин, ты меня в убыток ввёл. Лошадь казённая, полковая. Как мне отчитываться?

– Я и сам пострадал, – хозяин показал пальцем на заплывший глаз и распухшую щёку.

– Как мне теперь выбираться? У меня служба!

– Насчёт лошади скажи – пала. А выбираться? – Хозяин поскрёб давно не мытые волосы. – Лодку мою возьми. Не корабль, конечно, но крепкая, четверых легко выдержит.

– Мачта, парус есть?

– Откель? Бери, дарю. Будет возможность – вернёшь, а нет… – Хозяин махнул рукой.

Выбираться из этой дыры всё равно надо, но топать пешком – не ближний край. Пожалуй, по воде быстрее будет, положение почти безвыходное.

– Ладно, давай свою лодку.

– Федька, поди сюда! – крикнул хозяин. – Возьми в сарае вёсла да проводи человека до лодки.

– С кем плыть? – изумился Федька.

– Ополоумел? Вёсла донесёшь, замок отомкнёшь – человек сам поплывёт. Вишь, беда у него, лошадь увели. Ступай!

Заглаживая вину, хозяин угостил завтраком за счёт заведения.

Лодка, как и река, оказалась недалеко, минут пять ходьбы по утоптанной тропинке. Вчера из-за сумерек реки не было видно.

– Что за река? – мимоходом поинтересовался Андрей.

– Ока.

Стало быть, судоходная.

– Мне бы до Воронежа добраться.

– До Воронежа? – удивился Федька. – Не получится. Иди вниз по течению, мимо Рязани до Троицы, село такое. По правую руку приток будет, Проня называется. Сворачиваешь на неё – и до самых верховьев.

– А потом?

– А потом лошадь нанимай или пешком иди. Ока с Доном не соединяется.

Федька отомкнул ржавый замок, уложил вёсла в лодку.

– Садись, барин, оттолкну.

Андрей перепрыгнул с берега в лодку и сел на скамью. Фёдор вытолкнул лодку на чистую воду.

– Прощевай, барин!

– Какой я тебе барин? – пробурчал Андрей.

Ладно, какое-никакое средство передвижения есть. На лодке до Воронежа не добраться, но хоть бы до Рязани, а уж там он разберется.

Андрей взялся за вёсла и вывел лодку на середину реки, на стремнину – там течение сильнее. Грёб, не особо напрягаясь, берега и так уходили назад. Ещё бы мачту – и совсем можно было бы не напрягаться.

Через час впереди показалось судно. Оно поднималось вверх по течению, под парусом и вёслами. С него закричали:

– Эй, на лодке! Правее держи, не то подомнём!

Андрей направил лодку немного правее, ближе к берегу, и они разминулись. Река в этих местах широкая, даже парусные суда легко разойдутся. Надо только поглядывать за спину, чтобы не удариться лодкой о попутное судно.

По берегам иногда были видны деревни, хутора, сёла, однако приставать и искать там лошадь не имело смысла. Жаль, что он не спросил у Федьки, далеко ли до Рязани. И ещё один опрометчивый поступок он совершил: надо было на постоялом дворе лукошко с провизией взять – хлеба, яиц варёных да мяса варёного или жареного. Но не удосужился. Видимо, потеря лошади выбила его из колеи. Совсем плохо, Андрей, мыслить всегда трезво надо.

Час шёл за часом, но города видно не было. То, что Рязань стоит на Оке, он знал точно. И когда ему навстречу попалось очередное судно, крикнул:

– Далеко ли до Рязани?

– Завтра к полудню дойдёшь! – засмеялся рулевой.

Андрей мысленно чертыхнулся – зря он провизию не взял!

Когда отдыхал от работы на вёслах, река сама несла лодку, и Андрей с удовольствием разглядывал живописную местность. Жаль, лесов маловато, больше степи, овраги да поля, уже убранные. Осень, урожай в закромах.

Он решил передохнуть, а заодно и провизией разжиться – ведь время уже далеко за полдень. На правом берегу реки увидел деревню в десяток домов, правда, в отдалении от реки. Да что ему две сотни метров? Только ноги размять.

Берег оказался крутоват, метра три-четыре, но к самой воде вела тропинка. «Здесь и причалю лодку, – решил Андрей, – тем более какая-то коряга из земли торчит».

Правда, коряга была не у самой тропинки, на десяток метров дальше.

Он повернул лодку и сильным движением вёсел загнал нос своего судёнышка на землю. В том месте, под крутым берегом, была узкая полоска земли, в локоть – только встать. Сверху, над корягой, росла ива.

Андрей перебрался с лодки на берег, взял в руки верёвку, обмотал ею корягу и подёргал. Не хватало только ещё, чтобы лодку течением унесло. Коня он уже лишился, а лодку надо беречь.

И он обратил внимание на корягу. Толстая, абсолютно круглая в диаметре, что в природе бывает редко, она была вся в земле. Деревяшка, в сырости сгнить должна. Да тьфу на неё, зачем она ему?

Он стукнул кулаком по коряге и замер в недоумении. Звук от удара был глухой, кулаку стало больно.

Андрей заинтересовался. Он достал нож, счистил с торца землю – показалась жёлтая полоса. Он начал активнее скрести ножом. Ба! Да это же дульная часть бронзовой пушки! Видимо, давно она тут лежала. И кому понадобилось её вкапывать? Ведь не сама же она в землю попала? В противном случае лежала бы на поверхности, пылью бы занесло, песком, травами поросла.

Андрей прошёлся ножом уже не с торца, а по телу пушки. Точно, бронза, патиной покрылась. Жаль, из глинистого берега только короткая часть ствола выступает, сантиметров двадцать – двадцать пять. Да пусть лежит себе, зачем она ему? Надо в деревню идти. Худо-бедно, но каравай хлеба купить можно, яичек, сала кусок да пару головок лука.

Андрей машинально ткнул лезвием ножа в забитое землёй дуло и удивился: клинок не пошёл, и звук раздался какой-то металлический. И тут его одолело любопытство – он начал выковыривать землю ножом. Неудобно, ствол пушечный высоковато вкопан. Самому надо стоять в полный рост, да ещё и руку тянуть приходится.

И вдруг что-то выпало из жерла пушки и прямо ему под ноги. Андрей нагнулся рассмотреть и оторопел: на земле, прямо у его ног лежала золотая монета!

Он поднял её, ополоснул в воде и всмотрелся, пытаясь определить принадлежность. Нет, непонятно, чья монета. Чистое золото, размером с медный пятак, но тяжелее, и чеканка полустёрлась. Андрей попробовал монету на зуб – на поверхности её остался след. Стало быть, золото высокой пробы.

Ножом Андрей расковырял землю, причём при этом ему попадались полуистлевшие остатки грубой ткани. Видимо кто-то, спрятав в ствол монеты, забил дуло пушки пыжом из грубой ткани, а сам пушечный ствол закопал в обрыв. Жители деревни сделать этого не могли: за одну такую монету можно купить несколько деревень – у крестьян нет таких денег. Купец? Даже не смешно. Купец деньгами крутит, у него они в обороте; ну, не без того, лежит на худые времена кубышка.

А монета явно старинная. В государстве Московском золотые златники чеканили давно, ещё при князе Владимире. Позже в обращении были серебряные и медные деньги. Золотые появились при Петре, но позже. Во времена царевны Софьи на единственном Московском монетном дворе из серебряной проволоки вручную чеканили серебряные копейки, денги (половина копейки) и полушки (четверть копейки). Покупательная способность таких денег была велика. Например, пуд сливочного, или, как тогда говорили, коровьего, масла стоил 60 копеек, пуд сёмги – 37 копеек, один осётр, как говаривали, «длинный», в подводу тележную – 30 копеек, сахарная голова – 40 копеек, бык-четырёхлетка – меньше рубля.

Тулуп овчинный – 30-40 копеек, холщовая рубаха – 10-12 копеек, суконные штаны из аглицкой ткани – 1 рубль 20 копеек, пара сапог с каблуками – 25 копеек, колпак суконный на голову – 6-8 копеек. С 1655 года стали выпускать серебряный «ефимок» номиналом в рубль.

Удалив землю, Андрей запустил руку в ствол пушки и почувствовал, что пальцы наткнулись на металл. Он ухватил, сколько мог, и вытащил. Мать моя! В пригоршне у него лежали золотые и серебряные монеты, а также золотой перстень и кольца.

Андрей снял с головы шапку, высыпал туда содержимое пригоршни и снова запустил руку в дуло пушки. Ему было неудобно: ствол высоко, и даже на носки пришлось привстать. Но тем не менее он выудил ещё одну пригоршню – и снова монеты, золотая цепочка, перстень с рубином. Ни фига себе! Он опять высыпал в шапку найденное. Нет, так не пойдёт, надо вытаскивать из земли весь ствол, похоже, он весь набит драгоценностями.

Андрей осмотрелся – не видать ли судов? Со стороны он сейчас выглядел странно. Русский офицер, а роется в земле, как полоумный. Надо действовать осторожнее. Он принялся работать ножом как одержимый. Куда только делась усталость, он не замечал бега времени! Ножом рыхлил слежавшуюся землю вокруг ствола, выгребал её руками. Кафтан уже весь был испачкан землёй, как и руки, но Андрей даже не обращал внимания на то, что грязен.

Он пошевелил руками пушечный ствол, и тот покачнулся. Андрей ухватился за него обеими руками и повис всем телом. Потом отдохнул, поднатужился и попробовал приподнять. И так – несколько раз. С каждым разом бронзовая пушка шевелилась всё свободнее и свободнее, и наконец он выдернул её из склона. Едва удержав в руках тяжесть, осторожно опустил ствол на землю. Потом снял кафтан, уложил на него дульную часть ствола и поднял казённую. Из ствола на кафтан со звоном посыпались монеты и ювелирные изделия.

Он ещё пару раз пристукнул пушкой о землю, потом уложил и запустил в ствол руку. Пусто! Зато на кафтане громоздилась куча тускловатых в солнечном свете золотых изделий и монет.

Андрей собрал края кафтана и приподнял. Ого! Да его находка тянет пуда на полтора! Золото – металл тяжёлый.

Он связал между собой рукава и полы кафтана. В рубашку было бы сподручней, но она не выдержит такого веса, порвётся. А без кафтана прохладно, от реки сыростью тянет. Да и осень уже, градусов пять тепла, не больше, в рубашке холодно.

Андрей перенёс импровизированный узел в лодку и, немного помедлив, столкнул ногой в воду пушечный ствол. Со дна поднялось густое облако ила, но его быстро снесло течением. Бронзы уже не было видно: либо ствол покрылся илом, либо скатился на глубину. Так-то лучше.

Андрей вымыл руки и сапоги, умылся. Ещё бы кафтан чистый – совсем хорошо было бы.

За возней он не заметил, как начало смеркаться. Вот блин! Сколько ещё до Рязани? Он уселся на скамью и начал грести: и к городу ближе будет, и согреется.

Физическая работа не мешала размышлять. Пушка бронзовая, такие сейчас тоже используются, хотя уже и чугунные в ходу. Бронзовые появились около сотни лет назад, ну, может быть, лет сто пятьдесят. Стало быть, клад заложен около века назад, плюс-минус полсотни лет. Кто мог заложить такие ценности и забыть? Нет, не забыл, скорее всего, помешали забрать – обстоятельства, смерть… И вдруг мысль пронзила, даже грести бросил: не Стенька ли Разин?

Родился знаменитый разбойник в казачьей станице на Дону в 1630 году, а в 1652-м был уже атаманом казачьим.

В 1662-1663 годах Степан командовал казачьим войском в походах против Крымского ханства. Воевал успешно, но в 1665 году царский воевода князь Ю.А. Долгоруков приказал казнить брата Степана Ивана за его желание уйти на Дон.

С этих пор Степан решил мстить. Он поднял казаков и повёл их к Волге – ограбили суда купца В. Шорина и патриарха Иоасафа. Разгромили стрельцов из Чёрного Яра под водительством воеводы С. Беклемишева, взяли Яицкий городок. При битве на Каспии у Свиного острова казаки на ушкуях разбили флот персидского шаха под командованием Мамед-хана, взяли в плен его сына и дочь. Стенька Разин с войском захватил Астрахань, Царицын, Саратов и Самару, множество мелких городков. Со всех сторон к нему стекались люди – обиженные, желающие отомстить, а по большей части – пожить вольницей, пограбить.

Войско его росло и со временем стало представлять для государства угрозу. Однако полоса везения закончилась. 4 октября 1670 года Стенька был ранен и разбит царскими войсками под Симбирском. Царские войска штурмом взяли Кагальницкий городок и пленили Разина. 6 июня 1671 года его вместе с младшим братом Фролом доставили в Москву.

Разин был подвергнут жестоким пыткам и четвертован на эшафоте на Болотной площади.

Когда Степану Тимофеевичу отрубили правую руку по локоть и левую ногу по колено, Фрол, не выдержав, закричал: «Слово и дело государево!» Он испугался – ведь его тоже приговорили к казни. Однако Степан прохрипел: «Молчи, собака!» И в этот момент палач отсёк ему голову.

Слухи о несметных богатствах, награбленных Степаном, дошли до Москвы давно. Фрола тогда оставили в живых – он должен был выдать тайники. Выдал ли он их, и если да, то все ли места указал, – на этот счёт история умалчивает. Сам Фрол был казнён там же, на Болотной площади, в 1676 году. Кстати, позже в этой же станице Зимовейской на Дону родился Емельян Пугачёв – просто какое-то бунтарское место.

По легенде, Стенька Разин прятал клады именно в трофейных пушечных стволах, зарывая их в землю, – ведь дерево и ткань могут сгнить.

Прикинув всё ему известное, Андрей пришёл к выводу, что найденный им клад и является одним из многих тайников Стеньки Разина. М-да, происхождение клада мрачноватое, много крови на том золоте. А впрочем, золото – металл злой, за ним рука об руку идут всякие злодейства – грабежи, разбой, убийства, предательства. А теперь это золото, золото мёртвых – у него в руках.

Похоже, Андрей определил происхождение клада, причём с большой долей вероятности. Теперь следовало обдумать, как с ним поступить. Рано или поздно эту «корягу», торчавшую из берегового склона, кто-нибудь всё равно обнаружил бы. Но коли этим человеком стал именно он, надо найти кладу применение. Вариантов масса. Самый простой – клад снова спрятать. Но всегда есть опасность, что кто-нибудь случайно обнаружит его. Можно сдать властям как находку. Вот только зная порядки, царящие среди чиновного люда, Андрей остерегался делать это – казнокрадство на всех уровнях великое. Клад просто не попадёт в казну, а сам он, чтобы не распускал язык, бесследно исчезнет или может быть казнён за мнимую вину.

И Андрей придумал лучший, как ему тогда казалось, выход. Он поможет Петру и вложит эти деньги – золото всё равно не его. Армия, по крайней мере в нынешнем её состоянии, ему не нравилась. Он напишет рапорт об отставке, впрочем, можно и так уйти, по-английски, не прощаясь. И организует мануфактуру, как тогда говорили, а проще – производство. Повезёт – деньги приумножит, а нет – чего жалеть? Петру в ближайшее время оружие будет надобно, войны со Швецией уже не за горами. Царю нужно будет всё – пушки, фузеи, порох, амуниция. Ведь до того дойдёт, что по распоряжению Петра колокола будут снимать с церквей и переливать на пушки, чем вызовут народное недовольство. А тут в нужный момент – вот он я, возьмите пушки или порох. Царь должен оценить. При любом раскладе всё, что он, Андрей, сделает, останется в России.

Думалось как-то так, но это были планы стратегические. А сейчас предстояло подумать о том, где ему почивать, что поесть и как согреться. Города так и не было видно, и потому, когда в сумерках он увидел на берегу деревню, причалил. Лодку привязал к дереву, стоящему поблизости, и сгрёб свой узел из кафтана. Тяжёл, чёрт!

Кое-как Андрей добрёл до изб. Сквозь маленькие оконца из выскобленного жёлчного пузыря быка пробивался неверный, скудный свет лучины или свечи.

Андрей постучал в ворота. Залаял пёс на соседнем дворе.

Скрипнула дверь, и на крыльце появилась тёмная фигура:

– Кого нелёгкая принесла?

– Переночевать пустите? Офицер я. Лошадь пала, до своего полка добираюсь.

– Ну коли так – заходи. Служивого чего же не приветить?

Андрей прошёл через незапертую калитку, поднялся по ступенькам и вошёл в дом. Хозяин прикрыл за ним дверь.

Комната едва освещалась двумя лучинами. На печке лежала детвора, с любопытством разглядывая гостя. М-да, народа много, тесно.

– Прости, служивый, место только на лавке. Есть хочешь?

– Как волк.

– Только толокно.

– Давай.

Хозяйка поставила перед Андреем на стол толокняную затируху – вроде жиденькой каши, положила кусок ржаного хлеба. Бедно живут. Зато толокна не пожалели, полную большую глиняную миску дали.

Андрей съел всё, поблагодарил. Хозяин принёс подушку и кусок домотканой ткани вместо одеяла. Всё же лучше спать в доме на лавке, чем в лодке или на голой земле. Не август месяц, по утрам довольно холодно.

Поплевав на пальцы, хозяин погасил лучину:

– Всё, спать!

В избе наступила тишина. Андрей, изрядно утомлённый прошедшим днём, уснул моментально.

Проснулся утром от тихого разговора. Пятеро детишек лежали на печи и обсуждали его:

– Сапоги, глянь, с каблуками.

– У меня такие же будут, когда вырасту.

– Не, Ванька, так и будешь ходить в лаптях.

– Тихо, мальцы! – В избу вошёл хозяин.

– Да я проснулся уже. – Андрей встал, обулся.

– Сейчас хозяйка на стол соберёт.

Уселись всей семьёй. Поели варёных яиц и хлеба с квасом. Скудно.

Поблагодарив за завтрак, Андрей спросил:

– У кого-нибудь в деревне лошадь с подводой есть?

– Как не быть, на земле живём.

– Мне бы в Рязань.

– Можно, всё равно работы нет. С полей всё убрано, в амбарах лежит. Сколько дашь?

– А что попросишь?

– Два алтына. Мне ведь полдня туда ехать, к вечеру только возвернусь.

– Согласен, запрягай.

Через полчаса они выехали со двора. Андрей сидел на задке телеги рядом с узлом. Когда въехали в какое-то село, он попросил возничего:

– Правь к базару, какой-то кафтан или кожушок купить надо, зябко.

На базаре Андрей купил кусок прочной холщовой ткани и зелёный кафтан из аглицкого сукна. В таком и тепло, и вид приличный.

Они тронулись дальше. На телеге трясло неимоверно, верхом на коне куда спокойнее. Вроде и не избалован, а матрац не помешал бы.

Далеко за полдень добрались до Рязани.

– Держи! – Андрей протянул крестьянину серебряный рубль, по деревенским меркам – целое состояние.

– Откель у меня сдача? Мы на два алтына уговаривались, – мужик огорчённо покачал головой.

– Бери всё, не надо сдачи. Ты меня ночью приютил, накормил. Детишкам одежонку, обувку купишь, жене шаль или душегрейку.

– Спасибо, служивый! – У мужика на глазах блеснули слёзы. – Знал бы, что такое дело, последнюю курицу зарезал бы.

– Зачем? Ты о детях думай, у тебя их пятеро.

– Корову на эти деньги куплю, моя сдохла о прошлом годе.

Секунду помолчав, мужик добавил:

– И детям леденцов. Давно просят, не пробовали ещё.

– Тогда бывай!

Андрей завернул кафтан с ценностями в холщовую ткань и направился на постоялый двор: хотелось сытно поесть, отдохнуть и обдумать ситуацию.

Он снял комнату, оставил там узел, сунув его подальше под топчан, чтобы в глаза не бросался, и спустился в трапезную. Заказав обед и вина, поел не спеша. А поднявшись в комнату, запер дверь и высыпал содержимое узла на стол.

Среди найденного были не только монеты, причём разных стран, судя по арабской вязи на них и по латинице; встречались и ювелирные изделия вроде колец, брошей, перстней и цепочек. Причём все драгоценности были явно ношеные, со следами потёртостей и царапинами. Видимо, разбойники отбирали их у людей, новых просто не было.

Он увязал ценности в холстину, и узел без офицерского кафтана сразу стал компактнее. Андрей вернул узел под топчан, вызвал слугу и со словами: «Держи денежку и вычисти кафтан как следует», – вручил ему полушку и испачканный землёй кафтан.

– Всё сделаю на совесть, – заверил слуга.

Кафтан форменный, а в полк следовало явиться в форме. Хотя была у него мыслишка уехать, не заезжая в полк – это крюк делать лишний в триста вёрст. Но лучше сделать крюк и подать прошение об отставке, чем стать дезертиром и висеть на крюке. Дезертиров во всех армиях и странах не жаловали, били кнутами, пытали и ссылали на каторгу. Казалось бы, страна огромная, пространства немереные, а укрыться негде. Если только подальше в Сибирь забиться, в глухую тайгу. Только и там после похода Ермака остаётся всё меньше необжитых мест.

Подать прошение недолго, но не хотелось далеко ехать. Повозка оставила у него не самые лучшие впечатления, а путь предстоял долгий, да ещё и от Воронежа добираться надо. Вот только куда? При Петре оружейные заводы начали строить в Туле, поскольку железные руды недалеко, ведь для изготовления фузей потребно качественное железо, рудное, а не болотное. А вот пушки чугунные прочными делать пока не научились. Сколько случаев в армиях всех стран было, да и на флотах тоже, когда пушки разрывались, убивая и калеча своих же бомбардиров.

Андрей натужно пытался вспомнить, где на Руси медные рудники. За границей – на Кипре, а у нас? На Урале точно есть, но с восточной стороны горной гряды. Местность там пока не обжитая толком, да и Демидов построит свои заводы попозже.

Постучал слуга, принёс кафтан, держа его за плечи. Андрей удивился: кафтан был вычищен на совесть, почти как новый.

– Молодец!

– Рад стараться! Надо будет – завсегда обращайся.

– Учту. Ты мне вот что подскажи: где в городе лошадей продают и медь?

– Лошадей на торгу, есть там угол. А медь? – Вопрос явно поставил слугу в тупик. – Не скажу барин, потому как не знаю.

Начало смеркаться, и Андрей улёгся спать.

С утра отправился на торг, обошёл лавки купеческие. Особенно интересовали его те, где торговали железными и медными изделиями. В них он дотошно выспрашивал, где купцы медь берут.

По большей части медь была шведской, и покупали её у новгородских купцов. Но двое сказали, что медь вятская, и для Андрея это стало новостью. Но теперь он хотя бы знал, куда направится после Воронежа. Другой бы, заимев такое богатство, как у него, отправился бы в столицу, купил дом и зажил бы припеваючи. Но так было скучно, да и Отечеству от этого пользы никакой. Учитывая большие грядущие перемены в стране, самому следовало применить силы. Ведь совсем скоро Пётр поставит страну на дыбы, сломает старые порядки и введёт новые, построит город на Неве.

После долгого и тщательного осмотра Андрей выбрал для себя лошадь, купил седло, сбрую и перемётную суму – не везти же узел в руках?

А следующим днём он уже выехал в Воронеж. Коня не гнал, ехал осторожно, постоялые дворы подыскивал засветло, чтобы не попасть впросак. О безопасности не забывал, оружие держал под рукой. Если по дороге в Москву он берег пакет с документами, который, положа руку на сердце, мало кого мог заинтересовать, то теперь он владел действительно материальными ценностями. Любители позариться на них нашлись бы быстро, благо, что никто не знал о грузе. Да и одет он был в военную форму, а что может быть ценного у служивого? Только неприятностей огребёшь, ежели напасть решишься. Во-первых, офицеры очень хорошо владели оружием и могли постоять за себя, а во-вторых, за нападение на государева человека полагалась смертная казнь через повешение.

Через несколько дней он был в Воронеже и уже в сумерках въехал на территорию полка. Часовые пропустили его беспрепятственно.

Андрей перенёс узел с ценностями в свою комнату и направился к полковнику – Кондратьев ещё был на службе. На столе у него горела свеча, полковник писал бумаги.

– Андрэ! Рад видеть тебя в добром здравии! Как съездилось?

– Пакет передал, ответа не было. На обратном пути из конюшни постоялого двора лошадь украли, причём не у меня одного. Полагаю – дезертиры.

– Эка беда – лошадь! Спишем!

– Я хочу подать рапорт об отставке, – заявил Андрей.

– Чего так? – удивился полковник.

– После болезни не оправлюсь никак, – слукавил Андрей.

– Вольному – воля, – развёл руками командир. – Пиши бумагу, я дам ход.

Андрей уселся сбоку стола и написал прошение. Полковник прочитал, поморщился:

– Эка у тебя ошибок!

Хм, а ведь Андрей старался. Только, видно, кое-где переборщил он с «ятями», а где-то не так написал.

– Учи язык, француз! А куда податься думаешь? К себе на родину?

– Чего я там не видел? Попробую в России мануфактуру открыть.

– Да? – удивился полковник. – Вино будешь делать?

– Как француз, так сразу вино! Сукно делать!

– Вот как? Ну что же, желаю успеха. Если дело на лад пойдёт, приезжай. Полк всё равно в оптовых закупках сукна нуждается, подсобим, – и полковник заговорщицки подмигнул.

На прощание они пожали друг другу руки. Андрей увидеться не думал, потому как производством сукна заниматься не собирался.

Утром он зашёл в свою роту попрощаться и увидел, что в казарме от силы двадцать человек.

– А где солдаты? – спросил он у капрала.

– Кто в казарме, а кто и на кладбище. Четверо в карауле, – отрапортовал капрал. – Объявить построение?

– Отставить! Я больше не капитан, прошение подал об отставке. Вот попрощаться зашёл.

– Эх, да что же это у нас полк такой невезучий? – расстроился капрал. – То убьют офицера, то от болезни умрёт, то в отставку уйдёт! Жаль!

– Свято место пусто не бывает, другого дадут.

– Эх, капитан! При тебе хотя бы в роте порядок был и солдат шпицрутенами не били.

Это было правдой – Андрей не применял в своей роте телесных наказаний. Новобранцу сначала толково объяснить надо, что от него требуется, показать, да не один раз, а уж потом спрашивать. Потому как новобранцы в основной массе своей парни деревенские, тугодумы и с грамотой не в ладах.

– Прощай, капрал! Даст Бог – свидимся ещё.

– И тебе удачи, капитан. Вы двое, – он ткнул пальцем в двух солдат, – седлать лошадь капитану.

Через полчаса, взгромоздив перемётную суму позади седла, Андрей выехал с территории полка. Как он думал, начинался новый этап в его жизни.

Глава 4. Вятский край

Личных вещей у Андрея было мало, только сменное бельё. Основной вес – ценности. Но главное – он знал цель и направление своего пути: сначала – на Москву, а потом – на восток, на Вятку.

Ехал, как был, в форме. Её никто не попросил снять, и Андрею это было на руку, его везде принимали как служивого. Хуже было другое – наступала зима. По утрам мороз сковывал грязь, замерзали лужи. Да и Андрей начал замерзать в кафтане и решил в первом же городе купить тулуп. Шуба дорогая, ехать в ней неудобно, а случись оружие в руки взять – только мешать будет.

Остановился он на постоялом дворе в Орле. Выспавшись и позавтракав, отправился на базар – чаще его называли торгом. Купил себе шапку из енота, тулуп овчинный крашеный. Постоял, раздумывая – не купить ли пистолет? Всё-таки соблазнился, взял – уж больно привлекательно тот выглядел: немецкой выделки, с запасом пуль, пыжей и пороха. Покрутив в руках и полюбовавшись, сунул его за пояс. Шпага офицерская у него была, но странно бы он выглядел – в тулупе и шапке с офицерской шпагой на ремне. И ещё: со шпагой позволено было ходить армейским офицерам или чиновникам в парадном платье. Но к армии он теперь не принадлежал, чиновником никогда не был. Пистолет же под тулупом не заметен, а чувство уверенности вселяет. И шпагу можно было теперь везти в перемётной суме, не привлекая ничьего внимания.

Уже на выходе с торга купил войлочную попону для коня, резонно решив, что впереди зима, морозы усилятся и о коне тоже надо позаботиться. Скотина бессловесная, но живая и своя.

Следующим утром он продолжил путь. Отдохнувший конь сам поддерживал хороший темп, и вскоре Андрей въехал в Москву. Исстари сложилось так, что, куда бы ты ни ехал, все дороги вели через Первопрестольную. Ещё находясь на постоялом дворе, из разговора купцов в трапезной он узнал, что царь Пётр покинул столицу и отправился с «Великим посольством» за границу. Много нового узнает Пётр, будет вводить новые порядки в стране, но «Великое посольство» едва не закончится для него потерей власти. Бояре пока только приглядывались к Петру, и поддержки с их стороны молодой царь не имел. К тому же у бояр были причины настороженно относиться к Петру: его частые застолья с иноземцами в Немецкой слободе давали пищу для разговоров.

Андрей знал, что после отъезда Петра Софья решит: настал момент, когда надо брать власть в свои руки бесповоротно. Тем более что на её стороне были стрельцы, по численности превосходившие Преображенский и Семёновский полки, преданные Петру.

Но Пётр, срочно вернувшись в Россию, жестоко подавит стрелецкий бунт и заключит Софью в монастырь, лишив власти. Стрельцы окончательно потеряют силу: Пётр их не любил ещё с младых лет.

Хотелось Андрею остаться в Москве, самолично поглядеть на события, но в период сумятицы лучше держаться от столицы подальше, можно запросто сложить голову. Тем более что путь его был не близок, а поставленная задача требовала времени и полной отдачи сил.

Проснувшись утром на постоялом дворе, он увидел, что улицы были белы от выпавшего снега. Крестьяне на подводах, приезжавшие на торг, торопились покинуть столицу. Промедлишь несколько дней – и до дома уже не добраться. Своеобразное межсезонье: на подводах уже несподручно, а для саней ещё рано, снежный покров маловат.

Купцы на судах торопились в свои гавани. Встанет на реке крепкий лёд – и вмёрзнут суда накрепко, только бросить их останется на погибель, потому как весной при ледоходе корпуса раздавит.

Андрей ехал по дороге на Нижний Новгород. Снег уже был перемешан копытами, колёсами и превратился в кашу. Но конь шёл бодро, постоянно приходилось обгонять подводы.

Несколько дней – и он в Нижнем. Здесь уже и снега было больше, и морозы давили сильнее.

На постоялом дворе задумался – в неподходящее время он едет. Скоро снегом занесёт всё, и рудники толком осмотреть не удастся, и со стройкой проблемы возникнут. Но он был упрям и привык доводить дело до конца.

Походил по торгу, послушал разговоры людей, и, как оказалось, не зря. Вятские купцы собрались в группу: так ехать безопаснее, в случае чего выручить друг друга можно. К ним и примкнул Андрей. Конечно, сам верхами он добрался бы быстрее, но торопиться ему было некуда, а дороги он не знал, полагался на попутчиков.

Выехали рано утром. Андрей держался в хвосте обоза. Летом в конце обоза ехать плохо: в воздухе висит пыль от колёс и копыт. А зимой лучше – дорога проторена. На привалах, когда они случались, барином не был, собирал хворост для костра, бегал с котлом за водой – за то получал миску похлёбки. Купцы были из небогатых, сами за ездовых на облучке сидели. Только у одного было две подводы да нанятый ездовой.

Чем дальше от Нижнего уходил обоз, тем менее наезжена была дорога. А в дне пути от Хлынова, как раньше называлась Вятка, и вовсе плохо стало. Дорога временами переметена была, заносы снежные путь преграждали. Тогда всем скопом приходилось толкать гружёные подводы. Едва успели к ночи до города добраться, вымотались все.

Купцы были в выигрышном положении: у них тут дома, семьи. Андрею же одна дорога была – на постоялый двор. Были они где-то чуть лучше, чуть богаче, иногда встречались и просто ночлежки, но надоели ему одинаково. Всё-таки человек должен иметь свой угол, своё личное пространство. В такую непогоду это ощущается особенно остро. Но ведь не ночевать ему на улице? И потому – лошадь в тёплое стойло, а сам в трапезную. С дороги да с мороза горячий сбитень в самый раз. Постояльцев мало, трапезная едва ли на треть заполнена, зато обслуживали быстро.

Андрей не спеша поел, отогрелся. На морозе, как ни одевайся, всё равно ветер пробирает. А в небольшой комнате было уютно и тепло, и он, поднявшись наверх, уснул с чувством, что путь окончен.

Но как бы не так! Медные рудники оказались далеко от города, верных полсотни вёрст к югу. И, поскольку дороги он не знал, пришлось отыскивать на торгу попутчиков из числа купцов, приехавших из тех мест.

Обоз тянулся медленно, и к нужному селу Андрей попал к исходу второго дня.

На следующий день он узнал, что рудников в окрестностях два, производительность низкая, но владельцы были и этим довольны, поскольку медь пользовалась хорошим спросом и хозяева имели прибыль. Было бы смешно строить литейное производство, не имея сырьевой базы.

Оба владельца вели себя высокомерно, даже заносчиво. Конечно, явился к ним человек неизвестный, предлагает скупать медь оптом. Но в розницу ведь изрядно дороже, какая выгода?

В общем, надежды на российскую медь развеялись у Андрея как утренний туман. Но не воевать же с ними? Однако он был расстроен. Преодолеть по зимнику тысячу вёрст, чтобы получить отказ?

Медь можно было купить зарубежную, но на шведскую надежды мало, Пётр будет воевать со шведами, впереди Северная война, и поставки прекратятся. Остаётся медь кипрская. Только и пословица к месту вдруг вспомнилась: «За морем телушка полушка, да рубль перевоз». Дороговато медь выйдет.

Однако Андрей задержался в селе на несколько дней, стал разговаривать с крестьянами. Им льстило, что приезжий барин снисходит до обстоятельных бесед с ними. Выяснилось, что неподалёку есть ещё рудники, буквально в десяти верстах. Даже место назвали: деревня Большой Кукмор, что на реке Нурминка. Населена она была преимущественно татарами. И Андрей направился туда.

На самом деле рудников оказалось несколько, и все маломощные. Но принадлежали они одному купцу. Рудный пласт шёл в виде тонкой, в метр толщиной, полосы – где-то ближе к поверхности земли, где-то дальше от неё.

Купец согласился рудники с медеплавильным заводишком продать, однако цену заломил несусветную – восемьсот рублей серебром. Они долго торговались, и Андрею удалось сбить цену до пятисот рублей, причём торговался он с выкладками на руках. Ведь он приготовился, дал мастерам по пять копеек, чтобы те выдали ему мощность каждого рудника. В сумме они давали не больше тысячи пудов меди в год, но начинать с чего-то надо было.

Они ударили по рукам. Купец написал купчую, Андрей отсчитал деньги.

Приняв производство, он оставил прежние порядки и оплату – четыре копейки за рабочий день, зато перестроил работу медеплавильного завода. Раньше на нём рабочие выплавляли медные слитки, делали медную посуду и домашнюю утварь – вроде подсвечников. Андрей распорядился лить пушки.

Поскольку они делились по мощности и калибру, Андрей решил начать с маленьких, двухфунтовых. При Петре калибр определяли не диаметром ствола, а весом чугунного ядра. Кстати, такая же система калибров сохранилась для современных охотничьих ружей, а англичане пользовались ею даже в период Второй мировой войны для современных нарезных пушек.

Мастеровые сделали формы, отлили – загвоздка вышла в сверловке. Вчерне ствол имелся, но требовалась чистовая обработка, инструменты.

И выход нашёлся: Андрей просто переманил высоким, вдвое выше прежнего, жалованьем мастера с Пыскортского медеплавильного завода, что был при Кутгортском и Григоровском рудниках. Для изготовления деревянных станин он набрал плотников.

Несколько пушек были уже готовы, и требовалось их испытать. Андрей не поленился съездить за восемьдесят вёрст в Казань, купить пятьдесят пудов пушечного пороха и железных ядер. Пятью нанятыми подводами он перевёз всё в Кукмар. Подводы сопровождал сам, чтобы ни один бочонок не пропал и не попал под дождь.

И вот наступило время испытаний. Пушки вывезли за деревню. Андрей сам засыпал мерку пороха, забил пыж, прибил банником и закатил в ствол ядро. Мастеровые смотрели за его действиями с интересом, ведь раньше они о пушках только слышали.

Андрей взял раскалённый на костре железный запальник, напоминающий по форме кочергу, и, перекрестившись, поднёс к затравочному отверстию. У пушек стоял он один, работников благоразумно попросил отойти на тридцать шагов.

Бабахнуло здорово, аж уши заложило. Пушку окутало дымом, запахло серой от сгоревшего пороха.

Когда дым снесло ветром в сторону, Андрей бросился осматривать медный ствол. Слава богу, он был цел. Андрей снова зарядил пушку – на этот раз полуторным зарядом пороха. Ежели она выдержит, испытания можно считать успешными. Пушка выдержала, только откатилась на маленьких колёсиках станка дальше.

Андрей подозвал мастеровых:

– Ищите ядра. Кто найдёт, встаньте рядом, чтобы я видел. Каждому дам приз – копейку.

Мастеровые гурьбой бросились вниз – все хотели срубить лёгкие деньги.

Ядра нашлись не сразу: одно улетело за триста шагов, другое – за пятьсот.

– Несите ядра сюда! – крикнул Андрей.

Ядра можно было использовать многократно.

Сначала производство пушек шло медленно: мастера не имели опыта, технология была не отлажена, оснастки не хватало. Но со временем пришёл опыт, прибавились инструменты, и за два месяца удалось сделать двадцать пушек со станками – за образцы Андрей взял уже виденные им во время Азовского похода. Однако не всё в них его устраивало. Во-первых, маленькие колёса станка. Пушка после выстрела откатывалась на них, но передвигать её на местности было почти невозможно – ведь к месту боя она перевозилась на корабле или на подводе. И во-вторых, не устраивал калибр – уж больно мал. Такой калибр можно было использовать против пехоты или конницы, особенно если зарядить пушку не ядром, а мушкетными пулями или каменным дробом. Он своими глазами видел, что эффект против крепостных стен дают орудия большой мощности. Конечно, начинать надо с малого, расти постепенно и усовершенствоваться. Не зря говорит арабская пословица: «Даже самая дальняя дорога начинается с первого шага».

За месяцы, проведённые на медеплавильном заводике, Андрей приметил одного из мастеров. Молодой, лет двадцати пяти, но очень толковый: все пояснения на лету хватал и поручения его выполнял со всем тщанием. Он вызвал его для беседы.

Мастер, как и все на «литейке», был в кожаном фартуке и войлочной шапке – они предохраняли от раскалённых брызг.

– Как работается, Никифор?

– Да как и всем, тяжело и жарко.

– Может, мысли какие-то есть, как производство сделать лучше?

– Есть, только кто меня слушать будет?

– Я буду. Говори.

– Надо сразу три формы у печи готовить. И медь разливать не котелками – она остывать успевает, а от печи жёлоб сделать. Тогда с одного залива три ствола готовы будут.

– Хм, разумная мысль! Делай!

– Как? Надо мной старший мастер есть.

– С этого дня ты старшим будешь. Ты предложил – ты и делай. Получится – останешься старшим и жалованье вдвое против прежнего получать будешь. А не выйдет – назад в простые литейщики вернёшься.

– Стараться буду, лишняя копейка в семью нужна. У меня детей двое, и супружница опять тяжёлая.

– Ну а новую пушку, большего калибра, осилишь?

– А чего не осилить? Форма новая нужна, а лить всё равно что.

– До сих пор мы делали пушки малые, в два фунта. А надо четыре, пять, семь…

– Эка ты, барин, размахнулся! Сначала четырёхфунтовые попробуем. Ядра новые потребны.

– Будут. И ещё: колёса к станку большие лить надобно, в половину человеческого роста, чтобы в бою пушку с места на место перекатывать можно было.

– Это дело, сам такожды думал.

– А чего не сказал?

– А кто бы меня слушал?

Со следующего дня литьё малых пушек прекратили. Неделю они доделывали уже отлитые стволы – сверлили, мастерили станины, потом испытывали стрельбой. В амбаре, использовавшемся под склад, скопилось уже тридцать готовых пушек, и надо было заняться их поставкой в армию или на флот – для галер малый калибр в самый раз.

Но для перевозки пушек большой обоз нужен или несколько ушкуев. Большое судно по их реке не пройдёт, придётся использовать несколько малых, и Андрей ждал одного – когда очистятся реки и высохнет земля. Везти надо в Москву, в Пушечный приказ. Там принимают, испытывают стрельбой с усиленным зарядом, ставят государственные клейма. Только тогда пушка принимается в цейхгауз и за неё выплачивают из казны деньги. Учитывая неспешность чиновников – дело долгое.

А Никифор, получив полномочия, взялся за переделку цеха. Из огнеупорных кирпичей выложили желоба, увеличили мощность горнов – два прежних едва справлялись с нагрузкой.

И вот после недельного разогрева печи начали первую плавку. Формовщики волновались: ведь формы для стволов новые, таких больших раньше не делали. Сделал неправильно воздухоотводные каналы – весь ствол в брак пойдёт, поскольку в нём раковины будут, пушку разорвёт.

Но первый блин не вышел комом. Когда медь остыла, формы разбили – и вот они, блестящие стволы.

Андрей не занимался украшательством, как на иных заводах: то изображения лилий, то неведомых зверей наносили на пушку. Украшательства добавляют веса, приводят к дополнительному расходу меди, а на точность боя и дальность полёта ядра не влияют. Он исходил из постулата: оружие должно быть простым, надёжным и удобным в обращении.

Пушки большего калибра освоили быстрее – сказывался опыт. Испытали стрельбой. На обычном заряде ядро летело на пятьсот шагов, на усиленном – семьсот. Сделали даже мишень – бревенчатый щит, который с успехом был разбит прямым попаданием.

Андрей был доволен: такие пушки не стыдно предъявить в Пушечный приказ.

Чтобы не рисковать, испытали новый станок на больших колёсах. Станок прицепили к лошадям, только вместо ствола положили на лафет мешки с землёй. Нагрузка на станок есть, а если произойдёт неприятность и он перевернётся, ствол пушечный не повредится. Возили станок по пересечённой местности часа два.

– Ты ямы да ухабы не объезжай, гони не жалея, – напутствовал возничего Андрей.

К чести мастеров, следивших за ездой, станок испытания выдержал. Когда ездовой подъехал на взмыленных лошадях, мастеровые тщательно осмотрели колёса, особенно спицы, и удовлетворённо кивнули. У Андрея отлегло от сердца.

После некоторых размышлений он решил ехать в Москву с малым обозом. Взять для пробы пару малых пушек и одну большую – вдруг какая-то загвоздка? Не возвращать же весь обоз, если он велик! Поджимало время, да и деньги подходили к концу. Много ушло на покупку рудника и завода, оснастку, пороха, ядер, жалованье рабочим. А доходов пока никаких. И если казна пушки не купит, он разорится. Производство придётся останавливать, а завод и рудники продавать. Было бы обидно.

Андрей стал вызнавать через купцов, где сейчас находится Пётр. Слухи доходили разные, один другого страшнее. После бунта стрельцов царь самолично рубил головы на Болотной площади, многие бояре были сосланы из столицы. Сам же царь после «Великого посольства» задумал реформы в армии, решил открыть Навигацкую школу.

До Москвы добирались три недели. Дороги грунтовые, тряские. Пушки с лафетов сняли и уложили на телеги. Получился целый обоз из пяти подвод. Скорость передвижения невелика: двадцать – двадцать пять километров в день. К вечеру искали постоялый двор, ели и ночевали там. Одного из ездовых Андрей оставлял на ночь у подвод – стволы вполне могли своровать, медь имела хорошую цену.

В Первопрестольную прибыли в конце июня. Народу на улицах было много, но стрельцов в их заметных кафтанах не было видно вовсе, чему Андрей был очень рад – он испытывал к ним неприязнь. Молодец молодой царь, дал укорот стрелецкому племени!

Постоялый двор нашли на окраине. Так и дешевле, и с пушками как-то неуместно в центр города ехать – не война. А на следующий день Андрей один отправился в Пушечный приказ.

Располагался он на углу от Кремля, рядом с Кузнецким мостом. Тут же было литейное производство пушек. Странно: производство жаркое, дымное, шумное – и рядом с резиденцией царя. И воздух он него не очень чистый, и пожары могут быть – ведь плавильные печи работают непрерывно, на ночь их не погасишь, температура должна поддерживаться постоянно высокая, иначе плавка получится плохая.

Разумеется, что в Пушечном приказе Андрея никто не ждал. Пока он пробился к дьяку, не одному чиновнику денежку дал.

Дьячков в приказе было два – вроде министров оборонной промышленности.

Андрей отвесил лёгкий поклон, шапку снял. Что делать? Не Европа, любят в России чинопочитание.

– Заводчик из вятских краёв, Андрей. Литейной мануфактурой владею, пушки лью. Вот привёз три штуки: две малые, двухфунтовые, и одну большую, четырёхфунтовую.

Дьяк неторопливо поднял голову и лениво осмотрел Андрея:

– Мои люди пушки смотрели, стрельбой испытывали?

– Нет покамест.

– Иди к подьячему Волобуеву, передай ему – я велел испытать.

– Я пушки с обозом доставил, – уточнил Андрей.

– Экий ты прыткий! Через месяц приезжай, а то и через два.

Андрей ничего не успел вымолвить в ответ: дверь резко отворилась и, пригнувшись под притолокой, вошёл сам Пётр. За ним последовала многочисленная свита, но какая! Граф Апраксин, граф Головин, граф Толстой… В немаленькой комнате дьяка сразу стало тесно от людей.

– Ты почто пушек новых в войско мало даёшь? – Было видно, что Пётр сердит – он грозно топорщил усы.

Дьяк тут же вспотел, лицо его покраснело. Он стащил с головы шапку и отвесил царю поклон:

– Дык, ваше величество, меди да бронзы не хватает.

Свита оттеснила Андрея в сторону.

Щека у Петра задёргалась в нервном тике – неисполнительности он не терпел. Но вроде и вины дьяка не усматривалось. Ежели сырья нет, из чего пушки лить?

– Скажу, чтобы колокола с церквей снимали! – в сердцах бросил государь.

По комнате пронёсся вздох свиты. Нехорошо колокола снимать – для церкви поруха.

Пётр резко повернулся, и взгляд его упал на Андрея, скользнул в сторону. Царь сделал шаг, другой, потом резко остановился и обернулся:

– Андрэ?

– Он самый.

– А почему не в офицерском платье?

– Не взыщи, государь. Тифом заболел, еле выкарабкался. В отставку ушёл.

– Прискорбно. А тут-то, в приказе, что делаешь? Насколько я помню, ты инженер.

– Так и есть. Уйдя в отставку, рудник медный купил и мануфактуру. Пушки лью.

У царя брови поднялись в удивлении.

– Полезное дело делаешь! Посмотреть хочу, сам. Если дрянь – не обижайся, велю батогами бить.

– Так на постоялом дворе пушки…

– Почему сразу не привёз?

– И без пушек к дьяку едва пробился. Говорит – месяц или два жди.

Пётр повернулся к дьяку. Тот сделался пунцовым, глаза округлились – на расправу Пётр был скор и крут.

– Ах ты, собака! Не посмотрю, что боярин! Так-то ты волю государя исполняешь? Так за дело радеешь? К тебе человек сам пришёл, а ты?!

Пётр выхватил трость из руки одного из графов и стал ею бить дьяка. Тот молчал, только руками прикрывался.

Получив несколько ударов, дьяк взмолился:

– Сам посуди, государь: человек для приказа новый, какие пушки льёт – неведомо. Испробовать надо!

– И для этого два месяца потребны?

Пётр ударил дьяка ещё пару раз для острастки и отбросил трость.

– Завтра чтобы пушки в Преображенском были! А ты пушкарей, порох и припасы обеспечь. И чтобы сам был – проверю. День даю для испытаний!

Государь со свитой вышел.

Дьяк упал в кресло, достал платок и утёр окровавленный нос.

– Из-за тебя всё! – прогундосил он, обращаясь к Андрею.

– А поворачиваться шибче надо! – парировал тот. – Я месяц с Хлынова обоз вёл, а он испытывать два месяца собрался! – Андрей был зол на дьяка.

– Ты бы сказал прежде, что инженер, что обучен да что с государем знаком…

– А что, от этого мои пушки лучше станут?

Дьяк не ответил. Он приложил платок к распухшему носу, шмыгнул им.

– Слышал, что государь сказал? – не унимался Андрей. – Завтра с утра тебе в Преображенском быть.

– Буду.

Андрей вышел за дверь и перевёл дух. Кабы не приход царя, всё могло бы повернуться по-другому.

Сразу из приказа он прямиком отправился на постоялый двор.

– Собирайтесь, надо в Преображенское ехать, там утром испытания будут.

Обоз выехал из Москвы.

Преображенское было километрах в пятнадцати, надо успеть добраться, собрать пушки, водрузить их на лафеты и поставить на колёса.

Дорога была уже знакома Андрею. Ехали поспешая, но всё равно прибыли уже к вечеру. До ночи они успели собрать пушки на постоялом дворе и осмотреть при свете факелов все детали.

Люди устали и после ночного ужина отправились спать.

Отдохнуть удалось пять часов, в шесть утра – подъём.

Собрались быстро и, позавтракав, поехали на поле за околицей, где, по словам хозяина постоялого двора, периодически проводили стрельбы.

Вскоре прибыл обоз с припасами, а следом приехал в карете дьяк Пушечного приказа.

– Начинаем, – милостиво кивнул дьяк. – Пусть твои люди отойдут.

Заряжали пушки и стреляли бомбардиры приказа. Сначала все три орудия испытали нормальным зарядом, потом – полуторным, а в завершение – двойным.

Андрей волновался, как и его люди, но вида старался не показывать.

Испытания пушки успешно выдержали.

Малые пушки приняли беспрекословно, а у большой дьяк упёрся:

– Почему колёса большие? Нет таких в уставе.

– Они лучше, – попытался убедить его Андрей. – Пушки по полю боя передвигать легче, бомбардирам удобнее.

В это время один из бомбардиров закричал:

– Государь едет!

Все забегали – а ну как непорядок узреет?

Когда карета подъехала, успели выстроиться в шеренгу.

Пётр вышел:

– Слышу – стрельба идёт, приехал посмотреть. А это что такое? – он остановился у большой пушки.

– Ваше величество, большие колёса скоро во всех армиях появятся, и в первую очередь во Франции, – выступил вперёд Андрей.

– Объясни.

– На больших колёсах пушку легче перекатывать, ну, скажем, за наступающей пехотой идти, огнём орудий её поддерживать.

– Занятно. Лошадей сюда!

К царю тут же подвели двух лошадей в упряжке и с передком.

– Прицепите и возите. Только гнать во всю силу и буераков не избегать.

Пушку прицепили, и лошади сорвались с места.

Царь с интересом следил за возкой.

Пушка подскакивала на ухабах, и Андрей даже испугался – не перевернётся ли? К нему бочком подвинулся дьяк. Он отдувался, как будто сам возил эту пушку.

– Зачем ты её привёз? Сам осрамишься и меня на позор выставишь!

– За пушку не бойся. Её уже так возили, и ничего не отвалилось.

После нескольких кругов Пётр махнул рукой, и взмыленные лошади с ездовым подъехали.

– Отцепляй! – скомандовал дьяк.

Пётр обошёл пушку, осмотрел, попробовал подёргать за медные литые спицы колёс.

– Ну-ка, бомбардиры, подсобите!

Царь и вместе с ним трое из пушечной обслуги взялись за лафет и покатили пушку. Дьяк спохватился, подбежал и попытался помочь.

– Прочь! – отогнал его Пётр.

Вернулся царь довольный:

– Умно придумано! На самом деле перекатывать легче, случись надобность такая в бою.

Дьяк расцвёл, заулыбался, как будто пушки были его, а не Андрея.

– Можешь клейма ставить и пушки принимать, – повернулся Пётр к дьяку.

– Калькуляция есть? – спросил он у Андрея.

Смета на пушки была, и в ней всё было расписано – сколько и по какой цене меди ушло, сколько плавка стоила, сам лафет, труд рабочих, перевозка.

Пётр пробежал глазами лист бумаги:

– А маржа где?

Маржа была прибылью.

– Не написал ещё, государь! – вытянулся перед ним Андрей.

– Тут у тебя итог стоит: пятьдесят три рубли, один алтын и две копейки.

– Именно так, государь.

– Ежели по пятьдесят пять рублёв возьму, отдашь пушки?

– Отдам, Пётр Алексеевич!

– Беру! Деньги отдашь, – повернулся Пётр к дьяку и тут же продолжил с Андреем: – Сколько пушек поставить можешь?

– В цейхгаузе у меня на момент отъезда оставалось тридцать малых пушек и шесть больших. Полагаю, сейчас уже больше.

Пётр шагнул вперёд, обнял Андрея и поцеловал его:

– Ай, молодца! Вот удружил так удружил! И все такой же выделки?

– Ни одно орудие не подведёт, государь! – заверил его Андрей.

– Все вези! Угодил ты мне, как будто знал, что армии нужно. Реформировать армию буду. Нам теперь сотни, а может быть, и тысячи пушек потребны будут. Малые пушки на галеры поставим, большие – в канонирские команды, в полках.

Пётр воодушевился, глаза радостно блестели: производство пушек в Туле разворачивалось медленно, и неожиданный приезд Андрея воспринимался им как счастливая находка.

– Только вот что скажу…

Андрей весь обратился в слух.

– Пушки твои хороши, спору нет. Только ни имени мастера, ни имени владельца мануфактуры – ничего нет.

– Государь, всё отлить можно. Только на это лишняя медь пойдёт, и пушки тяжелее станут. Цена возрастёт.

– Тогда пусть мастера твои чеканом набьют твою фамилию, чтобы знал бомбардир, из чьего орудия стреляет, кому обязан.

– Это можно.

– Ну вот и договорились! Как всю партию пушек сдашь, пусть дьяк мне сообщит.

Дьяк поклонился.

Пётр со свитой уехал, и все перевели дух. Пушки государю понравились, гроза миновала.

Андрей подошёл к дьяку:

– Мыслю я, с деньгами задержки не будет?

– Завтра в приказ приходи, сегодня уже поздно.

– Договорились!

Андрей с обозом направился в Москву, на постоялый двор. Подводы были пустыми, и обоз шёл легко.

На сердце у Андрея было радостно. Первую, пусть и небольшую, партию пушек он сдал, причём пушки были хорошего качества и государю понравились.

На другой день с утра он уже был в приказе. Подписав бумаги, получил деньги – увесистый мешочек. В Москве его больше ничего не держало, и обоз отправился в обратный путь.

Едва вернувшись, Андрей тут же стал искать суда. На подводах везти долго, а если ещё учесть, что эта партия пушек большая, то и подвод нужно много. Да и когда затраты посчитал, убедился – на кораблях выгоднее. Хочешь не хочешь, а приходилось быть экономистом, считать деньги.

Он нанял три речных ушкуя. Суда маленькие, но именно такие пройдут по их небольшой реке.

Погрузкой пушек занимались все рабочие, кто не был занят на выплавке и не стоял у печей.

Когда пушки были размещены на судах, Андрей отобрал четырёх рукастых мастеров: в Москве пушки мало было выгрузить, их ещё дособрать надо было, установив на лафеты.

Впервые за полгода Андрей отдыхал. Ушкуи плыли по реке, а он сидел на носу, обозревая берега. Даже странно было и непривычно: не надо было никуда бежать, не надо решать какие-то вопросы, которые по десять раз на дню неизбежно возникали на производстве, – сиди и наслаждайся. Чистый воздух, журчание воды под форштевнем, незатейливая, но сытная езда, покой – чего ещё нужно человеку? Настоящий отпуск.

За две недели пути он отъелся, отмяк душой и только сейчас осознал, в каком напряжении был последние полгода. Всё-таки производство – не торговля, особенно если это производство с непрерывным циклом. Голова забот полна: успеют ли рудники сырьё поставить, удастся ли плавка, как пройдёт сверловка, вовремя ли подвезут уголь? Слава богу, удалось наладить сбыт. Пушечный приказ пушки взял и будет брать впредь – ведь орудия армии потребны в больших количествах.

На этот раз задержки в Москве не было. Андрей известил дьяка о партии пушек, и день они перевозили на нанятых подводах пушки и лафеты. Умаялись все до изнеможения, поскольку медные стволы были многопудовые, да и не один десяток.

А с утра начались испытания, которые длились два дня. Принимали пушки дотошно, испытывали стрельбой усиленными зарядами и возкой за парой лошадей.

Однако Андрей волновался. Он был уверен в качестве своей работы, но ведь всё могло быть: каверна внутри отливки, которую не разглядишь, брак в сверловке. Но хоть и тщились подьячие и служивые Пушечного приказа изъяны найти, все поставленные пушки признали годными. А это немало: тридцать малых пушек и двенадцать больших. Андрей сам дождался, пока на его глазах набьют на стволы клейма об испытаниях и приёмные. С этого момента пушки были приняты и уже числились за Пушечным приказом. Хотя ходили слухи, что Пётр приказы отменит и на голландский манер введёт коллегии.

Следующим днём с утра Андрей направился в приказ – надо было подписать бумаги и получить деньги. Сейчас деньги для него были важны, как никогда: они давали возможность и дальше продолжать производство. Мастерам нужно было платить зарплату – ведь за спиной каждого семья, а также покупать расходные материалы.

Пока Андрей обошёл всех писарей, расписался в бумагах, уже настал полдень. Неспешно работала государственная машина, со скрипом. А потом уже и к дьяку прорвался:

– Здрав буди, боярин. Пушки сданы, бумаги подписаны.

– А-а, Андрей, – узнал его дьяк. – Сказали мне уже…

– Деньги получить хочу, желательно – серебром.

Дьяк скривился, как будто лимон откусил:

– Мало серебра, всё медяхи больше.

– Да что же мне, подводу для денег нанимать? Уж не обессудь, войди в положение. А к вечеру, как служба кончится, можно и отобедать.

Услышав об угощении, дьяк подобрел:

– Знать должон, в приказе три стола: городовой, засечный и денежный. Над последним я не властен, но подсобить попробую.

Пушечный приказ существовал давно, уж полторы сотни лет. Возглавлял его обычно думный боярин или Пушкарский голова. В товарищах у него, или заместителях, по-современному, были два дьяка, а уж далее, по нисходящей, – подьячие, приказные дельцы, столоначальники и прочий люд. Приказу подчинялся Пушечный двор, Гранатный двор и казённые пороховые мельницы. В 1700 году приказ упразднили, переименовав его в Артиллерийский, а с 1709 года – в Артиллерийскую канцелярию.

Возглавлял приказ цесаревич Александр Арчилович Имеретинский. Он был пленён шведами в 1700 году под Нарвой, где была потеряна большая часть пушек армии Петра.

Имеретинского сменил думный дьяк Андрей Андреевич Виниус, сын заводчика Андрея Денисовича Виниуса, основатель первого крупного железоделательного завода под Тулой.

Невероятным напряжением всех заводов в 1701 году удалось поставить в армию около трёхсот пушек разных калибров, но всё это произойдёт чуть позже.

Дьяк вышел, Андрей же остался сидеть на лавке. Он успел заскучать, прежде чем тот появился снова.

– Ох, тяжело да сложно с ними говорить, – стал набивать себе цену дьяк.

– Удалось? – приподнялся со скамьи Андрей.

– Всё же дьяк я, не подьячий. Иди получай.

– А как насчёт того, чтобы отобедать опосля?

– На службе я, если только позже…

– Непременно подойду.

– Мне ведь государь наказывал ему сообщить, коли ты всю партию привезёшь.

– Разве я что против имею? Делай, что должно.

– Ты где остановился? Мыслю я, государь тебя призовёт.

– Постоялый двор на Яузской набережной, там над воротами три подковы.

– Знаю такой.

Андрей откланялся, но не попрощался.

Часа два заняло получение денег. Пока по бумагам посчитали причитающуюся сумму, потом пересчитали монеты. Серебром получалось удобнее, хотя кожаный мешочек получился по весу изрядным. С содроганием душевным Андрей представил себе, какую гору монет он получил бы, расплатись они с ним медяками, – впору повозку было бы нанимать. Ладно, не барин.

Он сам отнёс деньги на постоялый двор, в свою комнату. Половину номеров занимали его люди, отдыхавшие после трудов праведных.

На компанию Андрей отдал серебряную монету – хватит всем и выпить, и поесть от пуза.

– Это за труды вам, вроде как приз. Можете сегодня пить и гулять, только меру знайте.

Мастеровые обрадовались: в кои-то веки повезло в Первопрестольной оказаться, да ещё поесть-выпить.

Андрей же прихватил несколько монет, направился к Пушечному приказу, и, похоже, вовремя.

Дьяк в первую очередь спросил:

– Где чревоугодничать будем?

– Ты город знаешь, веди.

– Да ты что? Я, дьяк, пешком пойду? На возке поедем.

Они сели на возок дьяка. Видимо, такие поездки были для него не впервой, потому как дьяк ничего не сказал ездовому, тот сам дорогу знал. В Москве иноземцы уже успели подсуетиться, открыли ресторации, и не только в Немецкой слободе.

Возок трясло и раскачивало на улицах. В центре было ещё сносно, улицы мощённы деревянными плашками. А ближе к окраинам совсем беда – грязь, ухабы. Впрочем, от центра они удалились недалеко. Пушкарский приказ располагался рядом с Красной площадью, а приехали они на Варварку.

На первом этаже двухэтажного каменного здания располагалась общая трапезная, на втором – отдельные номера.

Половой у дверей, узнав высокого гостя, согнулся в поклоне:

– Как всегда, Алексей Митрофанович, в отдельный номер?

– Угадал, любезный.

Семеня впереди, половой угодливо распахнул дверь, снял кафтаны с гостей и придвинул тяжеленные дубовые стулья.

– Что изволите откушать?

– Расстегаи да щи для начала. И вина красного, италийского.

– Мигом доставлю!

Еду и в самом деле принесли быстро. Всё было горячим, исходило паром.

Половой разлил по высоким стеклянным рюмкам вино из стеклянного же штофа – после «Великого посольства» Петра стекло вошло в моду. Закупали на Западе, свои стекольные мануфактуры открывались. Иметь стеклянную посуду было шиком, поскольку стоила она дорого.

– Чего ещё изволите?

– Стерляди отварной, языков копчёных, капустки кислой да блинов с икрой белужьей. Да смотри, шельма, чтобы всё свежайшее было!

– Как можно? – изменился в лице половой. – Уважаемому гостю всё самое свежайшее!

Половой исчез.

Андрей поднял рюмку:

– Со знакомством, Алексей Митрофанович! Думаю, будем добрыми знакомцами.

Они выпили по рюмке. Вино действительно было отличным, с выраженным послевкусием, прямо букет. Потом принялись за еду – оба были голодны.

Когда немного закусили, Андрей вновь разлил вино по рюмкам:

– За пушки, за процветание приказа, за государя нашего!

При упоминании государя дьяк от усердия вспотел, мелко перекрестил рот и выпил. По ёмкости рюмки больше напоминали фужеры, и лицо дьяка раскраснелось.

– Ох, хороши расстегаи! Так вкусно их только тут делают! – От удовольствия он даже глаза закатил.

Андрей взял в руку расстегай, откусил. М-да, поварня своё дело знала. Похоже, ресторацию эту посещали люди знатные – чиновники всех мастей, богатые купцы.

Немного сбив голод, дьяк откинулся на спинку стула:

– Совет хочу дать, не побрезгуешь?

– Да ты что, боярин? За честь сочту, выслушаю со всем вниманием и почтением!

Дьяк взялся за подбородок, но отдёрнул руку. Видимо, он привык оглаживать бороду, а её и не было. Как только Пётр приехал из-за границы, он ввёл порядок: бороды брить, платье носить немецкое. Людям богатым бороды носить позволялось, но они должны были выплатить изрядную пошлину. Взамен вручался бородовой знак. Беспошлинно позволялось носить бороды крестьянам и священникам.

– Мыслю я, заводчик ты из молодых, – начал дьяк.

– Так и есть, угадал.

– Хватки деловой у тебя мало. Пушки твои мастера льют хорошие, и лафеты добрые.

– Так в чём загвоздка? – не понял Андрей.

– Рудники в тех местах слабые. Медь качественная, но её мало.

– О сём знаю.

– Эх, молодо-зелено! Пушки из бронзы лей, как это немцы делают. Олово стоит копейки. И медь сэкономишь, и бронзовые пушки медным ничем не уступают. А казне по прежней цене продашь, маржа больше получится.

Чёрт, а ведь верно говорит дьяк! И не столько маржа интересовала Андрея, сколько то, что из меньшего количества меди можно сделать больше пушек, причём, что самое важное, без потери качества. Как же он раньше-то сам не допёр? А ведь с бронзой он сталкивался не раз – подсвечники, посуда. Но чтобы пушки из неё лить? Молодец, дьяк!

Он снова разлил вино по рюмкам:

– За совет спасибо! Ценный, приму во внимание. Давай за него и выпьем!

Только они чокнулись и выпили, а половой на подносе уже кушанья несёт:

– Прошу откушать!

Они отдали должное копчёной стерлядке да языку, и Андрей в очередной раз разлил вино:

– На добро добром отвечу. Только всё, что услышишь, – никому!

– Знамо дело! – Дьяк перекрестился в подтверждение своих слов.

– Жить Пушечному приказу недолго.

От удивления дьяк выпучил глаза:

– Как? Государю пушки потребны, зелье?!

– Дослушай… О следующем годе Пушкарский голова Имеретинский пост оставит, да не по своей воле.

Дьяк весь превратился в слух, даже жевать перестал, так и остался сидеть с набитым ртом.

А Андрей продолжил:

– Ты, боярин, Виниуса знаешь ли?

– Какого? – Боярин быстро-быстро дожевал.

– Молодого, Андрея Андреевича.

– Видел несколько раз. Вот с батюшкой его, Андреем Денисовичем, знаком хорошо.

– Вот молодой и станет во главе Артиллерийского приказа – переименуют Пушечный-то.

– Да ну!

Новость произвела на дьяка впечатление разорвавшейся бомбы. Он закрыл глаза, задумался.

– Верно ли сие?

– Сам через год увидишь, мои слова вспомнишь. Пока никто о сём не знает, а у тебя карт-бланш, как козырь в рукаве.

– Понял-понял! – чуть не подпрыгнул на месте дьяк. – Надо срочно со старшим Виниусом дружбу заводить.

– Это уж как знаешь. Я сказал, а ты услышал.

– Дорого слова твои стоят.

Дьяк взялся за рюмку, покрутил, да и выпил. Андрей наполнил её снова.

– А про меня не слыхал ничего? – вкрадчиво спросил дьяк.

Андрей развёл руками:

– Разговор случайно в окружении Петра слышал. Вот про что слышал, про то и говорю, – соврал он.

И ведь сущую правду дьяку сказал! Только не разговор чужой он слышал, а из истории доподлинно знал.

У дьяка от услышанного пропал аппетит. Он снова опростал рюмку, не чокнувшись с Андреем и не произнеся тост. В другое время такое поведение показалось бы Андрею обидным – но не сейчас. Похоже, дьяк был огорошен известием и никак не мог прийти в себя. И лёгкий хмель выветрился – дьяк выглядел абсолютно трезвым.

– Это же надо, как всё поворачивается, – словно про себя произнёс дьяк.

– Что, Алексей Митрофанович? – не понял Андрей.

– Разве я сказал что-нибудь? Да это я так, мысли вслух. Ох, не зря мы с тобой сегодня встретились, новость важная!

– Давай уж откушаем, стол ломится…

– Допрежь выпьем.

Андрей наполнил рюмки. Он ниже дьяка по всем позициям – по чину, званию, положению, поэтому разливать вино должен. И рюмка гостя пустой стоять не должна.

На этот раз дьяк сказал коротенький тост:

– За нас! Круговерть, я чую, поднимается. За то, чтобы уцелели да знакомство наше продолжилось!

Они чокнулись, выпили, и дьяк набросился на закуски-заедки. Он повеселел, похоже – нашёл выход.

– Ты, Андрей, позволь мне тебя так называть, на русский манер, уезжать не торопись, обожди маленько. Пётр тебя к себе призовёт – любит он мануфактурщиков, особливо кто с пониманием. А ты ему потрафил, цену на пушки не задрал. Очень ему это по сердцу! Никак чином тебя пожалует. Ты дворянин ли?

– Не сподобился.

– Расти будешь, точно говорю. И про меня потом не забудь.

– Не забуду.

– На слове ловлю!

Андрей усмехнулся. К высоким чинам и званиям он не рвался, хотя в чинах был свой плюс – они позволяли войти почти в любые двери. Сейчас он кто? Владелец мануфактуры, положение – чуть выше зажиточного купца. Правда, Пётр уважал тех, кто занимался любым производством, будь это пушки или ткани, стекло или мачты для кораблей, пеньковые канаты или пуговицы для солдатских мундиров.

Боярин сытно рыгнул:

– Пора и честь знать. За угощение и важную новость – спасибо. – Дьяк помедлил.

Андрей намёк – если это был он – понял. В кармане у него лежали приготовленные золотые монеты, не чета серебру, а уж медью давать подношение и вовсе смешно. Он достал золото и демонстративно надкусил одну монету, а потом всё ссыпал в карман дьяку. Тот кивнул благосклонно:

– Надо будет чего – сразу ко мне. Чем смогу, подсоблю. А ты вроде парень ничего, с соображением. Мыслю я – знакомство обоюдополезное будет. – Дьяк кивнул на прощание и вышел.

Андрей потёр руки – дело сладилось.

Через пару минут в дверь постучал половой:

– Ещё чего-нибудь изволите?

– Счёт.

Андрей рассчитался, оставив чаевые. Трактир этот ещё может пригодиться для деловых переговоров – как и сам половой. А у прислуги память крепкая, особливо когда им в карман денежка упала.

Андрей не спеша дошёл до своего постоялого двора. Мысль мелькнула – надо в Москве свой дом купить, да со двором. Когда обоз с пушками прибудет, есть где разместить. И обязательно возок приобрести – как у дьяка. Пешком, как простой люд, не след ходить – это вопрос традиций. Боярин вон хоть десять метров идти, а всё равно на возке, чтобы все видели – благородного звания человек едет. Андрей же, хоть и не дворянского звания, этикет быстро понял. И деньги в оборот пускать надо, новые рудники в Вятском крае прикупить – либо на новом месте организовать. Время у него есть, обдумать можно, поскольку крепкий тыл имеется в виде мануфактуры. Эх, надо было с дьяком насчёт нового производства поговорить! Он бы посоветовал, что сейчас потребно. Ну да это ещё успеется, не завтра уезжать.

В хорошем расположении духа он заявился на постоялый двор.

Работники его сидели в трапезной и встретили Андрея восторженными криками. Стол был уставлен посудой с объедками. Мастера были выпивши, но откровенно пьяных он не увидел.

– Посиди с нами, хозяин, уважь!

Ну что же, уважить можно, это их трудами и старанием пушки получились добротными.

Андрей заказал ещё кушаний – кур жареных и вина, а когда принесли заказ, поднял кружку и сказал краткий тост:

– За наши пушки, чтобы не подвели. За ваши руки, чтобы из нужного места росли!

Он выпил вино до дна, немного закусил и дал старшему серебряную монету:

– Рассчитайся.

И направился к себе в комнату. Он хотел полежать, обдумать, да и заснул.

Утром раздался стук в дверь. Она отворилась, и в щель просунул голову половой:

– К тебе, господин хороший, посыльный. В форме, тебя требует.

– Я сейчас!

Но голова полового исчезла, а на пороге возник бравый офицер. По форме Андрей не смог понять ни чина его, ни полка, в котором он служит.

– Ты Андрэ Куртени будешь?

– Я.

– Пополудни сего царь Пётр Алексеевич тебя у себя видеть хочет.

Сказав это, он повернулся и вышел.

Чего-то подобного Андрей ожидал. Плохо, что после вчерашнего застолья он дверь не запер. А в комнате – серебряные деньги за пушки. Непростительно – за такие суммы голову запросто свернуть могут.

Андрей оделся, привёл себя в порядок. Парадного мундира не было – опять промах, ещё одна заметка на память. Он распорядился старшему поставить у дверей пару мастеровых из своих, мануфактурных, и вышел.

Глава 5. Важные покупки

Андрей шёл не спеша. На улицах было грязно, и ему не хотелось выпачкать сапоги и пропылить одежду – всё-таки к царю идёт на приём. Об одном он сейчас жалел – платье не парадное. В этом платье он плыл на корабле, участвовал в сдаче пушек Пушечному приказу. Камзол, как он его ни чистил, был просто потёртым.

Он вывернул из-за угла к Красной площади и остолбенел: из-за кремлёвских стен поднимался густой дым, суматошно бегали и кричали люди. Никак пожар? Да как же это? В Кремле охраны полно, монастырей с монахами и послушниками – как же они не углядели?

Он побежал к Спасской башне. Выбежавший из ворот служивый в порванном на плече мундире крикнул:

– Ты куда, господин хороший? Там пожар! Не ходи, спасайся!

Андрей прошёл башню. Языки пламени вздымались над деревянными постройками, валил чёрный дым. Тяжело ухнул и замолк колокол на звоннице Ивана Великого. Какой может быть приём? Сейчас все службы должны тушить пламя. Хотя… Постройки деревянные, сухие, горят, как порох. Имущество бы кое-какое спасти да людей. Жаль!

Андрей взглянул на Теремной дворец – неужели он видит такую красоту в последний раз? Повернувшись, он вышел из Кремля.

19 июня 1701 года в одиннадцатом часу дня загорелись кельи Новоспасского подворья, огонь разошёлся по всему Кремлю. Выгорел весь царёв двор, сгорели святые церкви, дом патриарха, государевы приказы и казна. В огне и дыму погибло много монахов и мирских людей. Мало того, огонь распространился за пределы кремлёвских стен, выгорела половина Белого города – горели даже плоты на Москве-реке. Урон был понесён большой.

По прошествии времени, уже в 1704 году, царь Пётр издал указ о строительстве каменных домов в Кремле и Китай-городе. А с 1705 года стали заменять деревянные мостовые на каменные.

Андрей шёл от центра на постоялый двор, а навстречу ему бежали горожане – кто с деревянной бадьёй в руках, кто с багром. Москва не раз сильно горела, и сейчас жители всерьёз опасались, что огонь перебросится на город.

Андрей же справедливо полагал, что царю в ближайшее время будет не до него. А помня о страшных московских пожарах, решил срочно отплывать из Первопрестольной – надо спасать своих мастеровых.

Последние метры перед постоялым двором он уже бежал. Однако, ворвавшись в трапезную, увидел, что народ сидит спокойно, в том числе и его мастера.

Хозяин постоялого двора сразу обратил внимание на взволнованного Андрея – всё же не каждый день у него останавливаются мануфактурщики.

– Кто обидел тебя?

– Пожар в Кремле! – выдохнул Андрей.

– Тьфу ты, господи, напугал! Это далеко, – успокоился хозяин.

Андрей распорядился собираться и отплывать.

Пока его люди собирали скромные пожитки, он рассчитался с хозяином, распорядился уложить варёные яйца, хлеб и жареных кур в корзины. Он не планировал ретироваться из города так быстро, иначе бы озаботился о запасах провизии. Правда, немного пшена и гречки на судне было. «До Коломны хватит, – успокоил он сам себя, – а там прикупим».

Бедному собраться – только подпоясаться. Уже через десять минут все были готовы.

Мешочек с серебром Андрей нёс сам.

Гурьбой они добрались до причала, где стоял нанятый ушкуй. На причале толпились люди. Отсюда хорошо был виден дым над городом, а иногда и языки пламени. Люд гадал, где горит.

Команда Андрея уселась на судно, и сразу отчалили. Хорошо, что они были ниже по течению от того места, где стоял Кремль.

Под парусами да по течению шли быстро, но ещё километров десять-пятнадцать им были видны клубы дыма.

– Ох, беда! – вздыхали мастеровые.

Хуже пожара была только эпидемия чумы.

О том, что не встретился с царём, Андрей не жалел. Медаль на грудь он ему не повесит – нет ещё медалей, ордена Пётр позже утвердит. Военный чин тоже не присвоит – не служивый ноне человек Андрей. К присвоению чинов же Пётр подходил тщательно. Сам царь стал капитаном в 1700 году, после взятия Азова, в этом же году – унтер-офицером гвардии. И в дальнейшем он не перешагнул ни одного звания.

Воинскую службу царь знал, понимал и любил. Позже, в 1714 году, Пётр издал указ, в котором дворянам повелел начинать службу с простых солдат в полку, куда они приписаны были. Пробиться в офицеры можно было и простолюдину – за воинское умение и храбрость в бою. С помощью службы можно было получить и дворянское звание, но требовалось отслужить не менее семи лет на военной службе или десять лет на гражданской. Царь ликвидировал местничество, когда продвигали по службе и повышали в чинах за происхождение, а взамен потомственного дворянства ввёл личное. Потомственный дворянин, не отслужив положенного срока, назывался недорослем и лишался вотчин.

В 1700 году из армии в двести тысяч четверть составляли дворяне. Офицерам запрещалось брать солдат в услужение – кроме одного денщика. Нельзя было жестоко обращаться с солдатами. «Офицеры солдатам должны быть яко отцы детям», – наставлял Пётр.

Единственное, что царь мог сделать для Андрея, не нарушив своих законов, – так это дать земли. Но в земле Андрей не нуждался. Её надо обрабатывать, платить налоги в казну, а у него забот с рудниками и заводом хватает.

По течению ушкуй шёл ходко, а когда с Волги повернули в Каму, а затем и в Вятку, всё время пришлось идти против течения, да ещё и ветер стих, как назло. Вёслами пришлось поработать вдоволь.

Уже когда Андрей сходил на причал у своего заводика, он обратил внимание, как один из мастеров подбрасывает на ладони нечто блестящее.

– Дай посмотрю, – протянул он руку.

– Бери, не жалко, в кости выиграл, – и протянул оловянную пуговицу с солдатского мундира. Наверное, это подсказка, указующий перст судьбы.

– За сколько отдашь?

– Да ты что, барин? Бери за так.

– Ну уж нет! – И Андрей отдал мастеровому копейку.

Остальные мастеровые ахнули. За оловянную солдатскую пуговицу – и копейку! Андрей же решил лить пуговицы из меди или бронзы, но не целиком, а пустотелыми. Так и расход меди будет невелик, и вес меньше, чем у оловянной, да и сами пуговицы будут прочнее. Ведь олово со временем хрупким становится, крошиться начинает.

На следующий день после прибытия Андрей собрал мастеров и устроил нечто вроде совета.

– Есть задумка – пушки лить не из чистой меди, а из бронзы. Олова потребно немного будет, прочность не потеряется, а медь сэкономим.

– Олова десятину, не больше, добавлять можно, – заявил один из мастеров. – Токмо где олово взять? У нас его отродясь не бывало.

– Олово найду. Теперь спрошу: все ли видели пуговицу солдатскую? Кто не видел – смотрите, – Андрей выложил на стол пуговицу.

Мастеровые захихикали:

– Барин, да кто же пуговицу не видал?

– Она из олова. А нам надо лить их из меди, да пустотелые. Тогда и вес меньше будет, и медь сэкономим.

Мастера отводили глаза. Отлить пуговицу целиком – премудрость невелика, а полую внутри? Никто допрежь этого не делал.

– Я попробую. Как образец пуговицу взять можно? – подал голос Никифор.

– Бери. И ещё: кто-нибудь чугун лил?

– А что надоть? – Это уже Мелентий, самый старый из мастеров, работавший с самого основания.

– Ядро, да не простое.

– Печи другие надобны, формы для отливки, ну и сам чугун.

– Ладно. Все свободны, а ты, Мелентий, останься.

Когда все вышли, Андрей, до этого меривший шагами комнату, остановился перед старым мастером:

– Чугунную мануфактуру сделать хочу. Мастер нужен. Сможешь?

– У нас не выйдет – сырья нет. Да и подзабыл я, как с чугуном работать, ты уж прости старика.

– Не за что. Ступай!

А задумал Андрей делать книппеля. Название мудрёное, заморское, а штука простая. Берутся два ядра, скрепляются железной цепью и закладываются в пушку. После выстрела они летят, крутясь, рядом. И мало того, что завывают, пугая врага и подавляя его моральный дух, так и разрушения наносят более сильные. Особенно на флоте, где при попадании книппеля в мачту сносит её, рвёт в клочья паруса, такелаж. А уж при стрельбе по пехоте жертв бывает больше, поскольку артикул воинский предписывал ходить на противника развёрнутым строем, причём не только в русской армии. Построение было плотное, и ежели книппель попал, то потери бывали чувствительными.

Не откладывая в долгий ящик, Андрей договорился с крестьянином и нанял его с лошадью и подводой. За десять дней он объехал все окрестные деревни, «прихватив» при этом даже два соседних уезда. Но нашёл-таки что искал – упорство всегда вознаграждается победой, лишь бы цель была благая.

Недалеко от Фаленок был рудник, давно заброшенный, где раньше добывали железную руду. Он обстоятельно поговорил с людьми, которые работали на руднике. Тощеваты руды были, выход железа маленький, и по себестоимости получалось не дешевле шведской стали. Но, учитывая политическую ситуацию и близость рудника, овчинка стоила выделки.

И Андрей решился на покупку. Мало того, людей надо нанять, мастера найти – лучше из местных. А после закрытия рудника времени прошло много. Кто умер, другие уехали в поисках лучшей доли, некоторые просто спились.

Месяц он занимался новым приобретением, дожидался новой плавки чугуна.

– Чего лить будем, барин? – спросил Аникий.

– В первую очередь – полнотелые ядра. Вот размеры.

Андрей знал, что Пётр строго спрашивал за размеры ядер. Зачастую пушки, вылитые на разных заводах, имели калибр приблизительный, и к таким пушкам подходили только свои ядра. Пётр же стоял за единые, жёсткие размеры, и мануфактурщики хитрить стали – поверх чугунного ядра делали тонкую свинцовую «рубашку». Свинец – металл пластичный, можно обстучать молотком и подогнать под калибр.

Как это часто получается, первый блин вышел комом. Когда Андрей стал замерять едва остывшие после плавки ядра, он забраковал все. Для литья шаровидная форма изделия самая сложная, учитывая, что единой формы для отливки нет. К тому же у литейщиков должного опыта не было.

Когда из второй плавки удалось получить два ядра правильной формы и размеров, Андрей сказал:

– Вот образцы. Делайте точно такие. И платить я вами буду не за брак, а за качественные ядра. У меня самого Пушечный приказ плохие не примет.

Сначала приходилось переплавлять вновь отлитые партии, но потом мастера наловчились, и процент брака стал падать. Гора ядер рядом с цехом, где установили навес от дождя, росла.

Когда Андрей решил, что мастера приобрели достаточный опыт, отлили первые несколько книппелей. Испытывали их стрельбой из пушек.

Стрельбы проводили нечасто, поэтому поглазеть собрались многие, кто не стоял у печи. В качестве мишеней взяли столбы, отсчитав от них дистанцию в двести метров.

Первый выстрел: грохот, дым и звук непонятный от летящего книппеля – вой, визг, какое-то шипение…

Пробные испытания разочаровали Андрея и любопытствующих. Из десяти выстрелов цели достигли только два, да и результат был не очень хорош. При попадании в такелаж корабля книппель, может быть, и сгодится, но дистанция должна быть меньшей, а по пехоте эффективность низкая.

Андрей разочаровался и даже решил забросить затею. Однако, остыв, решил не торопиться. Были в европейских армиях так называемые цепные ядра – это когда сковывались два ядра длинной, от метра до трёх, железной цепью. Делать их было проще, чем книппеля.

И снова испытания стрельбой из пушек, и в этот раз любопытствующих было значительно меньше.

К удивлению присутствующих, цепные ядра показали себя неплохо, при удачном попадании и ядра и цепь крушили столбы в щепы. Такие при попадании в плотную цепь солдат будут подобны мясорубке. Но с одной оговоркой, причём существенной, – дальность стрельбы не должна превышать полторы сотни метров. Фактически применяться цепные ядра могли при наступлении неприятеля, когда до него рукой подать.

Андрей распорядился сделать цепных ядер полсотни – для пробы и показа царю. Может, Петру Алексеевичу сия затея не понравится?

Чугунолитейный завод надо было загрузить работой, печи не должны остывать. И Андрей решил на мануфактуре лить чугунные решётки – он своими глазами видел в Санкт-Петербурге ажурное, красивое литьё, украшающее ограды Летнего сада, дворцов. Правда, сейчас Питера ещё не существовало, но это время было уже близко. Меж тем ограды могли приобрести дворяне и купцы, просто значительные люди в городах – в том же Нижнем Новгороде, Москве, Владимире. Эскизы Андрей рисовал сам – листья амаранта, завитки – и складывал их в цельную картину.

Через неделю мучений и творческих поисков получилась приемлемая картина. Если отлить значительное количество, будет великолепная ограда.

На Руси богатые люди изначально заборы ставили каменные, высокие, чтобы чужие во двор не заглядывали. Но, побывав в Европе, стали перенимать порядки. Если дом или усадьба работы известного архитектора, то не грех показать всем – завидуйте, дескать, хватило денег на эдакую красоту. И начали в крупных городах расти дворцы, ограды вокруг них ставили кованые или литые, одна другой затейливей и лучше.

Вот на таких заказчиков и покупателей рассчитывал Андрей. Не беда, если сначала всё литьё в брак пойдёт. Русские мастеровые опыт быстро набирают, а то и дальше своих учителей идут. Помнил Андрей в Питере даже литые лестницы во дворцах именитых князей. На века работа, триста лет назад сделано, а туристы со всех стран восхищаются.

Не хотелось ему ограничиваться одними пушками и ядрами, всё-таки это изделия для войны, для убийства. Царю Петру сейчас необходимо выход к морю пробить, потому с агрессивными соседями воевать придётся, причём двоякую цель преследуя. И к морю выход – не только для торговли и военного флота, но и для создания положения себе. После Великой Смуты европейские монархи Россию ни во что не ставили: армия слаба, полководцы – без опыта войн и побед. А ведь уважение среди сильных держав только силой и завоёвывается. Тогда не только уважать, но и бояться будут, всё с оглядкой на Россию делать. И Пётр, несмотря на свою молодость, это понимал. И в дальнейшем великолепный город своего имени в устье Невы поставит. И опять же ему, Андрею, от всего этого выгода. К тому времени, он надеялся, мастера его больших высот в литейном деле достигнут.

Литьё решёток и в самом деле сначала шло плохо, получались и раковины, и облой. Но приловчились и через месяц выдали первые достойные экземпляры.

Однако чугун тяжёл и хрупок, ударов боится. Да и ушкуй перегружать нельзя, и потому с первой партией Андрей отправился в Москву. Надо было товар продать, чтобы платить жалованье литейщикам, да и рынок попутно прощупать – будет ли сбыт.

И ещё одну мыслишку он лелеял: дом в Москве купить. Пусть и на окраине, но недалеко от реки, и чтобы обязательно каменный. Большинство домов в столице пока были деревянными, топились печами, и пожары случались с пугающей регулярностью. Ещё в прошлый свой приезд в Москву он остро почувствовал необходимость обзавестись в столице своим жильём. За постоялый двор платить надо, а вместе с Андреем приезжало много народу. К тому же и по делам пешком ходить приходилось. Ноги не казённые, а главное – на Руси всегда по одёжке встречали. И коли пришёл мануфактурщик пешком, стало быть, беден и мануфактура его более чем скромная. Такой пусть и в очереди посидит, и отношение к нему соответствующим будет.

А будет дом – можно повозку с лошадью приобрести, ездового нанять. И ещё: в доме можно хранить одежду на все случаи жизни. Для приёмов в приказе – понаряднее, а уже для царского визита – и вовсе парадную. А то ведь к царю шёл в повседневной одежде. Приглашения он не ожидал, а времени купить не было. В общем, как ни раскидывай умом, а дом нужен. Плохо только, что все приобретения требовали больших затрат. Андрей уже планировал приобрести лавку на торгу, где приказчики будут торговать его товарами. Хорошая торговля будет, когда товар постоянно на виду и его можно пощупать, посмотреть, прицениться.

С собой Андрей взял двух человек из чугунолитейщиков. Один, Севастьян, был подмастерьем, но разбитным, за словом в карман не лез, да всё с шутками-прибаутками. Такому самое место в лавке торговать, тем более он знает, как изделия льются, и может покупателю совет дельный дать.

По приезде они остановились на знакомом уже постоялом дворе и решётки чугунные перевезли с амбалами на нанятых подводах.

С утра Андрей нанял возчика, мастеровые уложили на подводу одну решётку как образец, и Андрей отправился в центр города.

– Ты, любезный, провези меня мимо богатых домов, каменных. У них и останови.

Андрей решил не ждать покупателей, а искать их самому. На торг ведь богатые и знатные люди обычно не ходят, для покупок есть ключники, кухарки и прочий люд. А им всё равно, нужна ли боярину или богатому купцу хорошая ограда – указаний-то не было.

Время для посещений было подходящее. Русские люди, будь они хоть простые, хоть именитого звания, все вставали рано. Шли в близлежащую или домовую церковь, завтракали, занимались домашними делами, а только потом шли на службу – незадолго до полудня. И то люди служивые, так было заведено предками. С приходом к власти Петра порядки стали насаждаться европейские, и на службу приходили раньше.

В первый дом Андрея не пустили – имя его никому ничего не говорило. Вот будь он дворянином, двери распахнули бы: равный должен говорить с равным. Мануфактурщиков развелось много, со всеми говорить не по чину.

Во втором доме боярин был в отъезде, и дворовой мужик посоветовал ему заехать через несколько дней.

Зато в третьем повезло, хотя Андрей и останавливаться у него не думал. Но из дома вышел дородный мужчина, судя по одежде – купец из зажиточных. Поперёк живота – золотая цепь от часов. Часы тогда только-только появились, все были заморскими, стоили бешеных денег, по своему размеру карманные были очень велики, а наручных ещё не было.

И едва Андрей на повозке стал проезжать мимо, купец сам крикнул ему:

– Стой!

Возчик остановил лошадь.

Купец подошёл быстрым шагом:

– Чегой-то тут у тебя?

– Фрагмент от ограды.

– Не понял?

– Ну, кусок такой, часть. Ограда составляется из множества частей, фрагментов.

– Знаю, видел в аглицких садах. Стянул где-нито?

– Побойся бога! Мануфактурщик я, чугунолитейное дело имею, мастера мои льют.

Купец обошёл телегу, пощупал чугун – только что на зуб не попробовал.

– А длина какая? Вроде аршин?

– Угадал.

– Ещё бы, глаз намётанный, тканями торгую. А что хочешь?

– Одним куском не продаю – зачем он тебе?

– Да я и не возьму. Прикидываю, сколько мне надо на весь забор.

– Нравится?

– Не хуже, чем у них. Только за морем всё дворяне этим балуются, да, полагаю, чем мы-то хуже?

– Тогда кусок – десять рублей.

Цену Андрей назвал немалую, однако купец не ответил ничего, а закатил глаза и стал шевелить губами.

– Сколько у тебя есть?

– Сейчас два десятка. А закажешь, да если ещё и задаток дашь, потребное количество привезу.

– Мне бы ещё крыльцо чугунное, с перилами да колоннами и непременно с навесом.

Купец явно где-то видел такое, но в Москве Андрей с художественным литьём не сталкивался.

– Да ты, мил-человек, пройди в дом, там и обсудим. Прошка, возьми людей, снеси железяку во двор. Да осторожно, не отколи кусок.

Купец прошёл в гостиную, за ним Андрей. Интересно, зачем купцу литьё? Дом у него хоть и каменный, да невелик, и земли мало. Обычно ограду ставят перед домом, по красной линии, затем – зелёный дворик с дорожками, деревьями, иногда с бассейном.

Но купец сам ответил на незаданный вопрос:

– Землицу я прикупил на набережной Яузы, дом большой хочу построить.

Наклонившись к Андрею, он шёпотом произнёс:

– Дворец! Архитектора италийского я нашёл. Пусть будет как у них. Вот оградка-то в самый раз будет. Я уж думал в дальних странах заказывать. Да знамо дело, за морем телушка – полушка, да рубль перевоз. А завтра подъехать можешь?

– Так ты же не берёшь?

– Э, я твой кусок иноземному архитектору покажу. Коли одобрит работу – сделаю большой заказ. А за то, что во двор занесли, заплачу.

Откуда-то из-под одежды купец выудил кожаный мешочек, отсчитал деньги. Медяками, но всё же… Андрею всё равно за постоялый двор рассчитываться надо.

– Меня Савелием Игнатьевичем звать, – представился купец.

– Андрей Михайлович.

– Тогда завтра жду, к полудню.

– Буду.

Мужчины раскланялись.

Встреча эта была для Андрея случайной, но она сулила выгодный заказ. В своё время он долго размышлял, правильно ли сделал, вложив деньги в производство. Ведь мог купить дом в Москве, нанять прислугу и жил бы себе припеваючи.

Конечно, богатые люди на Руси были, но полезными для Петра стали только избранные. Пётр приближал к себе людей, для Отечества полезных. И, поставляя в Пушечный приказ пушки, ядра, Андрей оказался замеченным. Целью его было не стать одним из придворных, а войти в ближний круг Петра, в чём-то изменить ход истории, помочь царю в движении страны вперёд. Да, Пётр порой был жёстким и даже жестоким, и немало людей погибло в период его правления, воплощая его идеи в жизнь. Но и страна быстро изменилась, вырвалась вперёд, встала в один ряд с могучими и промышленными государствами. Русь стали уважать и бояться.

Путь Андрея к Петру был кружным, долгим, но, как сам Андрей считал, он был верным.

Андрей распорядился возчику ехать от центра.

– Не знаешь ли, любезный, где продаются дома каменные?

– Откуда? У меня денег нет покупать хоромы. Ты бы у купцов на торгу поспрашивал. Эти бестии все друг про друга знают, глядишь, и подскажут.

– Тогда езжай к торгу, который ближе.

Однако удача от Андрея сегодня отвернулась. Купцы либо не знали ничего, либо каменные дома не продавались.

Расстроенный, Андрей вернулся на постоялый двор, заказал ужин. Его люди, как сказал хозяин, уже поели.

– Почто гость дорогой голову повесил? – Хозяин был сама учтивость.

– Дом каменный хочу купить, и обязательно на набережной, да не получается. На торгу купцов спрашивал – не помогли.

– Ай-яй-яй! Нехорошо! Попробую тебе помочь, но ничего не обещаю.

Андрей поел и отправился спать – устал он сегодня.

Выспался от души, позавтракал. Вчерашний возчик уже ожидал его у ворот. Сегодня предстояла встреча с Савелием Игнатьевичем, и Андрей волновался. Купцу товар понравился, иначе он бы его не взял, но вот что решит итальянец?

Лакей впустил его в дом, едва он представился, и проводил в гостиную.

За столом, на котором лежали бумаги, сидели сам купец и зрелого возраста брюнет.

Купец встал, раскинул руки, радушно встречая гостя:

– Добрый день! Рад видеть! Винченцо, познакомься, это мануфактурщик. Ты видел часть решётки из чугуна? Так это его мастера льют!

– Здравствуй, Андрей, – по-русски, но с заметным акцентом поздоровался итальянец. – Видел я фрагмент твоей ограды. Не скрою, не ожидал увидеть здесь такую красоту. Чугун – металл капризный для художественного литья, и не каждый мастер способен создать такую красоту. Bellisimo!

– Стало быть, угодил? – спросил Андрей.

– Да!

Купец потёр руки от удовольствия:

– Беру всё, что есть. Нам надо… – Савелий Игнатьевич посмотрел на итальянца.

– Пятьдесят аршин, если спереди фасада ставить, – произнёс тот.

– Вот! Пятьдесят аршин длиной и крыльцо.

– А какое оно должно быть? Как выглядеть – высота, ширина, другие размеры?

Итальянец развернул бумаги, и перед взором Андрея предстали чертежи дома. Судя по внушительным размерам, красоте наружных деталей в виде эркеров, атлантов, держащих балкончики, это был и не дом вовсе, а настоящий дворец. Таких или подобных такому в то время в столице можно было по пальцам пересчитать. Ого, купчина богат! Нанять архитектора-итальянца, привезти пиленый камень да все украшения – это очень дорого стоит. Надо полагать, и внутренняя отделка, и мебель должны соответствовать. А с виду и не скажешь, средней руки купчина.

– Вот парадный вход, – итальянец ткнул пальцем в чертёж. Вид у него был самодовольный, взгляд снисходительный. Он и не думал, что Андрей сможет разобраться в рисунке.

– Деталировка самого крыльца есть?

Итальянец удивился. Он искренне полагал, что русский и слов-то таких не знает. Но нашёл на другом листе чертёж крыльца, развернул.

Андрей присмотрелся:

– Савелий Игнатьевич, можно лучше сделать. Навес удлинить, пусть возок с седоками под него заезжает. Вдруг непогода, а ваши домочадцы из возка сухими к дверям подойдут. Удобно. А о красоте уж мои мастера позаботятся.

Савелию Игнатьевичу замысел понравился, и Винченцо обидчиво поджал губы. А и пусть! Его дело дом построить, а уж крыльцо и ограду люди Андрея сделают.

– И ещё, коли не против будете. Уж если делать, то в одном стиле. Светильники высокие поставить, в два человеческих роста, – вечером гулять, ассамблеи устраивать. А рисунок украшения одинаков – как на опорах крыльца.

– Нет, ну каков шельма? – одновременно и восхитился, и делано возмутился купец. – Я его пригласил ограду делать да крыльцо, а он уже готов фонари ставить. Уговорил, буду брать! Считай!

– О, сразу не могу: расход материалов, работа мастеров… Тут надо много форм делать, куда чугун льют. Да ещё перевоз…

– Сколько времени надобно, чтобы сделать всё?

Купец уже завёлся, в глазах заискрился азарт – он желал сделать так, как ни у кого не было. Пусть другие обзавидуются! То-то разговоров по Москве-матушке будет!

– Полагаю, месяца три-четыре, если с умом, да чтобы красиво, добротно, на века.

– По рукам! Даю задаток – тысячу рублёв! Обожди маленько…

Купец вышел и вернулся с кожаными мешочками.

– Будешь пересчитывать или на слово поверишь?

– Поверю. Ты мне задаток даёшь, а крыльца-то ещё и в помине нет.

– Вот это правильно, вот это по-нашему!

– Сегодня доставим те части ограды, которые уже есть.

– Опосля! Давайте по русскому обычаю немного обмоем доброе начинание.

Итальянец лишь головой крутил да удивлялся. У него на родине один сольдо не дадут без расписки, а у русских тысячи серебром отдают. Дикая страна, на слово верят…

Обед был роскошным: заливная рыба, рябчики, французское вино, сладости.

Через пару часов Андрей откланялся. Пора и честь знать, тем более что сегодня ещё части ограды надо перевезти. Он и так нашёл выгодного покупателя. Он даже отдал бы купцу всё по себестоимости – ведь есть у купцов такая манера, он приметил. Стоит одному что-то сделать, другой обязательно попробует его перещеголять – краше, богаче, словом – круче сделать. На эту купеческую удаль и делал ставку Андрей. Увидят действительно хорошую работу по приемлемой цене – обязательно заказы пойдут. В этом деле надо быть первым, тогда все сливки удастся снять. Конкурентов немного, но они есть. Пойдут по его стопам, ан поздно. Найди ещё эскизы, разработай… Да пока мастера освоят художественное литьё, сколько времени уйдёт, а с ним и покупателей. Надо ковать железо, пока горячо.

Мысль о покупке дома для себя уже выскочила из головы Андрея – его охватил азарт. Надо ехать домой. Пока мастера будут лить звенья ограды, ему надо сделать эскизы крыльца. Ступени Андрей решил сделать не сплошными, а узорчатыми: так и красивее, и грязь с дождевой водой будет стекать, не задерживаясь. И столбы, поддерживающие навес, будут не круглые, а с лианой, вьющейся вокруг, да с цветами. Неплохо было бы сделать даже не столбы, а атлантов, которые держали бы на руках козырёк, но тут уже надо знать меру, поскольку мастера могут не осилить. Для такой отливки надо иметь полноразмерную статую, с неё снимать слепки, потом по ним надо делать форму. Но статуи не было – как и опыта работы. Такая отливка сложна, требует больших трудозатрат – формовщиков, литейщиков, а без скульптора и вовсе никуда.

Но мыслишки свои Андрей не отбросил, а запомнил на будущее. Чугун пластичен, когда жидкий, и форму заполняет хорошо. Ведь в будущем станет широко известно каслинское литьё, причём именно художественное.

Хозяин постоялого двора встретил его с довольной улыбкой:

– Я своё обещание не забыл!

– О доме?

– Именно. Желаешь осмотреть?

– Желаю.

Всё равно время для отплытия позднее – четыре часа пополудни.

– Прошка!

Из глубины поварской возник лакей.

– Опять жуёшь? Проводи нашего уважаемого гостя в дом на набережной – купчихи Нифонтовой.

– Погоди минутку, хозяин, я в свою комнату зайду.

Андрей поднялся, оставил мешочки с серебром. Не дело таскаться по городу с такими деньжищами, и за алтын грабители всех мастей человека жизни лишали.

Извозчик ещё не уехал, и Андрей с Прохором поехали на подводе, как пристало человеку небогатому, но вовсе не мануфактурщику.

Когда Прохор ткнул пальцем в двухэтажный дом, Андрей приказал остановиться, спрыгнул с подводы и осмотрелся.

Дом был каменный, в два этажа, с высоким забором из тёса. А главное – набережная в двадцати шагах: дом на Яузе-реке стоит, удобно с кораблей изделия своих мастеров перегружать.

Прохор постучал в калитку. На стук вышел мрачного вида прислужник:

– Чего надоть?

– Хозяина.

– Примет ли? Сейчас испрошу.

– Скажи – о продаже дома узнать.

Прислуги долго не было. «Да что он там, уснул?» – начал нервничать Андрей.

Вместо него вышла женщина пожилого возраста, в траурных одеждах.

– Я хозяйка. Помер хозяин-то, почитай уже год как.

– Мне сказали – дом продаётся.

Женщина смерила взглядом Андрея, потом бросила взгляд на телегу. Видимо, подвода женщину смутила. Если у человека денег на приличный возок нет, откуда деньги на дом?

– Дорого! – сразу попыталась она отшить несостоятельного покупателя.

– Если понравится да в цене сойдёмся – возьму, – твёрдо заявил Андрей.

– Тогда идём со мной, но только ты один.

Андрей повернулся к Прохору:

– Ты не жди меня, возвращайся на постоялый двор.

– Так ты не местный? – услышала его слова хозяйка.

– Мануфактурщик, обосноваться в Москве хочу.

Хозяйка кивнула – ответ её удовлетворил.

Дом Андрею понравился. Добротный, из пиленого камня, ещё не старый. Потолки высокие, и в окнах стекло, а не слюда. Под домом подвал обширный, сухой.

Двор невелик, но десяток подвод поместится. Есть небольшая, на трёх лошадей, конюшня и дворовые постройки – баня, дровяной сарай, амбар. А куда купцу без амбара? Амбар и Андрею нужен, чтобы по приезде с грузом не под открытым небом изделия хранить.

И везде в доме чисто, на поварне кастрюли, котлы и сковородки сияют, надраенные до блеска.

– А прислуга где же?

– Разогнала всех – содержать дорого. Муж-то умер, доходов нет. Вот, один Макар остался. Он и слуга, и сторож, и на все руки мастер.

– Беру! Когда с деньгами быть?

– Дай хоть день на сборы. Не ожидала я, что так быстро покупатель найдётся.

– Тогда завтра. Надо бумаги выправить, чтобы всё честь по чести было, рассчитаться.

– Макара вот только куда девать? Я-то к сестре в деревню съеду – с деньгами-то проживём. А он у мужа моего двадцать четыре года служил.

– Коли он согласится, к себе возьму.

– Вот славно! Он дом как свои пять пальцев знает. Сейчас спросим, – купчиха позвонила в колокольчик.

На зов явился Макар, который открывал калитку.

– Макар, сей муж дом наш покупает. Я завтра съезжаю, а господин хороший хочет тебя в услужение взять.

– А условия какие?

– Как и раньше были. – Хозяйка сразу стала перечислять: – Жильё наше, харч в людской за наш счёт и три рубли в месяц. И одежонка, коли обносишься.

– Годится. Так как, Макар?

– Остаюсь.

– Ты, Макар, знаешь ли, где кухарку найти и конюха?

– Как не знать, все здесь служили!

– Завтра, часам к пяти, чтобы здесь были. С каждым поговорю и, коли согласятся, на службу возьму.

Макар повеселел. Всё-таки лучше работать с теми, к кому привык, кого знаешь.

В этот приезд в Москву у Андрея свободного времени не было. Почти половина следующего дня ушла на оформление купчей в городской управе, да ещё дождался, пока женщина дважды пересчитала деньги. Ведь двести рублей – сумма по тем временам огромная. Потом она расплакалась:

– Всю жизнь с мужем прожила, а последние пятнадцать лет – в этом доме. Тяжело покидать семейное гнездо, да и не собралась я, не успела.

– Не торопись съезжать, мне не к спеху. Неделя устроит?

– Ох, батюшка, устроит!

Андрею смешно стало – какой он батюшка? Не священник, да и вдвое моложе купчихи.

А тут и Макар на пороге гостиной возник. Старик мялся, не зная, к кому обращаться. И старый хозяин, и новый – оба тут. Он кашлянул, обращая на себя внимание.

– Андрей, уж и не знаю отчества…

– Михайлович.

– Так слуги пришли, как и договаривались – кухарка и конюх.

– Зови сначала кухарку.

Купчиха вышла из комнаты – наверное, ей было просто неудобно встречаться с бывшими слугами.

Кухаркой была женщина средних лет, бедновато, но чисто одетая.

– Здравствуй, барин! – и поклонилась.

– Здравствуй. Как зовут тебя?

– Антонина.

– Подойди и покажи мне руки, Антонина.

Антонина немного удивилась, но сделала несколько шагов вперёд и протянула руки.

– Переверни ладонями вниз.

Она и это исполнила.

Осмотр удовлетворил Андрея. Если бы он увидел грязь под ногтями – не взял бы на службу. От кухарки, от её чистоты слишком многое зависит, а конкретно – физическое здоровье всех проживающих в доме. И если сама грязная, то вполне может наградить кишечным расстройством. Всё же Андрей остался сыном своего времени и порой был брезглив.

– Если готовишь хорошо, я тебя беру. Сколько тебе купчиха платила?

– Два рубля в месяц.

– Я буду платить тебе три. На торг сама будешь ходить, мясо и зелень будешь отбирать самые свежие. Меня не будет месяц-два, но вас в доме будет трое вместе с тобой.

– Слушаюсь. Когда перебираться можно?

– А хотя бы и сейчас.

Антонина откланялась, и вошёл конюх. Лет сорока, осанистый – в самом расцвете сил.

– Антип, – сразу представился он, «ломая» в руках картуз.

– Возок в доме есть?

– Был. Как хозяин умер – царствие ему небесное, хороший мужик был, – так хозяйка продала его вместе с конём.

– Жаль. Служить у меня хочешь?

– Почему же не послужить, коли предлагаешь? А сколь платить будешь?

– По работе. У купца сколько получал?

– Два рубля.

– Три будешь получать, но за службу спрошу строго.

– Не подведу, барин.

– Хороший возок сколько стоит?

– Дык как украшен. Рублёв десять что попроще, пятнадцать – на мягком ходу.

– А лошадь-трёхлетка?

– Десять.

– Вот тебе двадцать пять рублей – купи лошадь и возок. Не торопись, смотри внимательно. Сроку даю месяц. Я по делам уеду, а как вернусь – по городу много ездить придётся.

– Всё сделаю, хозяин!

– Макара позови.

Явился Макар – теперь он ел глазами Андрея. Только вчера ещё жизнь казалась ему зыбкой, впереди неизвестность – в его возрасте устроиться непросто.

– Макар, прежняя хозяйка пусть поживёт сколько надо – мы договорились, не больше недели. Коли вещи отнести надо или ещё что – помоги. Но отныне хозяин я, о том помни. Я уезжаю по делам, буду через месяц-два. Оставляю тебя за старшего, с тебя спрос за дом и людей будет.

– Каких людей?

– Ты же привёл Антипа и Антонину – вот за них. Они набедокурят, а спрошу с тебя.

Макар помялся:

– Запасов в доме нет. Дрова для печей нужны, провизия.

– Понимаю. А ещё ты себе и людям жалованье платить будешь. Грамоте обучен?

– Пишу, читаю, арифметику разумею.

– Молодец! Оставляю деньги на три месяца, с запасом.

Андрей отсчитал деньги медяками – на жалованье, продукты, дрова.

– Расходы записывай, как приеду – проверю. Деньги – они счёт любят.

– Всё исполню! – В голосе Макара слышалось желание понравиться хозяину.

– Ключи у хозяйки забрать не забудь, как уходить будет.

– А они все у меня уже.

– Одобряю.

Андрей попрощался и ушёл. Он был доволен покупкой дома и тем, что слуг нанял. Служба в доме при хозяине среди простолюдинов считалась тёплым местом. Есть крыша над головой, сытная кормёжка – и никаких забот. Делай хорошо своё дело, не пакостничай – до глубокой старости доживёшь и даже детей или родню пристроишь. За такие места держались, ими дорожили. Это не в поле батрачить при любой погоде, не лес рубить.

Конечно же, Андрей рисковал, оставляя слуг в доме одних и надолго, да ещё и деньги дал. Для многих за такие деньги дом в деревне купить можно, да со скотиной – коровой, курами. Но кто не рискует – не пьёт шампанского.

Андрей торопился к себе – надо было рисовать эскизы. Процесс творческий, благо задатки были: в детстве посещал художественную школу. Но как это часто бывает у мальчишек, футбол и прочие дворовые игры пересилили, и рисование он забросил. Знать бы заранее, что пригодится в жизни, только это знание никому не дано.

Утром все погрузились на ушкуй и отплыли. Мастеровые радовались, что дела в Москве завершились быстро и что они домой, к семьям возвращаются.

Андрей же сидел на носу и обдумывал заказ. Ему никто не мешал, и даже громкие возгласы играющих в кости мастеровых не трогали.

С решётками ограды проблем не будет, формы есть – только отливай. А с крыльцом? Навес – без фокусов, крыша – она и есть крыша. На ступенях объёмного литья нет, а рисунок будет похож на тот, что на ограде. Беспокоили его только столбы.

Однако, пока добирались, всё-таки он нашёл выход. Круглый столб будет обвивать ветка плюща с листьями, а поверх неё – две кисти рук, соединённых и образующих чашу, – в ней будет гореть масляный светильник. Кисти отлить не проблема, для образца можно взять слепок у любого мастерового. И опять вопрос: что делать, ежели снег пойдёт или дождь? И тут он выкрутился. Над пламенем лист амаранта на длинной ножке поместить можно – как миниатюрный навес.

Как только они прибыли домой, Андрей сразу засел за бумагу. Он прорисовал форму, размеры – и через пару дней отправился на чугунолитейный заводик.

Мастер Аникей долго вглядывался в эскиз, и Андрей даже встревожился:

– Непонятно?

– Да нет. Рисунок хороший, прикидываю, как форму сделать. Воздухоотводы нужны, полагаю, здесь и тут. Тогда и обработки после литья почти не потребуется. А соединим все детали потом – медной пайкой. Будет прочно и со стороны не видно. Красиво!

– Приступай. Надо четыре таких столба – для навеса – и восемь фонарных. Настил и ступенек четыре, все одного рисунка, как на ограде.

– Ого, работы много, и сложная.

– Так по труду и награда будет. Жалованье – само собой, и премия большая.

Мастеровые принялись за работу. Андрей же поехал на завод цветного литья. Чугун – это больше для души и для коммерции, а пушки – для армии, для государя.

Здесь производство шло полным ходом. Как и приказывал Андрей, маленькие пушки перестали производить, перешли на большие. Они дальнобойнее, и с ними армия будет нести меньшие потери.

Хоть и недолго он отсутствовал в Москве, получилось почти месяц. И вопросов, требующих разрешения, накопилось много. Если оба заводика заработают в полную мощность, его отлучки в столицу могут на производстве отразиться негативно. Ну не разорваться же ему?

И Андрей решился доверить управление заводами управляющим. Сам он будет решать глобальные вопросы – что производить, возьмёт на себя сбыт. Лучше периодически наведываться на производство, а самому быть в Москве, наладить связи. Нужны, выражаясь современным языком, главные инженеры. Если на пушечном заводе подходящий человек был – из старых мастеров, то на чугунолитейном надо было ещё приглядеться к персоналу. Ошибётся он в выборе – и производство упадёт, а то и качество. Такого допустить Андрей даже в мыслях не мог.

Он пригласил к себе мастера из пушечного заводика и долго разговаривал с ним. Сначала выяснял, как он видит развитие завода, нет ли задумок по улучшению производства и где, по его мнению, узкие места. И только когда почти на все вопросы он получил толковые ответы, предложил Мелентию стать управляющим. Староват он уже у печи стоять, здоровье не то. Стоять у раскалённой печи – дело молодых, здоровых. Зато про литьё медное всё знает – как и мастеров, подручных, формовщиков. Мелентий, конечно, крепился, но Андрей видел – тяжеловато ему. И уйти страшно, заработка лишится – как семью содержать? Пенсий-то в то время не было.

Похоже, Мелентий осознал, что Андрей предлагает ему хороший выход.

– Согласен я. А делать-то что?

– Раньше ты одной сменой верховодил, а теперь всеми тремя. Людей знаешь, тебе и карты в руки. С жалованьем не обижу, втрое против мастера платить буду. Но за качество спрошу строго, тут уж не обижайся.

Похоже, последний аргумент про жалованье сломил Мелентия.

– Страшновато.

– Поперва всегда так. Думаешь, я всю жизнь заводами управлял? А теперь их у меня два, и сбыт ещё к тому же. Думаешь, что – пушки продать или чугунное литьё просто? Их ведь на базаре первому встречному не продашь. Помогать на первых порах буду, приезжать регулярно. Только и ты меня пойми – не разорваться же мне?

– Какие права у меня?

– Почти как у меня. Пьяниц и лентяев гони, хороших мастеров привечай. На праздники – ту же Пасху – копеечку подбрось, слово доброе скажи. А поскольку, почитай, всё село на заводе работает, про народ не забывай. Коли нужда в чём будет, скажем, мешком муки или соли в заводской лавке, – помоги.

– Какой лавке? – удивился Мелентий. – Нет её у нас.

– А ты заведи. Деревьев в округе полно, пусть сруб сделают. И своего человека поставь, не исключено, что кого-то из бывших рабочих – кто у печи стоять не может. Наценку мелкую делай на товары. Мануфактуре прибыль копеечная, но тебе за заботу воздастся, уважения к себе добавишь, а рабочим – облегчение. В селе лавки купеческие есть, однако цены высокие.

– Об этом я не думал, – подосадовал Мелентий.

– А ты думай – везде и всегда. Но имей в виду: истратил денежку – запиши. Самолично проверять буду.

– Не уворую, – насупился Мелентий.

– Не сомневаюсь, иначе управляющим не поставил бы. Но хочу убедиться, что деньги правильно тратишь, рачительно.

– Понял. За доверие спасибо. Супружнице-то можно сказать?

– Я завтра на заводе новость объявлю, тогда и скажешь. Бабы – они на язык слабые, разнесут допрежь по селу, нехорошо получится.

– Лады.

Мужчины пожали друг другу руки и расстались довольные.

Утром, на пересмене, Андрей объявил, что с сегодняшнего дня управляющим на заводе будет Мелентий Вохмянин и его приказы надо исполнять неукоснительно, как и приказы его, Андрея.

Рабочие были ошарашены: только вчера он был им ровней, а ноне – начальство.

Хорошо бы ещё решить всё таким же образом на чугунолитейном. Однако людей здесь он знал плохо, наезжал нечасто. Поэтому, когда приехал на завод, собрал всех мастеров – даже свободных от смен.

– Часто наезжать не могу, дела требуют моего присутствия в Москве или на другом заводе. Потому на заводе должен быть управляющий. Кто, как не вы, кто трудится здесь давно, да и живёт в одном селе, кто знает друг друга, может выбрать самого достойного, опытного и мудрого, кто мог бы управлять производством от моего имени? Предлагаю вам самостоятельно сделать это, а сейчас слушаю ваши советы.

Мастера молчали. Они хорошо управлялись в цеху, у печей. Сейчас объём работы прибавится, ответственности будет больше – как и прав. Впрочем, и спроса больше. Андрей – заводчик строгий, требовательный, мастера это уже прочувствовали, когда брак неоднократно переплавляли. И потому имя управляющего никто выкрикнуть не решался.

Наконец встал разбитной Севастьян:

– Ну, мужики, чего языки втянули? Хозяин дело предлагает – самим начальника выбрать, а вы чего же? Со своей стороны хочу сказать: мастер в деревне есть – дядя Ваня Шадричев. При нём ещё завод строили, он и литьё знает, и людей. Староват немного, но ведь не у печей стоять будет.

Сразу заговорили все, обсуждая выдвиженца, но дурного слова никто не сказал.

– Севастьян, ты выдвинул – ты и сходи за дядей Ваней. При людях и спросим, согласен он или нет.

Вскоре явился Шадричев. Высокий, худой и седой как лунь – и волосы на голове, и борода.

Андрей объявил ему ситуацию.

– А народ как же? – дядя Ваня повернулся к мастерам и подмастерьям, формовщикам и шихтовым, и все закричали:

– Любо, тебя хотим!

Старый мастер поклонился:

– Спасибо, народ, за доверие. Только потом не досадуйте, что выбрали, спрашивать буду строго.

Он повернулся к Андрею:

– Согласен я, коли народ выкрикнул.

– Тогда все за работу. А мы с тобой поговорим.

Состоявшийся разговор очень напоминал тот, который был на медеплавильном заводе, – Андрей наделил управляющего большими полномочиями.

Между тем отдельные детали крыльца уже отливались. Их зачищали, полировали, то, что не выходило, переделывали. А время неумолимо бежало.

Когда минуло два месяца, детали крыльца были готовы.

– Вот что, мужики. Соберите крыльцо, как на эскизе. Надо, чтобы все детали подошли. А то начнём собирать заказчику, а вдруг не получится? Конфуз! Лицо потеряем.

Мастера почесали затылки.

– А ведь верно! Где ставить будем?

– А хоть бы у стены литейной.

На следующий день началась сборка – стена литейной имитировала дом купца. И тут вышел конфуз, которого так опасался Андрей: столбы-подпорки для навеса не входили в чугунное основание пола. Пришлось подпиливать, расширять отверстия. Ошибочка была в миллиметры всего, а неприятно.

Андрей мысленно одобрил свои действия. А ну случись это при сборке в Москве? Так там и инструментов нет, подогнать детали невозможно.

Но дальше всё пошло как по маслу. Устранив оплошность, крыльцо собрали. И не только заводские, но и жители села приходили полюбоваться на диковину. Трогали, ступали на крыльцо, восхищённо ахали:

– Диво дивное! Красотища!

И всё это из грубого на вид материала – чугуна, из которого раньше ядра пушечные лили. Мастера ходили гоголем, гордясь своей работой. И в самом деле: ступеньки с рисунком, резные, как вологодские кружева, а всё крыльцо поблескивает на солнце полированным металлом.

– Молодцы! Каждому, кто принимал участие – лил, полировал, – даю премию по рублю!

Работный люд встретил известие это радостными криками.

– А теперь разбирайте. Да столбы уложите в деревянные ящики, чтобы не поцарапать.

За неделю управились с разборкой, изготовили ящики, уложили. Андрею пришлось изрядно побегать, пока он собрал нужное количество ушкуев. Чугун тяжёл, маленькое судёнышко больше двух колонн взять не могло, осаживалось по ватерлинию. А ведь кроме крыльца, звеньев ограды и фонарей, Андрей брал груз пушек и ядер, и потому получилась целая флотилия – восемнадцать судов.

Когда уже отплыли, Андрей решил и корабли в дальнейшем купить. Не дело собирать ушкуи по рекам и уговаривать их владельцев везти свой груз. И даже придумал, как сделать ещё проще: надо купить один ушкуй и один корабль покрупнее. От заводика малый ушкуй будет вывозить груз к реке крупной – Вятке, а там перегружать на корабль. Получится и быстрее, и выгоднее – даже с учётом содержания команды двух судов.

Понемногу он научился считать деньги и становился в полном смысле не только производственником, но и коммерсантом. Сама жизнь заставляла.

Глава 6. Царская награда

Корабли прибыли в Москву, заняв почти весь причал на Яузе-реке, близ дома Андрея. На каждом ушкуе было по одному рабочему с обоих заводов. Дружными усилиями перетащили весь груз на двор и в амбар дома.

Андрей расплатился с владельцами судов, оставив одно судно для возвращения людей к заводам.

Дом был в полном порядке – убран, на поварне горела печь. И хоть прибыл он без предварительного известия, кухарка быстро приготовила ужин.

Рабочих Андрей расквартировал на постоялом дворе по соседству – восемнадцать человек многовато для его дома. Да и то едва ли не весь постоялый двор был занят только его рабочими.

С утра на новом возке он отправился к Савелию Игнатьевичу.

Прислуга Андрея огорчила:

– В «нетях» хозяин.

– Да где же он?

– Известное дело, с нехристем своим на стройке.

– Кто-нибудь может меня туда проводить?

С провожатым он поехал к строящемуся дому. Не самая окраина, но от центра далеко, зато на Смоленской дороге – место прохожее и проезжее. Ох и пройдоха купец! Место для проезжающих заметное, а с учётом всё расширяющейся столицы вскорости и вовсе не на задворках окажется. Из этого Андрей сразу сделал вывод, что купец – человек умный, смотрящий на годы вперёд. Такого неплохо иметь в компаньонах, тем более что столичную публику он знает и связи имеет.

Возок остановился у дома. Андрей дом сразу опознал, поскольку видел его на эскизе у итальянца.

Едва он вышел из возка, как к нему подскочили два амбала:

– Чего надоть, барин?

– Савелия Игнатьевича позовите.

Один из амбалов, видимо старший, послал другого, а Андрею заявил:

– Если по мелочи купца отрываешь от дела, лучше сразу уезжай.

– Не для того я приплыл сюда, чтобы вот так сразу взять и уехать, – парировал Андрей.

Он осмотрел стройку. Первый этаж был полностью выложен камнем, второй – до уровня окон. И уже сейчас было видно, что дом отличается от обычных московских построек.

Через несколько минут из дверного проёма будущего парадного вышел сам хозяин. Увидев Андрея, он заулыбался и раскинул руки для объятий:

– Андрей Михайлович! Рад видеть тебя, дорогой! С оказией?

– Нет. Крыльцо, ограда и фонари – всё уже готово и доставлено в Москву.

– Да ну? Не ожидал так скоро. А я уже для ограды каменные столбы поставил. Любуйся!

Подхватив Андрея под локоток, купец повёл его показывать свою работу.

По красной линии стояли каменные столбики – строго по линии. На стадии строительства в них были заложены железные пруты с металлическими крючьями.

– Э, не зря я купил у тебя несколько решёток. Демьян, поди сюда!

Один из амбалов подошёл.

– Это сторожа мои, чтобы лихие люди не баловались. Несите сюда ограду.

Амбалы принесли один фрагмент, надели его на крючья. Сразу появился приличный вид.

– Ну как? – Савелий Игнатьевич явно был доволен.

– Пусть сторожа твои решётку на другой проём переставят.

Сторожа выполнили просьбу. Решётка и туда подошла.

– А ты, Андрей Михайлович, сомневался! По твоей решётке мастера делали, как по образцу.

– Когда доставлять изделия? Или пусть у меня во дворе полежат?

– Как это – полежат? Пусть везут!

– А не украдут?

– Смеёшься? Днём здесь двое крепких парней, а ночью и вовсе четверо. У меня со стройки гвоздь не украдут!

– Тогда не прощаюсь.

Андрей отправился на возке на пристань. Там всегда были ездовые с подводами – груз отвезти с кораблей. Он сразу нанял четыре подводы и приказал ехать за ним. Взял бы больше, да не было.

У его дома на каждую подводу погрузили груз, сел сопровождающий из литейщиков.

Андрей доехал с ними до стройки. Разгружали подводы сами рабочие – бережно. Ведь они знали, что чугун не терпит ударов, да и труд свой ценили – сами отливали.

До вечера всё перевезти не успели, продолжили на другой день. По указанию Андрея фрагменты ограды сразу же и устанавливали – как и фонарные столбы.

Крыльцо перевозили на третий день. Купец не появлялся, зато каменщики продолжали возведение стен. Работа у них продвигалась споро, их ежедневно контролировал архитектор Винченцо.

Когда все детали крыльца оказались на стройке, Андрей дал указание собирать его. Ещё отправляясь в Москву, литейщики прихватили со своего завода ручную таль – без её помощи поднять тяжеленные чугунные столбы было бы затруднительно.

Крыльцо собрали за день. Сказался опыт – ведь чугунные детали дважды собирали у себя. Андрей полюбовался и отбыл.

Когда он подъехал на следующий день, то застал на стройке итальянца – он с изумлением смотрел на чугунное крыльцо. Ещё вчера вечером его не было, а теперь стоит. И сразу незавершённая стройка заявила о себе, возвестила проезжающим, что не дом будет, а дворец.

Винченцо взошёл по ступеням, потопал ногой, осмотрел, ощупал все детали и отошёл, чтобы оценить в целом. Он не скрывал своего восхищения:

– Белиссимо! Великолепная работа! Не ожидал такого! В этой варварской стране так мало людей, понимающих красоту, и ещё меньше тех, кто её может сотворить! Искренне поздравляю! – В знак уважения Винченцо снял шляпу.

Признание итальянского архитектора стоило многого. Он изучал науки и искусства, видел много строений и понимал в них толк. Ну да, он думал, что мастера Андрея не смогут создать нечто необычное, но он ошибся.

По улице двигались подводы – крестьяне из окрестных сёл ехали в столицу на торг, везли на продажу мясо, рыбу и овощи. Увидев ограду и крыльцо, они останавливались, удивлялись. Ещё несколько дней назад ничего не было – и вдруг такая красота.

Амбалы купца их отгоняли:

– Езжайте прочь!

Подъехал возок купца. Савелий Игнатьевич выбрался из него и застыл в удивлении, видимо, и его впечатлило.

Андрей даже воскликнул:

– Страйк!

Торкнуло, видимо, купца, до печёнок достало. Он обошёл крыльцо, погладил чугун, взошёл по ступеням и потопал ногой, проверяя его на прочность.

Андрей улыбнулся: после сборки крыльца мастеровые, по его указанию, нагрузили крыльцо двадцатью мешками формовочного песка – чугун спокойно выдержал нагрузку в тонну.

И вдруг купец совершил неожиданное: солидный, довольно упитанный человек пустился в пляс. Он хлопал себя по ляжкам, приседал и выкидывал разные коленца.

– Оп, оп, оп! – вскрикивал он.

Тут уж Андрей поразился – не ожидал он от купца такого проявления чувств. Запыхавшийся, раскрасневшийся, с горящими глазами, Савелий Игнатьевич подошёл к Андрею и обнял его:

– Ну, молодца! Всех за пояс заткнул! А ты, Винченцо, сомневался! Как смотрится-то? То-то же! И ни у кого такого нет! Пусть завидуют! Ну, удружил, всем нос утёр!

Из-за ограды на неожиданное представление смотрели прохожие.

И вдруг проезжающий мимо крытый возок, запряжённый четвёркой лошадей, остановился. Андрей знал, что в таких ездят не простые люди, хотя и богатые, а мужи очень богатые, облечённые властью. С задка возка соскочил слуга, распахнул дверцу и откинул складные ступеньки.

Из возка важно выбрался одетый в генеральский мундир мужчина. Он на пару минут застыл на месте, разглядывая чугунные кружева ограды и крыльца, а потом направился к дому.

Увидев именитого гостя, Савелий Игнатьевич бросился к нему навстречу:

– Здрав буди, гость дорогой! Честь великая мне! Только прости, принять и угостить сообразно чину твоему не могу – дом не достроен, нежилой.

– Вижу! Полюбоваться хочу.

Генерал рукою отстранил купца в сторону, обошёл крыльцо, потрогал литьё и взошёл по ступенькам. Рядом уже стоял, угодливо заглядывая в глаза, купец.

– Это где же такую красоту изладили?

– Понравилось? Есть у нас умельцы! – Купец махнул рукой Андрею, подзывая.

– Неужели у нас? – Генерал был удивлён. Он полагал, что чугунное литьё купец привёз откуда-то из-за границы.

– Как есть у нас! Вот он, мануфактурщик.

Андрей отвесил поклон. Он не знал, кто перед ним, поэтому решил держаться учтиво. В Москве поклоны любят, у него же шея не сломается.

– Кто таков?

– Андрей Михайлович, мануфактурщик из Вятских краёв.

– Однако! – Генерал осмотрел его удивлённо и как-то оценивающе.

– Продай крыльцо! – неожиданно сказал он, обращаясь к Андрею.

Тут уж купец подал голос.

– Никак невозможно, – взволнованно сказал он, – я задаток за него уплатил.

По писаным и неписаным законам, если за вещь был уплачен задаток, распоряжаться ею мог покупатель, а не продавец.

– Жаль. Ты вот что, Андрей. Подойди-ка вечером ко мне, я заказ тебе изволю сделать.

– Непременно буду, – Андрей кивнул.

– А лучше сможешь? – генерал ткнул пальцем в крыльцо.

– Смотря что надо.

– Хорошо, жду. А сейчас мне к государю надо.

Генерал величественно кивнул и прошёл к возку. Лакей распахнул дверцу.

Когда возок уехал, Андрей спросил купца:

– А кто это был?

– Да ты что? Не узнал Фёдора Алексеевича Головина? Ближайший сподвижник царя Петра Алексеевича, генерал и президент Посольского приказа. А ещё под его рукой Ямской и Оружейный приказы.

– Не ведал и не видел его никогда.

– Не знать такого человека? Совсем одичал в своих краях!

– Что ж ты тогда крыльцо ему не продал? – поддел купца Андрей.

– Потому как моё. Что хочу, то с ним и делаю.

– Так он, может быть, вдвое больше за крыльцо заплатил бы.

– Э, денег у меня и без этого хватает. А уж коли Головину понравилось, значит, покупка стоящая, у других такой нет. Повезло тебе.

– Мне? – Андрей не верил своим ушам.

– Тебе, тебе! Головин хороший заказ сделает, смотри не продешеви. А на него глядя, и другие дворяне потянутся. Нарасхват будешь, завалят заказами.

– Твои слова да Богу в уши.

– Вспомнишь меня через год.

– Так ты крыльцом, фонарями и решёткой доволен?

– А разве я не сказал?

– Тогда рассчитаться бы надо.

– А как же? Это уж как водится! Едем ко мне домой, заодно и отметим. Винченцо, а ты что стоишь? Особого приглашения ждёшь? Едем!

Дома купец распорядился прислуге подать закуски и вина. Ещё до застолья он рассчитался с Андреем, и тот остался доволен.

А дальше купец провозгласил тосты – за крыльцо, за Андрея, за Винченцо.

Андрей выпил только первый бокал вина, потом только пригубливал.

– Вино не понравилось? – заметил купец.

– Отличное вино, – вполне искренне ответил Андрей.

– Тогда почему не пьёшь?

– Мне же вечером к графу Головину идти. Невместно пьяным-то!

– Ха! Да Головин сам от государя подшофе придёт и запаха от тебя не учует. А то и забудет, что тебя приглашал.

Но Андрей больше налегал на закуски. Кухарка у купца толк в кулинарии знала, все блюда были отменно вкусны.

Часа через два купец, извинившись, вышел.

– Семейство требует, оставлю вас ненадолго.

Когда он вышел, итальянец сказал на латыни:

– Что позволено Юпитеру, не позволено быку.

Андрей пословицу понял – слишком она известна была.

– Что ты хотел этим сказать, Винченцо?

– Будь осторожен, Андрей. То, что было хорошо, даже отлично для купца, может не понравиться дворянину. Простовато для него будет.

– Желаешь помочь за долю? – сразу понял Андрей.

– Не откажусь.

Итальянец приехал в Россию зарабатывать и не скрывал этого. А и пусть помогает! Он потом уедет, а опыт и наработки у Андрея останутся.

– Приходи послезавтра ко мне в дом, на Яузе-реке. Там постоялый двор ещё рядом, на вывеске – голова лошади, – пригласил он итальянца.

Ответить Винченцо не успел – вошёл купец. Далее оба к теме совместной работы не возвращались.

Время за столом летело быстро. Выйдя от купца, Андрей успел заехать домой и переодеться. У него было единственное парадное платье, которое он успел купить, – без изысков, но европейского покроя.

Ездовой адрес дома графа знал. Но вот ведь занятно: названий улиц нет, есть названия только районов: Маросейка, Немецкая или Татарская слобода, но простой люд ориентировался хорошо.

И вот возок Андрея уже у дома графа. Особняк каменный, двухэтажный. Только никакой лепнины, атлантов или прочих украшений Андрей не приметил. Единственно, все окна застеклены, а не закрыты слюдой, да у входа лакей стоит.

Вечер – понятие растяжимое, ему не было назначено к определённому часу, и когда он подошёл к лакею, тот встал перед дверями.

– Нет Фёдора Алексеевича, приезжай позже.

– А когда он будет?

Лакей пожал плечами. И в самом деле, граф лакею докладывать не будет о времени прибытия.

Андрей решил подождать прибытия графа в самом возке, однако за два часа измаялся. Он уже хотел уехать, как подъехал уже знакомый ему возок.

Прислуга под руки вывела графа. Ох, точно сказал купец, запаха граф не учует – от самого разит. Царь Пётр был славен тем, что гостей своих иногда поил вином до бесчувственного состояния.

Андрей был в замешательстве – примет ли его Головин? А если и примет, будет ли способен внятно объяснить, что ему надо? Наутро проспаться может и всё отменить. Нет, риск уж очень велик. Граф спьяну наплетёт невесть что, Андрей потратит время, работая над эскизами, мастеровые его из кожи вон будут лезть, выполняя заказ, а Фёдор Алексеевич возьмёт и откажется.

Андрей тронул за плечо задремавшего конюха Антипа:

– Антип, разворачивайся – и домой!

Вот уж у кого забот мало. Накорми-напои да вычисти лошадь. Выезды редкие, но это пока. Андрей решил остаться в столице на месяц-другой. Управляющие – опытные производственники, должны справиться сами.

Зря он только с Винченцо сговаривался, не прошёл номер. А жаль, открывались неплохие перспективы. Впрочем, всё, что ни делается, – всё к лучшему.

На следующий день он направился в Пушечный приказ – ведь кроме чугунного литья он привёз пушки и ядра.

Дьяк приказа Алексей Митрофанович встретил его, как старого и доброго знакомого:

– Рад видеть тебя в добром здравии. Как добрался?

– Твоими молитвами, боярин.

– Пушки привёз?

– Ага. Немного медных и бронзовые.

Дьяк ухмыльнулся – не пропали его слова втуне.

– И ещё ядра. Чугунные полнотелые и цепные.

– Книппеля, что ли?

– И их делал. Опробовал – дрянь!

– Ну-ка, ну-ка…

– А чего долго говорить? Всё равно пушки испытывать, в деле и посмотришь.

– Сколько пушек доставил?

– Полсотни, и все большие, четырехфунтовые.

– Ай, хорошо! Меня Пётр Алексеевич через день спрашивает, сколько пушек клеймёно. А тут полсотни! Ты эдак Виниуса скоро за пояс заткнёшь.

– Руды у меня скудные, а то бы и больше дал.

– Царь-то к рудознатцам да мануфактурщикам, для армии полезным, благоволит зело. При встрече намекни – землицы, мол, бы, да рудою богатой.

– И что?

– Чудак-человек! Пётр Алексеевич разрешает на землях государевых разработку руд, причём без оплаты. Ты же землю не покупаешь; тебе не она нужна, а то, что в ней. Ты в приказе Рудокопных дел бывал ли?

– Не слышал о таком, – Андрей был удивлён.

– Э, так дела вести нельзя. Ладно, о том попозже поговорим, – боярин подмигнул, и Андрей понял, что вечером надо отобедать с боярином, – польза от встреч обоюдная.

– Согласен. Так что с пушками?

– Я разве не сказал? Пусть людишки твои везут сегодня. Место помнишь?

– Помню.

– А с утра и приступим. Пока испытаем, заклеймим – весь день и уйдёт.

– Ещё ядра цепные опробовать надо.

– И их опробуем. А уж как расчёт получишь, так и потолкуем наедине.

Андрей кивнул и поднялся. Дел много: надо пушки доставить на поле и ядра, надо нанимать подводы с извозчиками.

На возке он объехал пристани и ближний торг, собрал двенадцать подвод и двинулся к дому.

– Хватит баклуши бить. Грузите пушки и ядра на подводы, завтра стрельбы.

Весь день ушёл на перевозку и подготовку пушек. В изделиях своего завода Андрей был уверен, но всё равно волновался.

С утра приехал дьяк, прибыли бомбардиры, и началась стрельба. Поле затянуло густым дымом, пушки грохотали одна за другой, как на баталии.

Дело уже шло к завершению, когда сзади, с тыла, подъехала вереница возков. «Никак царь?» – промелькнуло в голове у Андрея.

Это действительно был он, а с ним несколько дворян, судя по мундирам – в больших чинах.

– Здорово, бомбардиры! – гаркнул Пётр.

Стрельба стихла, и солдаты вытянулись во фрунт, приветствуя государя.

– Слышу – пальба стоит. Как не заехать?

К нему уже торопился с докладом дьяк:

– Пётр Алексеевич, пушки новые доставили, аж пять десятков.

– Славно! Чьи?

Андрей сделал шаг вперёд:

– Мои, государь!

– Хвалю! Как испытания?

– Усиленными зарядами все выдержали. Последние пять остались.

– Похвально!

– И ещё ядра цепные привёз, надо бы испробовать. Мыслю, против пехоты – самое то.

При Петре артиллерия обычно стояла за пехотой и стреляла поверх наших войск.

– Покажи!

Пётр любил новое, но в последнее время его преследовали неудачи. В ноябре 30 числа 1700 года шведский король Карл XII всего 8500 солдатами наголову разбил тридцатипятитысячное русское войско под Нарвой, взял богатые трофеи и ушёл в Ливонию, сочтя, что русские ещё не скоро придут в себя. Шведская армия на тот момент была самой сильной в Европе, но разбить в четыре раза превосходящие силы русских?

Пётр был уязвлён, подавлен, и все помыслы его были направлены на реформу и оснащение армии. Без неё, без её побед невозможно было пробить выход к морю, создать флот.

– Заряжай! – скомандовал Пётр и, когда бомбардиры зарядили пушку цепными ядрами, отстранил командира, сам навёл прицел и поднёс раскалённый железный запальник к отверстию.

Грянул выстрел, и все присутствующие сразу обратили внимание на необычный звук. Ядра шипели, трещали, даже визг слышался. Но от брёвен полетели щепки, и у Петра заблестели глаза:

– Давай ещё! Заряжай!

Ещё один выстрел – и снова попадание.

– Дай я тебя расцелую! – Пётр, как медведь, облапал Андрея и расцеловал его в обе щёки.

– Государь, позволь слово молвить?

– Говори!

– Батарею, что ядрами цепными стрелять будет, надо на передовой линии поставить. Эти ядра далеко не летят. А как шведы на приступ пойдут, тогда и дать залп.

– Так ты ещё и тактику продумал?

В это время от возка, от группы генералов, приблизился Головин. Вот уж кого Андрей не ожидал увидеть здесь и сейчас!

– Помилуй бог, да это же он! – и ткнул в Андрея пальцем.

Все уставились на Андрея.

– Фёдор Алексеевич, объяснись, – потребовал царь.

– Государь! Я тебе пополудни крыльцо показывал чугунное, работы дивной.

– Помню!

– Так он его сделал! Вчера вечером обещал быть у меня и не пришёл, шельма!

Пётр захохотал, как это мог только он: громко, заразительно, хлопая себя по ляжкам.

– Шельма, говоришь! – Царь вытер слёзы, выступившие от смеха.

– Ну-ка, поподробнее, – Пётр уже смотрел на Андрея.

– Мои мануфактурщики, что чугун льют, сделали по моим эскизам ограды, фонари и крыльцо купцу…

– Бог с ним, с купцом, дальше давай.

– Его светлость, граф Головин, проезжая, увидел и наказал вечером быть у него. Я приехал, а граф в «нетях».

– Так в чём твоя вина?

Пётр повернулся к графу, усики его грозно встопорщились, и граф счёл за лучшее отойти за спины генералов.

Пётр повернулся к Андрею:

– Неуж твои сделали?

– Как есть, до последней детали.

– А работа хороша, особливо ступени. Уж я походил, попрыгал – прочно и глаз радует. Не знал за тобой таких талантов. Я полагал, только пушки твои мастера делать способны. Такое производство развивать надо, не только французам и итальянцам красивое дело, чтобы глаз ласкало. Что тебе надобно?

Андрей сначала хотел сказать, что ничего, но потом вспомнил слова дьяка.

– Землю, богатую рудами, государь.

Пётр кивнул:

– Алексей Михайлович, подойди!

Из группы генералов выступил дворянин в мундире. Кто он такой, Андрей не знал.

Пётр заметил его замешательство:

– Не знаешь князя?

– В первый раз вижу, государь.

– Ну да, не столичный ты человек. Это окольничий Лихачёв, глава Приказа рудокопных дел. Подойдёшь к нему, он подскажет, где земли, богатые рудой есть. Добывай, мануфактуру ставь. Вижу – за дело радеешь во славу Отечества моего.

– Спасибо, государь! – Андрей поклонился.

Царь быстрыми шагами направился к возку. Весь обоз отбыл, а оставшиеся перевели дух.

Дьяк подошёл к Андрею:

– О чём они говорили? Я что-то не понял.

– Мануфактура чугунолитейная у меня есть. Сделали мои мастера ограду и крыльцо чугунное для купца – он дом каменный строит. Граф Головин, проезжая мимо, увидел да царю показал.

– Не знал… – протянул боярин. – Пётр-то Алексеевич вовремя подъехал. Я мыслил тебя с Лихачёвым познакомить, а случилось так, что сам царь вас свёл. Видимо, счастлив твой ангел.

– Наверное, – Андрей пожал плечами. Но он ясно видел – боярин чем-то обижен.

– Боярин, давай завтра поговорим. Я деньги получу, поужинаем. В твоём заведении или у меня дома?

– Ты никак домом обзавёлся?

– Каменным, с поверхом. На набережной Яузы, недалеко от постоялого двора, где лошадиная морда на вывеске.

– Знаю это место. Ладно, заканчивать надо, завтра договорим.

Пушки проклеймили государственным клеймом Пушкарского приказа. Отныне они принадлежали государству, а не Андрею.

Дьяк пересчитал пушки, цепные и полнотелые ядра и что-то черкнул в бумагах.

С утра Андрей уже был в приказе, но боярин попросил его обождать.

– Чего так?

– Когда бы я успел ведомость составить? К полуночи домой возвернулся. Ты погуляй до полудня.

Чтобы не тратить время, Андрей поехал домой. Каждому мастеру он вручил по рублю призовых за хорошую работу – пушки на поле отлаживали они. Стреляли, правда, уже бомбардиры.

– Можете сегодня на торг сходить, подарки домашним купить, отдохнуть. А завтра все на ушкуй и домой.

– Спасибо, барин! – поклонились мастеровые. Для них рубль – серьёзные деньги, обновки столичные в подарок жене да детям купить позволяют, порадовать.

Андрей же поехал на стройку. Надо было предупредить Винченцо, что сегодняшняя встреча переносится. Сорвалось с Головиным – так другие найдутся.

Как он и ожидал, Винченцо уже был здесь. Дом ещё подрос – каменщики трудились в поте лица. Видимо, купец не скупился, платил сполна.

– Не получится у нас сегодня встретиться, Винченцо, – поздоровавшись, сказал Андрей. – Я приехал к Головину, как уговаривались, а он пьян. Но думаю, дело это временное, будут ещё заказы и совместное сотрудничество.

– Жаль. В моей Италии люди тоже вино пьют, но меру знают.

– Винченцо, ты когда-нибудь делал чугунные мосты?

– Мосты? – изумился архитектор. – Не доводилось. Да и невозможно это. Ты видел здешние реки? Москва и Яуза широки, а через мелкие реки брёвна переброшены. Зачем чугун?

– На перспективу.

После полудня Андрей посетил Пушечный приказ, получил деньги за ядра и пушки и договорился с боярином о встрече. К тому времени кухарка, предупреждённая о госте, расстаралась.

Как только у ворот дома остановился возок боярина, Макар распахнул ворота, и возок въехал. Макар отворил дверцу и услужливо подхватил дьяка под локоток. Боярин и сам мог сойти, но такое внимание ему явно понравилось.

А на крыльце его уже встречал Андрей с корцом сбитня по старому русскому обычаю.

Боярин выпил, крякнул от удовольствия:

– Хорош сбитень!

Дом снаружи не торопясь осмотрел, по этажам прошёлся.

Уселись в трапезной.

Макар подносил вино, а кухарка Антонина – горячие блюда и закуски. Стол был уставлен полностью, для двоих было даже многовато.

Сначала ели молча, а когда немного насытились, боярин изрёк:

– Хороша у тебя кухарка!

– Не жалуюсь. Ты вроде недоволен мной, Алексей Митрофанович?

– Есть такое дело. Ты купчишке крыльцо красоты невиданной поставил, а мне хоть бы полсловечка!

– Виноват! Только крыльцо такое первое. Боялся я – вдруг недочёты?

– Тогда прощаю. Но следующее – моё.

– Дорого беру, боярин, работа долгая и кропотливая. Не всякая мануфактура осилит.

– Видел я сегодня крыльцо и ограду. Согласен, получше многих иноземных.

– А ты не торопись, боярин. Давай выпьем за нашу дружбу.

Андрей на правах хозяина разлил вино по кружкам, и они выпили.

– Как понять твои слова?

– Не торопиться? Царя ждут великие дела. Полоса неудач окончилась, впереди у него великие победы и свершения.

– Дай-то бог! А крыльцо при чём?

– Пётр через полтора года город новый заложит в устье Невы. Столицей новой сделает.

– Ну да! – Боярин навострил уши. – Откуда знаешь?

– Карты подсказали.

– Тьфу ты! Я думал, ты серьёзно.

В свою бытность студентом Андрей освоил несколько карточных фокусов и теперь решил блеснуть умением. Он достал колоду карт, перетасовал её и протянул руку с колодой боярину:

– Сними.

Боярин выполнил просьбу, и Андрей снова перетасовал колоду.

– Вытяни из колоды любую, но мне не показывай.

Боярин вытянул карту, посмотрел и уложил на стол рубашкой кверху. Теперь Андрей сам вытянул три карты и уложил их рубашкой вверх.

– А теперь открой свою.

Боярин перевернул карту:

– Туз.

Андрей перевернул свои три карты – это тоже были тузы.

– Не могёт такого быть! – Боярин был ошарашен. Он схватил оставшиеся карты, посмотрел – тузов больше не было. По-видимому, это его впечатлило.

– Говори, – боярин опасливо посмотрел на дверь.

– Город будет любимым детищем Петра. Он станет столицей России, и все приказы перейдут туда.

У боярина глаза сделались величиной с медный пятак.

– Уж и не знаю, верить ли?

– Давай поспорим. Я проиграю – тебе тысячу рублей серебром отдам, ну а если ты…

– Не, верю, верю. – Боярин даже замахал руками. Он побоялся спорить – уж больно сумма велика. – Ага, понял, – наконец дошло до него. – Ежели столица новая будет, так в Москве крыльцо ставить ни к чему?

– Ну вот! А я тебе что говорил? Не вкладывай деньги, лучше на новом месте крыльцо поставишь.

– Ну, Андрей, ежели пророчества твои верны, век помнить буду!

– Только не говори никому!

– Почему?

– Посмеются. Но не это главное. Цены на дома в Москве упадут.

– Ага-ага, понял. Мне же дом свой выгодно продать надо будет! Ах, молодец!

Боярин сам плеснул из кувшина вина в свою кружку – доверху – и выпил.

– Коли так, подскажу тебе одну вещь. Ежели к Лихачёву пойдёшь, проси рудознатца Лыкова и земли у Протвина, что неподалёку от Малоярославца. Потом ещё спасибо мне скажешь.

– Что же там интересного?

– Рудами земли те богаты. Сам подумай: столица под боком, на перевозке сэкономишь, да и людишек работных в центре поболе. А чтобы землицу попусту не копать, шурфы не бить, непременно Лыкова проси. У него нюх на разные руды, как у собаки, – вроде как чует. Там и мануфактуру поставишь. А уж что делать будешь – тебе решать. Да ты парень хоть и молодой, но хваткий. Мало того, что пушки льёшь, что по сердцу государю, так ещё из чугуна кружева забавные, глаз радующие. Не было допрежь на Руси такого. Считали, чугун – металл грубый. А ты – вона!

– Насчёт Протвина и Лыкова – особая благодарность. Приятно с тобой работать, Алексей Митрофанович! Ты выжди маленько. Как весной государь крепость на Неве заложит, по осени уже и ехать можно. Не насовсем, оглядеться.

– На крепость глядеть?

Андрей досадливо крякнул:

– На острове, что через протоку от крепости стоит, землицу под строительство раздавать будут – либо бесплатно, либо за грош. Сам Меншиков на набережной дворец поставит.

– Постой, сам доскажу. Землю я возьму за копейки, а потом-то она в цене взлетит? Ох и мудр ты не по годам! Ты не сын ли Израилев?

– Не сподобился, из французов я.

– Так они и там есть. Уж больно хитёр ты! Вдаль зрить можешь, наперёд ходы просчитывать – не каждому сие дано.

– Ты, боярин, с Меншиковым в каких отношениях?

– Да ни в каких! Что мне до него? Он из простолюдинов будет, не мне чета. Вон при королях шутов полно, и они шутки часто неуместные отпускают, что не каждый князь себе позволить может. И что с того?

– Послушай меня, боярин. Дружбу с Меншиковым наладь, винца за одним с ним столом попей.

– С Алексашкой-то? Зазорно мне.

– Что в Библии сказано о грехах? Гордыня в тебе говорит. А меж тем Меншиков в силу войдёт. Подожди пару годков – сам увидишь. Вторым лицом в государстве будет. И про любезного ему знакомца, – Андрей ткнул пальцем в грудь боярина, – не забудет. Когда он возвысится, к нему очередь из родовитых дворян стоять будет, облобызаться за честь посчитают. А ты уже в друзьях – пиршества, танцы…

– Не умею, – нахмурился боярин.

– Не по чину учить мне тебя, боярин, а всё же подскажу. Выпиши себе из Европы учителя танцев, этикета. За полгода все тонкости переймёшь, на любом балу белой вороной не будешь выглядеть, другие тебе завидовать будут.

– Если завидовать начнут, так палки в колёса ставить будут.

– Одни, может, и будут мешать, а те, кто вперёд смотрит, тебя с супружницей и взрослыми детьми на балы приглашать начнут. Твои барышни мазурку отплясывать будут, пока ты в кулуарах мирно и тихо дела свои порешаешь. Завистники на задворках останутся, а ты в приближённых.

– Погодь! – Боярин трясущейся рукой снова плеснул вина в кружку и выпил. – Голова кругом идёт. Раньше бы подсказал кто!

– Вот я и подсказываю.

– Ну да, у тебя здесь родни нет, иноземец ты. Со стороны виднее. Однако поздно уже. За угощение и советы дельные благодарю.

– Свои люди – сочтёмся.

– Это ты правильно сказал. Только просьба у меня к тебе…

– Слушаю.

– Никому более о будущей столице и Меншикове не говори.

– Понятное дело. Мне к Меншикову не приблизиться, чином не вышел, не подпустят. А насчёт города болтать – себе дороже выйдет. Нет его, города-то! Сейчас даже сам государь о том не подозревает.

– Какие дела! Прости меня, Боже, грешного! – Боярин осенил себя знамением.

Андрей вышел проводить его до возка. Боярин вроде и много вина выпил, а шагал твёрдо.

– А сам-то чего дом в Москве купил? – И глянул на Андрея искоса, с хитрецой.

– Что же мне, всё время на постоялых дворах жить? Я ещё и в новом городе дом себе построю.

С утра Андрей направился в Приказ рудокопных дел.

Окольничий Алексей Михайлович встретил его приветливо:

– Какие земли интересуют, какие руды?

– Мне бы неподалече от Москвы.

– Бедны земли сии рудами. А ежели в Олонецкой губернии?

– Около Малоярославца хочу счастья попытать, у Протвы.

– Пустое! – отмахнулся окольничий.

– А всё же? Рудознатца Лыкова дашь?

– Ежели там руды нет, что лозоход найдёт? Ладно, уговорил, Петра Алексеевича просьба. Но лозохода на месяц только дам. Не успеешь – не взыщи.

– Договорились.

– Иди к дьяку Козьме Борину, я его предупредил. Он бумагу выправит, чтобы никто препятствий не чинил.

Дьяк бумагу написал быстро, познакомил Андрея с лозоходом и пожелал удачи в поисках.

Выглядел Лыков непрезентабельно: потёртый кафтан, порыжевшие от времени сапоги. Но Андрей словам дьяка Пушечного приказа верил. Коли сказал он, что Лыков лучший, стало быть, так оно и есть.

За плечами у лозохода была тощая котомка.

– Когда едем, барин?

– Можно прямо сейчас.

– И верно, чего откладывать?

До Протвина добирались два дня. Остановились на постоялом дворе. Денег на еду Андрей не жалел.

Утром они выехали в поля.

Лыков достал из котомки ореховый прут в виде рогатки. Обеими руками он взялся за концы и медленно пошёл по лугу. Пройдя в нескольких направлениях, сказал:

– Пустое место. Переезжаем.

Они перебрались на убранные поля, и лозоход снова двинулся с прутом.

Если первый раз Андрей ходил за Лыковым, то сейчас он сидел в возке.

Со стороны смотреть было странно: здоровый мужик ходит с прутиком, вид сосредоточенный, периодически бормочет что-то себе под нос.

Ни в этот день, ни в последующую неделю Лыков ничем не порадовал. На вопросы Андрея он только отрицательно качал головой.

Повезло им на девятый день поисков, когда Андрей уже подумывал перебираться на другой берег реки.

С утра Лыков двинулся по полю, Андрей же зевал в возке. Неожиданно Лыков вернулся – прежде такого не было.

– Барин, похоже, удача. Пойдём, покажу.

Заинтригованный Андрей поспешил за лозоходом.

Прутик в руках Лыкова как будто ожил. Смотревший вверх один конец рогатки вдруг стал сам по себе склоняться вниз, пока и вовсе не стал вертикально.

– Руды тут, богатые. Я уже всё поле прошёл, и везде лоза показывает руду. Судя по травам – железо. Лоза показывает любой металл – медь, железо. А уж по цвету травы да по самим растениям смотри, на что наткнулся. Шурфы копать надо. А место это за собой застолби. Не то конкуренты налетят мигом, как прознают.

– Спасибо. А это тебе за труды, – Андрей протянул Лыкову три рубля серебром.

– Едем в Москву, в приказ.

Оформив право на добычу руды, Андрей развернул кипучую деятельность. Он нанял рабочих, которые через каждые двадцать саженей рыли глубокие узкие ямы, называемые шурфами. Надо было проверить, есть ли железная руда, велики ли залежи и какого качества руда, велик ли выход железа. Руду плавили в горне у деревенского кузнеца по соседству. Оказалось, и выход железа хорош, и промышленная добыча окупится.

Андрей сразу нанял ушкуй и отправился в Тулу. Он просто перекупил у Виниуса толкового мастера-литейщика Савченко. С заводчиком не договаривался, зная, что тот упрётся, не отдаст, а переговорил с самим мастером, пригласив его в трактир и угостив хорошим обедом.

– Сколько тебе Виниус платит?

– Зачем тебе, барин?

– Знать хочу.

– Пять рублей.

Сумма была приличной. Стало быть, не соврали люди – мастер стоящий. Виниус иностранец, каждую копейку считает и плохому мастеру много платить не будет.

– А если я тебе вдвое жалованье положу?

– Далеко ли твоя мануфактура?

– Не в Туле она, да и самой мануфактуры пока нет. Строить надо. Людей наймём, ты управляющим будешь. Как скажешь, так и сделают. Но спрос с тебя будет.

– Баешь сладко, барин. А сам-то хоть раз видел, как чугун льют?

– А то! У меня ведь две мануфактуры в Вятских краях. На одной медные и бронзовые пушки льют, на другой – чугунные изделия.

– Расширяться хочешь?

– Хочу.

Мастер поскрёб затылок заскорузлой рукой. Сажа въелась в пальцы намертво, такие руки не отмоешь добела.

– С семьёй мне как же?

– Избу поставишь за мой счёт, семью перевезёшь.

– Мягко стелешь, барин, как бы жёстко спать не пришлось.

– Не обману, моё слово твёрдое.

Мастер раздумывал долго, не меньше получаса, потом вдруг махнул рукой:

– А, была – не была! Согласен!

Они ударили по рукам, и Андрей тут же выдал ему три рубля подъёмных.

– Завтра с вещами жду в этом же трактире.

Мастер не подвёл, явился утром с узелком.

На ушкуе они добрались до Протвина, и Андрей показал ему участок с вырытыми шурфами.

– Кто руду искал? – спросил Савченко.

– Лыков.

– Слыхал про такого. Полагаю, мануфактуру вон там ставить надо.

– Почему?

– Ближе к реке, к берегу. Руда рядом, на тачках возить можно. Место удобное. Готовые изделия на судах вывозить можно. Опять же Москва недалече, расходов меньше.

– Зато камень из карьеров далеко везти. Из брёвен «литейку» ставить нельзя, сгорит.

– Обойдёмся без камня. Всё равно печи ставить надо, кирпич надобен. Я уж посмотрел: у реки берега глинистые. Сами формы сделаем, сами кирпич обожжём. Но для первой печи кирпич надобен, тысячи три.

– Подскажи, где брать?

– В Коломне. Судами перевезёшь. Где избу ставить разрешишь?

– Где хочешь, лишь бы потом не мешала.

– Лес рубить надо, мужиков нанимать. Одному долго, да и не плотник я. А на голой земле спать – староват.

Андрей намёк понял и дал денег плотников из окрестных деревень нанять. Да и в дальнейшем рабочие нужны – кирпич обжигать, потом стены возводить, руду копать, в «литейке» трудиться.

– Нанимай людей, ставь избу – сразу на всю семью. Бери плотников, каменщиков – работы предстоит много. Чернорабочие нужны, пусть руду пока копают. Я через несколько дней появлюсь.

Андрей на возке уехал в Коломну – купить готовых кирпичей. Качества они отменного, при ударе звенят, и на каждом клеймо, своего рода знак качества. Там же он урядился с владельцами судов доставить кирпич на реку Протву.

А вернувшись через три дня, глазам своим не поверил. У избы уже стены были готовы, осталось крышу сладить и печь поставить. Похоже, не ошибся он с выбором мастера. Не зря товарищ Сталин в своё время сказал: «Кадры решают всё».

– Вторую избу рядом пусть ставят, – увидев Савченко, сказал он, – для меня, мастеров – вроде управления.

– Известь нужна, подвод двадцать, и желательно уже гашёная. Сразу подскажу: в монастырях искать надо. Они каменную кладку зачастую в больших объёмах делают, известь заранее в ямах готовят, и много.

Андрей сразу поехал в Протвино, узнал от местного священника, где монастырь располагается, а особенно – где строительство каменное идёт.

Десять дней ушло на поиски извести и перевозку её к стройке – там уже стояли две готовых избы.

– Всё, барин, не надобен ты мне более на месяц. Вот денежку, будь добр, готовь, мне с людьми рассчитаться надо.

– Отчёт к приезду составишь.

– Нешто мы не понимаем? Деньги – они счёт любят.

Андрей оставил Савченко тридцать рублей медными пятаками и копейками, а сам отправился в Москву. Времени не хватало катастрофически, он остро ощущал нужду в толковых помощниках. Самому везде просто не успеть, хоть разорвись. Только где толковых да невороватых взять? Исполнительных найти можно, а чтобы сам соображал да без подсказки дело вперёд двигал – таких пойди сыщи.

За деньгами Андрей не гнался – не они были мерилом успеха. Опираться только на два небольших заводика в Вятском крае недальновидно. Он хотел активной жизни, ставить новые производства, расширяться. При государе Петре это вполне реально, и почти все рыночные ниши не заняты. Допетровская Русь основывалась на ручном, штучном производстве, а сейчас только не ленись! Хочешь – пушки лей, хочешь – ткани тки, кирпичи обжигай, да хоть иголки производи. Андрей по образованию инженером был, в производстве толк понимал, нравилось ему создавать новое. Купечество – не его стезя. В одном месте купил, в другом – с выгодой продал. Денег лично у купца прибавилось, а государству пользы никакой. Андрей к тому же патриотом был, хоть сейчас и слово это, и понятие затёрли. Он решил для себя помогать Петру и Отчизне – всё-таки это его Родина, здесь его корни. В политику он не лез, грязное это занятие, да и дворяне не подпустили бы его близко. А в чём он силён был – так это в производстве. Им и занялся.

Самое слабое звено в армии было вооружение, вот он и занялся пушками. А ограды и крыльцо чугунное – для души это, да и, честно говоря, нос иностранцам утереть хотелось. В России ведь не только щи лаптем хлебать умели и в шкурах по улицам ходить. Отсюда и получалось: хорошо дело сделал, неплохо заработал. А тратил он много: заводик с нуля поставить, даже небольшой, многих вложений требует; да и рабочих отобрать, обучить, толковых вверх продвинуть – мастерами. Не у всех на это хватка есть, а уж если талант, так и вовсе редкость.

Когда он приехал в Москву, Макар с поклоном подал ему список.

– Это что? Расходы?

– Господа-баре наезживали, пока ты в «нетях» был. Уж очень видеть тебя хотели. Я списочек да с адресами для тебя и приготовил.

– Молодец! Как дела, как люди?

– Все здоровы, дом в полном порядке.

– Вижу, хвалю за усердие. А не говорили господа заезжие, что им надобно?

– Про железо толковали, вроде как сделать им что-то надо.

– Понял. Вот тебе денежка, прислуге жалованье выплати. Да кухарке на закупку провизии дай, дабы нужды ни в чём не было.

Макар помялся.

– Говори.

– На постоялом дворе купец остановился, бают – из самой заграницы. Вино на продажу в бочках привёз.

– Купи кувшин для пробы. Если мне понравится, бочек пять возьму.

– Ноне и сделаю.

Андрей прикинул: гости да клиенты богатые или родовитые к нему приезжать будут, негоже их яблочным вином угощать, какое на Руси делают, а фактически – сидр.

Макар не уходил.

– Что ещё?

– Племянник у меня, шестнадцати годков. Грамоте обучен, смышлён.

– Пристроить хочешь?

– Так ведь родня… Почему не порадеть?

– Завтра приводи на смотрины, мне толковые люди нужны. Но коли тупой – не взыщи.

Макар поклонился и вышел.

Андрей разделся и с удовольствием растянулся на кровати. Славно дома, особенно когда он свой, а не съёмный угол.

А из кухни уже запах аппетитный идёт, кухарка Антонина старается.

Глава 7. У истоков Петербурга

Племянник Макара, Евграф, Андрею понравился. Не по годам высокий, взгляд смышлёный. Для проверки грамотности Андрей продиктовал ему простой текст, и Евграф, высунув от усердия язык, написал его. Андрей взял текст, прочитал – ошибок было немного.

– Ты учился ли где?

– Не довелось, а хочется.

Андрей раздумывал какое-то время. Паренёк занятный. Его бы подучить – толк бы вышел.

– Кем же ты стать хочешь?

– Инженером, а ещё архитектором. Дома и крепости строить хочу.

– Детей в семье много?

– Кроме меня, семь душ.

Понятно. Откуда в многодетной семье деньги на учёбу? Людей в помощь себе найти можно – честных, верных, смышлёных. Грамотных не хватает. Но и взять их негде, надежда только на то, что сам взрастишь кого-то.

И решил Андрей устроить Евграфа в Навигацкую школу. Если способен к учёбе окажется, получит он в помощники грамотного специалиста. Перспектива долгая, отдачу сразу не получишь, но альтернативы нет. А на это время можно других специалистов сыскать.

Навигацкая школа была открыта по распоряжению Петра 14 января 1701 года, и располагалась она в Москве, в Сухаревой башне. Была первым инженерным, морским и артиллерийским училищем. Также называлась школой Пушкарского приказа, поскольку финансировалась им и подчинялась ему.

Руководил школой Яков Вилимович Брюс. Из школы должны были выходить столь необходимые России специалисты – инженеры, архитекторы, артиллеристы и морские офицеры, учителя и гражданские чиновники.

Школа делилась на Нижнюю, своего рода подготовительный класс, где обучали чтению и письму, изучали арифметику, геометрию и тригонометрию, и Верхнюю, в которой обучали немецкому языку, математике, а также морским, инженерным и артиллерийским наукам.

Преподавательский состав школы был сильным. Достаточно сказать, что в числе педагогов были иностранцы вроде Генри Фарварсона, англичанина, профессора Абердинского университета. Были и русские преподаватели: математик Леонтий Филиппович Магницкий, автор первой русской математической энциклопедии.

По указу Петра Первого в школу ежегодно должны были принимать от ста до ста пятидесяти человек, причём две трети из них должны были составлять дети дворян. В школе обучались дети видных людей – Волконские, Шаховские, Урусовы, Долгорукие, Шереметевы, Щербатовы, Барятинские.

Андрей распорядился запрягать лошадей.

– Едем!

– Куда?

– Если получится, устроим тебя на учёбу.

– Денег же нет у батюшки…

– Жить и кушать в моём доме будешь, в людской. Макару, дядьке своему, в свободное время помогать будешь. Ежели Нижнюю школу осилишь, не выгонят с позором за лень и тупость, пойдёшь в Верхнюю, специалистом станешь – хоть инженером, хоть архитектором. Только уговор: после учёбы будешь у меня на заводах работать. Пять лет учиться будешь – пять лет отработаешь. А коли десять учиться придётся, то и работать столько же будешь.

Андрей знал, о чём говорил. В Нижней школе обучали год, зато в Верхней определённых границ не устанавливали, и там могли учиться и пять, и десять лет. Тех, кто способности к знаниям проявлял, отправляли на практику за границу за казённый счёт.

Начальник школы оказался на месте. Сначала он и слышать о приёме не хотел, дескать, нет свободных мест, но потом всё же решил устроить экзамен и начал задавать Евграфу задачи по арифметике, устроил ему простенький диктант.

– Сильно ли учиться хочешь, недоросль?

– Очень! – с жаром ответил Евграф.

Ответ Брюсу понравился. Дворянские дети в большинстве своём учиться не хотели. Зачем тратить время, если можно нанять грамотного писаря? Ведь иные недоросли дворянские расписывались с трудом. А для простого сословия это был единственный шанс выбиться в люди, поэтому учились упорно, с желанием и зачастую по оценкам своих знаний превосходили детей дворянских.

– Хорошо, берём. Завтра придёшь с бумагой, чернилами и перьями. Но ежели отлынивать начнёшь – не обижайся, вытолкаю взашей.

Когда Андрей поблагодарил Брюса и они сели в возок, Евграф не мог поверить своему счастью:

– Вот повезло! Благодарствую, барин! Только… – Он вдруг замолчал.

– Договаривай, – взглянул на него Андрей.

– Денег на бумагу и чернила нет.

Андрей достал из кошеля деньги:

– Сходи на торг, купи что надо. Всех денег не трать. Сходишь на занятия завтра, посмотришь, чем пользуются другие ученики.

– Мне домой сбегать надо, отца с матушкой порадовать.

– Сбегай, но после торга, дело прежде всего.

– Тогда я побегу! – Евграф прямо на ходу выскочил из возка.

Андрей засмеялся, глядя ему вслед, но потом вздохнул: этого хлопчика пораньше бы начать учить!

Дома Макар обеспокоился:

– А где же племянник мой? Не взяли?

– Уговорил я начальство, завтра учиться идёт. А сейчас на торг побежал – за чернилами и бумагой. Жить будет в людской, питание за мой счёт.

Макар упал на колени перед Андреем:

– Благодетель! Не забуду милости твоей, барин, верой и правдой служить буду!

– Встань, Макар! – попытался поднять старика смущённый Андрей. – У меня ведь тоже свой интерес. После учёбы он у меня на заводах работать будет.

– Парень-то способный к наукам. Дьячок его алфавиту научил, так он всё читает: вывески, Библию…

– Посмотрим, как он учёбу в Навигацкой школе осилит. Распорядись насчёт баньки, Макар.

– Всё в лучшем свете сделаю!

Пока топилась банька, Андрей раздумывал. Поехать самому по адресам, что Макар записал, или придумать что-нибудь эдакое, похлеще чугунного крыльца, о чём в Москве долго говорить будут? А ведь, пожалуй, можно себя показать в выгодном свете. Не отлить ли в бронзе родовой герб Романовых, грифона? Бояре да дворяне увидят – обзавидуются. Только где образец взять, да чтобы мелкие детали видны были?

И он поехал к дьяку Пушечного приказа. Уж Алексей Митрофанович подскажет!

– Нет у меня парсуны, нет. А чего ты мучаешься? Есть же Посольский приказ, езжай туда. Постой, а зачем тебе?

– Пока секрет, после узнаешь.

Парсуной на Руси называли цветной рисунок. Позже, в 1722 году, Пётр введёт должность герольдмейстера – впервые на Руси – и назначит за заслуги Колычева Степана Андреевича.

В Посольском приказе Андрея встретили прохладно:

– А зачем тебе родовой герб государя? Может быть, ты кощунствовать будешь?

– Упаси Господь, как у тебя только язык повернулся?

В комнату вошёл подьячий с бумагами, услышал разговор.

– Я его видел, – ткнул он пальцем в сторону Андрея, – вместе с государем.

– Так ты с Петром Алексеевичем знаком? Что же сразу не сказал? – И к подьячему: – У нас парсуна с гербом государя есть, отдай. Только не насовсем, на время.

– Верну! – клятвенно пообещал Андрей.

Подьячий сопроводил его в комнату без окон, зажёг свечу.

– Чего же окон нет? – недоумённо огляделся Андрей.

– Так выцветают краски-то. А в темноте они лучше хранятся.

Андрей чуть по лбу себя не хлопнул. Вот дурень-то, простые вопросы задаёт! Мог бы и сам догадаться.

– Вот, нашёл. Держи.

– Спасибо. А вот там герб чей?

– Да Карлы же, короля свейского.

– А его можно взять? Верну!

– Бери, нам он пока ни к чему.

Андрей забрал оба рисунка. Выполнены они были на шёлке и нарисованы красками, а не выполнены вышивкой.

Дома он засел за работу на два дня, тщательно копируя гербы. Закончив, сравнил детали – вроде бы всё правильно. Не поленился, сам отвёз парсуны в Посольский приказ и поблагодарил подьячего.

Образ будущего литья сложился у него в голове сразу, как только он увидел шведский герб. Первоначально он планировал отлить родовой герб Романовых, но потом идея возникла: внизу, под гербом Романовых, нарисовать герб Карла XII из рода Пфальц-Цвайбрюккененской династии, а может, и шведский герб, который «Тре крунур» – три золотые короны на лазоревом щите. Пётр пока не одержал побед над Швецией, но Полтава и маленькие битвы были ещё впереди.

На Руси Петровской иносказания в скульптурах и рисунках читать умели, и Андрей знал, что и его бронзовое изображение не останется непонятым.

На торгу он купил несколько самых больших листов бумаги и китайскую тушь, почитавшуюся лучшей. Дома склеил листы в один большой, тщательно, с соблюдением пропорций и деталей перенёс родовой герб Романовых, увеличил его. Снизу лёгкими набросками карандаша нарисовал герб Карла. Посмотрел, подумал – нет, не то. Сегодня Карл есть, но после Полтавы он сбежит к османам, а Швеция останется. Он стёр карандашные линии. Делать – так на многие годы.

Карандашом снова нарисовал герб – только уже государства Швеции. Получилось лучше, с перспективой. Он обвёл карандашные линии тушью и только потом нарисовал детали. Смысла раскрашивать рисунок не было, всё равно будет в бронзе, одного цвета. Шведский лев получился немного жалким. Тело мощное, а лежит на спине и лапы задрал, как нашкодивший щенок. А над ним – грозный грифон, изрыгающий пламя.

Не откладывая дела в долгий ящик, следующим же днём он отправился на ушкуе в Вятский край – надо чертёж отдать и производство посмотреть. Забрать готовые изделия, да и проконтролировать управляющих – всё ли в порядке, не наломали ли они дров? Власть, пусть и небольшая, иных людей портит. Но она же иногда проявляет лучшие черты характера человека: ум, способность быстро принимать верные решения, видеть перспективы. К тому же следовало поторопиться. Уже осень, через месяц могут ударить первые морозы, а ещё через пару недель скуёт льдом реки. Тогда до снега, когда можно будет ехать на санях, не выберешься из дальних краёв.

Производство своё Андрей нашёл в полном порядке, осмотром остался доволен. Ко всему прочему он увидел, что его задумка в виде дешёвых торговых заводских лавок прижилась, принеся облегчение работному люду. Тем более что Андрей привёз деньги на выплату жалованья – на три месяца вперёд. А то в осеннюю распутицу ни готовые изделия с мануфактуры вывезти, ни жалованье доставить. Не голодать же рабочим из-за его недальновидности? Управляющим наказал:

– Выдать деньги за отработанное время. В распутицу меня не ждите. Как снег ляжет да морозы ударят, можете санный обоз в Москву отправить. А обратно – жалованье привезти. Только старшим в обозе поставите трезвого, толкового мужика, чтобы деньги не растерял, не пропил.

– Всё сделаем, как велишь, барин.

Изделия на обоих заводах были – десяток больших бронзовых пушек на одном заводике, части оград и ворота из художественного чугунного литья на другом.

Рабочие грузили изделия на ушкуи, Андрей же развернул перед управляющим меднолитейным заводом рулон бумаги:

– Мелентий, тебе особая задача. Надо из бронзы вылить этот герб, мой подарок государю. Лучших мастеров поставь, после отливки сам проверь, каждую детальку. Если дефект какой – перелить заново. А потом и отшлифовать, чтобы блестело, как… – Андрей запнулся, не найдя нужного сравнения. – Ну, ты знаешь.

– Сложно.

– Просто только в носу ковырять. Сам понимаешь, нам, мне и мануфактуре, лицом в грязь ударить никак невозможно. Полагаю на воротах царских закрепить. Пётр Алексеевич ежедневно зреть будет. Отливочка глаз ласкать должна.

– Погоди-ка, барин! Немалых денег стоить работа будет.

– На жалованье намекаешь? Думаю, за подарок денег не берут. А за труды мастеровых сам заплачу.

– Попробуем, – Мелентий поскрёб заскорузлой пятернёй затылок.

– Девка попробовала – бабой стала. Ты мне к Новому году отливку сделай и доставь. Иначе подарок только к именинам пригодится, к тридцатому мая.

– О! Постараемся!

– Я на тебя надеюсь, Мелентий. Посмотрю, какой ты управляющий.

Подковырнул, подначил Вохмянина, чтобы гордость взыграла, чтобы зацепить его. И ведь получилось!

А утром в составе каравана из трёх ушкуев он двинулся в обратный путь. Всего-то был на своих заводиках два дня, успел многое, спал лишь четыре часа. Зато на судёнышке отдохнул.

Прибыв в Москву, Андрей развил кипучую деятельность. Пушки свёз в Пушечный приказ, объехал всех заказчиков, и через неделю ни пушек, ни ограды, ни чугунных ворот уже не было. Андрей пересчитал выручку, а потом отправился на Протвино – строительство надо контролировать.

К его удивлению и радости печи для плавки и стены «литейки» были уже сложены, осталось сделать крышу. На строительстве были задействованы десятки людей, и оно оставило у Андрея впечатление большого муравейника. И обе избы уже были готовы – для семьи мастера Савченко и для заводоуправления. Порадовался Андрей, что человека нужного, дельного к себе сманил.

– За месяц, к снегам, как раз накроем, – заверил его Савченко.

Поскольку руды во дворе было много уже, кучи громоздились, Андрей спросил:

– А плавить когда же?

– У, барин, торопишься! Кладка на печах высохнуть должна, закаменеть, тогда трещин не будет. Кроме того, уголь завозить надо – много, баржами. Не дай бог запасы маленькие будут – погаснут печи. Тогда всё, печь негодна, разбирать и выбрасывать надо. Формовочный песок нужон, сажа.

Андрей в строительстве и пуске печей на своих заводиках не участвовал, и для него это было внове.

– Сколько денег потратил?

– А на всё записи в амбарной книге есть.

– Идём считать.

Расходы были учтены до полушки. От мастера, знатока производства, Андрей не ожидал такой пунктуальности. Он выделил ещё денег, сказал, где его найти в Москве, ежели срочно нужен будет, с тем и отбыл.

А по прибытии в столицу к дому его стали подъезжать богатенькие москвичи, большей частью – купечество. По закону, будь он хоть втрое богаче иного дворянина, купец имеет ряд ограничений. Например – кучер один, а не два форейтора, как у боярина; и лошадей в возок запрячь можно две или три. Дворянин же мог себе позволить четырёх коней, знатный царедворец – шесть, и только государь – восемь лошадей.

А денежки у купцов водились, и им хотелось выделиться. Домов выше двух этажей им строить не дозволялось, зато нигде не было прописано, как и чем их украшать. Вот и взялись они за внутреннюю отделку да за всякие нововведения снаружи, чтобы всем прохожим и проезжим видно было и понятно – удачливый купец живёт. Украшали дома лепниной, колоннами, рустованным камнем, а уж как весть разнеслась о чугунном крыльце красоты необычайной, загорелись желанием заказать и себе подобное, а то и переплюнуть.

Привезённый на ушкуях товар вмиг разошёлся, Андрей принимал заказы. Вот где пришёлся кстати итальянский архитектор Винченцо. Теперь он ежедневно бывал у Андрея, привозил всё новые и новые эскизы оград, фонарных столбов, ворот, крылечек и ступенек. За эскизы Андрей платил сразу и серебром, потому Винченцо был неутомим.

В трудах пролетело два с половиной месяца. Уже лежал снег, стояли морозы – русская зима вошла в свои права. Темнело рано, и одним ненастным вечером, когда с неба крупными хлопьями валил снег, в ворота дома сильно постучались.

Макар пошёл открывать. Оказалось, это прибыл обоз с медеплавильного завода, из Вятских краёв, привезли герб Романовых. Сопровождающие озябли, хоть и были в тулупах да валенках. Две недели они провели на открытом воздухе, и щёки были обморожены.

Сани завели во двор, и старший обоза предстал перед Андреем. Это был серьёзный кряжистый мужик средних лет.

– Здравствуй, барин! – прогудел он сипловатым голосом.

– Здравствуй, – отозвался Андрей. – Не признаю я тебя что-то.

Почти всех своих рабочих на обеих мануфактурах Андрей знал, если не по именам, так в лицо.

– Потап я, Вельяминов сын, десятник с рудника медного.

Андрей чертыхнулся про себя. И верно! Рудник даёт медную руду медеплавильному заводу. Андрей всё своё внимание заводам уделял, откуда шла готовая продукция, а на руднике только раз и был, сразу после покупки. Нехорошо, укорил он себя.

– Как добрались, все ли здоровы?

– Милостью Божьей добрались, все здоровы, чего и тебе желаем. Литьё доставили в целости.

– Макар! – крикнул Андрей.

Управляющий стоял за дверью – знал, что понадобится.

– Лошадей в конюшню определи, возчиков – в людскую. Накорми, пусть отогреются.

– Сделано уже.

– Да? Факел приготовь, сам хочу отливку посмотреть.

– На ней царапинки малой нет, – прогудел Потап.

– Надеюсь, но сам хочу удостовериться.

Андрей набросил на плечи шубу, обул валенки. У наружных дверей его уже ждал Макар. От масляного светильника запалил факел.

Андрей шагнул на крыльцо, следом – Потап.

Сани с ценным грузом стояли между домом и конюшней, в затишье – здесь ветер не так донимал.

Потап отбросил рогожу, за нею – толстый слой войлока.

При свете факела герб засверкал во всей своей красе.

Андрей восхитился. Одно дело – нарисовать эскиз, и совсем другое – увидеть всё это в металле.

Герб отбрасывал неверный свет от факела и сиял бронзой, как золотом. Красив!

Андрей не удержался, погладил отливку рукой. Отполирована она была на совесть, такую дарить государю было не зазорно.

– В других санях крепёж. Ты хоть про то не сказывал, мастера на медном заводе по своему разумению отлили.

– Ах, молодцы! Идите в дом.

Андрей заботливо укрыл отливку войлоком, потом рогожей, затянул узлы на санях. Уже в сенях он спросил:

– Управляющие письмо какое не передавали?

– Ох, господи, – засуетился Потап, – совсем запамятовал! Конечно, передавали!

Потап расстегнул тулуп, меховую жилетку и достал сложенную вчетверо бумагу.

– Хорошо. Иди в людскую, отдыхай.

Следующим днём Андрей на санях, с Антипом на передке, отправился к дому Петра. Подъехав, он подошёл к воротам – надо было осмотреть их, как ловчее прикрепить.

К дому тут же подошёл гренадёр Семёновского полка, стоявший на охране:

– Не положено, отойди.

– Начальника караула позови.

Гренадёр поднял свисток, висевший на его груди на цепочке, и коротко три раза свистнул, подав сигнал.

Из караулки, стоящей в отдалении, вышел капрал, подошёл не спеша:

– День добрый. В чём дело?

– Здравия желаю! Заводчик я. Петру Алексеевичу к генваря первого подарок сделал.

Капрал растерялся – такого в его службе не было. Но потом решил:

– Давай сюда! Я поручику или капитану отдам, а там пусть он решает.

– Ты подарок сей в руках не удержишь. Герб родовой, из бронзы полированной, на ворота.

– А ну как государь подарок сей отринет, не понравится он ему? Мне головы не сносить. Он через ворота не один раз в день проезжает. Не могу позволить!

– Зови офицера.

Капрал в нерешительности потоптался. Андрей понимал его: разрешишь сам – получишь по шее, не разрешишь – ещё хуже может быть.

Капрал вернулся через четверть часа с капитаном, командиром роты, нёсшей караульную службу. Они обменялись приветствиями, и Андрей повторил просьбу.

– Государь о подарке знает?

– Капитан, о чём ты? Какой же это подарок будет?

– Сам посмотреть хочу, вдруг непотребное.

– Свят, свят!.. – совершенно искренне перекрестился Андрей. – Я с государем знаком, пушки ему со своего завода поставляю, как можно?

– Сначала посмотрю! – упёрся капитан.

– Хорошо. Через час вернусь.

Андрей вернулся в дом. Рабочие отогрелись, кухарка же его Антонина расстаралась, накормила их вволю.

Андрей нашёл Потапа, объяснил ему, дескать, смотреть желают.

– Это мы мигом! Ваньша, запрягай лошадь!

– Погоди, Потап… Ежели подарок начальнику охраны понравится, как повесим? Инструменты нужны.

– А мы с понятием, инструменты с собой привезли. Вчетвером и приладим.

– Собирай людей, быстро! Едем! Времени уже полдень, пока доедем, пока капитан посмотрит, а там и темнота ждать себя не заставит.

Быстро собравшись, они выехали. Впереди на своих санях ехал Андрей, за ним Потап управлял санями с подарком, замыкали этот маленький обоз сани с рабочими и инструментами.

Когда Андрей подъехал, капрал топтался рядом с двумя гренадёрами. Увидев обоз, он без слов ушёл за капитаном.

Когда подошёл офицер, Андрей позвал его к саням. Из-за плеча капитана выглядывал капрал – любопытно ему было, что за подарок такой?

– Потап, открывай, – скомандовал Андрей.

Потап отбросил рогожу, войлок, и под ярким зимним солнцем засияла бронза.

– О! – вырвалось у всех, кто увидел герб. В восхищении люди обошли сани, разглядывая детали.

– Великолепно, слов нет, – промолвил капитан.

– Изволишь вешать на ворота? – тут же поинтересовался Андрей.

Капитан махнул рукой:

– Соизволяю! Полагаю, за такой подарок не накажут.

– Потап, слышал? Приступай! – распорядился Андрей.

Рабочие достали инструменты, ощупали, осмотрели ворота – только что не обнюхали. Сначала перебросили через ворота верёвки, с осторожностью подвесили на них герб. Затем с другой стороны подвесили ответную часть, само крепление, споро скрепили их бронзовыми болтами. И в завершение убрали верёвки. Потап рукавом тулупа смахнул снежинки с нижней части герба – куда смог дотянуться.

Присутствующие отошли на несколько шагов – полюбоваться.

Вид у въездных ворот совершенно преобразился, они стали выглядеть солидно – даже торжественно.

И вдруг гренадёр закричал:

– Государь едет!

Все отбежали в сторону.

Царь ехал в закрытом возке, запряжённом четвёркой лошадей. Придворной мишуры, парадности Пётр не любил. Ел простую пищу, иногда ходил в заштопанном кафтане. Но положение обязывало. Его посещали послы иностранных государств, видные люди из-за рубежа.

Сани сопровождала немногочисленная конная охрана.

Распахнулась дверца, и из возка выглянул Пётр. За четвёркой коней он не видел герба – его заинтересовали люди у ворот. Обычно часовые разгоняли зевак.

Пётр вышел и с высоты своего роста сразу увидел сияющий солнцем герб. Не обращая ни на кого внимания, он подошёл – был он в мундире капитана Преображенского полка.

Несколько минут Пётр внимательно разглядывал герб.

Андрей и капитан замерли – вдруг царю не понравится подарок? Рабочие стояли как соляные столбы и только таращили глаза – неужто сам государь перед ними? Даже некоторое разочарование читалось на их лицах – они представляли государя в расшитых золотом одеждах и с короной на голове. А тут обычный с виду офицер, только роста великого.

Пётр обернулся и увидел Андрея:

– Француз?

– Я, ваше величество.

Пётр поднял трость, с которой никогда не расставался, и ткнул ею в сторону герба.

– Твоя работа? – Голос его был грозным.

У Андрея сердце в пятки ушло. Пётр был скор на расправу, а тяжесть его палки и ударов испытали на себе многие вельможи – даже Меншиков, фактически второе лицо в государстве.

– Это подарок мой тебе к Новому году, – чётко ответил Андрей.

– А это? – палка упёрлась в нижнюю часть герба.

– Поверженный лев, что на гербе шведском.

– Шельмец и прощелыга!

И неожиданно Пётр громко расхохотался.

Среди присутствующих пронёсся вздох облегчения – гроза миновала.

– Почему так решил, как в голову пришло? – Пётр вперил взгляд в Андрея.

– Ночью видение мне было, государь, что ежели вот так герб отлить, Карла силу потеряет и впредь от армии твоей поражения терпеть будет.

– Да? – Пётр сильно удивился. Он подошёл к гербу поближе и ещё раз внимательно его осмотрел. – А что? Мне нравится.

Присутствующие как по команде заулыбались – герб получил высочайшее одобрение.

Пётр шагнул к Андрею:

– А ежели не сбудутся твои предсказания?

– Голову на плаху положу, – твёрдо сказал Андрей и глаз от Петра не отвёл.

– Самое дорогое, жизнь, на кон ставишь? Тогда и мне ответить надобно. Что просишь?

– Двести сажен земли на набережной – дерзнул Андрей.

– На Яузе или Москва-реке?

– На Неве, государь. По соседству с Меншиковым.

Окружающие ахнули – каков наглец этот заводчик?! А потом захихикали. Да у него с головой не в порядке! Какая набережная на Неве, если там и города нет и земли под шведами?

Но Пётр мыслил по-другому:

– Ты либо сумасшедший, либо пророк, данный мне свыше. Подарок твой, не скрою, мне по сердцу, люб. Да и в Пушечном приказе не далее как вчера сказывали, новую партию пушек от тебя приняли.

– Было такое, государь. Ещё когда лёд на реке не встал, ушкуями доставить успели.

– Ты же вроде землицу брал – руду железную добывать? – Пётр хитро улыбнулся.

– Брал, государь, – с твоего соизволения. Так завод уже стоит, по весне первые плавки пойдут.

– Чего медлишь?

– На печах кладка высохнуть должна, тогда не потрескаются они, долго служить будут.

Андрей твёрдо знал, что головой своей он не рискует, впереди Петра ждут блистательные победы. Карл XII будет повержен, сбежит с предателем Мазепой к османам. И город на Неве будет воздвигнут уже в следующем году. Вернее, сначала будет сооружена Петропавловская крепость, а уже потом вокруг неё возникнет город. Первые дома будут построены на Васильевском острове, через протоку от крепости, что на Заячьем острове встанет.

Но Пётр этого не знал. Он был весь в сомнениях и даже побаивался Карла. Шведская армия была сильнейшей в Европе и до Петра поражений не терпела. И своей победой под Полтавой Пётр громко заявит о себе, о появлении в Европе нового сильного государства, с которым теперь придётся считаться.

– Ну что же, француз, служи России честно, как и раньше. А я за тобой приглядывать буду. Герб же сей пусть висит.

Андрей отвесил поклон, как в фильмах видел: правую ногу вперёд, шляпу снял, внизу ею махнул и голову склонил.

Пётр и свита смотрели с интересом.

– Истинно французские манеры, – обернулся царь к почтительно стоящей в отдалении свите, – ишь, как расшаркался. Вам бы пример брать.

Пётр улыбнулся – и герб, и пророчество ему понравились.

– А ты, брат, не романеи ли отведал? – Пётр сделал к Андрею пару шагов, принюхался. – Не пахнет. Выпил бы я сейчас за предсказания твои, да времени нет. Но в следующий раз – обязательно.

– На брегах Невы.

– Сдалась она тебе, как будто других рек нет!

– Даже число скажу, государь. С 24 по 26 мая следующего года солдаты новую избу поставят, в ней и жить будешь.

Пётр, а за ним и свита весело засмеялись. Некоторые крутили пальцем у виска. Французишка точно юродивый, а Пётр их пророчества на дух не переносил. Но только юродивые пушки не льют и гербы с намёком на будущие победы не делают.

Андрей тоже смеялся, только не над собой, а над царедворцами. Ну ничего, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. А сейчас его час ещё не пробил.

Андрей окунулся в работу. Пока мастеровые с рудника здесь, он принял заказы от московских людей, охочих до художественного литья, нарисовал эскизы и передал их со старшим – им всё равно возвращаться. Ещё передал мешочек с деньгами – жалованье – и письмо сопроводительное.

– Потап, за деньги головой отвечаешь. Не пропей, не потеряй, в санях на ночёвке не бросай. Люди, твои же товарищи, их ждут, им семьи кормить надо.

– Да что ж я, нехристь, не понимаю? Всё сделаю, как должно!

– Тогда с Богом!

Макар дал в дорогу работным людям и мешок со свежеиспечёнными караваями, и два добрых шмата сала, и рыбы сушёной. В дороге перекусили – и готовить не надо. А уж во время ночёвок на постоялых дворах горяченького поедят. И люди и лошади весь день на морозе, так отогреться, отъесться надо, иначе помёрзнут.

Андрей решил расширять диапазон изделий. На Руси издавна бельё гладили деревянными валиками. Работа долгая, тяжёлая. И он решил наладить литьё чугунных утюгов. Ручка должна была быть деревянной, чтобы не обжечься, в пустотелый утюг засыпаются тлеющие угли. Подошва у утюга полированной быть должна. Тогда и утюжить легко, и качество работы хорошее. А главное – рынок сбыта необъятный. В каждой семье утюг нужен, а ещё есть государевы портомойни, для казённого люда – солдат, офицеров – приюты, сиротские дома, госпитали.

Только как отшлифовать чугунную подошву? Можно вручную, камнем, но производительность такой работы низкая. Круглый наждачный камень бы сюда да привод – хоть от ветра, хоть от воды.

Он начал поиск среди заводчиков. Нашёл импортный камень – даже деревообрабатывающий токарный станок нашёл. Довольно примитивный, но для того, чтобы делать ручки к утюгам, вполне подойдёт. Сам, на санях, пока ещё не сошёл снег, отвёз станок и камень в Протвино, к Савченко. Потом дороги развезёт, пешком с трудом добраться можно будет. Пока кладка на печах сохнет, надо станок установить, избу для него сделать, привод придумать.

Савченко станку не удивился – видел подобные в Туле.

– Избу мы срубим, дело недели. А вот с приводом сложнее. Можно валы от реки и гребное колесо, а можно и лошадью.

– А ты не торопись. Через месяц таять будет – посмотри, до какого уровня река поднимется. Вот у уреза избу ставь, можно на сваях для надёжности, тогда вал совсем коротеньким выйдет. Тем временем мастера-деревщика найди, круглые ручки делать на станке. Или обучи толкового парня из своих. Даже ко мне в Москву его прислать можешь, пристрою к кому-нибудь. А теперь смотри сюда. – Андрей развернул перед Савченко бумагу.

Мастер всмотрелся:

– А я ведь похожую диковину видел. Внутрь неё уголь засыпают и бельё гладят.

– Где?

– В портомойне при доме Виниуса. Из далёких краёв привезена диковина сия.

– Думаю наладить здесь, у тебя, производство.

– Ну-ка, посмотрим.

Савченко долго приглядывался, бормоча что-то себе под нос.

– Ничего хитрого, осилим.

– Держи деньги. Рабочим по спискам раздай жалованье и про станочника не забудь.

– Всё сделаю, как велишь, барин.

Андрей с удовлетворением отметил порядок на заводе, значительно выросшую и прибавившую в объёме кучу руды.

По приезде в Москву Андрей узнал новость, неприятно его задевшую: Пётр передал Демидову казённый Невьянский завод на Урале. Заводчиком Демидов оказался хватким, разворотливым, но рабочих, подобранных из крестьян, не жалел. Кроме того, он договорился, чтобы ему для работы поставляли осуждённых.

Андрей Петра понимал – промышленность нужна была государству как хлеб. Но чем Демидов лучше его, Андрея?

С этого Невьянского завода поднялся род Демидовых, разбогател, известен стал.

Далее события стали быстро нарастать. 8 июля 1702 года граф Борис Шереметев одолел войско Швеции у Гуммельсдорфа. К России вернулись старинные русские крепости Ям и Копорье. Наши продвинулись до Риги, и Пётр получил реальную возможность укрепиться на берегах Балтики.

У Швеции в Северной войне были сильные союзники – Англия, Франция, Голландия, но они готовились к войне за наследство испанских Габсбургов и Карлу помочь не могли.

Пётр с войском провёл лето в Архангельске, опасаясь, что шведы ударят там. Но в сентябре 1702 года он вернулся на Ладогу и повёл войско к древнему новгородскому Орешку, который был занят шведами и переименован ими в Нотебург.

После непродолжительной осады гарнизон сдался.

Пётр переименовал крепость в Шлиссельбург, иначе – «Ключ-город».

Андрей в это время развернулся, его завод в Протвине уже начал выпускать утюги, решётки для ограды. Эти изделия давали деньги, позволявшие не повышать цены на пушки – редко какой заводчик мог себе позволить держать цены ниже, на уровне казённых заводов.

Но Андрей планировал лить на заводе в Протвине ядра всех калибров. Пушки без ядер – просто тяжёлая железяка.

Чтобы наладить сбыт утюгов, он поставил в Москве две лавки в людных местах, нанял двух разбитных приказчиков. Те зазывали прохожих и тут же показывали, как пользоваться диковинкой.

– Ну разве ты валиком такое сможешь? А утюжочком – любо-дорого поглядеть. После утюжка рубаху даже князю надеть не зазорно, – уговаривал один из них покупательницу.

Андрей глядел на всё это со стороны и улыбался. Народ привык к старым приспособлениям и к новому относился с недоверием.

Со скрипом продали первую сотню утюгов, а дальше уже заработало «сарафанное радио». Одна похвасталась покупкой, другая купила – и пошло-поехало. На завод стали подъезжать оптовые покупатели – купцы с других губерний, и завод заработал с полной нагрузкой.

Но если с литьём и ручками проблем не было, то шлифовка подошв стала узким местом. Андрей купил ещё два круга, памятуя: куй железо, пока горячо. А утюг – изделие несложное, конкуренты не дремлют. И приобретут образец, и сами наладят производство, поскольку патентного права в России ещё не было.

Андрей же наладил производство ступок с пестиками. Литьё гладкое, да с рисунком с наружной стороны. А без ступы в хозяйстве как? Зерно потолочь, сушёные ягоды для киселя, коренья для лекарств. И ступки разных размеров делал: от маленькой, для аптекарей, до больших, почти ведёрных.

Постепенно в среде мануфактурщиков он стал известен, узнаваем. При встрече с ним владельцы заводиков раскланивались. Связями оброс – в России без этого трудно: традиции, устои, менталитет в одночасье изменить непросто. И не заметил за трудами, как лето пролетело, холодать стало, листья с деревьев облетели. И уже снежок поля и города припорошил.

Весной Пётр с войском двинулся вниз по Неве и легко занял маленькую крепость Ниеншанц в устье реки. Так и получилось, что к маю 1703 года Россия отвоевала всё побережье Балтики от Нарвы до Невы. Только отвоевать можно, а вот удержать занятое сложно. И Пётр это понимал.

На Васильевском острове солдаты за три дня поставили ему бревенчатую избу, сохранившуюся до наших дней. Пётр был непритязателен в быту, в отличие от своих приближённых. А 27 мая 1703 года был заложен Санкт-Петербург.

К началу строительства в дельте Невы имелось двадцать восемь островов.

Собственно город начался со строительства Петропавловской крепости на Заячьем острове.

Строительством руководили иностранные инженеры, строили по новейшим технологиям фортификационной науки, с бастионами. Сначала крепость возводили из брёвен, засыпая между двойными стенами землю.

Пётр тут же запретил каменное строительство на Руси и ввёл «каменный» налог. Каждый въезжающий в город обязан был привезти с собой камни или заплатить деньги. Лишившись заработка на местах, все каменщики потянулись сюда, в город, которого ещё не было. Каждый работник на строительстве крепости получал жалованье один рубль в месяц и казённый кошт. Из 3262 строителей крепости за время строительства умерло 27 человек.

Прослышав о строительстве крепости в дельте Невы, сюда направился шведский отряд с целью уничтожить русских и разрушить постройки. Пётр сам, во главе восьмитысячного отряда, 7 июля пошёл в наступление и разбил шведов, заставив остатки уйти в Выборг.

На острове Котлин начали сооружать батарею в виде трёхъярусной деревянной башни, закончив строительство к маю 1704 года, – дабы уберечь будущий город от нападения с моря. Через много лет крепость станет каменной и получит новое название – Кронштадт.

Возведение каменных бастионов Петропавловской крепости начнётся в 1706-м и закончится в 1740 году. Через протоку от крепости начнут возводить каменный Кронверк, ставший затем артиллерийским цейхгаузом, а ныне – Артиллерийским музеем.

В 1703 году быстрыми темпами начал строиться сам город – на Васильевском острове и Петербургской стороне. В 1704 году на левом берегу Невы начали строить Главное Адмиралтейство. На Березовом острове возникают первые улицы. Вблизи Троицкой площади появились Большая и Малая Дворянские улицы, Посадская, Ружейная, Пушкарская, Монетная, Гребецкая. А вдоль самой Невы расположились дома именитых людей – А.Д. Меншикова, Г.И. Головкина, И.М. Зотова, М.П. Гагарина.

Дворяне в Москве, получив сведения о строительстве крепости и города, забеспокоились. В Москве земля дорогая, тесно, места для строительства не хватает. Да и, по слухам, царь новому городу благоволит. И потянулись дворянство, купцы и прочий именитый и богатый люд к устью Невы. Многие сразу ехали обозами, в которых везли работных людей – плотников, столяров, каменщиков, печников. Ну и заодно кухарок, портомоек, швей.

Государь щедро отмерял вновь прибывшим землю. Однако чудинка у Петра была: в первую очередь он занялся не улицами и дорогами, а каналами, и передвигаться велел на яликах и лодках.

Взяв деньги и несколько слуг, поехал на Неву и Андрей. Столица вскорости будет там, Москва станет городом второстепенным, и поэтому он хотел напомнить Петру об обещании дать землю под строительство по соседству с сиятельным Меншиковым. Потом уже поздно будет хлопотать.

На одной из остановок под Тверью, на постоялом дворе, Андрей нос к носу столкнулся с боярином Пушечного приказа Кутафиным.

– Ба! Кого я вижу! Алексей Митрофанович! Какими судьбами?

Дьяк склонился к Андрею и так, чтобы не слышал никто, сказал на ухо:

– Ты чего прикидываешься? Сам же мне про город сей на Неве глаголал! Я вижу, и ты туда путь держишь?

– Держу, скрывать не стану. Я тебе больше скажу: сам Пётр Алексеевич прилюдно обещал землицу мне дать на набережной, по соседству с Александром Даниловичем.

– Да ну! И здесь обскакал!

– Я же тебя предупреждал, боярин! Не поверил ты мне. Человечка своего, из разворотливых, по весне бы послал. Пётр тогда трофейной земли не жалел, участки обширные давал. А ноне все в Питербурх кинулись, лакомые-то куски забрали уже.

Боярин побагровел от досады – ведь он и в самом деле Андрею тогда до конца не поверил. Но и в Москве хоромы расширять не стал, как хотел, – а вдруг Андрей прав?

– Отобедать приватно со мной не желаешь ли? – спросил боярин.

– Отчего же нет? Со всем моим удовольствием, проголодался я в дороге.

Боярин договорился с хозяином насчёт отдельной трапезной, и Андрей понял, что Алексей Митрофанович хочет приватно поговорить. И точно. Пока уселись, слуги быстро принесли вино, закуски и заедки. Выпили по стаканчику романеи за неожиданную встречу.

По традициям положено было разговор начать с погоды, видов на урожай, коснуться царского двора, а уж потом о деле говорить. Но боярину не терпелось. Андрей предсказал появление города, когда о сём не помышлял сам государь, – и всё сбылось! Теперь же боярин, пользуясь случаем, хотел вызнать всё, чтобы вовремя подсуетиться.

– Как думаешь, где строиться лучше?

– А к совету прислушаешься?

Боярин перекрестился.

– Адмиралтейство государь заложил, Петропавловскую крепость в честь святых Петра и Павла.

– Слышал краем уха. Да оно ведь как, самому поглядеть надо.

– Государь сам всего не знает, что ему предначертано.

Дьяк наклонился, боязливо оглянулся на дверь:

– Ты-то откуда ведаешь? Не с дьяволом ли общаешься?

Андрей перекрестился:

– Помилуй Боже! О чём ты, боярин?

– Прости, коли обидел. Весь внимание.

– От Адмиралтейства три улицы лучом расходиться будут. Главная будет называться Невской першпективой – вот там землю просить надо. Сейчас это пустынь, лес да кочки. Меншиков да иже с ним поудобнее берут – на набережной. Виды красивые, изба Петра рядом. Только центр города не там будет, а на Невском да Дворцовой площади, в двух шагах от Невского.

– Во что деется!

Боярин облизнул пересохшие губы, налил себе в стакан вина и опрокинул его махом. За столом так не делалось, он должен был наполнить стакан собеседнику. Но боярин был настолько заинтригован, что презрел приличия.

– Говори, говори! – А у самого горели глаза от предчувствия чего-то необыкновенного.

– Невская першпектива начинаться будет прямо от Адмиралтейства. Встань ко главному входу спиной – он на берегу будет, отсчитай триста сажен, там и проси. Потом эти земли да дома на них баснословных денег стоить будут.

– Почему?

– О двенадцатом годе, через девять годков, государь столицей новый город сделает.

– А Москва как же?

– А что Москва? Москва стоять будет. На царство венчать там будут. Вторым городом в государстве будет на три века.

Боярин отпрянул в испуге:

– Ой, что делается!

Он опять наклонился к Андрею:

– Перемены великие грядут! Не зря Петра Алексеевича в народе «антихристом» зовут. Только о том никому, иначе не сносить нам обоим головы.

– В Преображенский приказ, к Ромодановскому попасть боишься?

– А то! А ты разве не боишься? После третьего огня всё скажешь, даже то, что забыл десять лет как.

– Язык за зубами держи да в заговоры не лезь. Вот голову и сохранишь.

– Страшно в новом городе строиться, да ещё под боком у шведа.

– Не о том говоришь. Дом строить будешь – повыше ставь. Нева иногда разливается сильно, затопить может. А шведов Пётр Алексеевич через шесть лет разобьёт под Полтавой. Наголову. Карла прибежища искать будет и умрёт в безвестности. А Россия перед Европой воссияет, как Вифлеемская звезда. Видные иноземцы за честь считать будут Петру Алексеевичу послужить.

У боярина челюсть отвисла от удивления.

– Не человек ты!

– Потрогать можешь. Как и ты, из плоти и крови.

– Искуситель!

– Всё запомнил, Алексей Митрофанович?

– Как есть всё! Каждое слово в точности.

– Забудь о нашем разговоре, и чтобы никому, ни-ни!

– Нешто я мальчонка малый?

– Поесть бы…

– Ой, дурень я! Ты же с дороги! Эй, прислуга!

Принесли горячее: кислые шти, куриные полти, жареных карасей в сметане, паром исходящих.

Андрей накинулся на еду – тряская дорога почти с утра до вечера разбудила аппетит.

А боярин не ел, только винца стаканчик опрокинул. Услышанное отбило у него желание есть, он переваривал мысли.

– Слушай, а ты не продашь мне свою землю?

– Побойся Бога, боярин! Мне ещё до Питербурха добраться надо, к Петру Алексеевичу попасть.

– Если государь чего-нибудь обещал, тем более прилюдно, слово своё он сдержит. Этого у него не отнять. Как говорится, царское слово твёрже гороха.

– Кстати, о горохе – напомнил. Вторая улица, что лучом от Адмиралтейства пойдёт на голландский манер, Гороховой называться будет.

– В разумение взять не могу, неужто карты подсказали? Или тебе свыше кто подсказывает?

Андрей кивнул. Пусть боярин сам думает как хочет. Он наелся, запил обед стаканом романеи.

Через постоялый двор и трактир, что ранее проезжими были и их обитатели видели купцов чаще, ноне заезжали знатные люди. Трактирщик стеклянную посуду прикупил, разорился, – по моде.

– Прости, боярин. Устал я, спать пойду. Дорога впереди ещё долгая.

– И я такожды. Утром едешь?

– Утром.

– Давай в моём возке. Он мягкий, да и веселее вдвоём, – предложил боярин.

– Кто бы против был?

– Вот и уговорились.

Боярин был рад, с хозяином за обед сам рассчитался.

Утром их ждал уже накрытый стол – боярин заказал.

Прислуга спала в людской, ела в общей трапезной.

Выехали они длинным поездом, составленным из двух обозов. А впереди и сзади по грунтовой дороге пылили другие обозы – с дворянами, купцами, камнем, провизией – город нуждался во всём.

Через несколько дней добрались до устья Невы. На островах там и сям виднелись постройки, пока большей частью деревянные.

Боярин и Андрей перебрались на лодке за алтын на Васильевский остров.

– Избу видишь? – показал Андрей.

– У меня в такой челядь живёт.

– А здесь – государь. Его там ожидать надо или к Петропавловской крепости идти. Вон она.

Они направились туда. Небольшой остров соединён был с Васильевским понтонным мостом. Всё-таки на строительство крепости постоянно везли лес, камень, железо – скобы, прутья. На лодках всего не переправишь, подводами удобнее.

Остров напоминал муравейник. Сотни людей рыли землю, бабами вбивали сваи.

Андрей сразу увидел государя – он был выше всех на голову.

– Государь здесь, идём!

Глава 8. На два города

Пока боярин и Андрей торопились к государю, тот уже успел перейти в другое место и обсуждал что-то с инженерами. И всё-таки они успели.

Пётр повернулся.

– Здравствуй, государь! – хором поздоровались оба.

– Рад видеть на брегах Невы! Каким ветром?

– Попутным, Пётр Алексеевич! – выступил вперёд Андрей.

– А, шельма! – улыбнулся Пётр. – Как пушки? Льёшь?

– Лью.

– Можешь полюбоваться, вон в том бастионе твои пушки стоят.

– Непременно подойду. А как насчёт обещания?

– Какого? – удивился государь.

– Изволишь напомнить?

– Изволю! – Пётр нахмурился, и боярин от греха подальше спрятался за спину Андрея.

– Помнишь, к первому генваря герб тебе в подарок мои мастеровые отлили, где грифон попирает шведского льва?

– Как же, помню! А, ты голову на плаху положить обещал, ежели я поражение от Карла потерплю.

– Именно так, государь. Я же попросил у тебя двести сажен земли на набережной Невы, по соседству с Меншиковым.

Пётр, услышав это, громко захохотал:

– Говорю же – шельма! Было сие, говорил. Хотя в предсказание твоё не верил! А ведь сбывается!

– И дальше такожды будет, – твёрдо заверил его Андрей.

– Государю слово держать надо, – посерьёзнел Пётр и махнул рукой.

К нему подскочил один из офицеров свиты, развернул карту. Пётр всмотрелся.

– Ага, вот участок Алексашки. Нет, не могу, занята вокруг землица. Проси в другом месте.

Андрей заглянул в карту. Пунктиром на Васильевском острове были помечены улицы и каналы.

– Вот здесь хочу, – Андрей ткнул пальцем в карту.

– Там пока лес. Рубят его на строительство. Да ты, француз, карту читать можешь ли?

– Могу. Именно здесь и хочу, ты обещал.

– Быть посему. Место глухое покамест, жалую тебе участок двести на двести сажен, как и обещал.

И офицеру:

– Отметь на карте и бумагу ему оформи, чтобы не занял никто.

– Благодарствую, государь.

Из-за Андрея вышел боярин.

– А ты что прячешься, Алексей Митрофанович? Как дела в приказе? Сколько пушек приняли?

– Бумаги о приёмке привёз, да тоже землицу попросить хочу – под дом.

– Да? – удивился Пётр. – Значит, городу быть. За заслуги твои, Алексей Митрофанович, землю дам на Васильевском острове.

– Рядом с ним хочу! – боярин ткнул пальцем в Андрея.

– Да вы сговорились, что ли? А что там особенного?

– Ничего… – Дьяк растерялся и толкнул Андрея локтем в бок.

– Государь, пусть все отойдут, слово сказать хочу.

Пётр повернулся к свите:

– Оставьте нас.

Отошли все, даже дьяк. Побаивался боярин государя за крутой нрав, бит уже бывал петровской палкой. Вспыльчив царь, но отходчив.

– Говори!

– Видение было мне.

Пётр вперился взглядом в глаза Андрея. Если в первый раз он ему не поверил, то теперь готов был отнестись к сказанному более чем серьёзно – ведь слова Андрея насчёт города на Неве начали сбываться. А кто тогда знал что-то о Неве? Поневоле будешь прислушиваться.

– Знаю я, что ты флотом морским бредишь, государь. И землю на той стороне Невы попросил потому, что на берегу лучшее место для задуманного тобой Адмиралтейства – корабли строить.

Пётр дёрнулся, как от пощёчины.

– Мысли такие вынашивал, только не говорил пока никому. Продолжай!

– Шведы попытаются с моря подойти, флот у них силён, не хуже аглицкого. А лучшая защита – остров Котлин. Его отсюда видно, коли на дерево влезть. Прости за подсказку, государь, не гневайся. Крепость там морскую ставить надо, с пушками. Слева от острова глубины достаточные для прохода кораблей. Крепостью своей ты шведам подход перекроешь, как кость она у них в горле будет.

Пётр развернул карту, которую всё это время держал в руке.

– Есть такой островок. Занятные мысли ты изрекаешь. Меня сомнения иногда охватывают – здоров ли ты?

– Я похож на сумасшедшего, государь?

– Был бы похож, сунул бы я тебя в холодный карцер или на Соловки сослал бы – остыть. Дельно говоришь, но как будто мои мысли читаешь.

Андрей и в самом деле увидел в глазах и на лице Петра гамму чувств, и у него по спине струйки холодного пота побежали. А ну как царь передаст его Ромодановскому в Преображенский приказ? Но глаз он не отвёл, взгляд в упор выдержал.

– Похоже, не врёшь. Да и слова такие говоришь, которые мои приближённые не слыхивали никогда. Да и полезен зело – хотя бы пушки взять. Но и хитёр ты! До конца понять тебя не могу, – Пётр погрозил Андрею пальцем. – А за то, что строиться решил, хвалю. Мне в городе не только воины нужны и царедворцы, но и простые жители, заводчики. Будешь здесь мануфактуру ставить?

– Буду, государь.

– Ай молодца! Из Москвы да других краёв далеко везти. Не поверишь, всё до иголки доставить надо. Поставишь мануфактуру – от налогов на три года освобожу, место любое дам, только пальцем ткни. Хоть сукно выпускай, хоть порох – всё потребно.

– Слово даю!

– Вот француз ты, человек ветреный, а я верю, потому как на лжи не поймал тебя ни разу. Присматривать за тобой стану, ты помни!

Андрей поклонился.

– Ступай, а то моя свита волнуется уже.

Когда Андрей подошёл к боярину, тот поинтересовался:

– О чём говорил-то?

– Об Адмиралтействе. Государь согласен, просит мануфактуру здесь, в городе, ставить.

– Нет ещё города, несколько домов только вижу.

– Через год город будет, не узнаешь место.

– Ох, деньгами рискую! А вдруг шведы отобьют?

– Я тебе, боярин, тогда деньги из своей калиты верну.

Андрей увидел, как у дьяка удивлённо взметнулись брови – шутить насчёт больших денег в среде серьёзных людей было не принято.

– Убедил. Поедем, что ли, посмотрим место для стройки? Людей сюда надо набирать, материалы везти.

– Деревянное строительство не затевай, сразу каменное. В итоге дешевле обойдётся. Недалеко отсюда гранит есть, но стены из него не сделаешь. В Подмосковье карьер есть, где белый камень добывают.

– Баржами возить надо. Пиленый или точеный камень дорог, да ещё перевозка… Получится – за морем телушка полушка, да рубль перевоз.

– Тогда иное предлагаю. – У Андрея уже созрела мысль.

– Ну-ка, интересно!

– Найми людей, пусть глину ищут – много надо. А я мануфактуру поставлю, заводик – кирпичи делать. Чем мы Голландии хуже? Представляешь, кирпичный заводик? Город только начинает строиться, от покупателей отбоя не будет.

– Озолотишься! – восхитился дьяк. – А ты не семит ли часом? Голова у тебя на доход от всего заточена. Не успели про камень заговорить, а ты уже про кирпичный заводик речь ведёшь. Нюх у тебя!

– Не семит я, чтобы ты знал. И веры христианской.

В подтверждение своих слов Андрей вытащил из-за ворота рубахи крестик.

– А что озолотимся – так оба, – продолжил он. – Твои люди глину возить будут – для этого ума не надо, только подводу. На мне же печи, уголь, сама мануфактура, а главное – мастера. Думаешь, любой способен кирпич обжечь?

– Упаси бог, я даже не знаю, как он делается!

– И продажа на мне. А доход – пополам.

Боярин задумался. Заманчиво, но вкладываться надо, людей с телегами нанимать.

Минут пять он молчал. Андрей уже терпение терять стал, но боярин вдруг руку протянул:

– Уговорил. Быть по-твоему, рискну. Только давай уже так: мой человек при кассе будет. Он же из прибыли с возчиками рассчитываться будет, остальное – моё.

– Не до конца веришь, значит? Хорошо, пусть будет так. Но возчикам ты будешь платить не из общего дохода, а из своей части.

– Само собой.

Они пожали друг другу руки, скрепив тем самым договор. Андрей ещё подумал – не прогадал ли он? Возчиков нанять да глиняный карьер найти проще, чем отыскать мастеров да кирпич для печей доставить, а ведь ещё уголь. Впрочем, в Лифляндии, что ноне Петром на штык взята, горючие сланцы есть. По теплотворности они хуже, чем каменный уголь, зато возить ближе, забот меньше.

Делать на землях Невы было нечего, и оба одним составным обозом двинулись в обратный путь.

По приезде в Москву Андрей развил кипучую деятельность. Нашёл и уговорил мастера по обжигу, пообещав достойное жалованье.

– Только пока туда без семьи ехать надо, условий нет, – предупредил он.

– Где наша не пропадала! – махнул рукой мастер Пантелей.

– Тогда жди сигнала, извещу.

– А что не сейчас? Лето, самое время печи ставить.

– Насчёт глины места не разведаны. Сам понимаешь, заводик недалеко от залежей ставить надо, а ещё лучше – чтобы река рядом была.

– Это уж обязательно! На худой конец ручей. Вода потребна массу кирпичную делать. С угольком как?

– А никак! Сланцем топить будем.

– Не слыхал про такой.

– Камень горючий, навроде угля. Зато недалече, полсотни вёрст.

– А глину кто ищет?

– Подельщика люди.

– Нет, так не пойдёт. Не всякая глина для хорошего кирпича годится. Сам поеду.

– Ты хоть знаешь ли, где град новый?

– Ты же, барин, нашёл – и я найду. Деньги только нужны, на первое время хотя бы рублей пять.

Андрей достал калиту и отсчитал десять рублей.

– Заплати за место в попутном обозе, нечего ноги зря бить.

Они пожали друг другу руки, и Андрей уехал. Путь он держал на каменный карьер, где камень пилили.

Но сначала управляющий и слышать о камне не хотел.

– Да окстись, барин! Весь камень в новый град на Неве идёт – царь указ издал. Хочешь на виселицу меня привести?

– А мне камень именно в новый град и надо. Как заказ готов будет, на судах в Питербурх отправим. Али баржой и бурлаками.

– Так оно сподручнее. Приходи к осени, думаю, к сентябрю сладим.

– Погоди, как – к сентябрю? А когда же заводик делать?

– Раньше не могу – людей не хватает. Работа тяжёлая, пыльная.

– Найми новых. Я тебе денег дам, жалованье повыше заплатишь.

Управляющий задумался:

– Ладно, коли так. Первое судно через неделю загрузим.

А дальше – круговерть. Андрей поехал по сёлам – работных людей склонял ехать на сезонную работу.

– За пару месяцев на новую избу заработаете! – увещевал их.

Он и на самом деле думал платить работникам неплохие деньги – кто потом добровольно от хорошего заработка откажется? Останутся, семьи переведут, особливо если избы поставить. Заводик в лучшем случае на окраине будет, а то и в пригороде. Там можно деревянные избы поставить, царёв указ о каменном строительстве не нарушая.

Андрей объехал торги и порты, где обычно кучковались возничие с подводами да амбалы-грузчики в надежде заработать на разгрузке судов. На каждом месте пяток-другой людей ехать в Питербурх соглашались. В Москве конкуренция велика, иной раз за день копейки не заработаешь.

Он собрал всех в обусловленный день на окраине – там уже были и возчики с подводами, и они отправились в Питербурх. Следом за ними уже шёл по реке ушкуй с первой партией пиленого камня.

Ещё никогда Андрею так не везло. Опыт ли сказывался, отсутствие конкуренции на новом месте, или просто удача и везение ему сопутствовали, но всё шло как по маслу.

К прибытию Андрея мастер Пантелей нашёл глину, причём два её сорта: обычную, жирную, и шамотную, огнеупорную. Из такой кирпичи для печей делать надо.

Вдвоём они походили, посмотрели и выбрали место, где решили поставить мануфактуру. Надо, чтобы от города заводик недалеко был, от реки и залежей глины. После небольших споров решили – ближе к реке. Так удобнее сланец подвозить – даже кирпич готовый покупателю, если берёт в больших объёмах. Будущий Питер стоит на Неве с двумя её рукавами и несчётным количеством рек малых и ручьёв, доступ по реке к любой части свободен, а дорог пока нет. И потребление воды самим заводиком велико.

Андрей топнул ногой:

– Здесь ставим! Река рядом, глина – едва ли не под ногами, город виден. Что ещё?

Народу с ним прибыло много. По пути, в сёлах и городках, он набирал работных людей. Обоз получился огромный, одних подвод полсотни, а чернорабочих – за две сотни перевалило.

На месте будущего завода лес стоял, его только рубить начали. В некотором отдалении бревенчатые избы ставить начали. Большие, человек на пятьдесят каждая, фактически – длинные бараки. Осень не за горами, дожди пойдут, похолодает. Если укрытия не будет, люди простужаться начнут, болеть.

Едва закончили строить первый барак, как ушкуй с камнем подошёл. Накинулись на его груз рабочие, за полдня всё разгрузили и на подводах перевезли.

Андрей сказал Пантелею:

– Размечай, где печи для обжига стоять будут, само здание, командуй. А я насчёт сланца поехал договариваться.

За два дня он объехал ближние земли лифляндские. Нашёл копи, хозяев, договорился о поставках на судах, аванс оставил.

Хозяева не могли поверить своему счастью – заказ! Да ещё какой! На годы вперёд! И цена оптовая получалась выгодная, в восемь раз дешевле угля, если с доставкой учитывать.

Андрей объяснил, даже нарисовал на земле, где найти Пантелея. А сам из Лифляндии в Москву поехал, надо было в Протвино попасть, посмотреть, как там дела, а потом и в Вятский край – денег привезти, обстановку узнать.

В Твери на постоялом дворе он остановился и утром увидел, как купец груз осматривает на телеге. Ему стало интересно, и он подошёл.

Под рогожкой стоял сундук, бывший в то время неотъемлемой частью обстановки в каждом доме – и большом купеческом, и избе крестьянина. Только сундук занятный: верхняя крышка инкрустирована разными породами дерева, да так искусно!

Андрей залюбовался.

Купец интерес Андрея заметил:

– Нравится?

– По сердцу, красота! Кто же мастер?

– Как звать, не знаю. По дороге в Первопрестольную, вёрст тридцать от Твери, деревенька есть, там и купил у постоялого двора. Там вывеска ещё висит – курица на вертеле над очагом.

– Спасибо.

У Андрея мысль мелькнула, работу мастера он сразу оценил. Сундуки, где носильные вещи хранились, у богатых или состоятельных из моды выходили – мялись в них вещи. Пётр и его окружение из Голландии и Англии шкафы привезли. Стоит с мастером встретиться, поговорить – пусть столешницы делает, оптом, для Андрея. А его мастера опоры для стола делают – художественного литья чугун. Чугун тяжёлый, опору столу даёт, а верх инкрустирован – в Питербурхе такие столы в цене будут. Мало кто из дворян мебель из Москвы повезёт, ещё один промысел наладить можно. И краснодеревщику хорошо, и заводик в Протвине работой загрузить можно, не всё же им утюги лить.

Андрей руководствовался принципом – не класть все яйца в одну корзину. На пушках много не заработаешь, хотя сбыт отлажен, Пушечный приказ изделия его берёт. А с другими товарами вертеться надо, разворачиваться, ассортимент расширять, на шаг вперёд конкурентов идти.

К вечеру Андрей добрался до постоялого двора, где висела вывеска, описанная купцом. Уже наступили сумерки, он устал и проголодался. Поел с ездовым в трапезной и обратился к хозяину с вопросами:

– Скажи-ка мне, любезный… Мой знакомый купец днями купил у вас в деревне сундук. Не подскажешь ли, как мастера найти? Уж больно понравился, себе такой хочу купить.

– Отчего же не подсказать? По правой руке третий дом. Вдвоём они проживают, дед старый полуслепой и внук его, Никитка. Вот он деревом и занимается. Жить-то на что-то надо, вот и перебиваются.

– Спасибо.

Утром после завтрака Андрей направился искать мастера. А когда нашёл, очень удивился – им оказался щуплый подросток. Только кисти рук большие, с твёрдыми мозолями, как у взрослого мужика.

– Ты, что ли, Никита будешь?

– Я.

А голос ещё детский.

– Видел я вчера сундук у купца проезжего, понравился он мне. Твоя работа?

– Моя.

– Ещё какие-нибудь работы готовые есть? Полюбопытствовать хочу.

– Есть. Проходи в мастерскую.

Мастерской оказался сарай за покосившейся избой. Темновато, деревом пахнет. На стене на деревянных гвоздиках плашки небольшие – в ладонь, в две – висят. На каждой узоры затейливые, где цветы, где птицы диковинные.

– Можно взять?

– Бери.

Андрей рассмотрел рисунок, провёл пальцами. Подогнано хорошо, плотно, стыков не чувствуется. И рисунок хорош, у мастера явно есть художественный вкус. А то, что молод, даже хорошо, есть куда расти с опытом.

– Кто научил тебя?

– Дед, покуда видел.

– Родители где же?

– Сгинули от лихоманки в одночасье, я их и не помню. Дед мне за родителей.

Паренёк понять не мог, почему проезжий дядька интересуется им, а не его изделиями.

– Работать на меня хочешь?

– Это как?

– Я тебя на заводик свой отвезу, жильё дам. Инструменты с собой возьмёшь. Первое время столешницы делать будешь, а мои люди – ножки из чугуна. Знатные столы получатся.

– Нет, не могу. Куда же я деда дену? Он мне заместо отца, мне его досматривать надо.

– Первое время обустройся сам, потом деда заберёшь. Кто против?

– Не могу, денег на переезд нет.

– Я дам тебе аванс, оставишь деду. Через месяц-два приедешь, заберёшь его с собой.

Парень колебался.

– Да пойми ты, кто на проезжей дороге увидит твои работы? Только те, кто на постоялом дворе останавливается, да и то не все. У меня же условия для работы будут. Здесь, в сарае, у тебя темно, ослепнешь, как дед. И сбыт у меня хороший наладится, у тебя голова о том болеть не будет. Ты делаешь – я забираю и плачу.

Андрей был настойчив. Парень – самородок, в деревне сгинет в безвестности, а ведь может известным стать, талант развить. Андрей не исключал, что в дальнейшем он перевезёт парня в Питербурх, когда сам отстроится. Там откроют художественную школу, и можно будет туда его определить. Любой алмаз огранить надо, тогда он бриллиантом станет, засверкает. А у Андрея был нюх на людей, искусных в ремесле. До сих пор он не ошибался.

– Хорошо, согласен, – наконец решился паренёк. – Только мне деду надо деньги оставить, много.

– Сколько?

– Ну, алтына два.

Андрей чуть не рассмеялся. Для парня два алтына – много! Но, с одной стороны, это даже хорошо, не избалован парень, цену деньгам знает.

Андрей отсчитал рубль медяками и вручил деньги Никите:

– Держи, деду оставишь. Постоялый двор с трапезной рядом, пусть обедает там. На месяц хватит, а там или перевезёшь его, или заработаешь и отдашь.

– Когда ехать?

– Сейчас, со мной. Часа на сборы хватит? Инструменты бери – это главное. Одежонку тебе справим.

– Как-то неожиданно всё… Жил себе спокойно – и вдруг переезжать. А ну как мастерам не понравлюсь, травить начнут?

– Заводик мой, я там командую. А краснодеревщик ты там один будешь. Сам сырьё заготавливать будешь, сушить, сам инкрустации делать. Но бездельничать или вино пить я не дозволяю.

– Не бездельник я.

– На постоялом дворе меня найдёшь. Поторапливайся!

Андрей вернулся на постоялый двор, подошёл к хозяину:

– Никиту я с собой забираю, у меня работать будет. Деда пока здесь оставляю, его он позже заберёт. Денег я им дал, так что ты корми старика, не обижай.

– Как можно, барин? Свой ведь, деревенский. Обиходим.

Никита пришёл через час, когда Андрей уже начал беспокоиться. В руке он держал деревянный сундучок с инструментами.

– Едем?

Вещи Андрея уже лежали в возке, кучер запряг лошадь.

Они сели, возок тронулся. Никита обернулся, долго смотрел на родной дом, исчезающий вдали, украдкой смахнул слезу.

– Я ведь дальше деревни своей не был никогда, – смущённо признался он.

– Ничего. Обвыкнешься, мир посмотришь, города большие. У тебя способности есть, их развивать надо. А в деревне зачахнешь.

К исходу третьего дня они добрались до Москвы. Никита не переставая крутил головой по сторонам:

– Надо же, дома какие высокие! Три дома, и все друг на друге!

– Ты счёту обучен?

– И письму тоже. К дьячку местному ходил, – гордо ответил Никита. И гордиться было чем: не всякий взрослый умел читать, писать и считать.

Когда они подъехали к дому, Андрей сказал Макару:

– Помести в людскую, не обижай, корми, как всех. И ещё вот что: возьми рубль, своди его на торг или другого кого пошли – пусть парня оденут. Рубаху новую, штаны, сапоги – не след ему в заячьих поршнях ходить.

– У нас жить будет? – поинтересовался Макар, наверное, приревновал Никиту к своему племяннику.

– Нет. Через несколько дней в Протвино отвезу, там работать будет. Он мастер по дереву, руки из нужного места растут, способности большие. Поработает, погляжу на умение. Ежели в труде упорен – учителя найду, выйдет из него толк.

– Надо же! А с виду – пацанёнок! – удивился домоправитель.

А Андрей засел за эскизы – не ехать же в Протвино впустую. Мастера отвезёт, литейщикам работу даст.

К вечеру стук в дверь раздался.

– Входи! – Андрей думал, что это явился Макар.

Но вошёл Никита.

– О, брат! Да тебя не узнать!

Никита был весь в обновках: рубаха лазоревая, ситцевая, штаны суконные в сапоги короткие заправлены.

– Обновки показать хочу, с Макаром на торг ходил. У! Не мыслил даже, что такие торги бывают – за день и не обойти. Спасибо, хозяин!

– Ты мне не холоп, я тебе не хозяин, – строго ответил Андрей. – Мастеровой ты отныне человек. В Протвине работать будешь, это недалеко от Первопрестольной.

На столе лежали бумаги с эскизами – Андрей делал наброски чугунных ножек для столов.

У Никиты загорелись глаза:

– Барин, позволь полюбопытствовать?

– Дозволяю.

Никита подошёл к столу, посмотрел один лист, другой, третий…

– Это что будет?

– Ножки, опора для стола. А столешницу ты делать будешь.

– Красиво получится!

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Вот сделаем первый, тогда и полюбуемся. Ступай!

– Можно мне завтра на торг сходить?

– Зачем?

– У златокузнецов изделия видел рисунка дивного. Хочу ещё раз посмотреть, запомнить.

– Дело хорошее, дозволяю. Только зайди ещё в угол, где коврами персидскими торгуют, на них тоже орнаменты интересные. Назад дорогу найдёшь, не заблудишься?

– Запомнил уже, у меня память хорошая.

Никита поклонился и вышел.

Андрей был доволен. Парень даже из бытовой ситуации – покупки обновок – извлёк пользу, узоры для работы присмотрел. Ох, не зря он его с собой взял!

Неделю Андрей делал эскизы, вариантов восемь сделал. Надо потрафить вкусам богатых покупателей. Пушки – производство масштабное, серийное, тут не до красоты. Орудие должно надёжно служить солдату, выполняя своё единственное предназначение – стрелять. Мебель же должна каждодневно радовать глаз, вызывая зависть и восхищение гостей, ублажать сознание хозяина, подчёркивая его удачливость – даже избранность. А как же, ручная работа! Столешницы разные, так и ножки должны быть отличные от других. Конечно, для каждого стола чугун в единственном экземпляре не отольёшь, делать формы по деревянной модели и долго и дорого.

Они поехали в Протвино.

Савченко, мастер завода, а фактически управляющий, его приятно удивил. В своей избе, приспособленной под заводоуправление, он показал Андрею новые изделия: подсвечники, решётки для каминов, начавших уже входить в моду в богатых домах, для домовладельцев победнее – дверцы с коробами для печей.

– Одобришь ли, барин? – А сам смотрит выжидательно.

– Одобрю. Делай, пускай в продажу. А уж покупатели свою копеечку за понравившуюся вещь отдадут. Новые эскизы тебе привёз, ножки для столов. И человека нового, столешницы делать будет. Никита, подойди!

Никита, смущаясь вниманием незнакомых людей, подошёл.

– Не понял… – недоумённо протянул Савченко. – Это что, он мастер? Больно молод.

– Парня не обижай, самолично прослежу. Избу ему сладь. Одна половина жилая, другая – мастерская. Потребуется помощник – дай.

Савченко был озадачен:

– Столы делать? У них же сроду ножки деревянные были…

– Время покажет, прав я или нет.

– Как скажешь, барин.

– Парню на некоторое время подсоби: подушку там, матрац, с едой…

– Сделаю. У меня вон сколько народу в работе, и ни один ещё не ушёл.

– Молодец! Давай книги посмотрим, сочтём доходы и расходы.

На подсчёт ушло несколько часов – Савченко всё записывал скрупулёзно.

– Ну что же… Не скрою, я доволен твоим радением. Продолжай.

Деньги за утюги и прочие поделки Андрею отдавали приказчики из лавок. Он решил, что надо открыть новые торговые точки во Владимире, Ярославле, Твери. Теперь сбыт решал, быть ли предприятиям его доходными, успешными.

В Москве Андрей пробыл сутки и на попутном ушкуе отплыл в Вятские края. И там производство осмотрел. Небольшие недочёты были, и он приказал их исправить. Деньги за проданные изделия управляющим вручил, на обратном пути целый караван, гружённый пушками, ядрами, решётками и воротами, за собой повёл.

И снова беготня в Москве: изделия пристроить надо, а это время.

Андрею остро не хватало помощников. Он один, а заводики его в разных местах, довольно далеко друг от друга, да ещё Питербурх забот требовал.

Выручил случай. Пришёл он сам в лавку на торгу, посмотреть, как и что покупатели берут, да выручку забрать. Приказчик в это время беседовал с мужчиной средних лет, обличьем – купец, только лицо расстроенное.

Приказчик же, как увидел Андрея, обрадовался:

– Здравствуй, Андрей Михайлович! Каким ветром?

– Попутным, – привычно отшутился Андрей, – десятое число сегодня. Отчёт хочу посмотреть, деньги получить.

– Это мы завсегда…

Пришлый купец отошёл в сторону.

Андрей проверил гроссбух и, пересчитывая деньги, заметил, как приказчик подал знак купцу.

– Барин, беда у человека. Не найдётся ли место приказчика либо ещё кого?

– Поделись, – Андрей повернулся к купцу.

– Москвич я, Трегубов Георгий, по батюшке – Терентьевич. Судном владел. С товаром шёл из Астрахани, да на топляк напоролись. Судно с товаром, в который все деньги вложил, ко дну пошло. Только и спаслись, что я да кормчий. А семья семь ртов, кормить надо.

– Что, жирка не накопил, пока купечествовал?

– Всё в товар вложил, вот те крест! – и купец истово и размашисто перекрестился.

– А что вёз?

– Шелка персидские, пряности.

– Дорогой товар.

– А то!

– Помощник мне нужен, однако незнаком ты мне, деловой хватки твоей я не знаю. А дармоеда кормить не хочу.

– Эка, прямо да в лоб.

– Правду сказал.

– А ты, барин, жалованье не плати, долю от выручки – мне интерес будет.

– Так ведь своруешь!

Купец глянул хитро:

– Вот торговал я салом. Продал товар, себе ничего не отрезал, а руки жирные. Только я меру знаю, за дело радеть буду.

Андрей задумался. Ему не один помощник надобен, а три, не меньше. Надо раскинуть умом.

– Хорошо, считай – уговорил. Для начала лавки торговые в Ярославле, Владимире и Твери открыть надо. Купить лучше всего, но, на худой конец, и у хозяина в аренду снять можно, приказчиков да продавцов нанять. Уж после товар завезти. Считай – задание тебе. Сам потом проверю. Ну и отчёты – сколько потратил и на что.

– Деньги счёт любят, это верно. Только лавку купить да людей нанять деньги надобны. Опять же семью каждый день кормить, извозчика с лошадью нанимать.

– Ужель думал, без денег отправлю? Сколько надо?

Купец задумался, пошевелил губами, явно подсчитывая.

– Рублей тридцать, и лучше серебром.

– Почему серебром?

– Медяками много получится, со стороны видно, для воров – приманка.

– Верно! Едем ко мне домой, отсчитаю. За одним посмотришь, где живу.

Купец обрадовался, вышел на улицу. Андрей же задержался на минуту в лавке:

– Ты его знаешь?

– Годков десять. И хватка есть, и честен, иначе бы я за него словечка не замолвил.

– Если он меня подведёт, выгоню обоих!

– Свят, свят, свят!…

Купец и в самом деле оказался хватким, и уже через три недели он заявился к Андрею домой:

– Здравствуй, Андрей Михайлович!

– Здравствуй, Георгий Терентьевич! Проходи, присаживайся. Макар, спроворь угощение в трапезной, а мы пока побеседуем.

Андрей окинул взглядом купца. Одежда на том была чистой, сапоги начищены. Не с дороги, явно домой заезжал.

Купец сразу на стол восковую табличку положил:

– Обсчитай, Андрей Михайлович, всё записано.

– Неужели во всех трёх городах побывал? И везде лавки открыл?

– Знакомцы по торговым делам остались, помогли.

Андрей удивился. С учётом переезда от города к городу получалось быстро.

– И людей нанял?

– Торгуют уже.

– Помилуй Бог, чем? Товара-то я тебе ещё не давал…

– Деньги оставались. Думаю, что приказчики дурака валять будут. С судов товар у купцов скупил, в лавки завёз. Пусть работают, всё лучше, чем в носу ковырять. Опять же, хоть малая, а прибыль будет.

– Молодец! – восхитился Андрей.

И записи на восковой табличке показывали, что деньги были израсходовали полностью по делу.

– Назначаю тебя старшим над этими тремя лавками да над двумя московскими. Денег даю – купи лошадь, возок. Извозчика найми на работу – постоянного. А пожалуй, даже двух. Из Протвина, с литейного завода, товар развозить будешь да за приказчиками доглядывать, отчёты проверять и выручку привозить. Завтра в Протвино со мной едешь, с мастерами познакомлю – изделия у них брать будешь. А сейчас за труды три рубля серебром даю – на житьё и десять рублей – на лошадей и возки.

Купец кивнул, улыбнулся:

– Через неделю в Питербурх еду, поеду через Ярославль и Тверь, лавки погляжу.

– Как же без проверки? Обязательно. А в Питербурхе-то что?

– Мануфактуру ставлю. Тоже помощник нужен, за всем проследить надо, организовать. Приходится мотаться то в Москву, то в Протвино – а то и в Вятские края. Без помощников туго. А сейчас идём в трапезную, отведаем, чем кухарка нас порадует.

Кухарка, впрочем, как и всегда, порадовала. Щи сборные, с четырьмя видами мяса, да под пироги, колбасы со сковородки – да с рассыпчатой гречневой кашей, да тельное из осетрины. А уж про икру чёрную, да балык, да ветчину, яблоки мочёные и капусту квашеную и говорить нечего. Да винцо в кувшине лёгкое, красное, из самой Франции привезённое. А на заедки, на десерт, – пастила яблочная.

Купец ни одно блюдо не пропустил, всё отпробовал, а наевшись, отвалился на спинку кресла:

– Ох и кухарка у тебя знатная! Пожалуй, не в каждом боярском доме такую сыщешь.

– Для себя старался.

Разомлевший от сытного и вкусного обеда купец сказал:

– Дозволь слово молвить.

– Сказывай.

– Зачем тебе, Андрей Михайлович, мануфактуры эти? Прогоришь ведь! Открой лавки во всех городах, людей найми. Там купишь за копейку, в другом месте за три продашь – живая деньга завсегда будет.

– Ну вот ты купцом был, корабль свой имел – и где это всё? В одночасье пропало, сгинуло.

– Так не повезло мне, удача отвернулась.

– Нет, Георгий Терентьевич! Государство любое не торговлей сильно, хотя и она нужна, а производством. Будем сами ткани делать, пушки, да хоть корабли, остальное приложится.

– Ты прямо как царь Пётр Алексеевич рассуждаешь.

– Потому как далеко вперёд глядим. На Неве ещё совсем недавно не было ничего, а сейчас город заложен. А через десять, пусть пятнадцать лет, большой и красивый город будет, попомнишь моё слово.

– Не ведал, – отрезал купец.

– Со мной ещё посетишь.

– Чего я там не видел? Ходил как-то раз к Неве, к немцам. Болота, леса, гнус одолевает.

– Хочешь совета? Поднакопишь деньжат – заводи дело в Питербурхе. Пётр покамест земли даром раздаёт, в самом центре можно взять. А потом уже развернутся.

– Не, не поеду. Где он, этот центр? В болоте? Предки мои в Первопрестольной жили, и я буду.

Андрей решил с ним не спорить. Зачем? Купца не переубедить, а жизнь потом сама покажет, кто прав был.

Следующим днём Андрей поехал в Питербурх. Неудобно на два города: поездки время отнимают, тряско и пыльно. Но новая мануфактура пригляда требует, да и с подаренной землёй что-то решать надо. Дом ставить потребно, чтобы было где самому остановиться, а то как бомж.

А по приезде удивился. Сначала дома увидел – несколько бревенчатых изб, но уже и каменные были. Недостроенные, без крыш, но облик уже был. И дома были не из бедных: белый пиленый камень, фронтоны, даже колонны. И когда только успели? На стройках рабочие снуют, похоже, быстро закончат. Впрочем, чему удивляться? У приближенных к царскому двору и люди есть, и деньги. Причём они и архитекторов могут себе позволить нанять из лучших. И если Москва в это время своими постройками не блистала, за исключением Кремля да ещё десятка-другого зданий или усадеб, то в Питербурхе случилось так, что как ни здание – так дворец или дом-жемчужина, украшение любого города, даже Европе позавидовать можно.

Андрей изрядный крюк дал, осматривая строящиеся здания – уже были видны очертания улиц. Потом направился в сторону Охты, где строилась мануфактура.

Подъехал и местность не узнал – заводик-то стоит. Стены есть и крыша бревенчатая, а неподалёку – бревенчатые бараки для рабочих.

Недалеко от мануфактуры – две огромные кучи: одна – глины, другая – сланца.

Увидев возок, к нему степенно подошёл Пантелей.

Андрей спрыгнул на землю:

– Ну, удивил! Молодца! Когда кирпич делать зачнёшь?

– Печи готовы, но высохнуть должны. Мыслю – недели две ещё. Сейчас формы из досок для кирпича делаем, много надо. И ещё тележки нужны, сырец в печи завозить.

– Что надо?

– Колёса железные, короба и ручки. В печи жарко, дерево не пойдёт.

– Нарисуй, да хоть на земле, и размеры укажи. Как сделают, ушкуй пришлю. А сейчас отчёт по деньгам дай.

– Само собой.

Андрей посчитал все расходы, осмотрел постройки. Бараки деревянные, считай, даром обошлись. Деревья рубили на месте будущего заводика, из них и делали.

Он выдал Пантелею деньги на жалованье рабочим.

– Ещё трудности есть?

– С харчами плохо, барин. Заезжие купцы есть, да цены дерут. За муку, крупы – втридорога.

– Понял. Продержись недели три – всё ушкуем с тележками пришлю.

– Соль не забудь.

Андрей все просьбы записал.

– Пантелей, ещё избу поставь. Кухарок найми, печь поставь, а то и две, пусть обеды готовят. Амбар ставь для хранения продуктов, навес и лавки – людей кормить. Раз в день горяченького люди поесть должны. Завтрак и ужин пусть сами себе делают, а обед за мой счёт.

– Ох, дорого тебе это обойдётся! – покрутил головой Пантелей.

– Сытый человек работает лучше, а с голодного какой спрос? – усмехнулся Андрей.

– Тоже верно, не подумал я…

Не задерживаясь более, Андрей отправился назад. На обратном пути он решил осмотреть лавки в Твери и Ярославле. И если Тверь была по пути, то к Ярославлю крюк надо делать в сотню вёрст.

По указанию царя дорогу к новому городу начали мостить камнем. Решение верное. Летом после дождей дорога непроезжей становилась, а про весеннюю и осеннюю распутицу и говорить нечего. Фактически Пётр – первый государь, уделивший внимание дорогам. До римских виадуков было далеко, но начало было положено.

Андрей добрался до Твери, нашёл арендованную лавку, вошёл как простой покупатель. На полках товаров полно – от тканей до иголок, и разбитной приказчик сразу к нему подскочил:

– Чего уважаемый барин желает? Любой товар на выбор, а если не найдёте, можете заказать.

– Утюг хочу, – слукавил Андрей.

– Сейчас утюгов нет, но вскорости будут, заходите. А пока рубахи – загляденье, шёлк из самого Синда. А вот персидские, ничем не хуже.

– Нет, благодарю.

Андрей вышел довольный. И лавка есть, и приказчик разворотливый. Похоже, ни одного покупателя без покупки не отпустит.

Похожая картина была и в Ярославле. Видимо, Трегубов хорошо знал своё дело, и Андрей был вынужден признать, что приказчиков он и сам лучше не нашёл был.

Андрей был человеком православным, крещённым в детстве, и раньше в церковь захаживал по всяким праздникам – Пасха, Крещение, но без фанатизма. А теперь посещал соседний храм регулярно.

Тому было несколько причин. Во-первых, иконы и службы нисколько не изменились с его времени, и это мимолётно, призрачно возвращало его в своё время. Казалось, выйди он сейчас из церкви – и увидит высотные дома, бегущие по дорогам машины, людей с сотовыми телефонами в руках. То есть всё то, что визуально напоминает о цивилизации. Получалось, храм для него как некий островок спокойствия, надежды на возвращение в привычное ему время. Он и тут уже пообвыкся, не последним человеком стал: своей мануфактурой обзавёлся, с царём знаком, а всё равно иногда в снах себя в другом времени видел с друзьями. Здесь знакомцев много было, но он ни с кем не дружил. И не потому, что высокомерен или бука. Люди здесь умом не глупее, просто знаний у них меньше. Но друг – это человек, которому открыться можно, какие-то сложные вопросы обговорить, – здесь же это сделать невозможно. А вторая причина – челядь, соседи, все контактирующие с ним – мастера, дьяк Пушечного приказа, купцы – приглядываются – как он в быту себя ведёт, не чуждый ли им человек? К единому по вере доверия больше. Вот он и ходил по воскресным дням на службу, церкви пожертвования делал – как и многие.

Царя Петра безбожником назвать нельзя было, понимал он, что на вере единство народа держится, а поведение людей – на десяти заповедях Библии. Но церковь зачастую обижал: то колокола со звонниц снимет и на пушки переплавит, то землицу у монастырей отберёт, то «чёрных» крестьян, к монастырям приписанных, в рекруты заберёт… Хотя царь вину свою иногда чувствовал, загладить её старался, богатые дары для церкви делал. Но всё равно в людской памяти Пётр остался «антихристом».

С церкви и начались терзания Андрея. Вернее – не с церкви, а с одной из её прихожанок. Около года назад углядел он девицу ликом прекрасную, да так, что очаровала она его. Появлялась она всегда в сопровождении служанки, вела себя скромно, хотя драгоценности на пальцах и ушах выдавали – не из бедной она семьи.

Через третьих лиц Андрей навёл о ней справки и покой напрочь потерял. Девица не из простых оказалась, дворянских кровей, хоть и обедневшего рода. И будь ты хоть трижды богаче Меншикова, а брак едва ли возможен – ведь Андрей рода простого. На дочке заводчика или купца жениться ему не возбранялось, а дворянка… Не по Сеньке шапка, как говаривалось. Или – не в свои сани не садись. Да только сердцу не прикажешь.

Это и было третьей причиной.

Всё знакомство и было в переглядывании. Подойти самому и познакомиться было невозможно – условности. В дом заявиться без приглашения – хозяина обидеть, чего Андрей уж точно не хотел. Но и не надеялся, что примут, скорее всего, не пустят дальше крыльца. А только ведь сам молод, не женат, природа своего требует. Плоть-то он работой усмирял – порой изнуряющей, а душа женского общения просила, ласки. Иногда трезво понимал – нельзя ему тут, в этом времени, жениться. Но где-то в душе надежда теплилась, что вернётся он в своё время, что здесь он ненадолго, временщик. Выполнит то, что судьбой предписано, и вернётся в своё время. А здесь надо все силы приложить, чтобы стыдно не было за шанс, который не всем выпадает. Потому он и старался по мере сил и возможностей царю помогать: пушки производил, иногда пытался подсказать что-то. Хотя… У Петра в ближнем окружении подсказчиков и без него было много – тот же Меншиков, но царь не больно-то кого слушал.

Были малодушные мысли – простолюдинку взять в дом. Так многие богатеи делали, вроде как на содержание Только неинтересно с ней. О чём с ней говорить только? Кино не смотрела, книг не читала, окромя Библии. Вот и получится, что всё общение к кровати сведётся. Да ещё как вспомнится лицо Елизаветы – так прекрасную дворянку звали, – так о других и думать неохота.

А к женитьбе его подталкивали: иногда настоятель храма Иеремия, знакомые заводчики – на Руси традиционно женились рано. Считалось, что если человек семейный, с детишками, то он серьёзный. А одинокий человек в его возрасте подозрения вызывал – не дефектный ли какой?

Но Андрей отшучивался, хотя в душе кошки скребли. Был ещё один выход из этой ситуации – самому дворянство получить. Но для этого весомые заслуги нужны, чтобы царь их оценил, а пока такого случая не представлялось.

Так и жил – как на перепутье. Временами отчаяние брало: друзей нет, любимой нет, надёжных помощников – один купец, да и то его надёжность проверки временем требует. Иной раз даже сомнения брали – той ли дорогой пошёл? Повезло ведь, клад нашёл, и скорее всего разбойничий. Золото давно ушедших в мир иной людей, золото мёртвых. Правильно ли он распорядился им? Туда ли силы и знания направил? А может, разумнее было нанять и вооружить на эти деньги полк наёмников да громить им врагов России, помогая Петру? Может быть, такая помощь ему ценнее была бы? Но после длительных раздумий он отвергал эту мысль. Кончатся деньги – наёмники уйдут, и он останется ни с чем. Уж лучше дать голодному удочку, чем угостить его рыбой.

И ещё одно мучило: не волен он распоряжаться своей судьбой. Сколько времени ему отмерено – год, десять? Даже планов нормальных не выстроишь, как он привык делать.

В Москве Андрей нашёл архитектора Винченцо, уже знакомого ему. Поговорили обстоятельно в трактире, в уединённой комнате, да под вино и закуски. Архитектор без дела сидел. В Москве нового строительства почти не велось, а в Питербурхе всё только начиналось, да и то богатеи заказы своим, русским, делали – время великих, известных потом всему миру французских и итальянских архитекторов ещё не пришло. И потому за предложение Андрея спроектировать и построить дом в городе на Неве Винченцо ухватился. Разгорячённый вином и перспективами, он тут же стал выдавать идеи.

– Погоди, Винченцо, – попытался остановить его Андрей, – я заказчик, послушай меня. Дом в два этажа, в классическом стиле – колонны дорического ордера, портик. Снаружи скромно, без вычурностей, но солидно. Чтобы сразу видно было – не вертопрах какой-то живёт. А вот внутри и разгуляться можно: лестница парадная, лепнина всякая, вроде амуров, скульптуры в нишах. Хочу, чтобы глаз радовался.

– А бюджет? – осторожно осведомился архитектор.

– Вот и займись. Эскизы приготовь, планы внутренних помещений. Расходы посчитай. Участок у меня квадратный, двести на двести сажен. Улиц пока нет, участки пустые. Но хочу, чтобы садик был перед домом, аллейка. Потом, может, и фонтан поставлю.

– Смело! В Москве ни одного фонтана я не видел.

– Считаешь, местные мастера красоты не понимают?

– Нет, я не то хотел сказать. В России много красивых сооружений: тот же Кремль, храм Василия Блаженного – ими можно любоваться часами. Вообще, храмы в России – самые красивые здания. В Италии церкви строже, скучнее. А здесь – как каменные кружева.

– Ты сам-то с кружевами не переборщи… Дом из кирпича красного делать буду, а не из пиленого камня – учти.

– Мне кирпич привычнее, это даже лучше. Мамма мия! Ну почему мне всё время связывают руки? Мечтаю об одном – заказывают другое!

– Друг мой, ты прояви себя. В новом городе на Неве зданий мало, и они все на виду. И строят их богатые люди. Сделаешь отлично, твою работу увидят, оценят, приметят – будут новые заказы.

– О да! Я понял! Я постараюсь.

– Когда проект и примерная стоимость строительства будут готовы, жду в гости.

– Завтра же и примусь за работу. Дело серьёзное, можно себя проявить.

Уже в конце встречи Винченцо получил аванс.

– Как на Руси говорят, я на мели. Хотелось бы хоть какое-то время не думать о деньгах, о том, что буду кушать завтра.

Они сговорились на пятидесяти рублях серебром. Винченцо всё время порывался написать расписку.

– Оставь. В расходы внесёшь или в счёт оплаты – я проверю.

Глава 9. Левенгаупт

Прошло пять лет, полных событий. Андрей в полной мере освоился, разбогател и стал известен в широких кругах купечества, заводчиков и дворян – ведь многие дома в Питербурхе были построены из его кирпича.

Мастер Пантелей не подвёл: он делал кирпич отменного качества. Когда рабочие вывозили готовые кирпичи из печи на воздух, во двор, он обливал их, пышущих жаром, речной водой. Некоторые кирпичи лопались – они шли в брак. Зато другие становились прочными и при ударе звенели.

Когда бракованного боя скопилось много, Андрей распорядился раскрошить его кувалдами и вымостить кирпичной крошкой дорогу к заводику – ехать по такой дороге в распутицу было и удобно, и красиво. Такой же крошкой он вымостил тропинки и дорожки в небольшом парке вокруг дома.

Дом, воздвигнутый Винченцо, оказался красивым, удобным – не хуже других. Конечно, не дворец, но площадь велика, и внутри – скульптуры, позолота, паркет дубовый наборный с рисунком.

Рядом с домом – постройки. Слева – кухня, жильё для прислуги, в правом флигеле – конюшня, каретный ряд и охрана. Куда же без неё?

Со сторожами интересно получилось. Будучи в Москве по осени, он со своим возком застрял в грязи прямо у дома инвалидов. Содержались в нём увечные солдаты, коих много было после войн Петра. Частично они были на государственном коште, а большей частью – на пожертвованиях людей состоятельных, не очерствевших душой.

Стоявшие у ворот бывшие гренадёры помогли ему вытолкать возок.

Андрей с жалостью оглядел инвалидов: у кого глаз один, у другого руки по локоть нет, а иные – без ноги. Каждому он дал по медному пятачку.

– Спасибо, барин! – поклонились ему инвалиды, но Андрей увидел в их глазах тоску.

По рекрутскому набору забирали в солдаты надолго, на двадцать пять лет. За время службы родные их умерли, а иные родственники забылись. Хуже всего, когда человек корней лишался – Андрей это знал по себе.

– А что, гренадёры, сторожами послужить кто-нибудь из вас желает?

Вызвался десяток. К службе им было не привыкать, а всё лучше, чем в доме призрения жить. Вроде как нужен, и жизнь вроде содержательнее, и жалованье какое-никакое – ведь пенсии отставным и увечным солдатам не платили.

– Хорошо. Через день подводы пригоню, в Питербурх поедем.

– А что делать-то?

– Имение охранять. Служба вам знакома, в карауле стоять будете.

– Послужим, барин!

Решив все дела в Москве, Андрей нанял возчиков с подводами с расчётом одна подвода на четверых. Однако, приехав в дом инвалидов, он обнаружил, что желающих оказалось больше. Слух о службе сторожами в имении разошёлся практически мгновенно, и к утру кандидатов увеличилось в два раза. Хоть и совестно было Андрею, но безногих и тех, кто на костылях, сразу отставить пришлось. Без руки или глаза имение обходить можно, а как это делать без ноги? И дому призрения хорошо: на освободившиеся места других возьмут, жаждущих целая очередь.

Андрей поселил их в правом флигеле.

Командовал сторожами старый капрал с увечной левой рукой. Порядок поддерживал армейский, жёсткий. Один сторож днём службу у ворот нёс – его сменяли каждые четыре часа, и два сторожа ночью имение обходили. Андрей им и оружие купил – пистолеты и солдатские палаши, форму справил, как в армии, только без погон. Справил не для потехи, увечные сами попросили. Так им привычнее, удобнее, привыкли они к ней за много лет службы.

Службу инвалиды несли ревностно, и, уезжая по делам в Москву или другие города, Андрей был уверен, что из дома ничего не пропадёт. А стеречь было чего. В подвале дома он установил серьёзный железный ящик, скорее, если судить по размерам, шкаф, куда можно было входить. Там он хранил свои деньги. Были бы они бумажными, было бы проще. И он старался класть на хранение золотые и серебряные монеты, поскольку медные занимали много места и весили изрядно. Медью он платил жалованье рабочим, прислуге, давал домоправителю на расходы – ведь провизию приходилось покупать на рынке.

Город, по крайней мере, центр его, тот, что сейчас называют старым, разросся. Улицы появились, першпективы, причём мощёные. Пётр не столько улицам уделял внимание, сколько каналам, по которым сновали лодки. Через Неву был наведён понтонный мост, который разводили для прохода судов.

С каналами Пётр явно перебрал. После его смерти многие из них были засыпаны, и на их месте появились улицы, да не единичные – таких улиц было десятки. Всё-таки человеку удобнее ходить или ездить верхом на лошади или в возке по улицам, чем постоянно плавать. Чиновникам деваться было некуда, роптали потихоньку, но плавали.

В России за это время тоже произошли перемены. Пётр ввёл рекрутский набор в армию, увеличив её с 52 тысяч в 1703 году до 200 тысяч, и это не считая 100 тысяч кавалерии – казаков, татарской конницы. Активно строили флот. К 1724 году будет построено 48 линейных кораблей и более 800 галер – гребных судов. В 1703 году начинает выходить первая газета, «Ведомости о военных и иных делах». В 1705 году введена казённая монополия на соль и табак. В 1705-1706 годах – восстание населения в Астрахани, а в 1706 году начали бузить башкиры. На их усмирение приходилось посылать войска, которые были потребны для войны со шведами. Хуже того, в 1707 году вспыхнуло восстание под руководством Кондратия Булавина.

Внешняя обстановка была не лучше. В августе 1704 года русские войска взяли штурмом Нарву и Дерпт, в сентябре 1705-го – Митаву (Елгаву).

В отместку шведы в январе 1706 года окружили русских в Гродно, армия Петра отошла к Бресту и Киеву. Хуже того, союзники Петра начали заключать с Карлом сепаратный мир, 13 октября 1706 года польский король Август II подписал мир со Швецией.

В январе 1708 года шведы начали наступать на Россию при поддержке войск Польши, Саксонии, запорожских казаков, турецких и крымских войск. В июне 1708 года шведы форсировали реку Березину, а в июле гетман Мазепа выступил на стороне Швеции, предав Петра.

Военные события начали ускоряться, нарастая, как снежный ком.

Первоначально силы шведов во главе с Карлом располагались между Гродно – Вильно – Минском. Здесь были расквартированы 12 полков пехоты и 16 полков кавалерии общей численностью 35 тысяч человек. На Балтике ещё 12 тысяч, подчинённых графу Адаму Людвигу Левенгаупту, военному губернатору Курляндии. В Польше стояло 8 тысяч солдат Крассова, которых Карл планировал задействовать позже. А для того чтобы разобщить силы русских, Карл планировал направить из Финляндии по Карельскому перешейку 14-тысячный корпус генерала Любеккера на Питербурх. В случае удачи он предполагал захватить город, ну а если бы атаку удалось отбить, то отвлечь силы и внимание русских.

В итоге у Карла получалась бы группировка в 70 тысяч солдат.

Расстановка русских войск была такова. Главная армия Шереметева и Меншикова преграждала путь на Москву и Псков, широкой дугой охватывая шведские лагеря от Полоцка и Витебска на севере до Могилёва и Быхова на юге. Западная граница России проходила по Днепру. Наша пехота располагалась между Двиной и Днепром. Передовые позиции занимала кавалерия под водительством Гольца, перекрывавшая дорогу Минск – Смоленск и патрулировавшая восточный берег Березины. Вдоль оборонительной дуги было сосредоточено 26 пехотных и 33 кавалерийских полка – всего 57 500 человек.

У графа Апраксина, ведавшего обороной Питербурха, было 24 500 солдат.

У генерала Боура в районе Дерпта было 16 тысяч человек.

Отдельный корпус князя Голицына в 12 тысяч человек стоял под Киевом.

Численность войск противников была примерно равной, но русские могли пополнять продовольствие и людские потери.

Июня, 6-го дня, Карл принял решение выступать. Полки снялись из лагеря в Радошкевичах, где стояли три месяца, и повернули к Минску.

На совете Шереметева и Меншикова было решено оборонять берега Березины, не давая шведам переправиться. Было решено разделить армию на корпуса под командованием Меншикова, Шереметева, Галларта, Репнина и Гольца и занять позиции, которые растянулись на сорок четыре версты.

Карл узнал о передвижении русских войск и решил обойти их с фланга. Уже 16 июня шведы вышли к Березине с юга.

Малочисленные заслоны казаков отступили, шведские инженеры навели два понтонных моста, и армия Карла переправилась через реку. В результате успешного манёвра шведы заняли выгодную позицию, оставив Минск далеко в тылу.

Меншиков и Шереметев решили перегруппировать войска, собрав их у западного берега реки Бабич, притока Друти, где и намеревались дать сражение.

Карл и здесь оказался опытнее в военных делах. Ранним утром, под Головчином, пользуясь утренним туманом, шведы выкатили на берег тяжёлые орудия и открыли артиллерийский огонь. Под его прикрытием король лично повёл в атаку 20 тысяч своих закалённых в боях солдат.

Корпус Репнина дрогнул и стал отступать. Но здесь Карл впервые столкнулся с упорством русских. Пока одна шеренга отходила, вторая стреляла из фузей. Потом отходила последняя шеренга, а стреляла предпоследняя, успевшая к тому моменту зарядить ружья.

Карл искусно использовал местность, и быстро помочь корпусу Репнина перебросить войска из других русских корпусов мешало болото. В итоге русские потеряли 997 человек убитыми и 675 ранеными. У шведов было 267 убитых и чуть более тысячи раненых.

Карл сразу объявил о победе в сражении, разослав курьеров по европейским столицам, хотя до победы было далеко и случившееся иначе как простым тактическим успехом назвать было нельзя. Максимум, чего смог добиться Карл, – это занять Татарск. Припасы его таяли, солдаты питались скудной и дрянной пищей: Пётр, отступая, приказал жечь всё – дома, посевы, вывозить съестные припасы, оставляя за собой выжженную пустыню.

Карл посылал в Ригу курьеров, торопя Левенгаупта – за его педантичность Карл называл графа «маленьким латинским полковником». Левенгаупт был человеком меланхоличным, дотошным, но офицером смелым и толковым.

От шведов до Москвы было всего двести вёрст, но преодолеть их у них не было сил: не хватало боеприпасов, еды, медикаментов – всё это должен был доставить с обозами Левенгаупт. В марте он был в ставке Карла в Радошкевичах, где получил от короля приказ: собрать обоз, нагрузив его провизией на три месяца, и с корпусом солдат соединиться с основными силами. Путь от Риги до Могилёва составлял 400 вёрст, и Левенгаупту предстояло пройти его за два месяца. Перед Адамом стояла непростая задача: собрать провизию, медикаменты, найти две тысячи подвод и восемь тысяч лошадей.

Всё сделать вовремя Левенгаупт не успел. Огромный обоз из подвод в сопровождении 7,5 тысячи пехотинцев и 5 тысяч кавалеристов пустился в путь в конце июня. Сам же Левенгаупт задержался в Риге ещё на месяц и догнал корпус 29 июня. Обоз к тому времени прошёл 150 вёрст и был уже севернее Вильно.

Пётр быстро узнал о передвижении корпуса шведов и перевёл дух: он побаивался, что Левенгаупт двинется к Питербурху.

Шведам сильно мешали почти беспрерывно идущие дожди. Кроме пороха, ядер, провизии, обмундирования и медикаментов, в обозе везли ещё разборный мост, чтобы без задержки форсировать реки.

Дороги превратились в непроходимые болота. Солдатам приходилось на себе вытаскивать застрявшие телеги с грузом, и все были предельно измотаны.

Прошёл июнь, июль, август. Наступил сентябрь, а обоз всё ещё шёл, и Карл упорно его ждал. Но уходило главное – драгоценное летнее тёплое время, когда удобно вести войну. И положение Карла день ото дня становилось всё хуже.

Андрей, знающий из истории даты и события, решил, что настал его звёздный час. Решается судьба России: быть ли ей самостоятельной державой или попасть под железную руку Карла, стать шведской колонией. Любая мелочь могла склонить чашу весов в сторону или победы, или поражения. Он и так по мере сил помогал Петру. Литьё пушек – дело, конечно, важное, однако пушки должны воевать, бить противника.

В начале лета, забросив все дела, он на нанятом судне направился в Вятскую губернию, на свои заводы. Походил, посмотрел на производство, сверил гроссбухи, раздал управляющим жалованье для рабочих.

Весть о начале боевых действий со Швецией докатилась и сюда, в захолустье.

Андрей собрал рабочих перед литейным цехом, объяснил обстановку, а потом объявил:

– Помочь России хочу, чтобы жили все в спокойствии и довольстве. Набираю из охочих людей десяток расчётов для пушек. Не скрою, может быть опасно и не все вернутся домой живыми и здоровыми. Потому за каждый месяц буду платить канонирам по десять рублей при моём коште.

По толпе пронёсся гул. Десять рублей в месяц – очень большие деньги. За них можно избу новую поставить, купить корову и лошадь, мелкую живность вроде свиньи и кур, да ещё на калачи и сахарную голову останется.

– А ежели погибнет кто? Семьям как жить? – выступил вперёд один из формовщиков.

– Семье разовое пособие в пятьдесят рублей дам, о чём перед всеми слово даю.

Толпа опять зашумела. Условия привлекательные, но и опасность есть.

Растолкав всех, вперёд протиснулся парень, скорее молодой мужик лет двадцати – двадцати двух. Он бросил свою шапку оземь и наступил на неё ногой:

– Я хочу! Пиши меня, барин, первым.

И словно плотину прорвало.

– И я!

– Меня бери, не подведу!

Людей набралось много, больше, чем надо. Кроме того, Андрей не хотел оголять завод, производство желательно было не останавливать.

– Всех не возьму, – Андрей поднял руку. – Мануфактура работать должна, это во-первых. А во-вторых, беру десять пушек с вашего завода, на каждую по четыре человека обслуги и ездового с лошадью – его в селе нанять можно.

Тут же из толпы раздался крик:

– Одного ездового и лошадь – мало! Ещё подвода нужна. Ядра либо картечь на чём везти?

– Верно, учту. Людей возьму подготовленных. Охочим людям остаться, всем другим – работать.

Во дворе осталась сотня желающих и управляющий.

– Проверку устроить хочу, возьму лучших. С утра на поле стрельбы устроим. Кто быстрее и точнее стрелять будет, того беру. Пушки со склада взять. Сами делали – сами стрелять будете. Разбейтесь на расчёты по четыре человека и сами определитесь, кто наводчик, кто заряжающий, кто банником работать будет или снаряды подносить. Слаженная работа расчёта будет зависеть от каждого из четверых. Кто проиграет – вернётся к печам.

Сотня долго не расходилась. Образовавшиеся группы спорили и только через час разбились на расчёты.

Управляющий составил списки и подал их Андрею.

– С утра начинаем!

Добровольцы стали расходиться, Андрей же повернулся к Ивану Шадричеву:

– Приготовь пять пушек, порох, ядра. Щиты поставь на триста сажен в отдалении. Да, лошадь не забудь!

– Далековато, – засомневался управляющий.

– Близко и дурак попадёт!

Утром в поле, недалеко от мануфактуры, стояли пять пушек. Недалеко горкой были сложены ядра, в телеге – картузы с порохом.

Добровольцы стояли плотной толпой.

Андрей поднял руку, разговоры стихли.

– Буду по списку вызывать. Ваша задача – после сигнала как можно скорее зарядить пушку, навести её на цель и выстрелить. Каждому расчёту даю три выстрела. Кто закончит, поднимет руку. Понятно? Первые пять расчётов! – Андрей зачитал список.

– К орудиям!

Люди разбежались к пушкам.

Андрей поднял руку:

– Приготовились! Пли!

Рабочие не были настоящими канонирами, но пушки свои знали досконально – сами и делали, и испытывали каждую стрельбой и возкой. Потому работали сноровисто.

Вот уже одна пушка выстрелила, за ней – другая. А потом и вовсе грохот начался без перерыва.

И вот одна поднятая рука, за ней – другая, лица счастливые – первыми стрельбу закончили.

Андрей вскочил на лошадь и сам поскакал к щитам. Кто-то из рабочих не выдержал и бегом к щитам помчался.

В цель попали три расчёта – Андрей сделал пометку на бумаге. Мало стрелять быстро, надо ещё и точно. Военной выучки у людей нет, тактику боя не понимают, потому командовать батареей решил он сам. Действовать придётся быстро.

Как планировал Андрей, сделать засаду и открыть по врагу молниеносный огонь, когда он не ожидает. Для наибольшего урона стрелять с близкого расстояния, и только картечью, а не ядрами – так будет больше убитых и раненых у врага. Но и сматываться после стрельбы надо тоже быстро, иначе посекут, постреляют его людей. Андрею же хотелось сохранить своих рабочих.

Когда все расчёты произвели стрельбы, Андрей объявил, какой расчёт достоин остаться в батарее. И обиды были у людей, и ликование.

– Кого назвал – остаться, остальным – спасибо, и в цех.

Оставшимся же сказал:

– По возможности найдите в селе и деревнях ездовых с повозками. Вы жителей знаете, забулдыг да ленивых не брать. Условия оплаты такие же, как и у вас.

– Несправедливо! Мы стрелять будем, они – возить, а денежки такие же.

– Точно так же шкурой рисковать будут. После стрельбы пушки на телеги – и уходить быстро. Ежели враг наскочит, всем – и ездовым и канонирам – туго придётся. Время до отправки – неделя. Кто хочет, может себе ножи сделать в цеху или пики – не возбраняется. С сего момента на работу можете не ходить, но пушки приготовить, взять картечь в ящиках и порох.

– А ядра?

– Полагаю, стрелять придётся с близкого расстояния, ядра не надобны. За день до отплытия аванс выдам – по пяти рублей, для семей.

Управляющему наказал:

– Суда нанимай – людей везти, пушки, припасы, подводы, лошадей.

– Это сколько же надо? Штук десять, не меньше. Трудно!

– Надо найти.

Следующим днём Андрей направился на другой завод – медеплавильный. Там тоже пушки лили, но не чугунные, а бронзовые. И там речь сказал, испытания устроил, отобрав восемь расчётов. Заводик поменьше был, рабочих не столько, сколько на чугунолитейном, но за хорошие деньги желающие нашлись.

Через неделю два каравана судов встретились у впадения рек в Вятку – получилась целая флотилия.

В первую очередь Андрей хотел нанести удар по корпусу Левенгаупта. Упаси бог, всех не разбить, конечно. Да это просто смешно – с его-то батареей из восемнадцати пушек? Но он знал больше, чем другие, – день и место боя Левенгаупта с русскими войсками. И потому замыслил встать в тылу у шведов и в самый тяжёлый, решающий момент ударить им в тыл. Сколь велик будет урон, неважно. Главное – испугаются, растеряются шведы: с чего это вдруг в тылу пальба? Не окружают ли? Не пора ли отступать? Вот что в их головы в первую очередь должно прийти.

Обычно такое число орудий, как у Андрея, не каждый полк имеет. А учитывая, что рабочие его стреляют быстро, шведы не поймут, сколько орудий у них в тылу. У страха глаза велики, главное – панику посеять. А если Левенгаупт кавалерию против них пошлёт, так дать залп в упор, орудия оставить и в лесу скрыться. В лесу конный – не воин, там ему простора нет.

Приблизительно так Андрей мыслил.

Время до битвы у деревни Лесной ещё было. И добраться можно, и позиции выбрать, и учения провести. Пусть мал будет вклад его и его пушкарей, но капля камень точит. Может, для того перенесла его судьба, чтобы не просто жил, пил и жрал в другое время, а чтобы потомков мог защитить, которые ещё не родились?

Они добрались до Москвы, передохнули денёк – для своих людей Андрей снял целиком постоялый двор. Хозяин, как увидел, что двор пушками заставлен, удивился чрезмерно:

– Ты не на войну ли, барин, собрался?

– Угадал. Шведов бить, Петру-государю помогать.

Хозяин только головой покачал и ничего не ответил. Однако, когда съезжали, бесплатно отдал два мешка свежеиспечённых караваев пшеничного хлеба и несколько шматков сала.

Из Москвы отправились уже своим ходом. Пока люди его отдыхали, Андрей не тратил времени зря. Он сходил в Немецкую слободу и купил немецкую карту, довольно точную. А в другой лавке подзорную складную трубу в чехле приобрёл. Подумавши, купил ещё два пистоля с кремнёвыми замками испанской работы, перевязь для них походную, «берендейку» для пороха и пуль. Вечером в своём доме потренировался заряжать. Это не в современных пистолетах – вставил в рукоять снаряженный магазин, передёрнул затвор – и готово. Здесь целая наука, да и мешкотно.

Обоз шёл медленно, пушки везли не на своих колёсах, а на телегах – стволы и лафеты отдельно, потому как тележные колёса в каждой деревушке у деревенского кузнеца отремонтировать можно или на торгу купить, а пушечные поди поищи ещё. Беречь надо.

На ночёвках в сёлах Андрей подкупал харчей – хлеба, сала, крупы. Людей много, расходы большие. Только если шведы одолеют, деньги не надобны будут. Шведы свою монету введут, а мануфактуры к рукам приберут. Так что, помогая Петру защищать государство, Андрей защищал и свою собственность.

Через месяц обоз прибыл к деревне Лесной. Тут ещё не было ни шведских войск, ни русских.

Для начала расположились в деревне, большой – не меньше полусотни дворов. Кабы церковь была, селом назвать можно было бы.

Люди после долгого перехода были измотаны. Мало того, что путь далёкий, так их ещё и дожди застигли. Но они вытаскивали застрявшие подводы и упорно двигались дальше.

Андрей ехал впереди, верхом на коне. По-хорошему, разведку, дозор вперёд выслать надо, всё-таки боевые действия совсем рядом. Но кого? Пеших работяг? Поэтому он опережал обоз на полверсты, оглядывал окрестности в подзорную трубу, дожидался подхода обоза и снова уезжал вперёд.

Однако дошли без потерь.

Пока добровольцы отсыпались и отъедались в домах селян, Андрей объехал окрестности. Нашёл мост за деревней, к которому с остатками своих войск будет пробиваться атакованный и разбитый Левенгаупт, присмотрел позицию сбоку, в леске, на небольшой возвышенности. На другом берегу позицию оборудовать смысла нет, шведы не дадут возможности переправиться.

Позицию у моста Андрей планировал как вторую. Сначала он хотел ударить в тыл шведам у основного места боя. А там, бог даст, повезёт, можно будет и сюда перебраться, ещё пару ударов нанести – на этот раз во фланг. Позицию ещё оборудовать надо, для скрытности для каждой пушки свой окоп отрыть, лес проредить для провоза пушек, что-то вроде просеки сделать. Но где первую, основную, позицию делать?

Вот тут и пригодилась карта. Андрей сориентировал её обрезом на север, нашёл деревню. Откуда Левенгаупт корпус ведёт? Из Риги. Уже отправная точка есть. Из Татарска Карл на юг двинется, туда и Левенгаупт, оповещённый курьерами, пойдёт. Стало быть, дорога впереди, он по ней ехал с пушками. И самое удобное место для боя – огромный луг. Слева и справа лес, войска не развернуть.

Далее, по ходу движения корпуса шведов, деревня Лесная, за нею – мост. К дороге этой ещё одна подходит, образуя перекрёсток тремя вёрстами севернее. Если Андрей не забыл ничего, не попутал, бой должен быть там, иного места войска развернуть просто нет.

Он поскакал по дороге. Вот перекрёсток. Слева – узкое поле с убранным урожаем, справа луг.

Похоже, с местом он определился. Теперь надо выбрать, где батарею свою поставить в засаде. Пожалуй, на опушке леса, скрытно получится. Один недостаток: до дороги, где обоз шведов проходить будет, далеко, сотня саженей. А у него для пушек только картечь, дистанция почти предельная. Так ведь и шведы после первых же выстрелов его пушек ждать не будут, наверняка в атаку кинутся. Дистанция сократится.

В нетерпении Андрей потёр ладони: ох и устроит он шведам сюрприз! В русских пехотных полках пушек пять-десять, а у него – восемнадцать! Настоящий артиллерийский полк! Весь расчёт – на неожиданность и мощь удара, силу огня. Пушек много, так ещё и канониры его работают быстро, особенно с медеплавильного завода.

Выбор позиций занял весь день, и в деревню Андрей вернулся усталым и голодным. Хозяйка дома домашнюю лапшу с курицей на стол выставила – хозяевам домов за постой своих людей и кормёжку Андрей платил.

После обеда он посоветовал хозяйке:

– Собирай детей, ценные вещи и уходи из деревни. Скот прихвати, с собой гони.

– Да как же это?! – Хозяйка так и села на сундук.

– Спокойной жизни тебе неделя осталась. Шведы сюда идут, бой с Петром почти за околицей деревни вашей будет. Избы разрушат, пожгут. Время уйти ещё есть.

– Правду ли баешь?

– И всех своих предупреди, кому жизнь дорога.

– Ой, лышенько! – тоненько завыла, запричитала хозяйка.

– С утра и собирайся. Не послушаешь – пеняй на себя.

Андрей улёгся на широкие полати, укрылся домотканым хозяйским одеялом. «Война докатилась и до этих краёв. Лишь бы люди уцелели, а избы новые поставят, леса вокруг полно». С этой мыслью он и уснул.

С утра после завтрака собрал всех:

– Позиции оборудовать надо. Берите у хозяев лопаты, пилы, топоры. Полагаю, дня два-три потрудиться придётся, покопать.

– Ты, барин, работой нас не пугай, выдюжим.

– Тогда собирайте инструмент, сбор здесь же. Антип, ты остаёшься здесь, припасы наши охранять.

Когда люди и телеги собрались, Андрей проследовал с ними к первой, основной позиции. Со старшими расчётов прошёл по мосту, для каждой пушки определил будущий окоп.

– Здесь рыть, – показал он, – и пушка в земле должна быть по самую ступицу. Землю в стороны отбрасывать, чтобы вроде вала было, бруствер называется. Это укрытие от пуль, ежели сбоку стрелять будут. А чтобы свежую землю не так видно было, потом травы и веток сверху набросаете. И сзади въезд пологий, чтобы пушку быстро выкатить можно было.

– Драпать?

– Нет, позицию сменить. Кроме этой, другая ещё будет, у моста.

Рабочие принялись рыть, а Андрей повёл пеших ездовых.

– Отсюда, где канониры окопы роют, надо через лес к мосту путь сделать. Где дерево – срубить, яма – закидать, ручей – брёвна проложить, вроде мостка сделать. После пальбы, коли случится, вы лошадьми по моей команде пушки к мосту перетяните – для этого путь скрытый, лесной нужен. А у моста полянку в лесу вырубить – для укрытия лошадей.

Люди копали, рубили и пилили до вечера. А когда в деревню возвращаться стали, увидели необычную картину – из деревни гуськом тянулись подводы. На домашней утвари сидели малые дети, к подводам были коровы привязаны, даже свиньи.

– Это что? – рабочие были удивлены.

– Я посоветовал, – невозмутимо отозвался Андрей. – Бой будет жаркий, шведы отступать будут. Избы пожгут, люди пострадать могут. Потому лучше им уйти – к родне, ежели близко есть, или в сторону Москвы. Пересидят да и вернутся. Избы поставить недолго, лишь бы семьи уцелели.

– Барин, ты так говоришь, как будто тебе кто-то на ухо нашептал.

– Господь, – коротко бросил Андрей, и почему-то одно это слово убедило всех.

Окопы рыли и на второй день, и на третий. Ездовые путь через лес проложили.

Андрей решил работу принять и сам осмотрел орудийные капониры.

– Тут подправить, в этом ровике ещё на полштыка снять и ветками забросать.

Потом, выбрав взглядом ездовых, распорядился:

– Вам двоим на телегах от первой позиции до второй ехать, и как можно быстрее.

А сам на лошади – сзади.

Телеги подбрасывало, одна зацепилась за дерево – Андрей все места замечал. Потом с ездовыми прошёл, на недочёты указал.

– В реальном бою, да когда противник наседает, а поджилки трясутся, ещё хуже будет. Любая кочка пушку перевернуть может. Мало того, что орудие повредите, так ещё и другим путь закроете. Вот так небольшая кочка заминкой станет, а то и нашим поражением может обернуться.

Уже вечерело, потому исправлять замеченные недочёты всем скопом назавтра отправились. А потом и пушку провезли. В итоге после всего Андрей порадовался – другое дело.

Каждый расчёт как на первой, так и на второй позиции свой окоп знал.

Андрей решил пристреляться хотя бы одним орудием.

Смотрели все – без обычных разговоров, шуток и подначиваний. Дело было слишком серьёзно, и здесь это осознали все.

У дороги поставили мешок, набитый сеном. Выстрел – мимо. Картечь до цели пяток метров не долетела, взбив землю. Конечно, раньше стреляли с ровной поверхности земли, не из окопа. Мелочь вроде бы, а учесть надо.

Сделали ещё два выстрела, на этот раз – точно.

– Вот так и другим стрелять! – подвёл итог довольный Андрей. – Точно в цель и немного выше брать – пушки низко стоят. Каждый промах – помощь врагу, который убьёт твоего товарища.

На следующий день установили пушки в капониры и уложили отмеренную картечь в берестяных туесках. Пороховые заряды в деревне хранили. Не приведи господь дождь пойдёт, порох замокнет – всей затее конец, хоть пушки бросай. На ночь охрану из рабочих выставлять стали, вооружённую топорами и ножами.

Через два дня по дороге мимо деревни стали проезжать верховые, кафтаны на них были зелёные и синие, и не разобрать было, шведы это или русские.

Через день стихло всё, как перед бурей, и Андреем овладело непонятное чувство – то ли беспокойства, то ли тревоги. С утра после завтрака он распорядился:

– Всем в окопы, к пушкам. Пороховые картузы с собой везти на телегах, но не разгружать. Всем ездовым занять свои места на позициях.

Лучи солнца едва пробивались сквозь низкие тучи, но дождя не было. Андрей беспокоился за порох и потому прикрыл его двумя слоями рогожи.

Часам к десяти послышался шум большого обоза – ржание лошадей, стук копыт, людской говор. Из-за леса по дороге выехал конный дозор, а за ним – первые телеги обоза. По ним Андрей опознал шведов.

Подводы были с бортами, дуги надстроек, крытых рогожей, высокие – у русских таких не было. «Не подвело чувство, – подумал мельком Андрей, – вот они, шведы».

Он повернулся к ездовому:

– Нагнись, чтобы не видели тебя, и пробеги за кустами, предупреди, чтобы не высовывались и громко не разговаривали. Пушки зарядить и ждать моего сигнала.

От усердия ездовой опустился на четвереньки и пополз, скрываясь за кустами, чтобы передать приказ Андрея.

Канониры зашевелились у орудий и стали заряжать их. Единственное, что беспокоило Андрея, – требовалось запалить небольшие костры, чтобы раскалить запальные прутья. Но он беспокоился зря. Пушкари его были люди сельские и знали, какое дерево не даёт дыма, не демаскирует.

Первые подводы уже проехали мимо них, скоро голова обоза к деревне подойдёт.

Андрей видел обращённые к нему лица пушкарей, но всё ещё выжидал. Когда же подойдут наши? Не стоило городить весь этот огород, чтобы убить нескольких ездовых – для шведов это будет комариный укус.

Около часу дня послышались тревожные крики – это шведы объявили тревогу, всполошились. И было из-за чего: к перекрёстку дорог, выстроившись шеренгами, быстрыми шагами шли русские полки под развевающимися знамёнами. Впереди шагали барабанщики. Где-то там, невидимые со стороны позиции Андрея, были царь Пётр и Александр Данилович Меншиков.

Шведы сняли с передков несколько орудий и стали их устанавливать. Позади них шеренгами строилась пехота.

Цель была настолько близкой и лакомой, что Андрей едва удержался, чтобы не подать сигнал к стрельбе. Однако было ещё рано, надо набраться терпения – русские полки ещё далеко. Выстрелишь раньше времени – шведы успеют атаковать его батарею, разбить и развернуться к русским полкам. Он только потеряет людей и пушки. Андрею же хотелось нанести максимальный урон, а ещё посеять панику среди шведов. Сейчас же солдаты корпуса Левенгаупта действовали решительно.

Шведы начали стрельбу первыми и стреляли ядрами. Дистанция была велика, и ядра зарывались в землю с недолётами, не причиняя вреда. Но по мере того, как шведы приближались, их ядра стали достигать цели. Андрей в подзорную трубу видел, как падали убитые и раненые русские солдаты.

Получив приказ, шведы двинулись вперёд.

Ружейные залпы загрохотали с обеих сторон. Противоборствующие шеренги затянуло пороховым дымом. Андрей опустил подзорную трубу – всё равно ничего не было видно.

Бой шёл с переменным успехом несколько часов, и издалека было не понять, кто побеждает – войска смешались в рукопашной.

Левенгаупт вывел подошедший полк – уж слишком длинен их обоз. Солдаты под командой офицеров стали строиться, заряжать ружья.

Андрей не знал, есть ли у Петра резервы и не окажется ли этот шведский полк той последней каплей, переполнившей бокал. И он подал сигнал, махнув рукой и крикнув для верности:

– Пали!

Секундная заминка: ведь надо схватить из костра железный, загнутый на конце и раскалённый прут и приложить его к затравочному отверстию. Да и чёрный порох воспламеняется в большом объёме пушечного ствола не мгновенно.

Нестройно грохнули пушки. Батарея окуталась дымом, выдав своё расположение. Но эффект был ошеломляющим: несколько десятков закалённых в боях шведских солдат было убито сразу. Слышались крики раненых, метались офицеры – для них полной неожиданностью стала пушечная стрельба в непосредственной близости в тылу.

Андрей понимал их состояние: русские солдаты впереди, русские пушки сзади. Что делать? А пушкари работали сноровисто.

Последовал ещё один залп. Те из солдат, кто ещё стоял, полегли – картечь никому не дает пощады.

На батарею поскакала полусотня кирасир, но пушкари сумели перезарядить пушки и дать залп в упор. С двадцати-тридцати метров картечь рвала в клочья и людей, и лошадей.

Атака кавалеристов захлебнулась.

Андрей вскочил на ноги:

– Братцы! Ещё залп – и меняем позицию!

Пушкари выстрелили ещё раз по тем, кто ещё шевелился. Дорога и пространство вокруг неё были усеяны трупами. Деморализующий эффект был очень сильный.

Шведские солдаты, дравшиеся с русскими, слышали стрельбу пушек, а некоторые видели гибель сослуживцев. Поднялась паника.

Пользуясь растерянностью и суматохой, пушкари выкатили пушки, прицепили их к передним осям телег вместо передков, и батарея на рысях рванулась в лес.

Андрей ехал за последней пушкой и следил, нет ли за его отрядом погони. Обозлённые ударом в тыл, шведы могли начать преследование.

Когда удалились на версту-полторы, он всё-таки решил обезопасить батарею. Обогнав на коне пушку и едущих на телеге пушкарей, он остановил коня и поднял руку:

– Вы останетесь здесь, на дороге. Установите пушку и приготовьтесь к стрельбе.

После прохода пушек и телег с боеприпасами и людьми осталась хорошо видимая колея. Имей шведы такое желание, они могли бы выйти во фланг батареи на запасной позиции. Дадут залп из фузей, кинутся в штыки, как они любили, – и полягут пушкари, топорами да банниками не отбиться.

– Стоять крепко, ночью не спать, одному нести караул.

– А не бросишь ли нас в лесу, барин? – засомневался один из рабочих, ставших артиллеристами.

– За вами не вернусь только в одном случае – если сам голову в бою сложу, – заверил Андрей и стегнул коня. Батарея ушла далеко, надо догнать, приглядеть.

Он успел её обогнать, хотя это было непросто. Дорога – тропинка даже – была широкой и достаточной для проезда телеги. Ему же приходилось лавировать между деревьями.

Перед выбранной позицией он остановился. Встала и батарея. Кони тяжело поводили боками и всхрапывали.

Андрей достал подзорную трубу, осмотрелся. Шведов не было видно. Самое время занять позицию, подготовить мешочки с картечью и порохом, немного перевести дух.

В отрытые капониры пушки закатывали руками. Ломали ветки, укладывали их на брустверы, чтобы не бросались в глаза с дороги. Коней и подводы отвели в лес. По указанию Андрея лошадям на морды повесили торбы с овсом. Лошадям подкрепиться надо, а главное, ржать не будут, иначе обнаружат себя.

Левенгаупт, опасаясь засады, выслал вперёд по дороге кавалеристов с целью занять мост и предместье, обеспечить переправу войск. Сам же с войсками занял оборону.

Бой с переменным успехом продолжался до вечера. Левенгаупт с войсками мог вырваться, уйти на соединение с Карлом, но ему мешали обозы. С ними не уйти, а стало быть, завязнуть в боях, потерять главное – воинов. Корпус тогда просто перестанет существовать.

И Левенгаупт отдал приказ – жечь обозы. Солдаты облили подводы и грузы на них маслом, конопляным и льняным, и подожгли. От обозов повалил чёрный дым.

Но оставалась артиллерия, главная ударная сила, она же – самая тяжёлая для перевозки. И тогда Левенгаупт приказал закопать пушки в лесу.

Лишившись обоза и пушек, корпус сделался мобильнее. Но Карл потерял провизию и пушки – то, чего он ожидал.

Начинало темнеть. Шведы стали отступать к реке. Когда их у моста стало слишком много, образовался затор, пробка. Все хотели миновать мост как можно скорее, и Андрей решился начать обстрел. «Сделаем залп, если успеем – два, пушки бросим – и убегать», – решил он. В сумерках огонь из стволов виден, позиции батареи будут сразу раскрыты, и Левенгаупт бросит на батарею солдат, не считаясь с потерями. Ведь мост – это единственная возможность вырваться, оторваться от русских, сохранить по возможности войско.

Решив так, Андрей встал во весь рост:

– Приготовились, братцы! Пали!

Залп батареи внёс сумятицу, поднялась паника: неужели русские уже здесь? Но шведы были сильной армией, и командиры в ней были опытные. Они быстро построили сотню солдат и двинулись к батарее. Но за это время пушкари успели перезарядить орудия.

– Пали!

Грохнул ещё залп, и несколько десятков солдат упали. Оставшиеся в живых солдаты сами остановились, по команде офицера дружно выстрелили и примкнули штыки к фузеям.

После второго пушечного залпа Андрей не стал дожидаться трагической развязки:

– Братцы, бросай пушки – и всем убегать к подводам!

Приказание было выполнено с молниеносной быстротой.

Вот уже и подводы видны. Пушкари прыгали в повозки, сколько в какую могло набиться, и ездовые тут же начинали нахлёстывать коней.

Шведы видели, как исчезли русские, но догонять их в лесу не рискнули.

Ехали по той же дороге, по какой везли пушки на запасную позицию, но на середине пути их остановил окрик:

– Стой! Кто там?

– Свои! – отозвалось сразу несколько голосов.

Пушку оттащили с дороги в сторону и открыли проезд. Потом обоз встал, пушку вернули на прежнее место и развернули стволом в сторону переправы.

– Ночевать будем здесь, – приказал Андрей. – Утром будет видно, где шведы.

А главное – будет видно, где русские, куда идти.

Костров не разводили, хотя сильно похолодало. И, невиданное дело, повалил снег, густой и пушистый. Для конца сентября просто невероятно!

Снег позволил шведам уйти и сжечь за собой мост. Когда же утром у деревни возникло зарево, Андрей подумал, что жгут избы.

– Стойте на месте, – распорядился он, – а я пойду осмотрюсь.

Сам вышел к опушке, взвёл курок пистолета, сунул его за пояс и вскинул подзорную трубу. Ба! Избы-то, оказывается, целы, а от моста – только курившиеся дымком остатки быков-опор. И ни одной живой души!

Андрей прошёл к позициям батареи. На его удивление, все пушки были целы. Конечно, шведы и свои пушки бросили, зачем им ещё с трофейными связываться? Андрей полагал, что шведы его пушки в реку столкнут, но не случилось. Его обуяла радость – послужат ещё пушечки! Мост полки Петра наведут – сапёры для того есть. Да и многие солдаты не забыли ещё, как топором владеть.

Утром Левенгаупт, оторвавшийся от русских, подсчитал потери. Цифры были ужасающие – в корпусе недосчитались 6307 человек. Ещё одна тысяча, отбившись от обоза и корпуса, разрозненными группами ушла в Ригу. Обмундирование, провизия, пушки, медикаменты, боеприпасы – всё пропало, сгорело или было закопано. Русские потеряли в бою 1111 убитыми и 2856 ранеными.

Левенгаупт повёл остатки корпуса – около шести тысяч человек – к Северной земле, на соединение с Карлом. Северной землёй назывались русские территории на границе с Литвой в бассейне рек Сейм и Десна – Брянск, Чернигов, Рыльск, Новгород-Северский, Путивль, Стародуб.

Андрей же решил дать своим людям отдых – заслужили. Тем более избы в деревне пусты, есть где укрыться от непогоды.

Его канониры привезли пушки в деревню и вычистили их. Сами развели огонь в печах, приготовили кулеш.

Андрей сидел в избе, чувствуя, как от печи идёт тепло, и размышлял, куда направиться.

Вдруг с улицы донёсся топот копыт, крики и ржание лошадей – это приехал передовой отряд казаков, союзников Петра. Они решили сначала, что в избах расположились шведы. Но канониры не растерялись, выкатили два орудия, и казаки ретировались – против пушки не попрёшь!

Через полчаса вновь раздался топот копыт, и в деревню въехала кавалерия. За авангардом – полководцы, впереди – сам государь. Рядом, но приотстав для субординации на полкорпуса, – Меншиков. Все пропылённые, но лица довольные.

Небольшой снежный покров сразу превратился в кашу.

Андрей со своими пушкарями вышел навстречу кавалерийскому отряду. К ним тут же подъехали драгуны, окружили и, едва сдерживая коней, стали насмехаться.

В этот момент Пётр спрыгнул с коня. Ездить верхом он не любил и на лошадь садился только в случае острой необходимости. Увидев Андрея, царь удивился:

– Ты как здесь? – И тут же встопорщились его усы, догадка осенила. – Мародёрствовать прибыл? Как стервятник, мертвечину учуял? – Голос Петра зазвенел, как туго натянутая струна, а сам государь побагровел от гнева.

Не дожидаясь дальнейшего разворота событий, Андрей решил сказать слово. Государь в гневе страшен, может приказать казнить.

– Государь, позволь слово молвить?

Пётр дёрнул правой щекой – для знающих его царедворцев это был плохой признак.

– Помочь тебе решил со своими пушкарями и канонирами. Орудия с заводов своих привёз, и людишки оттуда. Заряжают – любо-дорого посмотреть. Днём устроили засаду у дороги, капониры загодя отрыли. А как пехота шведская появилась, картечью её расстреляли. Вчера это было, твои полки бой вели.

У Петра от удивления брови поползли вверх. Андрей увидел, как к нему наклонился Меншиков и что-то сказал на ухо.

– Верно, стреляли в тылу у шведов. И погибших видели, много. Только как же вам уцелеть удалось?

Пётр ещё не остыл, сердит был, но в глазах уже появился интерес.

– А мы не стали дожидаться, когда по нам ударят. Пушки на передки – и на запасную позицию. Она на той стороне дороги, аккурат у моста. Пару залпов успели дать в самую гущу – и наутёк, в лес, где подводы ждали. Тем и спаслись.

– Врёшь, собака! – вскипел Пётр. – Через лес сей с пушками не пройти!

– А если проведу, – спросил Андрей, – помилуешь?

На Петра смотрели драгуны, офицеры в высоких чинах и командиры батареи Андрея.

– Сам поеду, а ты впереди. Соврал – повешу!

Канониры Андрея пошли впереди. Может быть, они и остались бы стоять в стороне, но несколько драгунов начали теснить их лошадьми.

Андрей сел на своего коня. Рядом с ним, бок о бок, – драгунский офицер, вроде конвоира. А уж за ними – государь, сзади – Меншиков. Куда Пётр, туда и Александр Данилович – как нитка за иголкой.

Андрей переехал через дорогу. Слева – сожжённый мост, перед ним – капониры, слегка снегом присыпанные.

– Здесь запасная позиция была. А убегали туда, – он показал рукой, – там подводы дожидались.

Они проехали ещё немного вперёд.

– А это проезд, вроде дороги. Мы деревья загодя вырубили, пушку для пробы провезли. Где яма была – засыпали, где канава или ручей – брёвна кинули.

Пётр только вертел головой. Лицо его было каменным и никаких чувств не выдавало.

Так они выехали к основным позициям.

– Вот капониры, а убитых, государь, ты и сам лицезреть можешь.

Пётр сделал знак рукой, и один из драгунских офицеров подскакал к убитым шведам. Спрыгнув с лошади, он наклонился и стал осматривать тела. Потом вернулся:

– Ранения сзади, картечные. Густо клали, у каждого по две-три картечины.

Андрей спрыгнул с лошади и подошёл к царю:

– Выходит, не брехал я, государь? Не раздумал ещё слугу своего верного казнить?

– Дерзишь? – выехал вперёд на коне Меншиков и стал теснить Андрея конской грудью.

– Погоди, Александр Данилович! Видишь, услугу важную нам человек оказал. Могло так случиться, что без его помощи швед держался бы ещё. А так выстроил полк, а тут пушки в спину бьют! Паника, растерянность, русские окружают!

Пётр неловко спрыгнул с лошади. Драгунский офицер, что тела шведских солдат смотреть ходил, попытался поддержать его под локоток, дабы не оступился, но Пётр отвёл его руку:

– Не баба, чтобы хвататься.

Он подошёл к Андрею:

– Пушки твои целы?

– Все восемнадцать к бою готовы. Пороха бы нам только и картечи.

– Ай, молодца!

Пётр сделал шаг вперёд, обнял Андрея и троекратно расцеловал.

Драгуны дружно закричали «Ура!» – такой поцелуй и похвала дорогого стоят.

Царь обернулся к драгунам:

– Вот с него пример брать всем надо. Мануфактурщик, а место для засады выбрал, как иной генерал не выберет. И путь отхода подготовил, и позицию запасную. И когда только успел сподобиться? Главное – ударить вовремя, когда нам тяжко было. – Повернувшись к Андрею, царь сказал: – Проси, чего хочешь.

– В войско возьми, зелья порохового дай. Главная битва с Карлом у тебя, государь, ещё впереди.

Пётр отстранился, повернулся к своему воинству:

– Двадцать шагов назад! Алексашка, тебя это тоже касается!

Вокруг Петра и Андрея образовался круг из людей и лошадей.

– Так-то оно лучше будет, – тихо сказал Пётр. – Так ты сам вот это всё организовал или подсказал кто свыше?

– Есть силы свыше, государь. Они меня вели.

– Верю. Предсказания твои покамест сбывались.

Пётр замолчал, и Андрей понял, о чём думает царь, но не решается спросить.

– Говори, – шёпотом сказал Пётр, и от волнения голос у него перехватило. Он ведь и окружение своё отогнал, чтобы не услышал никто сказанное Андреем – вдруг поражение предскажет?

– Главный твой бой, государь, у Полтавы будет. Там ты Карла, врага давнего своего, и разобьёшь. Сбежит Карл.

– Сомнения меня берут, – медленно произнёс Пётр. – Силён Карл, и войско у него вымуштровано.

– А ты, Пётр Алексеевич, людишек-то береги. Карл хитёр, а ты хитрее его будь. На поле бранном редуты многие поставь. Шведы накатятся, а из редутов по ним из пушек ударят, а потом из фузей. А как совсем уже невмоготу будет, конницу пусти. Повержен Карл будет.

– Не по уставу сие, – засомневался Пётр.

– Кто победит, тот устав сам писать будет. Сейчас со шведской армии все страны пример берут, а после Полтавы с русской брать будут.

Пётр взглянул Андрею прямо в глаза:

– Не пойму я, дьявол ты во плоти или ангел, с небес посланный?

– Как хочется тебе, государь, так и думай.

– Чем больше я тебя узнаю, тем больше боюсь.

– Чего меня опасаться? Я России помощник, стало быть, и тебе, государь.

– А ежели не так будет? Вдруг отвернётся Господь в нужный момент?

– Я всё сказал, государь.

– Ну, смотри. О разговоре нашем – никому, а то язык вырву!

Андрей улыбнулся – ход истории уже не изменишь. Да и говорил он не своими словами, историю припомнил только.

– Меня с канонирами с собой в войско возьми, с пушками на редуты поставь, глядишь – викторию одержишь.

– А коли проиграю?

– Государь, ну что ты заладил? Казнишь, как и обещал.

– Живьём в котле сварю, – пригрозил царь.

– А если по-моему будет?

– Опять торопишься?

– Знать хочу, что получу.

– Экий ты! Дворянином пожалую, хоть и противу моих указов то.

– На слове ловлю тебя, государь, а царское слово твёрже железа.

Пётр хмыкнул, но повеселел, настроение его явно поднялось. Он огладил усики, глаза заблестели. Конечно, указания и приказы он всем отдавал, но в трудный час посоветоваться не с кем. С царедворцами нельзя, неуверенности его никто видеть не должен.

– Ладно. Зачисляю тебя на казённый кошт – провизия, зелье пороховое. Начальства над тобою не ставлю, ты сам иных генералов стоишь. А под Полтавой, как ты сказал, в бою сам за тобой наблюдать буду.

Андрей склонил голову – всё-таки перед ним царь.

Пётр подошёл к коню, офицер поддержал стремя, и вся кавалькада умчалась по дороге. Остался только Андрей да его конь.

У Андрея камень с души упал: и до государя слово важное довёл, и подвиг своих канониров показал. Не лаптем щи хлебаем, можем кое-чего.

Возвращался по лесу, по пути, проложенному своими рабочими.

Те стояли у запасной позиции:

– Чего приуныли, братцы? Уныние – страшный грех. Поблагодарил нас государь, на казённый кошт взял. Ещё немного повоюем – и по домам.

– А если на казённый кошт нас взяли, знать, ты обещанных денег платить не будешь? – выступил вперёд старший.

– Все отдам, как обещал, – заверил его Андрей. – Только сами в деревне искать провизию не будем, да и где сейчас еду найдёшь? Жители все сбежали. Идём с армией государевой, начальник над вами по-прежнему я, а надо мной – один государь. Так не подведём его, братцы!

– Не подведём! – закричали канониры.

Андрей был доволен: попортят ещё шведские шкуры его ребята.

Глава 10. Полтава

Конечно, для того времени редут не был чем-то новым. Редуты применялись в русской армии давно, около века, но были, как правило, одиночными и ставились перед крепостями или для защиты переправ. Представляли они собой земляное укрытие замкнутого типа, с валом и рвом перед ним, предназначенным для обороны. В плане редуты выглядели четырёхугольником с длиной одной стороны от пятидесяти до двухсот шагов. С внутренней стороны вала была земляная площадка-ступенька для размещения стрелков и пушек. Проход в редут был шириной не более шести шагов и устраивался с горжевого, или, иначе, тыльного, фаса. Перед ним устраивался траверс для обстрела неприятеля, если он вздумает воспользоваться проходом. Обычно редуты строились в русской армии в степных районах и входили в состав сторожевых линий, и обороняли такую земляную крепость от двухсот до восьмисот человек.

Для Петра, как и его генералов, редут не был чем-то новым. Но Андрей предложил царю поставить их несколько, в ряд, с расчётом на дальность пушечного выстрела. Тогда шведская армия, накатившись, понесёт потери, отхлынет, как вода от прибрежных скал. Шведов надо было измотать, и Пётр поступал правильно, применяя тактику «выжженной земли». Армия Карла постоянно недоедала, солдаты были утомлены и болели. Крестьяне Малороссии, и особенно Белоруссии, оккупантов ненавидели, прятали хлеб, корм для лошадей, убивали фуражиров.

Карл решил дать армии отдых и из-под Смоленска повернул в Малороссию, чтобы, восстановившись и дождавшись подхода свежих полков, ударить по Москве с юга.

Осенью 1708 года союзник Петра И.С. Мазепа изменил царю. Уже 6 октября Петру стало известно об измене. Сам Мазепа 28 октября прибыл в ставку Карла, обещая ему 50 тысяч своих казаков и провизию.

Однако зима для шведов выдалась тяжёлой. В Полтаве армия Карла насчитывала 35 тысяч человек.

В ответ на измену Мазепы А.Д. Меншиков 2 ноября захватил и разорил Батурин, ставку гетмана, а 6 ноября в Глухове по настоянию Петра был избран новый гетман, И.И. Скоропадский. Но царь уже не верил казакам, и в Полтавской битве они не участвовали.

В марте 1709 года на сторону шведов перешли запорожские казаки. Направленный на юг, на перехват запорожцев, полковник Кемпбелл с тремя тысячами сабель сам был разбит под Царичанкой, но прорвался на север, к своим. В ответ русский отряд полковника П.И. Яковлева 16 апреля сжёг Келеберду, не тронув церковь, 18 апреля – Переволочку, затем крепости Старый и Новый Кодак.

К Запорожской Сечи отряд подошёл 10 мая, однако приступ с ходу оказался неудачным, и лишь когда 14 мая подошёл отряд полковника И. Галогана, Сечь была взята и разорена.

Казаки были неплохими воинами, но дисциплины не признавали. Они занимались грабежами населения, а потом и вовсе начали разбегаться из шведской армии. К моменту Полтавской битвы их осталось у шведов около 10 тысяч. Карл, как и Пётр, им не верил, и казаки охраняли пленных и обозы.

Когда просохли дороги, а армия отдохнула, шведы из-под Будищ двинулись к Полтаве. Полтава не выглядела серьёзной крепостью, её обороняли всего 4200 солдат под командованием полковника А.С. Келина, и 2600 вооружённых горожан.

Крепость отбила около тридцати атак и не сдавалась.

У осаждавших крепость шведов не было тяжёлых осадных орудий, только полевые.

6 июня под Полтаву прибыл с главными силами граф Б.П. Шереметев. Он расположился у деревни Крутой Берег в укреплённом лагере. Для того чтобы держать противника в постоянном напряжении и основательно измотать его, русские делали частые вылазки, особенно ночью. Так, генерал Гейнскин во главе 2,5 тысячи драгун и Астраханского пехотного полка напал на деревню Старые Санжары, где содержались русские пленные. Увы, войн без пленных не бывает. Пока драгуны дрались с казаками Мазепы, пехотинцы освободили 1200 пленных. У шведов удалось отбить два орудия и захватить восемь знамён. Потери русских составили 60 человек убитыми и 181 ранеными.

Шведы не могли позволить себе такие нападения – не хватало свежих сил. А русские ежедневно и ежечасно меняли отряды и нападали, жаля противника в самые уязвимые места.

Пётр прибыл в армию и держал Военный совет. На нём решено было переправить войска через реку Ворсклу и дать решительный бой.

Узнав от дозоров о переправе русских, Карл отправился на рекогносцировку. Был день его рождения, и Карл получил ранение в ногу как подарок и предупреждение от русских.

30 июня русские завершили переправу и встали у деревень Петровка и Семёновка, всего в восьми верстах от Полтавы.

Карл не мешал переправе русских. Он решил дать им бой и разбить войска Петра. Война длилась много лет, отнимая немало сил, и Карл решил завершить её победой.

Русская армия сделала небольшой переход и 6 июля встала у деревни Яковцы. Пётр приказал строить шесть редутов между Яковецким и Малобудищенским лесами, причём днём. Конницу расположили в тылу, в открытом поле.

7 июля Пётр с генералами, поднявшись на пригорок, осмотрел неприятельский лагерь и принял решение спешно строить ещё четыре редута, причём ночью – для скрытности. Редуты должны были перегородить проход между лесом и деревнями Малые Будищи и Малые Павленки – именно они сыграют решающую роль в сражении.

Андрей, как и его люди с пушками, находился в главном лагере. Зиму они провели в избах, в тепле. Кормили сытно, канониры успели отдохнуть. По весне ходили на Сечь, помогли взять. Пушечной пальбы казаки боялись и от атак отказывались.

Вечером 7 июля, в ночь перед битвой, прискакал посыльный от Меншикова.

– Светлейший князь Александр Данилович к себе призывает, – сообщил гонец.

Надо было ехать. Меншиков, считай, второе лицо в государстве, большое влияние на Петра имеет.

Андрей оделся в партикулярное платье. Не офицер всё же, форменной одежды нет.

Когда прибыл, Меншиков был в избе с офицерами. Дав указания, он отпустил их. Потом обошёл вокруг Андрея, разглядывая его.

– Чего государь так благоволит к тебе, простому мануфактурщику, понять не могу, – молвил он.

Видимо, Меншиков ревновал Андрея. На виду у всех Пётр о чём-то говорил с Андреем, а Александру Даниловичу так потом и не пересказал, всё молчал да отшучивался, хотя князя снедало любопытство. Однако в делах Меншиков был исполнителен.

– Слушай решение государя. За ночь будут воздвигнуты ещё четыре редута. Тебе велено занять третий со всеми пушками и людьми. Как ты их расположишь – дело твоё, государь велел не мешать тебе. В редуте будет ещё полтысячи солдат при фузеях, командовать ими будут офицеры. Стрелять по разумению, но за редут отвечать будешь ты вместе с полковником.

– Слушаюсь. Когда позиции занимать?

– Экий ты прыткий! Редута нет ещё, строят только. К утру и займёшь. Зелье, картечь и ядра обоз привезёт.

– Премного обязан.

– Ступай. Государь велел передать – наблюдать будет за редутами.

– Не подведём.

– С Богом!

Андрей вышел. Всё-таки прислушался Пётр к его словам. Ну, тогда и мы постоим за Россию, не отступим!

Вечером перед решающим днём битвы Карл с генералами осмотрел русские позиции и их лагерь вдалеке. После рекогносцировки на Военном совете решили – атаковать русских ночью. Карл полагал, что войска Петра, как и прежде, будут только обороняться. Он не признавал за Петром способности учиться на ошибках, думал, что русские будут действовать по шаблону.

На совете решили, что пехота ночью выступит из лагеря, а утром будет у редутов и с ходу прорвётся между ними и Яковецким лесом. За атакой последует удар шведской конницы по русским драгунам, которые будут за линией редутов. На втором этапе пехота и кавалерия будут штурмовать русский ретраншемент, довершая разгром.

Со стороны шведов непосредственно в бою участвовать должны будут 25 тысяч солдат и четыре пушки. У Карла в обозе была 41 пушка, но к ним не было пороха и ядер – почти все они были израсходованы при осаде Полтавы.

Большого значения артиллерии Карл не придавал, он рассчитывал на мощь своих каролинов. Перед боем он напутствовал своих солдат, обещая им после победы сытную еду из русских обозов.

Напутствие Петра перед боем звучало иначе: «Делайте, братия, так, как я буду делать, и все, помощью Всевышнего будет добро. За победой после трудов воспоследует покой».

У русских в бою участвовало 25 тысяч пехоты и 25 тысяч сабель кавалерии, а кроме того, 102 пушки, не знавшие недостатка в военных припасах, под командованием генерал-поручика Я.В. Брюса.

Шведской пехотой командовал А.Л. Левенгаупт, соединившийся с войском Карла, а кавалерией руководил фельдмаршал К.Г. Реншильд – вместо раненного в ногу Карла.

После двух часов ночи шведская пехота стала выдвигаться из своего лагеря. Солдаты были не подготовлены к штурму редутов – они не имели лестниц, фашин, верёвок с крюками.

Русские дозоры обнаружили шведов и подняли тревогу. Чтобы замедлить, а потом и остановить продвижение врага и тем самым выиграть время для подготовки главных сил, князь Меншиков во главе драгун поскакал на шведов. Завязался кровавый бой.

Русские полки занимали редуты – Белгородский, Нечаевский, Неклюдовский.

Андрей со своими людьми в середине ночи уже занял третий редут, установили пушки. К тому времени обозом подвезли порох, картечь и ядра, и, когда прозвучала тревога, редут быстро наполнился солдатами. Строительство первых двух редутов не успели закончить, но в них тоже расположились воины.

Редут Андрея оказался самым мощным, этаким артиллерийском фортом: ведь в других редутах было по две-три пушки, а в недостроенных их не было совсем.

Для Андрея бой вспыхнул внезапно. В стороне первого редута раздались выстрелы, крики, явно – шум боя. Редуты разделяла всего сотня метров, но было темно и ничего не видно.

Для шведов, знавших о шести редутах в линию, появление новых – всего за неполную ночь – стало полной неожиданностью.

Через час недостроенные, не полностью укреплённые редуты пали. Шведы, обозлённые непредвиденной задержкой, пленных не брали – они их убивали.

Андрей, смотревший поверх земляного вала, ещё пахнувшего сыростью, увидел, как к его редуту приближается тёмная масса. Передвижение большого числа людей не скроешь: топот ног, бряцанье железа, обрывки команд на чужом языке.

– Братцы, готовсь!

И почти сразу:

– Пали!

Половина пушек была заряжена ядрами, другая половина – картечью. После выстрелов раздались стоны и крики раненых, хрипы умирающих.

– Заряжай!

Но канониры и без команды знали, что им делать. Враг был близко, и промедление могло привести к захвату редута и гибели.

Солдаты, занимавшие редут, по команде офицеров дали залп из фузей – и снова крики и стоны раненых.

Канониры зарядили орудия.

– Пали!

Пушки грохнули снова.

Шведы не ожидали от небольшого редута, который они надеялись взять так же быстро, как и первые два, такого сопротивления, такой силы огня. Шведская пехота стала обходить редут с обеих сторон, и Андрей скомандовал шесть пушек перебросить на левый фланг и столько же – на правый. С помощью солдат канониры быстро справились с задачей. И офицеры, и солдаты Белгородского полка понимали, что сейчас основная надежда – на пушки.

– Стрелять по готовности! – предупредил Андрей. – Команды не ждите. Зарядили – огонь!

Он боялся, что в шуме боя канониры не услышат его команды и это может привести к роковым последствиям.

Теперь пушки грохотали непрерывно. Канониры являли чудеса быстроты и ловкости, пушки стреляли каждые две-три минуты, и грохот восемнадцати орудий сливался в один могучий гул. Наводчикам даже наводить не надо было, за земляным валом везде был неприятель, и каждый выстрел достигал цели.

Солдаты в редуте нарадоваться не могли – такая плотность пушечного огня не оставляла шведам ни единого шанса взять редут. И так перед укреплением со всех трёх сторон валялись горы убитых и раненых.

Шведов обуял страх. Никогда прежде они не сталкивались с таким массированным артиллерийским огнём, не несли таких ужасающих потерь, не видели такого упорства русских. Перед ничтожным, на их взгляд, укреплением полёг целый полк, да не новичков, а проверенных, опытных воинов, опора войска.

Беда пришла, откуда не ждали. От частой стрельбы стволы пушек раскалились, и едва не произошёл несчастный случай прямо по соседству с Андреем. На его глазах заряжающий уже сунул в ствол картуз с порохом, а третий номер расчёта приготовил банник – прибить порох, как пушка сама выстрелила. От раскалённых стенок ствола порох самовоспламенился.

– Прекратить огонь! – распорядился Андрей. – Лить воду на стволы!

Но воды не было – её не приготовили. Ведь редут занимали в спешке, когда шведы уже наступали.

К Андрею подбежал капитан:

– Почему прекратили стрельбу?

– Пушки раскалились, вода нужна, – пояснил Андрей.

– Ах ты, беда какая! Попробую помочь.

По команде офицера к пушкам стали подбегать солдаты и лить на стволы воду из фляжек. Солдат много, да уж фляжки больно малы. Но кое-как остудить стволы удалось.

А шведы, заметив заминку, снова ринулись в атаку.

Андрей распорядился установить две пушки против горжевого фаса, напротив прохода – сейчас это было самое уязвимое, опасное для прорыва место.

Остальные пушки сделали по паре выстрелов, и канониры развели руками: не успев толком остыть, пушки снова разогрелись. Тут же у прохода возникли крики, потом залп из фузей – это прорвались шведы.

Андрей сам подбежал к двум пушкам:

– Огонь!

Один за другим грянули два выстрела, и в проходе возник завал из тел убитых.

Всё, оборонять редут нечем, пушки перегреты. Андрей решил уводить канониров, и чёрт с ними, с пушками. Всё равно победа через несколько часов, шведы не успеют использовать их против русских. Кстати, и пороха осталось на два-три выстрела.

– Братцы, за мной! Уходим к четвёртому редуту! – И побежал к проходу.

В шуме боя Андрея тем не менее услышали. За ним последовали канониры, а глядя на них – и солдаты. Почти у всех фузеи были разряжены, и врагов они кололи штыками, били прикладами и рубили тесаками.

В сумраке на Андрея наскочил высокий швед, занёс для удара саблю. Но Андрей вскинул один из двух пистолетов, которые держал в руках, и выстрелил врагу в голову. Второго шведа, тут же возникшего рядом, как дубиной, ударил по голове банником от пушки остановившийся вовремя канонир.

Рядом бежали солдаты. Крики, звук ударов, мат, топот ног – шум невообразимый.

Андрей сунул разряженный пистолет за пояс и вскинул второй.

С четвёртого редута, куда они спешили, тоже доносился шум схватки. Бежавший рядом с Андреем капрал пехотного полка крикнул:

– Шведы штурмуют четвёртый редут!

– Ударим им в спину! – тут же откликнулся Андрей.

Капрал закричал «Ура!».

Ударили дружно в тыл атакующим шведам. Для них это был самый настоящий шок. Впереди редут, но сзади почему-то рубит и колет, стреляет и бьёт прикладами русская пехота.

Шведы удара не выдержали и стали разбегаться в стороны, неся потери.

Андрей почти в упор выстрелил в грудь шведу, вырвал из его рук фузею со штыком и тут же ударил им другого врага. Тот упал, штык застрял между рёбер, и Андрей тщётно пытался вырвать его из раны.

Кто-то, неразличимый в сумраке, видя его усилия, крикнул:

– Да брось ты свою фузею, возьми другую у убитого!

И правда, в горячке боя он не догадался это сделать.

Подхватив с земли фузею убитого, он побежал с солдатами в обход редута. Пока шведы не пришли в себя, надо успеть заскочить в горжевой проход и оказаться под укрытием земляного вала.

Не без потерь, но они прорвались. Обороняющихся на четвёртом редуте резко прибавилось, и теперь солдаты, заряжая и перезаряжая ружья, стояли в метре друг от друга. Плохо другое: орудий было только два, да и те молчали – они тоже перегрелись.

Начало светать. В робком свете начинающегося дня Андрей разглядел своих канониров, солдат из его редута. Мундиры на них были порваны, у многих – в крови. Руки и лица – в пороховой копоти, и солдаты выглядели страшными, как черти из преисподней.

На Андрее, как и на его канонирах, одежда была цивильной, не униформа: полосатые рубахи, штаны, заправленные в сапоги, и от рядовых канониров его отличала только перевязь с пистолетами через плечо.

К нему подошёл капрал, оглядел с ног до головы и протянул фляжку с водой:

– Ты бы умылся, ваш-бродь, весь в крови да копоти.

– Я не дворянин, капрал, а за воду спасибо.

Ополоснув лицо, Андрей сделал из фляжки пару глотков – от порохового дыма першило в горле. Вернул фляжку капралу. Тот опять как-то странно взглянул на Андрея и хмыкнул:

– Чудно!

Из вновь построенных редутов ещё держался этот, четвёртый.

После штурма редутов наступила небольшая пауза, и шведы уже предвкушали победу.

Солнце встало над горизонтом.

Андрей взобрался на вал, и то, что он увидел, повергло его в шок: поле боя было усеяно трупами шведских и русских солдат. Он поглядел направо: за линией редутов русские выстраивали полки пехоты.

Около шести утра русские войска уже стояли в две линии. Стояли плотно, между батальонами были промежутки не более десяти шагов, и туда уже выкатывали пушки. Реяли на ветру знамёна и штандарты.

Русская линия была около двух – двух с половиной километров, шведская же – едва полтора километра; да и батальоны стояли с разрывами в пятьдесят-сто шагов.

Армии стали медленно сближаться. Били барабанщики, взрёвывали трубы.

Шведы сначала были встречены артиллерийским огнём, потом – ружейным, а потом и вовсе сошлись в рукопашной.

В девять утра бой уже кипел вовсю. Под натиском шведов стал прогибаться, а потом и медленно отходить левый фланг русской пехоты – там стояли Казанский, Псковский, Московский, Бутырский и Новгородский полки. В строе русской пехоты образовался опасный разрыв.

Царь, наблюдавший за боем, заметил грозящую опасность, взял второй батальон Новгородского полка, стоявший во второй линии, и бросился в бой, увлекая за собой солдат.

Пётр был высок ростом и хорошо виден отовсюду. Как могли остаться в стороне офицеры, приближенные ко двору? Выхватив шпаги, они бросились за государем. Шведы были отброшены, царя деликатно оттеснили в сторону. Не царское это дело – самому непосредственно участвовать в битве, на то есть армия.

На правом фланге русских войск располагалась гвардия, полки испытанные. Они стали быстро теснить шведов. Те не выдержали напора, дрогнули и стали отступать, а потом и вовсе обратились в беспорядочное бегство. Фланги русских войск сомкнулись вокруг центра шведских войск, началась бойня.

Было одиннадцать часов утра, солнце уже близилось к зениту.

Карл, внимательно наблюдавший за боем в подзорную трубу, постоянно получал сообщения от посыльных о ходе боя. Он осознал, что победа ускользает у него из рук, что поражение его близко. Бросив сражающуюся армию, он под охраной драгун покинул лагерь и проскакал мимо редутов.

К тому времени четвёртый и третий редуты, выбив оттуда шведов, снова заняли русские. Заметив кинувшегося в бегство шведского короля, из этих редутов его обстреляли. Его охрана понесла тяжёлые потери, но в бой ввязываться не стала.

Отряд Карла добрался до обоза в Пушкарёве – там было семь тысяч кавалерии. К ним присоединились два полка, ранее осаждавшие Полтаву, и вечером остатки шведской армии направились на юг, к переправе через Днепр.

Пётр решил добить уходящий отряд и захватить Карла. В погоню были отряжены десять драгунских полков.

Беглецов настигли и блокировали у Перевалочной. После короткого боя в плен сдались 15 тысяч воинов, в том числе генералы Левенгаупт, Крейц и Крузе, 11 подполковников, 23 майора и 12 575 солдат. Но Карл с Мазепой, сопровождаемые небольшой охраной, сумели сбежать. Они добрались до территории Османской империи, города Бендер, где и были приняты с почётом.

Пётр же выстроил армию и обратился к воинам с поздравлениями. Потом солдаты, разойдясь, стали подбирать своих раненых, собирать трофеи. На поле боя были найдены девять убитых шведских генералов, подобраны 137 знамён и штандартов.

Человек по натуре горячий, Пётр приказал тут же раскинуть шатёр и учинить празднество для генералов и офицеров. Солдатам налили по чарке водки.

К столу в шатре Петра были приглашены шведские генералы из попавших в плен – им даже вернули личное оружие и шпаги.

На следующий день начались массовые казни казаков-изменников войска Мазепы.

Потери шведов в битве составили 9224 человека, русских – 1345 человек убитыми и 3290 ранеными. Военное могущество Швеции было навсегда подорвано. После битвы многие солдаты и офицеры из пленных пожелали добровольно служить русскому царю. Карл потерпел крупное поражение, был низвергнут с обелиска славы, который он сам себе воздвиг, а служить побеждённому королю никто не хотел.

Из бывших пленных были сформированы два пехотных полка, расквартированных впоследствии в Астрахани и Казани, и один драгунский полк. Остальные пленные были под конвоем этапированы в крепость Ораниенбаум, а потом отправлены в Москву, где 21 декабря 1709 года были проведены по улицам столицы как убедительное доказательство победы Петра.

Колонна из 22 085 человек шла несколько часов, и только 4000 из них вернулись на родину, остальные умерли от болезней. Последним, через 36 лет плена, в 1745 году вернулся в Швецию Ханс Аппельман.

Пётр I уже в Петербурге был объявлен воинским советом первым генерал-лейтенантом. Фельдмаршал Шереметев одарен поместьями, как и генералы Баур, Голицын, Гейнскин, Волконский. Меншиков был именован вторым генерал-фельдмаршалом, Г.И. Головкин получил чин канцлера. Множество офицеров были повышены в званиях, всех солдат и офицеров наградили памятными медалями. Награды, звания, чины, поместья щедро раздавались царём, довольным победой над старым и сильным врагом.

Весть о победе Петра над шведами быстро облетела страну и Европу. Бывшие союзники Петра, переметнувшиеся к Карлу, почуяли, откуда ветер дует, и снова заключили дружественные союзы с Россией. Только русский царь в отношении их иллюзий уже не питал.

Европа с удивлением увидела, как у неё на востоке появилось сильное государство, с которым придётся считаться. Основное беспокойство по этому поводу испытывала Англия, имевшая колонии в половине мира, и Франция, всегда претендовавшая на лидерство на континенте. Обе страны постоянно враждовали между собой и вдруг неожиданно осознали, что Швеция сокрушена, что появилась третья сила, которая может изменить политическую ситуацию, претендовать на новые территории.

Когда шведы уже начали беспорядочно отступать, Андрей со своими канонирами вернулся в третий редут. Зрелище не для слабонервных – трупы, кровь…

Пушки оказались целыми. Ввиду быстротечности боя не успели шведы занять редут, как пришлось спешно покидать его – пушки не успели взорвать или испортить, зачеканив стволы. Если бы Карл одержал победу, шведы забрали бы пушки с собой как трофеи.

Канониры тщательно осмотрели орудия – не учинили ли шведы какой пакости?

– Хоть сейчас стреляй, всё в целости, – доложили Андрею канониры.

– Собирайте принадлежности: банники, запальные пруты – всё, что найдёте. Бой окончен, полная виктория. Сегодня вечером отдыхаем, а завтра в обратный путь.

– Эх, жалко, – сказал молодой канонир Евпатий. – Мне воевать понравилось больше, чем у печи стоять.

– Это потому, что ты в армии не служил, муштры не знаешь, шпицрутенов не пробовал. Барину спасибо скажи, жалованье двойное платит. А в армии только кормёжка да одежда казённая, даже жизнь твоя тебе не принадлежит. Ты думаешь, они хотели умирать? – старший канонир показал на убитых.

Молодой смешался. В армии вольницы не будет, просто всё познаётся в сравнении.

Орудия выкатили из редута, прицепили к передкам. Собрали принадлежности.

– Порох возьмите, ежели найдёте, пригодится ещё, – приказал Андрей.

Пороха нашли четыре картуза и ещё полбочки – для фузей. Его тоже забрали, как и ядра, и неиспользованную картечь. Андрей опасался, что обратная дорога может быть небезопасной. Остатки шведской армии не все были пленены, часть их малочисленными группами пробивалась к Риге, грабя по дороге деревни и сёла. Голод не тётка, пирожка не даст.

На ночь расположились рядом с солдатами Белгородского полка. И солдатам и канонирам Андрея щедро плеснули по две чарки водки за победу и накормили кулешом, щедро приправленным салом и мясом.

– Нет, в армии хорошо, – заплетающимся языком сказал Евпатий. – Думать ни о чём не надо, делай, что скажут, – и всё. Да ещё накормят и выпить дадут.

Андрей слова эти услышал.

– Пожелаешь записаться в рекруты – я не держу. Жалованье, как и обещал, отдам. В полках потери большие, не мне тебе рассказывать, сам видел. Тебя примут, потому как ты уже готовый канонир и опыт боевой уже есть.

– Барин, да ты что глаголешь? – возмутился старший канонир. – Он же пьяный сейчас, вот и несёт всякую чушь.

– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, – отрезал Андрей. – И лучше пусть сейчас уйдёт, чем в бою пушку бросит и сбежит.

Евпатий сразу протрезвел:

– Не был я предателем и не буду. Вы что же, братцы, не верите мне?

Но канониры смотрели на него отчуждённо. Надумал уходить – пусть уходит, тем более что Андрей не возражал.

– Барин, пусть проспится, а завтра утром на трезвую голову решит, – рассудил старший.

– Пусть так, – кивнул Андрей.

Его батарея вообще легко отделалась: трое легкораненых, могло быть куда хуже. Артиллеристы от противника в отдалении или в укрытии – как они в редуте, основные потери в бою всегда несёт пехота.

Утром после завтрака стали строить батальоны для марша, Андрей же разостлал на земле карту. Идти вместе с войском он не хотел – пыль, впереди идущая конница навозом дороги умостит. В местах ночёвок господа офицеры займут лучшие избы и скупят у селян провизию. Уж лучше держаться в стороне, спокойнее и быстрее получится.

Так они и двинулись обозом. Андрея радовало, что обоз остался точно таким, каким и пришёл сюда. Никто не был убит, не потеряны пушки. Некоторые с войны возвращались с прибытком, ограбив шведские обозы. На поле боя офицеры мародёрствовать не давали, а обозы – святое дело, трофеи.

Но Андрей не видел в войне источника прибыли, обогащения. На войну он отправился вместе со своей батареей, желая помочь Петру выиграть баталию, покончить с давним врагом России. Одержи Карл победу – и многие земли российские отошли бы Швеции. Карл ведь уже давно и с вожделением поглядывал на новгородские, псковские и смоленские земли. Ни один мирный договор после войны не заключался на условиях, в равной мере устраивавших победителя и побеждённого. Проигравшему всегда приходилось чем-то поступаться, и, как правило, это было самое дорогое – земли и населяющие их люди как источник налогов и рекрутов для армии.

Пусть и небольшую, но свою лепту в ход истории Андрей внёс и потому возвращался довольный – как собой, так и Петром. Всё-таки молодой царь явил армии, да и Европе личную смелость, а это могли продемонстрировать не все монархи. И армия из плохо обученной и экипированной вдруг предстала перед всеми сильной, управляемой, способной на равных сражаться с опытным врагом. Именно победы, вот такой, как под Полтавой, не хватало русской армии, чтобы заставить её гордиться собой, поднять её честь и достоинство, повысить самооценку.

Обоз продвигался узкими грунтовыми дорогами через деревни, сёла и хутора. В крупных сёлах урядники с удивлением смотрели на батарею – разве не подозрительно? Пушки с передками, а солдат при них нет, сопровождают люди в цивильном. Только остановить её никто не пытался – пушки защищали себя одним своим видом лучше всяких слов и бумаг.

Уже за Смоленском Андрей стал раздумывать: повернуть к Москве, к старому дому, или на север, к Питербурху? Канониров своих надо отправлять домой, они в первую очередь рабочие, мастеровые, случайно попавшие в артиллерию.

И он повернул к Москве. Сдаст пушки в Артиллерийскую канцелярию – так назывался теперь Пушечный приказ – и тогда отправит канониров домой, к семьям. Небось там уже соскучились по кормильцам, переживают, всё ли обошлось? Писем на родину никто из канониров не отправлял, и весть о победе Петра долетит до Вятских краёв быстрее, чем туда доберутся сами канониры. Вряд ли их там встретят как героев, никто ещё не знает об их весомом вкладе в победу.

Но Андрей уже решил устроить для них в честь победы, в благодарность за службу ратную, пир. Деньги – двойное жалованье – уйдут на подарки семьям, на покупку изб или коров. А в памяти останется именно чествование.

До Москвы добирались долго. Переходили вброд реки, где можно было, а где-то и мосты приходилось искать. Пропылённые, усталые, но дошли.

Пушки с передками и подводы с огневыми припасами заняли весь двор Андрея. Самих канониров он разместил на постоялом дворе, заказал сытный ужин и баню. За баню канониры особенно благодарили. Две недели, которые шли к Москве, они не мылись, волосы на голове сбились от пыли колтуном, да и одежонку простирнуть требовалось.

Следующий день был посвящён приведению пушек в порядок, поскольку их надо было сдать в Артиллерийскую канцелярию. Пётр хоть и взял военные трофеи, да пушек среди них было мало. А царь нуждался в пушках, убедившись после Полтавы, что они главная ударная сила. К тому же он планировал строить на Неве флот, которому тоже были нужны пушки. Канцелярия пушки покупала, и потому канониры чистили каналы стволов, оттирали стволы снаружи – щётками, водой со щёлоком, мыли лафеты. К концу дня пушки выглядели как новые, только что с завода. Конечно, износ пушек существовал, но он был очень мал, и потому их приняли.

Следующим днём, получив деньги, Андрей устроил настоящий пир. Он арендовал целую трапезную на постоялом дворе, заказал различные кушанья на всех – и канониров, и ездовых.

Пир был с вином и водкой и удался на славу. Вначале Андрей сказал короткий тост. Он восславил Петра и силу русского оружия, а потом поимённо отметил тех, кто отличился. Отмеченные вставали, под восторженные крики присутствующих выпивали чарку и раскланивались. Для них празднество было необычным событием, о котором потом долго будут расспрашивать многочисленные родные.

По просьбе Андрея трактирщик следил за выпивкой. Его прислуга меняла опустевшие кувшины и штофы с водкой, но пьяненьким уже не наливали: Андрей не хотел, чтобы его люди напились и наутро не помнили торжества. А чем они хуже знати? Пётр и генералы пиршествовали сразу после победы, прямо на бранном поле, закатывали пиры по прибытии в Москве и Питербурхе. Вот и Андрей решил сделать людям праздник.

Пиршество продолжалось до полуночи, а утром Андрей лично раздал всем жалованье, как и обещал, – двойное. Особенно отличившимся сверх того давал по серебряному рублю, а не медные деньги, как на жалованье. Многие такие деньги впервые держали в руках и от избытка чувств прослезились. Потом начали благодарить Андрея:

– Спасибо, барин! – и кланялись.

Андрей повысил голос:

– Полноте, братцы! Царь поклоны запретил. Это вам всем спасибо за труды ваши ратные. А сейчас по кораблям. Отплываете домой, небось семьи соскучились. Обязательно всем на заводах, в деревнях своих расскажите, как шведов били. Пусть дети и жёны гордятся вами да потомкам расскажут.

Андрей лично проводил их к пристани, и на двух небольших ушкуях канониры его отплыли. Как по команде, сняли шапки, отвесили поклоны земные и закричали:

– Спасибо, барин! Если что – зови, не подведём!

Утрясая дела, коих накопилось за время его отсутствия множество, Андрей пробыл в Москве несколько дней. Потом поехал в Питербурх – надо было стройку своего дома посмотреть, проверить работу кирпичного завода.

Вроде он и недолго отсутствовал, а увидел, как многое в облике города изменилось. Расстроилась Троицкая площадь на Петроградской стороне, ставшей потом центром города. Главные стройки – деревянная церковь Святой Троицы, куда ходил молиться за погибших царь, по периметру – типография, госпиталь, здания канцелярий. Все здания были деревянными, но уже возводились и каменные – канцлера Головкина, вице-канцлера Шафирова, князя Ивана Бутурлина, графа Никиты Зотова, Матвея Гагарина. На площади стояло питейное заведение «Четыре фрегата», куда могли зайти и угоститься табаком, пивом, вином и водкой приличные люди. Посещали сие заведение иностранные дипломаты, сановники, захаживал и сам Пётр.

После победы под Полтавой, когда шведская угроза рассеялась как дым, строительство города активно продолжилось, и уже к 1714 году по переписи в Питербурхе было 34 500 домов. Строительство возглавил первый питербурхский генерал-архитектор Доменико Трезини, ему активно помогал немецкий архитектор Андреас Шлютер.

Недалеко от площади был первый и единственный пока городской рынок – «Гостиный двор».

В 1710 году Трезини начал строить на Васильевском острове, где в Неву впадает Фонтанка, Летний дворец для Петра, располагавшийся в Летнем саду. Больших помещений с высокими потолками Пётр не любил. Семь комнат первого этажа занимали покои и приёмная царя, семь комнат второго этажа занимала Екатерина.

Был проложен и вымощен Невский проспект, в дальнейшем – главная улица города. Прокладывали его и мостили пленные шведы, а в дальнейшем и подметали, содержали в порядке.

После того как шведская угроза миновала, царь раздал землю на южном берегу Финского залива. Самый большой участок достался любимцу и соратнику Петра, Александру Даниловичу. Меншиков с присущим ему размахом возвёл там трёхэтажный дворец, возле возникли дома чиновников поменьше и прислуги, город назвали Ораниенбаумом.

Себе Пётр сначала взял Стрельну, где воздвигли большой деревянный дом. Потом царю захотелось чего-то более внушительного, куда и иностранных послов не стыдно было бы пригласить, и он облюбовал Петергоф, откуда был виден остров Котлин. Строил Петергоф Леблан.

Андрей не мог позволить себе нанять такого архитектора, не по чину. Но Винченцо тоже оказался неплох.

Пока Андрей ехал на возке, он видел возведённые дома знати, купцов, промышленников – его дом был не хуже. Не дворец, как у Меншикова, но и царя пригласить не зазорно.

Из Москвы Андрей ехал не один: он вёз с собой племянника своего московского мажордома Макария – Евграфа. Совсем молоденьким пареньком определил его Андрей в Навигацкую школу. Все годы обучения жил он в доме Андрея, кормился за его счёт. Зато науки с прилежанием изучал, о чём получил свидетельство – второй в выпуске. Это о многом говорило. В числе немногих он получил специальность инженера.

Евграфу предлагали государеву службу, но молодой человек отказался, решил служить Андрею. Ему помощник, тем более грамотный, нужен был до зарезу, планов после возвращения с войны было громадьё.

Решил Андрей завод в Питербурхе новый ставить. Да не свечной или прядильный, а для выпуска станков с механическим приводом. Станки, в основном токарные и сверлильные, в России были известны, сам царь два токарных станка имел – по металлу и по дереву, как и небольшую мастерскую при дворце в Летнем саду. Но привод у них был ножной, и для привода валов всё время приходилось работать ногой.

Андрей же решил привод от воды сделать. Нева, как и другие реки – Фонтанка, Мойка, да не счесть более мелких, – прорезала весь город. Дармовая энергия, как её не использовать! Планами своими он с Евграфом поделился. Евграф идеей проникся, глаза загорелись.

– А зачем только станки выпускать? На первых порах мало кто оценит, немногие купят. Лучше малый цех для выпуска станков поставить, а в большом выпускать что-либо другое.

– Конкретнее?

Прожектёрство Андрей не приветствовал. Прежде чем приступить к выпуску продукции, требовалось определить, примет ли её рынок и каков объём производства.

– Лебёдки, тали такелажные, крюки, – тут же ответил Евграф. – Были мы на практике – на стройках заводов, крепостей. Всё вручную делали, с помощью верёвок. За канат ухватятся полсотни человек и тянут. А грузы механизмы поднимать должны. Быстро, безопасно и людей потребно.

– Вместо людей лошадей запрячь можно.

– Вот уж не ожидал от тебя, Андрей Михайлович! Вперёд смотреть надо.

Андрей же Евграфа подначивал, проверял.

– А ещё часы можно выпускать. Как немцы, карманные, мы пока не осилим. Тут опыт нужен, подготовленные рабочие. А вот настенные или для башен городских – вполне. Там работа погрубее.

– Часы? – Такая идея Андрею в голову не приходила.

В России часы имели только люди богатые, все изделия были привозными и стоили немалых денег. Время отсчитывалось приблизительно – по петухам, по солнцу. Попробовать можно.

– Возьмёшься построить и выпускать?

– Возьмусь! – горячо ответил Евграф.

– Всё ли взвесил? Деньги немалые пойдут, и все мои.

Конечно, чужими деньгами рисковать проще и легче. Но Евграф парень серьёзный и образован по российскому максимуму.

В своём доме Андрей выделил Евграфу комнатушку, а вот с землёй была проблема. В центре завод – даже небольшой – ставить нельзя, многие участки распределены под строительство домов. Решить эту проблему может только царь. Но как к нему пробиться? Во дворец охрана не пустит, кто для них Андрей? Имел бы он погоны полковничьи или дворянином был бы, а так – мануфактурщик, коих на Руси немало.

И придумал Андрей хитрый ход. Он решил днём, после полудня, когда царь прогуливался, в Летнем саду бывать. Либо по вечерам в «Четыре фрегата» заходить, где Пётр бражничал иногда с приближёнными. Можно было, конечно, и прошение подать в канцелярию, только двигаться такая бумага могла месяцами, а то и вовсе в «долгий ящик» попасть.

Он узнал через солдат охраны, в Питербурхе ли Пётр, и устроил настоящую охоту. Вырядившись в лучшее платье, Андрей ходил после полудня в Летний сад, как на службу.

Но у царя свои планы: то в Адмиралтействе он, то в Петропавловской крепости, то в Стрельне.

Но всё-таки через неделю Андрей сподобился. Пётр собственной персоной с неизменной тростью в руке прогуливался по дорожкам в тени деревьев. Немного поодаль, метрах в десяти, его сопровождала пара гвардейских офицеров – для охраны и поручений.

Андрей неспешной походкой шёл ему навстречу, и получалось, что встреча эта случайна.

За несколько шагов до государя Андрей снял шляпу и склонил голову.

– Француз! – узнал его государь.

– Рад встрече, государь. А француз… Да какой я уже француз после стольких лет жизни в России?

– Верно! А ведь за мной должок, о сём помню…

– Какой?

Андрей лукавил – он помнил об обещании Петра. Но не напоминал, не набивался на приём – надеялся на встречу.

– Ой, шельма! За заслуги твои перед Отечеством моим, вручённым мне Господом, жалую тебя бароном и дворянским званием. Заслужил трудами своими, ратными и работными.

Пётр приподнял трость, и к нему тут же подбежал гвардейский офицер. Он раскрыл деревянный чемоданчик, оказавшийся своеобразной переносной канцелярией – с чернильницей, стопкой бумаги и очиненными перьями.

– Пиши указ.

Пётр стал диктовать. Дойдя до реквизитов, запнулся:

– Как именовать тебя?

Андрей махнул рукой:

– На русский манер – Андреем Михайловичем Кижеватовым.

– Надо же! – изумился царь. – Имя и отчество – понятно, перевёл. А фамилию?

– Придумал, – не стал скрывать Андрей.

– Быть посему! – Царь взглянул на гвардейца: – Записал?

Офицер скрипел пером. Раскладную столешницу держал один офицер, писал другой.

– Всё, государь! – Офицер промокнул лист. Бумага не простая, с гербом вверху и вензелями.

Пётр пробежал глазами текст и протянул руку. Офицер вложил в неё перо, царь размашисто расписался и взмахнул листом, подсушивая чернила.

– Держи! Отныне ты дворянин, можешь пользоваться всеми правами: посещать дворянские собрания, назначаться на должности.

– Премного благодарен, государь. Просьба у меня к тебе ещё есть.

Пётр нахмурился:

– Какая?

– Завод хочу поставить в граде твоём, на окраине, – станки выпускать. Землицы прошу.

– Хм, дело потребное. А прошение есть?

– Есть! – Андрей достал из рукава бумагу. Пётр, не читая, отдал её офицеру.

– Генерал-архитектор Леблан план города имеет, он и будет заниматься. Сам ему прошение твоё изустно передам, полагаю – не замылит. Узнаешь в моей канцелярии в Летнем дворце.

Офицер спрятал прошение в чемоданчик и сложил его.

Андрей взмахнул шляпой – он и так отнял время у царя.

Пётр прошествовал мимо, но потом остановился, обернулся.

– Флот создаю, – сказал он Андрею, – пушки корабельные делать зачинай. А ещё приборы точные потребны – хронометры, астролябии, секстаны, компасы. Возьмёшься?

– Сначала завод построить надо, государь. А над приборами всерьёз подумаю.

– Подумай. А всё же ты француз… – Государь как-то скривился. Андрей оторопел. – Барон ты с сегодняшнего дня, а государя даже чаркой вина не угостил. Не зря говорят, что все французы скупердяи.

– Прости, государь, не скупердяй я. Побоялся, что ты за один стол с мануфактурщиком побрезгуешь сесть.

– С простым не сел бы. Но ты батареей своей здорово помог. Я ведь наблюдал за тобой, а после виктории с офицерами разговаривал. Все о тебе только хорошее говорили. А я и с простым солдатом за один стол сесть не погнушаюсь. Ты же отныне дворянин за заслуги.

– Когда прикажешь стол накрыть и где, государь?

– Неуж «Четыре фрегата» не знаешь?

– Знаю.

– Вечером будь.

– Непременно!

Государь удалился неспешной походкой, Андрей же перевёл дух. Всё удалось как нельзя лучше. Он направился домой, положил указ Петра в шкатулку, дважды перечитав перед этим, и вызвал Евграфа:

– Нарядись поприличнее, идём в «Четыре фрегата». Ноне царём жалован дворянином и баронским званием за битву со шведами под Полтавой. Будем праздновать. Сам Пётр обещал быть на ужин. Будет повод тебе его увидеть, а повезёт – так и познакомиться. Государь прошение о земле взял, под заводик. Просьбу высказал – хронометры, секстаны да компасы делать. Флот государь строить начал, пушки корабельные от меня требует. Пушки-то я сделаю. А вот часы да прочие тонкие механизмы уже за тобой, сам вызвался.

– Я не о тех часах говорил, – растерялся Евграф.

– Теперь отступать поздно. Желание царя – почти приказ. Да не стой ты столбом, переодевайся!

Оба вскоре поспешили к трактиру. Там пока было немноголюдно, и Андрей сделал заказ на тридцать персон.

– Столько принять не можем, вечером будет государь, – сразу заявил трактирщик.

– Вот с ним и будем праздновать. Меня сегодня бароном Пётр Алексеевич жаловал.

– Прощения прошу, ваше благородие, всё будет в лучшем виде. Полагаю, к восьми вечера будет в самый раз, обычно государь в это время приходит. Он погорячее любит, с пылу с жару.

Видимо, трактирщик изучил все привычки Петра.

– А мы пока погуляем.

И верно, чего сидеть в трактире битых три часа?

Но вместо гуляния они вернулись домой.

– Идём на кухню, надо по куску масла съесть, – распорядился Андрей.

– Зачем? – не понял Евграф.

– Ты Петра Алексеевича не знаешь. Он любит гостей допьяна напоить, а масло опьянеть не даст.

– Не знал.

– Как государь за тобой наблюдать не будет, ты вино под стол выплесни. Иначе через час тебя уносить впору будет. Землю по велению царя архитектор Леблан под заводик выделит, а дальше уже дело за тобой.

– Это правда?

– Ты о чём?

– Что государь тебя сегодня бароном жаловал?

– Правда. За литьё пушек, за то, что я со своей батареей – пушками, канонирами – добровольно со шведами пошёл воевать.

– Ух ты! Я не знал!

– По-моему, неплохо получилось. Много мои парни шведов положили.

– Эх, меня там не было!

– Успеешь ещё, какие твои годы! Ты лучше вот что: на ужине сиднем не сиди. С Петром Алексеевичем знатные люди будут. Познакомься, вполне может быть, что это тебе пригодится. В свите Петра главные люди – Меншиков, князья, начальники канцелярии. Улыбнись, весёлую историю расскажи – другого случая может не представиться.

Евграф кивнул. Никогда раньше он царя и царское окружение не видел и потому волновался.

На поварне они съели по куску вологодского масла.

– Ваше благородие, – обратился к Андрею Евграф, – можно ли мне указ о дворянстве счесть?

– Можно, если не будешь всё время меня «благородием» называть.

Они поднялись в комнату Андрея, он достал из шкатулки бумагу и протянул её Евграфу.

– Ничего подобного в руках не держал, – сказал тот, прочитав указ. – А это царя подпись?

– Его рука.

Однако пора было уже идти. Если царь придёт в трактир раньше их, будет конфуз.

Когда они подходили к трактиру, Андрей предупредил Евграфа:

– Я тебя представлю как дальнего родственника, так что не удивляйся. Просто тебе потом сподручнее будет.

Они заняли места за длинным столом, на который половые уже начали расставлять холодные закуски.

Однако минуло восемь часов, половина девятого, а царя всё ещё не было. Андрей стал беспокоиться.

Но Пётр обещание сдержал, и когда Андрей уже потерял всякую надежду, раздался топот копыт и стук колёс.

Первым в трактир, постукивая тростью, вошёл государь – с улыбкой на лице. За ним – Меншиков, Головнин, Шереметев и ещё кто-то, кого Андрей не знал – все в мундирах и с орденами.

– А, виновник торжества уже здесь! – громогласно провозгласил царь. – Тогда занимаем места, есть повод выпить. Да и поесть тоже.

Гости с шумом расселись. Хозяин тут же поднёс царю курительную трубку с длинным мундштуком, видимо, он уже знал привычки Петра.

Пётр пыхнул трубочкой, пустив облако ароматного дыма.

Андрей и Евграф оказались на дальнем конце стола.

Пётр махнул рукой:

– Иди сюда, барон! Ты сегодня по правую руку от меня сидеть будешь, заслужил по праву.

Царедворцы передвинулись – перечить царю никто не посмел. Прислуга уже несла горячее, и потому шевелились быстро.

Разлили вино по стеклянным стопкам, Пётр поднялся и сказал тост за Андрея. Свита вскочила, и царь подмигнул Андрею.

Меншиков обошёл стол, неся в руках большой, не меньше литра, серебряный кубок, и вручил его Андрею.

Присутствующие закричали:

– За нового дворянина! Пей до дна!

Андрей только успел подумать, что мало масла съел, и поднёс кубок к губам.

Присутствующие его подначивали:

– Давай, чего ты цедишь? Сам государь ждёт!

Кубок Андрей осилил. Вино было приятное, его бы понемногу пить, фужерами, а не в таком объёме. Потом он перевернул кубок, показывая, что тот пуст. Все закричали «Ура!», тоже выпили и набросились на закуски.

Андрей тоже ел, боясь, что на голодный желудок его развезёт. Слышал он о грандиозных попойках, которые любил устраивать царь. Сам пил и других заставлял, да ещё трубку изо рта не выпускал.

Потом были ещё тосты – за Петра, за победу, за армию, за генералов. Но Андрей эти моменты помнил уже не слишком отчётливо. Видел, как вельможи сбивались в группки по интересам и беседовали. Потом Пётр, обходя стол, наткнулся на Евграфа и поинтересовался, что это за молодой человек сидит.

Евграф вытянулся перед государём.

– Родственник я барону. Окончил с отличием Навигацкую школу, инженер, – отрапортовал он.

Пётр посмотрел на Евграфа с нескрываемым удовольствием и одобрительно похлопал его по плечу.

– В какую канцелярию определён?

– У барона служить буду. Завод новый будем ставить, часы и другую точную механику выпускать.

– Ты? Ай да барон! Молодец! Не зря он землю приходил просить. Я ему за приборы, а он, оказывается, уже и человека сыскал? Ах, шельма!

Пётр хмыкнул и вышел на улицу освежиться – без шляпы, без парика, в распахнутом мундире. За ним высыпали остальные, вся его свита. От выпитого, от светильников было жарко, а в полусотне метров плескались воды Невы.

Пошатываясь, Андрей направился к реке – здесь воздух прохладнее, и лицо ополоснуть можно. Берега в эту пору в гранит не были ещё одеты, и красивые, с фонарями, набережные были только в проекте Леблона.

Андрей шагнул к урезу воды. Сзади шёл Евграф.

Земля под ногами осыпалась. Андрей и так держался на ногах нетвёрдо, а тут ещё и руками взмахнул, пытаясь удержать равновесие. И всё-таки он ушёл в воду, и ушёл с головой, благо воздуха в лёгкие успел набрать. Уши заложило сразу.

Плавал Андрей хорошо, воды не боялся и вынырнул сразу. Однако, оглядевшись, не поверил своим глазам и даже головой встряхнул. Блин, что за дела? От трактира к реке шёл – сумерки были, а сейчас светло и зданий не видно. И вода не речная, морская. Желая убедиться в этом, он наклонил голову и попробовал её языком – солёная.

Внезапно до него донёсся крик:

– Андрей!

Он повернул в голову. Ба, да это не река, а море! И шлюпка на волнах покачивается, Настя на корме сидит, а на банке, за вёслами, – Сергей.

– Мы здесь! Плыви сюда!

Андрей почувствовал, что держит в руке какой-то предмет, поднёс руку к глазам и разжал пальцы. На ладони лежала золотая монета. Сразу вспомнилось всё: погружение с аквалангом, Крым, татарин. А сейчас на нём акваланга нет, и намокшая одежда ко дну тянет.

Андрей зажал монету в зубах и поплыл. И Сергей сделал несколько гребков вёслами навстречу ему.

Уцепившись одной рукой за борт шлюпки, Андрей другой рукой вытащил изо рта монету и протянул её Сергею:

– Гляди, чего нашёл!

– Золотая! – Глаза у Сергея блеснули.

– Внизу таких целый бочонок, – пошутил Андрей.

– Правда? Вот повезло! Погоди-ка, а где твой акваланг?

Андрей обеими руками опёрся о борт, подпрыгнул и улёгся животом на край борта – аж лодка накренилась. Сергей ухватился за одежду на его спине и втащил Андрея в лодку. Вода с одежды текла ручьём. Сергей с Настей округлили глаза и от удивления слова сказать не могли: нырял Андрей с аквалангом и в плавках, а сейчас предстал перед ними без снаряжения и в старинной одежде.

Сергей всё-таки пришёл в себя:

– Ты что, переоделся на глубине?

– Ты не перегрелся на солнце, Сергей?

– Тогда объяснись.

– Долго, греби к берегу.

– Мог бы и сам на весло сесть, вдвоём грести сподручней.

– Не могу, я ныне дворянин, ваше благородие. А грести – дело подлого сословия.

Сергей от возмущения аж задохнулся:

– Это я подлое сословие?

– Подлое – не потому что плохое, а потому что подле боярина. Так что не обижайся.

Сергей обменялся с Настей понимающими взглядами. Похоже, сбрендил слегка Андрей, чушь несёт. Хотя… Золотая монета, одежда, как на литографиях или картинах, что в музеях они видели… Сергей стал молча грести.

Дома у тётки, после пары рюмок чая, они поговорили с Андреем обстоятельно – всё-таки друзья закадычные.

Примечания

1

Вероятно, подразумевается «Русская правда» Ярослава Мудрого.

Content

Юрий Корчевский
Военспец. Чужое лицо

Смута

Глава 1. Чужое лицо

Глава 2. Василий Шуйский

Глава 3. Юродивый

Глава 4. Конец самозванца

Глава 5. Шуйского – в цари!

Глава 6. Чёрное золото

Глава 7. Шуя

Глава 8. Подмена

Глава 9. Неожиданная встреча

Глава 10. Исход

Дворянин

Глава 1. Крым

Глава 2. «Птенец гнезда Петрова»

Глава 3. Клад

Глава 4. Вятский край

Глава 5. Важные покупки

Глава 6. Царская награда

Глава 7. У истоков Петербурга

Глава 8. На два города

Глава 9. Левенгаупт

Глава 10. Полтава

Примечания