Элизабет Хойт

Скандальные наслаждения

Глава 1

Однажды в одной стране на другом конце света жила королева, красивая и мудрая. Звали ее Черновласка…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Лондон,

октябрь 1737 года

Дочь герцога с раннего детства обучается всевозможным правилам этикета. На каком блюде подается жареная птица. Когда стоит поздороваться с сомнительной вдовствующей графиней, а когда посмотреть сквозь нее. В каком наряде кататься в лодке по Темзе и как отразить на пикнике ухаживания подвыпившего малообеспеченного графа.

Все это леди Геро Баттен прекрасно знала. Вот только как обратиться к джентльмену, который с жаром занимается любовью с чужой замужней леди?

Геро громко хмыкнула, устремив глаза к лепным грушам на потолке.

Парочка на диване ее не услышала. Дама по-прежнему издавала пронзительные вопли из-под задранных на голову юбок в ужасную красно-коричневую полоску.

Геро вздохнула. Она находилась в полутемном маленьком салоне рядом с библиотекой Мэндевилл-Хауса. И угораздило же ее зайти как раз в эту комнату, чтобы поправить чулок! Зайди она в голубую восточную гостиную, ее чулок был бы уже в порядке, а она благополучно вернулась бы в бальный зал подальше от этой неприличной сцены.

Она опустила глаза. Джентльмен был в белом парике. Он снял расшитый шелковый фрак и остался в сорочке и ярком, изумрудного цвета жилете. Панталоны и нижние штаны были расстегнуты, и перед глазами Геро то и дело мелькал его голый мускулистый зад.

Как это ни печально, но Геро не могла отвести глаз от этого зрелища. Кем бы ни был этот джентльмен, его любовный азарт завораживал.

Геро отвела глаза и с тоской оглянулась на дверь. Может, она не поступит дурно, если тихонько, на цыпочках, выйдет отсюда? Она бы так и поступила, как только вошла, если бы двумя минутами ранее не увидела в коридоре лорда Пембрука. А еще раньше не отметила, какое уродливое, с красно-коричневыми полосками платье на леди Пембрук. Геро совсем не хотелось ставить себя в неловкое положение, но ее собственные чувства казались ей куда менее важными по сравнению с вероятной дуэлью и последующими расспросами, или даже смертью двоих джентльменов.

Придя к такому заключению, Геро вытащила из мочки уха бриллиантовую сережку и воткнула ее прямо в зад джентльмена. Она всегда гордилась своей меткостью, и сейчас ее сноровка была вознаграждена громким мужским воплем.

Незнакомец выругался и обернулся, глядя на нее через плечо восхитительно красивыми светло-зелеными глазами. Подобных глаз она никогда ни у кого не видела. Красавцем такого не назовешь — слишком широкие скулы, нос кривой, а губы чересчур тонкие и цинично изогнутые, зато глаза… Перед ними не устоит ни одна женщина, молодая или старая.

Когда он увидел Геро, его гневный взгляд сделался веселым.

— Я занят, — хриплым голосом заявил он.

У Геро загорелись щеки. Ситуация на самом деле переходила все границы. Но тем не менее она встретилась с ним взглядом, изо всех сил стараясь не опускать глаз ниже.

— Я заметила, — сказала она, — однако сочла, что вам следует знать…

— А вы, случайно, не принадлежите к особам, которым нравится за этим наблюдать?

Теперь ее лицо запылало, но Геро не собиралась позволить этому наглецу одержать над ней верх. Она с презрением оглядела помятый жилет и сорочку — к счастью, полы сорочки наполовину скрывали расстегнутые штаны. Любезно улыбнувшись, она произнесла:

— Я предпочитаю развлечения, в которых мне не грозит возможность заснуть.

Она ожидала вспышки гнева, но проказник лишь защелкал языком.

— Похоже, с вами такое частенько случалось, дорогая? — Его голос звучал вкрадчиво, а на щеке появилась ямочка. — Уснуть, когда все только начинается? Ну, в этом виноваты не вы. Это вина джентльмена, а не ваша.

Господи, никто никогда с ней так не говорил!

Геро медленно изогнула бровь. Это всегда производило впечатление — даже на светских матрон. Она практиковалась в этом искусстве перед зеркалом начиная с двенадцатилетнего возраста.

Но демонический джентльмен и глазом не моргнул.

— Моим дамам такие неприятности не грозят, — растягивая слова, произнес он. — Останьтесь и посмотрите — даю слово, это поучительно. А если у меня еще останутся силы, то я могу показать…

— В коридоре лорд Пембрук! — выпалила Геро, прежде чем он закончил свое нечестивое предложение.

Гора красно-коричневой материи закачалась.

— Юстас здесь?

— Да. И направляется прямо сюда, — сообщила Геро с некоторой долей злорадства.

Джентльмен встрепенулся, выпрямился и опустил юбки дамы. Перед глазами Геро мелькнули полные белые ляжки. Незнакомец подхватил фрак, быстро оглядел комнату, затем повернулся к Геро и произнес медленно и спокойно:

— У леди Пембрук порвалась лента или кружево. Или еще что-то, а вы любезно согласились ей помочь.

— Но…

Он зажал ей губы пальцами, теплыми, большими и такими… Господи, какими же… В ту же минуту из коридора раздался мужской голос:

— Белла!

Леди Пембрук — или Белла — в страхе что-то пропищала.

— Вот хорошая девочка, — шепнул Геро негодник. Повернувшись к леди Пембрук, он звонко чмокнул ее в щеку и, со словами: «Будьте осторожны, дорогая», скрылся под диваном.

У Геро была лишь минута понаблюдать, как смазливое лицо леди Пембрук посерело, когда та полностью осознала грозившую ей опасность, услышав, как со стуком распахнулась дверь.

— Белла! — Лорд Пембрук, огромный мужчина с красным лицом, был явно не трезв. Он воинственно огляделся, держа руку на шпаге. И застыл в оцепенении, увидев Геро. — Миледи, что…

— Лорд Пембрук. — Геро встала перед диваном, закрывая широкими юбками вылезавший оттуда большой каблук мужского башмака.

Она снова выразительно изогнула левую бровь, и… лорд Пембрук был сражен и отступил назад.

Геро почувствовала удовлетворение. Хоть на этого джентльмена ее искусство произвело впечатление!

Заикаясь, лорд Пембрук произнес:

— Я… я…

Геро повернулась к леди Пембрук и дотронулась до ужасной желтой тесьмы, которой был отделан рукав ее платья.

— Все в порядке, как мне кажется.

Потрясенная, леди Пембрук с трудом выговорила:

— О! О да, благодарю вас, миледи.

— Пожалуйста, — пробормотала Геро.

— Ты закончила, моя дорогая? — произнес лорд Пембрук. — Если да, то, может, мы вернемся в зал?

Хотя его слова подразумевали вопрос, тон был совсем не вопросительный.

Леди Пембрук покорно взяла его под руку.

— Да, Юстас.

И коротко поклонившись, оба вышли.

Почти тут же Геро почувствовала, как ее дернули за юбку.

— Эй! Я здесь чуть не задохнулся.

— Они могут вернуться, — напомнила Геро.

— Мне кажется, я вижу, что у вас под юбкой.

Она торопливо отодвинулась.

Негодник выкатился из-под дивана и встал, нависая над ней.

Геро не испугалась и гневно посмотрела на него.

— Вы не…

— Ну-ну. Если бы я что-то увидел, то неужто вы думаете, я бы вам об этом сказал?

Геро фыркнула. Неужели она сейчас похожа на кузину Батильду с ее резонерством?

— Не сомневаюсь, что вы стали бы этим хвастаться.

Незнакомец наклонился к ней и усмехнулся:

— А разве эта мысль вас не возбудила?

— А ваш парик вам не жмет?

— Что?

— Мне показалось, что у вас распухла голова и кости давят на мозги.

— У меня не только голова огромного размера, уверяю вас, — с ухмылкой произнес он. — Может, поэтому вы сюда пришли? Чтобы тайком подглядеть?

Геро сделала квадратные глаза.

— У вас что, нет ни капли стыда? Большинство мужчин по крайней мере сделали бы вид, что они смущены, если бы их застали за таким греховным занятием, а вы… Вы стоите, распушив хвост как петух, как ни в чем не бывало.

Незнакомец застыл, надевая фрак — одна рука наполовину в рукаве.

Посмотрев на нее своими красивыми зелеными глазами, он произнес:

— Ну конечно. Читаете мне мораль. Разумеется, чувствуете свое превосходство…

— Я видела, как вы занимались прелюбодеянием.

— Вы видели, как я с удовольствием трахался, — подчеркнуто медленно сказал он.

Геро поморщилась от его грубости, но ее было не так легко смутить. Она — дочь герцога и не намерена бояться такого наглеца, как этот тип.

— Леди Пембрук замужем.

— У леди Пембрук было множество любовников до меня и будет столько же после меня.

— Это не искупает вашего греха.

Он посмотрел на нее и рассмеялся:

— А вы женщина без греха?

Ей даже не надо было думать, чтобы ответить:

— Естественно.

Губы у него скривились.

— Какая уверенность!

Оскорбленная, Геро уставилась на него.

— Вы сомневаетесь?

— О нет, что вы! Я абсолютно уверен, что греховная мысль ни разу не посетила ваш благочестивый умишко.

Геро задрала подбородок, чувствуя приятное волнение, — она еще никогда не спорила с джентльменом, не говоря уже о незнакомом мужчине.

— А я начинаю сомневаться в том, что хоть какая-то праведная мысль посетила ваш бессовестный умишко.

Незнакомец внимательно на нее посмотрел, и у него дернулась скула. Вдруг он внезапно ей поклонился:

— Благодарю вас за то, что вопреки вашим правилам вы спасли меня от убийства лорда Пембрука.

Геро натянуто кивнула.

— И очень надеюсь, что наши пути никогда не пересекутся, миледи Совершенство.

Геро почему-то стало обидно от его слов, но она, разумеется, этого не показала.

— Я, несомненно, буду молиться о том, чтобы избежать несчастья еще раз встретиться с вами, милорд Бесстыдство.

— Значит, мы договорились.

— Абсолютно.

— Хорошо.

Геро не отрываясь смотрела на него. Грудь сдавили косточки корсета, потому что она слишком часто дышала. Щеки горели от волнения. В пылу спора они приблизились друг к другу, и незнакомец почти касался кружева на лифе ее платья. Он тоже не сводил с нее глаз… таких ярко-зеленых на уродливом лице. Его взгляд упал ей на рот. Геро разомкнула губы и… забыла сделать вдох.

А он повернулся, шагнул к двери и исчез в полутемном коридоре.

Геро перевела дух и оглядела комнату. На стене висело зеркало, она подошла и вгляделась в свое отражение. Рыжие волосы по-прежнему изысканно уложены, нарядное серебристо-зеленое платье в полном порядке. А вот щеки порозовели, хотя ей это идет. Странно, но она, кажется, ничуть не изменилась.

Что ж, это хорошо.

Геро расправила плечи и быстро вышла из комнаты грациозной походкой. Сегодняшним вечером ей, как никогда, важно выглядеть безукоризненно во всех отношениях. Ибо сегодня будет объявлена ее помолвка с маркизом Мэндевиллом.

Геро подняла подбородок, вспомнив усмешку незнакомца, когда он назвал ее леди Совершенство. Что он может иметь против совершенства?

«Пусть катятся к черту все самодовольные, идеальные женщины — и та рыжеволосая девица в особенности».

Лорд Гриффин Рединг шел в бальный зал в отвратительном расположении духа. Чертова девчонка! Посмела стоять с осуждающим видом и презрительно на него смотреть. На него! Она скорее всего ни разу не ощутила нормального человеческого порыва за всю свою безмятежную жизнь, оберегаемая от всяческих забот и тревог. Единственным свидетельством того, что она смутилась, были розовые пятна — они расползлись у нее по бледной нежной шее, когда она в упор смотрела на него. Гриффин хмыкнул. Этот осуждающий взгляд вполне способен задеть мужскую гордость.

Однако его охватили чувства совершенно противоположные, и не из-за того, что он не достиг полного удовлетворения с Беллой. Конечно, возможность быть застигнутым врасплох разгневанным мужем с последующей кровавой дуэлью на рассвете основательно охладила его пыл. И к тому моменту, когда он вылез из-под дивана, он полностью успокоился. Правда, это было до словесной перепалки с мадам святошей. Он тогда почувствовал сильное напряжение в паху — видно, атрибут его мужской силы ожидал, что хозяин перейдет к постельным играм, несмотря на очевидную благопристойность, а также враждебность дамы и его собственную неприязнь к ней.

Гриффин задержался в темном углу коридора, чтобы успокоиться. Он нащупал у себя в кармане бриллиантовую сережку, которую нашел под диваном и намеревался вернуть леди Совершенство еще до того, как ее острый язычок заставил его забыть об этом. А теперь пусть остается без сережки — так ей и надо за то, что нагрубила джентльмену.

Гриффин повел плечом. Когда он полчаса назад ступил в бальный зал, у него даже не хватило времени поздороваться с матерью и сестрами, поскольку Белла перехватила его и завлекла в гостиную. Знай он, что ее муж тоже на балу, он ни за что не позволил бы заманить себя на столь опасное любовное свидание.

Гриффин вздохнул. Поздно заниматься самобичеванием. Лучше забыть досадный эпизод как можно скорее. Мегс и Кэролайн, вероятно, не придали значения его исчезновению, а вот мать наверняка зорко за ним следила. От нее так легко не отделаешься. Гриффин поправил шейный платок и вошел в залу.

Свет струился из хрустальных канделябров высоко над головой, освещая огромное сборище гостей. Это станет событием светского сезона, и ни один представитель лондонского высшего общества ни за что его не пропустит. Гриффин протискивался сквозь красочно разодетую толпу, то и дело останавливаясь, чтобы поздороваться со старыми приятелями и едва знакомыми людьми.

— Как хорошо, что ты пришел, дорогой, — раздался сбоку взволнованный голос.

Гриффин отвернулся от двух жеманных юных особ, которые преградили ему путь, и наклонился к матери, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Мама, рад тебя видеть.

Вежливые слова скрывали неожиданно нахлынувшие на него чувства. Он отсутствовал в Лондоне почти год, и прошло уже восемь месяцев после того, как мать приезжала к нему в родовое поместье в Ланкашире. Гриффин, склонив голову набок, смотрел на мать. В ее красивых волосах, спрятанных под изящным кружевным чепцом, появилось чуть больше седых нитей, однако столь дорогое ему лицо не изменилось. Смешливые морщинки вокруг карих глаз, мягкие складки губ прячут добрую улыбку, прямые брови едва заметно изгибаются, когда она видит что-либо занятное…

— Ты такой загорелый, как спелый орех, — тихо произнесла она и коснулась пальцем его щеки. — Наверное, много времени проводил, объезжая угодья.

— Ты, как всегда, догадлива, дорогая mater[1], — сказал он, предлагая ей руку.

Она взяла его под руку и спросила:

— Как урожай?

В висках больно запульсировало, но ответил Гриффин весело и беспечно:

— Довольно приличный.

— В самом деле? — Взгляд матери был озабоченным.

— Лето выдалось сухое, поэтому урожай меньше, чем ожидалось. — На самом деле в результате засухи почти весь урожай погиб. Их земли вообще не отличались плодородием — это мать уже знала, — но незачем заставлять ее волноваться. — Не беспокойся, нам хватит зерна. — Гриффин не уточнял, что он делает с зерном. Это — его крест, который он несет ради матери и всей семьи.

Похоже, ответ ее успокоил.

— Хорошо. Лорд Боллингер проявляет интерес к Маргарет, и ей понадобятся новые наряды в этом сезоне. Я бы не хотела превышать наши доходы.

— Не волнуйся, — ответил он, быстро сделав в уме подсчеты. Как всегда, это окажется не просто, но он сумеет достать деньги… если только ему не будут угрожать дальнейшие потери. Боль в висках становилась сильнее. — Купи Мегс все, что она захочет. Семейный кошелек это вынесет.

Складка между материнских бровей разгладилась.

— И конечно же… Томас.

Гриффин был готов к разговору о брате, но все-таки напрягся. Мать, разумеется, это почувствовала.

— Я так рада, что ты приехал, Гриффин. Пришло время оставить позади вашу небольшую размолвку.

Гриффин хмыкнул. Едва ли его брат счел их разногласия «небольшой размолвкой». Томас всегда соблюдал приличия и не спорил с Гриффином по мелочам. Для такого благовоспитанного человека, как Томас, снизойти до спора по незначительному поводу означало бы дать волю чувствам, что абсолютно немыслимо. На мгновение серые, широко раскрытые глаза леди Совершенство пришли ему на ум. Она уж, несомненно, прекрасно поладила бы с его чопорным братом.

— Я с удовольствием поговорю с Томасом. — Гриффин постарался изобразить удовольствие.

Мать нахмурилась. Да, пожалуй, ему предстоит потрудиться над выражением своего лица.

— Ему тебя не хватает, — сказала она.

Он с удивлением посмотрел на нее.

— Да, это так, — стояла на своем мать, но Гриффин заметил у нее на щеках два красных пятна — даже мать не была уверена в том, как Томас примет брата. — Это охлаждение должно кончиться — оно вредит семье, вредит вам обоим и мне. Я не понимаю, почему это длится так долго.

Краем глаза Гриффин заметил бледно-зеленое платье. Он повернулся, и сердце у него подпрыгнуло. Но дама в этом платье уже скрылась из виду.

— Гриффин, куда ты смотришь? — шикнула на него мать.

Он улыбнулся:

— Прости, мне показалось, будто я увидел особу, которую мне хотелось бы избежать.

— Я уверена, что здесь достаточно дам с дурной репутацией, которых тебе следует избегать.

— Вообще-то у этой дамы как раз безупречная репутация, — возразил он. Рука нашла в кармане маленькую бриллиантовую сережку. Надо вернуть ей это.

— Да? — Гриффин надеялся, что мать отвлеклась от своего горячего призыва примирить братьев, но она покачала головой и сказала: — Не пытайся уйти от разговора. Вот уже три года, как у вас с Томасом длится эта несчастная размолвка. Вы истрепали мне все нервы. Не думаю, что вынесу хоть еще одно ледяное письмо, которыми вы обмениваетесь, или обед, на котором мне приходится следить за каждым своим словом из-за страха затронуть в разговоре неподходящую тему.

— Mater, будет мир, — засмеялся Гриффин и нагнулся, чтобы поцеловать ее в щеку. — Мы с Томасом пожмем друг другу руки и помиримся как послушные маленькие мальчики. И ты будешь обедать с нами обоими, пока я в Лондоне.

— Обещаешь?

— Клянусь честью. — Гриффин положил руку на грудь. — Я буду так любезен и мил, что Томас не сможет удержаться, чтобы не броситься ко мне с выражениями братской любви.

— Хм. Надеюсь на это, — вздохнула мать.

— Ничто на свете не остановит меня на этом пути, — весело заверил ее сын.

— Ты счастлива?

Геро повернулась на звук низкого мужского голоса и увидела своего дорогого старшего брата Максимуса Баттена, герцога Уэйкфилда. На секунду она растерялась, не сразу поняв, о чем он. За те два месяца, которые заняло устройство помолвки с маркизом Мэндевиллом, Максимус несколько раз задавал сестре вопрос, довольна ли она этой партией, но ни разу не поинтересовался, счастлива ли она.

— Геро? — Максимус сдвинул темные брови.

Она часто думала о том, что внешность Максимуса полностью соответствует его высокому титулу. Если закрыть глаза и нарисовать портрет идеального герцога, то получится Максимус. Он был высок, с широкими, но не массивными плечами, лицо удлиненное и худое, и чуть более высокомерное, чтобы быть по-настоящему красивым. Темно-каштановые волосы он стриг коротко, поскольку носил безукоризненный белый парик. Глаза тоже темные, карие. Карие глаза часто называют теплыми, но одного взгляда Максимуса достаточно, чтобы вывести из заблуждения человека, который так считает. Теплота — это последнее, что можно сказать о герцоге Уэйкфилде. Однако, несмотря ни на что, он ее брат.

Геро улыбнулась ему:

— Да, я абсолютно счастлива.

Неужели в строгих глазах промелькнуло облегчение? На секунду она ощутила раздражение. До сего момента Максимус ни разу не дал ей понять, что в этом браке ее счастье имеет значение. Соединение земель и интересов, усиление его парламентского альянса с Мэндевиллом — вот что принималось во внимание. Ее чувства — Геро прекрасно это сознавала — не имели никакого значения в переговорах. Но ее это не огорчало. Она была дочерью герцога и с колыбели знала свое место и предназначение в жизни.

Максимус, сжав губы, оглядывал толпу гостей в зале.

— Я хочу, чтобы ты знала — у тебя еще есть время передумать.

— Разве? — Геро тоже окинула взглядом залу. Мэндевилл-Хаус был изысканно украшен. Голубые и серебряные гирлянды — фамильные цвета Баттенов — переплетались с алыми и черными — Редингов. Вазы с розами стояли на каждом столе, и маркиз нанял и экипировал целую армию лакеев. Геро взглянула на брата.

— Контракт обговорен и уже подписан.

Максимус нахмурил брови, демонстрируя герцогскую решительность.

— Если ты действительно хочешь избежать этой помолвки, я мог бы ее расторгнуть.

— Это весьма благородный жест с твоей стороны. — Геро была тронута словами Максимуса. — Но я абсолютно довольна своей помолвкой.

Он кивнул:

— Тогда, я думаю, нам пора присоединиться к твоему жениху.

— Конечно. — Голос ее прозвучал спокойно, но рука на темно-синем рукаве фрака слегка дрогнула.

К счастью, Максимус ничего не заметил. Он повел ее в бальный зал, неторопливым, но, как всегда, твердым шагом. И как обычно, перед ним все расступались.

Стоявший к ним спиной мужчина в строгом черном фраке и белоснежном парике обернулся при их приближении, и что-то в его осанке, в форме подбородка в профиль напомнило Геро негодника, с которым она препиралась всего несколько минут назад. Упрекнув себя в глупости, она присела в реверансе перед маркизом Мэндевиллом. Трудно представить кого-либо менее похожего на лорда Бесстыдство, чем ее жених.

Мэндевилл был высок и хорош собой. Если бы он чаще улыбался, то его можно было бы назвать очень красивым. Но… излишняя красота для маркиза неуместна.

— Ваша светлость. Леди Геро. — Мэндевилл отвесил галантный поклон. — Вы сегодня еще прелестнее, чем обычно, миледи.

— Благодарю вас, милорд. — Геро улыбнулась ему и с радостью отметила, что всегда строго сжатые губы маркиза дрогнули в улыбке.

Вдруг его взгляд упал на ее ухо.

— Моя дорогая, у вас всего одна серьга.

— Неужели? — Геро потрогала обе мочки, и ее бросило в жар — она вспомнила, что приключилось с исчезнувшей сережкой. — Господи, я, должно быть, ее потеряла.

Она поспешно сняла оставшуюся серьгу и отдала брату, а тот положил в карман.

Мэндевилл удовлетворенно кивнул.

— Мы можем пройти в залу? — спросил он, но его взгляд был устремлен на Максимуса.

Герцог кивнул.

Мэндевилл сделал знак дворецкому, однако в зале уже воцарилась тишина — все гости повернулись к ним.

Геро с приличествующей улыбкой на лице стояла очень прямо и неподвижно — как ее приучили еще в детстве. Леди ее положения никогда не выказывает волнения и не суетится. Геро очень не любила быть в центре внимания, но она — дочь герцога. Она посмотрела на Мэндевилла. К маркизу было приковано даже больше взглядов, чем к ней, что и понятно.

Геро подавила вздох и постаралась дышать медленно и незаметно, представив себе, что она статуя. Эта старая привычка помогла справиться с волнением. Внешне она каменное изваяние с идеальной маской дочери герцога, а подлинной, живой женщине внутри этой глыбы вообще нет места.

— Друзья, — загремел глубокий выразительный голос Мэндевилла. Он славился своим ораторским искусством в парламенте, и Геро вдруг пришло в голову: а нет ли в нем налета театральности? Конечно, в лицо ему она никогда такого не скажет. — Я приветствую всех вас сегодня здесь в Мэндевилл-Хаусе в связи с особенно важным и торжественным событием — моей помолвкой с леди Геро Баттен.

Мэндевилл повернулся к ней, с поклоном взял ее руку и с изяществом поцеловал пальцы. Геро улыбнулась и присела в реверансе, а гости зааплодировали. Их немедленно окружили, осыпая поздравлениями.

Геро благодарила глуховатую пожилую графиню, когда ее окликнул Мэндевилл:

— Уэйкфилд, леди Геро, я хочу вас познакомить…

Геро обернулась и встретилась взглядом с удивленными зелеными глазами. Откуда-то издалека донесся голос Мэндевилла:

— Моя дорогая, это мой брат лорд Гриффин Рединг.

Лорд Бесстыдство поклонился и, взяв ее руку, слегка коснулся губами.

Глава 2

Королева Черновласка мудро и справедливо правила своим королевством после смерти мужа-короля. Но не легко женщине обладать властью в мире, где господствуют мужчины. Хотя ее окружали советники и министры, а также ученые мужи, она не могла полностью доверять ни одному из них. Вот почему каждую ночь королева Черновласка выходила на балкон и держала в ладонях маленькую коричневую птичку. Она поверяла ей свои секреты и заботы, а потом, раскрыв ладони, отпускала, и та взлетала высоко в ночное небо, унося с собой королевские тайны…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами»

Геро постаралась успокоиться и улыбнулась — не слишком открыто, но достаточно приветливо. Улыбка ни в коей мере не отразила ее ужаса от того, что она и лорд Бесстыдство скоро станут родственниками.

— Рада познакомиться с вами, лорд Гриффин.

— Да? — Он все еще стоял, склонившись над ее рукой, поэтому его тихий возглас расслышала только она.

— Разумеется.

— Врунья.

Геро еле слышно процедила сквозь зубы:

— Не вздумайте устроить сцену!

— Сцену? Я? — Рединг сощурился.

Геро хотела отнять руку, но этот кошмарный человек и не думал ее отпускать. Он медленно выпрямился.

— Какая радость, наконец познакомиться с моей новоявленной сестрой. Вы не будете возражать, если я назову вас сестрой, миледи? У меня такое ощущение, что мы с вами уже знаем друг друга. Вскоре мы будем встречаться на всех домашних обедах, завтраках, чаепитиях и подобных сборищах. У меня от радости просто дух захватывает, дорогая сестра. Мы станем очень дружной семьей. — И улыбнулся плутовской улыбкой.

У Геро в душе все взбунтовалось, когда этот наглец назвал ее сестрой. Вот уж кто ей не брат, так это он.

— Я не думаю…

— Жаль это слышать, — пробормотал он.

Геро сжала зубы и попыталась незаметно отдернуть руку, но будущий деверь держал ее очень крепко.

— Лорд Гриффин, я…

— Вы не откажетесь потанцевать со мной, моя очаровательная будущая сестра? — как ни в чем не бывало спросил он.

— Я не…

Лорд Гриффин поднял брови, а зеленые глаза лукаво сверкнули.

— …Я не думаю, — сквозь зубы выговорила она, — что это следовало бы…

— Ну конечно. — Рединг наклонил голову и опустил глаза долу. — С какой стати такой благонравной леди танцевать с таким недостойным человеком, как я? Прошу прощения за то, что посмел вам надоедать.

Геро почувствовала, как у нее горит лицо. Он выставил негодяйкой ее! Она закусила губу.

— Что ж…

— Геро, это вполне приличное приглашение, — загремел сзади голос Максимуса.

Великий боже! Она почти забыла, что они находятся посередине переполненного бального зала. Такого с ней никогда раньше не случалось. Она — дочь герцога и всегда знала, как себя вести.

Геро в оцепенении взглянула на Рединга — тот уже не улыбался и, повернувшись к своему брату, произнес:

— Разумеется, с твоего разрешения, Томас.

Они стояли рядом, и Геро не могла не заметить, как они похожи. Оба высокие, оба одинаково наклоняли голову, у обоих — квадратные подбородки. Глядя на Рединга, можно было принять его за старшего, но Геро знала, что он на несколько лет моложе Томаса. У лорда Рединга глубоко посаженные глаза, много морщин и выражение лица циничное. Он выглядел так, словно жизнь обошлась с ним куда жестче, чем с Мэндевиллом.

Мэндевилл не ответил брату, и пауза становилась неловкой. Вдовствующая маркиза стояла между ними и с беспокойством смотрела на старшего сына. Вероятно, ее беспокойство каким-то образом на него подействовало, потому что он кивнул Редингу и еле заметно улыбнулся.

А Рединг тут же повернулся к Геро, и не успела та и глазом моргнуть, как оказалась почти на середине залы.

— Что вы задумали? — зашипела на него она.

— Менуэт, полагаю.

Она выразительно на него взглянула.

— Ну, ну, дорогая сестра…

— Прекратите так меня называть!

— Что вы сказали, сестра?

Они уже стояли среди других пар, и Рединг повернулся к ней лицом.

Геро сощурилась.

— То, что вы слышали!

— Но скоро вы действительно станете моей сестрой, — растягивая слова, произнес он, словно объяснял очевидные вещи глупой малышке. — Как еще мне следует называть вас, жену моего старшего брата, как не сестрой? — Он смотрел на нее с самым невинным видом.

Геро чуть не рассмеялась. Одному Богу известно, что Мэндевилл — не говоря уже о брате — подумает, если она на балу в честь ее помолвки захохочет как школьница.

— С какой стати вы пригласили меня на танец?

Гриффин изобразил обиду.

— Ну, я подумал таким образом отметить вашу замечательную помолвку.

Геро приподняла левую бровь, хотя на него этот жест, надо признать, не производил никакого впечатления.

Рединг наклонился к ней и хрипло прошептал:

— Или, возможно, вы бы хотели обсудить пикантные моменты нашей встречи в присутствии обеих наших семей?

Зазвучала музыка, и Геро присела в реверансе.

— Мне думается, вы потеряете больше, чем я, если сообщить им об обстоятельствах нашей встречи.

— Можно себе представить, — ответил он, когда они начали двигаться по кругу в танце. — Но вы не принимаете во внимание редкостное занудство моего брата.

Геро едва заметно сдвинула брови.

— На что вы намекаете?

— Я просто излагаю факты. Мой брат узколобый осел. Узнав, что вы были в той гостиной с Беллой и со мной, он немедленно сделает неправильные выводы.

Танцевальные па на минуту разъединили их. Геро пыталась понять, что же он за человек, если говорит такие вещи о собственном брате.

Они снова соединились в танце, и она тихо спросила:

— Зачем вы говорите мне все это?

— Я просто говорю правду.

Она покачала головой:

— Не думаю. Полагаю, вы стараетесь настроить меня против вашего брата, а это очень-очень дурно.

Гриффин улыбнулся, и у него под правым глазом дернулась жилка.

— Леди Совершенство, мы же снова встретимся и…

— Прекратите называть меня так, — вконец рассердилась она. — Я не думаю, что Мэндевилл такой ужасный, каким вы его считаете.

— Я, конечно, не смею противоречить даме, но вы понятия не имеете, о чем спорите.

Геро укоризненно посмотрела на него:

— Сэр, вы оскорбляете и своего брата, и меня. Я не могу представить, что такое сделал ваш брат, чтобы заслужить столь скверное отношение.

Рединг наклонился к ней так близко, что она уловила запах лимона и сандалового дерева.

— Не можете?

Геро помимо воли вздрогнула. Она не такая уж маленькая женщина — на самом деле она выше ростом большинства знакомых дам, — но Рединг выше ее по крайней мере на фут. Он пользуется своим физическим преимуществом, чтобы запугать ее.

Ну, дочь герцога не так легко сбить с толку. Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Нет. Я не могу себе представить такое ужасное зло, за которое вы готовы очернить собственного брата.

— Возможно, у вас просто не хватает воображения, чтобы это представить, — буркнул он, не глядя на нее.

— А может, это у вас больное воображение.

— В ваших глазах это выглядит, вероятно, так. Я не обладаю достоинствами своего брата. Я не блестящий член парламента, я не обладаю ни его красотой, ни галантностью. И… — Рединг снова наклонился к ней, — … у меня нет его высокого титула.

Геро сначала удивилась, потом тихонько засмеялась:

— Вы настолько завидуете ему, что считаете, будто я выхожу за него из-за его титула?

Она увидела — и это доставило ей удовольствие, — что он рассердился.

— Я не завидую…

— Разве? — нежным тоном прервала его она. — В таком случае вы, вероятно, просто глупец. Мэндевилл — человек чести. Он настоящий джентльмен. И его ценят в парламенте. Все, с кем он имеет дело, его уважают. К тому же он друг моего брата и его сподвижник. Я горжусь тем, что я его невеста.

Танец развел их в разные стороны, а когда они опять сблизились, Гриффин натянуто кивнул:

— Возможно, вы правы. Возможно, я глупец.

Он застал ее врасплох своими словами. Наглец, коим она его считала, с такой готовностью не признал бы свои недостатки.

Рединг посмотрел на нее, и уголки рта у него дрогнули, словно он догадался, о чем она подумала.

— Вы расскажете Томасу о нашей встрече?

— Нет. — Ее ответ прозвучал мгновенно.

— Разумное решение. Как я уже говорил, моему брату это не понравилось бы.

Хотя Геро и не хотелось в это верить, но ее жених и в самом деле мог неверно все истолковать. Она отбросила эту мысль и посмотрела Редингу прямо в глаза.

— Я хочу сохранить вашу репутацию в глазах вашего брата.

Негодник откинул голову и засмеялся, да так громко, что танцующие с удивлением на него посмотрели.

— А вы разве не знаете? У меня не та репутация, которую я хотел бы сохранить, миледи Совершенство. Уберите свой щит и меч, и свои сверкающие доспехи. Не надо ради меня сражаться с драконом. Вам некого защищать.

— Некого? — переспросила она. Внезапное любопытство заставило Геро говорить, не подумав заранее. До нее доходили слухи, произносимые шепотом о таинственном брате ее жениха, но все это было как-то неясно.

— Вы настолько неисправимы?

— Я совершеннейший негодяй. — Рединг обошел ее в танце, медленно двигаясь под музыку, и прошептал так тихо, что услышала только она: — Соблазнитель и распутник в самом худшем смысле. Я известен своими разнузданными развлечениями. Я слишком много пью, посещаю проституток и сквернословлю в дурных компаниях. Во мне нет ни благоразумия, ни моральных устоев, да мне ничего этого не хочется. Короче говоря, я дьявол во плоти, и вы, дражайшая леди Совершенство, поступите правильно, если будете избегать моего общества любой ценой.

Взрыв смеха заставил Томаса Рединга, маркиза Мэндевилла, посмотреть на танцующих. Гриффин откинул голову назад и расхохотался самым неприличным образом в ответ на какие-то слова леди Геро. К счастью, она выглядела не столь довольной. Тем не менее у Томаса напряглись плечи.

Черт бы побрал Гриффина!

— Ваш брат, похоже, получает удовольствие от танца с моей сестрой, — заметил Уэйкфилд.

Томас встретился взглядом с холодными карими глазами герцога. Всегда было чертовски трудно угадать, что на уме у Уэйкфилда, но сейчас его лицо казалось таким же непроницаемым, как у сфинкса.

Томас снова устремил взгляд на Гриффина, который делал танцевальные па вокруг его невесты.

— Вы правы.

Уэйкфилд скрестил руки на груди.

— Геро всю жизнь холили и лелеяли, как и подобает леди ее положения. И ее моральные устои безукоризненны. Я знаю, что она способна противостоять любому искушению.

Томас кивнул, чувствуя, как от неловкости у него покраснела шея. Ему стало душно, и он с трудом удержался, чтобы не ослабить узел шейного платка. Он прекрасно понял завуалированное предостережение герцога.

— Я вас понимаю, ваша светлость. Леди Геро пользуется моим полным доверием, и я никогда не позволю себя относиться к ней без должного уважения.

— Замечательно. — Уэйкфилд заложил руки за спину, и они оба молча наблюдали за танцующими. Затем герцог тихо произнес: — Внесение пункта в закон не прошло.

Томас пристально посмотрел на собеседника. Пытаясь противостоять пьянству среди лондонских бедняков, они в июне добавили в прошлогодний парламентский закон о спиртном пункт о джине. Этот пункт гарантировал премию осведомителям о незаконных продавцах джина.

— С каждым днем к магистратам приводят все больше продавцов джина, — медленно произнес Томас. — Почему же не удалось внести этот пункт?

Уэйкфилд пожал плечами. Его тихий и сдержанный голос не мог скрыть гнева:

— Они притащили несчастных женщин, продававших дьявольское питье с тележек. Несчастные зарабатывают на этом за день несколько пенни. В первую очередь необходимо поймать тех, кто перегоняет джин, влиятельных и могущественных, которые скрываются в тени, богатея за спинами обездоленных людей.

Томас заметил, как леди Геро нахмурилась, глядя на Гриффина, и успокоился.

— Уверяю вас, когда поймают как можно больше продавцов джина, то это тут же ударит по тем, кто производит джин. С момента внесения пункта прошло всего несколько месяцев. Надо подождать, мой друг.

— У меня нет времени ждать, — отрезал Уэйкфилд. — Лондон гибнет от этой заразы. В нашем огромном городе от этого умирает больше жителей, чем рождается. Тела валяются на улицах и в канавах Ист-Энда[2]. От жен уходят пьяницы-мужья, пьяные матери убивают младенцев, брошенные дети умирают или продают себя. Как может Англия процветать, если рабочая сила вырождается? Мы исчезнем как нация, если не искореним пьянство в нашем городе.

Томас знал, что проблема джина волнует Уэйкфилда, но не думал, что настолько глубоко. Он не ожидал подобной страстности от такого человека, каким ему представлялся герцог.

Вдруг его внимание привлекло движение на другом конце бального зала. Там появилась женщина в огненно-оранжевом платье, из-под которого виднелись бледно-желтые нижние юбки. Волосы — винно-красного цвета, а губы и щеки густо накрашены. Глаза всех мужчин устремились на нее, а она кокетливо похлопывала по руке своего спутника сложенным веером. Ее кавалер что-то сказал, она откинула голову, изогнув белоснежную шею, и засмеялась, от чего ее грудь заколыхалась.

— …только если состоятельного человека поймают на том, что он производит джин, — продолжал развивать свою мысль Уэйкфилд.

Томас понял, что пропустил большую часть сказанного герцогом, и повернулся к нему. Однако краем глаза все-таки следил за этой женщиной — она игриво водила пальцами по выпуклостям груди.

— Распутница.

— Кто?

Черт, он произнес это вслух, и теперь Уэйкфилд ждет от него ответа.

Томас поморщился.

— Миссис Тейт. — Он кивнул, указывая на женщину в противоположной стороне залы. — Каждый раз, когда я ее вижу, у нее новый поклонник и всегда моложе, чем она. Любому ясно, что ей тридцать пять, никак не меньше. Эту женщину следует привлечь к ответу за неприличное поведение.

— Тридцать восемь, — пробормотал Уйэкфилд.

Томас в изумлении посмотрел на него:

— Вы ее знаете?

Уэйкфилд поднял брови:

— Полагаю, что она известна большей части лондонского света.

Томас перевел взгляд на миссис Тейт. Неужели герцог спал с ней?

— Она остроумна, и у нее непринужденные манеры, — сказал герцог. — К тому же она была замужем за человеком втрое старше ее. Я не стал бы осуждать ее за те небольшие слабости, которые она себе позволяет теперь, когда стала вдовой.

— Она выставляет себя напоказ, — сквозь зубы процедил Томас, чувствуя, как Уэйкфилд сверлит его взглядом.

— Возможно, но лишь с неженатыми джентльменами. Она весьма осторожна и также не флиртует с джентльменами, которые помолвлены.

Словно услыхав слово «помолвлены», Лавиния Тейт подняла голову и встретилась глазами с Томасом, несмотря на то что их разделяло пространство залы. Он знал, что глаза у нее карие. Обычные карие глаза. Цвет глаз она не может изменить, с удовлетворением подумал он. Это не щеки под румянами.

Она выдержала его взгляд и подняла подбородок. Это был жест старый как мир, такой же старый, как тот, которым Ева подзадоривала Адама откусить кусочек от спелого яблока.

Томас отвернулся. Он как-то попробовал этого яблока, и хотя было трудно, но он смог оторваться от опьяняющей сладости плода. Эта женщина — ведьма, потаскуха. А в его жизни ему хватало потаскух.

Лицо леди Геро было спокойно и серьезно и почти красиво. Ее, кажется, совсем не впечатлило театральное перечисление Гриффином всех его грехов.

— Я уже поняла, что вы распутник, — сказала она, когда он остановился. Она присела в грациозном реверансе. — Но поскольку вы мой деверь, лорд Рединг, то полагаю, что совсем избежать вашего общества будет затруднительно.

Эта женщина точно знала, как уколоть мужчину и задеть его самолюбие. И надо же было так случиться — вот уж ирония судьбы, — что именно эту женщину Томас избрал своей невестой. Женщину, которая не постеснялась высказать ему свое неудовольствие. Женщину, которая наблюдала его не в лучшем виде и явно не собиралась забыть это зрелище. Женщину, гордившуюся своей незапятнанной репутацией.

Леди Совершенство — идеальный выбор для его идеального брата.

Гриффин с неприязнью смотрел на нее. Она изогнула левую бровь — черт бы ее побрал! Она далеко не красавица, невеста его брата. Но она обладала той элегантностью, которую можно иногда обнаружить среди представительниц высшего английского света. У нее нежная кремовая кожа, немного длинное лицо, правильные аккуратные черты, а волосы рыжие, изысканного оттенка.

Он видел похожих на нее женщин сотни раз, и все же… что-то в леди Геро было особенным. Уже одно то, что большинство дам ее сословия просто оставили бы его в гостиной самостоятельно разбираться в той ситуации, куда он угодил. А она пошла против своих строгих моральных правил и спасла и его, и Беллу. Она что, сделала это из сострадания к двум незнакомым ей людям? Или у нее такие глубокие этические устои, которые вытеснили ее отвращение к происходившему в гостиной?

Музыка утихла, и танец закончился. Ему следует отвести ее обратно к нудному Томасу. Он сопроводит ее к жениху, разумеется, но… чуть-чуть повременит.

Гриффин поклонился и с покорным видом предложил ей руку.

— Печально, не так ли?

Геро подозрительно на него взглянула, но этикет не позволил ей отказаться. Гриффин в душе торжествовал.

— О чем вы? — спросила она.

— О, о том, что такая благовоспитанная женщина, как вы, вынуждена смириться с обществом такого отпетого негодяя, как я. Исключительно из-за светских условностей.

Геро высоко подняла подбородок, а он медленно повел ее сквозь толпу.

— Я сознаю свой долг.

Гриффин выкатил глаза.

— Это вам зачтется. Мое постоянное присутствие в вашей жизни, несомненно, приведет вас к святости.

От его внимания не укрылось, как слегка дрогнули мягкие розовые губы. Ей-богу! Леди Совершенство обладает чувством юмора! Гриффин увидел улыбку, хотя лицо осталось неподвижным. А какой будет настоящая улыбка на ее лице? А что будет, если она рассмеется от души?

Он наклонил к ней голову, вдыхая запах цветов.

— Если вы выходите за моего брата не из-за его титула, тогда почему?

Широко раскрытые серые глаза с удивлением посмотрели на него. Она находилась так близко, что стоило ему наклониться чуть ближе, и губы коснулись бы ее губ. А если бы ее губы разомкнулись под его языком, то он ощутил бы их вкус — обволакивающий вкус меда.

О Боже! Гриффин резко поднял голову. К счастью, леди Геро не заметила его замешательства.

— Что вы имеете в виду?

Он со вздохом отвернулся. Они почти пересекли залу и теперь двигались в противоположную сторону от того места, где стоял Томас. Он играет с огнем, но его всегда привлекала опасность.

— Почему вы выходите за Томаса?

— Мой брат и он — друзья. Максимус настоятельно советовал мне вступить в этот брак.

— И это все?

— Нет, конечно. Мой брат не стал бы рассматривать Мэндевилла как подходящего мужа для меня, если бы тот не пользовался уважением, не был добрым и состоятельным человеком. — Она выложила все доводы брата, словно перечисляла достоинства породистого барана.

— Вы его не любите? — спросил Гриффин не ради праздного любопытства.

Геро непонимающе сдвинула брови, словно он перешел на шведский язык.

— Я не сомневаюсь, что когда-нибудь полюблю его.

— Не сомневаетесь… — пробормотал Гриффин, снова почувствовав дурацкое удовлетворение. — Как, к примеру, любимого спаниеля!

Геро остановилась как вкопанная, и он подумал, что она вполне могла бы упереться руками в бока подобно разозлившейся торговке рыбой.

— Мэндевилл не спаниель!

— Тогда датский дог?

— Лорд Гриффин…

Он потянул ее вперед и повел к другой стороне залы.

— Просто я всегда думал, что было бы приятно…

— Что?

— Быть влюбленным в жену… или в вашем случае — в мужа.

Ее лицо на мгновение потеплело, серые глаза чуть затуманились, а нежные губы приоткрылись. Гриффин не мог оторвать от нее глаз. Неужели он увидел подлинную леди Геро?

Но она тут же снова превратилась в леди Совершенство, с прямой спиной, плотно сжатыми губами и непроницаемым взглядом. Перемена была удивительной. Что стало причиной такого перевоплощения?

— Как романтично, — произнесла она скучающим и невыразительным светским тоном, а Гриффин едва не заскрежетал зубами, — думать, что любовь хоть как-то связана с браком.

— Почему?

— Потому что брак для нашего сословия — это соглашение между семьями, и вам это хорошо известно.

— Но разве это не может быть чем-то большим?

— Вы намеренно притворяетесь, — нетерпеливо произнесла Геро. — Не мне объяснять вам законы светского общества.

— У моих родителей это было.

— Что?

— Любовь, — ответил Гриффин. — Они любили друг друга. Я знаю, какая это редкость, но это вполне возможно.

— Мои родители тоже любили друг друга.

— Что? — От неожиданности он даже смутился.

Геро склонила голову, и он видел только ее рот с печально опущенными уголками.

— Я знаю, что между моими родителями была глубокая привязанность.

Гриффин вдруг с ужасом вспомнил, что ее родителей убили. Это преступление было у всех на устах лет пятнадцать назад: герцог и герцогиня Уэйкфилд, выходя из театра, погибли от рук лондонских бродяг.

— Простите, мне очень жаль.

Геро вздохнула и подняла на него глаза, такие беззащитные.

— Ничего. Почти никто не говорит со мной о них. Словно они никогда не существовали. Я была еще маленькой девочкой — еще не вышла из классной комнаты, когда они умерли, но я немного их помню… до того, как это случилось.

Он кивнул, почувствовав к этой гордой, колючей женщине нежность и желание защитить ее. Они замолчали. Гриффин время от времени здоровался кое с кем, но не останавливался, продолжая вести Геро по зале.

— Вероятно, вы правы, — сказала она. — Брак по любви — это действительно прекрасно.

— Тогда почему довольствоваться меньшим?

— Любовь между мужем и женой может возникнуть и после свадьбы.

— Но может и не возникнуть.

Геро повела плечом — вид у нее был задумчивый.

— Все браки в какой-то мере азартная игра — пытаешься сделать разумный выбор, выбрать мужчину, который всем нравится, который добр и вышел из хорошей семьи.

— А в семье Рединг нет сумасшедших, так что за родословную можно не беспокоиться, — пробормотал он.

Геро наморщила нос:

— Вы бы предпочли, чтобы я вошла в семью, где в роду были сумасшедшие?

— Нет, что вы. — Гриффин пытался объяснить себе, почему ее хладнокровное решение выйти за его брата так его взволновало. Уж что-что, а сердечные дела Томаса его не волновали. — Вы сами признали, что брак по любви прекрасен. Почему не подождать такого брака?

— Я ждала. Я выхожу в свет уже шесть лет.

— И все это время вы искали подлинную любовь?

— Вероятно. — Геро пожала плечом, явно раздосадованная. — Или что-то похожее на настоящую любовь. Сколько, вы считаете, мне следует еще ждать? Месяцы? Или годы? Мне двадцать четыре. Я обязана выйти замуж, и выйти замуж должным образом. Я не могу ждать вечно.

— Обязаны… — повторил он. Это слово ему было неприятно, хотя мысль не нова. Разве все леди ее положения не обязаны сделать хорошую партию?

Геро покачала головой:

— Ждать, встречу ли я свою настоящую любовь в шестьдесят лет? Что, если я никогда не встречу? Нет никакой уверенности, что это произойдет. Вам бы больше понравилось, останься я старой девой, питая слабую надежду?

Гриффин с любопытством посмотрел на нее.

— Вы верите в одну-единственную настоящую любовь?

— Возможно, не в одну-единственную, но совершенно определенно во что-то похожее. Да, я думаю, что мы все способны влюбиться — даже сильно — и что где-то есть человек, который ответит на эту любовь. — Геро вдруг смутилась и сморщила нос. — Вы, разумеется, считаете разговор о настоящей любви глупым.

— Вовсе нет. Я твердо знаю, что романтическая любовь существует. Я наблюдал ее, в конце концов.

— И такой развратник, как вы, тоже мог бы потерять голову от любви к одной-единственной женщине? — Она спросила это совершенно серьезно.

— Возможно. — Гриффин повел плечом. — Хотя… чертовски неприятно попасть в такое положение.

— Значит, вы никогда не влюблялись?

— Никогда.

Геро кивнула:

— Как и я.

— Жаль. — Гриффин сжал губы, потом произнес: — Интересно, что это за ощущение? Быть одержимым страстью? Отдать все за единственного человека на свете?

Губы у нее дрогнули.

— Как романтично для развратника! Вы нарушили мое понимание об окружающем мире.

— Не обманитесь. Это моя внешняя оболочка, — весело заметил Гриффин. — Под ней скрыто животное.

Геро внимательно на него посмотрела, потом кивнула, словно пришла к заключению:

— Я едва ли смогу обмануться, учитывая обстоятельства нашей первой встречи.

Гриффин улыбнулся, скрывая разочарование.

— Но если вы настолько романтичны в отношении супружества, милорд, — сказала она, — то почему вы счастливо не женаты и не обзавелись дюжиной отпрысков?

— Я, миледи, верю в любовь, а не в идеальный брак. Быть привязанным к одной женщине на всю жизнь среди чумазых непосед? — Гриффин изобразил ужас. — Нет, я с радостью уступаю брачный статус со всеми причитающимися обязанностями моему брату.

— А если вы вдруг влюбитесь? — спросила она. — Что тогда, милорд?

— Ну, тогда, миледи, я пропал. Привольная холостяцкая жизнь будет уничтожена под корень супружескими узами и… нежной ручкой. Но… — он поднял палец, — …это, как вы сами указали, очень маловероятно. Моя единственная подлинная любовь, возможно, живет в далеком Китае. Она может быть девяностолетней старухой или двухлетней крохой. Я могу никогда ее не встретить в этой жизни и благодарю заранее за это Бога.

Его слова вызвали легкую улыбку у леди Геро, а его сердце вдруг часто забилось. Улыбка — искренняя улыбка, полученная от этой женщины, — была таким же подарком, как… обнаженное тело какой-либо другой. Что за странные у него мысли!

— Почему, милорд?

— Потому что… — Гриффин наклонился к ней так близко, что от его дыхания задрожал рыжий завиток волос около ее уха, — …я получаю удовольствие от распутства, свободы и возможности развлекаться со столькими дамами, скольких пожелаю. Для меня настоящая любовь была бы полнейшей катастрофой. И даже если в ваших глазах я далек от совершенства, уверяю вас, что моя жизнь такая, какая есть.

Геро смотрела в бесстыжие зеленые глаза Рединга. Он употребил слово «развлекаться» вместо того, грубого, которое произнес тогда в гостиной, но все равно его слова не казались менее отвратительными.

Геро представила множество женщин, распластавшихся на его постели, и его ритмично двигавшейся мускулистый зад. Господи, ей бы следовало возмутиться подобным видением, а она вместо этого всего лишь захотела прижать ладони к горящим щекам. Она увидела, что Рединг открыл рот, чтобы наверняка снова смутить ее еще более ужасными словами.

К счастью, их прервали.

— Могу ли я забрать свою невесту? — произнес Мэндевилл тоном, который едва ли можно было назвать дружеским.

Веселый блеск мгновенно улетучился из глаз Рединга, и мягкость тоже исчезла с его лица. Осталась лишь маска. У него был вид человека, ввязавшегося в почти обреченную на поражение битву.

Геро очнулась и увидела, что Мэндевилл протягивает ей руку.

— Моя дорогая?

Она улыбнулась, присела в реверансе перед Редингом и положила руку на локоть жениха.

— Мои поздравления с помолвкой, Томас. — Рединг отвесил брату подчеркнуто экстравагантный поклон.

— Леди Геро. — Ей он сдержанно кивнул и скрылся в толпе.

Геро выдохнула, даже не заметив, что не дышала несколько секунд.

— Надеюсь, он не слишком вас утомил, — сказал Мэндевилл и повел ее к середине бального зала.

— Совсем не утомил, — ответила Геро, скорее почувствовав, чем увидев, его острый взгляд.

— Некоторые дамы находят его весьма привлекательным. — Это было произнесено ровным тоном, но тем не менее в голосе прозвучало нескрываемое предупреждение.

— Уверена, что так оно и есть, — мягко заметила Геро. — Налет авантюризма и эта плутовская усмешка, несомненно, могут взволновать многих женщин. Но я всегда считала, что мужчина, который сознает свою ответственность и исполняет свой долг, намного привлекательнее того, кто проводит жизнь в забавах.

Рука под ее ладонью слегка расслабилась.

— Благодарю вас, моя дорогая.

— За что?

— За то, что ясно видите то, чего не замечают другие, — сказал он. — А теперь не соизволите ли потанцевать со мной?

Геро улыбнулась ему, с радостью отметив, что глаза Мэндевилла смотрят на нее по-доброму.

— Я сделаю это с большим удовольствием.

Они станцевали менуэт и контрданс, после чего Геро заявила, что хотела бы выпить чего-нибудь прохладительного. Мэндевилл подвел ее к ряду кресел у стены залы, усадил и отправился за пуншем.

Геро не могла не восхититься его широкими плечами и твердой поступью. Он то и дело останавливался. Кто-то поздравлял его с помолвкой, а кто-то просто хотел, чтобы его увидели разговаривающим с маркизом Мэндевиллом. Она удовлетворенно вздохнула. Максимус нашел ей идеального мужа.

— Вот ты где!

Батильда Пиклвуд — или, как ее называли в доме Баттенов, кузина Батильда — с трудом поместила свои объемистые формы в кресло рядом с Геро. Дальняя родственница с материнской стороны, кузина Батильда воспитала Геро и ее младшую сестру Фебу после смерти их родителей. Седые волосы кузины Батильды были завиты в мелкие кудряшки вокруг лба, а сверху красовался треугольный кружевной чепчик. Платье было ее любимого сливового цвета, пышный бюст украшали белые кружева и черные ленточки. Из-под локтя у нее выглядывала маленькая черно-коричнево-белая мордочка. Это Миньон, старая собачка-спаниель, которую кузина Батильда носила с собой повсюду.

— Дорогая, я должна с тобой побеседовать!

Кузина Батильда всегда говорила с пафосом, поэтому Геро не удивилась.

— Да?

— Ты не должна никогда больше танцевать с лордом Гриффином Редингом! — Кузина Батильда произнесла это таким тоном, словно сообщала государственную тайну. Миньон гавкнула, как бы подчеркивая значимость слов хозяйки.

— Почему?

— Потому что он и лорд Мэндевилл ненавидят друг друга.

— Мм. — Геро рассеянно почесывала шелковое ухо Миньон. — Я заметила некоторую натянутость между ними, но я не стала бы заходить так далеко, чтобы назвать это ненавистью. Может, обычная антипатия.

— Хуже, намного хуже, чем антипатия, моя дорогая! Как ты не понимаешь… — Кузина Батильда понизила голос до шепота: — Лорд Гриффин соблазнил первую жену Мэндевилла!

Глава 3

Внизу под балконом королевы находились королевские конюшни. Там маленькая коричневая птичка устраивалась на ночлег, когда уставала летать. Каждое утро старший конюх сам чистил любимую гнедую кобылу королевы. Пока он водил по ней скребницей, маленькая птичка пела ему, усевшись на стропила. И иногда, если старший конюх внимательно прислушивался, то мог различить такие слова птички:

Высоко, высоко на стенах замка

Прекрасная дама плачет ночью одна.

О, неужели никто ее не утешит?

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Позже вечером Геро с кузиной Батильдой возвращалась домой в карете. Она никак не могла отделаться от досадной мысли, что быть незамужней дамой порой бывает крайне неудобно.

— Почему никто не удосужился рассказать мне о скандале с первой женой Мэндевилла? — потребовала она объяснения от кузины.

— Это неподходящая тема для разговора с незамужней девушкой. — Кузина Батильда махнула рукой, чуть не стукнув по носу Миньон, которая лежала у хозяйки на коленях. — Любовная связь, обольщение и все такое. Да и разве я могла представить, что ты станешь танцевать с этим мужчиной, едва встретив его?

— Он пригласил меня в присутствии Максимуса, — повторила Геро в третий или четвертый раз. — И с согласия Мэндевилла!

— А как он мог поступить иначе? — ответила кузина Батильда со свойственной только ей логикой, часто вызывавшей у Геро раздражение. — Но что сделано, то сделано. Просто в будущем тебе следует быть более осторожной.

— Но почему? — взбунтовалась Геро. — Неужели вы серьезно полагаете, будто я допущу, чтобы меня соблазнил какой-то распутник?

— Конечно, нет! — Кузина Батильда возмутилась от одной лишь подобной мысли. — Но все будут пристально за тобой наблюдать, когда этот человек приблизится к тебе.

— Это несправедливо, лично я не сделала ничего предосудительного. — Геро скрестила руки на груди. — Откуда вы знаете, что лорд Гриффин соблазнил первую жену Мэндевилла? Возможно, это просто гнусные сплетни.

— Если и так, то Мэндевилл в них верит, — заявила кузина Батильда. — Ты помнишь первую леди Мэндевилл?

— Смутно. Она ведь умерла четыре года назад?

— Немногим больше трех лет. Ты не могла с ней общаться. Она была слишком фривольна для молодой замужней леди, но она ведь из семьи Трентлок, — мрачно сообщила кузина Батильда. — Слишком легкомысленны эти Трентлоки, хотя и хороши собой. Вот Мэндевилл и потерял голову. Энн Трентлок была красавицей, семья ее с родословной, да и не бедна. Когда объявили о помолвке, то все решили, что брак получится удачным.

Геро вздрогнула. То же самое думают про ее брак.

— Так что случилось?

— Лорд Гриффин Рединг — вот что случилось. — Кузина Батильда покачала головой. — Это человек безнравственный и распущенный, и был таким с тех пор, как умер его отец. Старый маркиз умер, когда младший сын учился в Кембридже. Рединг тут же оставил ученье и повел жизнь молодого лондонского повесы. Он общался с самыми худшими представителями из низов, совращал замужних дам и был замешан в двух дуэлях. И несмотря на эти скандалы, Мэндевилл не желал слышать ничего плохого о брате, даже когда Редингу начали отказывать в визитах.

— И что потом?

— Потом Мэндевилл женился на Энн Трентлок. Эта свадьба стала сенсацией светского сезона и, естественно, привлекла Рединга. — Кузина Батильда вздохнула. — Это произошло за год до твоего выхода в свет, дорогая, но я там была. Энн не отводила глаз от брата мужа — все это заметили. Ходили слухи о том, будто она хотела заполучить Рединга, но у Мэндевилла был титул.

Геро нахмурилась:

— И что сделал Рединг?

— Он вел себя, как обычно, но, конечно, не мог не заметить страсти Энн.

— А Мэндевилл?

— Что Мэндевилл? — Кузина Батильда пожала плечами. — Полагаю, что попытался сделать так, чтобы они не встречались, но ведь Рединг его брат. И произошло неизбежное — Рединг в результате нашел возможность соблазнить жену брата.

— Неизбежное только в том случае, если человек подлец, — пробормотала Геро. Эта история повергла ее в подавленное состояние. Она сознавала, что Рединг — распутник, но совершить такое по отношению к собственному брату… Это ужасно.

— Да, но ведь все знали, что он собой представляет. — Тут заскулила Миньон и стала скрести лапкой. Кузина Батильда рассеянно почесала ее за ухом. — Когда Энн умерла при родах, братья даже перестали разговаривать друг с другом. И пошли слухи о младенце. Господь сжалился над ним, и он тоже не выжил.

— Какие кошмарные вещи вы говорите, — прошептала Геро.

— Возможно, и так. Твое сострадание делает тебе честь. — Кузина Батильда поджала губы. — Но следует быть практичными… Если бы ребенок выжил, то кто считался бы его отцом? Никакой уверенности не было. Каким бы тяжким бременем это стало для Мэндевилла и для самого ребенка?

— Наверное, вы правы, — тихо сказала Геро и нахмурилась. Ей была не по душе такого рода практичность, когда смерть невинного младенца считается благом.

Кузина Батильда наклонилась вперед и похлопала Геро по коленке.

— Все это в прошлом. Просто помни, что надо держаться подальше от Рединга.

Геро кивнула. Она раздвинула занавески на окне кареты, но ночь была темной, и она увидела лишь собственное отражение в стекле. Умереть при родах — это страшно, но насколько страшнее умереть, предав мужа? Она задернула занавески. Такой судьбы она себе не желала.

Поездка домой заняла минут двадцать. Кузина Батильда дремала, а Миньон похрапывала у нее на руках.

— Господи! — Кузина Батильда зевнула, когда они выходили из кареты. — Чудесный бал, но я уже немолода, чтобы оставаться на ногах столько времени. Я, пожалуй, отправлюсь спать.

Они поднялись по белым мраморным ступеням городского дома, который Максимус купил три года назад для Геро, ее младшей сестры Фебы и кузины Батильды. До этого они жили все вместе в Уэйкфилд-Хаусе на одной из самых богатых площадей Лондона, однако потом Максимус заявил, что никуда не годится трем дамам пребывать в доме холостяка. Геро догадывалась, что Максимус таким образом обеспечивает себе покой и личную жизнь, поэтому не возражала. Конечно, их нынешний дом не выглядел таким помпезным, как Уэйкфилд-Хаус, но был достаточно удобным и даже изысканным.

Пандерс, дворецкий, открыл парадную дверь и поклонился, хотя ему мешал круглый живот.

— Добрый вечер, миледи, мадам.

— Скорее доброе утро, Пандерс, — заметила кузина Батильда, отдавая ему накидку и перчатки. — Пусть кто-нибудь из лакеев погуляет с Миньон перед сном, а потом принесет ее ко мне в спальню.

— Слушаюсь, мадам. — Пандерс взял на руки спаниельку и стоически выдержал, когда Миньон облизала ему подбородок.

Геро улыбнулась дворецкому, сняла накидку и последовала за кузиной наверх.

— Я очень горжусь тобой, тем, что ты заключаешь этот брак, — призналась кузина Батильда, стоя у дверей своей комнаты. Она снова зевнула, деликатно прикрыв рот рукой. — Ох, дорогая, я падаю с ног. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила Геро и пошла по коридору в свою спальню. Было уже за полночь, но, как ни странно, спать ей не хотелось.

Она открыла дверь и не слишком удивилась, когда голова Фебы в ночном чепчике высунулась из-под одеяла на ее кровати.

— Геро!

Феба была самой младшей из детей Баттенов и совсем не походила ни на Геро, ни на Максимуса. Оба, и Геро, и Максимус, были высокими и стройными, Феба — маленькой и пухлой, к великому огорчению кузины Батильды. Пышные, вьющиеся светло-каштановые волосы выбивались из заплетенных на ночь косичек, карие глаза за круглыми стеклами очков смотрели с любопытством. В ночной батистовой рубашке она выглядела на двенадцать лет, хотя ей уже полгода, как исполнилось семнадцать.

— Почему ты до сих пор не спишь? — Геро закрыла за собой дверь и скинула туфли. Комнату освещали четыре канделябра, так что было светло и тепло. — А где Уэсли?

Феба спрыгнула с кровати.

— Я ее отослала. Я буду твоей горничной, а ты расскажешь мне все-все о бале. — Феба еще не выходила в свет, и поэтому ей не позволили посетить бал в честь помолвки, к ее громкому возмущению.

— Хм. Ну… Я не знаю… Особенно нечего рассказывать.

— Ой, не дразни меня. — Феба уже расстегивала крючки на лифе платья Геро. — Миссис Тейт была там?

— Да. И ты не представляешь, в каком платье, — сказала Геро, не в силах сердиться на Фебу.

— В каком?

— В ярко-алом. Почти такого же цвета, что и волосы. А вырез был такой низкий, что выглядел он просто непристойно. Клянусь, я видела, как мистер Гримшо споткнулся на ровном месте, едва не свернув себе шею, чтобы разглядеть ее бюст.

Феба захихикала.

— Кто еще там был?

— О, да все. — Геро с помощью Фебы освободилась от лифа, и теперь обе принялись развязывать тесемки на юбках. Геро произнесла ничего не значащим тоном: — Я встретила брата Мэндевилла.

— Разве он не живет где-то на севере Англии?

— Лорд Рединг приехал на бал.

— Он похож на маркиза?

— Немного. Они оба высокие и смуглые, но во всем другом они совершенно разные. У лорда Гриффина Рединга удивительные бледно-зеленые глаза. Лицо худее, чем у Мэндевилла. Он выглядит не таким серьезным, как Мэндевилл, смеется и шутит, но я думаю, что он не очень счастлив. А то, как он двигается…

Геро вдруг поняла, что, несмотря на все свое старание говорить равнодушно, она, должно быть, чем-то себя выдала, потому что глаза у Фебы округлились.

— И как же он двигается?

У Геро запылали щеки. Она переступила через юбки, встряхнула и повесила их на спинку кресла — завтра Уэсли все вычистит и уберет в гардероб.

— Как-то необычно. На первый взгляд — неторопливо, но когда захочет, то быстрее, чем кто-либо еще.

— Как кошка, — сказала Феба, распуская у Геро корсет. — Помнишь того большого желтого кота, который жил возле конюшен в Уэйкфилд-Хаусе? Он всегда либо спал, либо лениво бродил вокруг, но стоило ему увидеть крысу — раз! — он кидался на нее молнией, и крыса уже у него в зубах. Лорд Гриффин похож на него?

— Да, похож, — ответила Геро, вспомнив, как Рединг моментально скрылся под диваном, когда лорд Пембрук входил в гостиную. — Похож на большого кота.

— По твоим рассказам он кажется мне очень милым.

— Нет! — Голос у Геро прозвучал так громко, что Феба опешила. — Прости, дорогая. Дело в том, что кузина Батильда всю дорогу домой донимала меня предостережениями о распутстве Рединга. Ты должна держаться от него подальше.

Феба надула губы.

— Так я никогда не встречу по-настоящему интересных людей.

Геро сочувствовала Фебе. Хотя сама она и могла выходить в свет, но ей дозволялось общаться только с самыми уважаемыми представителями высшего общества, с теми, на кого не пала и тень скандала.

— Среди весьма уважаемых людей есть не менее интересные, — заверила она Фебу, правда, на самом деле такой уверенности у нее не было.

Феба с сомнением на нее посмотрела.

Геро неохотно призналась:

— Ну, по крайней мере можно хотя бы взглянуть на скандальных особ, когда беседуешь с респектабельными людьми.

— Намного интереснее познакомиться с ними.

— Уверяю тебя, что было занятно наблюдать, как миссис Тейт идет по зале, полной глупо глазеющих на нее джентльменов.

— Ох, как бы я хотела быть там, — вздохнула Феба.

— В следующий сезон тебе исполнится восемнадцать, и мы устроим грандиозный бал по поводу твоего выхода в свет, — напомнила Геро, усаживаясь за туалетный столик.

Феба вытащила булавку из ее прически.

— Но у тебя тогда появятся заботы замужней дамы. А со мной останется только кузина Батильда. Я ее очень люблю, но она такая старая и… ой! — Геро увидела в зеркале, как у нее за спиной исчезла голова Фебы.

— Боже, я уронила булавку.

— Не беспокойся, дорогая, и не ищи.

— Но это одна из изумрудных булавок.

Геро обернулась на табурете и увидела, как ее сестра опустилась на колени и шарит руками по ковру. Сердце у Геро сжалось. Изумрудная булавка лежала прямо под носом Фебы.

— Вот она. — Геро нагнулась и подобрала булавку.

— Ох! — Феба встала и поправила на переносице очки. Ее милое личико скривилось. — Как же я могла ее не увидеть?

— Не важно. — Геро положила булавку в стеклянное блюдце на туалетном столике. — На полу темно, свет сюда не доходит. Давай я лучше расскажу тебе, как был украшен бальный зал.

— Конечно, расскажи!

И Геро в мельчайших подробностях стала рассказывать, как был украшен Мэндевилл-Хаус, какое подавалось угощение и какие танцы она танцевала.

Феба слушала и расчесывала ей волосы. Наконец сестра забыла про булавку и ее лоб разгладился, но на сердце у Геро все равно осталась тяжесть. Она смотрела на отражение свечей в зеркале и думала о том, что в комнате очень светло. Как днем.

Сент-Джайлз показался Гриффину настоящим адом, особенно после милых сельских пейзажей Ланкашира. Было темное раннее утро. Он направил Бродягу (коня), своего гнедого коня, вдоль вонючей сточной канавы, которая тянулась прямо по середине узкой улочки. Выбрать путь покороче он не мог, потому что проулки были слишком узки для Бродяги. И будь он проклят, если оставит своего коня где-нибудь здесь — его тотчас украдут, стоит только хозяину отойти.

Гриффин пригнул голову, проезжая под вывеской свечной лавки. Фонаря около двери не оказалось, как это принято в более приличном месте Лондона. Единственный свет падал от бледного диска луны. Слава богу, что ночь была ясной.

Впереди распахнулась дверь, из которой вывалились два головореза. Гриффин положил правую руку на заряженный пистолет, засунутый в седло, но пьяницы не обратили на него никакого внимания. Они задержались лишь на минуту, потому что одного из них вырвало в канаву, а потом, шатаясь, ушли прочь.

Гриффин с облегчением выдохнул, убрал руку с пистолета и похлопал Бродягу по шее.

— Уже недалеко, приятель.

Он поехал вперед по переулку, потом свернул на улицу чуть пошире с кирпичными и оштукатуренными домами, некоторые с нависающими верхними этажами. Едва заметная дверь в высокой кирпичной стене вела во двор. Гриффин натянул поводья, вытащил пистолет из седельной сумки и постучал рукояткой в деревянную дверь.

Почти тут же грубый голос спросил:

— Кого там еще несет?

— Рединг. Впусти меня.

— И как я узнаю, что это вы, милорд?

— Потому что я единственный, кто знает про ту ночь в «Хромом черном петушке», когда ты выпил дюжину пинт эля и…

Дверь раскрылась, и взору Гриффина предстало самое что ни на есть уродливое лицо во всем Лондоне: бегающие глаза, вдавленный плоский нос, беззубый рот, постоянно приоткрытый по причине затрудненного дыхания. Морщинистые щеки и подбородок были словно плесенью покрыты щетиной и старыми отметинами от оспы и шрамами. Мужчина был среднего роста, но его руки и плечи казались непропорционально большими, а ладони походили на огромные ошметки мяса. Кто-то мог счесть его боксером, а кто-то наемным убийцей. И те и другие могли быть правы.

— Я очень рад видеть вас, милорд, — сказал Ник Барнс. — Мы с ребятами тут за всем следим, но ваша помощь точно не помешает.

— Были еще нападения? — Гриффин спрыгнул с Бродяги, но пистолет держал в руке и внимательно осматривался, пока вел лошадь во двор.

Двор был вымощен булыжником, с трех сторон стояли дома. Гриффин скупил все эти здания в прошлом году в целях предосторожности. Сейчас он похвалил себя за предусмотрительность.

— Кое-кто попытался пролезть позапрошлой ночью, но мы его быстренько выбили, — сообщил Ник, запирая дверь тяжелым дубовым засовом.

Гриффин провел Бродягу к древнему каменному желобу, по которому стекала вода, чтобы конь напился.

— Ты думаешь, он отстанет?

— Викарий не отстанет, пока не сдохнет, милорд, — спокойно ответил Ник.

Гриффин хмыкнул. Он не верил в то, что Чарли Грэди, или, как его еще богохульно называли, Викарий Уайтчепела[3], легко сдастся. Викарий запустил свою грязную лапу в большинство мест незаконной торговли джином к востоку от Бишопсгейта, а теперь начал расширять завоеванную территорию к западу, в сторону района «Семи рож» в Сент-Джайлзе.

А это являлось посягательством на интересы Гриффина.

Гриффин еще раз похлопал мерина и повернулся к Нику:

— Пошли посмотрим.

Ник кивнул и повел его к строению напротив каменной стены, огораживавшей двор.

Он открыл крепкую деревянную дверь, обитую железом, и крикнул:

— Эй, Уиллис! Вы с Тимом идите и посторожите двор.

Двое мужчин, тяжело ступая, вышли из дома и поклонились Гриффину. Один держал в руке дубинку, другой — длинный нож, смахивавший на саблю.

Ник проследил, чтобы они встали у двери во двор, затем кивнул Гриффину:

— Сюда, милорд.

Нижний этаж представлял собой одну большую, похожую на пещеру комнату. Массивные кирпичные столбы поддерживали верхние этажи. Четыре очага горели под огромными закрытыми медными котлами, каждый размером в человеческий рост. Из котлов торчали медные трубки, соединенные с медными котелками поменьше, а те, в свою очередь, соединялись с дубовыми бочками. Запах дыма, брожения, ягод можжевельника и скипидара стоял в тяжелом влажном воздухе. В помещении находилось еще с десяток мужчин. Несколько человек поддерживали огонь или следили за содержимым котлов, а остальные просто стояли, нанятые, вероятно, из-за своей физической силы.

— Я перебросил сюда почти все винокурни, — сказал Ник, указывая на котлы, — кроме одной на Эбби-стрит — ее взорвали люди Викария.

Гриффин кивнул:

— Ты правильно поступил, Ник. Одно заведение легче охранять, чем несколько.

Ник сплюнул на каменный пол.

— Да, это так, но у нас возникнут другие сложности, когда начнет поступать зерно.

— Какие именно?

Ник кивнул в сторону двери.

— Внешняя дверь. Она слишком узкая, чтобы пропустить повозку с зерном. Нам придется перебрасывать мешки через стену, а пока мы их разгрузим, и повозка, и ребята, и это проклятое зерно будут выставлены на обозрение как пулярки в ожидании, когда их ощиплют к воскресному ужину.

Гриффин поморщился и ничего не ответил Нику. Он следил за тем, как поддерживали огонь в очагах под огромными медными котлами. Большая часть его дохода — и не только его — была вложена в это дело, а гнусный Викарий заявил, что разрушит все другие винокурни и станет королем джина в Лондоне.

Так уж случилось, что Гриффин владел самыми крупными винокурнями в Сент-Джайлзе.

Сайленс Холлингбрук проснулась от того, что крошечные детские пальчики тыкали ей в веки. Она с трудом разомкнула их. На нее смотрели большие карие глазки, опушенные густыми ресницами. Мэри Дарлинг — обладательница этих глаз — села, захлопала пухлыми ручонками и завизжала, радуясь тому, что ей удалось разбудить Сайленс:

— Маму-у!

Сайленс улыбнулась, глядя на свою маленькую соседку по кровати.

— Сколько раз я тебя просила не тыкать маме в глазки, маленький бесенок?

Мэри Дарлинг захихикала. В год с небольшим она научилась говорить три слова: «маму», «нет!» и «Са» — так она называла кота по кличке Сажа, который не питал к ней таких же нежных чувств.

Сайленс бросила взгляд в окошко своей мансардной комнаты и в ужасе села. Солнце уже давно взошло и ярко светило.

— О господи. Тебе бы ткнуть меня в глаза чуть пораньше. Я опять проспала.

Она торопливо умылась. Ее не оставляло ощущение, что она забыла что-то важное. Сайленс сменила Мэри Дарлинг подгузник, одела ее и оделась сама. И как раз вовремя, потому что раздался стук. Сайленс, запыхавшись, кинулась к двери — на пороге стоял ее старший брат Уинтер.

— Доброе утро, сестра, — с серьезным видом произнес он. Уинтер редко улыбался, но когда увидел на руках Сайленс малышку, его глаза ласково засияли.

— И тебе доброе утро, мисс Мэри Дарлинг.

Девочка громко засмеялась и схватила ручонкой черную шляпу Уинтера.

— Прости, — сказала Сайленс, осторожно вытащив из пальчиков Мэри Дарлинг поля шляпы. — Я хотела спуститься вниз пораньше, но… проспала.

— А! — В голосе Уинтера не слышалось упрека, и от этого Сайленс стало еще хуже.

Она начала работать в приюте для обездоленных младенцев и подкидышей полгода назад, но до сих пор чувствовала себя неуверенно. Заниматься делами приюта, где живут двадцать девять детей и младенцев, — задача не из легких даже с помощью Уинтера и троих слуг.

Сомнения в своих способностях усугублялись у Сайленс еще и потому, что ее предшественницей была старшая сестра Темперанс. За все те годы, что Сайленс посещала приют, когда его возглавляла Темперанс, сестра была всегда чем-то занята, всегда везде поспевала и порой уставала до изнеможения. Иногда в голову Сайленс закрадывалась крамольная мысль: а стоило ли Темперанс быть такой образцовой?

Последнее время Сайленс все чаще задумывалась о том, а на своем ли она месте, умеет ли она управляться… с приютом, да и со своей собственной жизнью тоже.

— Нелл отвела детей завтракать, — сообщил Уинтер.

— А! А, да, — пробормотала Сайленс, пристраивая Мэри Дарлинг у себя на бедре и одновременно извлекая изо рта ребенка ленту.

— Нет, дорогая, это есть нельзя. Мне пойти ей помочь? — спросила она брата.

— Было бы неплохо, — пробормотал Уинтер. — Увидимся за обедом.

Сайленс закусила губу, вспомнив, что бедняге Уинтеру пришлось вчера пообедать хлебом и сыром, поскольку она забыла сварить суп.

— Я постараюсь, очень постараюсь сегодня подать обед вовремя.

Уинтер еле заметно улыбнулся.

— Не волнуйся ты так — я… тебя не ругаю. К тому же я люблю сыр. — Он коснулся пальцем ее щеки. — А теперь мне пора. Если я не окажусь в школе до прихода мальчиков, одному богу известно, какую проказу они вытворят в мое отсутствие.

Уинтер ушел — его башмаки застучали на ступенях. Сайленс не представляла, откуда у него берутся силы не только помогать в приюте, но и работать в школе для мальчиков.

Сайленс вздохнула и вышла следом за ним, осторожно ступая по шаткой лестнице. Приют раньше располагался в старом, но крепком здании, а в начале года дом сгорел. Сейчас благодаря щедрости патронесс приюта — старшей леди Кэр и леди Геро, строится новый дом. Там будет много комнат, большая кухня и сад, где дети смогут побегать на свежем воздухе. Сейчас, к сожалению, этот новый дом еще не построен.

А пока что Уинтер, Сайленс, трое слуг, кот Сажа и все дети — за исключением двоих грудных младенцев, отданных кормилицам, — жили в маленьком ветхом доме в Сент-Джайлзе. Сайленс могла бы остаться в Уэппинге, но тогда ей пришлось бы каждый день совершать долгий путь в Сент-Джайлз и обратно. Да и глупо жить одной в комнатах, отведенных ее мужу Уильяму. Уильям был капитаном торгового судна «Зяблик» и почти постоянно находился в море.

И еще была Мэри Дарлинг.

Сайленс поцеловала девочку в круглую щечку. Мэри Дарлинг оставили на пороге ее дома семь месяцев назад. Для Сайленс это было трудное время — Уильям находился в море, а простились они очень холодно. Мэри Дарлинг стала светлым лучиком в ее жизни, и Сайленс ни за что не хотела с ней расставаться, даже возвращаться домой на ночь не хотела.

Голоса детей донеслись до Сайленс еще на лестнице. На первом этаже темный коридор вел на кухню — большую комнату с почерневшими балками потолка. Два длинных стола занимали середину комнаты: один для мальчиков, другой для девочек. При виде других детей Мэри Дарлинг начала подпрыгивать.

— Сейчас, моя милая. — Сайленс взяла миску с кашей, ложку и села на свободное место за столом с девочками, держа Мэри Дарлинг на коленях. — Всем доброго утра.

— Доброе утро, миссис Холлингбрук, — хором ответили девочки и кое-кто из мальчиков. Даже кот Сажа поднял мордочку от блюдца — с усов у него капало молоко.

Мэри Ивнинг[4], девочка, сидевшая с ними рядом, наклонилась к малышке:

— Доброе утро, Мэри Дарлинг.

Мэри Дарлинг с полным ртом каши радостно замахала ложкой и едва не угодила Мэри Ивнинг в нос.

— Осторожно, Мэри Ивнинг, — сказала Нелл Джонс, набрасывая на колени Сайленс полотенце.

Нелл была веселой светловолосой женщиной лет тридцати с небольшим и самой старшей из служанок. Раньше она работала артисткой в бродячем театре. Она умела и распорядиться, если нужно, так что Сайленс полагалась на нее.

— Спасибо, Нелл, — поблагодарила Сайленс. Завтракать с ребенком на коленях и не испачкаться — почти невозможное занятие, что Сайленс за последние месяцы уже поняла.

— Пожалуйста, мэм. А ты, — она наклонилась к малышке и сделала грозное лицо, — не балуйся с такой большой ложкой.

Мэри Дарлинг засмеялась и разбрызгала кашу по платьицу. Сайленс вздохнула, вытерла грязное пятно и стала есть сама. Завтрак почти закончился, и если она сейчас не поест, то до обеда такой возможности ей не представится.

Она торопливо ела густую кашу, запивая чаем — Нелл поставила перед ней кружку, — и при этом успевала кормить Мэри Дарлинг, отодвинув горячую кружку и свою миску с кашей подальше от ребенка. Мэри Дарлинг уже могла бы есть самостоятельно, но результат был удручающим — Сайленс это знала.

Вокруг дети с аппетитом уплетали кашу — им помогали Нелл и вторая служанка Элис. В приюте еще работал Томми — на него были возложены обязанности посложнее, чем уход за детьми, а также он бегал с разными поручениями.

Нелл хлопнула в ладоши:

— Дети, пора привести себя в порядок. У нас впереди много дел, а к нам сегодня приедет очень важная гостья.

Сайленс едва не поперхнулась последней ложкой каши. О боже! Она совсем забыла. Леди Геро сегодня приезжает проверить, как идут дела в приюте. Леди Геро не только их патронесса, она к тому же дочь герцога. Сайленс отодвинула миску — ее даже затошнило. Когда-нибудь она сможет чувствовать себя на своем месте как управительница приюта?

Геро осторожно выбралась из кареты. Осторожно, потому что на улицах Сент-Джайлза следует смотреть, куда ступаешь. Сбоку в канаве лежал человек. Геро обошла его как можно дальше, сморщив нос от запаха джина. Вот еще одна жертва ужасного зелья. Какое облегчение будет для Лондона, если употребление джина запретят!

Обойдя пьяного, Геро направилась по узкой улочке к дому, где временно размещался приют для обездоленных младенцев и подкидышей. Она подавила вздох — уж больно ветхим казался дом. Как патронесса этого заведения она чувствовала вину, когда видела, в каком удручающем состоянии находится дом, где живут дети.

Миссис Холлингбрук, управительница приюта, присела перед ней в неловком реверансе.

— Добрый день, леди Геро.

Геро кивнула и улыбнулась — как она надеялась, любезно. Дело в том, что она стала патронессой приюта при прежней управительнице Темперанс Дьюс — теперь она младшая леди Кэр. Геро сразу подружилась с тогдашней миссис Дьюс, но с миссис Холлингбрук такого не случилось — по крайней мере пока.

Миссис Холлингбрук была моложе и менее уверена в себе, чем ее старшая сестра. Ее лицо напоминало Геро средневековую святую — бледный, строгий овал, — и подобно одной из этих великомучениц на картинах она, казалось, полнилась неизбывной печалью, столь близкой душе самой Геро.

— Не соизволите ли войти и выпить чашечку чая? — спросила миссис Холлингбрук, выполняя официальный ритуал, и отступила в сторону, пропуская вперед Геро.

Геро переступила порог, стараясь не замечать потрескавшуюся штукатурку на стенах прихожей. В задней части дома находилась узкая комната, куда и вошла Геро. Внутри — четыре кресла, низкий стол и секретер. Геро уселась в одно из кресел и сняла шляпу. Миссис Холлингбрук засуетилась, готовя чай.

Наконец она поставила чайник на стол.

— Без сахара, миледи?

Геро улыбнулась:

— Да, пожалуйста.

— Куда же я положила ложки? — Миссис Холлингбрук держала полную чашку в руке, едва не перелив через край горячую жидкость, пока искала ложки на чайном подносе. — Но если вам не нужен сахар, то, возможно, вам и ложка не понадобится?

— Думаю, что не понадобится. — Геро забрала из рук миссис Холлингбрук чашку, пока та не обожглась. — Благодарю вас.

Миссис Холлингбрук смущенно улыбнулась и сделала глоток из своей чашки. Геро опустила глаза. Люди часто испытывали неловкость или застенчивость в ее присутствии, и она это знала. Ее титул пугал их. Эта трудность преследовала ее постоянно. Как вести себя так, чтобы другим было легко с ней общаться?

Геро вздохнула и подняла глаза:

— В доме появились новые дети, не так ли?

— О! О да. — Миссис Холлингбрук выпрямилась и осторожно поставила чашку на стол. Она сложила руки на коленях, словно собиралась рассказать заученный стишок. — С тех пор как мы виделись с вами в прошлом месяце, миледи, мы взяли двух младенцев — мальчика и девочку — и маленького мальчика четырех лет. Мальчик, Генри Патман, он…

Миссис Холлингбрук замолчала, потому что Геро кашлянула.

— Прошу прощения, но я полагала, что все мальчики получают в приюте имя Джозеф.

— Да, они обычно получают именно это имя, но у Генри Патмана уже было имя… и так получилось, что он не пожелал от него отказаться. Мы подумали, что будет правильнее оставить ему его имя.

Геро понимающе кивнула:

— Пожалуйста, продолжайте, миссис Холлингбрук.

— Я никогда не могла понять, почему Уинтер и Темперанс решили называть всех мальчиков Джозефами, а всех девочек Мэри. Иногда это очень мешает и создает путаницу.

— Полагаю, что так, — согласилась Геро.

Миссис Холлингбрук улыбнулась, и вдруг ее бледное лицо засветилось и стало почти красивым.

— Мы также определили двух наших девочек в обучение в прошлом месяце. А на те деньги, которые вы и старшая леди Кэр нам дали, мы купили им обеим новую одежду, обувь, корсеты, молитвенники, расчески и теплые зимние накидки.

— Очень хорошо. — Геро одобрительно кивнула. По крайней мере хоть какая-то ее помощь пришлась кстати. — Может, сейчас мы пройдем по дому?

— Конечно, миледи. — Миссис Холлингбрук вскочила на ноги. — Пройдемте сюда. Дети всю неделю разучивали для вас песню.

Миссис Холлингбрук повела Геро по темному коридору и наверх по расшатанной лестнице. Они миновали второй этаж — Геро знала по своим предыдущим визитам, что там спальни сирот. На третьем этаже находились комната для совсем маленьких детей и младенцев и небольшая комната, которую использовали как классную. Миссис Холлингбрук повела Геро туда и торжественно распахнула дверь. Там в два ряда стояли с десяток старших детей — все с вымытыми лицами и с приглаженными — еще мокрыми от воды — волосами. Когда Геро вошла, они хором выкрикнули:

— Добрый день, леди Геро!

Она улыбнулась:

— Добрый день, дети.

Тут один из мальчиков хихикнул. Суровый взгляд Нелл Джонс мгновенно утихомирил шалуна.

Миссис Холлингбрук кивнула, и дети немного вразнобой затянули песню. Скорее всего это был гимн, но Геро не смогла разобрать ни мелодии, ни слов. Во время пения с ее лица не сходила улыбка, даже когда одна девочка от чрезмерного старания пискнула, а один мальчик ткнул другого локтем в бок, от чего тот взвизгнул.

Песня закончилась на высокой скрипучей ноте, и Геро заставила себя не поморщиться. Она захлопала, а маленький мальчик, который ударил соседа, заулыбался ей во весь щербатый рот.

— Замечательное выступление, дети, — сказала леди Геро. — Благодарю вас за пение. И благодарю ваших учительниц.

Миссис Холлингбрук очень мило покраснела. Когда они спускались по лестнице к входной двери, она сказала:

— Спасибо, что вы приехали, миледи. Дети с нетерпением ждут ваших визитов.

Геро понимала, что миссис Холлингбрук говорит ей все это по обязанности — как патронессе приюта, — но когда она взяла ее руку, то ей показалось, что управительница искренне так считает.

— Я тоже с удовольствием здесь бываю, — призналась Геро.

Ей хотелось сказать что-нибудь еще. Пообещать, что вскоре воспитанники смогут выехать из этого ужасного временного жилища. Обнадежить миссис Холлингбрук, что у детей появятся новые кровати, новая классная комната и большой сад, чтобы побегать там весной. Вместо этого она снова улыбнулась и попрощалась.

С тяжелым сердцем Геро пробиралась обратно по улице к своей карете. Ее не оставляло предчувствие, что следующий визит получится еще менее приятным, поскольку скорые перемены маловероятны.

— Пожалуйста, отвези меня на Мейден-лейн, — велела она кучеру, прежде чем сесть в карету.

Карета двинулась, и Геро выглянула в окно.

— Эй! — прокричал мужской голос — знакомый мужской голос — совсем рядом.

Карета резко остановилась.

Геро подалась вперед. Этого не может быть…

Дверца распахнулась, и в карету взобрался высокий мужчина. Он уселся напротив нее на мягкие красные подушки сиденья с таким видом, будто карета была его собственной.

Геро уставилась на него.

— Вот мы и встретились снова, леди Совершенство, — растягивая слова, произнес лорд Гриффин.

Глава 4

Пришло время, когда королева Черновласка решила, что ей нужно снова выйти замуж. В конце концов, у королевы должен быть король, а у королевства наследник. Поэтому королева посовещалась с советниками, министрами и учеными мужами, чтобы решить, кто же подойдет ей в мужья по положению. Вопрос оказался очень трудным. Советники считали принца Западная Луна идеальной партией для королевы, но министры отвергли с презрением этого принца и вместо него предложили принца Восточное Солнце. Однако оказалось, что ученые мужи ни во что не ставили обоих принцев и сочли только принца Северный Ветер идеальным избранником для королевы…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Гриффин не поверил своим глазам, увидев, как леди Геро вошла в карету в самой что ни на есть отвратительной части Сент-Джайлза. Он велел ее кучеру остановиться, назвал свое имя и, быстро привязав Бродягу к задку кареты, впрыгнул внутрь.

Леди Геро сощурила свои красивые серые глаза.

— Лорд Рединг. Как я рада снова вас встретить.

Он с улыбкой склонил голову набок.

— Неужели я уловил налет сарказма в ваших словах, миледи?

Геро скромно опустила глаза.

— Леди никогда не проявляет сарказма в отношениях с джентльменом.

— Никогда? — Карета накренилась на повороте, и он подался вперед. — Даже если ее побуждает к этому джентльмен, который… скажем, не очень-то похож на джентльмена?

— В этом случае — особенно. — Геро поджала губы. — Леди всегда сохраняет самообладание, всегда тщательно выбирает слова и всегда употребляет их в соответствии с обстоятельствами. Она никогда не насмехается над джентльменом, как бы ее к этому ни провоцировали.

Геро перечислила все правила, словно знала их наизусть, и с таким серьезным видом, что он сразу не обратил внимания на едва заметную иронию ее тона. Но нет, он, конечно, заметил. Он не сомневался, что она следует этим правилам, общаясь с Томасом.

— Возможно, мне придется приложить больше старания, чтобы спровоцировать вас, — не подумав, пробормотал он.

На мгновение их взгляды встретились. Ее широко раскрытые глаза смотрели искренне. Сознательно или нет? Возможно, это женская хитрость.

Она опустила глаза и спросила:

— Что вы делаете в Сент-Джайлзе, милорд?

— Еду в вашей карете. — Гриффин вытянул ноги в узком пространстве между сиденьями. — Это ведь ваша карета?

— Разумеется, — натянуто ответила она.

— Это хорошо, — как ни в чем не бывало продолжал он. — Мне бы крайне не хотелось выговаривать Томасу за то, что он одолжил вам свою карету для поездки по сточным канавам Сент-Джайлза. Если только, — он выразительно на нее посмотрел, словно эта мысль лишь сейчас пришла ему в голову, — если только не Уэйкфилд позволил вам сюда приехать?

Геро гордо вскинула подбородок:

— Я не ребенок, лорд Гриффин. И мне вряд ли понадобится разрешение брата, чтобы поехать туда, куда захочу и когда захочу.

— Значит, Уэйкфилд не удивится, если я ему сообщу, где мы с вами встретились, — вкрадчивым тоном произнес Рединг.

Геро моментально отвернулась, тем самым подтвердив его подозрения.

Гриффина охватил гнев, горячий и молниеносный. Он этого совершенно не ожидал. Не ожидал, что на него обрушится такое животное ощущение. Не все ли ему равно, если идеальная невеста Томаса подвергнет свою жизнь опасности, разъезжая по трущобам Сент-Джайлза? Здравый смысл подсказывал, что его это не касается.

К сожалению, здравый смысл не управлял его чувствами. Леди Геро не должна находиться в этом месте! Гриффин с трудом сдерживался, чтобы не схватить ее в охапку, унося отсюда подальше, и не высказать все, что он думал о самовольных девицах, их безрассудных братьях и о той ужасной участи, которая может постигнуть изнеженных леди в лондонских трущобах.

Гриффин сделал глубокий вдох и потер глаза. Господи, до чего же хочется спать!

— Сент-Джайлз отнюдь не подходящее место для прогулок, миледи, — как можно вежливее заметил он. — Что бы ни привело вас сюда, не может…

— Пожалуйста, не надо относиться ко мне покровительственно.

— Очень хорошо. — У Гриффина на скулах заиграли желваки. Черт, он не привык к высокомерному отношению, тем более со стороны женщин. — Скажите мне, зачем вы здесь?

Геро закусила губу и отвернулась.

— Либо скажете мне, либо Уэйкфилду. Выбирайте.

— Раз уж вы так настаиваете. — Геро разгладила ладонями юбку. — Я собираюсь осмотреть строительство детского приюта.

Он ожидал чего угодно, но не этого.

— Зачем?

— Потому что я одна из его патронесс.

Брови Рединга полезли на лоб:

— Весьма похвально. Но почему держать это в секрете от брата?

— Это не секрет. — Геро заметила его недоверчивый взгляд и пояснила: — То, что я являюсь патронессой, не секрет. Максимус прекрасно знает, что я связана обещанием помогать приюту. Проблема не в этом, а в том, где находится приют. Он не хочет, чтобы я ездила в Сент-Джайлз.

— Рад, что он проявляет такое благоразумие, — сухо заметил Гриффин. — Тогда зачем вы это делаете?

— Потому что я — патронесса! — Леди Геро бросила на него взгляд оскорбленной королевы, чему не помешали даже веснушки на носу. — Это моя обязанность. Мне необходимо убедиться в том, что новый дом возводится должным образом.

— Вы занимаетесь этим одна?

— Есть другая патронесса — леди Кэр. Но ее сейчас нет в Англии. — Геро закусила губу. — Мне следовало, конечно, поехать к лорду Кэру, ее сыну, или к его новобрачной, младшей леди Кэр, — она сестра управительницы приюта и раньше сама этим занималась. Но дело в том, что они недавно поженились и уехали на несколько месяцев в загородное поместье лорда Кэра.

Гриффин непонимающе уставился на нее.

— И в настоящий момент вы одна контролируете строительство дома?

— Да. — Геро гордо вздернула подбородок, но ее хорошенький ротик задрожал.

Он удивленно поднял брови и ждал, что она еще скажет.

— Все идет не очень хорошо, — поколебавшись, быстро произнесла она, сложив руки на коленях. — В общем, очень плохо, даже ужасно. Архитектор, которого мы наняли, оказался ненадежным. Вот почему я собиралась сегодня сама туда поехать… и посмотреть, что он успел сделать за последнюю неделю.

— Или чего не успел? — Как странно, что ее доверчивое признание вызвало у него в душе такое теплое чувство.

Она кивнула:

— И это тоже.

Гриффин покачал головой:

— Вам следовало рассказать обо всем Уэйкфилду. Он мог бы сам этим заняться или поручить кому-нибудь.

И снова она гордо вскинула голову:

— Патронесса я, а не Максимус. Это мой долг. Помимо этого, — тут ее голос прозвучал уже не столь самоуверенно, — Максимус скорее всего запретит мне быть патронессой, если я сообщу ему о своих неприятностях. Он был крайне недоволен, когда узнал о моем решении помогать приюту.

— Может, ему не нравится, что его деньги тратятся таким образом.

— Это мои деньги, лорд Гриффин. Наследство моей двоюродной бабушки, помимо приданого. Я владею им независимо от Максимуса… или от кого-либо еще. Я могу делать с этим все, что пожелаю, а я желаю помочь детям, которые живут в этом приюте.

— Прошу прощения за неверные выводы. — Гриффин поднял руки, показывая, что сдается. — Почему вашему брату ненавистна даже мысль о том, что вы помогаете сиротам?

Геро поморщилась:

— Дело не в сиротах, а в том, где они живут. Наших родителей убили на одной из улиц Сент-Джайлза. Брат ненавидит это место.

— А! — Гриффин откинул болезненно пульсирующую голову на мягкую спинку сиденья.

— Мне было восемь лет, когда это случилось, — тихо сказала она, хотя он ее не спрашивал. — Они поехали посмотреть пьесу и взяли с собой Максимуса — ему тогда исполнилось четырнадцать. Мы с Фебой остались дома — были еще слишком маленькими для таких взрослых развлечений.

Гриффин нахмурился, неожиданно заинтересовавшись:

— Странно. Ведь в Сент-Джайлзе нет театра.

— Не знаю. — Геро покачала головой. — Максимус никогда мне об этом не говорил… даже если и знал. Я помню, как проснулась на следующее утро от того, что кто-то плакал. Наша няня очень любила маму, и все слуги были в ужасном состоянии.

— Не сомневаюсь, — тихо произнес он.

Она повела плечом — неловкое движение, не похожее на ее обычную грациозность.

— Максимус сидел в своих комнатах несколько дней и не хотел ни с кем разговаривать. Домом никто не занимался. Я помню, как в то утро ела холодную кашу в детской, а снизу доносились топот и разговоры взрослых. На меня никто не обращал внимания. Потом появились поверенные и юристы, какие-то чужие люди. Лишь когда через две недели приехала кузина Батильда, я почувствовала, что кому-то нужна и кто-то обо мне позаботится. Она душилась сладкими духами, а ее черные юбки были жесткие и колючие, и я не прижималась к ней, как это делала Феба.

Геро посмотрела на него с извиняющейся улыбкой.

А он представил ее маленькой девочкой, бледной, серьезной, с веснушками. Эта девочка боялась, что на свете нет никого, кому она нужна, кто позаботится о ней. Ему стало больно за нее.

Гриффин выглянул в окно, рассеянно отметив, что улицы выглядят еще хуже, чем раньше, если только такое возможно.

— Вы сюда опять приедете?

— Да, — без колебания ответила она.

— Понятно. — Гриффин потер руками лицо — щетина на скулах уколола ему ладони. Он наверняка выглядит как грязное животное. Господи, только на прошлой неделе в Сент-Джайлзе напали на женщину и убили. — Послушайте, мне совесть не позволяет допустить, чтобы вы ходили одна по улицам Сент-Джайлза.

Геро застыла, и губы у нее дрогнули — наверняка она хотела возразить.

Он наклонился к ней, опершись локтями о колени, и посмотрел прямо в глаза.

— Я не могу этого допустить — и это окончательно, — так что оставьте при себе ваши причины и доводы.

Геро молча вскинула подбородок и отвернулась к окну.

Гриффин не удержался и улыбнулся — она так величественна в своей обиде на него.

— Но я хочу предложить вам сделку.

Брови у нее нахмурились.

— Какую сделку?

— Я не расскажу ни Уэйкфилду, ни Томасу о ваших «прогулках» по Сент-Джайлзу, если вы позволите мне сопровождать вас.

С минуту Геро просто смотрела на него, потом решительно покачала головой:

— Я не могу на это согласиться.

— Почему?

— Потому, лорд Гриффин, что меня не должны видеть в вашем обществе, — сказала она, а его словно окатили ледяной водой. — Я знаю, что вы соблазнили первую жену вашего брата.

Рединг запрокинул голову и расхохотался. Смех был веселый, но что-то насторожило Геро. Она вдруг остро ощутила, что они находятся в тесном пространстве кареты, а она не очень-то хорошо знает Рединга.

А то, что ей известно, говорит не в его пользу.

Она с опаской наблюдала за ним. Рединг перестал смеяться, вытер глаза рукавом и перевел дух.

Когда он на нее снова посмотрел, в его глазах промелькнул гнев.

— Слушаете сплетни, леди Совершенство?

Геро встретила его разъяренный взгляд спокойно.

— Вы отрицаете это обвинение?

— К чему? — Его рот скривился в неприятной ухмылке. — Вы и все остальные глупые, жалкие сплетники уже все решили. Возражать и говорить, что меня оболгали? Не желаю выглядеть дураком.

От этих обидных слов Геро закусила губу и опустила глаза, глядя себе на руки, сложенные на коленях. Она была рада, что руки у нее хотя бы не дрожат. Зато внутри все дрожало. Неужели ей не все равно, что этот человек приравнял ее к глупым и жалким сплетникам?

Карета дернулась и остановилась. Они находились у начала Мейден-лейн. Геро взглянула на Рединга — он, в свою очередь, задумчиво смотрел на нее из-под полуопущенных век.

— В любом случае это не важно, — сказал он.

— Что не важно?

— То, что у меня репутация распутника и обольстителя невинных… в том числе жены моего брата. — Он устало махнул рукой, словно это действительно не имело для него никакого значения. — Я все равно не допущу, чтобы вы рисковали своей хорошенькой головкой, разъезжая по Сент-Джайлзу. Либо вы позволите мне сопровождать вас и оберегать, либо я пойду к Уэйкфилду и Томасу. Выбирайте.

Он спустил на глаза шляпу и скрестил руки на груди, словно собирался подремать.

Геро смотрела на него в полном недоумении, но Рединг не сдвинулся с места. Очевидно, он ничего больше не скажет.

Дверь кареты распахнулась, и Джордж, один из двоих крепких кучеров, которых она выбрала для этой поездки, с любопытством заглянул в карету.

— Миледи?

Она повернулась к Редингу и кашлянула:

— Я собираюсь осмотреть строительный участок.

Рединг не пошевелился.

Что ж, хорошо! Она не станет сидеть и ждать ответа от этого грубияна. Геро встала и выбралась из кареты с помощью Джорджа.

Приподняв юбки, она пошла по Мейден-лейн к тому месту, где строился приют. А когда приблизилась, ее худшие страхи подтвердились — строительный участок выглядел голым и безжизненным. Геро опустила юбки и нахмурилась.

Джордж переминался с ноги на ногу.

— Мне посмотреть, есть тут кто-нибудь, миледи?

— Да, посмотри. — Геро была благодарна ему за помощь.

Джордж ушел, а она вздохнула. Дом получился бы замечательным… если только его когда-нибудь достроят. Они скупили дома вокруг обломков сгоревшего дома. Теперь фундамент и фасад того, что могло стать красивым кирпичным зданием, заняли бы большую часть одной стороны улицы. Геро повернулась и посмотрела на другую сторону. Дома стояли так близко, что казалось, будто они подпирают друг друга. Деревянные стены, осыпающийся кирпич, покосившиеся верхние этажи, опасно нависающие над узкой улицей… Чудо, что все эти дома еще не рухнули.

— Миледи, — к ней подошел Джордж, а с ним — неопрятного вида человек. — Вот только его я и смог найти, — сказал Джордж. — Утверждает, будто он здешний сторож.

Геро с удивлением взглянула на тощую фигуру в грязном пальто синего цвета. Он держал в руке наполовину объеденную корку хлеба.

При виде Геро сторож стянул с головы рваную плоскую шляпу и так низко поклонился, что его седые длинные волосы почти задели землю.

— Миледи, — произнес он.

— Как ваше имя?

— Пратт. — Он прижал шляпу и кусок хлеба к груди и смотрел на нее с благоговейным выражением.

Геро вздохнула:

— А где рабочие, мистер Пратт?

Сторож скосил глаза, потом закатил их наверх.

— Право, не знаю, миледи. Я уверен, что они скоро вернутся.

— А мистер Томпсон?

— Я его давно не видел. — Пратт пожал плечами и откусил кусок хлеба.

Геро сжала губы и отвернулась от него. Мистер Томпсон был архитектором нового приюта и отвечал за строительство. Когда все еще только обсуждалось, он представил прекрасный подробный чертеж дома. Они с леди Кэр остались им очень довольны. Однако когда началось строительство, мистера Томпсона как будто подменили. На него уже нельзя было положиться. Куда-то подевались кирпичи, которые он якобы заказал. Их доставка постоянно откладывалась, а рабочие разбежались.

Леди Кэр задержала свой отъезд на континент, пока не заложили фундамент. В тот момент казалось, что худшее позади. На стройке появился кирпич, наняли новых рабочих. Мистер Томпсон рассыпался в извинениях и заверениях. Однако спустя месяц после отъезда леди Кэр дела снова пошли из рук вон плохо. Строительство продвигалось медленно, отчеты о расходах, которые представлял мистер Томпсон, Геро не удовлетворяли. А когда она задавала конкретные вопросы, он либо отвечал как-то неопределенно, либо вообще не отвечал.

А сейчас в середине дня на стройке нет ни одного человека!

— Благодарю вас, мистер Пратт, — сказала Геро и повернулась, собираясь идти обратно к карете. — Разве может один человек сторожить такой большой участок? — тихо спросила она Джорджа.

Джордж сначала опешил от того, что его мнением интересуются, а затем почесал подбородок:

— Нет, миледи, не думаю.

Геро кивнула. Джордж лишь подтвердил ее собственные опасения.

Она должна нанять дополнительных сторожей, и поскорее, если ничего другого сделать не сможет.

Она думала, что Рединг ее покинул, но когда вошла в карету, то увидела, что он сидит, привалившись к спинке сиденья все в той же позе, в какой она его оставила почти час назад. Она села, карета двинулась вперед.

На Рединге были довольно поношенный коричневый фрак и жилет бутылочного цвета, темно-коричневые брюки. Длинные ноги заняли почти все место между сиденьями, и потертые сапоги оказались у нее под сиденьем. Черная шляпа по-прежнему была надвинута на глаза, и Геро только сейчас заметила давно не бритую щетину у него на скулах. Он не пошевелился, и когда она вошла, и когда карета тронулась. И тут Геро услышала слабый храп. Взгляд ее упал на его приоткрытый рот. Во сне нижняя губа казалась полной и… чувственной, особенно в сочетании с темной щетиной вокруг рта.

Геро поспешно отвернулась.

— И что вы решили? — вдруг спросил Рединг, а она от неожиданности вздрогнула. Выходит, он все это время притворялся спящим?

Гриффин сел и лениво потянулся, потом выглянул в окно.

— Едем обратно?

— Да.

— И как у вас обстоят дела?

— Хуже, чем я думала. — Геро помолчала. — Архитектор, судя по всему, скрылся.

Его это, видно, не удивило.

— А как насчет моего предложения?

— Вы хотите сказать — шантажа?

Он пожал плечами:

— Называйте это как хотите, но я стою на своем. Вы будете ездить со мной, либо вообще не будете ездить.

Геро опустила глаза на сложенные на коленях руки и сжала пальцы в кулаки. Она не сомневалась в том, что он действительно все расскажет и брату, и жениху, если она не согласится на «сделку». Мэндевилл будет недоволен, однако именно Максимус положит конец ее поездкам в приют и, возможно, запретит ей быть патронессой. Геро слушалась брата во всем, но не в этом случае. Она вспомнила маленькие трогательные лица, когда дети старательно пели гимн, специально выученный для нее.

Геро подняла голову. Рединг наблюдал за ней с таким видом, словно читал ее мысли.

— Зачем? — спросила она.

— Что зачем?

— Зачем столь неожиданное беспокойство о моей особе? Почему вы хотите заключить эту сделку?

Она ожидала, что он разозлится, но этого не произошло — Гриффин с еле заметной усмешкой снова привалился к мягкой спинке сиденья.

— Вы непредсказуемая женщина, леди Совершенство. Возможно, мое доброе сердце призывает меня спасать безрассудных дам.

— Я вам не верю.

— Вполне разумно. — Он насмешливо смотрел на нее.

Геро выглянула в окно. Какой у нее выбор, если она хочет продолжать свои визиты в приют?

— Хорошо. — Она повернулась к нему. — Вы можете поехать вместе со мной в следующий раз, когда я соберусь в Сент-Джайлз.

— Согласен. — Он зевнул, затем привстал, чтобы постучать в крышу кареты. — Вы можете послать записку ко мне домой в любое время, когда пожелаете. Номер тридцать четыре на Голден-сквер.

— Разве вы не живете в Мэндевилл-Хаусе, когда приезжаете в Лондон? — удивилась Геро.

— Нет. — Губы у него скривились.

Карета остановилась, и он уже в двери повернулся и сказал:

— Я буду у вашего дома завтра в девять утра.

— Но я не собиралась так скоро опять ехать в приют.

— Я думаю, что смогу решить ваши проблемы с архитектором, — пояснил он. — Ровно в девять. Договорились?

Зеленые глаза пронзили ее, и все, что она смогла, это молча кивнуть.

— Хорошо, — произнес он, выскочил из кареты и захлопнул дверцу. Карета рывком двинулась вперед.

Геро с облегчением выдохнула и в первый раз за всю дорогу спросила себя: «А что Рединг делал в Сент-Джайлзе?»

Геро, нервничая, спустилась по ступеням лестницы. Девять утра — это немыслимо ранний час для поездок любой светской дамы, и кузина Батильда этого не одобрит. И ей просто повезет, если ее не увидят в обществе пресловутого будущего деверя. Оглядев улицу, Геро никого не увидела.

Совсем никого.

У нее даже поникли плечи. Ей придется отпустить карету, поджидавшую перед домом. Да и чего ждать от повесы и распутника? Утренние прогулки с респектабельными дамами, вероятно, не в его правилах.

— Ждете меня?

Мужской голос прозвучал прямо у Геро за спиной, и она от неожиданности вскрикнула и чуть не подскочила. Она сердито посмотрела на Рединга. Он выглядел неопрятным и взъерошенным.

— Вы снова где-то разгуливали всю ночь? — не подумав, спросила она, а когда опомнилась, то краска залила ей шею.

Гриффин засмеялся и помог ей сесть в поджидавшую карету.

— Разумеется. Распутники не спят по ночам, а занимаются более интересными делами.

Геро ничего на это не ответила и опустилась на подушки сиденья. Странно, но, хотя его слова ужасно раздражали, она ощутила… радостное волнение от того, что он все-таки появился, как они договаривались.

— А вы, наоборот, — сказал Рединг, усаживаясь напротив, — выглядите свежей и отдохнувшей. Прелестная утренняя лилия.

Она недоверчиво на него взглянула. То, что можно было расценить как комплимент, в его устах прозвучало как оскорбление.

А Гриффин улыбался как ни в чем не бывало во весь свой большой рот, от чего на щеках у него залегли глубокие складки. Щетина на скулах казалась еще темнее от белого парика.

— А вы с успехом могли бы позировать для гравюры с предостерегающим названием «Распутник», — заметила она что ни на есть нежным голосом.

Рединг расхохотался:

— У моей лилии есть шипы, оказывается.

— У лилии нет шипов, и в любом случае я не ваша лилия.

— Конечно, нет. Вы просто моя дорогая будущая сестрица.

Геро собиралась его одернуть, снова попросить не называть ее своей сестрой, но потом поняла, что любое возражение с ее стороны скорее всего подтолкнет его к еще более вызывающему поведению. Поэтому она лишь вздохнула и поинтересовалась:

— Куда мы едем?

Рединг вытянул ноги, и его башмаки задели подол ее шелкового утреннего платья бледно-желтого цвета.

— У меня есть старый приятель. Хочу вас с ним познакомить.

— Зачем?

— Он архитектор.

— В самом деле? — удивилась Геро. — Где вы его встретили?

Он бросил на нее сердитый взгляд.

— Я раз от разу общаюсь с приличными людьми.

— Я не…

Рединг отмахнулся от ее извинений.

— Я познакомился с Джонатаном Темплтоном в Кембридже.

— Говорили, что вы ушли оттуда, проучившись только год.

— Вы назвали меня легкомысленным, — напомнил ей он, — но не все, с кем я учился в университете, были такими же безответственными. Отец Джонатана — священник с крайне скудными доходами. Ему удалось попасть в Кембридж исключительно потому, что друг их семьи взял на себя расходы по обучению Джонатана. А он отплатил ему за доброту тем, что с утра до ночи усердно занимался.

Геро, склонив голову набок, спросила:

— А что вы изучали в Кембридже?

Он хмыкнул:

— Хотите сказать, помимо шлюх и выпивки?

На этот раз она не попалась на крючок.

Рединг опустил голову и, помолчав, с улыбкой сказал:

— Не поверите — классическую историю.

— И вам это нравилось?

Он пожал плечами:

— Вероятно, не настолько, чтобы остаться там.

— Я читала Геродота[5] на греческом, — вдруг призналась Геро.

Он поднял на нее глаза:

— На самом деле? Вот уж не знал, что нынче греческий входит в курс обучения дебютанток.

— Конечно, не входит. — Зачем она это ему говорит? Геро уставилась себе на руки, сложенные на коленях. Ей надо следить за своим языком!

— Что вы думаете о его описании Египта? — спросил он.

Она искоса посмотрела на него. Он шутит или серьезно? Кажется, серьезно. Поколебавшись, Геро сказала:

— Я думаю, что их погребальные обряды просто отвратительны.

Гриффин улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки.

— Но это завораживает, не так ли? Когда трупы обмазывают миррой и ладаном.

Геро вздрогнула:

— Вы считаете, что его свидетельства правдивы? Многое из того, что он описывает, кажется фантастическим.

— Например, Арион, играющий на арфе и сидящий на спине дельфина?

— Или крылатые змеи, которые охраняют ладанные деревья на Аравийском полуострове?

— Или гигантские муравьи, которые преследуют верблюдов?

— Муравьи, преследующие верблюдов? — Геро наморщила лоб. — Я не помню, чтобы читала об этом.

— Не может быть, чтобы вы это пропустили. — Он улыбнулся. — Это про Индию.

— О, конечно. Муравьи, которые выкапывают золото.

— Именно они. Старик Геродот умел занимательно излагать разные истории о чудесах на белом свете. Кто может доказать, что египтяне в действительности не набивали тела своих умерших праотцов миррой? Или что в Индии не существовало гигантских лохматых муравьев, наводивших ужас на верблюдов?

— Вы не можете не признать, что это маловероятно.

— Я ничего такого не собираюсь признавать, миледи. — На его губах играла улыбка. — Вы читали Фукидида[6]?

— Нет, не читала. — Геро снова опустила глаза. — Учителю, который учил меня греческому, пришлось уехать из-за плохого здоровья. Тот, кто его заменил, не одобрял моих занятий греческим. Для леди намного важнее знать французский. Помимо этого мне давали уроки танцев, пения и рисования. Приходится многому учиться перед светским дебютом.

— А! Вам нравится рисовать?

— Я это ненавижу, — честно призналась она.

— У меня где-то есть книжка Фукидида. Хотите, дам вам почитать?

— Я не… — Она замолчала и посмотрела на него. Ей следует отказаться. Дальнейшее общение с Редингом наверняка чревато неприятностями. С нее хватит и того, что происходит сейчас. Он понял, о чем она подумала, и улыбка исчезла с его лица. И тут у Геро вырвалось: — Да. Пожалуйста. — Она сама не знала, как она это произнесла.

И снова широкая улыбка осветила его лицо.

— Замечательно.

Карета остановилась, Рединг посмотрел в окно и сказал:

— Мы приехали.

Он помог ей выйти. Геро оказалась перед скромным, опрятным городским домом. Рединг постучал в дверь.

— Еще очень рано для визитов, — зашипела на него Геро.

— Не беспокойтесь. Он нас ждет.

И на самом деле дверь открылась, и появился молодой человек в строгом коричневом парике и круглых очках.

— Милорд! — Он искренне и радостно заулыбался. — Как мне приятно вас видеть.

— И мне тоже, Джонатан. — Лорд Гриффин пожал ему руку. — Леди Геро, это мой друг мистер Темплтон. Джонатан, это леди Геро.

— Господи! — воскликнул мистер Темплтон, немного растерявшись. — Миледи, я понятия не имел, что лорд Гриффин привезет ко мне столь знатную даму. Я хочу сказать… что рад познакомиться с вами, миледи.

Геро кивнула ему, еще раз подумав о том, как ей мешает ее положение в обществе. И подавила вздох.

Мистер Темплтон смущенно огляделся.

— Не будете ли столь любезны войти?

Она приветливо улыбнулась ему, стараясь смягчить неловкость.

— Благодарю вас.

Их провели в маленькую гостиную с небогатой и скудной мебелью.

— Сейчас подадут чай, — сказал мистер Темплтон. — Надеюсь, вы не будете возражать, миледи?

— Это было бы чудесно.

Геро опустилась в кресло с прямой спинкой, а Рединг подошел к единственному книжному шкафу и стал изучать полки.

Мистер Темплтон бросил взгляд на приятеля и, преодолевая смущение, произнес:

— Лорд Гриффин предупредил, что вы желаете посоветоваться со мной относительно строительства.

— Да. — Геро сложила руки на коленях и рассказала про приют для обездоленных младенцев и подкидышей, про планы построить новый дом и о том, с какими трудностями она столкнулась.

Когда она закончила, принесли чай, и Рединг отошел наконец от книжного шкафа.

— Что скажешь, Джонатан? — спросил он, взяв из рук Геро чашку. — Архитектор, которого они наняли, никуда не годится.

Мистер Темплтон поднял очки на лоб и потер переносицу.

— Мне не по душе злословить о собрате архитекторе, но я слышал кое-что нелицеприятное об этом человеке. — Он виновато посмотрел на Геро. — Ходили слухи, будто он убрался из страны из-за долгов.

У Геро перехватило дыхание. Если их архитектор действительно скрылся, тогда она и леди Кэр потеряли деньги, уже заплаченные за строительство. У нее, конечно, есть наследство, но оно поступает в виде ежегодного дохода, а то, что ей причиталось в этом году, она уже получила. Где она достанет еще денег?

— Джонатан, ты сможешь помочь леди Геро? — спросил Рединг.

— Да, да, конечно, я смогу. — Мистер Темплтон отставил чашку с чаем. — Я посмотрю план, чтобы понять, какую работу необходимо произвести, и с вашего согласия займусь этим строительством.

— Это было бы замечательно, мистер Темплтон, — сказала Геро. — Но я должна откровенно признать, что в связи с тем, что второй патронессы нет сейчас в Англии, мои финансовые возможности ограничены. Я могу заплатить вам какую-то сумму прямо сейчас, но остальные положенные вам деньги… Вам придется подождать, пока я не найду нужной суммы.

Мистер Темплтон кивнул:

— Благодарю вас за откровенность, миледи. Может, я начну работу, а когда мне понадобятся еще деньги, я вам сообщу?

— Да, это приемлемое решение. — У нее появится время обдумать, где достать деньги. Геро встала. — Я пришлю вам чертежи, а также точное местоположение дома. Благодарю вас, мистер Темплтон.

Он поспешно встал и поклонился:

— Я рад быть вам полезным, миледи.

Он проводил их обоих до двери. Лорд Гриффин попрощался с ним и помог Геро сесть в карету.

— Где вы найдете деньги? — спросил Рединг.

— Пока не знаю.

— Как насчет небольшой суммы в долг?

Геро этого не ожидала.

— Вы же знаете, что я не могу принять от вас деньги.

— Почему нет? — мягко спросил он. — Я никому не скажу. Это останется сугубо между нами. Вы отдадите мне долг, когда сможете.

У Геро приоткрылся рот. Она будет в его власти, если он даст ей в долг деньги… Какую цель он преследует? Любопытно.

— Почему вы предлагаете мне это?

— У вас есть возражения?

— Вы меня совсем не знаете. Я даже не уверена, что нравлюсь вам. И я не понимаю причины, по которой вы делаете это предложение.

Гриффин пристально посмотрел на нее, склонив набок голову.

— По-моему, это очевидно. У меня есть деньги, а вам они нужны.

— Вы делаете подобные предложения любой нуждающейся в деньгах даме? — Геро покраснела в тот же момент, как только слова вылетели у нее изо рта, — она поняла их двойное значение. Но тем не менее глаз не отвела. Может, он обратит все в шутку?

Но он этого не сделал и ответил ей раздраженно:

— Нет, разумеется.

А она продолжала на него смотреть.

Вдруг Рединг наклонился вперед, положив локти на колени.

— Я умею делать деньги. В этом отношении можете мне доверять. Я не мошенничаю. И не краду. Когда вопрос касается денежных сделок, вы можете положиться на меня.

Его слова тронули Геро — они прозвучали как признание… как исповедь, словно он делился с ней чем-то глубоко личным.

И все же… она знакома с этим человеком менее сорока восьми часов. Практичность одержала верх.

— Я высоко ценю ваше щедрое предложение, — сказала она, — однако думаю, что должна от него отказаться.

Рединг понимающе кивнул, будто ждал такого ответа, и снова откинулся на сиденье.

— Мое предложение остается в силе, если вы передумаете.

Геро неожиданно сделалось легче на душе, хотя она и отказалась от его денег. Рединг — на ее стороне. Она больше не одинока в своих благотворительных устремлениях.

— Я ведь не поблагодарила вас?

Гриффин с улыбкой покачал головой.

Она сделала вдох, сознавая, что глупо улыбается.

— Что ж, я благодарю вас. Мистер Темплтон производит впечатление знающего архитектора и, что не менее важно, честного. Я бы никогда не нашла его без вас.

Гриффин пожал плечами:

— Был рад услужить.

— Но у меня остался один вопрос к вам.

— Только один?

— Почему вчера утром вы оказались в Сент-Джайлзе?

Если она ожидала, что он смутится или станет отрицать какие-либо свои неприглядные деяния, то получила в ответ совсем другое. Рединг усмехнулся и постучал в крышу кареты, чтобы кучер остановился.

— Я был в Сент-Джайлзе по делу, — сказал он, когда карета остановилась. Он открыл дверцу и оглянулся на нее через плечо. — По очень, очень нечестивому делу.

Он спрыгнул вниз и приложил руку к шляпе.

— Желаю приятного утра, леди Совершенство.

Он захлопнул дверцу, и карета поехала дальше.

Геро откинулась на мягкую спинку и прошептала:

— И вам того же, лорд Бесстыдство.

Глава 5

Да, это оказалось трудной задачей! Ибо королева Черновласка доверяла — и в то же время не доверяла — своим советникам, министрам и ученым мужам. Всем в равной степени.

Как выбрать из троих принцев того, кто сможет стать идеальным мужем? Несколько дней королева провела в раздумьях, а потом объявила подданным о своем решении. Она пригласит всех троих принцев в свой замок и там подвергнет их испытаниям, чтобы понять, кто же ее идеальный избранник, с которым она пойдет под венец.

Придворные были в восторге.

А старший конюх, стоявший неподалеку, молчал…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Первое, что заметил Гриффин, когда вечером вошел в Мэндевилл-Хаус, это обилие свечей. Двое лакеев и дворецкий бросились к нему, чтобы забрать у него шляпу. Все указывало на то, что мать решила превратить семейный обед в прием.

Гриффин вздохнул.

Обед в кругу семьи и безо всей этой помпезности был достаточно утомительным событием.

— Миледи уже сели за стол, — сообщил дворецкий, сумев своим тоном выказать и почтение Гриффину, и неодобрение.

— Разумеется, — пробурчал Гриффин. Мало того что ему предстоит вынести обед с Томасом и его безупречной невестой, так на этот обед он еще и опоздал.

Он подавил зевок, поднимаясь следом за дворецким в столовую. Несколько часов сна, которые он смог себе позволить после того, как оставил леди Геро в карете, оказались явно недостаточными. Проснувшись, он едва успел переодеться к обеду, понимая, что все равно опоздал.

— Лорд Гриффин Рединг, — объявил дворецкий, как будто кто-то из сидевших в комнате не был с ним знаком.

— Ты опоздал, — сказала Кэролайн, старшая из двух его сестер. Каро всегда получала непонятное удовольствие, заявляя очевидное. Многие находили ее красивой, однако Гриффин считал, что скверный характер перевешивает красоту блестящих темных локонов и больших карих глаз. — Где ты был?

— В постели, — кратко ответил он и направился к матери, остановившись, чтобы ласково коснуться круглой щечки Маргарет, своей младшей сестры. — Как дела, Мегс?

— Гриффин, я без тебя скучала, — улыбнулась ему она. Двадцатидвухлетняя Мегс была любимицей Гриффина.

Он улыбнулся в ответ и прошел к концу длинного стола, за которым уже сидело семь человек: в одном конце Томас с леди Геро по его правую руку и Каро по левую; мать в другом конце. Рядом с ней Уэйкфилд и лорд Хафф, муж Каро; Мегс сидела между Каро и Уэйкфилдом. Последний, пустой, стул стоял между Хаффом и леди Геро. На ней было неяркое зеленое платье, оттенявшее рыжие волосы, походившие в свете свечей на язычки пламени.

Гриффин наклонился и поцеловал мать в щеку.

— Добрый вечер, mater.

— Ни к чему хвалиться своими оргиями, — фыркнула Каро.

Гриффин поднял брови:

— Есть чем похвалиться, если я скажу, кто был со мной в постели.

— Пожалуйста, избавь нас от подробностей, — оборвала его Каро.

Гриффин встретился взглядом с матерью — она смотрела на него с шутливо-серьезной улыбкой.

— Не надо дразнить сестру, — еле слышно произнесла она.

— Но ведь это так легко сделать, — также тихо ответил он и сел на предназначенное ему место.

— Ты пропустил рыбу, — сообщил Хафф, его зять, дородный коротышка. Каро унаследовала высокий рост Мэндевиллов и была на несколько дюймов выше мужа, что ее страшно угнетало, чего нельзя сказать про Хаффа — он, кажется, этого вовсе не замечал. Вообще-то Хафф не замечал многого из того, что делала его жена. Тем не менее он любил Каро — по-своему, — и Каро была вполне счастлива в браке с Хаффом — одним из самых богатых людей в Англии.

— Рыба была вкусной? — шепотом осведомился Гриффин.

— Треска, — ответил Хафф, решив, что этим все сказано.

— Понятно. — Гриффин сделал глоток красного вина. Обмен любезностями с зятем на этом закончился, и ему не оставалось ничего другого, как повернуться к леди Геро.

— Надеюсь, у вас все хорошо, миледи?

Гриффин видел ее всего несколько часов назад, но ясность ее взгляда снова его поразила. Он помнил, с каким упорством она настаивала, что будет помогать приюту, даже если брат не одобряет этого занятия. А потом был момент, когда они, кажется, пришли к согласию. Его предложение дать ей денег в долг… Это произошло у него как-то внезапно — он никогда прежде так не поступал. Но чувствовал, что поступил правильно. Он хотел ей помочь. Ему, конечно, наплевать на приют, но Геро… Он поймал себя на том, что смотрит прямо в ее прозрачные как бриллианты глаза. Темные зрачки расширились, когда она посмотрела на него. Он чуть приблизил к ней лицо, чтобы почувствовать ее дыхание.

Это никуда не годится.

Томас, сидевший по другую сторону от Геро, кашлянул.

— У меня все хорошо, благодарю вас, милорд, — с некоторой запинкой ответила она.

Гриффин кивнул и посмотрел на Томаса:

— А у тебя, Томас?

— Прекрасно, — кратко ответил тот.

Гриффин улыбнулся и сделал еще глоток вина. Может, если выпить побольше, то будет легче пережить обед?

— Вчера я услышала ужасную историю, — сказала Каро, слегка пригубив вино. — В одной из этих кошмарных лачуг в Ист-Энде нашли умершей от голода целую семью.

— Какой ужас, — вырвалось у Мегс. — Подумать только, умереть от того, что нет куска хлеба.

Каро презрительно хмыкнула:

— Хлеб им не помог бы. Вся семья, включая грудного младенца, судя по всему, пила только джин, больше ничего, пока не умерла от перепоя.

Гриффин заметил, что леди Геро положила вилку.

Герцог Уэйкфилд поднял голову.

— Меня это не удивляет. Хотел бы, но не получится. Мы слышим о подобных трагедиях почти каждый день, и боюсь, что это продолжится до тех пор, пока джин в Лондоне не исчезнет раз и навсегда.

— Согласен. — Томас, сидевший во главе стола, поднял фужер.

Гриффин скривился.

— Позвольте спросить, ваша светлость, как вы предполагаете сделать это? Если люди хотят пить джин, то не окажется ли эта попытка остановить их сродни попытке опустошить океан столовой ложкой?

Уэйкфилд сощурился.

— Если нам удастся закрыть винокурни, где гонят этот вредоносный напиток, половина сражения будет выиграна. Не имея джина, бедняки вскоре найдут что-то другое, чем утолить жажду, менее вредное.

— Ну, если вы так считаете… — пробормотал Гриффин, продолжая пить вино. Интересно, герцогу когда-нибудь приходилось беспокоиться о материальном положении семьи? Наверняка нет.

Мегс, сидевшая напротив него, сказала:

— Хафф рассказывал нам о привидении, которое, как говорят, появляется в кофейне, где он бывает.

— Какая ерунда! — фыркнула Каро.

Гриффин, перед которым как раз поставили тарелку с отварной говядиной, с удивлением взглянул на своего обычно степенного и неразговорчивого зятя.

— Неужели привидение, Хафф?

Хафф повел плечами, не отвлекаясь от поедания мяса у себя на тарелке.

— Привидение или дух. Говорят, будто по ночам он постоянно колотит в барабан. Это кофейня Кракеринга. Узнал из надежного источника.

— Внутри кофейни? Но разве там ночью кто-нибудь бывает? — тихо произнесла леди Геро.

— Наверное, — ответил Хафф. — А иначе кто бы его услышал?

Гриффин поймал взгляд леди Геро и готов был поклясться, что она подавила улыбку. Он мгновенно опустил глаза в тарелку.

— Я слышала, что в Сент-Джайлзе есть привидение или призрак, — неожиданно сказала Каро.

— Он бьет в барабан? — с серьезным видом осведомился Гриффин.

— Не говори глупостей. — Каро бросила на него сердитый взгляд. — Он убивает людей.

Гриффин сделал круглые глаза.

— Саблей, — уточнила Каро.

— Где ты это слышала? — спросила мать.

— О, я не знаю. — Каро задумалась на минуту, наморщив кремовый лоб. — Да все о нем слышали.

— Я не слышала, — сказала Мегс.

— И я тоже не слышал. Может, Каро это выдумала? — Гриффин повернулся к сестре.

Каро покраснела от возмущения, но не успела ответить, как леди Геро, кашлянув, произнесла:

— Я видела его.

— Правда? — оживилась Мегс. — Как он выглядит?

— На нем пестрый наряд арлекина — черные и красные треугольники и ромбы. Он в огромной шляпе с красным пером. Да, еще маскарадная маска, наполовину закрывающая лицо. — Леди Геро обвела взглядом сидевших за столом. — Его называют Призраком Сент-Джайлза, но я не думаю, что он на самом деле призрак. Мне он показался вполне земным существом.

За столом воцарилось молчание. Затем мать спросила:

— Но что вы делали в Сент-Джайлзе, моя дорогая?

Гриффин поставил фужер на стол, быстро соображая, какую придумать причину, по которой леди Геро могла находиться на улицах Сент-Джайлза.

Но эта леди не выказала ни малейшего беспокойства.

— Я ездила осматривать приют для обездоленных младенцев и подкидышей вместе с другими дамами-патронессами. Ты же помнишь, Максимус? Это было прошлой весной, когда дом сгорел дотла. И вот тогда я увидела Призрака Сент-Джайлза. Нам пришлось перевести детей в твой городской дом.

Уэйкфилд кисло усмехнулся:

— А, да. Я приехал домой и обнаружил, что в бальном зале играют в волан.

У леди Геро порозовели щеки.

— Да. Но мы их вскоре увезли.

— Вы, должно быть, очень испугались, — сказала Мегс. — Пожар да еще привидение.

— Все произошло так неожиданно, что я даже не успела испугаться. Вокруг сновали люди, пытаясь потушить огонь и спасти детей. Призрак просто исчез в толпе. Он не походил на убийцу… в действительности он помогал.

— Возможно, он совершает убийства только по ночам, — вставил Гриффин.

— И не в толпе людей, — добавила Мегс.

— По понедельникам, — произнес Хафф.

— По понедельникам? — Гриффин посмотрел на него.

— Может, он убивает только по понедельникам. — Хафф неожиданно проявил не свойственное ему многословие. — А в остальные дни недели отдыхает.

— Хафф, ты гений. — Гриффин с восхищением уставился на зятя. — Убийца, который убивает только по понедельникам! Получается, что со вторника по воскресенье можно ничего и никого не бояться.

Хафф скромно пожал плечами.

— За исключением других убийц.

У Каро лопнуло терпение. Она фыркнула как разъяренная корова:

— Ерунда! Что может делать привидение, бегая по Сент-Джайлзу, нарядившись арлекином, если оно не убивает людей?

Гриффин с серьезным видом поднял фужер.

— Каро, ты опять сразила всех нас своим ораторским искусством.

Рядом с ним Геро тихонько усмехнулась.

— Гриффин, — предостерегающе произнесла мать.

— В любом случае надеюсь, что привидение не будет выходить за пределы Сент-Джайлза, — сказала Мегс. — Не хотелось бы встретиться с ним завтра вечером.

— А что произойдет завтра вечером? — поинтересовался Гриффин. Перед ним поставили следующее блюдо — желе, в котором застыли какие-то непонятные кусочки.

— Мы поедем в Театр Харта, — сообщила Мегс. — Каро, Хафф, леди Геро и Томас, лорд Боллингер и я, а также леди Феба и его светлость.

С другого конца стола раздался голос Уэйкфилда:

— Прошу меня извинить, но у меня завтра вечером заранее условленная встреча. Я не смогу к вам присоединиться.

— Максимус, неужели? — В голосе леди Геро прозвучало разочарование. — Кто же будет сопровождать Фебу? Ты же знаешь, как она ждала этой прогулки.

Герцог нахмурился — он явно оказался в замешательстве. Несомненно, ему редко приходилось выслушивать неудовольствие в свой адрес.

— Разве ее необходимо сопровождать? — спросил Гриффин. — Я хочу сказать — ведь все вы будете там.

Леди Геро и Уэйкфилд переглянулись, но так быстро, что Гриффину вполне могло это показаться.

— Тогда, возможно, ей не следует туда идти, — тихо сказала леди Геро.

— Но ее может сопровождать Гриффин, — предложила Мегс. — Ты ведь не откажешься, Гриффин?

Он этого не ожидал.

— Я…

— Нам не хочется причинять вам неудобства, — сказала леди Геро, глядя при этом в свою тарелку. Ему почему-то показалось, что она расстроена.

Томас выглядел совершенно равнодушным.

— Гриффин… — произнесла мать, и он не мог понять по ее тону, предостерегает она его о чем-то или хочет, чтобы он согласился.

Но ему было уже все равно. Он поддался искушению и сказал:

— Я с радостью присоединюсь к вам.

У него чесалось лицо.

Чарли Грэди сидел, опершись локтем в дощатый стол, и рассеянно скреб лицо все в шишках и рубцах. Фредди, один из его приближенных, ерзал, сидя рядом с ним. Фредди — огромный лысый детина. Его нижнюю губу перерезал уродливый шрам. Он убил четверых лишь за последний месяц. И при всем при этом он не осмеливался посмотреть Чарли в лицо. Он смотрел в пол, в потолок и на левое ухо Чарли. Будь Фредди мухой, Чарли прихлопнул бы его.

— Двух старух забрали на прошлой неделе осведомители герцога Уэйкфилда, — докладывал Фредди. — Люди боятся.

— Кто-нибудь отказался от тележек? — спросил Чарли.

Фредди уставился куда-то поверх плеча Чарли.

— Еще нет. Они продолжат продавать джин, пока имеют с этого наживу. Однако кругом рыскают доносчики, так что приходится следить за каждым своим шагом, чаще переходить с места на место.

— Это стоит нам денег.

Фредди пожал плечами.

Чарли взял со стола пару игральных костей и стал перекатывать их между пальцев.

— Значит, займемся осведомителями, не так ли?

Фредди кивнул и отвернулся.

— Что у нас с Сент-Джайлзом?

— Маккей уехал из Лондона. — Фредди немного оживился, обрадовавшись, что есть хоть одна хорошая новость. — И сегодня утром мне сказали, что Смит находился внутри своей винокурни, когда мы ее взорвали. Он жив, но здорово обгорел. Говорят, не проживет и дня.

— Это хорошо. — Чарли разжал ладонь и посмотрел на игральную кость — А что милорд Рединг?

— Он все перевел в одно здание. — Фредди нахмурился. — Там внешняя стена, и у него вооруженная охрана внутри. Будет чертовски трудно напасть на него.

— И все же мы это сделаем. — Чарли бросил кости на стол. Один и шестерка. Семь всегда было счастливым числом. Он довольно хмыкнул: — Думаю, сегодня ночью.

— Где же лорд Гриффин? — спросила Феба у Мэндевилла, который помог ей выйти из кареты.

Геро посмотрела на Темзу. «Где же все-таки Гриффин?»

Она, Мэндевилл и Феба подъехали вместе к одному из спусков к Темзе. Театр Харта находился к югу по реке, и им предстояло сесть в лодки, чтобы добраться туда. Леди Маргарет, лорд Боллингер, леди Кэролайн и лорд Хафф прибыли в отдельной карете и успели спуститься по ступеням к воде. Они наверняка прямо сейчас садятся в лодку.

Фонари на карете бросали пятна света на мокрые булыжники. Днем шел дождь, а сейчас небо прояснилось, и несколько звезд уже освещали ночную темноту. Для октября было очень тепло — прекрасное время посетить парк развлечений.

Геро запрокинула голову и посмотрела на луну, на которую набегало прозрачное облачко.

— Лорд Гриффин обещал встретить нас у спуска на воду. Полагаю, он вскоре появится.

— У моего брата часто случаются неотложные дела, — сказал Мэндевилл. — Леди Феба, прошу вас не расстраиваться, если он не присоединится к нам.

Но Феба выглядела расстроенной, несмотря на слова Мэндевилла.

Геро разозлилась. Как мог Рединг забыть про обещание, данное Фебе? Он наверняка находится в постели очередной дамы, а они стоят и ждут его здесь.

— Пойдем, дорогая, — отрывисто произнесла она. — Спустимся к реке. Пока подадут лодку, Рединг может еще появиться.

— Очень разумно. — Мэндевилл одобрительно улыбнулся. — Ступени скользкие. Возьмите меня под руку, леди Геро.

Он предложил ей руку, но она, нахмурившись, попросила:

— Пожалуйста, помогите Фебе. Я пойду за вами.

Он с удивлением на нее взглянул.

— Как пожелаете. — И предложил руку Фебе. Она положила ладонь ему на локоть и улыбнулась Геро. Мэндевилл сделал знак лакею идти впереди них с фонарем.

Геро приподняла юбки и стала спускаться, внимательно глядя себе под ноги. Ступени были древние, узкие и тянулись вдоль стены, открытые со стороны воды. Налетел ветер. Запах реки смешивался с запахом гнилой рыбы и мокрой грязи.

На них обеих были легкие полумаски и экстравагантные платья. На Фебе — цвета нежной орхидеи, а на Геро — довольно смелого ярко-красного цвета, украшенное бантами, с темно-красными нижними юбками. Мэндевилл был в черном домино и полумаске.

Наверху по булыжникам застучали сапоги.

Геро посмотрела через плечо, держась одной рукой за скользкую стену. Она пошатнулась — каблук застрял в расщелине ступени, нога подвернулась, она потеряла равновесие и почувствовала, что падает. Сердце провалилось куда-то в живот.

— Осторожно! — Большие мужские руки подхватили ее, и она оказалась прижатой к крепкой груди. — Лучше не падать.

— Благодарю вас. — Теперь сердце у нее билось в горле. — Я не упаду.

— Уверены? — В неподвижном ночном воздухе глубокий голос Рединга прозвучал очень интимно. Он не отнял руки.

Внизу Мэндевилл и Феба остановились на узкой площадке, где ступеньки поворачивали к воде.

Мэндевилл поднял голову:

— Вы идете?

Лица его Геро не увидела — оно было в тени, но резкость тона не могла не услышать.

Рединг отпустил ее.

— Да, мы идем к вам.

Мэндевилл кивнул и продолжил спускаться вниз.

— Вы опоздали, — прошептала Геро.

— Почему каждый считает своим долгом мне об этом сказать?

— Вероятно потому, что вы постоянно опаздываете.

— Неужели вы думаете, будто я не знаю, который час, и о том, что опаздываю?

— Нет, не знаете, — произнесла Геро, отчетливо и раздельно, словно разговаривала с несообразительным ребенком, — потому что если бы вы знали, который час, то постоянно не опаздывали бы.

У Рединга вырвался смех.

— Touché[7], моя несравненная леди Совершенство.

— Не называйте меня так.

— Почему нет? Разве вы не совершенство?

Геро подавила дрожь. От его дыхания у нее зашевелились волосы на затылке.

— Так это или нет, но я точно не ваша.

— Какая жалость, — пробормотал он.

Они находились на повороте лестницы, и она вдруг остановилась.

— Что вы сказали?

Рединг с невинным видом смотрел на нее.

— Я сказал: «Какая прелесть». Вы и ваша сестра сегодня прелестно выглядите.

Геро просверлила его взглядом, не зная, что и подумать. Светло-зеленые глаза Рединга были затенены черной полумаской и смотрели, как ей показалось, спокойно, но рука его сжималась в кулак.

И еще ей вдруг показалось, будто она падает вниз. Она покачнулась.

— Осторожно, — прошептал он.

Ее глаза опустились на его рот, большой и чувственный, видневшийся из-под черной маски, закрывавшей верхнюю часть лица. Неожиданно для себя она подумала: «А каковы его губы в поцелуе?»

— Гриффин, поспеши! — крикнула леди Каро с нижних ступеней лестницы.

Геро порадовалась, что темнота скрыла ее лицо от стоящих внизу. Она преодолела последние ступени, чувствуя рядом огромную мужскую фигуру.

— Я рад, что ты смог присоединиться к нам, Гриффин, — медленно произнес Мэндевилл, когда они наконец спустились к воде.

Все собрались на каменной пристани с двумя причалившими лодками. Сапфировое платье леди Кэролайн удачно сочеталось с темно-синим домино лорда Хаффа. На леди Маргарет было желтое платье с розовой каймой и бантами. Ее кавалер лорд Боллингер, хрупкий молодой человек, одел черное домино.

— Феба, это лорд Гриффин Рединг, — чуть запыхавшись, сказала Геро. — Лорд Гриффин, это моя сестра леди Феба.

— Мне очень жаль, что я заставил вас ждать. — Рединг галантно склонился над рукой Фебы. — Покорнейше прошу меня простить.

Феба бросила взволнованный взгляд на Геро.

— Вас не за что прощать. Вы приехали как раз вовремя.

— В таком случае садимся в лодки, — предложил Мэндевилл. — Хафф, будь так любезен, усади сестер и лорда Боллингера в ту лодку, а мы сядем в эту.

Лорд Хафф согласно кивнул.

— Моя дорогая? — Мэндевилл протянул руку Геро.

Геро взяла его под руку и осторожно переступила борт лодки, с двух концов которой на высоких столбиках были установлены фонари, а мягкие подушки покрывали длинные скамейки.

— Вам удобно? — спросил Мэндевилл.

— Да, благодарю вас. — Геро улыбнулась ему. Он был очень внимателен и предупредителен.

— Не оступитесь, — засуетился Рединг, помогая Феба сесть в лодку. — Вы ведь не собираетесь пересечь реку вплавь? Я бы этого не хотел.

Феба засмеялась и села рядом с Геро.

— Ой, как замечательно! Ночью река похожа на волшебное царство.

Геро посмотрела на воду, в которой отражался свет фонарей. Два лодочника работали веслами на корме, вода плескалась. Издалека доносился громкий, веселый смех, и его звук долго летел над водой. В воздухе действительно было что-то волшебное.

— Как вы думаете, будет ли фейерверк? — спросила Феба.

— Обязательно, — заверил ее Рединг.

Он и Мэндевилл сидели напротив. В тусклом свете черные домино делали их очень похожими, но Мэндевилл сидел прямо, положив руки на колени, а Рединг — развалившись, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

Геро постаралась отвести от него взгляд, хотя трудно не замечать его в узкой лодке. Она подумала о тех волнующих моментах на лестнице, когда их глаза встретились. Всего лишь вчера он помог ей со строительством приюта и обсуждал с ней Геродота… А позавчера она позволила ему сопровождать ее каждый раз, когда она поедет в Сент-Джайлз. Геро почувствовала опасную неуверенность, словно она все еще стояла на ступенях и вот-вот могла упасть. Чего она ждала и почему чувствовала в чем-то вину?

— Сегодня вечером я пила чай с вашей матушкой, — сообщила Геро Мэндевиллу. — Она показала мне меню свадебного завтрака.

— Да? — Он снисходительно улыбнулся, а Рединг отвернулся и уставился на воду. — Надеюсь, вы все одобрили?

— Я… — Геро почему-то взглянула на Рединга. Он, словно почувствовав ее взгляд, обернулся и насмешливо выпучил глаза. Геро покраснела, надеясь, что в темноте это незаметно. — Да. Она готовит чудесное торжество в честь нашего бракосочетания.

Рединг закатил глаза.

— Очень хорошо, — сказал Мэндевилл. — Я рад, что вы подружились с моей матерью.

— Было бы трудно не подружиться. — Геро улыбнулась с искренней теплотой. — Ваша матушка — прекрасная женщина.

Губы Рединга изогнулись в улыбке, и он отвернулся.

— Мы почти приплыли, — возвестила Феба. Она все время внимательно всматривалась вперед. — Там причал, да? — И вопросительно посмотрела на Геро.

Геро заметила, что Рединг с любопытством наблюдает за ними.

— Да, дорогая. — Геро взяла Фебу за руку. — Похоже на причал.

Это едва ли можно было назвать просто причалом. Помост освещался фонарями, развешанными на столбах. Когда они подплыли ближе, Геро увидела лакеев в сказочных ливреях — они помогали господам выйти из лодок. На каждом лакее был костюм пурпурного и желтого цвета, и у каждого в чем-то разный. Один красовался в полосатом фраке и клетчатых чулках, другой — в желто-оранжевом парике, пурпурной ливрее с желтыми лентами, третий — в ярко-желтой ливрее поверх жилета с пурпурными горошинами.

Их лодки причалили к пристани, и лакей в напудренном парике бледно-лилового цвета наклонился, чтобы помочь Геро выйти из лодки.

— Добро пожаловать в Театр Харта, миледи.

— Благодарю, — сказала Геро.

Вся их компания сошла на берег, и Феба спросила:

— Ты заметила в его парике примулу?

Геро повернулась — действительно у лакея за ухом красовался желтый цветок.

— Искренне надеюсь, что это не последняя мода, — пробормотал Рединг и, заметив, что Феба смотрит на него, добавил: — Я бы выглядел глупо с тюльпаном за ухом.

Феба прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться.

— Ты бы выглядел ослом, — объявил Хафф.

— Спасибо, Хафф, за твое доброе мнение, — серьезно ответил Рединг.

Хафф хмыкнул, а Мэндевилл кашлянул и произнес:

— Так мы идем?

Он предложил руку Геро, и они ступили на деревянный настил дорожки. С деревьев над ними свисали волшебные фонарики. Геро вгляделась повнимательнее и увидела, что каждый фонарик — это стеклянный шар не больше ее ладони, в котором зажжен огонек. Деревья и кусты живой изгороди были искусно подрезаны, слышалась музыка, звучавшая громче при их приближении. Они вышли из-под деревьев, и перед ними, как из-под земли, вырос удивительный театр. На заднем плане виднелись искусственные руины. Если присмотреться, то между полуразрушенными колоннами можно разглядеть оркестр. По обеим сторонам поднимались роскошные ложи в четыре ряда. Некоторые открытые, а некоторые с занавесками, чтобы дать возможность зрителям побыть наедине.

Хорошенькие служанки с вплетенными в волосы бледно-лиловыми и бледно-желтыми лентами провели их по устланным ковром ступеням в верхнюю ложу, выходившую прямо на сцену.

— Да это восхитительно! — воскликнул лорд Боллингер. Он был тихим молодым человеком, и высокое положение Мэндевилла внушало ему благоговейный страх.

Леди Маргарет сжала руку своего кавалера и сказала, обращаясь к брату:

— Действительно чудесно, Томас.

Мэндевилл усмехнулся и вдруг стал похож на довольного мальчика.

— Я рад, что тебе нравится, Мегс.

Геро с улыбкой подняла на него лицо, когда он усаживал ее в кресло.

— Благодарю вас за то, что устроили это развлечение.

— Мне приятно доставить вам удовольствие. — Мэндевилл поклонился, а когда выпрямился, то его глаза скользнули куда-то в сторону, и он застыл.

В задней части ложи раздвинулись занавески, и появилась вереница слуг с подносами. Мэндевилл опустился в кресло рядом с Геро. Перед ними поставили блюда с тонко нарезанной ветчиной и сыром, фужеры с вином, а также кексы, украшенные глазурью.

— Тост, — промямлил Хафф, поднимая фужер. — За прекрасных дам, присутствующих здесь.

— О, Хафф! — Леди Каро залилась румянцем и выпила вина.

Геро улыбнулась и тоже сделала глоток. Пока остальные перешучивались, она не удержалась и бросила взгляд через плечо на противоположную ложу. Там сидела дама с ярко-рыжими волосами. Ее окружали трое молодых красивых джентльменов. Она смотрела прямо на их ложу.

Геро проследила за ее взглядом. Миссис Тейт наблюдала за Мэндевиллом.

Гриффин увидел, что леди Геро заметила рыжеволосую женщину напротив них.

Что, черт возьми, у Томаса на уме? Неужели устроил встречу с любовницей на глазах у невесты?

Леди Геро повернулась к столу, и случайно их взгляды встретились. Она не подала виду, но Гриффин понял, что она расстроилась.

Черт бы побрал Томаса!

К счастью, началось представление — на сцене танцевали ярко разодетые девушки.

Гриффин задумчиво наблюдал за танцовщицами, теребя в кармане жилета сережку. Какое ему дело до того, что Томас не столь совершенен, каким леди Геро его считает? Свидания Томаса точно его не касаются. Почему тогда он чувствует насущную потребность затащить брата куда-нибудь в укромный уголок и сказать ему пару слов — а может, не ограничиться только словами, а наградить парой тумаков, — чтобы показать ему, что так не поступают?

— Они такие грациозные, — восхитилась леди Феба. Она сидела рядом с ним напротив Томаса и леди Геро.

— Да, очень грациозные. — Гриффин улыбнулся ей.

Леди Феба настолько не похожа на свою сестру, что можно предположить, что она — подмененное дитя. Леди Геро — высокого роста, она тонка и элегантна. Леди Феба — маленькая толстушка с пухлыми плечами и руками. Леди Геро так сдержанна в выражении своих чувств, что ее можно сравнить со скупцом, который боится ненароком обронить пригоршню золотых монет. У леди Фебы, наоборот, любое чувство отражается на лице: губы приоткрываются от удивления, либо изгибаются в веселой улыбке, когда она следит за фиглярством клоуна на сцене.

— Куда же она подевалась? — пробормотала она. — Маленькая обезьянка?

Гриффин посмотрел на сцену. Клоун до этого момента играл с обезьянкой, а сейчас зверек сидел у его ног и терпеливо ждал.

Он взглянул на леди Фебу — она, сощурившись, наклонилась вперед. Вдруг она рассмеялась.

— Обезьянка вернулась.

Гриффин снова посмотрел на сцену. Клоун заставил обезьянку делать сальто назад через обруч. Гриффин задумчиво поднес фужер ко рту.

После танцоров и клоуна сыграли пьесу «Любовь за любовь»[8]. Актеры выступали прекрасно, хотя Гриффин едва это заметил. Он был занят тем, что краем глаза следил за леди Геро.

Когда актеры вышли на поклон, Томас встал со словами:

— Может, прогуляемся по саду?

Предложение было вполне естественным, и Томас ни разу не взглянул на ложу напротив. Тем не менее Гриффин не удивился, когда рыжеволосая дама тоже встала. С мрачным видом Гриффин предложил руку леди Фебе.

Парк развлечений был разбит весьма искусно. Живые изгороди, подстриженные в форме фантастических животных, прогулочные дорожки и узкие тропинки, расходящиеся в стороны, а также укромные уголки и гроты, будто специально приготовленные для изощренных забав. Шагая рядом с леди Фебой, Гриффин цинично размышлял о том, сколько из тех дам, мимо которых они проходили, занимались здесь своей профессией.

— Ой, посмотрите! — Леди Феба потянула его за руку, когда перед ними возникла живописная скала с водопадами. Но водопады были не обычные — это мигали мириады огней.

Мегс тоже удивилась:

— Я не могу понять, как это придумано. Может, джентльмены нас просветят?

— Понятия не имею, — честно признался Боллингер.

Мегс засмеялась:

— А ты что скажешь, Хафф?

— Должно быть, какой-то механизм, — предположил Хафф.

— Разумеется, механизм, — сказала Каро. — Но как он работает?

Томас сдвинул брови.

— Думаю, это система блоков.

Все с интересом наблюдали за движущимися огоньками, которые, казалось, плыли по скале.

— А я думаю, мы упускаем самое что ни на есть очевидное объяснение, — произнес Гриффин.

— Какое же это объяснение, милорд? — Леди Геро приподняла левую бровь.

— Эльфы, — с серьезным видом ответил он.

— О, ради бога! — фыркнула Каро и потащила мужа в сторону, невзирая на его протесты.

— Эльфы… — повторила леди Геро. Губы у нее дрогнули, и Гриффин не мог этого не заметить.

— Эльфы. — Гриффин засунул свободную руку между пуговицами жилета и принял позу ученого, откинув назад голову, строго сдвинув брови и выставив вперед ногу. — По моему авторитетному мнению относительно водопадов из разноцветных огней, каждый отдельный огонек в этом водопаде на самом деле является эльфом, быстро бегущим по скале.

Мегс рассмеялась, леди Феба захихикала, а леди Геро кивнула, будто придуманная им ерунда была вполне возможной, и спросила:

— Но если они — эльфы, как вы говорите, почему они бегут только вниз, а не наверх?

— Моя дражайшая леди, — ответил Гриффин, изобразив снисходительность, — разве вы не знаете, что водопады струятся вниз, а не наверх?

Рот у Геро приоткрылся, нежно-розовые губы задрожали от смеха. Сердце Гриффина вдруг… запело. Он почувствовал себя счастливым без каких-либо причин. Он смотрел в ее ясные серые глаза и видел, что она тоже счастлива. Как странно, что такие, казалось бы, незначительные вещи и моменты смешиваются, накладываются одно на другое и превращают его в самого счастливого человека на свете… потому что Геро радуется.

Пусть и на краткий миг.

И тут Томас, словно что-то заподозрив, произнес:

— Моя дорогая, может, мы прогуляемся по этой аллее?

И увел ее.

— Пойдемте, — заторопила Гриффина Феба, и они с Мегс и Боллингером направились по другой дорожке.

Гриффин шел, лишь вполуха прислушиваясь к их шуткам и восклицаниям. Он, должно быть, вставлял к месту замечания, чтобы поддержать разговор, поскольку никто не посмотрел на него с удивлением и не спросил, о чем, черт подери, он думает, флиртуя со своей будущей невесткой.

Но Гриффин-то знал. О да, он знал, что по уши влюбился, и влюбляется все сильнее и сильнее. Его может раздражать спокойное сознание леди Геро своего совершенства, ее осуждение его поступков, даже ее любовь к Томасу, но… Но это не помешало его тяге к этой леди. И что еще хуже, ее тянет к нему. А именно этого он поклялся никогда не допустить. Он должен держаться от нее подальше.

Но сегодня он не смог остановиться. Он вглядывался в аллеи и гроты, искал глазами, не мелькнут ли ярко-красные юбки, рыжие волосы, грациозный поворот шеи.

Куда Томас увел ее?

Проклятие! Они, возможно, сейчас обнимаются!

Гриффин и его спутники обошли почти вокруг всего парка, когда над головами раздался первый хлопок.

— Фейерверк! — воскликнула леди Феба.

Сверкающая красная звезда взметнулась в темном небе и разорвалась прямо над ними россыпью зеленых и голубых искр. Они остановились на лужайке среди других гостей. К ним подошли Каро и Хафф.

Гриффин огляделся, но не увидел ни леди Геро, ни Томаса.

— Что это, черепаха? — спросил стоявший рядом Хафф.

— Нет, — с раздражением ответила Каро, — паук.

— А мне кажется, черепаха, — невозмутимо сказал Хафф.

Вдруг Гриффин заметил, как мелькнуло что-то алое. Он повернулся и увидел, как леди Геро уходит по дорожке. Великий Боже, она что, одна? Неужели она бродит по темным дорожкам одна?

Он извинился и, зная, что леди Феба остается с Мегс, Каро и джентльменами, поспешно зашагал туда, где заметил леди Геро. Над головой раздавались треск и хлопки. Неожиданно тропка перед ним осветилась ярким оранжевым светом. В дальнем конце стояла леди Геро и озиралась.

Она обернулась и позвала:

— Томас?

Гриффин приблизился к ней и взял ее за руку. Он разозлился так, что даже не стал выговаривать ей.

Где, черт бы все побрал, его брат? Он потянул Геро за руку, но она не двинулась с места. Как раз в этот момент над головой вспыхнули голубые и желтые огни.

— Зачем спешить, милорд? — Она подняла на него лицо, ее глаза за полумаской смотрели насмешливо. — Разве это не романтично?

Разрывы фейерверка ударили ему в голову. Гриффин смотрел в эти чистые и такие соблазнительные глаза и чувствовал, что больше не выдержит.

И поцеловал ее.

Глава 6

Какое же это было потрясающее зрелище, когда три титулованные особы прибыли в королевство! Принц Западная Луна приехал в карете из золота и бриллиантов, в которую были впряжены двенадцать белоснежных лошадей. Принц Восточное Солнце прибыл в паланкине с инкрустацией из рубинов и изумрудов и с шелковыми драпировками. А принц Северный Ветер приплыл на огромном позолоченном корабле с темно-красными и золотыми парусами.

Все трое были величественны и неимоверно красивы. Но только маленькая коричневая птичка и старший конюх знали, что этой ночью королева удалилась ко сну с тяжелым сердцем…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Это глупо и неразумно, но Томас не мог отказаться от того, чтобы не разыскать Лавинию Тейт, хотя найти ее в полутемном лабиринте дорожек и расходящихся в стороны тропинок было трудно.

С ней трое мужчин? Она позволяет себе такое?! Подобные мысли не улучшили ему настроения, и когда он наконец столкнулся с ней и ее тремя кавалерами, то едва не взорвался от гнева.

— Отпусти их, — рявкнул он и окинул мужчин неприязненным взглядом. Двое — юнцы, молоко на губах еще не обсохло, а вот третий — здоровяк с широченными плечами.

Томас сжал кулаки. В своем теперешнем состоянии он едва сдерживался, чтобы не наброситься на всех троих.

— Милорд, — медленно произнесла Лавиния. Ее фигуру облегало огненного оттенка платье, которое должно было выглядеть ужасно в сочетании с ее ярко-рыжими волосами, но почему-то платье ей шло. А кремовая грудь в глубоком декольте могла свести с ума любого мужчину.

— Лавиния, вели им уйти, — прорычал Томас.

Миссис Тейт подняла брови, изобразив удивление, что он назвал ее по имени, и на секунду Томасу показалось, будто ему на самом деле придется либо уйти, либо драться. Потом она прошептала что-то здоровяку, после чего вся троица развернулась и исчезла.

— Ну. — Она скрестила руки на груди, словно готовилась к неприятному пререканию с кредитором. — В чем дело, Томас?

— Лавиния, их трое! — Он сжал кулаки. — И все мальчишки.

Она запрокинула голову и захохотала.

— Так уж получилось, что двое из них мои племянники. Но я сомневаюсь, что Сэмюелу понравится, что ты называешь его мальчишкой.

Значит, здоровяк был ее любовником. От бессилия Томасу хотелось всадить куда-нибудь кулаком.

— Он моложе тебя.

— Как и ты, — мягко напомнила она. — Это же не удержало тебя от моей постели.

Он пожирал ее глазами, вспоминая их постель и то, что они там делали.

Она отвернулась.

— Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? — Томас шагнул к ней, сбитый с толку своим неодолимым желанием находиться около нее. — Это ты преследуешь меня.

— Преследую тебя?

Он сам не знал, чего ждал, высказав ей обвинение — возможно, возражения или даже слез, — но этого не случилось. То, что он увидел, больше походило на жалость. Лавиния сдвинула брови, ее сочные полные губы опустились.

— Томас, я не преследую тебя.

— Тогда объясни, как получилось, что ты оказалась здесь в тот самый вечер, когда я приехал сюда с невестой?

Она пожала плечами — пренебрежительно! — на его злые слова.

— Это совпадение.

— А твой Сэмюел? — Томас стоял так близко, что мог дотронуться до нее. Но не осмелился. — Можешь отрицать, если хочешь, но ты привела его сюда, чтобы возбудить мою ревность.

Он произнес это с усмешкой, а она удивленно на него посмотрела.

— Томас, ты ревнуешь? Я не могу представить почему. Это ведь ты порвал со мной, когда решил жениться на леди Геро.

Он отвернулся, чтобы не встречаться с ее чересчур проницательными глазами.

— Я никогда не говорил, что мы должны расстаться, только просил подождать какое-то время после свадьбы. Не больше года. Я мог бы купить тебе дом побольше, если хочешь. Карету с упряжкой.

— Деньги здесь ни при чем.

— Тогда что?

Лавиния вздохнула:

— Как бы глупо это тебе ни показалось, но я не желаю продолжать связь с женатым человеком. Это подло. Ты так не думаешь? К тому же я видела твою леди Геро — она милая девушка. Я бы не хотела причинять ей зла.

Томас сжал зубы, чувствуя, как начинает болеть голова.

— Ты хочешь сказать, что тебя больше волнует моя невеста, чем я?

Лавиния с жалостью воззрилась на него.

— А ты хочешь сказать, что тебя не волнуют ее чувства?

— Чего ты от меня хочешь? — потребовал ответа Томас. — Я не могу на тебе жениться… и ты это знаешь, Лавиния. Даже если бы мы подходили друг другу, даже если бы ты еще могла родить ребенка. Я просто не могу жениться на такой, как ты.

— Как галантно с твоей стороны указать еще раз на мой престарелый возраст, — растягивая слова, произнесла она. — Но к чему все так драматизировать? Я знаю, что мы не можем пожениться, и я отказываюсь вступать с тобой в связь, хоть ты это и предложил. Говорить не о чем.

Его охватило отчаяние.

— Я-то вообразил, что я тебе не безразличен.

Над головой вспыхнул фейерверк.

— Ты никогда не был мне безразличен, и сейчас тоже. — Лавиния вздохнула и, запрокинув голову, стала смотреть на небо. — Но мои чувства к тебе никак не связаны с этим разговором. Энн изменила тебе задолго до того, как появилась я. Не думаю, что ты станешь доверять женщинам, особенно с таким прошлым, как у меня. Ты ясно дал это понять. Просто удивительно, что ты смог сделать предложение даже такой чистой девушке, как леди Геро.

У Мэндевилла в груди расползалась удушающая маслянистая тяжесть, потому что она права, черт бы ее побрал. Он никогда не сможет заставить себя доверять ей.

— Как ты уже заявил, это невозможно. — Лавиния оглянулась. — Они меня ждут — мы решили угоститься мороженым, пока будем смотреть на фейерверк.

Томас молчал, уставившись на нее, не в состоянии найти нужные слова, которые заставили бы ее остаться.

Лавиния со скучающим видом улыбнулась ему:

— Прощай, Томас. Надеюсь, что твой брак окажется счастливым. — И ушла.

Ему ничего не осталось, как посмотреть ей вслед.

Геро хотела узнать, как Рединг целуется. И она узнала. Это был плотский мужской поцелуй, от которого горячее желание подобно ртути пронеслось у нее по жилам.

Ее охватил жар, ее трясло.

Гриффин не поцеловал ее так, как следовало поцеловать дочь герцога — почтительно и медленно. Нет, он поцеловал ее… как женщину. Его твердые губы требовали ответного поцелуя, невзирая на то, что у нее не имелось достаточного опыта. Он языком нажал ей на губы, и она охотно раскрыла их. Без малейшего колебания он просунул язык ей в рот, словно она принадлежала ему по праву.

— Гриффин, — прошептала она, вцепившись руками в его черное домино, не зная, что ей делать. Он притянул ее поближе — так близко, что Геро почувствовала сквозь юбки его ноги. Он запустил пальцы ей в волосы, потом коснулся шеи и груди.

Ей следовало оттолкнуть его. А вместо этого хотелось взять его ладонь и прижать эти длинные пальцы к лифу платья. И водить его рукой по кончикам сосков обнаженной груди. Геро казалось, что, если он коснется ее там, она взорвется от наслаждения.

Оглушительный грохот заставил ее вздрогнуть и отстраниться. Ночное небо на мгновение осветилось и стало ясным как днем. Осветилось и его лицо в маске с влажным искушающим ртом. Гриффин тоже отстранился, но продолжал держать ее за плечи и, словно заколдованный, смотреть на нее.

Одному Богу известно, что он увидел в ее глазах.

Позади них радостно кричали зрители.

Геро попыталась заговорить, но слова не шли. Наконец она с трудом выговорила:

— Нам надо вернуться.

Гриффин ничего не ответил, просто взял ее руку, повернулся и пошел быстрым шагом обратно по дорожке. Геро в полном смятении, спотыкаясь, почти бежала за ним. Над головой разорвался еще один букет огней — зеленые, пурпурные и красные лепестки посыпались на землю. Дорожка расширилась. Они почти достигли площадки, где скопились зрители.

Вдруг Рединг потянул ее в сторону, в темный уголок, развернул лицом к себе и обнял. Прохрипев ругательство, он снова завладел ее ртом. Он вкушал Геро, словно лакомство, с жадностью изголодавшегося человека. Он облизывал, покусывал ей губы, из его груди вырывались стоны. А она… раскрыла рот и училась тому, чего хотел он.

И она тоже.

Сзади раздались веселые крики.

Он оторвал губы от ее рта и пробормотал:

— Вы — пища богов, а я… сумасшедший.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Геро охватило странное ощущение… Неужели он смущен не меньше ее?

Он заморгал, выругался, снова взял за руку и повел на открытую площадку. Геро следовала за Редингом, потрясенная, без единой мысли в голове.

Собравшиеся зрители стояли, задрав лица наверх, наблюдая за фейерверком. Они протиснулись сквозь толпу, ища свою компанию.

— Вот ты где, — воскликнула Феба, увидев Геро. Она захлопала в ладоши и завизжала, когда крутящиеся яркие шары появились у них над головами. Наклонившись к Геро, она прокричала: — А что случилось с лордом Мэндевиллом?

Геро покачала головой, с трудом приходя в себя.

— Он пошел за лимонадом, и я его потеряла, — прокричала она в ответ и услышала, как Рединг фыркнул.

Его губы были зловеще сжаты, и Геро поспешно отвернулась.

— Ой, посмотрите! — закричала Феба.

Разрывы следовали один за другим и превращались в сверкающего змея с зелеными и золотыми крыльями. Огненное существо, извиваясь, оборачивалось белым дождем.

— Это фантастично, — воскликнула леди Маргарет.

Да, это был самый фантастичный фейерверк, какой Геро когда-либо наблюдала, но почему-то это зрелище глубоко ее не затронуло. Она видела только фигуру Рединга, который стоял по другую сторону от Фебы. Между ними протянулась невидимая нить, сотканная из чувственности и греха.

Великий Боже, что она наделала?

Геро дотронулась до рта дрожащими пальцами. Она совершила страшный грех. Предательство… Ее ждет тяжкое возмездие. Ее душа в опасности.

Но ей все равно.

Геро трясло, словно в лихорадке, ей хотелось только одного — вкуса его губ на своих губах… ощущения его крепкого тела на своем теле. И еще хотелось узнать, такая же горячая у него кожа без одежды, потрогать его голую грудь… Лежать с ним совершенно обнаженной…

Геро едва не задохнулась. Она никогда не думала, что жаждет плотской близости, и никогда не испытывала подобного желания ни к одному другому мужчине. Все произошло моментально, она воспламенилась, как порох от огня. И все стало живым, ясным и ярким. А ночное небо возрадовалось, словно желая отпраздновать ее пробуждение.

Той идеальной Геро, которую видели окружающие, не стало. Она с ужасом поняла, что она такая же, как и все, что она ничем не лучше падших женщин.

Но… ей это было не важно. Если Гриффин поманит ее пальцем, она повернется и пойдет за ним по темным дорожкам. Будет прижиматься к нему и поднимать лицо для его поцелуя.

Геро вздрогнула и обхватила себя руками.

— Вам холодно? — Его голос, густой и обволакивающий, прозвучал совсем близко.

Она покачала головой и отступила от него на шаг — так безопаснее. Гриффин нахмурился, хотел что-то сказать, но тут раздался голос Мэндевилла:

— А, вот вы где.

Геро обернулась и улыбнулась ему, но… с облегчением ли? Мэндевилл олицетворял порядок и здравый ум.

Вероятно, смятение отразилось у нее в глазах.

Мэндевилл наклонился к ней, чтобы его было слышно при грохоте и треске:

— Мне очень жаль, что я вас потерял. Надеюсь, это не доставило вам никаких неудобств?

Геро с глупой улыбкой покачала головой, не в силах что-либо произнести.

— О чем ты думал? — Рединг подошел ближе. Она подняла на него глаза и увидела, что он со зверским выражением смотрит на Мэндевилла. — Для дамы небезопасно находиться здесь одной.

Мэндевилл вскинул голову:

— Да как ты смеешь?

Рединг с отвращением скривился, развернулся и зашагал в сторону.

Мэндевилл нерешительно посмотрел на Геро.

— Простите…

Господи, как она может принять от него извинения? Геро положила ладонь ему на рукав.

— Пожалуйста, не беспокойтесь.

— Но мой брат прав, — медленно произнес Мэндевилл. — Я не должен был допустить, чтобы вы потерялись в лабиринте. С моей стороны это непозволительно. Пожалуйста, простите меня, Геро.

Она не помнила, чтобы он называл ее по имени, без титула. У Геро вдруг на глаза навернулись слезы. Этот человек такой хороший, такой правильный, а она была дурой, позволив обжигающему сладострастию поставить под угрозу свое счастье с ним.

Она взяла его под руку.

— Все обошлось, и не будем больше об этом говорить. Пожалуйста.

Мэндевилл внимательно вглядывался в ее лицо, освещенное россыпью фиолетовых и красных огней.

— Кажется, я женюсь на очень умной леди, — наконец произнес он.

Губы у нее задрожали. Она не заслужила его похвалы. Этого человека она выбрала в мужья. Решение принято, брачный контракт составлен и подписан. Это будет замечательный брак, основанный на уважении и общих целях.

И тем не менее она не удержалась и слегка повернула голову в ту сторону, где стоял Рединг. Он поднял лицо к небу, а сверкающие огоньки отражались в его глазах.

* * *

— Вставайте, милорд. Она уезжает.

Гриффин застонал, перевернулся с живота на спину и заслонил глаза от света рукой.

— Уйди.

— Не могу, милорд, — весело ответил Дидл, его камердинер, а также секретарь и мастер на все руки. — Вы велели разбудить вас, если она собирется уехать, и будить вас, пока вы не проснетесь. Вот я и бужу вас.

Гриффин вздохнул и приподнял веки. То, что он увидел, ничуть не радовало глаз. Дидлу было — по его собственным подсчетам — немногим больше двадцати пяти лет, но он успел потерять оба передних верхних зуба. Его это, кажется, не волновало, если судить по тому, в какой широкой улыбке он расплылся. Он носил парик — один из выброшенных Гриффином, — который необходимо было завить и напудрить. Портрет дополняли близко поставленные мутные карие глазки, огромный костлявый нос, занимавший большую часть лица, маленький рот и скошенный подбородок.

Дидл усмехнулся, увидев, что Гриффин открыл глаза, и просунул язык в щель между зубами. Не очень приятная привычка.

— Милорд, подать кофе?

— О господи, да. — Гриффин посмотрел в окно. Действительно, солнце уже высоко в небе, но вчера он вернулся далеко за полночь и не выспался. Он вспомнил тот сладкий поцелуй с леди Геро… и как потом она не могла взглянуть ему в глаза. Он поморщился. — Ты уверен, что она уезжает?

— Парень, которого я послал следить, прибежал и сообщил мне это десять минут назад, — ответил Дидл. — Леди, должно быть, любит утренние прогулки, да?

— Но не любит держать слово. — Гриффин сел, простыни скатились с его голой груди. Он поскреб подбородок, раздумывая о прекрасной леди Геро. Она пытается избежать встречи с ним. Его поцелуй настолько ее испугал?

— Ты уверен, что она направилась в Сент-Джайлз?

— С ней тот громила лакей, и она села в карету. Рановато для светских визитов. — Дидл пожал плечами. — Похоже, она отправилась именно туда.

Гриффин вздохнул. Да, похоже на то.

Он вылез из постели и стал поливать себя водой из таза.

— Что-нибудь слышно от Ника Барнса?

Дидл разложил бритву, ремень и полотенце.

— Нет.

— Черт. — Гриффин нахмурился. Обычно Ник первым делом присылал кого-нибудь с сообщением. Теперь же Гриффину придется проверить, не проспал ли Ник… или не случилось ли что-то угрожающее. Но сначала он разберется с прелестной леди Геро… и с последствиями вчерашнего вечера.

Спустя четверть часа Гриффин сбежал по ступеням своего арендованного городского дома. Дом находился не в самой фешенебельной части лондонского Уэст-Энда, но Гриффин давно решил поселиться подальше от Томаса во имя семейного спокойствия.

Бродяга ждал его у дома, рядом стоял молодой конюх. Гриффин похлопал мерина по лоснящейся шее, вскочил в седло и бросил мальчишке шиллинг.

День был солнечный, Бродяга быстро пробирался среди экипажей и повозок на лондонских улицах. Гриффин обнаружил карету леди Геро минут через двадцать — карета застряла позади стада свиней.

Кучер леди Геро кивнул, когда Гриффин помахал ему и влез в карету.

— Доброе утро, — сказал он и сел.

— Уходите, — ответила Геро.

Он прижал руку к сердцу.

— Такая жестокость от такой прекрасной дамы.

Она даже не взглянула на него. Она смотрела в окно, ее профиль — оставался равнодушно-замкнутым. Волнение выдавали только слегка порозовевшие скулы.

— Вам не следует быть здесь.

— Согласен. — Гриффин вытянул и скрестил ноги. Незнакомое чувство неловкости охватило его. — Мне следовало быть в постели, видеть сны, но я не виноват в том, что вы решили встать пораньше и тайком, без меня, отправиться в Сент-Джайлз.

Геро недовольно поджала губы.

— Это неразумно.

Ага, отрицать то, куда она едет, она не стала.

— Вы уведомили вашего брата или Томаса о своих «прогулках» в Сент-Джайлз?

— Нет, но…

— В таком случае я еду с вами.

Геро закрыла глаза, словно он причинил ей боль.

— Вы же знаете — мы не можем ехать вместе.

Неужели он так сильно ее обидел? Гриффин смущенно кашлянул. Оказывается, он способен смутиться.

— Что касается прошлого вечера…

Не повернув к нему лица, она предостерегающе подняла ладонь:

— Не надо.

Гриффин открыл было рот, но она все так же неподвижно сидела подобно каменному идолу, глубоко спрятав свои чувства.

Проклятие! Гриффин сжал губы и отвернулся к окну. Он все испортил. Если бы исправить то, что случилось… И что бы он сделал? Но, черт подери, от поцелуя он не отказался бы.

Гриффин со вздохом откинул голову на мягкую спинку сиденья.

Тот поцелуй… Он помнил, как его это захватило. Ее мягкие, податливые губы, грудь, прижавшаяся к его груди, громкий стук сердца. Он, понятно, тогда возбудился, но сейчас думал не о чувственности, а о чистоте их объятия. Это было… что-то неиспорченное, хотя и греховное.

Конечно, неразумно целовать невесту брата, но он сделал бы это снова, если бы леди Геро подала ему хоть крошечный знак того, что она ему уступит.

Гриффин приоткрыл глаз и хмыкнул. Сегодня утром леди Геро явно к этому не расположена. Она сидела прямо и неподвижно — что крайне неудобно в раскачивающейся карете, — по-прежнему отвернувшись к окну. Всем своим видом она давала понять, что он ей ненавистен.

Что ж, это к лучшему. А если нет?

Гриффин вздохнул:

— Почему вы решили так скоро снова поехать в Сент-Джайлз?

— Мистер Темплтон согласился встретиться со мной на месте постройки нового приюта.

Он поднял брови, ожидая дальнейших объяснений, но их не последовало. Замечательно. Поиграем в эту игру. Гриффин надвинул шляпу на глаза и устроился поудобнее, чтобы наверстать сон, прерванный утром.

Он проснулся, когда карета, подпрыгнув, остановилась. Он наблюдал за тем, как леди Геро встала и вышла из кареты, не сказав ему ни слова. Гриффин скривился. Она поставила его на место! Можно остаться в карете и ждать ее возвращения, но любопытство взяло верх — Гриффин вышел за ней и огляделся.

Они находились недалеко от его винокурни в Сент-Джайлзе. Карета остановилась в конце узкой улицы. Леди Геро решительно шла вперед с лакеем Джорджем. Гриффин прибавил шагу. Когда он ее догнал, она уже разговаривала с Джонатаном. Архитектор был в черном, под мышкой держал огромный рулон бумаг. Он повернулся к Гриффину, чтобы поздороваться, а леди Геро продолжала говорить:

— …как вы сами видите. Мы обеспокоены тем, что дети вынуждены оставаться на зиму в том жалком временном жилище. Мистер Темплтон, вы можете нас обнадежить?

Она перевела дыхание, а Гриффин воспользовался этим и протянул руку другу:

— Доброе утро, Джонатан. Как дела?

— Хорошо, милорд, очень хорошо, — улыбаясь, ответил Джонатан. Он посмотрел на леди Геро и смутился от ее пронзительного взгляда. — А что касается строительных работ, миледи, то, как вы сами изволите видеть, прежний архитектор едва успел заложить фундамент. Я осмотрел участок и, боюсь, обнаружил несколько удручающих вещей.

Леди Геро нахмурилась:

— Да?

Джонатан кивнул и поднял очки на лоб.

— Большая часть фундамента крепкая, но в некоторых местах он осел, и его необходимо вырыть, переложить заново и укрепить. Далее: в документах, которые вы мне прислали, указано, что камень, дерево и другие строительные материалы были куплены и сложены здесь, но я их не обнаружил.

— Украдены? — спросил Гриффин.

— Да, милорд, или, возможно, вообще не были закуплены, — с беспокойством произнес Джонатан. — В любом случае для дальнейшего строительства материал необходимо приобрести.

Гриффин посмотрел на леди Геро — та закусила губу.

— Я… мне придется заняться поиском средств, чтобы купить все необходимое. В прошлый раз на это ушло несколько недель.

— А! — Мистер Темплтон задумался, раскачиваясь на каблуках. — И вот тут у меня хорошая новость. Я знаю поставщика отличного гранита. Часть камня имеется на его складе здесь в Лондоне. Я не сомневаюсь, что у него достаточно запасов, чтобы удовлетворить наши нужды. Это, конечно, не итальянский мрамор, как значится в первоначальных планах, но гранит тоже подойдет. И дешевле к тому же. Я уверен, что смогу уговорить его сделать поставки в кредит.

Леди Геро, кажется, успокоилась.

— Прекрасно, мистер Темплтон! Я полагаюсь на вас. Надеюсь, вам удастся купить гранит и доставить его сюда. А теперь, может, вы покажете мне те неполадки, о которых вы говорили.

Гриффин уселся на камни фундамента и ждал, пока она не закончит обходить участок вместе с Джонатаном. Он запрокинул голову и подставил лицо солнцу. Ему придется отвезти ее домой, а потом снова вернуться в Сент-Джайлз, чтобы поговорить с Ником о том, как поступить с Викарием. Гриффин устало потер шею. Он не может до бесконечности оставаться в Лондоне и охранять винокурню. Вероятно, от Викария можно каким-то образом откупиться. Но давать ему деньги совсем не хотелось. Неужели для устранения злодея остается только один способ — убийство?

Гриффин с отвращением фыркнул. Он еще так низко не пал.

— Милорд!

К нему бежал лакей.

— В чем дело?

— Там парень у кареты… он спрашивает вас. Говорит, его послал Ник.

Как раз в это время вернулась леди Геро с Джонатаном, и впервые за весь день она взглянула на Гриффина.

— Что-то случилось?

— Да так — дела. — Он посмотрел на Джонатана. — Вы закончили?

— Да, но…

— Тогда поедем. — Он взял ее под руку и быстро повел к карете. Придется ехать вместе с ней к Нику, потому что он не может допустить, чтобы она каталась по Сент-Джайлзу одна. — Проклятие! — вырвалось у него.

Она выгнула бровь, но продолжала идти рядом с ним. Парень, поджидавший у кареты, был одним из работников Ника. При виде леди Геро он снял шапку и выпучил глаза. Он, вероятно, ни разу в своей жизни не встречался лицом к лицу с великосветской дамой.

— В чем дело? — спросил Гриффин.

Парнишка вздрогнул и отвел взгляд от леди Геро.

— Нику нужно поговорить с вами, милорд. Просит поторопиться.

Гриффин кивнул:

— Прыгай на задок кареты.

Он объяснил кучеру, куда ехать, усадил леди Геро и стукнул в крышу.

Она наблюдала за ним молча, потом спросила:

— Как посыльный вас нашел?

— Я сообщил, где буду, — рассеянно ответил он, поглощенный своими мыслями.

К счастью для него, она не стала задавать больше вопросов. Карета тем временем уже остановилась у винокурни.

— Побудьте здесь, — приказал он, выскочил из кареты и быстро направился к воротам.

Ник ждал его во дворе.

— Туда. — Он кивнул в сторону здания и пошел впереди Гриффина.

Внутри пламя освещало похожее на пещеру или царство теней помещение. Кучка людей стояла над чем-то лежащим на полу. Подойдя ближе, Гриффин увидел, что это человек.

Или то, что от него осталось.

Тело было изуродовано, ноги и руки вывернуты из суставов. Гриффин взглянул на лицо несчастного и отвернулся.

— Томми Рис, — сказал Ник и сплюнул в солому. — Вчера вечером вышел выпить кружку пива, а через полчаса его перебросили через забор в таком виде.

Гриффин сжал кулаки. Он помнил Томми — ему было не больше двадцати.

— Он что-нибудь сказал?

Ник помотал головой.

— Уже был мертв. — Он обернулся на молчавших людей и отвел Гриффина в сторону. — Я думаю, его пытали, милорд.

— Не сомневаюсь. — Гриффина передернуло. — Рис знал какие-нибудь наши секреты?

— Да нет, он недавно у нас.

— Значит, это предупреждение от Викария.

— И чтобы попугать ребят. — Ник понизил голос. — Уже двое сбежали. Не мог их задержать, хотя прямо сказал этим дуралеям, что здесь они в большей безопасности.

— Пусть катятся… — Гриффин покрутил головой, разминая шею, затем повернулся к работникам: — С сегодняшнего дня никто не выходит ночью, а днем только по двое. Понятно?

Мужчины кивнули, но глаза отвели.

Гриффин улыбнулся, хотя ему хотелось выть.

— Ваш заработок увеличился вдвое, правильно? Любой из вас, кто останется здесь до завтра, получает пригоршню монет. Уйдете отсюда сегодня вечером — получите вместо денег вот это. — Он кивнул в сторону трупа и посмотрел прямо в глаза каждому. И дождался, что они согласно кивнули и с мрачным видом вернулись к работе. Но по крайней мере они не перешептывались между собой, замышляя побег.

Ник отозвал двоих в сторону и дал необходимые указания. Через минуту тело бедняги Риса унесли во двор.

— О Боже, — раздался за спиной у Гриффина женский голос.

Он обернулся и встретился глазами с негодующим взглядом леди Геро.

— Вы перегоняете джин!

Глава 7

На следующее утро королева приветствовала своих женихов в тронном зале. Черновласка была одета в платье, переливавшееся серебром и золотом. Свои черные как ночь волосы она уложила под золотой короной, и все мужчины вокруг были потрясены ее красотой и величественной осанкой. Королева взглянула на женихов и задала им один-единственный вопрос: «Что есть основа моего королевства? Вы должны дать мне ответ до полуночи».

Принц Восточное Солнце посмотрел на принца Западная Луна, а принц Западная Луна переглянулся с принцем Северный Ветер, и затем все три принца поспешно покинули залу.

Когда старший конюх услышал вопрос Черновласки, он лишь улыбнулся про себя…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Геро не могла этому поверить, но доказательство находилось прямо у нее перед глазами… и перед носом. В большом помещении стояли огромные медные чаны, а под ними — тлеющий огонь, в воздухе пахло спиртом и ягодами можжевельника. Здесь перегоняли джин. Это незаконная винокурня.

А Рединга, кажется, это совершенно не смущало.

— Что происходит? А там во дворе я видела мертвого человека? — Геро посмотрела на Гриффина, ожидая объяснения, но он повернулся к ней спиной.

Неловко себя чувствовал лишь стоявший рядом с ним крупный, плотный мужчина.

— Милорд, леди…

— Леди подождет, — оборвал его Рединг.

Щеки Геро мгновенно вспыхнули. Никогда в жизни с ней так бесцеремонно не обращались. Подумать только — она позволила этому грубияну прошлым вечером поцеловать ее!

Геро развернулась, собираясь немедленно покинуть этот вертеп, но он крепко схватил ее за руку.

— Отпустите меня, — прошипела она сквозь зубы.

— У меня здесь дела. Когда закончу, то отвезу вас домой…

Она выдернула руку.

— Геро, — тихо произнес он, затем громче кому-то еще: — Проследи, чтобы ее карета не уехала без меня.

Два человека выбежали мимо в дверь — несомненно, исполнять приказание Рединга.

Геро не спеша, с достоинством вышла во двор, не доставив ему удовольствия видеть ее волнение на грани истерики. Направившись к карете, она, не обращая внимания на работников Рединга, уселась внутрь.

Ожидание длилось не долго, но все равно, когда в карете появился Рединг, ее состояние не улучшилось. Он стукнул в крышу, подав знак ехать, и уселся, глядя в окно. Несколько минут они молчали. Наконец Геро не выдержала:

— Вы не намерены объяснить, что все это значит?

— Я не собираюсь этого делать, — выговорил он бесстрастным тоном, явно чтобы разозлить ее.

— Это была винокурня.

— Да.

— Где перегоняют джин.

— Да.

Она смотрела на него, и ее разрывал гнев. Она вот-вот потеряет самообладание. Геро с трудом совладала с собой, но все равно слова жгли ей горло:

— Вы понимаете ту глубину страданий, которые джин причиняет людям, живущим в Сент-Джайлзе?

Рединг молчал.

Тогда она наклонилась и хлопнула его по колену.

— Вы понимаете? Это для вас забава?

Гриффин вздохнул и наконец повернулся к ней. Она была поражена, увидев, как он измучен.

— Нет, не забава.

У Геро на глаза навернулись слезы. К своему ужасу, она почувствовала, что голос дрожит.

— Разве вы не видели кричащих от голода младенцев у пьяниц-матерей? Разве не спотыкались о скелеты несчастных, умерших от пьянства? Господи, неужели вы не содрогались от тех бедствий, которые несет с собой пьянство? Общество рушится…

Он закрыл глаза.

— А я содрогаюсь. — Геро сжала губы, чтобы справиться с волнением. Рединг был не глуп. Должна же быть какая-то причина этого безумия. — Объясните мне. Почему? Что вас заставляет заниматься подобными грязными делами?

— Эти «грязные дела» спасли состояние Мэндевиллов, миледи Совершенство.

Геро удивилась:

— Не понимаю. Я никогда не слышала, чтобы состояние Мэндевиллов нуждалось в спасении.

— Благодарю вас, — с кривой улыбкой ответил он. — Это означает, что я хорошо делал свою работу.

— Объясните.

— Вы знаете, что мой отец умер десять лет назад?

— Да. — Геро вспомнила разговор с кузиной Батильдой в день ее помолвки. — Вы тут же покинули Кембридж и начали кутить и пьянствовать.

— Да, эта выдумка понравилась всем больше, чем правда.

— А какова правда?

— Наши карманы были пусты. Да. — Он кивнул, видя ее недоумение. — Мой отец умудрился лишиться фамильного состояния, опрометчиво вложив деньги туда, куда не следует. Я понятия не имел о материальном положении семьи. Поскольку я был вторым сыном, отец и Томас сочли, что это не мое дело. Поэтому, когда мать на похоронах рассказала мне о нашем бедственном положении, я был сражен.

— И вы ушли из университета, чтобы заниматься финансовыми делами семьи? — с недоверием спросила Геро.

В ответ Рединг лишь раскинул руки.

— Но почему вы? Разве не Томас должен был найти управляющего финансовыми делами?

— Первое, — он загнул длинный палец, — мы не могли себе позволить такого управляющего. И второе — у Томаса нет способностей к ведению финансовых дел, как и у нашего дорогого покойного отца. После его смерти Томас за неделю спустил все, что у нас оставалось.

— А деньги, — это то, чем умеете заниматься вы, — медленно произнесла Геро. — Именно в этом вы пытались меня убедить, предлагая деньги взаймы.

Гриффин кивнул:

— Благодарение богу, моя мать довольно скоро поняла, что собой представляет Томас. У нее было собственное небольшое состояние, которое она скрыла от отца. Первый год или около того мы жили на эти деньги, пока винокурня не начала приносить доход.

Упоминание о винокурне вернуло Геро к началу разговора.

— Но… перегонка джина? Почему вы занялись этим, а не чем-то еще?

Гриффин наклонился, положив руки на колени.

— Вы должны понять следующее. Когда я приехал домой из Кембриджа, моя мать была убита горем и совершенно без сил. Половину фамильной мебели продали, чтобы оплатить отцовские долги, кредиторы заявлялись днем и ночью, а Томас скулил по поводу того, как замечательно было бы купить новую карету с золотой отделкой. Наступила осень, и все, что у меня осталось, это сгнивший от сырости урожай зерна. Я мог бы продать зерно маклеру, который, в свою очередь, перепродал бы его перегонщику джина. Тогда я подумал: зачем терять доход? Я купил у одного мошенника старую винокурню, заплатил ему сверх цены за то, что он научит меня, как это делается.

Гриффин снова откинулся на спинку сиденья и пожал плечами:

— Через два года мы смогли позволить себе светский сезон для Каро.

— А Мэндевилл? — осторожно спросила Геро. — Он знает, чем вы занимаетесь, чтобы обеспечить семью?

— Не бойтесь, — с циничной усмешкой ответил Рединг. — У вашего жениха руки чистые. Томаса волнуют более благородные вопросы, чем то, откуда берутся деньги на жизнь. Его интересы распространяются на парламент и тому подобное, а не на кредиторов.

— Но… — Геро сдвинула брови, стараясь понять, — он же должен иметь хоть какое-то представление о том, откуда поступают деньги. Разве он никогда не интересовался этим?

— Нет. — Рединг пожал плечами. — Возможно, ему это и приходит в голову, но даже если и так, он никогда не говорил со мной на подобные темы.

— А вы никогда не пробовали объясниться?

— Нет.

Взволнованная, Геро уставилась себе на руки. То, каким способом Рединг добывал деньги, отвратительно, но что сказать о человеке, который живет в роскоши, не интересуясь тем, откуда он ее получает? Выходит, Мэндевилл заслуживает осуждения не меньше Рединга? А возможно, даже больше — он имеет все блага, и при этом душераздирающие последствия торговли джином его не касаются. Она знала, как назвать такого человека.

Трусом.

Геро отбросила эту мысль и посмотрела на Рединга.

— Если мой брат узнает, чем вы занимаетесь, он, не колеблясь, сдаст вас властям. Максимус не остановится ни перед чем, когда дело касается торговли джином.

— Даже если при этом его драгоценная младшая сестра окажется вовлеченной в скандал? — Рединг вопросительно выгнул бровь. — Не думаю, что он так поступит.

Геро покачала головой и отвернулась к окну. Они выехали из Сент-Джайлза, и теперь карета двигалась по более чистым улицам.

— Вы его не знаете. Максимус одержим. Он стал таким после убийства родителей. Ничто не остановит его от уничтожения производства джина. Он верит, что в смерти бедняков повинен джин. Навряд ли его что-то остановит… Он не посмотрит на то, что вы вскоре станете моим деверем.

Рединг пожал плечами:

— Я вынужден рискнуть.

Геро сжала губы, потом спросила:

— О чем вы говорили с тем человеком в винокурне?

Он вздохнул:

— У меня есть соперник… хотя это слово слишком изысканно для него. Он поставил своей целью изгнать меня из этого дела.

Геро испуганно на него взглянула.

— Что это за соперник?

— Такой, который уничтожает лондонские винокурни и выбрасывает изувеченные тела моих работников через стену во двор. Вот почему я вернулся в Лондон… ну, и еще в связи с вашей с Томасом помолвкой.

— Великий боже. — Геро удрученно покачала головой. Рединг связался с уголовниками, и так спокойно об этом говорит? — Значит, тот человек был…

— Его звали Рис, и его единственный проступок состоял в том, что вчера он вышел выпить кружку эля.

Геро передернуло:

— Бедняга.

— Вам незачем волноваться. Как я уже сказал, Томас в этом не замешан.

Геро подняла на него недоуменный взгляд. Неужели он считает ее глупышкой?

— Я могу понять, что вы находились в отчаянном положении из-за финансового состояния вашей семьи, — медленно произнесла Геро. — Но ведь опасность миновала. Мой брат знал бы о финансовых трудностях Мэндевиллов, когда составлял брачный контракт.

— Ваш брат проницательный человек. Я не сомневаюсь в том, что вы правы. Состоянию Мэндевиллов опасность не грозит. Он не обнаружил никаких неполадок.

— В таком случае зачем продолжать перегонять джин?

— Вы не понимаете… — начал было Рединг.

— Вы снова говорите со мной свысока, — одернула его Геро.

Его светло-зеленые глаза вдруг сделались жесткими.

— Я должен думать о семье, леди Совершенство. Каро удачно вышла замуж. Но Мегс еще не помолвлена. Чтобы найти подходящего мужа, ей необходимы туалеты — уверен, вы это понимаете. Я не могу закрыть винокурню, пока она не выйдет замуж. Нам нужны деньги, чтобы оплатить ее светский сезон.

Геро прикрыла глаза. Слова полились у нее из самого сердца:

— Хотя у нас с вами и были разногласия, милорд Бесстыдство, и я несколько раз за последние дни ловила себя на том, что вы мне отвратительны… — Тут он хмыкнул, но Геро не обратила внимания. Она должна договорить до конца, пока смелость ее не покинула: — …но я думаю, что мы оба кое-что узнали друг о друге. Мне бы хотелось, чтобы мы в какой-то мере стали друзьями.

Молчание было таким долгим, что она решила, будто он спит. Геро открыла глаза и увидела, что Гриффин внимательно смотрит на нее, упершись локтями в колени. В глубине зеленых глаз она прочитала такое, от чего стало трудно дышать. Она стиснула руки, чтобы не выдать своего волнения.

— Да, друзьями, — повторила она, скорее себе, чем ему. — И как друг я прошу вас — пожалуйста, оставьте этот способ заработать деньги.

— Мегс…

Она замотала головой, не дав ему договорить.

— Леди Маргарет необходимы наряды, чтобы найти мужа, но должны же быть иные возможности достать деньги. Я видела, как джин истребляет людей в бедных районах Лондона. Вам, возможно, сейчас это безразлично, вы вникаете только в то, что нужно вашей семье. Вам требуются деньги, но придет день, когда вы поднимете голову и оглянетесь вокруг себя. Когда этот день настанет, вы поймете, какое несчастье вы и ваш джин причинили людям. И когда это произойдет, джин уничтожит и вас тоже.

— Друзья… — Рединг откинулся назад. — Я для вас только друг?

Геро заморгала — она не ожидала такого вопроса.

— Да. Почему нет?

Он пожал плечами, задумчиво глядя на нее.

— Почему нет… Друг — такое… умиротворяющее слово. Вы целуете всех ваших друзей так, как поцеловали меня прошлым вечером?

Она ждала от него чего-то подобного, но все равно вздрогнула, как от удара.

Его рот… горячий рот.

— Я вам уже говорила, что не хочу обсуждать вчерашний вечер. Это в прошлом.

— И все забыто?

— Да.

— Странно. — Гриффин потер подбородок. — А мне вот трудно забыть. Ваши губы… мягкие, сладкие, когда вы раскрыли их и прижали к моим губам.

Геро охватил жар от его слов. Она была не в силах совладать с собой — желание вспыхнуло и прострелило ее насквозь. Ему ничего не стоит зажечь в ней этот огонь.

— Прекратите, — тихо попросила она. — Зачем вы это делаете?

Гриффин отвернулся:

— Честно говоря, не знаю.

— Я выхожу замуж за Томаса. Через пять недель. Если нам придется общаться как брату и сестре, то вы должны об этом забыть.

— А вы сможете? — с кривой усмешкой спросил он.

Геро подняла подбородок, но промолчала.

— Думаю, что нет, — пробормотал он. — Случилось чудо. И все.

Гриффин сунул руку в карман, извлек книгу и молча перекинул ей на колени, а сам уставился в окно.

Геро посмотрела на обложку. Это был томик «Истории Пелопоннесской войны» Фукидида. Она провела пальцем по выпуклому рельефу на кожаной обложке, и глаза у нее неожиданно наполнились слезами.

— О, миссис Холлингбрук, вам письмо, мэм! — Нелл Джонс вошла на кухню, помахивая конвертом.

Сайленс подняла глаза от теста для бисквита, которое она безуспешно пыталась раскатать. Вот уж чем она не блистала, так это кулинарными талантами.

Нелл бросила взгляд на тесто и сморщила нос.

— Дайте-ка мне, а вы сядьте и прочитайте письмо.

Сайленс с радостью отдала ей скалку, отряхнула руки и ополоснула в тазу, прежде чем придвинуть стул к кухонному столу.

Мэри Дарлинг играла на полу с кружкой и большой ложкой, но когда девочка увидела, что Сайленс села, то подползла к ней и потребовала, чтобы ее взяли на руки.

Сайленс подхватила ее и поцеловала в макушку. За последние семь месяцев волосы у Мэри Дарлинг отросли и превратились в густые чернильно-черные кудри.

Посадив малышку на колени, Сайленс показала ей письмо.

— Ну, как ты думаешь, от кого это? — Сайленс аккуратно сломала печать.

— От капитана Холлингбрука? — спросила Нелл.

Сверху послышался глухой стук, затем что-то похожее на скрежет пилы по полу. Предполагалось, что дети занимаются чтением под присмотром служанок, но почему-то этот ежедневный урок часто превращался в свалку.

Сайленс вздохнула и перевела взгляд на письмо.

— Да, это от Уильяма.

— Я рада за вас, мэм.

— А… да, — рассеянно пробормотала Сайленс.

Она читала письмо, ловко избегая проворных пальчиков Мэри Дарлинг. Уильям писал о «Зяблике» и о грузе, о шторме, который они выдержали, и о драке среди мичманов…

— Съешь лепешечку. — Нелл дала Мэри Дарлинг кусочек бисквитного теста.

…И о морской птице, которую подстрелили матросы, и о встрече с французским кораблем… Сайленс пробежала глазами страницы, исписанные четким почерком мужа, и остановилась наконец на его подписи — Уильям Х. Холлингбрук. Она уставилась пустым взглядом на лист, потом стала читать снова, медленнее и внимательнее, но не увидела в письме ни шуток, которые были понятны только им двоим, ни нежных слов, ни уверений о том, что он по ней скучает и хочет вернуться домой. Такое письмо могло быть написано кому угодно.

— Он здоров? — спросила Нелл.

— Да, здоров. — Сайленс подняла глаза и увидела, что Мэри Дарлинг запихивает в рот кусочки теста и старательно их жует. — Нет, милая, это нельзя есть — оно сырое.

Нелл улыбнулась, глядя на девочку.

— У нее не заболит живот? — забеспокоилась Сайленс.

Нелл пожала плечами:

— Это же мука и вода.

— Но…

Сайленс стала отлеплять пальчики малышки от теста. Мэри Дарлинг громко запротестовала.

Кто-то постучал во входную дверь.

— Я посмотрю, кто это? — спросила Нелл.

— Я сама. — Сайленс подхватила девочку и закружила ее. — Как ты думаешь, кто там? Король или королева? А может, просто мальчик-булочник?

Мэри Дарлинг захихикала и отвлеклась от лепешки из теста. Сайленс пристроила ребенка у себя на бедре и подошла к двери. Когда она выглянула, то увидела на ступеньке аккуратно завязанный платок.

Сайленс быстро оглядела улицу. Через дорогу женщина мыла лестницу, двое мужчин везли тачку, а несколько мальчишек спорили из-за собачонки. Никто, кажется, не обращал на нее внимания. Она нагнулась и подобрала платок. Узел она легко развязала даже одной рукой. Внутри платка оказалась пригоршня спелой малины.

— Га! — крикнула Мэри Дарлинг, схватила две ягодки и запихала в рот.

Под ягодами лежал кусочек бумаги — там было написано всего одно слово:

«Дарлинг».

Сайленс снова окинула взглядом улицу, а Мэри Дарлинг тем временем ухватила еще три ягоды. Странно, никто не смотрел в ее сторону, но тем не менее она чувствовала, что за ней наблюдают. Она вздрогнула и взялась за ручку двери.

С улицы послышался крик, из-за угла выбежали четверо мужчин — они тащили оборванную пожилую женщину, которая пыталась вырваться из их рук.

— Не трогайте меня, мерзавцы! — вопила она. — Я ничего такого не сделала, говорю вам.

— О господи, — прошептала Нелл, появившись в дверях.

Услышав шум, люди выглядывали из окон и дверей.

— Отойдите прочь! — закричал один из четверых, размахивая над головой палкой.

Из дома рядом на его голову вылили ведро грязной воды, и тогда все конвоиры быстро побежали по улице.

— Доносчики, — со злостью произнесла Нелл. — Бедная женщина. Они тащат ее к магистрату за продажу джина, а за это получат кругленькую сумму.

— Что с ней будет? — Сайленс питала отвращение к джину — она знала, во что превращает джин жителей Сент-Джайлза, но ведь те, кто продает это зелье, просто пытаются заработать, чтобы не умереть с голоду.

— Тюрьма. А может, еще хуже. Все зависит от того, сможет ли она заплатить свидетелям или нет. — Нелл покачала головой. — Пойдемте в дом, мэм.

Бросив последний взгляд на доносчиков, Сайленс захлопнула дверь и заперла ее на засов.

— Что у вас там? — спросила Нелл.

— Малина. — Сайленс показала ей содержимое узелка.

— В октябре? Это дорогое удовольствие. — С этими словами Нелл пошла на кухню.

Да, действительно дорогое. Сайленс сунула Мэри Дарлинг в рот еще ягодку. Месяц назад она обнаружила на ступенях детский поясок, а за месяц до этого — пакетик с леденцами. И каждый месяц с тех пор, как Сайленс нашла Мэри на пороге приюта, для девочки оставлялся маленький подарок от неизвестного.

И в каждый подарок была вложена бумажка с единственным словом: «Дарлинг».

Такая же точно записка была вложена в одеяльце Мэри, когда ее нашли. По этой причине Сайленс и дала ребенку имя Мэри Дарлинг.

— У тебя есть обожатель? — прошептала она на ухо малышки.

А Мэри Дарлинг улыбалась во весь измазанный ягодным соком рот.

— Как вы считаете, человек может измениться? — спросила Геро вечером за обедом.

Она поковыряла холодную говядину у себя на тарелке. Поскольку за столом сидели только она, кузина Батильда и Феба, кузина Батильда сочла, что расточительно заставлять кухарку устраивать полноценный обед.

— Нет, — не задумываясь, ответила кузина Батильда. У нее всегда было готово определенное мнение.

— Ты о чем? — с интересом спросила Феба.

Огонь от свечей отражался от стекол ее очков. На ней было ярко-желтое платье, и она, казалось, сама освещала уютную семейную столовую. Камин, выложенный белыми и синими изразцами, давал достаточно тепла для обогрева маленькой комнаты.

— О, я не знаю, — сказала Геро, хотя, разумеется, она знала. — Например у джентльмена страсть к карточной игре. Вы думаете его можно переубедить отказаться от этой привычки?

— Нет, — повторила кузина Батильда. Она просунула правую руку под стол, при этом глядя прямо перед собой. Под столом послышалось чавканье.

Ни Геро, ни Феба и виду не подали, что это заметили.

— Я думаю, что все зависит от джентльмена, — глубокомысленно произнесла Феба. — И возможно, от того, кто его будет переубеждать. — Она взяла с тарелки крошечный кусочек мяса и тоже опустила руку под стол.

— Ерунда, — отрезала кузина Батильда. — Помяните мои слова: еще ни одной леди не удалось переубедить джентльмена уговорами или как-либо иначе.

— Передай мне свеклу, — попросила Феба сестру. — Откуда вы знаете, кузина Батильда?

— Это просто женское благоразумие, — ответила та. — Возьмем, к примеру, леди Пепперман.

— Кого? — спросила Геро. Она положила себе на тарелку свеклы — хотя свекла была такая же холодная, как и говядина, — и передала блюдо Фебе.

— Это случилось давно, — пояснила кузина Батильда. — Слушайте. Лорд Пепперман слыл заядлым картежником и к тому же неудачливым. Однажды он проиграл свою одежду и, если верить слухам, явился домой в одном белье и парике.

Феба громко фыркнула и поспешно закрыла рот салфеткой.

Но кузину Батильду уже «понесло», и она ничего не замечала:

— Леди Пепперман долго ломала голову, но все же придумала, как отучить мужа от азартной игры.

— Неужели? — Феба незаметно сунула кусочек мяса под стол. Мягкий теплый нос ткнулся ей в руку, и мясо исчезло. — И как же?

Дворецкий Пандерс и два лакея были слишком хорошо вышколены, поэтому их лица выражали исключительно скуку, но тем не менее все трое чуть подались вперед, чтобы лучше расслышать.

— Она сказала ему, что он может играть столько, сколько пожелает, но лишь в нижнем белье!

Все в комнате — включая слуг — открыли рты.

Наконец Феба робко спросила:

— И это помогло?

— Конечно, нет! — с жаром ответила кузина Батильда. — Вы что, меня совсем не слушали? Лорд Пепперман продолжал играть, но теперь исключительно в нижнем белье. Это продолжалось целый год, пока он не проиграл почти все и попытался застрелиться.

Геро чуть не задохнулась.

— Попытался?

— Он лишь отстрелил себе часть уха, — сказала кузина Батильда. — Он был плохим стрелком. Не могу понять, зачем вообще леди Пепперман вышла за него.

— Хм-м, — пробормотала Геро, обдумывая эту поучительную историю. Она не могла сообразить, как же употребить ее в отношении лорда Рединга.

Все умолкли, слышался лишь едва уловимый стук столовых приборов.

— Я видела сегодня леди Бекинхолл, — прервала молчание кузина Батильда, — на совершенно ужасном чаепитии у миссис Хедингтон. Подали только сухие кексы. Я уверена, что они были несвежие… их испекли по крайней мере два дня назад! Леди Бекинхолл со мной согласилась.

Еще бы ей не согласиться, усмехнулась про себя Геро.

— Она сообщила мне, что леди Кэр намеревается продлить свое пребывание на континенте до весны, — продолжала разглагольствовать кузина Батильда.

Геро подняла голову:

— О нет! В самом деле?

— А что здесь такого?

Геро вздохнула:

— Это касается строительства нового приюта. Мне пришлось нанять другого архитектора, потому что первый растратил все средства.

— Господи! — ужаснулась кузина Батильда.

— Да. Нам необходимы еще деньги… боюсь, намного больше, — сказала Геро. — А то, что леди Кэр надолго задерживается, все осложнит.

— А что ее сын? — спросила Феба. — Разве лорд Кэр и его новобрачная не возвращаются в скором времени?

Батильда усмехнулась:

— Не удивлюсь, если он будет в отъезде до весны. Он ведь женился на дочери пивовара, и ему понадобится помощь матери, чтобы получить приглашения в светские дома.

— Не думаю, что Темперанс или лорд Кэр особенно интересуются вечерами и приемами, — сказала Геро, на что кузина Батильда возмущенно выдохнула, и Геро поторопилась добавить: — Но вы правы. Они могут еще долго не приезжать в Лондон.

— Что ты будешь делать? — спросила Феба.

Геро подождала, пока лакеи унесут тарелки и подадут на десерт пудинг, и, покачав головой, сказала:

— Мне придется самой изыскивать средства.

— Ты можешь взять деньги у меня, — тут же предложила Феба. — Мама и папа оставили мне изрядную сумму — так говорит Максимус.

— Но ты не можешь трогать эти деньги до своего совершеннолетия, — мягко заметила Геро. — Однако все равно, спасибо, милая.

Феба наморщила лоб:

— Я уверена, что есть и другие дамы, которые захотели бы помочь приюту.

— Ты так думаешь? — Геро едва дотронулась до пудинга.

— Да, — с воодушевлением произнесла Феба. — Ты могла бы образовать синдикат.

— Наподобие треста, которые образовывают для своих дел джентльмены? — нахмурилась кузина Батильда.

— Совершенно верно, — сказала Феба. — За исключением того, что в нем участвуют только леди — потому что если вы привлечете джентльменов, они захотят всем управлять, а этот синдикат для того, чтобы давать деньги, а не зарабатывать. Ты могла бы назвать его так: дамский синдикат помощи приюту обездоленных младенцев и подкидышей.

— Дорогая, это прекрасная мысль, — улыбнулась Геро. Напористости Фебы трудно противостоять. — Но к каким дамам мне обратиться за деньгами?

— Для начала — к леди Бекинхолл, — неожиданно посоветовала кузина Батильда. — Я точно знаю, что покойный муж оставил ей солидное наследство.

— Да, но захочет ли она расстаться со своим богатством? — Геро недоверчиво покачала головой. Она не очень хорошо знала леди Бекинхолл. Эта дама всегда казалась ей любительницей модных фасонов и последних сплетен.

— Я помогу составить список, — сказала Феба. — Мы его озаглавим: «Щедрые леди со средствами».

— Это, несомненно, поможет, — засмеялась Геро.

Феба съела немного пудинга, но ее мысли явно были заняты другим.

— Послушай, Геро, почему ты спрашивала про джентльменов, чье поведение следует изменить?

— А… не знаю.

— Лорд Мэндевилл кажется таким идеальным, — заметила младшая сестра. — Разве он играет в азартные игры?

— Мне это неизвестно, — сказала Геро.

— Ну, если играет, я не представляю, чтобы он позволил тебе разрешить ему делать это в нижнем белье, как лорду Пепперману, — заметила Феба.

Младший лакей подавился от смеха, за что получил суровый взгляд от Пандерса.

Геро вдруг представила лорда Гриффина в нижнем белье. Ее бросило в жар, и она поскорее сделала глоток вина.

— Нет, разумеется, — сказала кузина Батильда, совсем не заметив недомолвок в разговоре. — Боюсь, моя дорогая, что тебе придется принять лорда Мэндевилла таким, какой он есть. К счастью для тебя, он безупречный человек.

Геро кивнула, но думала она о лорде Рединге, поэтому при следующих словах кузины Батильды едва не подскочила.

— А вот лорд Гриффин — совсем другое дело. Я совершенно не удивлюсь, если он азартный игрок.

— Почему? — спросила Феба.

— Что почему?

— Почему вы подозреваете лорда Гриффина в таких неблаговидных вещах? Прошлым вечером он показался мне очень приятным джентльменом.

Кузина Батильда улыбнулась и покачала головой с видом, который обычно так раздражает девиц возраста Фебы.

— Эти истории не для девичьих ушей, моя милая.

Феба закатила глаза.

— Уж не знаю, какие такие за ним числятся проступки, но мне он нравится. Он веселый, и он не относится ко мне как к ребенку.

Подобный «бунт» сподвигнул кузину Батильду прочитать нравоучение о приличиях и о том, как опасно судить о джентльмене по его способности веселить дам.

Геро опустила глаза в тарелку с холодным пудингом. Ей, как и Фебе, тоже нравился Рединг. Он по своей сути — что бы ни говорила кузина Батильда — хороший человек. А поэтому следует показать ему, что он поступает дурно. И Геро сделает это не только из-за сострадания к спившимся беднякам, но и ради его самого. Если он не откажется от своей винокурни, то перестанет быть хорошим человеком.

А этого Геро не вынесет.

Глава 8

В тот вечер женихи собрались в тронной зале и сообщили свои ответы королеве. Первым был принц Западная Луна. Он поклонился и подал королеве бриллиант без единого изъяна.

«Богатство — это основа вашего королевства, Ваше Величество».

Затем вышел вперед принц Восточное Солнце. Он поклонился королеве и положил к ее ногам красивый золотой кинжал, инкрустированный драгоценными камнями.

«Оружие — это основа вашего королевства, Ваше Величество».

Наконец, принц Северный Ветер вынул бархатный мешочек с двадцатью пятью идеальными жемчужинами и преподнес королеве со словами:

«Торговля, Ваше Величество, — это основа вашего королевства»…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами»

На следующее утро Гриффин возвращался верхом домой и проклинал Викария из Уайтчепела. За бессонную ночь в винокурне, проведенную в постоянном напряжении, когда приходилось прислушиваться к малейшему шороху, опасаясь незваных гостей, Гриффин расплатился головной болью. Но ни Викарий, ни кто-либо из его людей так и не появились. Все, чего хотел сейчас Гриффин, это поесть и упасть в постель.

От усталости он даже не обратил особого внимания на карету, которая стояла, не привлекая внимания, на боковой улице поблизости от его городского дома. Однако кучер показался ему знакомым.

Гриффин натянул поводья Бродяги и выругался. Что, черт возьми, делает леди Геро на улице около его дома в десять утра — время, явно неподходящее для визита? Гриффин вздохнул и, подъехав к карете, постучал в окно.

Тонкие пальцы тут же отдернули занавеску, и леди Геро сделала ему знак войти.

Замечательно. Гриффин велел одному из лакеев отвести Бродягу на конюшню, а сам забрался в карету. На Геро была темно-зеленая накидка поверх тоже зеленого, но оттенком светлее, платья. Рыжие волосы, казалось, светились в полумраке кареты.

— Доброе утро, леди Геро.

— Доброе утро, — торопливо ответила она. — У меня дела в Сент-Джайлзе, и, поскольку вы настаиваете на том, чтобы сопровождать меня, я подумала, что сберегу ваше время и вам не придется выслеживать мою карету.

— Как предусмотрительно. — Гриффин сел.

Геро внимательно на него посмотрела.

— Вы совсем не спали?

— Нет, а также не завтракал.

— Хм. Тогда поспите.

Геро произнесла это неодобрительным тоном, но при этом была… восхитительно мила. Он настолько устал, что даже не спросил, какие дела у нее в Сент-Джайлзе, а откинулся на мягкую спинку сиденья и мгновенно провалился в сон.

Когда же проснулся, то увидел, что леди Геро смотрит на него ясными серыми глазами.

— Вам лучше? — мягко спросила она.

Гриффин сидел неподвижно и любовался ею.

— Намного, благодарю вас.

Она с любопытством на него взглянула и сказала:

— Для распутника, коим вы себя считаете, вы работаете усерднее любого джентльмена.

Он склонил голову набок. Скажи это кто-то другой, он расценил бы такие слова как осуждение — для аристократа необходимость работать не является достоинством, — но голос леди Геро прозвучал просто задумчиво. Неужели она хоть что-то в нем одобряет?

Гриффин усмехнулся:

— Только не рассказывайте гильдии распутников и повес.

Она тихо засмеялась и развернула салфетку у себя на коленях.

— Пока вы спали, я купила вам пирог с мясом.

— Вы ангел, — с благодарностью произнес Гриффин. Он взял пирог — еще теплый — и откусил, наслаждаясь сочной начинкой.

— Умение делать деньги — не единственное ваше достоинство.

Гриффин удивленно поднял брови, продолжая жевать.

Ее изящная шея слегка порозовела.

— Вы умеете рассмешить.

Он проглотил кусок пирога и сказал:

— Это и дурак умеет.

Геро с легкой укоризной покачала головой:

— Вы шутите, но способность посмеяться — это замечательно. Тогда вечером Феба прекрасно провела время благодаря вам.

— Я не сделал ничего необычного, — возразил он, продолжая есть.

— Нет, сделали. — Геро внимательно на него посмотрела. — Феба… она мне очень дорога. Я не могу выразить, как я благодарна, что вы рассмешили ее. Спасибо.

Гриффин вдруг вспомнил, что Феба не разглядела обезьянку на сцене, и спросил:

— А что? — Но тут карета остановилась, и он отвлекся. — Вы снова решили проверить строительство?

— Нет. — Она опустила глаза. — Мы остановимся у временного приюта. Я хотела показать вам кое-что.

— Да? — Она избегала его взгляда, и Гриффин подумал, что, вероятно, она приготовила ему не очень-то приятный сюрприз. Он доел остатки пирога, отряхнул руки и улыбнулся. Геро посмотрела на него немного взволнованно.

Он протянул ей руку.

Она положила ладонь на его рукав и вышла из кареты. День был серый, и дул холодный ветер.

Гриффин ощутил ее легкое прикосновение. Они шли по узкой улочке, и ему было приятно вести ее… как приличному джентльмену, сопровождающему даму.

Они остановились у приюта, и Гриффин, подойдя к двери, постучал.

Изнутри не донеслось ни звука. Гриффин с удивлением посмотрел на Геро.

— Вас сегодня ожидают?

Она кашлянула, и нежная кожа у нее на шее порозовела.

— Я не предупредила их, что приеду.

Он не успел ничего на это ответить, как дверь распахнулась. На пороге стояла девочка в огромном фартуке, приколотом к платью.

— Доброе утро, Мэри Уитсан[9], — сказала леди Геро. — Миссис Холлингбрук дома?

Девочка сделала книксен:

— Да, миледи. Пожалуйста, входите.

Они очутились в коридоре, и Гриффин сразу отметил, что голые деревянные стены покоробились. Девочка провела их в маленькую гостиную.

— Я позову миссис Холлингбрук — она на кухне, — сказала Мэри Уитсан и поспешила уйти.

Гриффин обошел крошечную комнату и остановился перед камином. Он постучал пальцами по каминной полке, от которой тут же отвалились кусочки штукатурки.

В коридоре послышались шаги, и дверь открылась. Вошедшая миловидная молодая женщина была сильно взволнованна и раскраснелась. Каштановые волосы с рыжеватыми и светлыми прядками выбивались из-под чепца, а подбородок был перемазан мукой.

— Леди Геро, мы вас не ожидали, — запыхавшись, сказала она и поклонилась.

— Не важно, миссис Холлингбрук. — Геро улыбнулась, и женщина немного успокоилась. — Я привезла своего друга, лорда Гриффина Рединга. Он узнал от меня о приюте и заинтересовался. Не могли бы вы показать ему детей?

Миссис Холлингбрук просияла и сделала не очень ловкий реверанс.

— Я с удовольствием представлю вам наших воспитанников.

Гриффин с улыбкой поклонился:

— Благодарю вас.

Миссис Холлингбрук направилась к двери, а он бросил на леди Геро подозрительный взгляд.

— Что вы задумали, леди Совершенство? — прошептал он ей на ухо.

Они проследовали за миссис Холлингбрук через дом на кухню, которая скорее напоминала пещеру. Гриффину пришлось нагнуть голову, чтобы не стукнуться о притолоку. Шесть маленьких девочек стояли вдоль длинного деревянного стола и лепили пирожки. Они одновременно подняли головы, увидели Гриффина и замерли, словно удивленные молодые лани на лесной просеке.

— Дети, — сказала миссис Холлингбрук, — у нас особый гость. Это лорд Гриффин Рединг, друг леди Геро. Пожалуйста, покажите его светлости свои хорошие манеры.

При словах «хорошие манеры» все девочки сделали книксен, каждая с разной степенью умения.

Гриффин с серьезным видом кивнул и произнес:

— Здравствуйте.

Маленькая рыжая девочка захихикала, но миссис Холлингбрук не стала делать ей замечание, а указала на старшую девочку:

— Это — Мэри Уитсан. Она открывала вам дверь.

Мэри Уитсан тоже сделала книксен.

Леди Геро, кашлянув, спросила:

— А как давно Мэри Уитсан живет в приюте, миссис Холлингбрук?

— Почти десять лет, миледи, — сама ответила Мэри Уитсан.

— И как она попала в приют?

Мэри бросила быстрый взгляд на миссис Холлингбрук — та слегка нахмурилась.

— Мэри привела к нам… — миссис Холлингбрук посмотрела на девочек, — …особа с дурной репутацией. Мэри тогда исполнилось всего три года.

— А ее мать? — снова спросила леди Геро.

— Мы ничего не знаем о ее родителях, но, судя по той особе, которая ее привела, мать девочки — одна из тех несчастных, что бродят по улицам.

Ее мать была проституткой — это ясно. Гриффин взглянул на девочку. Каково ей слушать, как перед всеми обсуждают такие вещи, которые касаются только ее?

Но девочка стояла с каменным лицом.

Гриффин кивнул ей и ласково произнес:

— Спасибо, Мэри Уитсан.

Миссис Холлингбрук подошла к следующей девочке.

— Это Мэри Литтл[10]. Ее младенцем оставили у нас под дверью.

Мэри Литтл сделала книксен.

— А вы тот джентльмен, который женится на леди Геро?

Леди Геро еле слышно охнула, и Гриффин не осмелился посмотреть на нее, а ребенку ответил:

— Нет, это мой брат женится на леди Геро.

— А! — сказала девочка.

— А это, — кашлянув, продолжала миссис Холлингбрук, указав на третью девочку, — Мэри Компешн[11]. Она живет у нас с трех лет. И ее брат Джозеф Компешн тоже у нас. Их родители умерли с разницей в одну неделю от холода и голода.

— И пьянства, — пробормотала леди Геро.

Гриффин стоял с невозмутимым видом, а она упрямо подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

Миссис Холлингбрук недоуменно переводила взгляд с одного гостя на другого.

— Большинство смертей в Сент-Джайлзе — те, которые произошли не по старости, — так или иначе связаны с пьянством.

— А сколько умирают от старости? — спросила леди Геро.

— Мало, — ответила миссис Холлингбрук. — Очень мало.

Гриффин сжал кулаки и спросил, стараясь не выходить из себя:

— А остальные из этих юных девиц?

Миссис Холлингбрук снова взглянула на своих подопечных.

— Это — Мэри Ивнинг. Она живет у нас с младенчества. Ее нашли на ступенях церкви. С ней рядом Мэри Редриббон[12] — ее принес трактирщик. — Миссис Холлингбрук бросила быстрый взгляд на леди Геро. — Думаю, что Мэри Редриббон оставила в трактире ее мать.

Гриффин с трудом улыбался, когда маленькие девочки приседали в реверансе.

Черт. Он хотел закричать, что нет его вины в том, что люди пьют джин. Он не заставлял женщин становиться проститутками или оставлять детей в трактире. Если он не будет перегонять джин, то это сделает кто-нибудь другой.

— И, наконец, это Мэри Свит[13]. — Миссис Холлингбрук погладила по кудряшкам самую маленькую девочку, которой на вид было не больше трех лет. — У ее матери еще пятеро других детей, и она попыталась продать Мэри, как только та родилась. Мы уговорили мать отдать девочку нам.

Гриффин перевел дух.

— Мэри Свит повезло. — Он посмотрел на малышку, а та уткнулась лицом в юбку миссис Холлингбрук.

— Нам тоже повезло. — Миссис Холлингбрук с любовью смотрела на девочку. — А теперь, если вы пройдете со мной, я познакомлю вас с нашими мальчиками.

— Боюсь, что у нас с леди Геро не остается на это времени. Мы познакомимся с ними в другой раз.

— О, конечно, — сказала миссис Холлингбрук. — Мы рады видеть вас в любое время, милорд.

Он улыбнулся, крепко взял леди Геро за руку и подтолкнул к двери. Она едва успела попрощаться с домоуправительницей.

Когда они вышли из приюта, Геро попыталась выдернуть руку.

— Милорд…

— Не здесь, — пробурчал он и быстро пошел вместе с ней по переулку. Дав указания кучеру, он усадил ее в карету и сел сам.

Только после этого он посмотрел на нее и грозно спросил:

— Зачем вы это делаете?

Светло-зеленые глаза Рединга жестко смотрели на нее, губы были плотно сжаты, отчего на скулах образовались складки, ноздри раздувались.

Он выглядел просто устрашающе, и Геро судорожно сглотнула слюну, прежде чем ответить:

— Я пыталась заставить вас понять, какой ущерб наносит ваша винокурня Сент-Джайлзу и беднякам, живущим здесь. Как друг…

Он расхохотался, не дав ей договорить:

— Да ну? Как друг, что, вы считаете, должно было случиться, когда вы привели меня сюда? Что я посмотрю на этих маленьких девочек и меня что-то осенит? Что я отдам все свое добро беднякам и подамся в монахи? Послушайте, и послушайте меня внимательно, миледи: мне нравится быть тем, кто я есть, и заниматься тем, чем я занимаюсь. Я не кающийся грешник, я перегоняю джин. И не думайте, что вы или кто-нибудь еще сможет меня изменить… даже если я захотел бы измениться.

Геро сжала зубы, склонила голову и молча смотрела на него. Она разозлилась не меньше, чем он.

Ее молчание его раздражало.

— Что скажете?

— Вы, милорд, не настолько безрассудны и не настолько порочны, как хотите заставить меня поверить.

— Господи, о чем вы тут лепечете?

— О вашей репутации. — Геро взмахнула рукой. — О вашем распутстве. Вы позволили всему Лондону думать, будто вы покинули Кембридж из-за какой-то глупой прихоти, когда на самом деле вы ушли из университета, чтобы помочь семье. Вы заставляете других поверить, что ведете жизнь распутника, которому на все наплевать, а в это время вы работаете ради спасения семьи.

Гриффин саркастически рассмеялся:

— Если вы помните, я занимался любовью с замужней женщиной, когда мы с вами встретились.

Геро представила себе эту сцену и рассердилась еще сильнее.

— Я никогда не говорила, что вы безупречны. Просто вы не столь ужасны, как позволяете считать другим.

— Неужели это так?

Она вскинула подбородок и прямо посмотрела ему в глаза.

— Да.

У него на губах появилась гадкая усмешка.

— А как насчет покойной жены моего дорогого брата?

Сердце у Геро часто заколотилось. От его злобного настроения воздух в узкой карете раскалился.

— А что произошло с ней?

— Всем известно, что я соблазнил ее прямо под носом брата, и, если бы она не умерла при родах вместе с ребенком, я, несомненно, стал бы отцом будущего наследника титула.

— А вы им были? — тихо спросила Геро.

— Был кем?

— Тем, кто сделал это. Сделал то, в чем все кругом и ваш собственный брат вас обвиняют.

Его взгляд, дикий и горький, потряс ее. Геро, затаив дыхание, ждала ответа. Он медленно покачал головой:

— Видит бог, нет.

Она наклонилась к нему:

— Тогда почему вы позволили всем поверить в такую отвратительную ложь? Зачем казаться хуже, чем вы есть?

— Я не… — начал было он, но она еще не закончила свой допрос.

— Почему? — с горячностью потребовала она ответа. — Зачем вы продолжаете перегонять этот ужасный джин? Рединг, вы способны на что-то лучшее, чем это занятие.

— Да кто дал вам право судить меня? — Его голос звучал глухо и грозно. — О, я совсем забыл: вы считаете себя добродетельнее всех нас, простых смертных. Вы же леди Совершенство, третейский судья чужих грехов, неподкупная дева, холодная как могильный гранит в январе.

Она чуть не задохнулась. Неужели он видит ее именно такой? Холодной, благонравной девой?

— Как вы смеете? — прошептала она, и глаза у нее наполнились слезами.

Глаза затуманились, и она не заметила, как он протянул к ней руки, и она вдруг оказалась распростертой у него на коленях.

— Черт подери! Я смею, — пробормотал он, — потому что я злобный и самовлюбленный эгоист. Смею, потому что вы такая, какая есть, а я такой, какой я есть. Смею, потому что не могу ничего с собой поделать. Я слишком долго жил без хлеба или вина, еле ползал в отчаянии по безлюдной, бесплодной пустыне, а вы, моя милая леди Совершенство, вы — манна небесная, посланная мне.

Его горячие губы прижались к ее губам. Господи, как же ей не хватало его поцелуев! Она ждала, что он не будет с ней церемониться, но, как ни странно, он коснулся ее… нежно. Очень нежно. Он облизал уголки ее губ, а потом попросил:

— Откройте рот.

Геро разомкнула губы. Гриффин наклонил к ней лицо и просунул язык ей в рот. Небритый подбородок царапал ей кожу, но ей было все равно. Она… сосала его язык, словно это было самое что ни на есть сладкое лакомство.

— Позвольте мне, — снова прошептал он, и она ощутила его широкую ладонь у себя на голой коже прямо под шеей.

Гриффин гладил ее так, как ласкают котенка — осторожно, но умело. Его ладонь спустилась ниже. Все ее чувства сосредоточились на этой руке, на пальцах, которые приближались к соску. Грудь у нее отяжелела, она замерла в предвкушении… Сейчас он коснется напрягшегося соска! Вдруг он легонько прикусил ее нижнюю губу и — о, блаженство! — его пальцы проскользнули внутрь лифа.

Геро выдохнула, чувствуя его горячую руку. Он зажал кончик затвердевшего соска между большим и указательным пальцами, а у нее что-то дернулось между бедер. Она застонала.

— Тише, — пробормотал он. — Позвольте мне… — И спустил лиф вниз, обнажив один сосок. Потом, бормоча, стал развязывать шнурки на лифе, чтобы ослабить корсет. И вот уже обе ее груди оказались в длинных, загорелых пальцах.

— Сладкая, нежная… — продолжал бормотать он. — Позвольте мне…

Зеленые глаза лихорадочно блестели… как у демона. И она согласно кивнула.

И тогда его рот оказался там, где ни один мужчина никогда ее не касался. Язык облизывал обнаженные соски. Геро понятия не имела, что это место у нее такое чувствительное. Он взял кончик в рот — нежно, осторожно, — и она вздрогнула. Он нажал языком сильнее. И ощущение сделалось невыносимо приятным, почти болезненно приятным. Она, как в тумане, опустила глаза и увидела его белый парик. То, что между ними происходит… такое интимное, — нельзя делать в карете… в одежде. Ей захотелось тоже коснуться его, а парик мешал. Она стянула парик с его головы и отбросила в сторону на сиденье.

Волосы у Гриффина были темные, густые и похожие на мех. Геро запустила пальцы ему в волосы — они оказались на удивление мягкими. Он пощипывал ей один сосок большим и указательным пальцами, припав ртом к другому. У нее внутри разгорался огонь.

— Дотроньтесь до меня, — прошептал он.

— Я… я трогаю, — запинаясь, ответила она.

Геро открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее.

— Не здесь, — сказал он, взял ее руку и просунул между ними. Юбки платья скрывали его колени, он тянул ее ладонь вниз, а свободной рукой что-то делал у нее под юбками. И вдруг — совершенно неожиданно — она дотронулась до его голого тела.

Геро посмотрела ему в глаза.

Он улыбался, глядя на ее обнаженную грудь, но то, что она держала в своих пальцах, было в сотни раз более интимное.

— Вы чувствуете меня? — выдохнул он.

Она облизала губы, не отводя взгляда от его зеленых глаз.

— Да.

— Погладьте меня. Пожалуйста.

Геро сжала пальцы, ощущая горячую плоть, такую твердую… Неужели это принадлежит человеку? Он положил свою ладонь сверху, показывая, как обхватить его член и медленно водить по нему пальцами. Она погладила гладкую головку. Гриффин охнул, словно от боли, потом схватил ее руку и стал снова водить по своему члену, который показался ей намного длиннее и больше, чем она могла себе представить.

— Пожалуйста, — простонал он. — Пожалуйста. Погладьте меня.

И она погладила. Водила рукой по твердой плоти, укрытой под ее юбками.

— Так? — прошептала она.

Карета раскачивалась, за окном — улицы Лондона. А внутри кареты — она, держащая в руке мужскую плоть. Его плоть.

— Да! — вырвалось у него.

И тут она посмотрела на себя, лежащую у него на коленях с голой грудью. Розовые соски налились от его прикосновений. Она стонет от наслаждения. Ее рука гладит обнаженный мужской член — Рединга! — чтобы доставить ему удовольствие. Может, ей все это снится?

Его лицо лоснилось от пота, широкая грудь тяжело поднималась и опускалась. Геро вдруг пришло в голову, что с ней, возможно, никогда в жизни ничего подобного не произойдет.

Руки Рединга переместились ей на грудь — он нажимал на оба соска. Она закусила губу, испытывая наслаждение, смешанное с болью. Слезы медленно покатились у нее по щекам, и она сомкнула веки. Нет, все происходит на самом деле. Он прижался губами к ее рту, приподнял бедра, и его член ритмично задвигался в ее руке. Он снова и снова сжимал ее распухшие соски. И она… ощутила себя живой.

Геро изогнулась, позволяя ему терзать ей грудь. Она сосала его язык. Ни с чем не сравнимое наслаждение охватило все ее тело. И тут мужская плоть в ее ладони дрогнула, и у нее между пальцев потекла горячая жидкость. Каждый стук сердца отдавался во всем теле, и она чувствовала, что с ним происходит то же самое. Она не хотела, чтобы это кончалось.

Открыв наконец глаза, Геро с испугом и восторгом смотрела на Гриффина. А зеленые глаза, довольные и такие… глаза настоящего мужчины следили за ее лицом. Было покойно и хорошо.

И вдруг она вспомнила:

— Господи! Томас должен приехать к нам на обед.

Гриффин погрузился в приятную сонливость, но слова леди Геро были подобны ведру ледяной воды. Он выпрямился и выглянул в окно — уже показался ее дом. Он повернулся к ней и застыл. Геро лежала на его коленях с обнаженной грудью, обычно бледные щеки раскраснелись, а глаза затуманились от наслаждения, в которое они оба только что погрузились.

Великий боже!

Он сунул руку в карман и извлек платок, потом вытащил ее руку из-под юбок и начал торопливо вытирать ей пальцы.

Геро отдернула ладонь.

— Я… я сама могу…

Он отдал ей платок и поправил на себе одежду, наблюдая, как она вытирает пальцы, а потом, сморщив нос, не знает, куда деть платок.

— Дайте мне, — сказал он.

Она стала натягивать лиф.

— Пожалуйста, отвернитесь.

У него уже был готов насмешливый ответ, но он сдержался и повернулся лицом к задернутым занавескам на окне. Она слезла с его колен и одернула платье. Гриффин понимал, что она в ужасе от того, что произошло, и теперь умирает от стыда. Но как все исправить? Он не знал.

Она села напротив, и он повернул к ней лицо.

Геро приглаживала волосы, избегая его взгляда.

— Я… я надеюсь, вы не будете никому об этом рассказывать.

Он грязно выругался.

Она вскинула голову и посмотрела на него такими глазами, что ему хотелось рыдать и вопить.

Гриффин прижал руку ко лбу.

— Конечно, я ничего никому не скажу.

Она закусила губу и кивнула:

— Вам надо надеть парик.

— Да? — Он огляделся, обнаружил парик в углу сиденья и натянул его.

Карета остановилась.

Они молча сидели, ожидая, когда лакей установит лестницу и откроет дверцу. Гриффин судорожно искал подходящие слова. Он ведь лишил ее невинности… пусть и не по-настоящему. Пути назад нет.

Наконец дверца кареты открылась, и Геро вышла, отвернув от него лицо. Без сомнения, ей ненавистен даже его вид, мрачно подумал он, выходя следом за ней.

— Геро, дорогая, вот и ты! — крикнула леди Феба — она стояла у входа в дом на верхней ступеньке. — Кузина Батильда до дыр истоптала ковер в гостиной, а у кухарки выкипел суп. — Ясные глаза за стеклами очков скосились в сторону. Узнав Гриффина, она радостно воскликнула: — И ты привезла к обеду лорда Гриффина! Как замечательно!

Гриффин почувствовал, что леди Геро натянулась как струна.

— Я не смею вторгаться и нарушать ваш обед, леди Феба. Ваша сестра любезно предложила подвезти меня в своей карете, и не более того.

— О нет, вы должны остаться, — запротестовала леди Феба. — Кухарка сварит новый суп — она всегда так делает, — и с двумя джентльменами намного веселее, чем с одним, когда вокруг только женщины. Геро, уговори его остаться.

Леди Геро повернулась к нему, улыбнулась дрожащими губами. В глазах ее читался ужас.

— Прошу вас, — произнесла она.

Гриффин знал, что должен уйти. Знал также, что она не желает его присутствия здесь. Но… она в этот момент показалась ему такой незащищенной и хрупкой, что он понял — он останется.

Он поклонился и предложил ей руку.

— Как пожелаете, миледи.

Ее ладонь легла ему на рукав. Он зачем-то вспомнил, что эти самые пальцы сжимали пять минут назад. Господи! Ведь она невеста его собственного брата. Что он натворил!

Они поднялись в дом. Леди Феба продолжала щебетать, к счастью, не замечая их молчания. Леди Геро окаменела. Ему казалось, будто рядом с ним движется статуя. Он подавил желание положить руку поверх ее пальцев.

Она наверняка его ненавидит и желает лишь одного — чтобы происшедшего в карете не было никогда. Гриффин понимал, что должен сожалеть о случившемся, но… не мог.

Ее нежная грудь, ее стон, когда он зажал губами налившиеся соски, а ее прелестные прозрачные, похожие на бриллианты глаза, подернутые дымкой… И видит бог, он унесет в могилу эти воспоминания и будет благодарен богу за них. И не важно, чем это для него обернется.

Лакей взял у нее накидку. Леди Геро бросила на Гриффина быстрый взгляд.

— Я… мне необходимо переодеться. Феба проводит вас в столовую. — И стала подниматься наверх.

Гриффин поклонился, потом повернулся к леди Фебе и предложил ей руку.

— Я в вашем распоряжении.

Она засмеялась и взяла его под руку.

— Мы будем вчетвером: я, Геро, ваш брат и кузина Батильда. Вы еще не знакомы с моей кузиной Батильдой?

— Не имел чести.

— Не обращайте внимания на Миньон. Она на всех рычит.

Произнеся эти загадочные слова, Феба повела его наверх по лестнице в светлую, по-женски обставленную комнату: все в желтых и белых тонах, с такой изящной мебелью, что к ней страшно прикоснуться. В конце комнаты стояли Томас и дородная матрона. Томас поднял голову при их появлении, и было понятно, что никакой радости от встречи с братом он не испытывает.

— Посмотрите, кого привезла Геро, — объявила леди Феба.

— Гриффин, — пробурчал Томас в знак приветствия.

— Томас. — Гриффин кивнул ему и повернулся к пожилой даме, которая держала на руках пятнистого спаниеля. Собака тут же тихо зарычала, вернее, загудела подобно шмелю.

— Кузина Батильда, это — лорд Гриффин Рединг, — представила его леди Феба. — Милорд, это моя кузина, мисс Батильда Пиклвуд.

Мисс Пиклвуд изобразила что-то похожее на реверанс в ответ на его поклон.

— Надо сказать Пандерсу, что у нас еще один гость.

— Постараюсь не слишком много есть, — пошутил Гриффин. — Какая милая собачка.

— Да? Вам она нравится? — У мисс Пиклвуд от удовольствия порозовели щеки. Она погладила спаниеля по голове, собачка перестала рычать и начала лизать ей пальцы. — Хотите ее подержать?

Гриффин с опаской оглядел собаку, которая хотя больше не рычала, но ее выпуклые темные глазки смотрели не особенно дружелюбно.

Это развеселило леди Фебу — за стеклами очков ее глаза смеялись.

— Не бойтесь. Если она вас укусит, мы непременно пошлем за доктором.

— Кровожадная озорница, — пробормотал Гриффин себе под нос и протянул руку к носу собачки. Если уж ему предстоит быть укушенным, то лучше с этим покончить сразу. — Здравствуйте, мадемуазель Миньон.

Спаниелька осторожно понюхала ему пальцы, потом разинула пасть. Наверное, у собак это означает улыбку, подумал Гриффин, и осмелился почесать ее за ухом.

— Ничего не понимаю, — удивилась мисс Пиклвуд. — Обычно она терпеть не может мужчин.

Леди Феба прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться, и пояснила:

— На самом деле она еще ни разу не укусила ни одного джентльмена. Просто делала вид, будто хочет укусить.

— Меня почти укусила, — сухо сообщил Томас. — У тебя, должно быть, пальцы пахнут беконом.

— Возможно, у нее просто очень хороший вкус, — сказал Гриффин, почесывая Миньон шею.

— Как бы то ни было, вы ей определенно нравитесь, — пробормотала мисс Пиклвуд и кивнула появившемуся дворецкому в ответ на какой-то понятный им обоим знак. — Полагаю, мы можем идти обедать. Феба, посмотри, почему так долго нет твоей сестры.

Томас сказал что-то приличествующее случаю, а леди Феба выпорхнула из комнаты. Гриффин продолжал гладить Миньон, спрашивая себя, уж не он ли причина того, что леди Геро не торопится выйти к обеду.

Черт, черт, черт. Он совершил самую большую ошибку в своей жизни.

— Вот она, — объявила леди Феба.

Гриффин поднял голову. Рядом с сестрой стояла Геро, спокойная, хотя и с покрасневшими щеками.

Она сразу подошла к Томасу и протянула ему руку:

— Милорд, я рада вас видеть.

Томас склонился над ее рукой. Вежливый и сдержанный жест. Никакой страсти. Боль пронзила Гриффина. В этот момент ему хотелось отстранить брата, подхватить леди Геро на руки и унести ее прочь отсюда. Унести куда-нибудь, где он сможет стереть поцелуями с ее лица это скучное, строгое выражение и увидеть ее страсть к нему.

Вместо этого он вздохнул и предложил руку леди Фебе:

— Вы проводите меня на обед, миледи?

— С радостью, милорд.

Обед, как и комната, тоже был сугубо в женском вкусе. Прозрачный суп, маленькие пирожки — которые тают во рту так быстро, что не успеваешь распробовать начинку, — и разнообразные сыры. Вино было вполне приличное, и при обычных обстоятельствах Гриффин мог бы чувствовать себя довольным.

— Как я понимаю, вы занимаетесь семейными поместьями, — обратилась к Гриффину мисс Пиклвуд. Она сидела во главе стола и одну руку почему-то то и дело опускала под скатерть.

— Занимается — это слишком громко сказано, — заявил Томас с противоположного конца стола. — Мой брат занят развлечениями, а поместьями у нас занимаются управляющие.

Гриффин повертел в руке нож.

— Мой брат хочет сказать, что я присматриваю за поместьями Мэндевиллов наравне со своими.

Томас бросил на него враждебный взгляд и отпил вина из бокала.

Сидевшая справа от Томаса леди Геро выпрямилась, и рука ее исчезла под столом.

— Ваши земли тоже находятся в Ланкашире, лорд Гриффин? — спросила она.

— Да. — Гриффин продолжал вертеть в руке нож. — Это результат разумных браков моих предков.

— Но ведь это так далеко от Лондона, — воскликнула леди Феба. — Вам наверняка одиноко в деревне.

Феба смотрела прямо перед собой и тоже вдруг опустила руку под стол.

Томас, кажется, не заметил странного поведения дам и, ухмыльнувшись, произнес:

— Мой брат везде находит способы развлечься. Кроме того, он наведывается в Лондон, когда ему хочется покутить.

Гриффин, прищурившись, смотрел на Томаса. Он чувствовал, что закипает от злости, но улыбнулся и… со звоном уронил нож на тарелку.

Дамы вздрогнули, а Томас лишь поднял брови.

Гриффин перевел взгляд на леди Фебу — она сидела между ним и Томасом.

— Я получаю удовольствие от езды верхом и охоты, миледи. К тому же заботы об урожае занимают у меня много времени, поэтому скучать некогда. Тем не менее я благодарен вам за беспокойство.

Феба сдвинула брови и смотрела то на него, то на его брата, потом сказала, робко улыбнувшись:

— Значит, мы должны подумать о том, чтобы вам было весело, когда вы приезжаете в Лондон. Правда, Геро?

Леди Геро поджала губы и едва слышно процедила:

— Феба…

Леди Феба смутилась. Сестра сидела с каменным лицом, даже мисс Пиклвуд выглядела более доброжелательно.

В этот момент Гриффин почувствовал у себя на ноге маленькие лапки, которые требовательно скребли ему колено.

— Я буду счастлив пойти куда угодно, по вашему совету, леди Феба. — Он улыбнулся, отломил кусок пирожка и скормил под столом Миньон.

— У нас совсем мало времени — мы очень заняты приготовлениями к свадьбе, — сдержанно произнесла леди Геро.

— Но вы же должны делать покупки. — Гриффин снова стал вертеть нож между пальцев. — А также есть, посещать ярмарки и тому подобные места.

Леди Феба хихикнула. Геро опустила глаза в тарелку и побледнела. Губы у нее вытянулись в струнку.

— Я не думаю, что тебе захочется пойти еще раз на ярмарку, — заявил, обращаясь к брату, Томас.

— Почему вы так говорите? — оживилась леди Феба.

Гриффин удивленно взглянул на Томаса, неожиданно вспомнившего давний случай:

— Потому что Гриффина на последней ярмарке едва не убили бродячие лудильщики.

— В самом деле? — изумилась Феба.

— Да. Он хотел стащить…

— Я просто хотел рассмотреть, — уточнил Гриффин.

— Собирался стащить, — повторил Томас своим «парламентским» голосом, — какую-то безделушку.

— Перочинный ножик, — прошептал, наклонившись к Фебе, Гриффин. — С рубином на рукоятке.

Томас хмыкнул:

— Скорее всего поддельным. Но все равно один из лудильщиков, детина шести футов ростом, поймал его за воротник, и если бы я не вмешался, то сегодня у меня не было бы брата.

Гриффин криво усмехнулся, положил нож и глотнул вина.

— Уже тогда Томас славился своим ораторским искусством.

Томас улыбнулся, а Гриффин вспомнил, как он тогда перепугался и какое это было облегчение, когда большой старший брат спас его. Он опустил глаза и задумчиво теребил ручку ножа. Казалось, что эта история произошла сто лет назад.

— Сколько вам было лет? — тихо спросила леди Геро.

Он вздохнул и посмотрел на нее. Ее глаза… такие проницательные, слишком проницательные.

— Лет двенадцать.

Она понимающе кивнула, и разговор перешел на сплетни, услышанные мисс Пиклвуд.

Но Гриффин не принимал в этом участия. Он молчал, вспоминая те времена, когда они с Томасом были так близки, и те, когда они отдалились друг от друга.

Глава 9

Королева Черновласка посмотрела на подношения женихов и царственно кивнула. «Благодарю вас», — сказала она и пригласила их в столовую залу, где повела разговор на другие темы.

Но той ночью, когда королева стояла на балконе, прилетела маленькая коричневая птичка и села на перила. Черновласка взяла птичку в ладони и увидела, что у той на шее повязан шнурок, а на шнурке — железный гвоздик.

И королева улыбнулась, потому что люди ее королевства использовали гвозди, чтобы построить себе жилища, а значит, народ и его жилища — основа королевства…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Геро стояла в гардеробной и смотрела на себя в зеркало. Что же она за женщина, если позволила брату своего жениха обольстить ее? Женщина в зеркале была такой же, как и прежде: широко расставленные серые глаза, аккуратно причесанные рыжие волосы, строгий, спокойный взгляд. Все как и прежде. Но все же что-то в ней изменилось. Она уже не та, какой была неделю назад. Та женщина — та Геро — никогда бы не согрешила, она бы презрительно рассмеялась от одного только предположения, что могла так себя повести.

И тем не менее она согрешила.

Геро дотронулась до завитка на виске.

— Моя дорогая, очень красиво. — Ее мысли нарушил голос леди Мэндевилл.

Геро глядела на свое отражение. Ярды переливавшегося шелка бледно-абрикосового цвета облегали ее фигуру. Спереди материя была приподнята, открывая кремовую нижнюю юбку, вышитую зелеными, голубыми и розовыми цветочками. Вышивка тянулась по швам платья и по глубокому круглому вырезу. Платье действительно очень красивое.

Тогда почему ей хотелось плакать?

— Вам нравится? — спросила леди Мэндевилл. — Если нет, то мы можем его переделать или сшить новое. До свадьбы еще есть время.

— Нет, нет, — быстро произнесла Геро. — Платье великолепное. Портнихи прекрасно со всем справились.

Миниатюрная женщина, стоявшая на коленях у ног Геро, благодарно ей улыбнулась и снова склонилась, продолжая подшивать подол.

А Геро не оставляли горькие мысли. Она всегда считала себя леди с высокими моральными устоями, обладающей состраданием. У нее имелись свои представления о жизни, наряду со способностью здраво судить обо всем. Наконец, Геро всегда гордилась своим благоразумием. А вчерашний день нанес удар по ее представлению о себе. Ей двадцать четыре года — зрелый возраст, в котором можно разумно оценивать себя. Но, очевидно, она на это не способна.

— Вот, — сказала старшая портниха, поднялась с колен и критически оглядела свою работу. — Мы немного поднимем подол и добавим кружева на рукава и лиф. Не беспокойтесь, миледи, ваш наряд будет выглядеть замечательно.

Геро скосила глаза, оглядывая себя со всех сторон. Платье восхитительное. Идеальное для невесты. Если бы только женщина в этом платье была такой же идеальной.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Думаю, что нам понадобятся еще три примерки. Мы могли бы прийти к вам утром в следующий вторник? — Портниха и ее помощницы помогли Геро снять платье.

— Да, конечно, — пробормотала она.

— Я тоже приду на примерку, — заявила леди Мэндевилл. — И мы решим, какие из фамильных украшений вы захотите надеть.

— Конечно.

Геро посмотрела в зеркало на свои спокойные серые глаза. Она согрешила. Ей следует чувствовать себя полностью уничтоженной от отчаяния и от сознания своей вины после того, что происходило у них с лордом Редингом вчера. А она чувствовала себя так, словно ее поведение было правильным.

И это ее страшно беспокоило.

Еще полчаса ушло на переодевание. Леди Мэндевилл развлекала Геро разговором, пока та занималась своим туалетом. Если пожилая леди и заметила, что с ее будущей невесткой творится что-то неладное, виду она не подала.

Портнихи ушли, аккуратно сложив и завернув свадебное платье. Горничная Уэсли достала из шкафа пелерину для Геро. После этого леди Мэндевилл собралась уходить.

— Вам действительно нравится платье, моя дорогая? — ласково спросила она, натягивая перчатки.

Геро посмотрела на ее доброе лицо, и ей захотелось плакать. Она не заслужила, чтобы эта превосходная женщина стала ее свекровью.

— О, конечно.

— Просто… — леди Мэндевилл коснулась пальцем плеча Геро, — …вы сегодня немного грустная.

Геро улыбнулась, с трудом овладев собой:

— Наверное, это обычные страхи невесты.

Леди Мэндевилл такое объяснение, кажется, не удовлетворило, но она все же кивнула и сказала:

— Разумеется, но возможно, вам захочется поговорить со мной о чем-нибудь… обо всем, о чем вы пожелаете… Я надеюсь, у нас наладятся доверительные отношения.

— Я тоже на это надеюсь, — порывисто ответила Геро. Как же ей хотелось признаться во всех своих сомнениях и страхах! Но леди Мэндевилл больше не станет по-доброму смотреть на нее, узнав, как Геро обманула ее сына. — Благодарю вас.

Леди Мэндевилл расправила на пальцах перчатки.

— Хорошо, моя дорогая. Я рада. Не заставляйте Томаса слишком долго ждать. Я знаю, что сегодня он собирается поехать с вами покататься. — С этими словами она попрощалась и ушла.

Геро надела красивую зеленую пелерину, поданную ей Уэсли.

Горничная отошла в сторону, чтобы полюбоваться:

— Милорд Мэндевилл будет сражен вами, миледи.

— Спасибо, Уэсли, — улыбнулась Геро.

Она спустилась вниз и обнаружила, что Мэндевилл уже ждет ее в гостиной.

— Моя дорогая, — произнес он при ее появлении, — ваша красота затмевает солнце.

— Благодарю вас, милорд.

— А как продвигаются приготовления к свадьбе? — спросил он, выходя вместе с ней из гостиной и затем из парадной двери. — Я слышал, что платье почти готово.

— Да, осталось всего несколько примерок. — Геро с любопытством взглянула на Мэндевилла. Он впервые проявил личный интерес. — Ваша матушка сказала вам об этом?

Он кивнул и помог ей сесть в открытую карету с парой прекрасных гнедых.

— Моя мать обожает свадьбы. Если бы вы видели, как она хлопотала, когда замуж выходила Кэролайн. Полагаю, что сейчас ее единственное разочарование заключается в том, что сыну не нужно готовить приданое.

Геро опустила глаза на сложенные на коленях руки и спрятала улыбку, представив, как Мэндевиллу покупают новые чулки и сорочки.

— Мне очень нравится ваша матушка, и она очень мне помогла в свадебных хлопотах.

— Я рад это слышать. — Томас взялся за вожжи.

Геро подняла лицо. День выдался солнечный, один из последних теплых дней перед наступлением осени. Экипажи на улицах Лондона двигались широким потоком. Перед ними тащилась тяжелая повозка мельника, а перед носом у медленных пешеходов ловко сновали носильщики портшезов, от чего сидевшие внутри пассажиры подпрыгивали на скамейках. Несколько солдат верхом на лошадях процокали мимо, не обращая внимания на крики и ругань мальчишек из мясной лавки, которых они забрызгали. На обочине дороги громко пела женщина в лохмотьях, двое детей сидели у ее ног с протянутыми руками.

— Вы ей нравитесь, — сказал Мэндевилл.

— Вашей матери?

— Да. — Их карете удалось обогнать повозку с мукой, и лошади перешли на рысь. — Она живет в собственном доме, разумеется, но я буду рад, если вы поладите.

— Конечно, — пробормотала Геро и решилась спросить:

— Ей нравилась ваша первая жена?

Мэндевилл бросил на Геро настороженный взгляд.

— Вы говорите об Энн?

Странный вопрос.

— Да, — сказала Геро.

Мэндевилл пожал плечами, снова переведя взгляд лошадей.

— Моя мать умеет ладить почти со всеми. Она никогда внешне не показывала своей нелюбви или неодобрения.

— А свое одобрение?

— Нет.

Геро замолчала, глядя, как умело и легко Томас управляется с лошадьми. Он — скрытный человек, она это знала, но через несколько недель они станут мужем и женой.

— Вы ее любили?

Он поморщился, словно Геро сказала что-то непристойное.

— Моя дорогая…

— Я знаю, что это не мое дело, — мягко заметила она, — но вы никогда не говорили со мной о ней. Мне просто хотелось бы знать.

— Понимаю. — Он помолчал с минуту, между бровей у него залегла складка. — Постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Я… любил Энн и очень горевал, когда она умерла, но у меня не осталось к ней той любви, которая могла бы вас огорчить. Вам нет нужды переживать.

Она кивнула:

— А Рединг?

— Что Рединг?

— Я слышала разговоры, — осторожно подбирая слова, произнесла Геро. Она помнила ответ Рединга, когда она спросила его, соблазнил ли он жену брата: «Видит бог, нет». — Вы на самом деле верите в то, что брат мог вас предать?

— Мне не нужно верить в это, — сухо ответил Мэндевилл. — Энн сама сказала мне.

Томас увидел, как тонкие брови невесты удивленно изогнулись. Он ощутил прилив раздражения. О чем она подумала? О том, что он затаил в душе подозрения, не имея никаких доказательств? И почему, черт возьми, она вообще его об этом спросила?

Томас снова устремил взгляд вперед, объезжая пастуха со стадом овец посередине дороги. Они почти доехали до Гайд-парка, и ему не терпелось вдохнуть свежего воздуха. Может, дать гнедым волю, чтобы они понеслись? Но это едва ли подходящее поведение для маркиза.

— Прошу меня простить, — покорным тоном произнесла леди Геро.

Да, даже самые идеальные из женщин порой подвержены настроениям, такими уж их создал бог. Энн была нервной, непредсказуемой особой. Лавиния обладала страстной натурой, но более сдержанной, чем Энн. По сравнению с ними Геро образец самообладания.

Томас вздохнул:

— В любом случае с тех пор прошел не один год. Я никогда не смогу простить Гриффина, но я, разумеется, могу постараться не думать об этом и жить дальше. Как я уже сказал, вам не следует беспокоиться о том, что произошло в моем браке с Энн. Все в прошлом.

На какое-то мгновение он попытался воскресить в памяти, как выглядела Энн в ту страшную ночь. Она истошно кричала, изо всех сил стараясь исторгнуть из себя мертвого ребенка. Тогда он думал, что видения и крики той ночи будут преследовать его в ночных кошмарах всю жизнь. Но сейчас все, что он помнил, это неподвижное, землистое тельце младенца со странно сплющенным лицом. А также мысль о том, что вся эта кровь и крики уже не имеют никакого значения. Ребенок был девочкой.

Крошечной мертвой девочкой.

— Понимаю, — сказала Геро.

Слава богу, впереди уже показались ворота парка. Томас ненавидел подобные мысли, бесполезные и гнетущие, несовместимые с его авторитетом и его местом в этом мире. Маркизу не пристало слушать признания в неверности от умирающей жены. Маркиз не должен видеть мертвое тело своей дочери.

— Вы получили ответы на свои вопросы, и давайте больше не будем говорить об этом, — предложил он.

Геро ничего не сказала, да и зачем ей что-либо говорить? Она уступит его желанию. Ему пришло в голову, что Лавиния продолжала бы с ним спорить. Лучше об этом не думать. Он должен постараться все забыть.

Сегодня парк был переполнен — этому способствовала погода. Томас направил гнедых к цепочке экипажей и всадников, которые двигались по кругу.

— Я видел вчера Уэйкфилда, — сказал он.

— Да? — Голос Геро прозвучал немного холодно, но, возможно, ее отвлекла гуляющая публика.

— Да. Он сообщил мне, что есть вероятность того, что вскоре он поймает титулованного перегонщика джина.

Геро застыла. Многие женщины находят политические разговоры скучными, но Мэндевиллу казалось, что Геро более терпима к таким разговорам. В конце концов, она — сестра одного из самых влиятельных членов парламента. И конечно, ей известно о его политических амбициях.

— Вам известно, кто это? — спросила она.

— Он не сказал. Скорее всего не хочет говорить заранее, пока не будет уверен. Ваш брат — непростой человек. Кстати, вон там я вижу Фергуса. — Томас кивнул лорду Фергусу, который ехал в коляске со своей некрасивой женой и двумя такими же некрасивыми дочками, и вполголоса произнес: — Он из морского министерства. — И натянул поводья, чтобы поравняться с семейством лорда.

А затем для него настал приятный момент, потому что леди Геро грациозно кивнула, здороваясь с леди Фергус и ее дочерьми, восхитилась шляпой леди Фергус, отчего желтоватое лицо дамы порозовело. И вскоре все четыре леди уже оживленно болтали.

— Хорошая партия, Мэндевилл, — заметил Фергус после того, как они обсудили последний лондонский скандал. — Вам повезло.

— Да, очень повезло, — пробормотал Томас.

Нелепые сомнения улетучились. Его невеста — выдержанная и серьезная леди, не подверженная отвратительным театральным сценам, которые ему устраивала Энн.

Фергус еще минут десять порассуждал на разные темы — он любил поучать, — и они распрощались.

Томас подстегнул лошадей.

— Надеюсь, вас не очень утомила беседа с леди Фергус и ее дочерьми.

— Совсем не утомила, — ответила леди Геро. — Они были очень доброжелательны. К тому же я знаю, как важны для вас и вашей карьеры подобные встречи. Я хочу сделать все возможное, чтобы помочь вам.

Томас улыбнулся:

— Я и забыл, что вы столь же благоразумны, как и красивы, миледи. Я действительно счастливый человек.

— Вы мне льстите.

— Разве дамы не любят, когда им льстят?

Геро не ответила, повернула лицо в сторону, и он видел только ее профиль. Он проследил за ее взглядом и… его словно ударили в живот.

Лавиния Тейт ехала в карете впереди них, глядя на того самого Сэмюела, который сопровождал ее в Театре Харта. На ней была стеганая мантилья цвета весенних маков, а ее чертовы ярко-рыжие волосы горели на солнце. Разумеется, ее появление не осталось незамеченным для всех мужчин в Гайд-парке. Если кто-либо ее не заметил, то он либо мертвец, либо глупец.

— Кто она вам? — спокойно спросила Геро.

— Никто, — ответил Томас одеревеневшими губами.

— Однако при этом вы так пристально на нее смотрите, словно она не чужой вам человек.

— Что? — Он отвел глаза от Лавинии и взглянул на свою невесту — слишком бледное лицо, волосы естественного медного оттенка. Она — пастельный рисунок в отличие от Лавинии — портрета, написанного яркими масляными красками. — Она… когда-то мы с ней были знакомы.

— Вы больше с ней не знаетесь? — спросила леди Геро, склонив голову набок.

Осенний воздух прорезал смех Лавинии.

Томасу вдруг захотелось закричать на леди Геро, чтобы с ее лица исчезло это мягкое выражение. Захотелось схватить ее и тряхнуть, чтобы прекратить эти расспросы. А потом… потом он выскочит из кареты и ударит по лицу юного глупого щеголя, который сидит рядом с Лавинией.

Но ничего этого он, разумеется, не сделал. Джентльмены его положения так себя не ведут. Поэтому он дернул вожжи и обогнал карету Лавинии.

— Она в прошлом, — сказал он, с трудом разомкнув похолодевшие губы. — Я встретил ее, когда совсем… пал духом.

Томас вспомнил, как она смеялась над ним, а у него от ее смеха разрывалась грудь. И еще он помнил ее в лучах утреннего солнца… такую чувственную, похотливую. Помнил каждую складочку на ее лице, потерявшую упругость, немного обвисшую грудь. Но, как ни странно, это не имело для него ни малейшего значения. Она была самой прекрасной женщиной, какую он когда-либо встречал.

И никогда больше не встретит.

Он кашлянул.

— Это уже в прошлом, и мы не будем об этом говорить.

Геро вздохнула, вздох был печальный и тоскливый.

— Вероятно, вы правы. Лучше отбросить то, что было раньше. Наше с вами будущее зависит только от нас.

Она положила ему на локоть тонкую, затянутую в перчатку кисть. От этого жеста веяло спокойствием.

— Мы станем превосходной парой, вы и я, Томас.

Он смог выдавить улыбку.

— Да. Обязательно станем.

И они наконец проехали мимо Лавинии Тейт.

Следующим утром Уэсли заканчивала туалет Геро, когда в комнату влетела Феба:

— Ты ни за что не догадаешься!

Геро не успела ничего сказать, потому что Феба, захлебываясь словами, затараторила:

— Лорд Гриффин и леди Маргарет приглашают нас поехать вместе с ними за покупками!

Сердце у Геро подпрыгнуло и на долю секунды остановилось. Она его увидит! Но почти сразу разум взял верх.

— О, моя милая, — сказала она, глядя на сияющее лицо Фебы, — ты же знаешь, что кузине Батильде не понравится, чтобы меня видели вместе с Редингом. А после того как я привезла его к нам на обед…

Взгляд Фебы потух.

— Но я же не могу ехать с ними одна.

Да, не может, и Рединг это прекрасно понимает, мрачно подумала Геро.

— Геро, пожалуйста…

Геро прикрыла глаза, а Феба заныла:

— Ну, пожа-а-алуйста!

— Хорошо, — уступила Геро. — Но только не дольше чем на один час.

Феба запрыгала от радости. Геро вздохнула, понимая, что ничего хорошего в этом нет. Но тем не менее она с трудом скрыла улыбку, спускаясь следом за Фебой вниз.

Рединг ждал в прихожей. Он выглядел весьма прилично в темно-синем фраке и таких же панталонах. Он улыбнулся, когда Феба подбежала к нему, но глаза его были прикованы к Геро.

Ей удалось не покраснеть.

— Я рад, что вы смогли присоединиться к нам, леди Геро, — сказал он, идя вместе с ними к двери.

Она бросила на него взгляд, ожидая увидеть иронию, но он выглядел серьезным.

— Где ваша сестра?

Он с удивлением посмотрел на нее.

— В карете.

И действительно, в карете их поджидала леди Маргарет.

— О, я так рада, что вы смогли поехать с нами, хотя мы заранее вас и не предупредили! — воскликнула она, когда все уселись. — Нам нужно получше познакомиться, раз вы выходите замуж за моего брата.

— Конечно, — ответила Геро. — Мы ведь скоро станем сестрами.

Рединг с непроницаемым лицом отвернулся к окну.

— Я надеюсь, — сказала леди Маргарет. — У меня такое чувство, будто я уже лучше знаю вашего брата герцога. Томас так много о нем говорит, и они вместе прошлым летом составляли законопроект о джине. Уэйкфилд настроен очень решительно, это так?

— Он считает, что все преступления в Сент-Джайлзе из-за джина, — серьезно заметила Феба. — По большому счету в смерти наших родителей он винит джин.

Геро удивленно посмотрела на сестру. Феба почерпнула эти сведения от Максимуса, но зачем она выложила их сейчас?

Леди Маргарет кивнула:

— Тогда вы обе, как я понимаю, сторонницы этого билля.

Рединг повернулся к леди Геро — она подняла подбородок и твердо ответила:

— Да.

— Мы, леди, не можем представлять билль в парламенте, — продолжала Феба, — но Геро недавно стала патронессой приюта в Сент-Джайлзе для подкидышей.

— Правда? — удивилась леди Маргарет. — Я вами восхищаюсь, леди Геро. Я никогда не делала ничего такого… бескорыстного.

— Зато если захотите, то сможете. Геро решила привлечь других дам, чтобы они помогли ей, пожертвовав деньги на приют, — предложила Феба.

— А джентльменам разрешается помочь? — спросил Рединг. — Я бы мог сделать взнос.

Геро была не в силах посмотреть на него. Он, конечно, сказал это в шутку, но ведь он уже предлагал ей помощь… Она не успела ничего ответить, как Феба ее опередила:

— Нет, это могут сделать исключительно дамы.

— Какое пренебрежительное отношение к нам, — пробормотал Рединг.

— Джентльмены всегда хотят взять все в свои руки.

У него насмешливо изогнулись губы.

— Правильно, — сказала леди Маргарет. — Мне кажется, очень разумно ограничить ваше общество…

— Это синдикат, — уточнила Феба. — Дамский синдикат помощи приюту обездоленных младенцев и подкидышей.

— Замечательно! — Леди Маргарет пришла в восторг. — Прекрасная идея, что в синдикат могут вступить только дамы. А я могу присоединиться?

— Конечно, — ответила Геро, а Рединг выкатил глаза.

— Хотя… — Леди Маргарет вдруг смутилась. — Я могу вложить только свои деньги на «булавки». Наверное, этого недостаточно?

— У нас нет никаких пределов, — заверила ее Геро. — Мы рады любой леди, какими бы деньгами она ни располагала, если она искренне желает помочь сиротам Сент-Джайлза.

— Ох, это чудесно.

Рединг с улыбкой покачал головой:

— Леди, мы уже на Бонд-стрит. Займемся покупками?

Феба и леди Маргарет первыми спустились из кареты, Геро и Рединг — за ними.

Он наклонился к ней:

— Значит, вы самостоятельно решили проблему со средствами для приюта?

— Это придумала Феба. Но я считаю это удачным решением.

— И я тоже так считаю, — неожиданно для нее сказал он. — Браво.

От его одобрения у нее потеплело на душе, словно она выпила горячего чаю в холодный день. Почему ей не безразлично, что он думает?

— Вы рассказали Томасу о своих делах в приюте? — спросил он.

— Нет. — Геро виновато отвела глаза. — Но, разумеется, вскоре я ему расскажу.

— Я лишь надеюсь, что Томас так же свободен от предрассудков, как ваш брат.

— Вы говорите крайне неприятные вещи.

Гриффин пожал плечами:

— Но тем не менее правдивые. Ваши поступки не безразличны Томасу, а он человек узколобый там, где может быть затронут его высокий титул маркиза.

Ее охватило раздражение. Пусть Рединг и говорит правду, но Мэндевилл обязан думать о своем добром имени — он видный член парламента. И она — как его жена — может попасть под пристальное внимание. И все же…

— Я не думаю, что быть патронессой приюта для подкидышей — сомнительное занятие.

— Сомнительное занятие — бродить по Сент-Джайлзу. — Они обошли дам, стоящих у витрины. — Он не позволит вам это делать, как только вы поженитесь.

— Не думаю, — заупрямилась Геро. — Но в любом случае это не ваше дело.

— Неужели? — Зеленые глаза встретились с серыми глазами. Улица, толпы людей, казалось, куда-то исчезли. Все, что она чувствовала, это стук сердца, отдававшийся в ушах.

У Геро перехватило дыхание, и она отвела глаза.

— Нет, не думаю, — повторила она. — Но у Мэндевилла может возникнуть естественное желание защитить свою жену. Вы должны это понять.

— Должен ли? — Рединг усмехнулся и покачал головой. — Я понимаю лишь одно — я предпочитаю певчую птичку с лужайки той, что сидит в клетке.

— Правда? — Геро прекрасно понимала, что он говорит не о птицах. — Возможно, этой птичке безопаснее быть в клетке, зная, что кто-то заботится о ней. Возможно, она боится свободного пространства, где нет никого, кто будет ее охранять.

С минуту Гриффин молчал, потом тихо произнес:

— Откуда птичка знает, что ей ненавистна свобода зеленого луга, если она никогда этого не испытывала?

Он посмотрел ей прямо в глаза, и Геро не смогла отвернуться. Дыхание застряло в груди, ей безумно хотелось сделать то, что предлагает он — свободно летать, но… она не могла себе этого позволить.

— Мы здесь! — крикнула леди Маргарет и указала на маленький магазинчик.

Магазинчик оказался галантерейным, и Феба выбрала себе красивое бельгийское кружево, после чего Рединг угостил дам чаем и сдобными булочками с изюмом. Потом он настоял, чтобы все пошли в книжный магазин. Феба и леди Маргарет с интересом рассматривали прекрасно иллюстрированные книги по ботанике, а Рединг отвел Геро в сторону к небольшой полке с книгами на греческом и латинском.

— Здесь есть кое-что интересное, — сказал он, взяв с полки томик пьес. — Вы читали Аристофана?

— Мне не следует это читать, — пробормотала Геро, взяв книгу из его рук и проведя пальцем по кожаному корешку.

— Почему нет? — мягко произнес он. — Это всего лишь пьесы, немного скандальные, допускаю, но ничего такого, что побуждало бы вас согрешить.

— Однако это пьесы, а не история, как Фукидид или Геродот.

— И что из этого? — удивился он, и брови у него полезли на лоб.

— То, что это не серьезное чтение. — Геро поставила книгу на полку. — Мой долг — заниматься более важными делами, чем чтение комедий.

— Долг перед кем? — с жаром спросил он, но вдруг у них за спиной раздался крик и глухой стук от падения.

Геро оглянулась и увидела, что Феба лежит на полу.

— О господи!

И кинулась к ней вместе с Редингом.

Лицо у Фебы было белое как мел, и леди Маргарет, стоявшая рядом, выглядела не лучше.

— Что случилось? — крикнул Рединг.

— Я не знаю, — сказала леди Маргарет. — Она, должно быть, поскользнулась на ступеньках.

— Я их не увидела, — прошептала побелевшими губами Феба. — Я шла к той полке, а тут вдруг оказались ступеньки.

— Вы можете встать? — Рединг склонился над ней.

— Да… наверное, могу.

— Рединг, что у нее со лбом? — в ужасе произнесла Геро — у сестры сбоку по лицу стекала кровь.

— Она, видно, стукнулась головой. — Рединг осторожно коснулся волос Фебы.

Феба хотела поднять правую руку, и лицо у нее позеленело.

— Ой!

— Что с ней? — испугалась Геро.

— Похоже, она сломала руку, — сказал Рединг. — Нет, не трогайте ее. Позвольте мне. — Одним движением он подхватил Фебу на руки. — Я отнесу ее в карету, а как только приедем домой, отправим за доктором.

Геро хотела что-то сказать, но Рединг уже нес Фебу к двери, так что им с леди Маргарет ничего не оставалось, как поспешить следом.

Путь домой оказался тяжелым. Карета подпрыгивала на неровной дороге, что причиняло Фебе боль. Рединг сидел с ней рядом, стараясь уберечь ее от тряски. Лицо у него побелело, вокруг рта обозначились складки. Как только они вошли в дом, появилась кузина Батильда и тут же дала распоряжения горничным и лакеям.

Фебу понесли наверх, и Геро тоже направилась к лестнице, когда ей на руку легла рука Рединга.

Она обернулась и увидела его сердитое лицо.

— Почему у нее нет хороших очков? Ведь она не увидела ступеней! Ее необходимо показать опытному врачу.

Геро закрыла глаза. Ей бы разозлиться и, в свою очередь, излить на него праведный гнев, но она ощутила лишь глубокую печаль.

— Геро? — Он сжал ей руку.

— Мы обращались к опытным врачам, — объяснила Геро. — Приглашали даже из Пруссии. В прошлом году, когда мы поняли, что у нее плохое зрение, кому только мы ее не показывали и какое только лечение не испробовали.

Гриффин сдвинул брови:

— И?

Геро сморгнула слезы:

— И ничего не помогло. Феба теряет зрение.

Было уже далеко за полночь, когда Гриффин въехал в Сент-Джайлз. Те, кто представлял собой легкую добычу, уже скрылись в своих домах. С той ночи, когда тело Риса перебросили через стену, о людях Викария не было ни слуху ни духу. Возможно, Викарий потерял интерес к этой части Лондона. А может, разговоры, что Викарий собирается опять напасть, всего лишь домыслы. Есть вероятность, что он мертв.

Вероятность-то есть, но Гриффин на это не рассчитывал. Он ехал верхом, зорко глядя по сторонам. Одна рука — на заряженном ружье, засунутом в седло. Викарий был известен тем, что, наметив себе цель, не торопился. И кажется, этой целью стал Гриффин.

Справа метнулась тень, появившаяся из двери, и Гриффин вытащил один из пистолетов из седла. Он повернулся с пистолетом в руке и замер. Он увидел человека в облегающем костюме, короткой накидке и экстравагантной шляпе с перьями. Это существо слегка поклонилось, взмахнув шляпой. Затем подпрыгнуло, вскарабкалось на стену дома и исчезло на крыше.

Великий боже. Гриффин взглянул наверх, но Призрак Сент-Джайлза растворился в ночи. А это был, несомненно, он — это существо в черно-красном домино. Был ли призрак разбойником? Если так, то он не сделал никакой попытки ограбить его. Зачем вообще призрак здесь бродит? Этого Гриффин уразуметь не мог. Он тронул коленом Бродягу и поехал вперед. Жаль, что он не сможет рассказать об этом Мегс — вот удивилась бы.

Когда Гриффин добрался до винокурни, была уже непроглядная темнота. Он с силой застучал в ворота и стал ждать. Очень долго — как ему показалось — дверь никто не открывал, и у него по спине пробежали мурашки. Наконец Ник Барнс распахнул дверь. Лицо у Ника было мрачным.

— Что случилось? — спросил Гриффин, спрыгнув во дворе с Бродяги. Он вытащил два заряженных пистолета из седла и засунул их за широкий кожаный ремень.

— Сегодня утром исчез еще один, — проворчал Ник. — Не знаю, то ли его поймал Викарий, то ли он просто убежал.

— Черт. — Гриффин вошел в винокурню, скинул плащ и, схватив лопату, стал ворошить уголь под одним из больших медных котлов. Сегодня все складывалось из рук вон плохо. У него перед глазами стояло сморщенное от боли лицо Фебы. Она теряет зрение… Он чувствовал свою полную беспомощность. Черт, молодая девушка не должна ослепнуть. Неужели бог это допустит?

Когда Гриффин поднял голову, то увидел, что Ник задумчиво на него смотрит.

— Плохи наши дела.

Гриффин хмыкнул и подбросил еще угля.

— Долго мы не протянем, — сказал Ник.

Гиффин огляделся вокруг — никого из работников рядом не было, чтобы их подслушать.

— Я это понимаю. Все, что остается Викарию, это лишить нас достаточного количества людей, а потом сидеть и ждать, пока я не смогу больше повышать плату тем, кто остался.

Ник поскреб подбородок.

— Я вот что думаю… А стоит ли все это продолжать? Вы ведь кое-что успели отложить на черный день. Может, пора закрыть винокурню и поискать другой способ заработать.

Гриффин с яростью на него посмотрел, но Ника это не смутило.

— Ну, может, нам заняться чем-то более подходящим.

Гриффин выругался и швырнул еще угля в печь.

Он знал, к чему клонит Ник: им грозит опасность уже не со стороны Викария. Перегонка джина, конечно, малопочтенное занятие, но все-таки возможность заработать деньги пусть и незаконным способом. Когда это переросло в войну? Может, действительно пора покончить с этим? Но что еще у него есть? Земля, с которой фермеры получают скудный урожай. Как еще он сможет превратить зерно в деньги?

Ник молча смотрел, как Гриффин бросает уголь, потом произнес:

— Та леди, что приходила тогда с вами…

Гриффин выпрямился, оперся локтем о лопату и удивленно взглянул на Ника — Ник не любитель просто так болтать.

— Она вроде рассердилась и расстроилась, — покусав губы, произнес Ник. — Может, вы чего ей сказали, а, милорд?

— Она не одобряет перегонку джина, — прямо ответил Гриффин.

— А! — Ник стоял, покачиваясь на каблуках. — Не подходящее занятие для благородных?

— Правильно. — Гриффин потер затылок. — Но не совсем так. Она опекает приют для подкидышей в Сент-Джайлзе и считает джин причиной такого количества сирот. Она уверена, что джин — корень всего того зла, что творится в Лондоне.

— А, это… Приют для обездоленных младенцев и подкидышей.

— Ты знаешь этот приют? — удивился Гриффин.

— Да все здешние о нем знают. — Ник задрал голову и уставился в потолок. — Слыхал, что неплохое заведение. Совсем не похоже на те места, куда продают детишек якобы в обучение. Жаль, что дом сгорел прошлой зимой.

Гриффин хмыкнул:

— Она строит новый дом. Больше и лучше прежнего.

— Прямо ангел какой-то.

Гриффину послышалась насмешка в голосе Ника, но тот стоял с непроницаемым лицом.

— А какой у нее к вам интерес, милорд?

— Она — невеста моего брата. — Гриффин подбросил еще угля, хотя огня и так хватало.

— А, значит, сестринский.

— Ник! — предостерегающе рыкнул Гриффин.

Но Ника было не так легко испугать.

— Остерегаться надо вот таких… невинных, — задумчиво произнес он. — Шлюхи, они простые — переспишь, заплатишь — и все тут. Все спокойно и ладно, и никаких вопросов потом. А вот уважаемая женщина… тут уж не обойтись без всяких там разговоров. Одна беда. Но, в конце концов, дело того стоит. Хотя вначале могут быть неприятности. Человек должен знать, на что идет.

— Ты даешь мне любовный совет?

Ник сдвинул шляпу на затылок и почесал голову.

— Бог с вами, милорд. Даже и не помыслю.

— Она скоро станет моей невесткой, — проворчал Гриффин.

— Ну да, ну да, — проворчал, в свою очередь, Ник — его явно не убедили слова Гриффина.

А Гриффин и сам не был в себе уверен. Он вздохнул и отшвырнул лопату.

— Ты помнишь, как мы начинали?

Ник улыбнулся:

— Та маленькая винокурня на Типпинг-лейн? Вы тогда были зеленым юнцом, милорд. И недоверчивым.

— Я и тебе не доверял.

Ник усмехнулся:

— А я вам. Вы — джентльмен, учились в дорогой школе, весь такой расфуфыренный, эдакий франт. Я думал, вы и недели не продержитесь.

Гриффин фыркнул. Он познакомился с Ником в жалком трактире «Семь рож» — не совсем подходящем месте, где можно найти партнера по бизнесу. Но что-то в свирепом бывшем боксере поразило Гриффина — он показался ему честным человеком. Именно Ник познакомил Гриффина с хозяином винокурни, которую Гриффин потом и купил. Она стала его первой винокурней. Тогда эта затея казалась весьма сомнительной.

— Помнишь, как мы испугались, что винокурня взорвется? — спросил он.

Ник сплюнул в солому.

— Это когда же было? Мы не один раз пугались.

Гриффин усмехнулся и оглядел винокурню. Какая огромная разница по сравнению с той крохотной на Типпинг-лейн. У него ушел не один год, чтобы довести производство джина до такого уровня. Теперь он мог не просыпаться по ночам от беспокойства о деньгах и урожае. Теперь он может сказать матери, что Мегс в следующем году обеспечен светский сезон — они в состоянии позволить себе это. Ему необходимо совсем немного времени, чтобы стать полностью финансово обеспеченным.

— Нам все это досталось тяжким трудом, правда? — произнес он.

— Точно, — кивнул Ник.

— И будь я проклят, если уступлю Викарию.

— Аминь! — Ник вытащил из кармана жилета коротенькую глиняную трубку. Сунув соломинку в горящую печь, он прикурил ее.

— Так вы никогда не думали заняться чем-нибудь еще?

Гриффин изумился:

— Нет. Да и времени у меня на это не было. А ты?

— Нет. — Ник почесал затылок. — Ну, не сказать, чтоб совсем не думал. Папаша мой… он ткач, а я не научился этому. Скучное занятие — так я думал по молодости, а сейчас… стар учиться новому.

— Ткачество… — Гриффин подумал о землях Мэндевиллов в Ланкашире. Они всегда были слишком каменистые для того, чтобы растить там зерно. Многие соседи разводили овец на шерсть и мясо.

— Мать и сестры сучили нитки для отца, — сказал Ник. — Я тоже мальчишкой этим занимался.

Гриффин улыбнулся, представив себе, как Ник с его ручищами сучит нитки.

Их разговор прервал крик. Гриффин быстро обернулся и выхватил пистолет. Дым валил из трубы около внешней стены. Работники, кашляя от клубящегося черного дыма, столпились в кучу.

Ник смачно выругался:

— Они с улицы бросили что-то в трубу!

— Тушите огонь! — закричал Гриффин. — А я посторожу во дворе.

Он сделал знак работникам, хлопнул кое-кого по спине и побежал к выходу из винокурни. Прижавшись спиной к косяку двери, он ногой приоткрыл дверь во двор. Охрана билась с нападавшими, но трое уже проникли во двор.

— Любой ценой задержите их, не впускайте в винокурню, — крикнул он своим людям, широко распахнул дверь и, вытащив второй пистолет, начал стрелять сразу из обоих. Один из нападавших упал на булыжники двора. Последовали еще выстрелы, и второй непрошеный гость тоже упал. Но остались другие, которые теснили охрану во дворе. В углу двора заржал и встал на дыбы Бродяга.

— Хватайте их! — закричал Гриффин, оглушенный собственным криком.

Его люди ринулись вперед. Гриффин отбросил пистолет, вытащил шпагу и кинулся к нападавшим. Ему нанесли удар огромной абордажной саблей, но Гриффин увернулся, опасаясь сломать тонкий клинок о тяжелую саблю. Когда же нападавший наклонился в сторону от силы собственного удара, Гриффин сделал выпад и проткнул ему руку под мышкой. Тот даже не поморщился и нанес ответный удар другой рукой. Но Гриффин успел присесть, и удар пришелся на плечо, а не на лицо. Он не выпускал шпагу, воткнутую в тело нападавшего. Мужчина снова поднял саблю, но вдруг зашатался и осел, словно марионетка, которой подрезали нитки.

Гриффин поставил ногу ему на грудь и вытащил из него свою шпагу. Атака была отбита — на сегодня хотя бы. Четыре тела противников лежали на булыжниках двора, остальные убежали. Один из охранников сидел у стены и стонал.

— Отнесите его внутрь. — Гриффин указал на раненого. Он оставил восьмерых следить за стенами, а сам направился в угол двора, где продолжал хрипеть и дрожать Бродяга.

Гриффин подошел к коню и положил руку на его потную шею.

— Все в порядке, приятель. Все закончилось.

Он успокоил лошадь и наполнил овсом торбу. Только когда Бродяга стал жевать зерно, Гриффин вернулся в винокурню. В дверях еще стелился дым, но уже не такой густой. Он подобрал пистолет, который отбросил раньше, и, пригнув голову, вошел внутрь.

Там было темно, дым вился к потолку, от гари жгло горло.

Из темноты появился Ник. С покрытым сажей лицом он походил на сатану.

— Пожар мы потушили, но одна печь не работает.

Гриффин кивнул:

— Нам нужна охрана на крыше.

— А как мы заставим людей туда полезть? — Ник поднял брови, от чего вид у него сделался еще более страшным.

— Заплатим им втрое, — мрачно произнес Гриффин.

— Скоро вы будете платить людям больше, чем получаете прибыль от джина, — предупредил Ник.

— Прекрасно это понимаю.

Ник кивнул и повернулся к разбитой и заваленной кирпичом трубе.

— Могло быть и хуже.

— Почему?

— Они пытались вывести из строя и другую трубу, но комки ветоши и соломы провалились внутрь. Отделались дымом. — Он посмотрел на Гриффина. — Мы все вычистили.

Гриффин устало опустился на бочку и начал перезаряжать пистолеты.

— На этот раз обошлось, — заметил он.

— Да, — проворчал Ник и посмотрел на трубы. — Будем молиться, чтобы везло и дальше.

Глава 10

На следующий день королева велела привести ей лошадь и пригласила принцев поехать с ней на соколиную охоту. Когда все уже сидели в седле на дворе конюшни, она повернулась к женихам и спросила: «Какой предмет в моем королевстве самый крепкий?» И, не оглянувшись, выехала со двора. Принцы в молчании последовали за королевой на охоту. А старший конюх задумчиво покачал головой…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Уже прошла большая часть утра, когда усталый Гриффин вернулся домой из Сент-Джайлза. Он спешился у своего городского дома и бросил поводья юному помощнику конюха.

— Проследи, чтобы Бродягу как следует вычистили и дали овса, — приказал он парнишке.

Похлопав Бродягу по шее, он поднялся по ступеням в дом. В лондонском доме он держал лишь самую необходимую прислугу, поскольку не принимал гостей. Кухарка, несколько служанок, мальчик на побегушках и Дидл — этого ему вполне хватало. И вот расплата за такое пренебрежение к удобствам — в собственном доме его никто не встречал.

Гриффин, не глядя, бросил шляпу на стол в прихожей, не потрудился подобрать, когда шляпа упала на пол, и стал подниматься наверх. Все тело ломило, как у старика. Неудивительно — еще одна ночь без сна помимо потасовки с людьми Викария и обратного пути верхом. Теперь все, чего он хотел, это горячая ванна и постель. В каком порядке — ему безразлично.

Но Дидл хорошо изучил привычки хозяина.

Едва услыхав шаги Гриффина в коридоре, Дидл высунул голову из комнаты.

— Милорд, вода сейчас нагреется. Через пару минут ванна будет готова.

— Спасибо тебе. — Гриффин сел на кровать и начал стягивать сапоги, а в это время служанки торопливо сновали с дымящимися чайниками.

Спустя двадцать минут Гриффин погрузился в ванну с горячей водой.

Дидл забрал одежду и заляпанные грязью сапоги.

— Я отнесу все это мальчишке почистить?

Гриффин с закрытыми глазами махнул рукой, и дверь за камердинером закрылась.

Он вымылся с мылом, избавившись от запаха дыма на теле и в волосах, и теперь лениво лежал в облаке пара, обдумывая свои дела. Он оставил распоряжение Нику набрать еще людей за любую цену. Викарий не ограничился только винокурней Гриффина — сообщили, что ночью произошло еще два пожара, уничтоживших и другие. Говорили, что по крайней мере один человек погиб в огне. Сможет ли он продолжать свое дело?

Гриффин хмыкнул. Леди Геро, несомненно, обрадуется, если он от этого откажется. Одним перегонщиком джина меньше. Но в Сент-Джайлзе останутся сотни, если не тысячи. Хотя, может, она все-таки права, осуждая то, чем он занимается. Эта мысль породила и другие мысли о ней. Он представил себе складочку между ее тонких, изогнутых бровей, когда она пыталась наставить его на путь истинный. И то, как нежно-розовые губы разжались, когда она услышала его ответ. И как ресницы у нее сомкнулись, когда он поцеловал ее в шею.

Гриффин застонал и провел рукой по бедру к своему напрягшемуся члену. В своих мыслях он снова распустил ей корсет, обнажив ее перед своим взором. Он баловал себя чувственными воспоминаниями о маленькой мягкой груди с покрасневшими, налившимися сосками. Представил, как он осторожно их покусывает, и почти услышал ее стон. Представил то теплое, влажное, сладкое, что таилось у нее под юбками…

Внизу кто-то громко стучал во входную дверь.

О господи. Неужели никто не откроет? Слуг у него немного, но должен же кто-то открыть эту проклятую дверь!

А может, посетитель постучит-постучит да и уйдет?

Но стук продолжался.

— Черт. — Гриффин в сердцах плюнул. Это вполне мог прийти Ник Барнс с новостями.

Гриффин вылез из ванны, расплескав воду на ковер, набросил полотенце, потом натянул штаны и рубашку. Босиком сбежал вниз в прихожую и распахнул дверь.

— Что?

Он смотрел прямо в удивленные серые глаза леди Геро. Она оглядела его с головы до ног. Гриффин только сейчас понял, что стоит в прилипшей к груди рубашке и штанах, которые от напряжения в паху вот-вот лопнут.

Она охнула.

— Что вы здесь делаете?

— Слава богу! — вырвалось у нее. — Я услышала сегодня утром, что в Сент-Джайлзе сгорела винокурня. Сказали, что погиб один человек.

— Это был не я, — ответил он не слишком любезно.

— Теперь вижу. — Она кашлянула. — Мне можно войти?

Он окинул взглядом улицу. Кажется, никто их не видит. Он схватил ее за руку и втащил в дом.

Леди Геро споткнулась и слабо запротестовала:

— Что вы себе позволяете?

— Спасаю вашу репутацию, — пробурчал Гриффин. Он повернулся и прошел в библиотеку, не глядя, идет она за ним или нет. — А вот что вы себе позволяете, явившись в дом холостого джентльмена — одна — средь бела дня?

— Я хотела убедиться, что вы не пострадали. И мне нужно с вами поговорить.

Гриффин фыркнул. Эта чертова женщина, несомненно, хочет продолжить свою пламенную речь по поводу его винокурни. Он взял графин с бренди и плеснул немного в стакан. Затем повернулся к ней со стаканом в руке. Она, сдвинув брови, с явным неодобрением смотрела на беспорядочно разбросанные бумаги на письменном столе.

Он выпил бренди.

— Так о чем?

— Простите? — Она перевела на него взгляд, продолжая хмуриться.

Он махнул рукой со стаканом и пролил спиртное на пол.

— О чем вы хотите поговорить?

Она недовольно поджала губы, но этим лишь привлекла его внимание к своему рту. Возбуждение Гриффина росло с неимоверной силой.

Он залпом допил бренди.

Геро приоткрыла свои восхитительные губки.

— Я…

— Может, вы хотели поболтать о погоде? — сахарным голосом произнес Гриффин, наполняя стакан заново. — Подходящая тема для разговора во время раннего утреннего визита.

Геро заморгала.

— Я…

Он поднял указательный палец, не давая ей говорить, и еще глотнул бренди. Оно обожгло ему глотку, зато плечи, которые ныли после сегодняшней утренней схватки, немного расслабились.

— Может, вам не стоит так много пить до обеда? — с укором сказала она.

Гриффин бросил на нее сердитый взгляд и сделал еще глоток.

— Я обычно пью, когда полуодетым развлекаю дам.

Она покраснела. Но как ей это идет!

— Лучше мне прийти в другой раз.

— О нет. — Он со стуком поставил стакан и шагнул к ней. — Вы вытащили меня из ванны, нарушили мой покой и поэтому соизвольте сказать то, что собирались.

Геро молча смотрела на него.

— Может, вы опять хотите сделать мне выговор за джин? — Гриффин наклонился к ней, не думая о том, что пугает ее. — Или устроить нагоняй за то, что трахаюсь слишком часто?

Ее передернуло от грубого слова, но она не оробела.

А Гриффин злобно сощурился. Да как она смеет стоять здесь с видом святой, когда он разрывается от боли, глядя на нее? Он вдруг вспомнил кое-что и щелкнул пальцами.

— Но вы не можете порицать меня за то, что я совращаю женщин. Вы ведь сами пали жертвой моих непристойных домогательств? Так? Вы сами не такая уж святая?

У нее расширились глаза, и ему показалось, что он даже заметил слезы. Почва уходит у него из-под ног. Он почти что выгоняет ее вон из своего дома, из своей жизни, из своих мыслей.

Гриффин наклонился и прошептал ей на ухо:

— Но, возможно, на самом деле вы пришли поговорить о… совращении. Возможно, все эти разговоры о джине просто предлог, чтобы увидеться со мной. Возможно, вам хочется, чтобы на этот раз я поцеловал не только вашу прелестную грудь.

Рединг насмехается над ней, завлекает в свои сети, нарочно грубит ей, но от всего этого она чувствует то, чего не следует чувствовать.

Теплое дыхание лорда Рединга задевало ей голую шею. От него пахло бренди, а его нечестивые слова зажгли искру у нее внутри. Ей должно было быть стыдно, но Геро боялась признаться себе, что испытывает нечто совсем другое.

— Вы этого хотите? — продолжал шептать он. — Хотите, чтобы моя рука легла вам на живот и чтобы мои пальцы запутались в мягких — как пух котенка — девственных волосках там, внизу?

У Геро вырвался прерывистый вздох, и она прижала ладонь к животу. Как смеет он говорить такие вещи? Должна его остановить. Она должна уйти. Но… но она всем своим существом хочет остаться. Не дать ему возможность прогнать ее. Не испугаться, и хоть раз… быть с ним на равных… как женщина с мужчиной.

Он не касался ее, просто стоял слишком близко и шептал эти бесстыжие, пугающие, обольстительные слова.

— А то, что спрятано под этим пушком, еще мягче и нежнее, да? Тонкие лепестки, влажные, шелковые, они раскрываются под моими пальцами? Я найду скрытый внутри бутончик и проведу по нему кончиком пальца. О, я ни за что не буду крепко нажимать, но коснусь так, чтобы вы смогли почувствовать. Потому что я хочу, чтобы вы почувствовали это, Геро. Я хочу, чтобы вы почувствовали меня.

Она застонала — сил сдерживаться больше не осталось, да она и не хотела сдерживаться — и повернула к нему лицо. А его лицо было всего в каких-то дюймах от ее лица. Глаза — неумолимые, наглые и грешные. Но она увидела в этих светло-зеленых глазах не только это. Если бы только это, она вышла бы вон.

Она разглядела незащищенность, ранимость — вот что заставило ее остаться.

Геро посмотрела на его губы, изогнутые в насмешке. Нижняя губа была еще мокрой от бренди. Почему-то от этого теплая волна разлилась у нее внизу живота.

— Гриффин…

Он застонал, пробормотал ругательство, и она вдруг оказалась в его объятиях — он сжимал ее крепко и совсем не нежно, а ртом припал к ее губам, неистово и жадно.

— Геро… — бормотал он. — Геро…

Гриффин, кажется, утратил волю над собой, его движения сделались резкими, порывистыми и неуправляемыми. Он скинул на пол ее шляпу, сбросил с плеч накидку, потом недолго думая опустил вниз лиф и начал лихорадочно распускать шнурки на корсете.

Ей бы ужаснуться и испугаться, но, кажется, ей не хватало его диких действий. Ее руки помогали ему. Геро стягивала с себя одежду не менее лихорадочно, чем он. В комнате стало жарко, она задыхалась, от запаха бренди кружилась голова.

Юбки упали на пол, и теперь она стояла лишь в сорочке, чулках и туфлях.

Гриффин опустил глаза и застыл. На долю секунды Геро обуял страх, что он пришел в себя и ничего больше не последует.

Но он медленно протянул руку к бретельке на плече и судорожно провел пальцем по тонкой ткани. Геро кожей ощущала на себе его зеленые глаза. Он зажал в руку сорочку и рывком потянул вниз. Швы лопнули, а Геро в ужасе охнула.

Она стояла перед ним… обнаженная. Ни один мужчина не видел ее такой. Голая грудь. Кончики сосков заострились… Она покраснела. Колени вот-вот подогнутся. Господи, но он смотрит не на колени, а на грудь. Рот у него дрогнул в улыбке. Она не успела ничего сообразить, как он схватил ее за запястья.

— Нет. — Он покачал головой, не сводя глаз с ее тела. — Дайте мне наглядеться. Насладиться.

Геро вздрогнула. Ее бросило в жар, кожу покалывало, словно его глаза прикасались к ней. Это почти что пытка. Стоять обнаженной перед ним, позволяя ему смотреть на нее и не иметь возможности хотя бы прикрыться руками.

Он тихо и как-то зловеще засмеялся. Потом, не отпуская ее, прижался ртом к правой груди.

Геро задрожала и беспомощно откинула голову назад. Его рот был горячий и влажный. А она хотела… ей необходимо получить большее, и тело само собой выгнулось.

— О нет, — прошептал он, облизывая сосок. — Еще рано. Я мечтал об этом столько времени.

Что? О чем он?

Он опустился перед ней на колени. Что он задумал?

Он отпустил ее запястья, положил руки ей на бедра и раздвинул ей ноги.

Ее затуманенный мозг вернулся к жизни. Он приблизил лицо к… О боже! Он видит то, что у нее там… внутри.

Гриффин поднял ей одну ногу — ногу все еще в изящной туфельке на каблучке — и перебросил себе на плечо.

— Нет! — отчаянно вскрикнула она. — Я не…

Его светло-зеленые глаза сияли.

— Да. Держитесь за спинку кушетки и не отпускайте.

И прежде чем она успела что-либо сделать или подумать, он поднял голову и облизал ее интимные места.

Геро едва не задохнулась и вцепилась в спинку кушетки у себя за спиной. Она слышала о таких вещах, но была к этому совершенно не готова. Он целовал — хуже, лизал — ее. Ничего подобного в своей жизни она не испытывала. Его язык, горячий и немного шершавый, проникал все глубже, пока не нашел то, что назвал бутончиком.

Геро выдохнула и закусила губу. Глаза у нее были плотно зажмурены. Она не смеет закричать, даже малейшего звука издать не смеет, но как же трудно удержаться. А он лизал и лизал, осторожно и нежно. Вдруг она почувствовала, как он пальцами раздвинул складочки, и его рот оказался в самой сердцевинке, которую он начал посасывать.

Геро громко ахнула от сладостной боли, у нее по ногам пробежала дрожь.

Она быстро взглянула вниз.

Темная, стриженая голова Гриффина была у нее между бедер. Густые ресницы скрывали глаза. Загорелая рука выделялась на ее белоснежном бедре. Такой большой и такой сильный, он доставляет наслаждение… ей. Это должно быть дурно, грешно, но это слишком хорошо.

Он вдруг открыл глаза, посмотрел на нее и поцеловал в то место между бедер, которого она никогда не касалась.

Внутри той самой сердцевины что-то взорвалось и стало растекаться шипучими волнами. Геро закусила губу и зажмурилась, не в состоянии смотреть в его глаза, когда он касался ее в таких интимных местах, даря ей удивительное наслаждение. Это стыд. Это восторг. Она дрожала. И все это происходило с ней перед ним. Она думала, что он отстранится, но он продолжал свои постыдные поцелуи, а сладкие, мучительные волны все набегали и набегали, лишая ее сил удержаться и не упасть.

Он поднялся с колен, обхватил ее за талию и усадил на кушетку, потом побросал сверху ее одежду, и не успела она опомниться, как он поднял ее на руки и прижал к своей груди.

Когда он направился к двери из библиотеки, она вцепилась ему в плечи, поняв, что он собирается сделать.

— Вы не должны…

Геро опасалась, что их увидят слуги, но никого не увидела, пока он пронесся по коридору и взбежал по лестнице. В конце верхнего коридора он плечом распахнул дверь. Она успела заметить наполненную водой ванну, смятые полотенца и огромную кровать с огненно-оранжевыми занавесками, прежде чем оказалась на этой кровати.

Она затаила дыхание, не зная, чего он от нее ждет. А чего ждала она? Геро приподнялась на локте, но он покачал головой.

— Останьтесь там. — Поднял руки и одним движением стянул с себя рубашку. Потом сбросил штаны.

Она раньше видела голых мужчин. Статуи, белые и абсолютно безволосые. Несколько раз она видела работников, обнаженных по пояс.

Но ничего подобного она никогда не видела и даже представить не могла. То, что она считала загаром, оказалось естественным цветом кожи — оливковым. Плечи, широкие и квадратные. В отличие от каменных статуй на теле Гриффина были волосы. От одного коричневого соска к другому тянулись темные завитки. Постепенно расширявшаяся полоска темных волос шла от пупка вниз к густой черной поросли. Его член выпирал из этого буйства волос, красноватый и… странный. Вот она, его мужская сила.

Геро не могла отвести глаз, внутри у нее все сжалось от этого зрелища. А ведь она уже держала его плоть в руках… тогда в карете. Ничего более впечатляющего и более устрашающего она в своей жизни не видела…

— Нравится? — спросил он.

Геро подняла на него глаза и сказала правду:

— Да.

Уголок рта у него дрогнул.

— Это хорошо. Я слышал, что многие невинные девушки с криком убегают от этого зрелища.

Она закусила губу при слове «невинные».

— А вы невинная девушка, не так ли? — спросил он.

Геро кивнула. Да, она девственна, но сейчас перестанет быть таковой. Это плохо. Это грех. Это…

— Не надо думать. — Гриффин шагнул к ней и опустил колено на кровать, которая прогнулась под его весом. — Не надо ни думать, ни удивляться, ни бояться. Надо только чувствовать. — Он навис над ней, от его тела исходил жар. — Почувствуйте меня.

И она почувствовала. Он втиснул ноги между ее бедер и улегся сверху. Грубые волосы на его ногах кололи, плоский крепкий живот давил на нее, горячая плоть обжигала, словно раскаленный железный брусок.

Он опустил голову и прошептал:

— Почувствуйте меня.

Он всунул язык ей в рот, а она уже знала, как пососать его, как склонить голову набок, чтобы их рты удобно соприкасались. Он запустил руки ей в волосы, вытащил булавки и засунул ладони под пряди. Геро вдруг поняла, что она тоже может его потрогать.

Она провела руками ему по бокам, по спине. Теплая кожа оказалась гладкой и немного влажной — наверное, еще не высохла после ванны, а может, это от жара, охватившего их обоих. Геро коснулась мышц на плечах, и они задвигались под ее ладонями. Это такое личное, такое особое действо — касаться обнаженной мужской спины, ощущать ее.

Гриффин что-то пробормотал и приподнялся. Она ощутила его пальцы у себя на пушистом холмике между бедер. Геро наблюдала за его лицом — рот напряженно сжат, между бровей залегла складка, лоб блестел от пота. Он наверняка проделывал это бесчисленное количество раз, но сейчас он очень серьезен и сосредоточен.

Это ее успокоило.

И в тот же самый момент она ощутила кончик его члена внутри своего лона.

Геро, испугавшись, схватила его за плечи.

Он нагнул голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Не надо ни о чем думать. Надо просто чувствовать.

Она ожидала боли, а почувствовала лишь давление. Но что будет дальше — боль или удовольствие, — она не знала.

Его член двигался у нее внутри.

— Расслабьтесь, — прошептал он прямо ей в рот.

С каждым новым погружением он проникал чуть глубже. Пока что она не испытывала ни боли, ни каких-то приятных ощущений. Он поднял ей ноги, обвил ими себя и уже с большей силой погрузился в нее.

Геро ощутила, как у нее внутри все заполняется его плотью. Что сейчас будет? Он, видно, прочитал этот вопрос в ее глазах, потому что, приподнявшись над ней на вытянутых руках, улыбнулся и хрипло произнес:

— Сейчас почувствуете.

Она снова ощутила, как у нее внутри его плоть медленно касается одного и того же места, от чего она начала испытывать восхитительное удовольствие.

— Чувствуй меня, душа моя, — прошептал он, и она увидела, как у него блестят глаза.

Он опустил голову и облизал ей сосок. Геро выгнулась под ним, а его сильное тело управляло ею и дарило наслаждение. Его бедра ритмично двигались. Жар у нее между ног рос и растекался кверху, достигая такого накала, что она вскрикнула и вцепилась ему в плечи.

Что она испытывала? Радость? Страх? Это смешанное чувство распирало грудь, словно все ее чувства, которые она до сих пор сдерживала в себе или от чего отказывалась, вдруг вылились на поверхность. Ее лицо, ее тело ей не повиновались. Она распадалась на части и знала, что никогда больше не сможет стать прежней.

Гриффин соединился с ней в плотском слиянии, и в этот момент она поняла, что такое происходит лишь один раз в жизни. Сейчас, и только сейчас, она совершенно свободна. Геро крепко прижалась к нему, испугавшись, что он почему-то может остановиться и она останется одна, без него.

Но Гриффин не остановился. Он нежно покусывал ей сосок и раскачивался над ней, все быстрее и глубже погружаясь в ее лоно. Пот блестел у него на шее и на груди. Геро сотрясала дрожь. Она открыла рот, из которого вырвался сдавленный крик, но он языком и губами закрыл ей рот.

И вдруг этот бесконечный натиск закончился. Она почувствовала, как у нее по животу растекается что-то теплое, открыла глаза и увидела его удовлетворенное лицо, на котором разгладились все складки.

Все. Она больше не девственница.

Чарли следил за тем, как костяные кубики падают из его пальцев. Двойка и три очка. Пять может оказаться счастливым числом, а может, и нет. Все зависит от игры.

— Значит, налет провалился. — Даже не глядя на Фредди, он знал, что тот переступил с ноги на ногу.

— Да. Троих убили сразу, а еще двое ранены.

Чарли проворчал что-то и собрал кости. Он перекатывал их между пальцами — стук костей успокаивал его.

— И мы все еще не расправились с этими проклятыми осведомителями герцога.

Фредди на это не ответил, поскольку отвечать было нечего.

— Так ты говоришь, что Рединга видели с сестрой герцога? — задумчиво спросил Чарли.

— Два раза в Сент-Джайлзе, — ответил Фредди.

Чарли кивнул и улыбнулся:

— Герцог, герцог. Все всегда возвращается к герцогу, не так ли? Герцог и Рединг, наши дорогие друзья.

Фредди опасливо облизал губы.

Сверху послышались стук и болезненное бормотание.

Чарли поднял глаза, словно мог разглядеть женщину, лежавшую наверху.

— Как она сегодня?

Фредди пожал плечами:

— Сиделка говорит, что утром выпила бульона.

Чарли ничего на это не сказал и снова бросил кости, которые покатились к краю стола. И снова три очка… и ромб — четверка. Счастливое число семь.

— Наверное, пора и нам попользоваться осведомителями герцога. Наверное, пришла пора, чтобы его светлость узнал, чем Рединг на самом деле занимается в Сент-Джайлзе.

Глава 11

Тем вечером королева Черновласка снова пригласила женихов в тронный зал и спросила, каковы их ответы.

Принц Западная Луна щелкнул пальцами, и тут же конюх ввел гарцующего черного жеребца. Принц Западная Луна низко поклонился.

«Этот конь — самое сильное, что есть в вашем королевстве, Ваше Величество».

Принц Восточное Солнце махнул рукой, и в тронный зал прошествовал огромный воин в серебряных доспехах и с золотой саблей в золотых ножнах.

«Этот человек — самое сильное, что есть в вашем королевстве, Ваше Величество».

Наконец, принц Северный Ветер подарил белоснежного быка с позолоченными рогами.

«Этот бык — самое сильное, что есть в вашем королевстве, Ваше Величество»…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Гриффин повалился на простыни. Он лежал на спине, закрыв рукой глаза, в голове — никаких мыслей, все тело в приятной истоме.

Чего нельзя было сказать о Геро.

Кровать слегка сотряслась, он приоткрыл один глаз и понял, что его возлюбленная находится не в столь расслабленном состоянии. Он немного смутился, наблюдая за тем, как леди Геро спрыгнула с кровати и нагнулась. Спустя минуту он увидел, что она пытается надеть на себя сорочку — вернее то, что осталось от этого предмета одежды.

Гриффин зевнул:

— Я знаю, что для вас это непривычно, любовь моя, но лучше полежать немного, а потом, возможно, снова повторить, если богу будет угодно, да и у меня возникнет желание продолжить. Нет нужды убегать.

Только слова слетели с губ, как мозг его наконец-то с опозданием проснулся, и он понял, что говорить это было ни в коем случае нельзя.

Геро кое-как надела сорочку и теперь нагнулась, чтобы подобрать с пола корсет. Лицо ее было видно только в профиль, но он заметил, что губы у нее плотно сжаты.

— Я должна уйти.

Ясность мышления он утратил — уж слишком необычным было то, что произошло здесь, — но знал, что не хочет, чтобы она уходила. Гриффин почесал голову, стараясь прийти в себя.

— Геро…

Она снова нагнулась.

Он приподнялся и заглянул за край кровати. Геро стояла на коленях, роясь в куче одежды.

Он вздохнул:

— Останьтесь, и я прикажу подать чай.

Она поднялась на ноги и стала натягивать нижние юбки.

— Меня не должны здесь увидеть.

Гриффин чуть было не спросил, а почему она вообще сюда пришла, но благоразумие — обычно не входящее в число его достоинств — заставило его промолчать. Он понимал, что должен поговорить с ней, но не мог подобрать нужные слова, которые убедили бы ее остаться. Голова наливалась тяжестью, из нее до сих пор не выветрились запахи дыма и тлеющего тряпья после ночного пожара в винокурне.

Черт, он не был готов к объяснениям.

Геро надела корсет и теперь неумело затягивала шнурки. Она, разумеется, привыкла к помощи горничной. Незнакомая доселе нежность охватила Гриффина.

Он перекатился на край кровати и сел, набросив простыню себе на колени.

— Позвольте мне помочь.

Она оглянулась через плечо.

— Я… я сама.

— Вы плачете? — в ужасе воскликнул он.

— Нет!

Но она плакала. Великий боже. Она плачет.

Он не знал, что ему делать, чтобы все исправить.

— Выходите за меня замуж.

Геро замерла, потом повернулась к нему — ресницы у нее блестели от слез.

— Что?

Господи, неужели он только что это произнес? Но, взглянув ей в глаза, он повторил:

— Выходите за меня.

И все встало на свое место — недостающий кусочек из того, что произошло, о чем он и не подозревал. Гриффин вдруг полностью осознал, что, женившись на Геро, он поступит правильно. Он не хотел, чтобы ее обижали, причиняли ей боль. Никто и никогда. Он хотел стать для нее защитой. Впервые с тех пор, как он вернулся в Лондон, он почувствовал, что знает, чего хочет. И этот выбор правильный.

Но она, к сожалению, не почувствовала того же.

Геро, подавив рыдания, отрицательно покачала головой и наклонилась, чтобы поднять платье.

— Нет.

Гордость Гриффина была ущемлена. Он встал, и простыни упали вниз.

— Что вы сказали?

— Не говорите глупостей, — прошептала она, неловко натягивая платье.

Голова у него откинулась назад, будто его ударили.

— Вы находите глупым мое предложение жениться на вас?

— Да. — Ей удалось натянуть платье, и теперь она завязывала тесемки спереди. — Вы сделали мне предложение лишь потому, что уложили меня в постель.

Гриффин уперся руками в бока, в груди рос гнев, а в голове болезненно стучало — он ведь почти не спал несколько дней, — но он постарался говорить ровным голосом:

— Я лишил вас девственности, миледи. Прошу прощения, но я полагаю, что это весомая причина, чтобы жениться на вас.

— О господи. — Геро повернулась к нему лицом и оглядела его обнаженную фигуру, потом отвела глаза. — Вы, вероятно, не услышали ни слова из того, что я вам говорила раньше? Брак — это соглашение между семьями, сделка, если хотите. Соглашение на будущее, серьезно обдуманное, в которое вступают с искренними намерениями. Это — не каприз и не прихоть.

Гриффин покачал головой:

— У меня это не прихоть.

— Тогда почему вы не сделали мне предложение прежде, чем уложить в постель?

Он уставился на нее, подавив искушение ответить. Что думал тогда не головой, а тем, что у него между ног.

Геро продолжала, и голос ее звучал устрашающе мягко:

— У нас с вами нет схожих целей либо намерений. Вы уверили меня не далее как две недели назад, что вы не собираетесь жениться. Вы делаете мне предложение из чувства вины или ненужной галантности, а ни то ни другое не является прочной основой брака. Я совершила страшную ошибку, — голос у нее дрогнул, а у него сжалось сердце, — но разрыв с Мэндевиллом лишь все усложнит.

Гриффин, не мигая, смотрел на нее. Когда только она успела до этого додуматься?

Он мог бы опровергнуть все ее доводы — на свежую голову после крепкого сна, — но сейчас лишь одна мысль не давала покоя.

— Вы не выйдете замуж за Томаса.

Она изогнула брови.

— Вы поэтому уложили меня в постель?

— Нет! — рявкнул он.

— Прекрасно. — Геро, кажется, полностью овладела собой и снова стала разумной леди Совершенство. — Мои отношения с Томасом касаются только его и меня. Но не вас.

— Позволю с вами не согласиться, — произнес он, понимая, что его слова звучат по-дурацки помпезно, поскольку он стоит голый перед женщиной, которую он постыдным образом лишил невинности. — Я — брат Томаса и мужчина, с которым вы только что трахались.

Она скривилась.

— Ненавижу это слово. Пожалуйста, больше не употребляйте его в моем присутствии.

— Черт побери, Геро!

— Мне нужно уйти, — вежливо произнесла она и… ушла.

С минуту ошарашенный, Гриффин смотрел на закрытую дверь. Что случилось? Что он наделал?

Взгляд упал на белые простыни, и он увидел пятнышко крови. У него едва не разорвалось сердце. Он выругался и с такой силой ударил кулаком по столбику кровати, что ободрал костяшки пальцев.

В комнате появился Дидл и окинул взглядом беспорядок.

— Я прошел мимо дамы в коридоре, милорд. Она очень торопилась. Очень хорошенькая. Вот уж не думал, что вы на такое способны — вы ведь понимаете, о чем я — после вчерашней ночи.

Гриффин со стоном опустился обратно на кровать и обхватил голову руками.

— Заткнись, Дидл.

* * *

День был ясный и солнечный, и даже Сент-Джайлз выглядел не так удручающе. Сайленс Холлингбрук с улыбкой ходила по рынку.

— Маму-у! — закричала Мэри Дарлинг, которую Сайленс пристроила у себя на бедре, и протянула пухлые ручки к горке красных яблок.

Сайленс засмеялась и остановилась.

— Сколько стоит? — спросила она торговку. Уильям как-то раз похвалил ее яблочный пирог. Это было давно, когда они только поженились.

Торговка подмигнула, от чего морщинок на ее загорелом лице стало еще больше.

— Для вас и такой хорошенькой девочки всего три с половиной пенса за дюжину.

Конечно, следовало поторговаться, но яблоки были так хороши, а цена соразмерна, что Сайленс сказала:

— Я возьму дюжину.

Она отдала торговке монеты и окликнула Мэри Ивнинг, которая стояла сзади с корзинкой. Торговка отобрала яблоки и положила в корзинку. Сайленс решила, что испечет детям пирог, а может, и два, и пошла дальше по торговым рядам. Кроме Мэри Ивнинг с ней были еще Мэри Компешн и Мэри Редриббон — они несли покупки. Девочки следовали за ней как послушные утята. Они уже купили лук, репу, кусок свежего сливочного масла, и Сайленс направилась к прилавку со свеклой, когда чей-то крик заставил ее посмотреть направо.

Компания мальчишек — частое зрелище в Сент-Джайлзе, да и во всем Лондоне — играла на земле в кости и что-то не поделила. Один из них получил затрещину от другого, и оба покатились по пыльной земле, но никто не обратил на них никакого внимания, разве что обошел стороной. И вдруг Сайленс увидела около дерущихся грациозную мужскую фигуру. Чернильно-черные кудри падали на широкие плечи, полные губы насмешливо изогнуты.

Не может быть!

Сайленс протиснулась вперед, чтобы получше разглядеть. Человек отвернулся. Их разделяла толпа людей, прилавки с товарами. Она не была уверена, что не обозналась. Вот если только подойти поближе…

— Мэм, мы куда идем? — запыхавшись, спросила Мэри Ивнинг.

Сайленс оглянулась — девочки едва поспевали за ней. Она посмотрела в ту сторону, где только что видела знакомое лицо.

Но мужчины там уже не было.

Может, ей показалось? Может, она приняла за него другого мужчину с длинными до плеч волосами? Мэри Дарлинг хныкнула и потянулась к яблокам в корзине. Сайленс дрожащими пальцами выбрала яблоко и отдала ребенку. Она не видела этого человека с той кошмарной ночи. Она, должно быть, ошиблась.

Но она знала, что это не так. Она увидела — пусть и мельком — красавчика Микки О’Коннора, печально известного лондонского речного пирата.

— Нам пора домой, — сказала она девочкам.

И поспешно увела их с рынка. Вероятно, это просто совпадение, что красавчик Микки оказался на рынке, когда там была она. Он жил в Сент-Джайлзе, и она хорошо это знала. Но зачем ему самому заниматься торговлей? Сайленс почти бежала, сердце бешено колотилось, она боялась, что потеряет сознание.

Нельзя показывать волку, что ты его боишься.

У нее вырвался смех, скорее похожий на сдавленное рыдание. Микки не выглядел диким, кровожадным волком — по крайней мере внешне. В тот единственный раз, когда она его видела, он был разодет в бархат и кружева, пальцы украшали кольца с драгоценными камнями. Он был элегантен и учтив. Однако за внешней оболочкой скрывался прожорливый волк.

Сайленс совсем задохнулась, когда они дошли до приюта. Пальцы не слушались, и она еле попала ключом в замочную скважину. Бросив взгляд на улицу, она втолкнула девочек в дом, захлопнула за собой дверь и задвинула засов.

— Мэм, что с вами? — спросила Мэри Ивнинг.

— Ничего, все хорошо. — Сайленс приложила руку к груди, чтобы унять бешеный стук сердца. Мэри Дарлинг жевала яблоко, перемазавшись сочной мякотью. Слава богу, что она хотя бы не испугала ребенка. Сайленс улыбнулась. — Все хорошо, но я выпила бы чаю, а вы, девочки?

— Да, мэм! — хором последовал ответ.

Она прошла с девочками на кухню. Ей стало немного легче.

Но когда она увидела там Уинтера, который стоял с серьезным лицом, сердце опять екнуло. Уинтер никогда прежде не приходил в приют до обеда в час дня.

— Что ты здесь делаешь в такое время?

Уинтер посмотрел на старшую из девочек.

— Мэри Ивнинг, пожалуйста, поставь корзинки на стол и отведи девочек наверх. Нелл только что приготовила там чай для детей.

Девочки послушно вышли из кухни.

— Уинтер?

Он взглянул на Мэри Дарлинг на руках у Сайленс.

— Может, и малышку тоже следовало отправить наверх, — неуверенно произнес он.

— Нет. — Сайленс прижалась щекой к мягким черным кудряшкам Мэри Дарлинг. — Пусть она останется со мной.

Уинтер кивнул:

— Сядь.

Сайленс опустилась на кухонную скамью.

— Скажи, что случилось.

— Мы получили сообщение от владельца судна Уильяма, — тихо произнес Уинтер.

У нее закружилась голова. Слова Уинтера звучали неотчетливо.

— Корабль Уильяма затонул. Не выжил никто. Уильям скорее всего погиб.

* * *

— У тебя усталый вид, — заметила кузина Батильда, когда вечером они с Геро ехали в карете. — Тебе, наверное, не следовало весь день сидеть с Фебой.

Они направлялись на бал. Геро на минуту задумчиво сдвинула брови. Бал у Уиддекомов… Возможно, ей удастся найти сегодня на балу даму, которая захочет помочь приюту. Надо только действовать решительно и убедительно. Хотя сегодня весь день она не могла собраться с мыслями.

— Моя дорогая? — Кузина Батильда вопросительно смотрела на нее.

— Феба меня не утомила. Просто у меня немного болит голова.

— Сказать кучеру, чтобы он повернул обратно?

— Нет. — Геро произнесла это излишне резко. — Нет, все хорошо, кузина.

— Ну, не думаю, что все хорошо, раз ты говоришь таким тоном, — рассердилась кузина Батильда.

Геро подавила вздох и заставила себя улыбнуться.

— Простите. Я не хотела грубить.

— Вот и замечательно. К тому же уже поздно поворачивать назад — мы почти приехали. Но у меня сердце не на месте от того, что мы оставили бедняжку Фебу одну. Максимус уже поговорил с тобой о ней?

— Нет.

— Ему пора принять решение, — сказала кузина Батильда, с беспокойством глядя на Геро. — Врач сказал, что рука у нее заживет. Слава богу. Было бы ужасно, стань она калекой помимо… — Батильда не договорила.

Геро вздохнула и отвернулась к окну, хотя в темноте ничего не было видно. Как странно она себя чувствует! Словно существует отдельно от тела и от того, что происходит вокруг. Ей следовало бы задуматься, прийти к решению и каким-то образом все исправить. А она вообще не может заставить себя о чем-то думать. Кроме как о Гриффине и о том, что она чувствовала в соитии с ним. Она почти ощущала запах его кожи, горячей и соленой. Ощущала, как волосы у него на груди царапают ей голую грудь, видела его глаза, следившие за ней…

— Очень надеюсь, что лорда Гриффина не будет на балу, — сказала кузина Батильда.

Геро вздрогнула, но, к счастью, кузина этого не заметила, как не заметила отсутствующего взгляда Геро.

— Хватит того, что он очаровал Фебу, — недовольно фыркнула кузина Батильда. — До сих пор не могу поверить, как ты могла пригласить этого человека на обед.

— Феба не знает некоторых особенностей его репутации, — ответила Геро, пытаясь увести разговор в сторону.

— Естественно, не знает! — Батильда ужаснулась от одной лишь подобной мысли. — Чтобы такая милая, невинная девочка, как она, и знала о скандальном поведении лорда Гриффина…

— Но у него есть и хорошие качества, — сказала Геро. — Он веселый, интересный собеседник, и он может быть очень добрым.

— Жизнерадостность и доброта не способны компенсировать его распущенности.

— Скоро он станет членом нашей семьи, — ответила Геро, и ей захотелось плакать.

— Хм! — Это все, что кузина Батильда смогла сказать.

Геро улыбнулась:

— Миньон он понравился, не забывайте.

Собачка при упоминании своего имени подняла голову. Она лежала, свернувшись клубочком на сиденье рядом с Батильдой.

Кузина Батильда строго взглянула на свою любимицу.

— До сих пор она отличалась лучшим вкусом.

Миньон решила, что разговор не интересен, и, зевнув, положила голову на лапки.

— Вот мы и приехали, — сказала кузина Батильда, когда карета остановилась. Она взяла Миньон на руки и вышла впереди Геро.

Дом Уиддекомов сиял огнями. Лакеи в ливреях с поклонами проводили их внутрь.

— Вижу, что Хелена постаралась в этом году, — громко зашептала кузина Батильда на ухо Геро. — И правильно сделала после провала в прошлом сезоне.

Они поднимались по лестнице в цепочке приглашенных, и Геро никак не могла вспомнить о прошлогоднем провале.

— Батильда. — Очень худая дама с серебристо-седыми волосами прижалась щекой к щеке кузины Батильды. — Как я рада снова тебя видеть. Ты привезла свою милую собачку! — И поджала губы, поскольку Миньон на нее зарычала.

Кузина Батильда погладила Миньон по голове.

— Хелена, ты помнишь мою родственницу леди Геро Баттен?

— Миледи. — Геро присела в поклоне.

— Вы ведь помолвлены с маркизом Мэндевиллом? — Леди Уиддеком одобрительно посмотрела на Геро. — Очень удачная партия, дорогая. Примите мои поздравления.

— Благодарю вас, миледи, — ответила Геро. Ей казалось, что на нее навалилась тяжесть, словно на грудь положили огромный камень. Какой будет скандал, если все здесь узнают, что на самом деле она скрывает под вежливой маской? Она утратила свою безупречность, потеряла свое место в обществе. На мгновение ее охватило дикое желание повернуться и выбежать вон.

— А вот и Мэндевилл, — воскликнула кузина Батильда.

Геро подняла глаза и увидела своего жениха. Он выглядел, как обычно, элегантно, в темно-коричневом бархатном фраке, расшитом золотой и красной тесьмой.

Увидев ее, он расшаркался:

— Мисс Пиклвуд, леди Геро. Леди Геро, вы самая прекрасная дама на сегодняшнем вечере.

— Милорд. — Она склонила голову. Интересно, что бы он сказал, спроси она его, что в ней он находит особенно прекрасным. Ее глаза? Шею? Ее грудь? Но он никогда не видел ее голой груди. Только один человек видел, и это не ее жених.

Геро охватил стыд, и она отвернулась.

— Надеюсь, вашей дорогой сестре лучше? — осведомился Мэндевилл.

— Насколько этого можно ожидать, милорд, — ответила за Геро кузина Батильда. — Врач прописал постельный режим, но считает, что рука срастется.

— Рад слышать.

— О, я вижу мою дорогую приятельницу миссис Хьюз, — обрадовалась кузина Батильда. — Надеюсь, вы, молодые люди, меня простите?

— Конечно. — Мэндевилл, не глядя, протянул руку Геро. — Пройдемся?

— Да, пожалуйста, — ответила она, подавив готовую прорваться истерику.

Она положила ладонь на рукав его фрака, и он повел ее среди гостей. Было жарко. К тому же леди Хелена украсила залу сотнями роз, их сладкий запах действовал удушающе. Геро кивала и бормотала какие-то пустые слова знакомым, хотя ей хотелось закричать. Ее мир пошатнулся, и она не знала, как жить дальше.

И вдруг неожиданно перед ней вырос Гриффин, элегантный, в синем с золотым шитьем фраке и белоснежном парике. Он рассеянно перебирал что-то в ладони. Зеленые глаза переметнулись с ее лица на руку, лежащую на рукаве Мэндевилла, затем поднялись к лицу брата.

У Геро настолько пересохло в горле, что она не могла сглотнуть слюну. Он ведь не осмелится что-нибудь сказать, что-нибудь сделать здесь?

Гриффин сдержанно поклонился:

— Добрый вечер, Томас, леди Геро.

Она смогла лишь молча кивнуть.

— Гриффин, а я и не знал, что ты приглашен, — произнес Мэндевилл.

— Удивительно, куда только меня не приглашают, — насмешливо ответил он.

Геро посмотрела на него. Зеленые глаза смотрели на нее… мрачно.

Ей стало трудно дышать.

— Что это у тебя? — спросил Мэндевилл.

Гриффин поднял бровь и разжал ладонь. Геро подавила возглас — ее бриллиантовая сережка! Та самая, которую она воткнула в него в гостиной на балу в честь ее помолвки.

Он улыбнулся:

— Нашел на полу. Как ты находишь, мне идет? — И приложил серьгу к уху.

Геро сделала большие глаза, предостерегая его. Мэндевилл наверняка узнает эту сережку!

— Или это лучше подойдет леди? — Гриффин протянул руку, и его пальцы почти коснулись уха Геро. Она даже ощутила их жар.

Мэндевилл нахмурился — ему было неловко.

— Прекрати дурачиться.

— Не подходит? — Гриффин, уже без улыбки, смотрел на Геро. — Ну, тогда я оставлю себе на память. — И сунул сережку в карман жилета.

Геро не могла отвести от него глаз. Сердце ныло так, словно она долго рыдала. Она вдруг поняла, что потеряла его. Что они никогда больше не будут дружески общаться.

Гриффин взглянул на Мэндевилла:

— Если позволишь, я бы хотел пригласить на танец твою невесту.

— Конечно, — ответил Мэндевилл.

И словно призовая лошадка на деревенской ярмарке, она перешла от одного мужчины к другому.

Геро подождала, пока они не отошли подальше от Мэндевилла, и сказала:

— Я не хочу с вами разговаривать.

— Знаю, — тихо ответил Гриффин. — Вы, кажется, хотите заниматься со мной другим.

— Тише! — зашипела на него она.

Он посмотрел на нее с наигранной обидой.

— Не бойтесь. Я не намерен опозорить вас здесь перед всеми.

Она не нашлась, что на это ответить, а он быстро провел ее через высокие застекленные двери на балкон.

Геро огляделась — широкие ступени спускались в тенистый сад. Она осуждающе посмотрела на него.

— Вы же сказали Мэндевиллу, что хотите потанцевать со мной.

Гриффин повел плечом.

— Мы скажем ему, что вам стало жарко. У вас действительно такой вид, словно вам жарко.

Геро дотронулась до своей покрасневшей щеки.

— Негоже джентльмену говорить подобные вещи.

Он рассмеялся:

— Ничто, сказанное мною, вам не нравится, миледи Совершенство. Вы заметили? Вам нравится лишь то, что я делаю.

Она отвернулась, но Гриффин взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Ей ничего не оставалось, как посмотреть на него.

— Вы ведь были довольны сегодня утром, да?

Геро хотелось солгать, но она не смогла и поэтому молчала.

Гриффин скривился и опустил руку.

— Не хотите признаться, но я-то знаю, что это так. Я почувствовал это, когда вы растворились в моих руках, а ваши нежные лепесточки сомкнулись вокруг моей плоти.

Геро вздрогнула, вспомнив, как она ощутила его у себя внутри.

Он не сводил с нее пристального взгляда, потом увлек ее вниз по ступеням в темноту сада. Он не отпускал ее, пока они не оказались достаточно далеко от бального зала.

Повернувшись, он положил руки ей на плечи.

— Мы должны поговорить об этом, даже если вы хотите навсегда забыть обо всем.

— Это не так, — прошептала она, осмелев от того, что в темноте ему не видно ее лица. — Я не хочу забыть.

— Геро, — тихо произнес он, и ее имя прозвучало на его губах подобно молитве.

Гриффин наклонился, и она почувствовала легкое прикосновение его губ к своим губам.

Такой поцелуй, подобно едва уловимому дыханию, рыцарь дарит даме, которую глубоко почитает. Неужели он питает к ней уважение после того, как она низко пала? Геро отстранилась и попыталась рассмотреть его лицо, но в темноте ей это не удалось.

Она хотела отойти от него, но он схватил ее за руку.

— Вы выйдете за меня?

Она покачала головой и подняла глаза к небу — звезды на нем были неподвижные, холодные и такие далекие.

— Как же я могу?

— Лучше сказать — не можете не выйти, — ответил он. Голос у него прозвучал глухо. — Я же лишил вас девственности.

Она зажмурилась.

— Геро. — Он сжал ей плечи. — Вы должны выйти за меня.

— Вы меня любите? — спросила она.

— Что? — Он не ожидал такого вопроса.

— Вы любите меня, лорд Гриффин?

— Я… питаю к вам нежные чувства.

— Нежные чувства — это не то же самое, что любовь.

— Но вы же не любите Томаса.

Она покачала головой:

— Нет, любовь не упоминалась в брачном соглашении.

— Тогда, скажите на милость, зачем требовать любви от меня? — прохрипел он. — Если я достаточно хорош для постели, то уж точно подхожу, чтобы пойти со мной под венец.

Геро снова удрученно покачала головой. Ее все больше охватывал ужас. Она никогда не сможет все исправить и никогда не займет то место, которое всегда занимала в свете и в семье.

— Вы любите меня? — теперь потребовал ответа от нее он.

— Нет! — ответ сорвался с ее губ неожиданно — она даже не успела подумать. Одно только упоминание любви к этому человеку вызывало прилив страха.

— Тогда почему вы пришли ко мне? Почему позволили мне уложить вас в постель?

— Я не знаю. — Геро с трудом овладела собой. — Я… пришла, чтобы узнать, не случилось ли с вами беды, поговорить о приюте, о вашей винокурне. Я не собиралась делать того, что мы сделали.

Но правда ли это? Ведь сердце у нее едва ли не выскакивало наружу, когда она постучала в его дверь. Она была взволнована, руки дрожали от предчувствия. Может, сама того не сознавая, она пришла к нему, чтобы уступить ему, чтобы узнать, раз и навсегда, что в ней кроется что-то большее, чем благочестие дочери герцога.

Ее слова, кажется, его смутили.

— Хотя бы ответьте мне на мой вопрос: «Почему вы не хотите выйти за меня?».

Геро отчаянно замотала головой:

— Как вы не понимаете всю сложность этого решения? Если я выйду за вас, моя жизнь никогда не будет прежней. Максимус меня возненавидит. Он может отречься от меня, изолировать меня от семьи.

— О господи. — Ей показалось, что Гриффин с трудом сдерживается, чтобы не закричать. — Я, возможно, повеса и распутник, но моя репутация не настолько отвратительна. Сомневаюсь, что ваш брат придет в восторг от нашего брака, но выбросить вас вон…

— Он ненавидит джин и тех, кто этим занимается, — прошептала она. — А вы — перегонщик джина. Сколько еще ему понадобится времени, чтобы выяснить это? Вы понятия не имеете о том, как сильна его ненависть к джину и к перегонщикам джина. Вы не представляете, что он сделает с вами — и со мной, — когда узнает.

Гриффин неожиданно резко отстранил ее от себя, будто не доверял своим рукам, сжимавшим ее плечи.

— А вы подумали о том, что, живя в браке с Томасом, мы с вами будем связаны этим до конца наших дней?

— Я знаю, — воскликнула она. — Господи, неужели вы думаете, что я не знала этого с того самого момента, когда поднялась с вашей постели?

Гриффин отшатнулся от нее, пораженный услышанным, а она… она сделала то, чего никогда не делала за всю свою жизнь.

Она развернулась и убежала.

Глава 12

Королева Черновласка внимательно рассмотрела жеребца, воина и быка, но потом лишь кивнула и поблагодарила женихов. Она устроила торжественный обед, и хотя им было о чем поговорить — и поспорить, — королева почти все время молчала. Она вздохнула с облегчением, только удалившись наконец в свои покои. Там королева Черновласка поспешила на балкон.

Ее уже ждала маленькая коричневая птичка.

А на шее у нее висел на шнурке желудь…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Гриффин вернулся в бальный зал, стараясь сохранить учтивое и любезное выражение лица. Словно он не преследовал только что леди Геро. А ведь на самом деле он ее преследовал. Он остановился около высоких дверей на балкон и обвел взглядом залу. Наконец он заметил справа знакомые рыжие локоны. Улыбнувшись проходившей мимо матроне — чем удивил ее, — он направился туда.

Гриффин всегда любил женщин. Начиная с самой первой в его жизни — дочери трактирщика по имени Белл, или Бетти, а может, Бесси. У нее были круглые голубые глаза и грудь в веснушках, и она познакомила его — в возрасте неполных шестнадцати лет — с незабываемыми удовольствиями. Он всегда привлекал к себе женщин — и из низов, и из верхов, — не прилагая к этому особых усилий. Казалось, что их тянет к нему его улыбка и легкость в общении. Одна из любовниц называла его очаровательным, и, возможно, он таким и был. Гриффин заботился о них то недолгое время, что они были вместе, а когда они неизбежно уходили из его жизни — со смехом или уронив слезу, — он с улыбкой целовал их на прощание. Он никогда не скучал по ним, не лежал без сна, думая о них, и никогда, никогда не бегал за ними, как какой-то простофиля.

И вот здесь, сейчас, он проталкивался сквозь толпу в бальном зале, забыв, что рядом с Геро могут быть его брат и ее кузина. Прекрасно. От этого охота становилась еще интереснее.

Она оглянулась через плечо и почти скрылась в толпе. Он остановился и поздоровался с пожилым джентльменом, с которым никогда не был знаком. Тот с удивлением поднял брови, но тем не менее тоже поздоровался.

Она хочет его обхитрить, глупая, глупая девочка, и поэтому кинулась в коридор. Гриффин выпрямился, отошел от старого джентльмена и двинулся в ту сторону, куда скрылась Геро. Окинув взглядом залу, он увидел, что Томас занят беседой, кажется, с членом палаты лордов. Убедившись, что никто не обращает на него внимания, Гриффин вышел в коридор.

Коридор был освещен, но канделябры располагались на большом расстоянии один от другого. Сюда дамы удаляются, чтобы поправить платья. Геро не могла найти лучшего места для его целей, даже если бы следовала его указаниям.

Вдоль стен стояли скульптуры — в отблесках свечей они выглядели жутковато. В первой комнате слева дверь была приоткрыта, и в темноте комнаты он разглядел две фигуры. Гриффин усмехнулся — здесь Геро явно не пряталась. Вторая комната оказалась пуста. Он внимательно все оглядел, не спуская глаз с двери на случай, чтобы Геро не проскользнула мимо него.

Едва войдя в третью комнату, он понял — она здесь. Узнал, возможно, по слабому, чисто женскому запаху, или услыхал еле слышный вздох. А может, просто сердце подсказало ему: она здесь. Гриффин закрыл за собой дверь, и комната погрузилась почти в полную темноту, лишь на столе мерцала забытая свеча.

Гриффин огляделся. Похоже, это либо библиотека, либо маленькая гостиная, предназначенная для отдыха. В дальнем конце у камина стояло три кресла, ближе к нему вокруг низкого столика в середине комнаты — две кушетки. Однако Гриффин перевел взгляд к креслам — скорее всего она устроилась там.

Гриффин улыбнулся, сердце забилось чаще. Он медленно приблизился к камину.

Когда он нагнулся к ближайшему креслу, послышался шорох, стук каблучков, но он был начеку.

Гриффин оказался у двери раньше ее.

Геро, задыхаясь, остановилась, почти задев его.

— Куда-то спешите, миледи Совершенство? — с улыбкой спросил он.

— Выпустите меня, — потребовала она. Любая другая женщина стала бы умолять.

Он сделал к ней шаг, заставив отступить обратно.

— Нет.

Она откинула голову величественным и неподражаемым жестом. Бриллиантовые булавки в рыжих волосах заблестели.

— Я же сказала вам, что не выйду за вас.

— Да, сказали, — согласился он. — Но в настоящий момент мне нужна не женитьба.

Губы у нее приоткрылись, тонкая кожа на шее завибрировала от частых ударов сердца. Сегодня утром она лежала в его постели. Он лишил ее девственности, наверняка боль у нее еще не прошла. Господи, вразуми его — ведь они на светском приеме, в конце концов.

Но все это ему не важно.

Он хочет ее, и это выше его сил.

— Идите сюда, — прошептал он.

— Гриффин…

Он прикрыл глаза от звука ее голоса.

— Вы произнесли мое имя так тепло и нежно, как произносят имя возлюбленного. Я хочу слизать это слово с ваших губ, втянуть в себя дыхание из вашего рта. Я хочу вас. Сейчас. Сейчас и здесь.

Она кинулась в сторону подобно лани, выбежавшей из укрытия. Но он поймал ее за талию и прижал к закрытой двери.

Потом наклонил голову и заглянул в ее блестящие, словно бриллианты, серые глаза.

— Что это будет, миледи?

А Геро смотрела в его демонические зеленые глаза. Ее охватило отчаяние, смешанное с ощущением свободы. Она не сможет ему противостоять. Любому другому — да. Но не Гриффину.

Никогда.

Все ее дурные устремления вырвались наружу. Подняв руки, она заключила в ладони его щеки и притянула его голову к своему лицу.

О да, ей необходимо это. Ей необходим он.

Его рот был теплым и сладким, и она лакомилась им, как ребенок. Она и не представляла, что ей настолько не хватало вкуса его губ. Вкуса свободы.

Он застонал и, запутавшись рукой в ее юбках, все же сумел задрать их наверх. Геро почувствовала холодный воздух на своих голых бедрах, а его большие горячие ладони обхватили ей ягодицы. Потом рука проскользнула вниз, и пальцы оказались внутри ее влажного лона, рот прижался к ее рту.

Тяжело дыша, он произнес:

— Обхватите меня за плечи.

Геро послушалась, не представляя, что он хочет делать дальше. А он приподнял ее, и она повисла на нем, потом интуитивно обвила его ногами.

— Умница, — прошептал он.

Он опять начал неловко возиться с одеждой — теперь со своей, — а Геро закусила губу, чтобы не захихикать. Они оба полностью одеты, он даже в белом парике. Как он себе представляет дальнейшее?

И тут она почувствовала его жаркую мужскую плоть. Геро охнула, глядя прямо в его глаза.

— Тихо, — зашипел он. — Не шумите.

Одно движение, и его член проскользнул в мягкие складочки ее лона.

Он уперся одной рукой в дверь, опустил голову и прошептал прямо ей в губы:

— Сейчас.

Геро ощутила у себя внутри легкий щипок и напряжение, увидела, как двигается кадык на его горле, как изогнулись губы, как появились белые складки вокруг уголков рта. Давление его плоти у нее внутри росло.

За ее спиной кто-то бил кулаком в дверь. Геро в страхе ойкнула, а Гриффин зажал ладонью ее рот и с силой нажал на дверь.

— Я же говорю, дверь не открывается, — раздался из коридора невнятный мужской голос. В ответ послышалось женское хихиканье.

Дверь снова дернули, от чего бедра Геро плотнее прижались к Гриффину, ощущая, как его плоть касается ее.

— Попробовать еще? — спросил мужской голос.

Гриффин припал всем своим весом к Геро — и к створкам двери, — упершись в них лбом. Геро, пригвожденная, в полной беспомощности ждала, обнаружат их или нет.

На дверь снова нажали, образовалась щель, но Гриффин с силой привалился к Геро, и двери не удалось раскрыться.

Геро закрыла глаза. Вот сейчас, сейчас ее охватит волна наслаждения…

— Черт, поищем другую комнату, — пробурчал мужчина из-за двери.

Шаги удалились.

Гриффин не двинулся с места, а она выгнулась в его руках. Их дыхание смешалось, тела терлись друг о друга. Очень медленно он убрал руку с двери.

Геро ждала, обхватив рукой его за шею. Она ощущала его жар… животный жар. Его рука скрылась у нее под юбками. Она повернула голову и зажала мочку его уха зубами. Его пальцы осторожно, даже чересчур осторожно проникали все глубже, пока не нажали на самую сердцевинку внутри ее лона.

Геро вздрогнула, ей казалось, что она падает вниз с огромной высоты, ветер свистит в ушах, она объята восторгом.

Он чуть отстранился, выгнулся, и снова у себя внутри она ощутила движения его плоти, быстрые и ритмичные. Ей хотелось кричать, громко кричать от радости. Только бы он не остановился… Она нежно покусывала мочку его уха. Ритм его движений замедлился, он дернулся и вонзился в нее в последний раз.

Тепло разлилось у нее внутри.

Его громкое, хриплое дыхание отдавалось у нее в ушах. Наконец он медленно отодвинулся, разомкнул ей ноги, обнимавшие его, и поставил на пол.

Геро, задыхаясь, откинулась на дверь. Из-под полуопущенных век она смотрела, как он вытащил носовой платок и вытерся. А она спрашивала себя, как произошло, что менее чем за один день она превратилась в доступную женщину.

Гриффин поднял голову и заметил ее взгляд. Медленным жестом он протянул ей платок.

— Миледи?

Ей бы умереть от стыда, что она так низко пала, однако вместо этого она расценила это как интимный жест и, взяв платок из его руки, вытерла мокрые бедра. Опустив юбки, она стояла, не зная, куда девать запачканную ткань.

Он застегнул панталоны и забрал у нее платок, сложил и сунул в карман фрака. Затем старательно поправил ей юбки. А она стояла, покорная, как дитя. Гриффин с серьезным видом заложил выбившийся завиток волос ей за ухо.

— Вот так, — почти грустно прошептал он. — Ваше платье в порядке, миледи Совершенство. Никто не узнает, как я с вами обошелся. Вы прелестны, как всегда.

Она с трудом сглотнула слюну.

— Вы ни разу не называли меня прелестной.

— Не может быть. — Он отвернулся и оглядел комнату, делая вид, будто проверяет, не оставили ли они доказательств своего присутствия. Потом с улыбкой на губах посмотрел на нее. — По-видимому, у меня не было в этом нужды — ведь Томас постоянно превозносит вашу красоту.

— Он делает это машинально, — сказала она. — А вы?

— Нет, — пробормотал он и легонько коснулся ее волос. — Я ничего не делаю машинально в отношении вас.

Сердце у нее болезненно сжалось. Что он хочет ей сказать? Она тоже хочет ему сказать… Но что? Тут Гриффин опустил руку, сделал шаг назад и галантно поклонился.

На его лице застыло вежливое выражение.

— В подобных обстоятельствах дама обычно уходит первой. Я последую за вами, подождав немного, чтобы нас не увидели вместе.

— Ах да, конечно, — сказала она, вдруг почувствовав себя наивной и неопытной.

Геро расправила юбки и выглянула за дверь — полутемный коридор был пуст. Она бросила на Гриффина взгляд через плечо. Может, ей следует что-то сказать?

Он насмешливо поднял бровь.

Тогда она решила, что изобразит искушенную даму, и медленно выплыла в коридор. Для нее — это новая форма поведения, но надо выглядеть спокойной. Геро дошла до конца коридора, сделала вдох и незаметно появилась в бальном зале.

Она не успела поздравить себя с тем, что никто не заметил ее отсутствия, как сзади послышался голос брата:

— Вот ты где, Геро.

Она вздрогнула и чуть не вскрикнула, повернувшись к нему.

Максимус смотрел на нее, сдвинув темные густые брови.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет. — Она разжала стиснутые пальцы, выдохнула и улыбнулась ему. — Нет, разумеется. Я и не знала, что ты сегодня здесь.

Он поджал губы и окинул взглядом залу.

— Мне необходимо обсудить с Мэндевиллом одно срочное дело. Ты его видела?

Она кивнула:

— Я разговаривала с ним.

— Как Феба? — Острый взгляд брата просверлил ее насквозь.

— Лучше. Ты навестишь ее? Она спрашивала о тебе.

— Да. Завтра днем, думаю. Мне придется сказать ей, когда я ее увижу.

Геро прикрыла глаза.

— Значит, ты принял решение.

— Да, принял. У нее не будет светского сезона.

— Она так об этом мечтала… ты ведь знаешь. — Геро было безумно больно думать об этом.

— Ты же не хочешь, чтобы она упала во время танца? — мягко произнес он. — Ты можешь себе представить, каким это будет для нее унижением? Я не допущу, чтобы пострадали ни ее гордость, ни она сама. С нами, с ее семьей, она будет в безопасности.

— А как же она найдет себе мужа? — Геро закусила губу. — Ты ведь не хочешь, чтобы она осталась старой девой?

Максимус нетерпеливо дернул плечом.

— Ей только семнадцать. Когда придет время, я познакомлю ее с подходящими джентльменами. Не бойся — я о ней позабочусь.

Геро кивнула. Конечно, он позаботится. Максимус всегда заботится о тех, кто с ним рядом. И вероятно, он прав — светский сезон может оказаться для Фебы слишком трудным, учитывая ее зрение.

Но все равно для Фебы это станет ужасным ударом. Она с таким нетерпением ждала своего выхода в свет.

— Ты правильно решил, — тихо сказала Геро, опустив глаза.

Максимус снова пронзил ее своим орлиным взглядом.

— Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

— Да, конечно. — Она улыбнулась.

Как было бы замечательно, если бы она смогла излить ему свои беды. Поговорить о Гриффине и об их странных, запутанных отношениях, о ее сомнениях относительно предстоящего брака с Мэндевиллом и о том, состоится ли этот брак вообще. Она хотела многим поделиться с ним, с ее старшим братом. Она потеряла отца и мать совсем еще маленькой девочкой, чтобы сильно скорбеть по ним, но в такие дни, как сейчас, ей очень хотелось видеть их рядом. Хотелось, чтобы у нее был кто-то, кому она по-настоящему нужна.

Такой близости с Максимусом у нее не возникло. Возможно, дело в ней, она очень сдержанна по натуре, или, возможно, дело в том, что он намного старше ее, и на нем лежит слишком много обязанностей как на герцоге Уэйкфилде. Что бы это ни было, но сейчас Геро поняла, что до конца не знает своего брата. Она не знает, какие страхи его мучают — если он вообще чего-либо боится, — любил ли он когда-нибудь или плакал по ночам, страдая от сомнений.

И он, конечно, тоже по-настоящему ее не знает.

Максимус взял ее за руку.

— Мне не безразличны ты и твое благополучие. Ты ведь это знаешь, правда?

Геро молча кивнула. Он удивил ее. И еще ей было стыдно и больно слышать такие слова.

— Геро, если тебе нужна моя помощь, ты только скажи. — Он стиснул ей пальцы и положил ладонь себе на руку. — Пойдем. Вон там стоит Мэндевилл. Уверен, что он очень обрадуется, увидев свою невесту.

Геро ничего не осталось, как вместе с братом подойти к Мэндевиллу, но пока они шли, она оглядела залу. Гриффина она не увидела. Вероятно, он уже ушел ужинать.

— Что за срочное дело ты хочешь обсудить с Мэндевиллом? — спросила она.

— Его брата.

Геро остановилась.

— А что с Редингом?

Максимус, нахмурившись, смотрел на нее сверху вниз.

— Он гонит джин в Сент-Джайлзе. Мне придется его арестовать.

Удар был так неожидан и так силен, что на мгновение она даже не ощутила боли.

— Нет!

— Прости, дорогая. Я знаю, что он брат Мэндевилла…

Она сжала руку Максимуса дрожащими пальцами.

— Ты не можешь арестовать Гриффина. Не можешь.

Глаза у Максимуса подозрительно сощурились.

— Гриффина?

Это случилось — она выдала себя. Она потеряет Максимуса, потеряет семью, друзей.

Геро убрала ладонь с рукава брата и крепко стиснула руки перед собой. Она должна помнить, что они находятся в зале полной людей.

— Ради меня, Максимус, — прошептала она, почти не разнимая губ. — Обещай, что ты не тронешь его.

Вокруг них слышались разговоры и громкий смех, но Максимус стоял подобно каменному изваянию и молчал.

Геро закрыла глаза и стала молиться.

Наконец брат заговорил:

— Кем бы Рединг ни был для тебя, это необходимо немедленно прекратить.

Геро открыла глаза. Лицо брата было бледным и напряженным, на губах — ни кровинки. Она хотела что-то сказать, но он резко и повелительно поднял руку.

— Подожди. Я не предприму против него никаких действий. Ради тебя. Но за это ты пообещаешь мне, что оставишь его. Геро, он перегоняет джин. — Это слово плевком слетело с его губ.

Она опустила голову, от сердца отхлынул ужас.

— Я жду, сестра.

Геро молча кивнула.

Максимус глубоко вздохнул. Она вдруг почувствовала, что он натянут как струна и что по его телу пробежала дрожь, как у беговой лошади, которую сдерживают у барьера на старте.

— Мы больше не будем об этом говорить, — тихо произнес он.

Они степенно приблизились к Мэндевиллу. Геро с трудом справилась с дыханием.

Первое, что они услышали от Мэндевилла, не способствовало ее спокойствию:

— Уэйкфилд, дорогой. — Мэндевилл поклонился им обоим, потом сдвинул брови. — Миледи, мне придется сделать выговор моему брату. Он, кажется, оставил вас одну.

— Это не важно, — сказала она. — Я уверена, что ему было нужно с кем-то поговорить.

Джентльмены пробормотали что-то неразборчивое. А затем Максимус начал обсуждать с Мэндевиллом билль, который хотел представить в парламент.

Геро внимательно прислушивалась, пока не уверилась, что билль не имеет отношения к джину. Тогда она с заинтересованным выражением лица стала думать о своем. Она закрылась веером и украдкой оглядывала залу. Гриффин сегодня был в синем с золотой обшивкой фраке, и на какой-то момент ей показалось, будто среди танцующих менуэт мелькнули его широкие плечи. Нет, это не он. Она собиралась предупредить его. Но как это сделать, если ее не должны видеть в его обществе?

Может, завтра послать ему домой записку?

Максимус поклонился и распрощался, но Геро почти этого не заметила, настолько была поглощена тем, что искала глазами Гриффина.

— Я должен извиниться и за своего брата, и за себя, — сказал Мэндевилл.

Геро подняла глаза — он смотрел на нее.

— Я тоже невнимателен к вам, как и мой брат, — продолжал Мэндевилл. — Боюсь, что не был достаточно внимательным женихом последние несколько дней.

— Милорд, у меня не было недостатка в вашем внимании, — возразила она… и ей стало больно и стыдно.

Он нахмурился:

— Вы, как всегда, очень добры, миледи, но я действительно был невнимателен. — Он помолчал. — Я восхищаюсь герцогом. Он, я думаю, один из наших признанных национальных лидеров. Может даже показаться, что я порой забываю, что это вы, кому я дал торжественное обещание жениться, а не ему.

У Геро дрогнули губы при мысли о Мэндевилле и брате, идущих к алтарю. Она подавила улыбку. Не стоит показывать, что его слова ее развеселили, — это заденет его чувства, а он ведь говорил от всего сердца.

Геро положила ладонь ему на руку.

— Уверяю вас, милорд, что он также восхищается вами. И я не отношусь ревниво к тому времени, что вы проводите с моим братом. Я знаю: вы оба решаете серьезные государственные дела. И рада, что наше правительство в таких надежных руках.

Мэндевилл искренне улыбнулся ей, что случалось крайне редко. Его лицо сразу сделалось по-мальчишески привлекательным. И она вспомнила, как эта улыбка расположила ее к нему. Может, благодаря этой улыбке она и согласилась стать его женой?

Он поклонился:

— Пойдемте, моя дорогая, посмотрим, что ждет нас в столовой.

И Геро в полном смятении последовала за ним.

Может, с него вполне достаточно интимных свиданий на балах и светских раутах? Эта мысль впервые посетила Гриффина. Одних дам возбуждала опасность быть обнаруженными, а для других было проще встретиться на балу, чем рисковать, позволяя ему влезть ночью к ней в окно.

Подобные изощренные способы обольщения сиюминутно оказывались привлекательными, но после легко забывались. Бесконечная суета в чужих темных гостиных со временем приелась.

Геро была другой. И в этом он успел убедиться… и не один раз.

Как только он вернулся в бальный зал, все его внимание было приковано к ней. Жалела ли она о случившемся? Возможно, в этот самый момент она думала о том, как отвратительно и низко устраивать любовные свидания на светском приеме? Черт! Ему не нужно было преследовать ее в том коридоре. Геро не похожа на циничных, обольщенных им матрон. Она живет в нереальном мире, она горда, уверенна в своей непогрешимости. А он — тот мужчина, который взялся доказать ей, что ничто человеческое ей не чуждо.

Эта мысль ему не польстила. И что хуже — такая вот женская непорочность может заставить повесу подумать о собственном исправлении. Он так громко хмыкнул, что дородная дама рядом с ним вздрогнула. Может, ему пора остепениться и проводить вечера, сидя у камина с чашкой теплого молока?

Грустные мысли были нарушены появлением Мегс, такой хорошенькой в желтом платье с черной и красной вышивкой. Правда, она немного смахивала на цветок лютика.

— Ох, Гриффин, — вздохнула она, увидев его.

Он поднял брови и насмешливо произнес:

— Ох, Мегс.

Она неуверенно теребила складки юбки.

— Как ты думаешь, джентльмен может захотеть меня поцеловать?

— Надеюсь, не тогда, когда я рядом, — проворчал Гриффин.

Она выкатила глаза.

— Я не могу вечно оставаться девицей, Гриффин. Я рассчитываю когда-нибудь иметь детей, которые появятся на свет не в результате божественного чуда. Конечно, — тут она вдруг сникла, — если хоть какой-то мужчина проявит желание взять меня в жены.

Гриффин подозрительно посмотрел на нее:

— Что этот осел Боллингер сделал?

— Лучше сказать, чего он не сделал, — со стоном ответила Мегс. — Он отказался пройти со мной в сад.

— И правильно, — сказал Гриффин. Одному богу известно, что может случиться на балу в саду. Уж кто-кто, а он-то знает.

— Гриффин, послушай, я понимаю твои опасения старшего брата, но постарайся понять и меня. Как я могу думать о браке с человеком, который приходит в ужас при одной только мысли о том, чтобы поцеловаться со мной?

— Откуда ты знаешь, что он думает о поцелуе? Может, он боится простудиться или… о господи, Мегс, он боится за твою репутацию.

— Знаю, потому что я его попросила, — прервала брата Мегс.

— Попросила что?

— Поцеловать меня. А у него был такой вид, как будто я попросила его облизать спрута. Живого спрута.

— О! — Вот все, что он произнес.

Но, как ни странно, Мегс этим удовлетворилась.

— Да. Ты понимаешь, в чем дело? Если он даже не попробовал, если ему противна одна эта мысль, то как я могу надеяться, что нас ожидает удачный брак?

— Я не знаю. — Гриффин покачал головой, пытаясь что-нибудь придумать. — Ты ведь понимаешь, Мегги, что люди нашего положения не женятся по любви. Так уж устроена жизнь.

Он и не подозревал, что эта мысль удручит его самого настолько сильно.

— Неужели ты думаешь, что мне это неизвестно? — сказала Мегс. — Я прекрасно сознаю, что от меня ждут удачного замужества. И что если мне повезет, то у моего мужа не будет десятка любовниц и он не наградит меня дурной болезнью.

— Мегс… — Гриффин ужаснулся. Когда же его маленькая сестричка успела это узнать?

Мегс отмахнулась:

— Но я могу по крайней мере обрести… ну, хоть какие-то дружеские отношения. Как ты считаешь? Понимание, желание. Чтобы в спальне думали не только о том, что надо произвести наследника.

— Конечно. — Гриффин понимал, что ему надлежит отругать ее за такие неподобающие слова, но в этот момент сил для подобного лицемерия у него не было. — Мы найдем тебе хорошего мужа, Мегс.

Она вздохнула.

— Это ведь возможно? Каро вполне довольна своим Хаффом. И Томас, кажется, доволен помолвкой с леди Геро.

При упоминании имени Геро Гриффин замер, но Мегс ничего не заметила.

Наморщив нос, она сказала:

— Он слабо проявляет свои чувства к ней, но она приятная леди. Мне она нравится, и она, думаю, замечает, что Томас иногда бывает чересчур напыщенным.

Гриффин не удержался от смеха.

— Да, это так. — Мегс задумчиво посмотрела на сверкающие канделябры у себя над головой. — Ну, если леди Геро неожиданно умрет — несчастный случай, упадет с лошади, например, или ее ударит молния, — то, как мне кажется, Томас будет расстроен, но не убит горем. — Мегс перевела взгляд на Гриффина. — И не захочет умереть сам. Хорошо, наверное, быть замужем за человеком, который по-настоящему станет горевать о моей смерти, если я умру. Я правильно рассуждаю?

— Да, — ответил он и тут заметил Геро на противоположной стороне зала. Неземную, прелестную и недосягаемую. И вдруг понял: если она умрет, то ему нет смысла жить. — Да, ты правильно все говоришь.

Глава 13

Королева радостно улыбнулась, увидев желудь на шее маленькой коричневой птички. Желудь растет на дубе, самом сильном дереве в лесу, а в лесах ее королевства было много огромных дубов. Значит, желудь — это самая сильная вещь в ее королевстве.

Королева Черновласка осторожно сняла желудь с шеи маленькой коричневой птички. Она взяла птичку в ладони и шепотом поведала ей свои секреты, а потом отпустила ее, и та улетела. Королева облокотилась о балкон, глядя на земли, простиравшиеся перед замком. Кругом все было тихо и темно. Лишь в конюшне мерцал единственный огонек…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

— Мы потеряли еще одного, — сказал Ник, когда следующим утром Гриффин вошел в винокурню.

Гриффин вздохнул и положил привезенные с собой пистолеты на деревянную бочку. Работники были заняты делом, но молча, без обычного смеха и громких разговоров. Тишина казалась какой-то зловещей.

— Сбежал или его поймали люди Викария? — спросил Гриффин.

Ник пожал плечами:

— Не знаю. Пропал — и все тут.

Гриффин кивнул, уселся и стал заряжать пистолеты. Он купил подержанное оружие, но в хорошем состоянии.

— И еще говорят, что осведомители сегодня схватили троих продавцов джина, — сказал Ник.

Гриффин поднял голову:

— Хорошие новости из тебя бьют ключом.

Ник усмехнулся:

— А я между Викарием и осведомителями, словно шлюха между двумя матросами: один пользует ее спереди, а другой — сзади.

Гриффин поморщился от такого сочного сравнения.

— Спасибо за такой красочный пример.

— Да я просто так это себе представляю, — заявил Ник. — Вот бы заставить осведомителей и Викария заплатить нам за удовольствие, тогда будем купаться в золоте.

Гриффин не мог не рассмеяться:

— Это скорее всего нам не светит.

— Да уж. — Ник задумчиво поскреб подбородок. — А как та леди, которую вы тогда сюда приводили?

— Я сделал ей предложение выйти за меня.

— Поздравляю, милорд.

— А она отказалась.

Ник пожал плечами.

— Дамам нужно время, чтобы обдумать такие вещи.

Гриффин скривился и положил пистолет, который только что зарядил.

— Дело куда серьезнее. Она не считает меня подходящим мужем. И есть еще одно небольшое препятствие — она помолвлена с моим братом.

— У любой женщины, которая выберет вашего брата, а не вас, не все дома. Уж простите меня, милорд.

Гриффин печально улыбнулся.

— Вы подумали о том, чем займетесь, если мы лишимся винокурни? — спросил Ник.

Гриффин молча уставился на пистолеты.

— Мой дед был пастухом, — сказал Ник, разглядывая почерневшие балки винокурни. — Я вырос среди овец. Глупейшие существа — так мне отец говорил, — но кормиться с них можно неплохо.

Гриффин не сразу понял, зачем Ник это ему говорит.

— Ты хочешь пасти овец?

— Нет. — Ник, кажется, обиделся. — Но шерсть… Тут можно заработать денег.

— Каким образом?

— У вас там, на севере, ведь есть овцы? Вы раньше говорили, что земля не плодородная и большого урожая с нее не соберешь, а для корма животным очень даже подойдет.

— Это так, — медленно произнес Гриффин. Удивительно, что подобные мысли пришли Нику в голову.

А Ник продолжал своим скрипучим голосом:

— Вы отсылаете шерсть в Лондон, ее там прядут и ткут. У меня до сих пор остались отцовские приятели — ткачи. Можно открыть магазин. Я мог бы присматривать за делами.

— Хочешь стать ткачом?

— Это честное занятие, — с достоинством и долей обиды произнес Ник. — И оно обеспечит нас деньгами.

Гриффин сдвинул брови:

— Кто будет прясть шерсть?

— Дети или женщины. — Ник пожал своими огромными плечами.

Гриффин хмыкнул. Спрос на шерстяную ткань постоянно возрастал. Что касается детей, то этот источник рабочей силы всегда под рукой.

Ник стукнул себя по колену.

— Совсем забыл — в лавочке на углу продают очень вкусное заливное из угрей. Вчера как раз попробовал. Объеденье. Мигом слетаю и принесу вам порцию.

Гриффин не успел отказаться, как Ник развернулся, и его и след простыл. Гриффин вздохнул. Ник обожал угрей, а Гриффин не разделял этого пристрастия.

Но миска с этим угощением — последняя из его неприятностей. Достаточно подумать о Викарии и о Геро.

Гриффин вышел во двор, чтобы там подождать своего малопривлекательного завтрака. Всходило солнце, небо над головой посветлело и становилось жемчужно-серым. Ник уже думает о том, чем они могли бы заняться вместо перегонки джина. Чему Гриффин всегда доверял, так это деловой хватке Ника. Если Ник считает, что они заработают деньги на овцах… Что ж, надо подумать.

Тихий утренний воздух прорезал громкий выстрел.

Гриффин кинулся к воротам и, только когда распахнул их, понял, что он без оружия. Если это ловушка, чтобы выманить его… Но узкий переулок был пуст.

— Ник? Где ты?

Он уже хотел уйти, как услыхал стон.

Ник лежал всего в футе от входа во двор винокурни.

Выругавшись, Гриффин наклонился и увидел, как по булыжникам растекается кровь вперемешку с желе и угрями. Ник пытался встать, но ноги его не держали.

— Вся еда расплескалась, — прохрипел Ник. — Вот мерзавцы.

— Да забудь ты про этих чертовых угрей! — закричал Гриффин. — Куда тебя ранили?

Ник посмотрел наверх, и тут как раз взошло солнце, осветив каждую бороздку на его уродливом лице. Глаза скосились, а рот безвольно приоткрылся. Гриффин вдруг понял, что не может дышать.

— Самые вкусные угри в Сент-Джайлзе, — прошептал Ник.

— Черт тебя подери, Ник Барнс, — сквозь зубы прошипел Гриффин. — Не вздумай умереть.

Он схватил Ника за руку, поднял и перебросил себе через плечо. Шатаясь под его весом — а Ник был тяжел как лошадь, — Гриффин вошел во двор винокурни. Опустив Ника на холодные булыжники, он запер ворота и заорал:

— Принесите тряпки! — Кровь была везде: на штанах Ника, на одежде Гриффина. Гриффин держал голову Ника в руках. — Ник!

Ник открыл глаза и ласково улыбнулся ему:

— Они меня поджидали. Люди Викария. Эти проклятые угри…

Глаза Ника закрылись, и сколько бы Гриффин ни ругался, глаз его друг больше не открыл.

Геро еще раз постучала в дверь приюта. Она чуть отступила назад и посмотрела на окна верхнего этажа. В чем дело? Все окна были закрыты.

— Наверное, никого нет, миледи, — предположил лакей Джордж.

Геро нахмурилась:

— В доме всегда кто-то есть — здесь живут дети.

Она вздохнула и с беспокойством оглядела улицу, почти ожидая увидеть Гриффина, который обнаружит, что она приехала в Сент-Джайлз одна, без него. Он, кажется, обладает необъяснимой способностью знать, когда она собирается поехать в Сент-Джайлз. Но тем не менее сегодня его не было видно.

Дверь отворилась, и Геро с облегчением повернулась, увидев маленькую понурую фигурку в дверях.

— Мэри Ивнинг, что случилось?

Девочка нагнула голову и шире раскрыла дверь, пропуская Геро в дом. Геро велела Джорджу подождать снаружи. Она переступила через порог и была поражена тишиной. Вместо того чтобы пригласить ее в гостиную, Мэри Ивнинг провела ее на кухню и выбежала вон, оставив Геро одну.

Геро обвела глазами комнату. На плите грелся чайник, чистые тарелки были сложены для просушки рядом на полке буфета — обычная картина после обеда. Геро подошла к застекленному шкафчику, открыла дверцу и обнаружила чай, муку, сахар и соль.

Из коридора донесся звук шагов. Вошла Сайленс Холлингбрук. В первый момент Геро не заметила никаких изменений в облике женщины. Потом поняла, что на ней вместо обычного коричневого или серого платья — черное.

Причина этому только одна.

— Простите, что заставила вас ждать, — отсутствующим голосом произнесла миссис Холлингбрук. — Не могу понять, почему Мэри Ивнинг провела вас на кухню.

— Вы в трауре, — произнесла Геро.

— Да. — Миссис Холлингбрук провела рукой по черной юбке. — Мистер Холлингбрук… мой муж…

Она вздохнула, подавив рыдание.

— Сядьте. — Геро торопливо выдвинула кухонную скамейку.

— Нет, простите, я просто… я…

— Садитесь. — Геро ласково тронула ее за плечо. — Пожалуйста.

Миссис Холлингбрук с потерянным видом опустилась на скамью.

— Когда вы узнали об этом? — Геро подошла к шкафчику и вынула жестянку с чаем. Коричневый глиняный заварочный чайник сушился вместе с остальной посудой. Она насыпала туда чайных листьев.

— Вчера. Я… Да, это было вчера, — пробормотала миссис Холлингбрук, словно не веря собственным словам. — А кажется, будто случилось так давно.

Геро подошла к плите, взяла полотенце и, подхватив большой чайник, налила кипящую воду в заварочный. Заструился ароматный пар, и Геро закрыла крышку. Она приехала, чтобы сообщить миссис Холлингбрук о новом архитекторе и о том, что строительство приюта затягивается, но эти новости определенно могут подождать.

Геро поставила чайник на стол.

— Он пропал в море?

— Да. — Миссис Холлингбрук теребила складки на юбке. — Его корабль затонул. На борту был пятьдесят один человек, и все утонули.

— Я вам очень сочувствую. — Геро достала из буфета две чашки.

— Как печально, правда? — произнесла миссис Холлингбрук. — Пропали в море. Я помню эти строки из «Бури»:

Отец твой спит на дне морском,

Он тиною затянут,

И станет плоть его песком, кораллом кости станут.

Он не исчезнет, будет он

Лишь в дивной форме воплощен.[14]

Голос замер, и Сайленс уставилась на стол.

Геро разлила чай, положила полную ложку сахара в чашку и поставила чашку перед миссис Холлингбрук.

— Сколько времени для этого нужно, как вы думаете? — еле слышно спросила миссис Холлингбрук.

— Простите? — не поняла Геро.

Несчастная женщина подняла на нее тоскливые глаза.

— Чтобы труп превратился в море во что-то еще. Я всегда утешала себя мыслью, что в конце жизни мы превращаемся в пыль, прах… когда нас хоронят в землю. Пыль — это хорошо. Пыль дает рост траве, чтобы овцы и коровы могли кормиться. Кладбище — это очень спокойное место. Но море… Оно такое холодное. И там одиноко. Очень одиноко.

Геро не знала, что сказать.

— Капитану Холлингбруку нравилось плавать?

— О да. — Миссис Холлингбрук, кажется, удивилась. — Он говорил о море, даже когда бывал дома. Он всегда хотел стать моряком.

— Тогда, наверное, море не представлялось ему таким, каким его видите вы, — не совсем уверенно сказала Геро. — Я, конечно, не осмелюсь утверждать, что много знаю о нем, но он ведь мог по-другому думать о море, правда?

Миссис Холлингбрук заморгала.

— Может, и так. Да. — Она взяла в обе ладони горячую чашку и осторожно сделала глоток.

Геро тоже выпила из своей чашки. Хотя чай и не был такого отменного вкуса, к которому она привыкла, зато оказался крепким и горячим.

— Простите меня, — вдруг заволновалась миссис Холлингбрук. — Мне следовало… Почему вы сегодня приехали?

Геро подумала о той новости, которой хотела поделиться с миссис Холлингбрук — о новом архитекторе.

— У меня нет никаких важных дел.

Миссис Холлингбрук задумчиво сдвинула брови.

— Просто я…

— Да? — мягко произнесла Геро.

— Я… мне не следует говорить вам такие вещи. Это мои заботы.

— Но я хотела бы разделить их с вами, — сказала Геро. — Если только вы не против.

— Да, я не против. Мне стало бы легче. — Миссис Холлингбрук вздохнула и быстро произнесла: — Просто когда Уильям в последний раз уходил в море, наши отношения уже не были такими, как раньше.

Геро вспомнила слухи, которые прошлой зимой ходили об этой женщине. Кое-кто с удовольствием донес их до Геро. Судачили, будто миссис Холлингбрук согрешила с человеком по имени Микки О’Коннор. Тогда Геро не придала этому значения. Она доверяла и Темперанс, и Уинтеру Мейкпису, а если они сочли свою сестру подходящей кандидатурой для управления приютом, то Геро не могла не согласиться с этим мнением.

Геро имела дела с миссис Холлингбрук все лето и всю осень, и за это время у нее не возникло причин сомневаться в ней. Она не знала, правдивы ли те слухи, или миссис Холлингбрук все же запятнала свою репутацию. Но ведь и сама она больше не имеет морального права судить других согрешивших женщин. А даже если бы и имела такое право, то все равно в глубине души чувствовала: миссис Холлингбрук — хорошая женщина. Женщина, которая заслуживает эпитета «добропорядочная».

— Простите, — сказала Геро, не зная, что еще сказать.

Но миссис Холлингбрук не требовалось ее красноречие.

— Мне бы так хотелось еще хоть раз с ним поговорить. Сказать ему… — Голос у нее прервался, Сайленс замотала головой, прежде чем смогла продолжить, прерывисто дыша: — Я бы хотела, чтобы мы расстались не так холодно.

Геро, поколебавшись, протянула ей руку. Она не очень-то хорошо знала миссис Холлингбрук, но горе никого не щадит.

Миссис Холлингбрук судорожно схватила руку Геро.

— Это эгоистично, я знаю, но не могу отделаться от мысли, что все кончено.

— Что кончено? — Мягко спросила Геро.

Миссис Холлингбрук покачала головой, и слезы потекли у нее по щекам.

— Моя жизнь, все, что я… что, я думала, у меня есть. Это была моя любовь, мой брак. Я плохо это объясняю. — Сайленс прикрыла глаза. — Любовь — счастье — не так уж часто встречаются. Некоторые люди за всю свою жизнь этого не находят. У меня это было. А теперь ушло. — Она открыла глаза и уставилась в пустоту. — Я не думаю, что такая любовь бывает в жизни дважды. Она закончилась. Мне придется теперь жить без нее.

Геро опустила лицо, слезы наполнили ей глаза. Любовь встречается не часто. Она понимала это умом, но здесь перед ней сидела женщина, у которой была любовь и которая ее потеряла. Геро охватило внезапное, паническое желание увидеть Гриффина. Она должна предупредить его о том, что Максимус знает о его винокурне. Должна коснуться его руки, увериться, что он жив и здоров. Должна услышать его дыхание. Эта тяга — любовь? Или лукавая отговорка?

— Простите меня, — сказала миссис Холлингбрук. — Я обычно не такая плаксивая.

— Не извиняйтесь, — ответила Геро. — Вы пережили огромное потрясение. Было бы странно, если бы вы не горевали.

Миссис Холлингбрук печально кивнула.

Геро посидела с ней еще несколько минут, молча допивая чай. Однако необходимость увидеть Гриффина заставила ее извиниться и быстро уйти.

Поездка обратно в Уэст-Энд получилась утомительной. Геро не могла освободиться от самых абсурдных видений: Гриффина приволокли к магистрату, осудили и унизили, и самое ужасное — его безжизненное тело раскачивается на виселице.

К тому моменту, когда она поднялась по ступеням его городского дома, эти домыслы довели ее почти до истерики.

Дверь открыл сам Гриффин. Судя по всему, слуг у него немного. Он сердито посмотрел на нее. Небритый, рубашка расстегнута, волосы встрепаны, под глазами синяки.

— Что вы здесь делаете? — пробурчал он.

Какое облегчение! Он жив, пусть и зол. Правда, это не помешало Геро тоже рассердиться.

— Вы позволите мне войти?

Он пожал плечами и весьма нелюбезно отодвинулся в сторону.

Геро тем не менее вошла и проследовала за ним в библиотеку. В прошлый раз, когда она приходила сюда, их перепалка была такой моментальной и жаркой, что у нее не нашлось времени обратить внимание на обстановку дома.

Теперь же она увидела, что мебель в библиотеке дорогая, хотя кругом царил беспорядок. На глобус искусной работы был накинут жилет. Несколько небольших картин — по виду очень старых — с изображениями святых висели на стене, но с них давно не смахивали пыль, а две картины просто перекосились. Книжные полки ломились от книг, втиснутых как попало. Она заметила большой атлас, историю Рима, естественную историю, томик греческой поэзии и последнее издание «Путешествий Гулливера».

— Вы пришли, чтобы раскритиковать мой читательский вкус, миледи? — наливая себе бренди, осведомился он.

— Вы знаете, что это не так. — Геро повернулась и посмотрела на него. — Я начала читать Фукидида, но делаю это очень медленно. Боюсь, я немного забыла греческий.

— Вам нравится Фукидид?

— Да, — ответила она, и это было правдой. Усилия, которые она потратила, чтобы понять греческий шрифт, не ушли впустую.

Она ждала, что он ей на это скажет.

Но Гриффин пожал плечами и залпом выпил бренди.

— Зачем вы пришли?

— Предупредить вас о намерениях моего брата. — Геро отодвинула в сторону стопку книг на диване и села, поскольку он не сделал ни малейшего поползновения, чтобы предложить ей сесть. — Он знает, что вы перегоняете джин в Сент-Джайлзе.

Гриффин просверлил ее взглядом.

— Вот оно что.

Она нахмурилась, ее раздражение росло. Неужели ему наплевать на собственную безопасность?

— А этого мало? Вы должны немедленно закрыть свою винокурню, пока Максимус не отправил солдат арестовать вас.

Он уставился на янтарную жидкость в бокале.

— Нет.

Геро чувствовала, как злость заполняет грудь. Максимус мог пообещать, что не станет действовать против Гриффина, но пока у Гриффина есть винокурня, он в опасности.

— Почему нет? Гриффин, вы способны на большее, чем зарабатывать деньги перегонкой джина. Вы можете многое. Вы заботливый, веселый и благородный. Как вы не видите, что…

Гриффин поднял на нее глаза, и у нее перехватило дыхание, а слова застыли на губах. В его зеленых глазах блестели слезы.

— Что случилось? — прошептала она.

— Ник умер, — сказал он. — Ник Барнс. Он начинал это дело вместе со мной. Вы его, наверное, не запомнили — он был со мной, когда вы пришли в винокурню. Такой огромный мужчина со шрамами на лице.

— Я помню его. — Ей тогда показалось, что Ник и Гриффин друзья, несмотря на разницу в их положении. — Как это случилось?

— Ник вышел этим утром купить заливное из угрей. — Гриффин то ли сморщился, то ли улыбнулся. — Он очень любил угрей. Люди Викария выстрелили в него, и я обнаружил Ника…

Голос его замер — он не мог говорить.

Геро встала и подошла к нему, не в силах быть от него так далеко, когда ему больно.

— Мне очень жаль. — Она заключила в ладони его лицо. — Очень жаль.

— Я не могу сейчас оставить винокурню, — хрипло произнес он. — Как вы не понимаете? Они убили Ника. Я не могу им этого простить.

Геро закусила губу.

— Но ваша жизнь в опасности.

— А что это значит для вас?

У нее приоткрылся рот.

— Что?

Бокал упал из его рук на ковер и закатился под диван. Он схватил ее за плечи.

— Вам не все равно, если моя жизнь в опасности? Кто я вам — друг, с которым вы делите постель? Деверь, которого вы пригласите на свою свадьбу? Кто я, Геро? Кто я вам?

Геро не мигая смотрела на него, ища слова. Он ей нужен, но что еще? Она не могла ему сказать, у нее не было слов, чтобы описать свои чувства.

Гриффин, кажется, все понял. Раздражение боролось в нем с отчаянием.

— Черт вас подери, — процедил он сквозь зубы и поцеловал ее.

Ее губы были мягкие и податливые, но это не утолило его гнев. Гриффин хотел оставить в ней, на ней, свой след. Заставить ее произнести, что он не просто друг или будущий деверь. Он хотел быть уверенным, что она никогда его не забудет.

Хотел, чтобы его образ отпечатался на каждой клеточке ее тела.

Горе и злость, охватившее его после смерти Ника, слились, перемешались и превратились в животное желание овладеть Геро. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он с такой силой впился ей в губы, что она едва не упала и вцепилась пальцами ему в спину. Но она не сопротивлялась, не сделала ни малейшего движения убежать от него или отстраниться от жестких губ, терзающих ей рот.

Это немного успокоило дикое животное, рвавшееся из него наружу. Он чуть отодвинулся и посмотрел в ее огромные глаза, затуманенные от прилива чувственности. Тогда он подхватил ее и, не обращая внимания на слабый протест, вынес из библиотеки подобно жестокому мародеру-викингу.

В эту минуту в коридоре появился Дидл. Камердинер разинул рот. Гриффин бросил на него грозный взгляд, предостерегая от лишних вопросов, и с Геро на руках взбежал по лестнице.

Она уткнулась лицом ему в грудь.

— О боже! Он нас увидел.

— Он не скажет ни слова, если хочет задержаться в этом доме, — прохрипел Гриффин.

Он внес ее в спальню, захлопнув за собой дверь ногой, и с размаху опустил на кровать.

Геро посмотрела на него и прошептала:

— Но он поймет, чем мы тут занимаемся.

— Вот и хорошо. — Он прижал ее своим телом. — Будь моя воля, весь Лондон узнал бы, чем мы тут занимаемся.

Он ожидал возражений, однако вместо этого Геро подняла руки и погладила его по голове.

— Гриффин, — тихо и печально произнесла она. — Ох, Гриффин.

Эта печаль проникла ему в душу, но не отвлекла от задуманного. Не сейчас. Внутри у него разрасталась неуправляемая жажда сделать то, что он намеревался, пока еще не поздно. Он рванул тесьму на лифе ее платья.

Геро и не пыталась остановить его, а просто неподвижно лежала и водила руками по его коротким волосам, словно успокаивая. Корсет плохо поддавался его натиску. Что с ним? Уж он-то никогда не испытывал трудностей, чтобы раздеть женщину.

— Позвольте мне. — Она отвела в сторону его трясущиеся руки, развязала шнурки, и Гриффин припал ладонями к ее теплой коже и… успокоился.

— Все снимите, — потребовал он. — Все.

Геро удивилась, но не стала возражать, а медленно освободилась от многочисленных слоев тончайшей материи, а он при этом сходил с ума. Когда же она наконец скинула туфли и потянулась к лентам подвязок, он не выдержал и рявкнул:

— Не надо.

Гриффин смотрел на нее так, как знаток осматривает прекрасное произведение искусства. Ее тело было хрупким, грудь высокой и нежной, бедра стройными, а белая кожа, казалось, отливала лунным светом в сумрачной спальне. Рыжий хохолок волос между бедер выделялся ярким пятном.

Гриффин чувствовал, как сильно напрягся его член, но не похоть владела им, когда он смотрел на нее, обнаженную и беззащитную. Его охватило странное чувство, чувство собственника, а также желание не отпускать ее от себя, оберегать и… почитать. Эту гордую женщину можно обидеть самыми различными способами. Мысль была подобна удару ножа, от которого душа кровоточит.

Неужели она не видит его страданий? Могла бы она тоже защитить его от обид?

Он смотрел на нее, обуреваемый желанием, страстью и ненавистью. У нее на левом плече три крошечные веснушки, и он, нагнувшись, облизал их.

Ее руки вцепились ему в волосы.

— Гриффин…

— Геро, — прошептал он, уткнувшись носом в ложбинку у шеи и с нежностью покусывая тонкую кожу. — Вам это нравится?

— Да…

— Что еще вам нравится?

— Я хочу коснуться вас.

Гриффин поднял голову. Она тихо лежала под ним и смотрела на него серьезными, блестящими как бриллианты глазами. Он привык к тому, что главная роль в обольщении принадлежит ему, а его любовницы редко бывали столь же энергичны. Он привык всегда всем управлять или просто от природного мужского инстинкта господствовать над всем. В любом случае он не был расположен уступить даме пальму первенства в любовных утехах.

— Пожалуйста, — попросила она.

Гриффин неохотно отодвинулся, готовый схватить ее, если она вскочит и попытается убежать. А она приподнялась на кровати и встала на колени, с любопытством глядя на него. Он все еще был в штанах и рубашке.

Геро коснулась пальцем его горла и провела вниз, туда, где на груди была распахнута рубашка.

— Пожалуйста, снимите это.

Гриффин стянул через голову рубашку.

— А теперь это. — И указала на штаны.

Он скинул их, и верхние, и нижние.

Геро продолжала стоять на коленях и, склонив голову, просто смотреть на его тело. Ему хотелось передвинуться. Хотелось схватить ее и подмять под себя. Но он вздохнул и позволил ей молча смотреть на то, что она хотела увидеть.

Она положила обе руки ему на грудь, нажимая пальцами на кожу вокруг сосков. Глаза у нее были полузакрыты.

— Я не знала, что у мужчин столько волос на теле, — тихо произнесла она. — На скульптурах этого нет… только такие аккуратные завитки в паху. Но у вас их больше.

Ее руки гладили ему грудь, пальцы путались в пружинистых волосках. Гриффин беспокойно задвигал ногами. Он никогда особенно не задумывался о своем теле за исключением того, когда оно служило для удовлетворения его насущных жизненных — а также любовных — потребностей.

— Вам это неприятно? — спросил он.

— Нет, — подумав, ответила Геро. — Это просто… мне незнакомо.

Теперь ее пальцы переместились ему на живот, и она водила кончиками вокруг пупка.

— От волос бывает щекотно?

Он удивленно поднял брови.

— Нет. Правда, иногда волосы путаются в одежде, но это случается изредка.

Она кивнула, удовлетворенная таким объяснением. Пальцы гладили его волосы в паху.

— У вас это тоже есть, — прошептал Гриффин, скользнул рукой по ее животу и дотронулся до рыжих завитков.

Геро, словно завороженная, смотрела туда, где его рука касалась ее.

— Странно, правда? Мы носим столько всякой одежды, завязываем ее, застегиваем, а под ней у нас… — она обхватила двумя пальцами его член, — …этот секрет.

Она подняла к нему лицо — ее глаза смотрели серьезно.

— Все любовники так думают? Что у них есть секрет, известный только им двоим? А как у вас было с другими женщинами? Так же?

То, что она поставила себя в один ряд с другими безличными женщинами, с которыми он спал, поразило его до глубины души. Они были мимолетными призраками в его жизни.

Геро для него нечто неизмеримо большее.

Гриффин обхватил руками ее тонкую талию, приподнял и усадил поверх своих бедер.

— Какие другие женщины? Я не могу вспомнить ни одной, кроме вас.

Он потянул ее к себе, чтобы поцеловать, но она остановила его, положив ему руку на грудь.

— Ваши слова красиво звучат, милорд, но ведь в прошлом у вас были другие женщины, и будут еще.

— Нет. — Его решительное «нет» прозвучало твердо и мгновенно. Геро говорит о будущем, где они будут разъединены, и, наверное, подразумевает, что и у нее появится другой мужчина. Он не желает думать ни о других женщинах для себя, ни о других возлюбленных у нее. Он этого не приемлет.

Он улегся на нее, придавив своей тяжестью, но ему было все равно.

Она должна понять.

— Нет никого другого ни для вас, ни для меня, — сказал он, прижавшись носом к ее лицу. — Никого не существует вне этой комнаты. Только вы и я, и это.

С этими словами он вонзился в нее. Она не была готова к такому неожиданному натиску, но он уже не мог сдержать себя.

— Гриффин… — Она выгнулась под ним и развела ноги.

— Вы и я, — задыхаясь, произнес он, — мы особые. И между нами происходит не то, что делают остальные. Мы вместе, и мы ни с кем не сравнимы.

— Этого не может быть, — упрямо ответила она.

— Может, — выдохнул он. Почему она ему не верит? Почему отрицает что-то таинственное, но тем не менее существующее? — Послушайте меня. У меня никогда впредь не будет такой возлюбленной. А у вас никогда не будет такого, как я. То, что есть только у нас, мы должны сохранить в памяти.

— Но я не думаю…

Господи, она сводит его с ума, доводит до бешенства…

Гриффин не мог придумать больше никакого убедительного довода, поэтому припал к ее губам и просунул язык внутрь медовой сладости ее рта. Она лежала под ним, мягкая, уступчивая, ее бедра прижались к нему, а ее нежное, влажное лоно с радостью принимало его в себя.

Гриффин забыл про свою изощренность опытного любовника. Все куда-то ушло, исчезло простое физическое соитие, их тела и души слились в единое целое.

С ним Геро, и поэтому древние как мир движения стали… любовью.

Гриффин откинул назад голову, упиваясь этими новыми ощущениями. Она заставила его поверить в то, что он может летать. Он посмотрел на ее лицо — веки сомкнуты, между бровей залегла складочка, рот приоткрыт. Она прикусила нижнюю губу, и он понял, что она близка к пику наслаждения.

И он сумеет помочь ей перелететь через этот высокий утес.

Гриффин приподнялся, потом стал опускаться, прижимая ее бедрами и с каждым своим движением все сильнее касаясь нераскрывшегося цветка внутри ее лона. Она сглотнула слюну, тонкая кожа на горле затрепетала.

Гриффин сжал зубы. Он тоже близился к развязке, к взрыву, но он сдерживал себя, пока она не получит своей доли счастья. Наклонив голову, он прошептал ей в ухо:

— Откройся для меня, любовь моя.

Геро упрямо покачала головой.

— Да-да, — бормотал он, дыша ей в шею. Она застонала, а он облизал ей грудь. — Дай мне ощутить твою сладость.

Она выгнулась, ноги у нее задвигались.

— Иди ко мне, любовь моя, — продолжал шептать он и, взяв в рот ее сосок, стал осторожно и нежно покусывать.

И она взорвалась в его руках. Он почувствовал это, и тогда сладостное до боли блаженство нахлынуло и на него.

Она — это он, а он — это она. Они — это одно целое.

Геро лежала, уставившись на балдахин кровати, и водила пальцами по широкой спине Гриффина. Он упал на нее всем телом и не двигался.

Она с нежностью обнимала этого большого сильного мужчину. Мужчину, который орал на нее и отнес — дважды! — в свою спальню, где осуществил свои нечестивые намерения. Гриффин упрям и груб и зарабатывает на жизнь перегонкой джина. Он олицетворяет собой все то, чего она не одобряет, и, тем не менее, если он прямо сейчас захочет снова соединиться с ней в греховной любви, она не откажет ему.

И более того — у нее нет сомнений, что она получит от этого удовольствие.

Это любовь? Глупый вопрос. Она достаточно взрослая, чтобы не принять физическую тягу за любовь, но все же… вопрос не выходил из ума. Если она ничего к нему не чувствовала, то наверняка у нее не возникло бы это неодолимое желание быть с ним? И совершенно определенно она не стала бы горевать от того, что им придется расстаться.

Гриффин вздохнул и скатился с нее. Она ощутила себя брошенной.

— Прости, — невнятно произнес он. — Я чуть тебя не раздавил.

— Ты не раздавил, — вежливо ответила Геро, словно он извинился за то, что наступил ей на ногу во время танца.

Гриффин что-то пробурчал, обнял ее за плечи и прижал к себе. Она лежала и смотрела, как он погружается в сон, как поднимается и опадает его грудь, как трепещут ресницы.

Геро вдыхала его мужской запах и думала о том, чту она чувствует рядом с ним. Думала о том, как он иногда на нее смотрел, словно она была редкостной заморской птичкой, чью песнь он не до конца мог понять. Геро думала о Мэндевилле, о том, какой он безукоризненный джентльмен. Думала о Максимусе, о его гордости и ненависти. Она думала о себе и о том, что она узнала с той роковой поездки в карете, когда коснулась рукой голой мужской плоти. Коснулась Гриффина.

А когда в комнате начало темнеть, Геро приняла решение.

Она знала, что должна делать.

Глава 14

Следующим утром все три принца с мрачным видом собрались во дворе конюшни, поскольку королева пожелала прокатиться верхом. Когда все уже сидели в седле, королева Черновласка посмотрела на своих женихов и спросила: «Что является душой моего королевства?»

Она бросила взгляд на старшего конюха, но такой мимолетный, что этого, кажется, никто не заметил. Однако старший конюх почтительно дотронулся рукой до своей шляпы, и на его губах появилась еле уловимая улыбка.

Королева выехала со двора в окружении принцев…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами»

— Не могу понять, зачем миссис Вон устраивать музыкальный вечер каждый сезон? — говорила кузина Батильда на следующее утро за завтраком. Она с негодованием помахала приглашением, а Миньон, сидевшая у нее на коленях, попыталась цапнуть карточку.

Геро незаметно отодвинула чашку кузины Батильды подальше от края стола.

— Она скупится потратить деньги на талантливых музыкантов, — продолжала кузина Батильда, — и мы вынуждены слушать фальшиво пиликающих скрипачей и подвыпивших певцов, и при этом нам подают разбавленное вино и непропеченные кексы.

— Если ее вечера так ужасны, то зачем туда идти? — вполне резонно спросила Феба. Наступило первое утро, когда она почувствовала себя настолько хорошо, чтобы спуститься к завтраку. Правую руку ей плотно прибинтовали к груди, и она неловко ела левой.

— Моя милая девочка, — строго сказала кузина Батильда, — миссис Вон является сестрой герцогини Чадсуорт, а герцогиня — мать будущего герцога Чадсуорта, и это весьма завидная партия. Не стоит ее оскорблять.

Феба сморщила нос.

— Ну, Геро уже помолвлена, а я считаю будущего герцога Чадсуорта слабоумным. И у него совсем нет подбородка, — заявила Феба и занялась сдобной булочкой.

— Геро, объясни своей сестре, как важно сохранять хорошие отношения с герцогинями, независимо от того, есть у их сыновей подбородки или нет, — приказала кузина Батильда.

Геро открыла было рот, собираясь сказать что-то примирительное. Она не прислушивалась к разговору — голова ее была занята собственными мыслями и тем, что она собиралась сделать сразу после завтрака.

К счастью, кузина Батильда не нуждалась ни в чьей поддержке.

— Дело не в титулах, но ни в коем случае не следует раздражать сестру герцогини. Это просто дурной тон.

— Я думаю, что это она проявляет дурной тон, приглашая скучных музыкантов, — дерзко заявила Феба.

— Ты еще ребенок, — вздохнула кузина Батильда. — Ты поймешь все, когда повзрослеешь, правда, Геро?

Геро с минуту смотрела на нее пустым взглядом, соображая, о чем разговор.

— Да, конечно.

Но кузина Батильда уже отвлеклась на Миньон, скармливая ей кусочек бекона, а вот Феба, скосив глаза за стеклами очков, с любопытством взглянула на сестру.

— Ты здорова? — спросила она.

— А… да. — Геро сделала глоток остывшего чая. — Почему ты спрашиваешь?

Феба пожала плечами:

— У тебя отсутствующий вид.

— Обычное волнение невесты, — тут же заявила кузина Батильда. — Я это уже наблюдала. Девушка делается сама не своя тем больше, чем ближе день свадьбы.

— Вы так говорите о замужестве, словно это изнурительная болезнь, — засмеялась Феба.

— Для некоторых это действительно так, — загадочно произнесла кузина Батильда. — А теперь заканчивай завтрак. Максимус обещал навестить тебя сегодня утром.

Батильда многозначительно посмотрела на Геро, и та поняла, что Максимус приедет сообщить Фебе неприятную новость о ее светском сезоне — вернее, о том, что сезона дебютантки у нее не будет.

Но это печальное обстоятельство не удержало Геро — она встала и, извинившись, вышла. Она распорядилась подать ей карету. Сидеть за столом, слушая рассуждения кузины Батильды о ее браке, она была не в силах. Бедная кузина Батильда! Как же она расстроится, когда узнает, что задумала Геро.

Сколько же еще человек она разочарует? Господи, семья может никогда ее не простить. Но она намерена действовать честно, пусть это и не легко. И Геро с высоко поднятой головой вышла из кареты у Мэндевилл-Хауса.

Время для визита было неподходящее — вообще неприлично раннее, — к тому же она приехала одна, без компаньонки. Дворецкий слегка приподнял брови, когда она заявила, что хочет видеть Мэндевилла, но проводил ее в гостиную. Геро подошла к камину и уставилась невидящим взором на портрет одного из предков семьи на стене. То, что она решила сделать, приведет в ярость Максимуса, сведет на нет их договоренность и грозит опасностью Гриффину. После разговора с Томасом ей придется отправиться к Максимусу, рассчитывая только на его милосердие. Возможно, если она пообещает…

Дверь открылась, и в гостиную с обеспокоенным видом вошел Томас.

— Что такое, дорогая? Что-то случилось?

Он стоял перед ней, высокий, красивый, внушительный, а она не могла вымолвить ни слова. Геро кашлянула, обвела взглядом комнату — в углу стояли кресла.

— Я… Мне необходимо с вами поговорить. Будьте добры, сядьте.

Томас недоуменно смотрел на нее. Она подавила нервный смех. Наверняка ему не часто предлагали присесть в собственном доме, да и где бы то ни было. Он маркиз. То, что она собиралась сейчас сделать, вдруг повергло ее в трепет. Чтобы не передумать, она поспешила сесть в кресло. Мэндевилл нахмурил брови.

Геро подождала, пока он тоже усядется, и прямо заявила:

— Я не могу выйти за вас замуж.

Он покачал головой, и лицо его прояснилось.

— Моя дорогая, это обычные волнения невесты. Даже такая уравновешенная женщина, как вы, может быть этому подвержена. Не беспокойтесь, что…

— Нет, — произнесла она так решительно, что он не договорил. — Нервы у меня не расстроены, и я не страдаю от… приступов женской истеричности. Я просто не могу выйти за вас.

Он непонимающе смотрел на нее.

— Простите, — произнесла она, сознавая, что запоздала с извинениями, да и объяснения тоже необходимы.

Маркиз застыл, поняв, кажется, насколько ее слова серьезны.

— Может, вы объясните мне, в чем дело, чтобы я мог вам помочь.

О господи, ну почему он такой разумный?

Геро опустила глаза:

— Я пришла к выводу, что… что мы не подходим друг другу.

— Я что-то сделал не так?

— Нет! — Она вскинула голову. — О таком муже, как вы, леди может лишь мечтать. Дело не в вас. Боюсь, что дело во мне. Я просто не могу выйти за вас.

Мэндевилл покачал головой:

— Брачный контракт подписан, и наша помолвка объявлена. Слишком поздно менять свое решение, дорогая. И тем не менее у вас есть возражения. Но я полагаю, что это всего лишь предсвадебные волнения. Возможно, если вы поедете домой и отдохнете, проведете день в постели, выпьете чаю… Я уверен…

— Томас, я больше не невинная девушка.

У него дернулась голова, словно она его ударила.

— Моя дорогая…

— Я не могу выйти за вас с нечистой совестью, — заявила Геро. — Это было бы нечестно по отношению к вам.

Мэндевилл с минуту молча смотрел на нее: видимо, понял — это окончательно.

Затем он заговорил тягучим ровным голосом:

— Я не могу изображать радость, услыхав эту новость. Но от этого земля не разверзлась. Я, разумеется, подожду достаточное время, чтобы убедиться, что появившийся ребенок является моим отпрыском, но…

Великий боже! Ей хотелось закричать.

— Я согрешила с вашим братом, Томас.

Он не мигая уставился на нее. По его лицу медленно разливалась краска.

Геро встала.

— Я скомпрометировала себя и пожертвовала своим целомудрием и, возможно, что более важно, чувством собственного достоинства. Простите меня, Томас. Вы этого не заслужили. Если бы я…

Она не закончила. Потому что его фигура нависла над ней, окаменевшее, багровое лицо страшно исказилось. Геро не успела испугаться, как он ударил ее по лицу.

Гриффин поднялся по ступеням Мэндевилл-Хауса. Голова была как в тумане. Наверное, эти усталость и оцепенение происходят от горя. Ночью он хоронил Ника, заплатил за гроб и одежду для погребения, за место на кладбище и надгробие. Он один смотрел на то, как Ника опускали в холодную могилу. Затем вернулся на винокурню и занялся приготовлениями к уничтожению Викария. Ему нужно всего несколько дней, чтобы покончить с ним, отомстить за смерть Ника. Всего пару дней, и тогда он сможет отдохнуть.

Однако в настоящее время у него оказались другие неотложные дела. Этим утром ему пришлось сопровождать мать, которая непонятно почему решила отправиться за покупками — ей понадобилась кушетка, а может, буфет и всякая подобная ерунда. Mater твердо стояла на том, чтобы посетить магазины именно утром.

Гриффин вошел в дом и кивнул дворецкому.

— Где мой брат?

— Маркиз в малиновой гостиной, — сообщил тот.

Гриффин направился туда.

— Я сам найду дорогу.

— У него посетитель, милорд.

Гриффин обернулся.

— Кто?

— Миледи Геро.

Гриффин остановился. Вчера, уходя, Геро была очень неразговорчивой. Он надеялся, что ее молчание означает то, что она заново обдумывает брак с ним, но она ничего не скажет Томасу без…

Из гостиной раздался крик, и Гриффин кинулся туда. Послышался звук падения, затем еще крик.

Он распахнул дверь как раз в тот момент, когда крик перерос в одно-одно-единственноеслово:

— Шлюха!

Томас с багровым лицом стоял, согнувшись над чем-то лежавшим на полу около дивана. У Гриффина кровь застыла в жилах за ту секунду, что он пересек комнату, заглянул за диван и увидел изумрудно-зеленые юбки.

Геро жива, хотя лежит на полу. Это он понял.

Тут его глаза остановились на красном пятне у нее на щеке.

Пятно, без сомнения, повторяло форму мужской ладони.

Ярость охватила его, затмив разум. Он бросился к Томасу и ударил его в живот. Брат закачался, стукнулся о кресло, после чего оба покатились по полу. Томас замахнулся кулаком, удар пришелся Гриффину в плечо, но тот даже не ощутил боли.

Он не чувствовал ничего, кроме дикого бешенства. Он бил и бил, сжав кулаки и стиснув зубы. В ушах гудело. Он видел только окровавленное лицо Томаса. Видел его движущиеся губы, что-то говорившие ему, может, умоляющие, но сердце Гриффина переполняла лишь ликующая злоба.

Он дотронулся до нее. Он причинил ей боль. И за это он заслуживает того, чтобы быть изувеченным.

Кто-то хлопал его по спине, но Гриффин не обращал внимания. Наконец услышал крик Геро прямо ему в ухо:

— Гриффин, прекрати!

С трудом он начал приходить в себя. Кажется, в комнате люди. И кажется, у него болят плечо и скула. Гриффин поднял голову и увидел лицо матери.

Она плакала.

Он опустил руки и смотрел на нее, тяжело дыша.

— Ох, Гриффин, — вырвалось у нее, и ему тоже захотелось плакать. Завыть от позора и горечи.

Он посмотрел вниз и увидел Томаса, лежавшего между его колен — одной рукой он пытался остановить кровь, текущую из носа. Поверх руки голубые глаза брата сверкали не меньшей, чем у него, злобой.

— Гриффин. — Геро дотронулась до его плеча легким как у птички прикосновением, и тогда он повернулся к ней.

Слезы блестели в ее глазах, одна сторона лица покраснела и опухла. Это снова привело его в ярость, но он даже не взглянул на брата, а протянул к ней руки, окровавленные и дрожащие, и заключил ее лицо в ладони.

— Ты не сильно пострадала?

— Нет, — сказала она. — Нет.

— Прости, — произнес он. — Прости меня.

Он хотел обнять ее, чтобы хоть как-то загладить этот кошмар.

Но она покачала головой и отстранилась:

— Не надо.

— Геро, — взмолился он. — Пожалуйста.

— Нет. — Она подняла руку, такую тонкую и бледную, останавливая его. — Нет, я не могу… не нужно.

И, развернувшись, выбежала вон.

Гриффин обвел взглядом комнату. Дворецкий, лакей и несколько горничных стояли в дверях, разинув рты. А мать… у нее подрагивали плечи.

— Вон отсюда! Все вон! — гаркнул он на слуг.

Те мгновенно исчезли.

Он обнял мать, чувствуя под ладонями хрупкие лопатки.

— Прости. Я животное.

— Я не понимаю… Что случилось?

— Гриффин соблазнил мою невесту, — еле шевеля распухшими губами, произнес Томас, все еще лежа на полу. — Он поступил с ней так же гнусно, как поступил с Энн.

— Гриффин? — Мать в полной растерянности смотрела на него, и это разрывало ему сердце.

— Заткнись, Томас, — прохрипел он.

— Да как ты смеешь…

Гриффин повернул голову и смерил брата таким грозным взглядом, а его верхняя губа так угрожающе — как у зверя — приподнялась, что Томас умолк.

— Не смей об этом говорить. Не смей даже намекать на это. И ее имя не смей произносить… Ты понял?

— Я… — Томас открыл рот и тут же закрыл.

— Ни слова, или я закончу то, что начал.

Мать предостерегающе взяла его за плечо, но, даже рискуя расстроить ее еще больше, Гриффин не отвел глаз от брата и продолжал обжигать его взглядом, пока Томас не отвернулся.

— Вот так-то, — произнес Гриффин и кивнул матери. — Пойдем, mater. Выпьем чаю, и я постараюсь все тебе объяснить.

И вывел ее из комнаты, оставив Томаса сидеть на полу.

— Не могу притворяться — радости от того, что ты сделала, я не испытываю, — говорила Геро кузина Батильда спустя час. — Но ты достаточно наказана за совершенные тобой проступки.

Она осторожно сменила влажную салфетку на распухшей щеке Геро. Геро закрыла глаза, не желая смотреть на обеспокоенное лицо кузины Батильды. Она лежала в постели, укрывшись в своей комнате от всех перипетий. Половина лица, там, где ее ударил Томас, болезненно пульсировала. Миньон устроилась рядом, уткнувшись носом в здоровую щеку, как бы утешая ее.

Неожиданно слезы наполнили глаза Геро.

— Я не заслуживаю вашей заботы.

— Глупости, — заявила кузина Батильда с прежней безапелляциозностью. — Маркиз не имел права тебя ударять. Подумать только — ударить даму! Хорошо еще, что он не сломал тебе скулу. Так что к лучшему, что ты не выйдешь за человека, подверженного таким приступам ярости.

— Он был доведен до этого, — сухо ответила Геро.

При воспоминании о взбешенном лице Томаса, когда он наклонился над ней, ее проняла дрожь. Это был какой-то жуткий сон. Геро действительно испугалась, что Гриффин не остановится, пока не прибьет брата. Как такое могло произойти?

— Нам, разумеется, придется устроить тихую свадьбу, — сказала кузина Батильда.

Геро непонимающе на нее посмотрела.

— Но я не выхожу за Мэндевилла.

Кузина Батильда похлопала ее по плечу.

— Дорогая, я говорю о Рединге. И как можно скорее, пока не поползли слухи.

Геро устало закрыла глаза. Хочет ли она выйти за Гриффина? И позволит ли ей это Максимус? Мысли о брате вернули ее к действительности.

— О господи! Я забыла о Максимусе! — Геро села, уронив салфетку. Она в ужасе посмотрела на кузину Батильду. — Он уже знает?

Кузина Батильда, кажется, была захвачена врасплох.

— Я, конечно, ничего ему не говорила, но ты ведь знаешь, какой он.

— Да, знаю. — Геро поднялась с кровати.

— Ты куда?

— Он уже узнал… или вот-вот узнает, — бормотала Геро, ища туфли. — Я не знаю, каким образом — то ли через осведомителей, то ли потусторонние силы ему докладывают, но так или иначе, рано или поздно, он узнает все, и учитывая скандальную сущность этой новости… — Она нагнулась и заглянула под кровать, где обнаружила туфли.

— Моя дорогая, я не смею останавливать тебя, если ты хочешь найти утешение у своего брата, но не лучше ли подождать немного, чтобы дать ему время, скажем, пережить эту новость?

— И что, вы полагаете, он тогда сделает? — спросила Геро, засовывая ноги в туфли. Господи, в каком беспорядке ее прическа! Она кинулась к зеркалу.

— Ты хочешь сказать… — Кузина Батильда почти задохнулась и побледнела.

А Геро знала точно, что произойдет. Если ее брак с Томасом не состоится, то Максимуса ничто не остановит, чтобы разделаться с Гриффином.

— Он наверняка что-нибудь предпримет. Не исключаю, что он может вспылить, а, честно говоря, неистовства на сегодня с меня вполне достаточно.

Кое-как причесавшись, Геро — времени, чтобы переодеться, у нее не было — выбежала из комнаты, спустилась по лестнице и стала ждать в прихожей карету.

— Я с тобой, дорогая. — Кузина Батильда, запыхавшись, почти бежала за ней следом, прижимая к груди подобно щиту Миньон.

— Герцог, без сомнения, разгневан, — сказала Геро. — Вам не нужно сопровождать меня.

Кузина Батильда гордо подняла подбородок.

— Вы все находились на моем попечении после смерти ваших родителей. Я не допущу, чтобы ты одна встретилась с ним. — И со свойственной ей практичностью добавила: — К тому же две женщины скорее смогут его утихомирить.

Что касается Геро, ее это не успокоило, но она решительно направилась к карете.

Спустя полчаса они стояли на пороге Уэйкфилд-Хауса, внушительного особняка, построенного их отцом. Отец намеревался жить здесь всей семьей, но сейчас в огромном доме остался только Максимус.

Дверь открыл взволнованный дворецкий. Увидев их, он произнес:

— Миледи, я не думаю…

Геро быстро прошла мимо него со словами:

— Где мой брат?

— Его светлость в своих апартаментах, но…

Геро, едва кивнув, уже поднималась по лестнице. В обычных обстоятельствах она не осмелилась бы вторгнуться в личные покои Максимуса. Но как раз теперь сложились чрезвычайные обстоятельства.

Дверь в комнаты брата открылась, и оттуда, подобно выгнанной собачонке, вылетел секретарь.

Геро глубоко вдохнула для храбрости и вошла.

Максимус сидел в одной рубашке, без фрака, наклонившись над письменным столом, и что-то писал. В комнате находилось еще трое слуг, включая камердинера Крейвена, который служил у Максимуса очень давно. Крейвен был худым и высоким, всегда носил черную одежду и напоминал скорее гробовщика, чем камердинера.

Увидев Геро и кузину Батильду, он повернулся к Максимусу:

— Ваша светлость?

Максимус поднял голову.

— Оставьте нас, — приказал он слугам.

Крейвен выпроводил всех из комнаты, вышел сам и закрыл дверь.

Максимус встал и приблизился к Геро. Внимательно посмотрев на нее, он дотронулся пальцем до все еще опухшей щеки.

— Он за это ответит.

Она не была уверена, кого имел в виду Максимус, сказав «он», но это уже не важно.

— Нет, не ответит.

Максимус сдвинул брови и отвернулся к столу.

— Я уже послал своих секундантов к Редингу. Дело решенное.

Кузина Батильда ахнула и тихонько застонала.

Геро схватила брата за руку.

— Отзови свой вызов.

Он поднял брови. В конце концов, Максимус — герцог. Никто с ним так не разговаривает. Даже она.

Но это вопрос жизни и смерти.

— Я не хочу дуэли, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. — Я не хочу больше никакого насилия, и уж точно смерти.

— Это не твоя забота.

— Моя! И в очень большой степени! — воскликнула она. — Я виновата в том, что Мэндевилл меня ударил. Это я лишилась целомудрия и тем самым стала причиной его ярости.

Он покачал головой.

— Геро…

— Нет, послушай меня, — тихо произнесла она. — Мне стыдно за то, что я сделала, но я не собираюсь укрываться от последствий. Отзови секундантов, Максимус. Эта дуэль погубит тебя. Я не смогу жить с этим грузом.

Он с минуту молча смотрел на нее, потом подошел к двери и приоткрыл. Крейвен, видно, стоял поблизости, потому что Максимус шепотом поговорил с ним, закрыл дверь и вернулся к Геро.

— Я делаю это ради тебя, — сказал он. — Исключительно ради тебя, но я не обещаю, что не перенесу дуэль на другую дату, если пойму, что дело не улажено должным образом.

У Геро пересохло в горле. Это — огромная уступка, пусть и частичная.

— Спасибо.

— Слава богу! — Кузина Батильда шумно опустилась в кресло.

Максимус снова сел за стол.

— А теперь мы должны договориться, как скоро ты сможешь выйти за Мэндевилла. Не сомневаюсь, что слуги уже начали сплетничать по поводу утреннего происшествия.

Холод пробежал у Геро по спине.

— Максимус…

Он хмуро смотрел на документы, лежавшие на письменном столе.

— Маркиз, несомненно, расстроен твоей связью с его братом, но я уверен, что он одумается и придет в себя. Брачный контракт весьма ему выгоден, в конце концов.

— Максимус! — с отчаянием повторила она.

Брат с тем же хмурым видом посмотрел на нее.

Геро вскинула подбородок.

— Я не выйду за Мэндевилла.

— Ты хочешь, чтобы я арестовал лорда Рединга?

— Нет, — с трудом выдавила она.

Он смерил ее твердым взглядом, потом опустил лицо, снова занявшись своими документами, словно ее чувства его не трогали, и заключил:

— В таком случае ты выйдешь за маркиза Мэндевилла.

Это был окончательный приговор. Геро похолодела. Прозвучал голос герцога Уэйкфилда.

А герцог Уэйкфилд, приняв решение, не менял своих намерений.

Глава 15

В тот вечер королева призвала женихов в тронный зал, чтобы услышать их ответы.

Принц Западная Луна вышел вперед и расстелил у ее ног полотнище великолепного флага. На нем были вышиты ее королевский герб и королевский замок.

«Этот замок, — сказал он, — сердце вашего королевства, Ваше Величество».

Затем принц Северный Ветер преподнес серебряный компас, искусно инкрустированный перламутром и кораллом.

«Гавань, Ваше Величество, является сердцем вашего королевства».

Наконец принц Восточное Солнце положил перед ней сверкающий стеклянный шар с крошечным городом внутри.

«Город — это сердце вашего королевства, Ваше Величество»…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Герцог Уэйкфилд был не тем человеком, у которого легко получить аудиенцию.

Гриффин провел полдня сначала в одной гостиной Уэйкфилд-Хауса, затем в другой. Он медленно перемещался все ближе и ближе к важной персоне, но если судить по скорости его передвижения, то он не добрался бы до хозяина дома до Рождества.

Терпение у него лопнуло, и он отправился по длинному, изысканно обставленному коридору искать его светлость. Он не сомневался, что Уэйкфилд не пожелает видеть соблазнителя своей сестры — и перегонщика джина в придачу, — но его будущее и будущее Геро зависели от этой встречи.

Он миновал небольшую библиотеку, затем еще одну гостиную — сколько же гостиных нужно одному человеку? — прежде чем подошел к закрытой двери справа и, не постучав, распахнул.

Особняк Уэйкфилда был огромным, со множеством комнат, а вот кабинет совсем небольшим и, судя по всему, находился в задней части дома, что весьма необычно для хозяина. По стенам и потолку тянулись деревянные панели с замысловатой резьбой, словно в каком-то средневековом монастыре. На полу — дорогой ковер янтарной, красной и изумрудной расцветки. Занимая почти всю ширину комнаты, стоял массивный письменный стол тоже с резьбой на темном дереве. А за столом сидел герцог и грозно смотрел на него.

Гриффин поклонился:

— Ваша светлость, надеюсь, я вас не потревожил.

Он такой неприкрытой наглости и лжи герцог медленно поднял бровь.

— Что вы хотите, Рединг?

— Вашу сестру.

Глаза Уэйкфилда угрожающе сузились.

— По ее словам, вы уже ее получили.

— Да. — Нет смысла изображать свою непричастность. — И поэтому я хочу на ней жениться.

Уэйкфилд откинулся в кресле.

— Если вы думаете, что я позволю моей сестре вступить в вынужденный брак с охотником за приданым…

— Я не охотник за приданым. — Гриффин сжал кулак, который еще саднил после драки с братом. Потерять самообладание сейчас ему ни к чему. — У меня достаточно собственных денег.

Нижняя губа герцога слегка дрогнула.

— Неужели вы думаете, будто я не выяснил, что вы собой представляете и чем занимаетесь?

Гриффин напрягся.

— Вы распутник и повеса, — сказал Уэйкфилд. — Вы пользуетесь расположением многочисленных дам — в основном замужних. У вас лишь незначительное собственное состояние, однако ваш брат по непонятной причине доверяет вам управление и вашим поместьем, и поместьем Мэндевиллов. И в дополнение к этому вы занимаетесь незаконной перегонкой джина в Сент-Джайлзе. Не слишком приятная картина, не так ли?

Гриффин посмотрел прямо ему в глаза.

— Я не играю и не пью. Я увеличил то, что вы называете небольшим состоянием вчетверо с тех пор, как получил его, и намерен продолжать в том же духе. Я известен своими любовными похождениями, но я намерен сохранять верность вашей сестре, когда мы поженимся.

Уэйкфилд цинично улыбнулся:

— Мало кто из представителей нашего класса удерживается от того, чтобы не завести любовницу после свадьбы, а вы тем не менее ждете, что я поверю на слово, будто вы этого не сделаете?

— Да.

— А ваша винокурня? Вы откажетесь от нее ради моей сестры?

Гриффин подумал о Нике, забрызганном желе, угрями и собственной кровью.

— Нет, пока нет.

Герцог молча смотрел на него. Гриффину казалось, что прошла не одна минута. Он чувствовал, как по спине стекает пот. Необходимо что-то сказать, но он знал, что выложил все свои доводы, а говорить сейчас, когда на него в упор смотрят грозные глаза, лишь показать свою слабость.

Наконец Уэйкфилд заговорил:

— В любом случае это не важно. Весь этот разговор ни к чему не приведет. Я уже сообщил Геро, что в воскресенье она выходит замуж за вашего брата. А если вы к тому времени не закроете свою винокурню, то не сомневайтесь, я не замедлю прийти к вам с солдатами.

Он взял со стола бумагу, показывая, что разговор закончен.

Сегодня среда. До воскресенья остается всего четыре дня. Гриффин сделал шаг к столу и смахнул рукой перья, документы, книги, маленький мраморный бюст и позолоченную чернильницу — все полетело на пол.

Гриффин перегнулся через стол, опершись руками на пустую поверхность, и взглянул прямо в разъяренные глаза Уэйкфилда.

— Мы, кажется, не совсем друг друга поняли. Я пришел сюда не просить руки вашей сестры. Я пришел сообщить вам, что я женюсь на Геро с вашего согласия или без оного, ваша светлость. Она лежала в моей постели не один раз, и она, вполне возможно, носит моего ребенка. И если вы полагаете, что я откажусь от нее либо от нашего младенца, то вы недостаточно хорошо изучили мой характер и мой жизненный опыт.

И прежде чем Уэйкфилд смог выговорить хоть слово, он выпрямился, резко развернулся и вышел за дверь.

Был поздний вечер. Томас, привалившись к дверному косяку, стучал в дверь. На стук никто не ответил. Он отступил назад и оглядел дом. Все правильно, это тот самый дом — он не мог перепутать. А это означало, что негодница либо не хочет его впускать, либо — что намного хуже — резвится с одним из своих молодых любовников. Если так, то он…

Дверь внезапно открылась, и перед ним возникла большая фигура слуги, которого он раньше не встречал.

— Где она? — злобно спросил Томас.

Слуга хотел закрыть дверь, однако Томас просунул в проем плечо, но не удержался на ногах и упал, стукнувшись задом, — и это во второй раз за день! Глаза заволокло красной дымкой. Он маркиз Мэндевилл, черт возьми! Никто не смеет так с ним обходиться.

У двери послышался шорох, какое-то движение, и вот уже над ним склонилась Лавиния в фиолетовой накидке с распущенными по плечам ярко-рыжими волосами. В неглиже, с ненакрашенным лицом она выглядела на свой возраст и ни на год моложе. И все равно он смотрел на нее и думал, что она самая красивая женщина на свете.

— Что с тобой? — воскликнула она.

— Я люблю тебя, — глухо произнес он.

Она закатила глаза.

— Ты пьян. Хатчинсон, помоги мне отвести его в дом.

Томас хотел отмахнуться от помощи слуги, но ноги его не держали, колени подгибались. Спустя несколько минут он уже был усажен на желтую кушетку в гостиной.

— Мне всегда нравилась эта кушетка, — сказал он, похлопав по подушке. И бросил на Лавинию многозначительный взгляд. — Лучшие воспоминания связаны с этой кушеткой.

Она вздохнула. Да, не так она отвечала в прошлом на подобные взгляды.

— Томас, почему ты не у своей невесты?

— Она больше не моя невеста, — сказал он и сам услышал в своем голосе обиду и раздражение.

— Разве ты не подписал брачный контракт? — Тонкие брови Лавинии полезли на лоб.

— Она совокуплялась с Гриффином.

Лавиния молча смотрела на него, сложив руки под грудью. Такой роскошной грудью.

Мэндевилл покачал головой:

— Путалась с ним у меня под носом. Как Энн. Все они шлюхи.

Лавиния поморщилась, когда он второй раз произнес грубое слово.

— Ты же знаешь, Томас, что я не терплю таких выражений.

— Прости. — Он обхватил голову руками — голова кружилась.

— Что с твоим лицом? — мягко спросила она.

— Это тоже Гриффин. — Он засмеялся и пощупал распухший нос, который почти не чувствовал, — наверняка нос сломан. — Он набросился на меня. Сначала соблазнил мою невесту, а потом он ударил меня. Надо было вызвать его.

— Ты это заслужил?

Томас с виноватым видом пожал плечами:

— Я ее ударил. Леди Геро. Я никогда в жизни не ударил ни одну женщину.

— Выходит, ты это заслужил, — сказала Лавиния. Она наклонилась, чтобы осмотреть его лицо. — Но если и так, твой нос выглядит ужасно.

Он лукаво улыбнулся:

— Ты всегда заботилась обо мне, Лавиния.

— Больше не забочусь.

Он нахмурился. Она могла бы по крайней мере притвориться…

— Лавиния…

Она вздохнула:

— Тебе надо положить холодную салфетку на нос.

Лавиния подошла к двери, а он с тоской смотрел на нее. Она позвала своего громадного дворецкого и велела принести холодной воды и полотенце. Накидка цвета темного аметиста облегала ее пышную грудь. Томас заметил, что туфли у нее поношенные и вышивка на них потерлась. У нее должны быть новые туфли с золотыми каблучками. Он подарит ей такие туфли и много, много всего, если только она вернется к нему. Томас на мгновение закрыл глаза.

Когда же открыл, то увидел, что Лавиния стоит рядом с миской воды. Она положила холодную салфетку ему на нос.

Он охнул от боли.

— Сиди смирно, — сказала она.

Он смотрел, как она наклоняется к нему, и, сдвинув брови, спросил:

— Почему ты меня оставила?

— Ты знаешь почему.

— Нет, — невнятно произнес он. Ему нужно получить ответ сию минуту. — Почему?

— Потому что, — сказала Лавиния, заново намочив салфетку, — ты решил, что тебе пора жениться. Ты сделал предложение леди Геро стать твоей женой.

— Но зачем было бросать меня? — упрямо спросил он. — Ты же знаешь, что купалась бы в роскоши до конца жизни.

— До конца жизни? — Карие глаза смотрели прямо на него, но он не мог понять, о чем она думает.

— Да, — ответил он, вдруг протрезвев. — Всю жизнь. Я не завел бы другую любовницу. Я был бы верен только тебе.

— И своей жене, ты хочешь сказать. — Она покачала головой. — Томас, боюсь, мне неуютно чувствовать себя содержанкой.

— Я не могу жениться на тебе, черт возьми, — буркнул он.

Он знал, что в данный момент он не может кого-либо пленить, что лицо у него изуродовано, но чувства переполняли его.

— Я знаю, что ты не можешь на мне жениться, — произнесла Лавиния почти скучающим тоном. — Но это не означает, что я не могу выйти за какого-нибудь другого джентльмена.

Томас вскинул голову — удар был более болезненный, чем кулак брата.

— Ты не сделаешь этого!

Лавиния удивленно на него взглянула.

— Почему? У тебя нет прав на меня.

— Черт бы тебя побрал, — прошипел он, сбросив с лица мокрое полотенце. — Черт бы тебя побрал! — И схватил ее.

Он целовал ее с отчаянием человека, сломленного, с кровоточащим сердцем.

Лавиния отвернулась от его пылающих губ, не обращая внимания на то, что он засунул руки под шелковую фиолетовую накидку.

— Томас, это ничего не решит.

— Возможно, — просипел он, облизывая ей шею. — Но уж точно мне станет лучше.

— Ох, Томас, — вздохнула она, и это не прозвучало как отказ, поэтому его было уже не остановить.

Он сделал то, чего желал не один месяц — любить Лавинию.

Гриффин дремал, сидя в кресле в доме брата, когда парадная дверь Мэндевилл-Хауса открылась и закрылась. Он проснулся и устало потер лицо.

Он пытался увидеться с Томасом накануне вечером — после встречи с герцогом Уэйкфилдом, — но Томаса не было. Ясно, что брат не вернется домой в ближайшее время, и поэтому Гриффин отправился в Сент-Джайлз.

Этим утром он приехал прямо к Томасу домой, чтобы застать его, прежде чем тот куда-нибудь уйдет.

Любопытно, что Томас — считающийся степенным холостяком — проводит ночи вне дома.

Гриффин выглянул в коридор.

Там стоял Томас, вид у него был рассерженный, а нос напоминал репу. Он сердито выговаривал дворецкому:

— Мне безразлично, кто пришел с визитом. Меня нет дома.

— Даже для кровных родственников? — осведомился Гриффин.

Томас резко обернулся и схватился за голову.

— Особенно для проклятых кровных родственников!

И направился к лестнице, давая понять, что разговаривать не намерен.

Гриффин в два шага нагнал его.

— Это никуда не годится, брат мой. Нам необходимо поговорить по душам.

— Пошел к черту, — сказал Томас.

— Нет. — Гриффин склонился к его лицу. — Если только ты не хочешь, чтобы я вывернул твое грязное белье сейчас и здесь перед слугами.

Томас с минуту угрюмо на него смотрел, потом жестом предложил подняться наверх.

Гриффин на такой прием и не рассчитывал, поэтому быстро последовал за ним.

Они вошли в кабинет. Гриффин топтался посередине комнаты, а Томас налил себе бренди из хрустального графина.

Гриффин удивленно поднял брови:

— Не слишком ли рано?

— Не для меня, — уныло заметил Томас.

Гриффин хмыкнул и стал рассматривать средневековую гравюру на стене.

— Это ведь отцовский кабинет?

— Да. А ты разве не узнаешь? — удивился Томас.

Гриффин пожал плечами:

— Я редко сюда заходил.

— Отец обычно призывал меня к себе по воскресеньям вечером, — задумчиво произнес Томас. — Это было до того, как я уехал учиться. А когда я приезжал домой, мы с ним уединялись здесь после обеда.

— И что вы делали? — спросил Гриффин.

— Разговаривали. — Томас пожал плечами. — Он расспрашивал меня о том, как продвигаются мои занятия. Когда я был младше, то проверял уроки латыни. Когда вырос, мы обсуждали политику.

Гриффин кивнул:

— Он готовил тебя к обязанностям маркиза.

— Да, думаю, что так. — Томас взглянул на него. — Разве с тобой он не занимался тем же самым?

— Нет. Меня он не приглашал, — спокойно произнес Гриффин.

Томас с минуту смотрел на него, словно сбитый с толку, потом опустил глаза.

— Чего ты от меня хочешь, Гриффин?

— Я хочу, чтобы ты порвал свою помолвку с Геро.

— Она уже со мной порвала.

Гриффин внимательно взглянул на него. Очевидно, брат еще не разговаривал с Уэйкфилдом.

— Ее брат хочет, чтобы свадьба состоялась в это воскресенье.

Томас сощурился:

— На самом деле?

— Да. — Гриффин сжал зубы. — Я хочу, чтобы ты отказался жениться на ней.

Томас злобно фыркнул:

— Разумеется, ты этого хочешь. Ты, полагаю, хочешь заполучить ее так же, как хотел мою первую жену.

— Это не имеет отношения к Энн, — как можно спокойнее произнес Гриффин.

— Разве? — глумливо улыбнулся Томас. — Бедняжка Энн! Что бы она подумала, узнав, как легко любовник забыл ее? Но ты ведь быстро расправляешься с женщинами. Зачем запоминать их имена, а тем более помнить их, раз они мертвы? Ты рассказал Геро про Энн?

— Да.

Томас не ожидал такого ответа и опешил.

— Что? — не сразу спросил он. — Ты рассказал о своей привычке — соблазнять женщин твоего брата?

— Нет. Я сказал ей, что не касался Энн. — Гриффин мрачно смотрел в налившиеся кровью глаза брата.

У Томаса вырвался хриплый смех.

— Ты лжешь.

— Нет, я не лгу. — Гриффина охватил гнев. Господи! Он не один год жил с этой клеветой. — Я не спал с Энн, не обольщал ее, никогда не имел намерения сделать это. Если она сказала тебе, что это было не так, то, значит, она лгала.

— Энн сказала мне на смертном одре, что ты был ее любовником. — Томас с размаху поставил бокал на стол. — Она сказала мне, что ребенок — твой. Она сказала, что вы были любовниками не один месяц, что ты пытался соблазнить ее еще до нашей свадьбы.

— А я сказал тебе на похоронах, что она лгала!

— И ты действительно ждешь, что я поверю известному распутнику, а не своей жене?

— Я жду, что ты поверишь своему брату! — заорал Гриффин. Его крик разнесся по комнате. Он ухватился за спинку кресла, пытаясь сохранить самообладание. — Господи, Томас. Как ты мог? Как ты мог поверить, что я соблазню твою жену? Я твой брат. Ты даже и не думал поверить мне. Ты поверил истеричной женщине, умиравшей от родов. Ты словно давно ждал этого, а ее слова лишь подтвердили твои подозрения.

— Да, я ждал этого. — Томас схватил бокал и сделал большой глоток виски. — Ты флиртовал с Энн, признайся.

— Не более любого другого джентльмена, флиртующего с дамой на балу. — Гриффин развел руками. — Но больше ничего не было. Все закончилось ничего не значащими словами, сказанными в общественном месте. Я никогда не имел в виду ничего другого.

— Она любила тебя.

Гриффин с трудом перевел дух:

— Возможно, и любила, но я ее не поощрял. И ты это знаешь, Томас. Как только вы поженились, как только я понял, что она, возможно, принимает всерьез наш флирт на балах, я уехал на север Англии.

Но Томас, не веря ему, затряс головой.

— Ты знал, что она питает к тебе нежные чувства, и ты этим воспользовался.

— Зачем, черт возьми, мне так поступать? — с отчаянием спросил Гриффин.

— Ревность. — Томас махнул рукой с бокалом. — Ты сам это сказал — отец не приглашал тебя к себе в кабинет. Ты не был наследником.

Гриффин не удержался от смеха.

— Ты считаешь меня настолько жалким человеком, что я соблазнил жену брата из ревности?

— Да. — Томас залпом допил содержимое бокала.

Гриффин прикрыл глаза. Будь это не Томас, а кто-то другой, он вызвал бы его на дуэль. Оскорбление нанесено его чести, его честности да и вообще его человеческой сущности… Это невыносимо. Но перед ним Томас. Его брат.

И тем не менее ему необходимо получить от Томаса кое-что.

Гриффин медленно выдохнул:

— Я думаю, что в глубине души, несмотря на свое дурацкое упрямство, ты знаешь, что я невиновен в этом отвратительном поступке.

Томас открыл было рот, но Гриффин не дал ему говорить:

— Позволь мне продолжить.

Томас нехотя кивнул:

— Спасибо. Ты не любишь Геро. Она призналась в том, что она моя любовница. Я не думаю, что ты хочешь на ней жениться. Уступи ее мне, Томас.

— Нет.

Отчаяние сжало Гриффину грудь, но он не показал своей слабости.

— Ты же ее не хочешь. А я хочу. Не будь собакой на сене.

Томас рассмеялся:

— Роли поменялись? И мы уже не столь самоуверенны и дерзки?

— Не надо. Не надо, Томас. — Гриффин закрыл глаза.

— Если Уэйкфилд решил, что мы поженимся в воскресенье, я намерен с этим согласиться.

— Я люблю ее.

Произнеся эти слова, Гриффин открыл глаза и понял — это правда. Но он не был потрясен. Нет, он чувствовал, что так оно и есть, что это правильно.

Он смотрел на брата без какой-либо надежды, но и без страха.

Томас, кажется, был удивлен. Затем отвернулся со словами:

— Ну и дурак.

И вышел из комнаты.

* * *

В ту ночь Геро лежала в постели без сна, мысли ее роились в голове. Вдруг она услышала какой-то звук в окне, словно кто-то поскреб по стеклу. Если бы она спала, то ничего бы и не услышала. Может, кошка влезла к ней на балкон? Она приподнялась на локте и посмотрела на высокие окна. В комнате было темно, лунный свет почти не проникал внутрь. Она присмотрелась и…

Большая тень неясно вырисовывалась в окне, приобретая формы человеческого силуэта.

У Геро перехватило дыхание, крик застрял в горле.

Тень двинулась, окно открылось, и в спальню спокойно ступил Гриффин.

Сердце у нее радостно подпрыгнуло при виде него, и она обрела дар речи:

— Что вы себе позволяете?

— Тихо! — Его голос прозвучал как у недовольного учителя, а не полуночного взломщика. — Вы хотите перебудить весь дом?

— Я собираюсь сделать именно это, — ответила она, хотя оба, несомненно, знали, что это неправда. Геро села в кровати и аккуратно подоткнула простыни под мышки. Она не хочет, чтобы он думал о ней как о доступной женщине. Даже если на ней только ночная рубашка.

Ну, более доступной, чем она уже стала.

Гриффин ничего на это не ответил и приблизился к ней. В комнате было темно, и его тень не выделялась на пологе кровати. Геро протянула руку и откинула полог. Он стоял у туалетного столика и рассматривал безделушки на нем. Неужели он может видеть в темноте?

— Я говорил с вашим братом.

Она замерла.

— Да?

— Он сказал, что вы выйдете за Томаса в воскресенье, — сказал Гриффин. — Боюсь, что наш… разговор закончился не очень миролюбиво.

Геро молчала.

— Вы выйдете за Томаса?

Она скосила глаза, но не могла разобрать выражения его лица.

— Именно этого ждет от меня Максимус.

— А чего хотите вы?

Она хочет Гриффина, но все не так просто. Если она откажется выйти за Томаса, то ничто не остановит Максимуса выступить против Гриффина. Ничто не остановит брата от ареста Гриффина и его повешения. Но даже если этого не произойдет, сможет ли она выйти за Рединга, зная, что ей придется отказаться от семьи? Никогда, возможно, не видеть Фебу и кузину Батильду, и Максимуса? При одной только мысли об этом к горлу подступил удушающий ужас.

— Вы приняли решение отказаться от винокурни? — с отчаянием в голосе спросила Геро.

— Я не могу, — твердо ответил Гриффин. — Ник умер, защищая наше общее дело. Я не могу вот так взять и предать его.

— Тогда мне придется выйти за Томаса, — беспомощно произнесла Геро и опустила полог, чтобы не видеть его. — Наверное, так будет лучше.

— Вы так не думаете. — Его голос был низким и хриплым и звучал совсем близко.

— Почему? — устало спросила она. Сердце у нее уже давно ныло, так давно, что она перестала замечать эту боль. — Я не могу выйти за вас. Мы с вами абсолютно не похожи.

— Правильно, — прошептал он совсем близко от нее — на расстоянии дыхания. Их отделял лишь тонкий полог. — Вы и я, у нас с вами ничего общего. Вы больше похожи на Томаса: уравновешенная, осторожная в своих решениях и поступках.

— Звучит как ужасная зануда.

Он засмеялся. Такой интимный смех…

— Я сказал, что вы похожи на Томаса, но вы не такая, как он. Я никогда не замечал, чтобы вы были скучной.

— Спасибо. — Она коснулась кончиком пальца полога и почувствовала сквозь ткань его щеку.

— Я считаю, что наши очевидные различия являются залогом идеального брака, — сказал он, двигая скулой под ее пальцами. — Вы умрете от скуки с Томасом уже через год. А если я встречу леди с таким же характером, как у меня, то мы разорвем друг друга на части через месяц. Вы и я — мы подобно хлебу и маслу.

— Звучит романтично.

— Тише. — В его голосе, дрожащем от смеха, прорывались торжественные нотки. Геро погладила его по щеке. — Хлеб и масло, — повторил Гриффин. — Хлеб придает прочность маслу, а масло придает хлебу вкус. Вместе мы единое целое, — заявил он.

Геро сдвинула брови.

— Выходит, я хлеб.

— Иногда. — Каждое произнесенное им слово она ощущала у себя под ладонью. — А иногда хлеб — я, а вы — масло. Но мы неразделимы. Понимаете?

— Я… — Она хотела сказать «да». Она хотела сказать, что согласна выйти за него и отбросить сомнения, которые роились у нее в душе. — Я не знаю.

— Геро, — прошептал он, и она почувствовала движения его губ через полог. — Я никогда не испытывал ничего подобного ни с одной женщиной. И не думаю, что когда-нибудь со мной такое случится. Разве вы не видите? Это происходит раз в жизни. Если упустить это чудо, то мы оба пропали навсегда.

От его слов она задрожала. Пропали навсегда. Она не могла себе этого представить. Представить, что она его потеряет. Она порывисто припала губами к его губам, сквозь полог чувствуя жар, исходивший от него.

Но Гриффин отстранил голову.

— Вы понимаете, как много вы для меня значите? Понимаете, что такое, когда мы вместе?

Геро покачала головой:

— А вы понимаете, что вы от меня требуете? Прыгнуть в бездну, поверив вам на слово. Я не вижу, как…

— Тогда я вам покажу.

Полог был отброшен в сторону, и он оказался на кровати.

Гриффин плотно задернул занавески, и ее кровать сразу стала маленькой, интимной и темной. Они находились в собственном крошечном мирке, только они двое, вне времени и пространства.

Он откинул одеяло, и Геро позволила ему это сделать. Простыни зашелестели, спадая с ее ног, она сглотнула слюну, ее тело начало вибрировать от желания. Она уже знала, что он мог с ней сделать. Что мог заставить ее почувствовать.

Его руки, теплые и крепкие, обхватили ей лодыжки.

— Геро. — Глубокий голос звучал хрипло и напряженно.

Руки Гриффина нежно погладили ей икры. Она закрыла глаза, отдавшись ощущению его пальцев и стараясь не думать о том, что они вместе в последний раз. Он кругами водил пальцами по коже, и дыхание громко отдавалось у нее в ушах. Его руки двигались наверх по ногам к бедрам. Вдруг она перестала ощущать на себе его руки, потому что он через голову стянул с нее ночную рубашку. Она лежала обнаженная, ее кожу покалывало от прохладного ночного воздуха.

И снова его пальцы… Они рисуют круги у нее на теле, и ей немного щекотно. Ее кожа оживает.

Она нетерпеливо потянулась к нему.

— Гриффин…

— Тише, — прошептал он. — Дай мне показать тебе все.

Пальцы касались живота, сомкнулись вокруг пупка. Геро затаила дыхание. Он тихонько засмеялся и чуть-чуть поцарапал ногтями у нее под грудью. Соски и без того набухли и зудели от предвкушения удовольствия, а он обвел пальцами нежные округлости груди, легонько царапая и щекоча.

Его горячий рот опустился на сосок. Она вздрогнула и вцепилась ему в волосы, когда он, посасывая, начал водить мокрым языком вокруг кончика, при этом пощипывая пальцами другой сосок.

— Гриффин… — вырвался у нее стон. Она, задыхаясь, подняла ноги и почувствовала кожей ткань его штанов. Он не успел раздеться, но ей было все равно — ей было важно почувствовать его член, твердый и большой. Она шире развела ноги, теснее прижимаясь к нему своим пульсирующим телом.

Он опустился на нее всем своим весом.

— Еще рано, — прошептал он и завладел другим соском.

Она попыталась задвигать бедрами, но он лежал на ней, огромный и неумолимый. Приподнявшись на руках, он продолжал ласкать ей грудь, плотно прижимая ее бедрами к кровати.

Она хотела оттянуть его голову, но волосы были пострижены так коротко, что не удавалось ухватиться за прядки. А он лишь тихонько засмеялся.

Ее набухшие тугие соски пульсировали, она была близка… так близка к тому, чтобы взлететь ввысь… Если бы только он дал ей такую возможность…

— Гриффин! — со свистом вырвалось у нее изо рта.

Все ее тело было готово принять его в себя. Но он не двигался.

— Ш-ш. — Он поднял голову и медленно облизал сосок, дыхание касалось влажной кожи. — Спокойно, любимая.

Он говорит так, словно она кобыла, жаждущая жеребца. Это оскорбительно, и в любой другой момент она так бы ему и сказала, но сейчас она в полной его власти.

— Гриффин, пожалуйста, — прошептала она.

— Ты хочешь меня?

— Да! — Геро беспомощно откинула голову. Она сейчас взорвется, а он медлит ей помочь.

— Я тебе нужен? — Он уж слишком осторожно поцеловал ее сосок.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Ты любишь меня?

Несмотря на свое безумное желание слиться с ним, она поняла, где таится ловушка. Она вгляделась в темноту, но не увидела его лица.

— Гриффин, — беспомощно выдохнула она.

— Ты не можешь этого сказать? — прошептал он. — Не можешь в этом признаться.

Он терся лицом о ее грудь, и ей показалось, что щеки у него мокрые.

— Гриффин, я…

Он поднял голову и перекатился в сторону.

— Не важно.

Он хочет уйти! Сердце у нее упало. Она схватила его за руки.

— Ш-ш, все хорошо. — Он снова оказался между ее бедер. Теперь он лежал обнаженным.

— Мне остается довольствоваться тем, что ты меня хочешь и я тебе нужен, пусть любви я и не получил.

Геро помотала головой, уже ни в чем не уверенная.

— Я не…

— Тише. — Его член погружался в нее, и она ощутила приятное напряжение. — Хорошо, да?

Голос его прозвучал грубо. Он медленно и размеренно погружался в нее. Это пытка! Она хотел изогнуться, чтобы полностью ощутить его у себя внутри, но он не дал ей приподняться.

— Получи, — прохрипел он. — По крайней мере получи хоть это.

Гриффин прерывисто дышал, так и не проникая до конца. Его твердый член терзал ее.

— Вот так. Это то, чего ты хочешь.

Да, он прав. Она этого хотела. Он похож на жеребца, мускулистого, потного, напористого. У них одна цель — наслаждение.

Гриффин схватил ее колени, поднял их повыше и развел. Он входил в нее сильными, ритмичными толчками. И с каждым разом Геро приподнималась все выше, пока голова у нее не утонула в подушке. Она задыхалась, упиваясь его свирепостью. Она хотела, чтобы это продолжалось вечно, хотела, чтобы он погружался в нее до тех пор, пока она не забудет, кто он. И кто она.

Пока время не остановится.

Но это не могло длиться вечно. Его толчки стали резче и тверже. Геро почувствовала себя на грани взрыва. Выгнувшись под ним, она ухватилась за его плечи, рот открылся в крике. Он зажал ей рот губами. Из глаз у нее посыпались искры, а его член продолжал нажимать на одно-единственное место внутри ее лона. Она была готова умереть от бесконечного наслаждения. Бедра Гриффина плотно прижались к ней, и он задрожал. Дрожь сотрясала мощные плечи. Он застонал. Стон был долгий и глубокий, тело продолжало дрожать, словно он вливал в нее свою жизнь.

Потом, подобно камню, упал на нее и лежал неподвижно с минуту. Она задыхалась.

Наконец он повернул к ней голову и легким поцелуем коснулся щеки.

— Я люблю тебя и всей душой верю в то, что ты тоже меня любишь. Почему ты не можешь этого сказать, Геро?

Глава 16

Королева Черновласка взглянула на подношения принцев — ответы на ее вопрос — и кивнула.

«Я увижу вас утром, господа».

Но, когда она встала, собираясь покинуть тронный зал, принц Восточное Солнце произнес: «Каково ваше решение, Ваше Величество?» Она оглянулась и увидела, что все три принца выжидательно смотрят на нее.

«Да, кого из нас вы выбрали? — спросил принц Северный Ветер. — Мы ответили на каждый из ваших вопросов, но вы тем не менее ничего не сказали».

«Вы должны решить, — сказал принц Западная Луна. — Вы должны решить и сказать нам утром, за кого из нас вы выйдете замуж»…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Гриффин встал и зажег свечу от тлеющих в золе угольков. Он вернулся к кровати, самодовольный в своей наготе. Пламя свечи бросало отблески на его гладкую кожу на животе. Он пристроил свечу в изголовье кровати и снова улегся рядом с Геро, большой, сильный и неумолимый.

— Ну? Почему ты не можешь этого сделать?

Геро смотрела на него, и сердце у нее разрывалось на части.

— Неужели так важны эти три слова?

— Ты же знаешь, что важны.

Но она покачала головой:

— Я не могу. Ты хочешь, чтобы я отказалась от своей семьи, от всего того, к чему привыкла, а ты даже не собираешься отказаться от своей кошмарной винокурни. Разве ты не видишь — то, о чем ты просишь, невозможно?

Она ожидала взрыва гнева, резких слов. Вместо этого Гриффин лишь закрыл глаза, словно остался без сил.

— Мне необходимо совсем немного времени, чтобы покончить с винокурней. После того как я разделаюсь с Викарием.

— Как долго ждать, Гриффин? — Ей было трудно говорить, слова застревали в горле. — Сколько ждать? Дней, недель, лет? Я не могу так долго ждать. Максимус и твой брат не позволят мне этого.

Он открыл глаза — его взгляд был жесткий и твердый.

— Так вот к чему мы пришли: ты выбираешь брак с моим братом, не со мной?

— Да.

— Как ты можешь так поступить со мной? С нами?

Геро закусила губу. Что сказать?

— Я всю жизнь подчинялась светским правилам и тем, которые устанавливал мой брат. Максимус решил, что Томас — подходящий для меня муж.

— Ты обвиняешь меня в том, что я ради тебя не отказываюсь от своей винокурни, — спокойно произнес он. — Но, по-моему, трусиха именно ты. Ты не хочешь пожертвовать одобрением брата ради меня.

— Наверное, ты прав. Я не могу пойти против воли Максимуса. Не могу. В его власти запретить мне видеться с моей семьей. И его выбор мужа для меня правильный — на Томаса можно положиться. Он надежный человек.

— А я нет?

— Нет. — Слова упали из ее губ подобно гире. Геро почувствовала, как глаза наполняются слезами. О чем она горюет? Она сама толком не знала.

Кровать сотряслась — Гриффин оказался лежащим поверх нее, давя своим весом, его горячее дыхание задевало ей щеки.

— Он, возможно, надежен, но любишь ли ты его, Геро?

— Нет, — с рыданием вырвалось у нее.

— Он может заставить тебя краснеть от гнева, а потом от желания? — Гриффин раскинул ей ноги и улегся между ее бедер, тяжелый, пылающий жаром. — Он знает, какие у тебя чувствительные соски и что ты приходишь в восторг лишь от одного моего прикосновения к ним?

— Господи, нет.

— Он смотрит на тебя так, как я? Он знает, что твои глаза сверкают подобно бриллиантам, когда ты возбуждаешься? — Гриффин осыпал ее шею поцелуями. — А он знает, что ты любишь читать на греческом и ненавидишь рисование? Он умеет ждать, затаив дыхание, когда же ты чопорно изогнешь левую бровь, чтобы возбудиться от этого? — Он потер пальцами сразу оба соска, и у нее между бедер разлилось тепло. — Скажи мне, Геро… Черт возьми, скажи, скажи мне: он может заставить тебя почувствовать все это, как умею делать я?

— Нет! — Ее ответ прозвучал как вопль отчаяния.

Его пальцы теперь переместились в ее лоно, с нежностью теребя тонкие лепестки, словно он имел на это право, словно он принадлежал ей, сейчас и навсегда, до конца жизни. И Геро заплакала, обвила его ногами, руками обхватила плечи, прижимаясь к нему всем телом.

Она ощущала его у себя внутри, он вливал в нее свой жар и свою силу. Геро задыхалась, еще не отойдя от прежнего соития, с трудом выдерживая его темп. Она хотела оттолкнуть его, убежать из комнаты, от него, от этого дикого напора.

Гриффин наклонил голову, припал к ее рту, продолжая свои неистовые броски. Она застонала, открыла рот, и он просунул язык внутрь. На его губах она чувствовала собственные слезы.

— Геро, — бормотал он. — Геро. Геро. Геро.

Он произносил ее имя, вонзаясь в нее, словно хотел выжечь на ней свое клеймо. С его тела капал пот, дыхание с трудом вырывалось из груди, кровать скрипела.

Геро металась по подушке. Чему она сопротивляется — ему, их соитию или собственному желанию? Она уже не знала. А он поймал ее голову ладонями и заставил смотреть на него.

— Ты любишь меня, Геро? — Светло-зеленые глаза заполнила горечь. — Ты любишь меня так, как я люблю тебя?

От его слов она будто разломилась пополам, жаркий поток разлился внутри. Она дрожала под ним, стараясь оторвать от него взгляд. Ручейки сладкого наслаждения заструились по бедрам и по животу.

Но он не дал ей отвернуться. Он не сводил пристального взгляда с ее глаз. Его лицо, шея, грудь — все было напряжено, тело содрогалось, мощные плечи блестели от пота. Его толчки продолжались и продолжались. А глаза… Его гордые глаза молили. Она видела все сквозь дымку.

Наконец он упал на нее, тяжело дыша.

Геро закрыла глаза, гладя его по влажным плечам. Она хотела запечатлеть в памяти этот момент: запахи, тяжесть его тела, его хриплое дыхание. Когда-нибудь — возможно, скоро — она будет утешаться столь дорогими воспоминаниями.

Гриффин скатился с нее, и она вцепилась в него, но он не встал с кровати и не ушел.

Он придвинул ее поближе к себе и обнял — Геро уместилась, как в колыбели, между его пахом и широкими плечами. Откинув ей волосы, он поцеловал ее в затылок.

— Спи, — сказал он.

И она уснула.

* * *

День был пасмурным, да и теперь каждый день казался ей таким. Сайленс с тоской смотрела в грязное кухонное окно.

— Ма-му-у! — капризно закричала Мэри Дарлинг, ухватив Сайленс за платье перепачканными ручонками. — Ма-му-у!

Сайленс вздохнула.

Она забыла надеть передник, когда усаживалась за поздний завтрак с малышкой, и теперь на черном лифе платья появились два жирных пятна. Она чувствовала себя совершенно беспомощной и опустошенной. Надо встать и смыть грязь — или хотя бы найти фартук, — но сил на это у нее не было.

— Дай мне ребенка, сестра. — В кухню вошел Уинтер. Он повесил круглую черную шляпу у двери и поставил на стол простую деревянную коробку. Подхватив на руки Мэри Дарлинг, он подбросил ее и поймал, а девочка довольно завизжала и засмеялась.

Почему мужчины так любят подбрасывать детей? Даже Уинтер, самый уравновешенный из ее братьев, был этому подвержен.

— Я всегда боюсь, что ты ее уронишь.

— Ни разу не уронил, — ответил он.

— Почему ты дома средь бела дня?

— Половина мальчиков отсутствуют — подхватили какую-то простуду, а остальные расшалились, — пожал плечами Уинтер. — Я отправил их по домам. А где все?

— Дети уже поели. Нелл повела их на прогулку.

Уинтер удивленно взглянул на нее.

— Она повела всех детей?

— Тех, что постарше. — Сайленс стало стыдно. — Мне, конечно, следовало пойти с ней.

— Нет-нет, — поторопился сказать Уинтер. Он прижал ребенка к себе и достал из буфета тарелку. — Нам всем иногда нужна передышка.

— Но не тебе.

— Я не потерял дорогого мне человека, — мягко заметил он.

Сайленс поджала губы, встала, забрала у брата тарелку и наполнила кашей из котелка, висевшего над очагом. Поставив перед ним еду, она сказала:

— Давай я возьму Мэри. Не успеешь оглянуться, как она тебя испачкает.

— Спасибо. — Он зачерпнул полную ложку густой каши и, попробовав, одобрительно произнес: — Очень вкусно.

— Это Нелл сварила, — сухо сказала Сайленс. Ее собственная стряпня оставляла желать лучшего.

— Понятно. — Уинтер, продолжая есть, указал на деревянную коробку. — Нашел это у входной двери.

— Да что ты? — удивилась Сайленс и впервые за многие дни проявила хоть какой-то интерес и даже любопытство. — Ты считаешь, что это от обожателя Мэри Дарлинг?

Уинтер улыбнулся:

— Могу, конечно, предположить, но не лучше ли просто открыть и посмотреть.

Сайленс показала брату язык. Она повертела коробку — размером не больше ее ладони — в руке. Коробка не окрашена, но искусной работы и блестит от воска. Она нахмурилась. Эта коробка стоит намного больше, чем все другие подарки для Мэри.

Между тем Мэри Дарлинг успела схватить коробку и прижать к себе.

— Подожди, милая, — сказала Сайленс. — Сначала посмотрим, что внутри.

Открыв крышку, она охнула.

— Что там? — Уинтер привстал, чтобы тоже посмотреть.

Сайленс повернула коробку к нему — там лежала нитка жемчуга.

Он помолчал, потом взял ожерелье в свои длинные тонкие пальцы, глядя, как жемчужины блестят на свету.

— Очень дорогой подарок для ребенка.

— Это не для Мэри Дарлинг, — прошептала Сайленс. Она вынула листок бумаги, который лежал под жемчугом. Там было написано два слова: «Сайленс Холлингбрук».

Проснувшись и даже не открыв глаз, Геро знала, что Гриффина рядом с ней нет. Она неподвижно лежала с закрытыми глазами, привыкая к неизбежному. Кровать холодная. Значит, он ушел давно.

Она стиснула кулаки. И вдруг почувствовала что-то в правой ладони. Открыв глаза, она поднесла руку к лицу. Было уже позднее утро, и яркий свет лился из окна.

То, что было у нее в ладони, оказалось бриллиантовой сережкой. Геро провела по камню кончиком пальца. Бриллиантовая безделушка, которую подобрал Гриффин после того как — очень давно — она воткнула ее в него. Слезы полились у нее из глаз — она поняла, что означает эта весточка от него.

Он не вернется.

Поздним утром Гриффин поднимался по ступеням своего городского дома. Ноги налились свинцом, а грудь словно придавило камнем.

— Где ты был?

Он поднял голову при звуке знакомого голоса. У двери стояла мать в бархатной пелерине.

Он остановился.

— Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

— Случилось? — удивленно повторила она. — Да, случилось кое-что — ты избил Томаса, заявил, что соблазнил его невесту, а затем вы оба куда-то исчезли! Я хочу знать, что происходит и как ты уладишь это ужасное недоразумение между вами. Сейчас все обстоит намного хуже, чем до твоего приезда в Лондон. Что происходит с нашей семьей?

Гриффин смотрел на мать, на эту сильную духом маленькую женщину. Плечи у нее опустились. Она пережила смерть отца, пережила долги и скандал и теперь на грани крушения всего, что ей дорого. И это его вина, его грехи тому причиной. Во рту стало горько. Она в нем разочарована.

Он оглянулся — в соседнем доме за ними кто-то с любопытством подглядывает из-за занавески.

Гриффин взял мать за руки:

— Войдем в дом, дорогая.

Она подняла на него лицо, и утреннее солнце отчетливо высветило морщинки вокруг глаз.

— Гриффин?

— Войдем в дом, — повторил он.

Он провел ее в библиотеку и тут же понял свою ошибку, когда посмотрел на кушетку, где он… где они с Геро… Он выругался себе под нос. Но куда еще он мог ее пригласить? Половина комнат была закрыта, поскольку он ими не пользовался.

— Что с тобой? — спросила мать, с беспокойством дотронувшись до его руки.

— Ничего. — Он вернулся к двери и громко позвал слуг. Прошло больше минуты, прежде чем вбежала растрепанная горничная. — Принеси чай и печенье.

Она присела в реверансе:

— Печенья нет, милорд.

Гриффин скривился:

— Тогда принеси хлеба или еще чего-нибудь, что найдется у кухарки.

Он закрыл дверь, повернулся и провел руками по волосам. Парика на нем не было, он не брился несколько дней, в доме полный беспорядок, включая слуг. Правда, и дом, и слуги мало его волновали. Как только он покончит с Викарием, он откажется от аренды и уедет с Дидлом на север Англии, хотя Дидлу и не нравится тамошнее житье. Но будь он проклят, если останется жить в одном городе с Томасом и Геро.

— Гриффин? — тихо окликнула его мать.

Черт. Mater никогда не жаловала деревню. С ней тоже придется расстаться. Если только она не решит поселиться в каком-нибудь городке поблизости от поместья Мэндевиллов.

— Гриффин. — Мать подошла к нему и взяла за руки. — Скажи, о чем ты думаешь?

Он устало улыбнулся ей.

— Все не так уж драматично, mater. Я собираюсь покинуть Лондон.

— Но почему?

Он прикрыл глаза.

— Я не могу жить здесь рядом с Томасом и с ней.

— Ты хочешь сказать — с леди Геро. — У матери вырвался смешок, и она сердито посмотрела на сына. — Мы теперь не можем даже произнести ее имени?

— Томасу это было бы тяжело, — криво усмехнулся он.

— Но он не…

— Они поженятся в воскресенье.

Он отнял от нее руки, пересек комнату, чтобы налить себе бренди.

— Но я думала…

— Что на ней женюсь я? — спросил он, стоя к матери спиной. — Как видишь — нет.

— Почему?

Он пожал плечами:

— Какое это имеет значение? В любом случае Томас отомстит мне за то, что я обольстил Энн.

— Не говори глупостей. — Она махнула рукой. — Я никогда этому не верила.

Он с удивлением обернулся:

— Не верила? А все верили.

— Я твоя мать, Гриффин. — Она уперлась руками в бока. — Так что я знаю точно.

— Ох, mater, я так тебя люблю. — Он усмехнулся и глотнул бренди, поморщившись, когда напиток обжег ему горло.

— Никто больше не верит этим старым сплетням.

— Томас верит.

— Что? — Мать уставилась на него.

Он кивнул и еще выпил. Во второй раз бренди уже приятно обволакивал глотку. Неужели он становится горьким пьяницей?

— Но этого не может быть! — возмутилась она.

— Он сам так сказал, — заверил ее Гриффин. — Слышал это из уст Энн, когда она умирала.

— Девушка никогда не отличалась умом, упокой, господи, ее душу, — пробормотала мать. — Ты заявил ему категорически, что не делал этого?

— Да, а он столь же категорически мне не поверил. Возможно, из-за того, что произошло у нас с леди Геро.

— Но это совсем другое дело, — сказала мать.

— Разве? Для Томаса это одно и то же.

— Энн была его женой, а леди Геро всего лишь помолвлена с ним. К тому же… — Она не договорила и сжала губы.

Гриффин с подозрением на нее посмотрел.

— К тому же — что?

Она отмахнулась от него.

— Это не мой секрет.

— Mater…

— Не рычи на меня. — Она пристально посмотрела прямо ему в глаза, потом отвернулась. — Иногда Томас ведет себя глупо.

— Расскажи.

— Тебя это не касается, Гриффин.

— Если это имеет отношение к Геро, то касается. Я люблю ее.

Материнское лицо мгновенно смягчилось.

— Ты ее любишь?

— Да, к несчастью, люблю, — сказал он. — А теперь рассказывай.

— Дело в том, что Томас в прошлом году связался с одной довольно сомнительной дамой, некой миссис Тейт. Он пытался скрыть это от меня, конечно, но я все поняла. Он не отводил от нее глаз и на балах, и в других местах.

— У Томаса любовница? Черт возьми, я это знал! Он бегал за ней, когда мы были в Театре Харта.

— Думаю, она для него больше, чем любовница, хотя он, вероятно, сам об этом не догадывается, — произнесла мать.

Гриффин чувствовал, что закипает. Как смеет Томас жениться на Геро, когда у него уже есть любовница?

— Он с ней порвал?

— В этом-то все и дело, — ответила мать. — Я думала, что порвал, когда он сделал предложение леди Геро, но сейчас мне кажется, он снова видится с миссис Тейт.

— Чтобы отомстить Геро, — прохрипел Гриффин.

— Не думаю. Мне кажется, у него глубокие чувства к этой женщине. — Мать печально покачала головой. — Я очень люблю Томаса — он мой первенец, но он порой бывает таким непробиваемым. Он должен отпустить леди Геро.

Гриффин допил остаток бренди из бокала.

— Но, боюсь, что для меня это уже не важно.

— Ты о чем?

— Геро меня не любит. — Он хотел улыбнуться, но улыбка не получилась. — Она не выйдет за меня.

Мать сердито сдвинула брови:

— Может, она и не хочет выходить за тебя, но я ни на минуту не сомневаюсь, что она тебя любит. Такая женщина, как леди Геро, не пустит в свою постель мужчину вне брака, если не влюблена в него.

Гриффин уставился в бокал, не в силах встретиться глазами с матерью. Слова застряли в глотке.

— Если она и любит меня, то весьма ловко это скрывает.

— Если бы только у нас было больше времени, — воскликнула мать. — Я уверена, что она одумается, если Томас повременит со свадьбой.

— Это Уэйкфилд торопит со свадьбой. — Гриффин удрученно покачал головой. — Но в любом случае я совсем не уверен, что она передумает. Мне необходимо закончить здесь кое-какие дела, а затем я уезжаю в Ланкашир.

— Но ты не можешь уехать! Как же ты не понимаешь? Если ты дашь ей время…

— Я не могу остаться и смотреть на то, как она выходит за Томаса! — прорычал он, не скрывая прорвавшуюся боль. В глазах матери читалось сочувствие, и он поспешно отвернулся. — Я просто не могу.

— Гриффин…

— Нет. — Он резко взмахнул рукой. — Послушай меня. Я закончу свои дела и перееду на север. Там я буду жить постоянно и заниматься делами либо сам, либо мои посредники будут действовать от моего имени в Лондоне. Но я не вернусь.

Мать молча смотрела на него со слезами на глазах. Он видел ее слезы и не мог этого вынести.

— Геро не любит меня. Я должен смириться с этим и жить дальше. — Подхватив графин и бокал, Гриффин решительным шагом направился к двери. Задержавшись, он произнес: — Прости.

Он ушел наверх, в свои комнаты. Если повезет, через час он напьется и перестанет что-либо чувствовать.

Глава 17

В ту ночь королева удалилась в свои покои с тяжелым сердцем. Женихи правы: она должна принять решение и выбрать самого лучшего из них, но эта мысль наполнила ее печалью. Она вышла на балкон и увидела, что маленькая коричневая птичка уже сидит на перилах.

Королева Черновласка взяла ее в руки и обнаружила у нее на шее шнурок с крошечным зеркальцем. Королева отвязала зеркальце и поднесла его к лицу. И, конечно, увидела собственное отражение.

Тогда она поняла смысл этого подношения: сердце ее королевства она сама…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Геро рассеянно теребила в пальцах бриллиантовую серьгу. День клонился к вечеру, и она удалилась в гостиную с чашкой чая. Чай остывал на низком столике перед ней. Комната благоухала розами — букет стоял в огромной вазе в углу. Цветы были бледно-розового, ее любимого оттенка, но она на них не смотрела.

Кузина Батильда громко повозмущалась по поводу требования Максимуса свадьбы в воскресенье и отправилась к нему, чтобы урезонить. Но Геро не питала надежды на то, что даже кузине Батильде удастся убедить Максимуса отложить свадьбу. Если уж Максимус что-то решал, то стоял на своем как гранитная глыба.

На самом деле все это уже не важно.

Если ей суждено выйти за Томаса, то будет свадьба в это воскресенье или в какое-то другое — через несколько месяцев, к примеру, — теперь не имеет никакого значения. Ее даже не волновал неминуемый скандал. Должен, наверное, волновать. Ей бы прийти в ужас, ходить взад-вперед по комнате или истерично рыдать. Но ей было все равно.

Она совершает ошибку.

Геро вздохнула и уронила серьгу на стол рядом с чашкой. Она не могла отделаться от мысли, что совершает страшную, непоправимую ошибку.

— Вот ты где, — раздался из дверей голос Фебы. — А куда поехала кузина Батильда? Не могу ее найти.

— Прости, милая, — сказала Геро, чувствуя себя виноватой перед сестрой. — Она отправилась поговорить с Максимусом.

Феба охнула и опустилась в кресло напротив дивана, на котором сидела Геро.

Плечи у Фебы понуро опустились. Геро закусила губу.

— Максимус с тобой говорил?

Феба кивнула, глядя в пол.

— Мне очень жаль.

— Все хорошо. — Феба выпрямилась. — Эти балы и все такое… Это было бы очень утомительно, правда?

— Да, это так, — мягко ответила Геро.

— Просто… — Феба сморщила нос. — Я бы хотела хоть раз потанцевать с джентльменом, который не является мне родственником. Хоть один разок.

У Геро защипало глаза от слез.

— Я понимаю — это для моего же блага. — Феба вздохнула и робко спросила: — Кузина Батильда поехала к Максимусу, чтобы поговорить о твоей свадьбе?

Геро стало еще хуже. Они ничего не рассказывали Фебе, но сестра не могла не заметить, что в доме в последние дни творится что-то неладное.

— Ты ведь знаешь, что Максимус заявил, будто я должна выйти замуж в это воскресенье?

— Один из слуг что-то такое подслушал и сказал мне. — Феба опустила глаза. — Я-то думала, что Мэндевилл тебе больше не нравится.

— Все довольно запутанно.

— Но ведь он тебя ударил? — Феба с беспокойством посмотрела на сестру. — У тебя поэтому на щеке синяк?

— Да. — Геро перекривилась, дотронувшись до щеки, которая постепенно приобретала фиолетовый цвет. — Но он прислал свои извинения. — Она указала на вазу с розами.

— А, так вот они откуда.

— Да.

— Пышный букет. Он наверняка чувствует себя виноватым. Он должен так себя чувствовать. Я считаю, что тебе не следует выходить за него, раз он тебя ударил. А что думает Максимус?

— Все не так просто. — Геро вздохнула. Взяла со стола бриллиантовую сережку и повертела в пальцах. — Максимус считает, что для меня этот брак — самое лучшее.

— Не понимаю, как это.

— Мэндевилл поступил так в приступе гнева… Я совершила поступок, который его разозлил. Обычно он очень выдержанный человек. Максимус знает это, знает, что он будет для меня солидным, надежным мужем.

Феба скорчила рожицу:

— Надежный. Солидный.

Достоинства Томаса, перечисленные Фебой, показались Геро не такими уж безукоризненными. Тем не менее она согласно кивнула:

— Да.

— Как-то скучно выходить замуж лишь из-за этого.

— Брак вообще не сулит веселья. — Геро закусила губу.

— Почему? — спросила Феба. — Почему брак не может быть интересным… быть похожим на приключение? Я уверена, если ты не будешь спешить, то сможешь найти человека, при виде которого у тебя затрепещет сердце.

Затрепещет сердце. Именно это Геро сразу почувствовала, когда увидела Гриффина. Но он совершенно ей не подходит. А Феба еще слишком юна, чтобы это понять.

Геро уставилась на сережку.

Феба наклонилась к ней.

— Это та сережка, которую ты потеряла на балу в честь твоей помолвки?

— Да. — Геро сжала сережку в ладони.

— Ты ее нашла? Как замечательно! Когда находишь потерянную сережку, это почти так же, как получить совсем новое украшение. Я всегда так думала.

— И часто ты теряешь сережки? — удивилась Геро.

— Боюсь, что да. Они просто…

— Твой брат упрям как осел! — громко объявила кузина Батильда, входя в гостиную. А Миньон при этом залаяла, словно хотела придать словам хозяйки большей убедительности.

— Он не захотел перенести день свадьбы? — спросила Геро.

— Не только не пожелал перенести дату, но он даже не стал обсуждать это. — Кузина Батильда тяжело опустилась на диван рядом с Геро, заслужив ворчание от Миньон. — А потом он осмелился заявить мне, что у него дела и наш разговор окончен! Ты можешь такое себе представить? Откуда у него подобная неучтивость? Не представляю! Ваша матушка была образцом вежливости, мои дорогие, настоящая леди, хотя и не обладала титулом. А я никогда не внушала ему, что подобное поведение по отношению к старшим допустимо.

Волнуясь, кузина Батильда без конца поправляла юбки, чем досадила Миньон. Спаниелька поднялась с ее колен и осторожно переступила лапками на колени Геро, где и устроилась с тяжелым вздохом.

Геро погладила шелковые ушки Миньон.

— Не хотите ли выпить чаю, кузина?

— Да, чай — это то, что мне необходимо, — согласилась кузина Батильда. — Но чайник наверняка остыл. Феба, будь добра, попроси кого-нибудь принести горячий.

— Да, кузина Батильда. — Феба послушно встала.

— Как ты думаешь, ей что-то известно? — спросила Батильда, когда Феба вышла.

— Вероятно, все, — вздохнула Геро. — Слуги подслушивали и теперь сплетничают.

— Ох уж мне эти сплетни! — возмутилась кузина Батильда. Вернулась Феба, и Батильда как ни в чем не бывало посмотрела на нее. — Спасибо, моя дорогая. Я рада, что сумела по крайней мере привить вам, девочкам, хорошие манеры.

— Не думаю, что кто-нибудь в силах заставить Максимуса сделать то, чего он не хочет, и хорошие манеры здесь ни при чем, — весело заметила Феба. — Он — герцог. Даже трудно представить его кем-то еще, но он ведь был когда-то ребенком, перемазанным кашей. — Она неуверенно сдвинула брови. — А может, не был?

— Был, конечно! — сказала Батильда. — Он был прелестным ребенком, но уж очень серьезным, даже когда еще не умел ходить. Ваша мама, бывало, смеялась, глядя на его серьезное лицо.

— Да? — оживилась Феба. Она всегда была рада поговорить о своих родителях, которых лишилась совсем маленькой и помнить их не могла.

— О да, — сказала кузина Батильда, — хотя твой отец бранил ее за это. Он считал, что такая серьезность у мальчика — залог того, что он станет настоящим герцогом, когда вырастет. И оказался прав — Максимус идеальный герцог, даже если и упрям как осел.

Горничные принесли поднос с горячим чаем и унесли остывший чайник. Геро поблагодарила их, они присели в книксене и тихо вышли.

— Вот это совсем другое дело. — Кузина Батильда налила себе чай, свежезаваренный и горячий. — Феба, тебе налить? А тебе, Геро?

Геро отрицательно покачала головой, и кузина Батильда наполнила чашки только Фебе и себе.

Откинувшись на спинку дивана с чашкой в руке, она сказала:

— Это меня подкрепит. Не могу понять, мои дорогие, почему ваш брат так со мной обошелся.

— Наверное, был занят важным делом, — предположила Феба, потягивая чай.

Кузина Батильда деликатно хмыкнула.

— Он так и сказал, и, возможно, он так считает, но я не понимаю, каким образом арест какого-то перегонщика джина в трущобах Сент-Джайлза может представлять такую важность.

Миньон взвизгнула, потому что Геро нечаянно стиснула собачке ухо. Максимус отправляется — сегодня! — в Сент-Джайлз за перегонщиком джина! Гриффин прошлой ночью спорил с Максимусом. Если Максимус видит в Гриффине угрозу ее браку с Томасом, то одним ударом устранит и Гриффина, и его винокурню.

Геро вздрогнула от страха, холодные мурашки пробежали по спине. Брат может быть очень жестоким, но он, конечно же — конечно! — не выступит против Гриффина, раз она собирается выйти за Томаса. Разве он ей этого не обещал? Но нет, он на самом деле не выразил это прямо — он просто спросил ее, хочет ли она, чтобы Гриффин был арестован. Подразумевалось, что он арестует Гриффина, если она не выйдет за Томаса. Но после этого Гриффин поспорил с Максимусом. Неужели Максимус решил устранить угрозу ее браку с Томасом, какой является Гриффин?

Кузина Батильда посмотрела на нее:

— Что с тобой, дорогая?

— Я… мне просто интересно, когда Максимус собирается арестовать этого перегонщика джина. — Она погладила густую шерстку Миньон, а та облизала ей руку.

— Прямо сейчас, — ответила кузина Батильда, а у Геро едва не остановилось сердце. — Ну, в любом случае очень скоро. Он провожал меня до двери и что-то бурчал насчет того, чтобы взять солдат и найти своих осведомителей.

Геро подалась вперед.

— Значит, он пока этого не сделал? Еще есть время?

Кузина Батильда, ничего не понимая, поставила чашку на стол.

— Ну да, дорогая, почему ты об этом спрашиваешь?

— Я… я вспомнила, что у меня неотложные дела. — Геро встала и бесцеремонно сбросила Миньон на пол. Собачка жалобно заскулила и скрылась под диваном. — Карета еще перед домом?

— Я не знаю. Геро, в чем дело? — крикнула кузина Батильда вслед убегавшей Геро.

Но Геро уже помчалась в коридор и устремилась к лестнице. У нее нет времени объясняться ни с кузиной Батильдой, ни с Фебой. И нет времени искать помощи. Она должна ехать в Сент-Джайлз и предупредить Гриффина, пока брат не бросил его в тюрьму.

И не повесил.

Томас удивился, увидев экипаж перед домом Лавинии, когда вечером вышел из собственной кареты. Он нахмурился — это ему не понравилось — и постучал в дверь. Внушительный дворецкий открыл дверь и смерил грозным взглядом. Томас не стал утруждать себя обменом любезностями и прошел мимо него, заметив коробки и корзины, сложенные у стены в прихожей.

— Где она?

— Миссис Тейт у себя в комнатах, — мрачно сообщил дворецкий, опустив обращение «милорд», что не укрылось от Томаса.

Томас взбежал по лестнице. Черт бы побрал этого дворецкого — он всего лишь слуга, — и все же Томас был полон решимости поговорить с Лавинией о ее слугах. Но когда он дошел до спальни, то застыл как вкопанный. Все ящики в комоде были выдвинуты, створки гардероба распахнуты. Платья, нижние юбки, чулки, туфли, рубашки и все остальные предметы женского туалета были разбросаны по всей комнате. И посреди этого хаоса стояла Лавиния и давала указания двум горничным, которые складывали вещи в коробки.

— Что ты задумала?

Она подняла голову и посмотрела на него пустым взглядом.

У Томаса в груди, там, где сердце, что-то сжалось.

— Лавиния?

— Марта, Мейзи, пожалуйста, помогите лакеям внизу, в гостиных, — приказала Лавиния.

Горничные сделали книксен и ушли, бросая на него любопытные взгляды.

Ему было наплевать, что они там подумали своим куриными мозгами.

— Чем ты занимаешься?

Лавиния вскинула голову:

— Укладываю вещи и уезжаю.

Сегодня на ней было строгое серое платье — совсем для нее необычное.

Его охватило звериное желание сорвать с нее это платье.

— Я подумал… — Томас замолчал, чтобы проглотить застрявший в горле ком. Его вдруг охватил ужас, что он может разрыдаться. — Я подумал, ты останешься со мной.

— Потому что я позволила тебе лечь со мной в постель?

— Да, черт тебя подери!

Лавиния вздохнула.

— Но я же тебе сказала, что я не стану твоей любовницей, пока ты женат на другой женщине, Томас. Я никогда не меняю своих решений.

Она отвернулась, однако он грубо схватил ее за руку.

— Ты любишь меня.

— Да, люблю. — Она подняла брови и, как ему показалось, печально на него посмотрела. — Но при чем здесь любовь?

— Черт тебя возьми, — прошептал он и в отчаянии прильнул к ее рту.

И она ему позволила, стояла молча и покорно, не сделав ни малейшего движения. А он страстно целовал ее губы со вкусом мяты и чая. Его возбуждение росло, он застонал. Она всегда так на него действовала, с самого первого момента, когда он увидел ее смеющейся с другим мужчиной в бальном зале. Лавиния Тейт будила в нем зверя, Мэндевилл забывал, что он пэр королевства, уважаемый член парламента и владелец обширных земель.

Она превратила его в обычного мужчину — всего лишь в мужчину. И раньше он ненавидел ее за это. За напоминание того, что под горностаевой мантией пэра Англии скрывается самый обычный человек, который борется за существование. Здесь, сейчас, Томасу было все равно. Он теряет ее раз и навсегда. Ярко-рыжая, она возьмет и уйдет, сводя его с ума своим смехом и этими карими — совсем обыкновенными — глазами, которые видят все его самые постыдные секреты и тем не менее смотрят на него с любовью.

Наконец, когда он отнял рот от ее губ, Лавиния посмотрела на него, отвернулась, подобрала чулок и стала аккуратно сворачивать.

— Прощай, Томас.

Он упал на колени на протертый ковер и произнес первое, что пришло ему в голову:

— Пожалуйста, выходи за меня, Лавиния.

— У вас такой вид, словно вы умерли, три дня пролежали в земле, а потом вас выкопали, — этими словами Дидл радушно приветствовал Гриффина в тот вечер в Сент-Джайлзе. Дидл склонил голову набок, внимательно всмотрелся в его лицо и добавил: — А еще перед этим вы побывали в аду.

— Спасибо, все так, — проворчал Гриффин, наполняя овсом торбу Бродяги.

Он не мог полностью доверять никому из работников винокурни, чтобы оставить кого-нибудь из них за старшего, поэтому был вынужден привлечь Дидла. Камердинер стоял, вооруженный подобно пирату, с двумя пистолетами за поясом и саблей. Гриффин взглянул на небо. День быстро клонился к закату, уже залегли длинные тени.

Дидл просунул язык в дырку между передними зубами.

— Милорд, что с вами случилось?

— Ничего особенного, не беспокойся. — Гриффин хотел покачать головой, но в висках так сильно стучало, что он замер.

Дидл хмыкнул:

— Ну, раз вы так говорите…

— Хочешь верь, хочешь нет. — Гриффин быстро вошел в винокурню, где царила полутьма. У него не было желания объясняться с Дидлом.

— Тогда я не поверю, — сказал Дидл, едва поспевая за ним.

— Что здесь произошло за это время? — спросил Гриффин.

Дидл вздохнул.

— Потеряли еще двоих за ночь. Теперь нас пятеро, помимо нас с вами.

— Ты увеличил им плату?

Дидл кивнул:

— Как вы и велели. Но это не помогло — те двое все-таки убежали.

— Теперь это уже не важно, — сказал Гриффин. Он бесстрастно наблюдал за тем, как оставшиеся работники наполняли дубовые бочки джином. — Сегодня ночью все закончится.

Дидл повернулся к нему:

— Так, значит, сегодня?

— Да. — Гриффин обвел взглядом большие медные котлы, бочки с джином, горящие печи и все огромное помещение винокурни. Все, что они с Ником с таким трудом создали. — Да, сегодня.

— Господи, — вздохнул Дидл. — Вы уверены? У нас менее десятка людей, да и оружия не хватает. Милорд, это самоубийство.

Гриффин пристально посмотрел на Дидла. В голове продолжало болезненно стучать, во рту был соленый привкус крови. Он потерял Геро, он оставляет мать жить в Лондоне, он никогда не помирится с Томасом, а Ник, его ближайший друг, мертв и лежит в земле. Последнее, что он оставляет в Лондоне, эта проклятая винокурня.

— Сегодня или никогда. Я не могу больше ждать. Я хочу с этим покончить. — Он отвернулся, схватил одну из устрашающих сабель, которыми пользовались его работники, и грозно взглянул на Дидла.

— Ты со мной или нет?

Дидл судорожно сглотнул и сжал пистолет:

— Да, милорд, с вами.

Глава 18

Слезы заполнили глаза королевы Черновласки при виде такого незатейливого, но милого послания — крошечного зеркальца.

Она держала птичку в ладонях.

«Что мне делать? — прошептала она прямо в пушистые перышки. — Кого мне взять в мужья?»

Она отпустила птичку, и та вспорхнула. Но не улетела на ночлег, как обычно, а через несколько минут вернулась. Она спустилась, открыла клюв и запела: «Пусть сердце само подскажет, что решить…»

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

— Он загнан в угол, — с довольным видом произнес в тот вечер Фредди. — Думаю, Рединг живым оттуда не уйдет. Он потерял Ника Барнса, а почти все его работники сбежали.

Чарли кивнул, пощелкивая игральными костями и прислушиваясь, не раздадутся ли сверху звуки.

— Наш осведомитель сообщил Уэйкфилду, где находится винокурня Рединга?

— И рассказал, и покажет дорогу к винокурне, — заверил его Фредди. Так велико было его ликование, что он даже осмелился посмотреть в лицо Чарли.

Правда, не прямо, а искоса.

Чарли бросил кости на стол. Один и один. Два очка — чертовское невезение. С минуту он не мигая взирал на стол, словно загипнотизированный дурным предзнаменованием. Двойка предвещает смерть, но чью: его врага или собственную… или, возможно, женщины, которая лежит наверху?

— Мы выманим его, — прошептал Чарли, все еще не в силах оторвать глаз от несчастливого числа на костях. — Выманим его, убьем и сожжем винокурню.

Сгущалась темнота, когда Геро вышла из кареты, едва въехав в Сент-Джайлз.

— Не нравится мне это, миледи, — сказал лакей Джордж. Он поднял фонарь и потрогал один из пистолетов, которые она ему дала.

Группа мужчин спорили и ругались около перевернувшейся повозки на дороге. Из-за этого карета Геро не могла проехать — улица была слишком узкой.

— Я тебя прекрасно понимаю, — ответила Геро, — но я не могу ждать, когда эти люди освободят дорогу. На это уйдет не один час.

— Прошу прощения, миледи, но не могли бы мы послать кого-нибудь домой, чтобы сюда приехал еще лакей, а лучше двое?

— Говорю тебе, у меня нет времени. — Геро подобрала юбки и быстро пошла вперед.

— Но уже темно, — забеспокоился Джордж. — А что, если на нас нападут, миледи?

— У тебя есть пистолет, — подбодрила его Геро.

Джорджа это явно не убедило, но он тем не менее больше не возражал, хотя и с подозрением оглядывался.

Геро запахнулась в плащ. Как она может обвинять Джорджа в трусости? Эта поездка очень опасная. При обычных обстоятельствах ей и в голову не пришло бы бродить по улицам Сент-Джайлза с наступлением темноты, тем более пешком и с одним лакеем, пусть и вооруженным. Она очень хорошо себе представляла опасности, таившиеся в Сент-Джайлзе.

Но какой у нее выбор? Ей необходимо как можно скорее добраться до Гриффина. Если бы она взяла с собой нескольких лакеев, то возбудила бы подозрения у кузины Батильды. А ей этого не хотелось.

Геро посмотрела по сторонам. Улица, по которой они шли, выглядела пустынной. Казалось, все попрятались по домам, пока не наступила полная темнота. Ее пробрала дрожь. О боже. А что, если она опоздала и Максимус уже захватил винокурню? Представить себе Гриффина в оковах, брошенного в темницу… Она этого не вынесет. Он такой гордый! Самое ужасное — если он будет сопротивляться. А если его застрелят?

При этой кошмарной мысли рыдания подступили к горлу. Всего прошлой ночью она отвергла его и так логично и гладко все изложила. А сейчас несется по закоулкам Сент-Джайлза, опасаясь за его жизнь.

Может, она сошла с ума? Или просто совершает ужасную ошибку?

Почему она отвергла его? Где все те обдуманные доводы, которые она ему сообщила, где все разумные причины? Все, что Геро знала сейчас, это то сокровенное, что лежало у нее на сердце: она хочет Гриффина. Невзирая на его дикие поступки, невзирая на сомнительное прошлое, невзирая на то, что ее брат собирается арестовать его за перегонку джина.

Она хочет Гриффина. Она умрет, если с ним что-нибудь случится, и она очень боялась, что ее жизнь без него будет долгим, скучным испытанием на выносливость. Она хочет его, он ей необходим. И, да — она любит его, сейчас она это признаёт, хотя, возможно, уже и поздно. Она любит его.

И только это важно.

— С ума сойти, — процедил сквозь зубы Дидл.

Гриффин через плечо оглянулся на него. Наступила ночь, и проулок за винокурней не просматривался из-за темноты. Темнота всегда на руку ночным хищникам, темнота прячет от любого притаившегося убийцы.

Конечно, тени скрывают и тех, кто охотится на хищников. Этой ночью ими стали Гриффин и Дидл.

Гриффин проверил пальцами, взведен ли курок.

— Может, мы и сумасшедшие, но это наш единственный шанс.

Дидл ухмыльнулся:

— Викарий и его банда нас не ждут — это точно. Не будут же они сидеть здесь в темноте.

Послышался шорох. Гриффин повернул голову на звук. Проулок пересекла чья-та тень.

— Кошка, — прошептал Дидл. — Думаете, Викарий нападет сегодня ночью?

— Он выжидал с тех пор, как они убили Ника, — пробурчал Гриффин. — Он рассчитывает, что почти все мои люди разбежались — что они и сделали, черт возьми, — и он думает, будто я испугался. Сегодня ночью — самая подходящая возможность.

Дидл схватил Гриффина за плечо, но Гриффин и сам увидел движущиеся тени. По переулку крались трое мужчин. Один из них подпрыгнул и уцепился за стену винокурни. Если Гриффин не ошибался, они собираются сначала заткнуть трубы перед атакой.

Гриффин, пригнувшись, бросился вперед. Он ухватил первого налетчика за волосы и оглушил рукояткой ружья. Тот упал как поваленное дерево. Второй закричал, но Дидл его пристрелил. Гриффин прицелился в третьего — тот лез на стену, — нажал на курок и увидел, как он упал. Его охватило животное ликование.

Тут кто-то ударил его сбоку. Ружье вылетело из руки, и он был с силой отброшен к стене. Нападавший был исполинского роста с огромными кулаками. Он колотил по лицу Гриффина, по животу. Гриффин, задыхаясь и почти теряя сознание, все же сумел вытащить пистолет и выстрелить прямо в лицо гиганта.

Лицо опалило порохом, что-то мокрое и липкое брызнуло ему на щеку, уши заложило. Откинув в сторону упавшее тело, Гриффин поднял голову. С дальнего конца переулка прямо на них с Дидлом бежали люди. Их было никак не меньше двадцати, а может, и больше.

Это ловушка, подумал он почему-то спокойно. Викарий ждал, когда они выйдут со двора винокурни. И дождался.

Гриффин встал посередине узкого переулка и вытащил саблю перед лицом надвигавшейся резни.

— Милорд, — тяжело дыша, прохрипел Дидл. — А это еще что, черт возьми?

Гриффин оглянулся через плечо и увидел, что вторая группа людей заполонила собой другой конец улицы — они шли строем, и шли они прямо на него. За их спинами возвышались всадники.

— Солдаты. — Гриффин сплюнул кровь себе под ноги. — Если не ошибаюсь, прибыл герцог Уэйкфилд, чтобы арестовать меня.

— Великий боже, — пробормотал Дидл. — Нам конец, милорд. Конец!

А Гриффин запрокинул голову и расхохотался. Его смех эхом отскочил от грязных кирпичных стен домов и прокатился по улице, где ему суждено умереть.

Сайленс торопливо шла домой по темным улицам Сент-Джайлза.

Она намеревалась навестить кормилицу, у которой содержался один из младенцев приюта. Но не успела она войти в дом этой женщины, как в нос ударил запах джина. Последовала отвратительная сцена со взаимными обвинениями и отрицанием очевидного, после чего Сайленс наконец ушла, унося с собой ребенка. Как бы ни жалела она кормилицу — вдову с собственным младенцем, — Сайленс не могла рисковать здоровьем доверенного ей крохи всего-то одного месяца от роду.

Она знала еще одну кормилицу, но та жила почти в миле ходьбы и в противоположном направлении от приюта. Сайленс поспешила туда с ребенком на руках. Все закончилось благополучно — новую кормилицу по имени Полли и раньше нанимали для услуг приюту и всегда были ею довольны. Хотя собственных детей она уже отняла от груди, Полли заверила Сайленс, что у нее достаточно молока для сиротки.

С чувством выполненного долга, но измученная вконец Сайленс возвращалась в приют, поплотнее запахнув шерстяной плащ. Она старалась не думать о страшных историях, слышанных от Нелл, большой любительницы ужасов. То она повествовала о женщине, задушенной любовником, то — о женщине, которую трое пьяниц затащили в переулок и зверски с ней разделались, то о несчастной, отправившейся купить мясной пирог для своих четверых детей и навсегда исчезнувшей, а ее башмак нашли на следующий день на улице.

Сайленс пробрала дрожь. Во всех рассказах Нелл фигурировали одинокие женщины, вышедшие из дома, когда сгустилась тьма.

Впереди послышался крик, и Сайленс от страха споткнулась. Она шла по широкой темной улице, переулков вокруг не было, лишь мерцал фонарь над мастерской сапожника. Голоса приближались, становились громче, и она увидела огни.

Сайленс в испуге оглянулась. Мужской голос выкрикнул ругательство. Затем из-за угла улицы показалась толпа бегущих людей с факелами. В толпе были не только мужчины, но и женщины. Все толкались и кричали, а в середине толпы она увидела какого-то несчастного, которого тащили за воротник.

Кто-то разбил окно, и Сайленс вздрогнула и побежала обратно. Обернувшись через плечо, она увидела, как двое мужчин бьют несчастного палками.

— Пожалейте! — кричала жертва.

Последовали ругательства, сквозь которые она различила крик «Доносчик!».

Господи, да они устроили самосуд над осведомителем.

Впереди раскрылась дверь, но когда она с надеждой туда посмотрела, то увидела, что оттуда выбежали еще люди и устремились к толпе. Улица превратилась в бедлам. Кто-то толкнул Сайленс, она оступилась и ударилась о стену дома.

Перед ней возникла плотоядно ухмылявшаяся пьяная рожа. Пьяница сбросил капюшон с ее головы, больно потянув за волосы. За его спиной яркий свет озарил небо, бросив отблески на жуткую физиономию.

И Сайленс поняла, что ей грозит не лучшая участь, чем несчастному доносчику. Она бросилась в сторону, и на долю секунды ей показалось, что удастся спастись.

Но тут тяжелая рука поймала ее за волосы, и она поняла, что весь кошмар еще впереди.

Глава 19

В ту ночь королева беспокойно ворочалась на роскошной кровати, но утром приняла решение. Она оделась с особой тщательностью: на ней было платье из золотой материи и корона с бриллиантами и рубинами. Затем она вошла в тронный зал, чтобы встретиться с женихами. Принцы тоже облачились в самые лучшие наряды. Мантия принца Восточное Солнце сверкала золотом и серебром. На принце Западная Луна был камзол, расшитый изумрудами. А наряд принца Северный Ветер был весь усыпан жемчугом. Все трое мужчин выглядели великолепно. Высокие и красивые — они являли собой абсолютное совершенство.

«Вы приняли решение?» — спросил принц Восточное Солнце. Королева Черновласка кивнула: «Да».

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Первая волна нападавших накинулась на них, подобно тарану. Ружей они, кажется, не имели, были вооружены палками, а кое у кого оказались сабли. Гриффин сделал последний выстрел из последнего пистолета, уложив главаря.

— За Ника Барнса! — Гриффин вытащил саблю.

Сзади раздался крик. С одной стороны — люди Викария, с другой — солдаты. Они с Дидлом оказались в центре схватки. Гриффин взмахнул саблей и почти отрубил руку нападавшего. Тот завыл, упал, и его затоптала лошадь.

Вдруг на какое-то мгновение Гриффин увидел лицо… такое увидишь лишь в кошмарном сне. Оно было похоже на восковой слепок и сморщено на скулах — нелепая пародия на черты лица. Видение исчезло.

Гриффин ударил кулаком еще одного и в ответ тоже получил сильный удар. Кто-то замахнулся на него палкой, но он подставил левое плечо — рука онемела. Он помотал головой, чтобы кровь не капала в глаза — он даже не знал, из какой раны кровь. В любую минуту он ждал, что его застрелят или проткнут сзади ножом, но не оборачивался.

Смерть скоро его настигнет.

Он услышал, как рядом с ним выругался Дидл, обернулся и увидел, как тот зашатался — на него напали трое. Рука верного камердинера окрасилась кровью.

Гриффин с криком бросился на помощь Дидлу и сумел отбросить в сторону одного из нападавших. Двое других развернулись и дали деру. Вдруг наступило затишье, и он почти уткнулся лицом в блестящий черный сапог с золотой шпорой. Гриффин поднял голову и увидел Уэйкфилда верхом на огромной вороной лошади.

— Рединг! — закричал Уэйкфилд. — Это ваша винокурня?

— Пошли вы… — Гриффин больше ничего не ответил и ткнул в лицо кривоногого коротышку, оказавшегося перед ним. Уэйкфилд поднял пистолет, нацелился в кого-то над головой Гриффина и нажал на курок. Выстрел почти оглушил Гриффина. Уэйкфилд, сурово сдвинув брови, снова что-то сказал ему, но Гриффин не смог расслышать. Его толкнули сзади, он обернулся. Дидл рукояткой пистолета бил нападавшего на него по голове.

Гриффин почувствовал удар в плечо и замахнулся саблей.

А Уэйкфилд сложил ладони рупором и прокричал:

— Это ваши люди?

— Я что, сражаюсь с собственными людьми? — прорычал Гриффин.

Он отскочил назад от кинувшегося на него мужчины, затем подставил ему подножку и ударил по голове. Он огляделся. Большая часть людей Викария в беспорядке убегали под натиском более опытных солдат.

— Похоже, у вас есть соперник, — крикнул Уэйкфилд.

Он занес шпагу и, нагнувшись, направил клинок в нападавшего головореза. Тот зашатался от удара, а Гриффин прикончил его, стукнув по затылку эфесом сабли. Затем он повернулся к Уэйкфилду с саркастической усмешкой. Едкий ответ уже был готов сорваться с его губ, как вдруг он заметил позади огромного коня Уэйкфилда какое-то движение и в ужасе застыл.

По переулку осторожно пробиралась Геро. Она шла прямо к ним, в самую гущу схватки. А с ней только лакей с фонарем в одной руке и с пистолетом, опущенным вниз дулом, — в другой.

— Боже, — выдохнул Гриффин.

Уэйкфилд оглянулся через плечо.

— Что, черт возьми, здесь делает моя сестра, Рединг?

Никогда прежде ни перед кем Мэндевилл не стоял на коленях. Он смотрел на Лавинию и понимал, как униженно выглядит, но он ведь просит ее руки, так что это вполне уместно. Он был в полном отчаянии, потому что если Лавиния его покинет, то у него не останется ничего. Попроси она его, он полз бы за ней на животе.

Она хоть понимает, в каком он ужасающем положении?

Ее карие глаза заблестели от слез.

— Томас, ты же знаешь, что не можешь на мне жениться. Ты повторял мне это много раз.

Она хотела отвернуться, но он мгновенно вскочил, схватил ее руку и не выпускал из своих ладоней.

— Лавиния, я говорил тебе это, но я лгал. И тебе лгал, и себе. Я могу жениться на тебе.

— А как же Энн? Как же твои страхи, что тебя предадут?

Постыдная паника охватила его.

— Эти страхи не имеют значения.

— Имеют. — Она глубоко вздохнула. — Энн предала тебя, и это было отвратительно. И с тех пор ты больше не доверял женщинам. Я не могу жить в постоянном страхе, что ты неправильно что-нибудь поймешь.

— Нет! — Мэндевилл закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, чтобы его мольба звучала убедительнее. — Признаю, я был скотиной, сомневаясь в тебе. Ты ни разу не обманула меня, когда мы были вместе. И это не ты, кто нашел кого-то еще. Это я.

— Но…

— Нет-нет, выслушай меня. — Он стиснул ей руки. — Я знаю, что я трудный человек. Гриффин клялся мне, что он не соблазнял Энн, а я отказывался ему верить. Пожалуйста, пожалуйста, Лавиния, поверь мне. Позволь мне доказать, что я могу измениться.

Она качала головой, чтобы смахнуть слезы.

— А как же парламент? А титул маркиза?

— Неужели ты не понимаешь? — Он искал нужные слова. Он, известный своим красноречием в палате лордов. — Ничто из этого не имеет значения. Без тебя я тень человека, пылинка. Парламент, даже титул маркиза обойдутся без меня, а вот я не смогу обойтись без тебя.

Она ахнула.

— Я люблю тебя, Лавиния, — молил он, доведенный до полного отчаяния. — Это никогда не изменится, потому что я уже пытался освободиться от любви к тебе и не смог. Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Ты выйдешь за меня?

— Томас! — Лавиния и смеялась, и плакала. Глаза у нее покраснели, на щеках выступили пятна, но при этом она казалась ему самой прекрасной женщиной на свете. — Да, я выйду за тебя.

Как только Геро увидела Гриффина около сидевшего в седле Максимуса, она побежала к ним. Оба находились в самой гуще страшной схватки, но она видела только их двоих, освещенных мерцающими факелами. Великий боже! Неужели брат собирается убить ее возлюбленного?

— Миледи! — закричал Джордж, отразив удар толстой палки. — Пожалуйста, миледи!

Гриффин нырнул под лошадь Максимуса. Он оттолкнул человека, преградившего ему путь, проткнул другого саблей, кулаком свалил третьего. И при этом не упускал из виду Геро. Его зеленые глаза горели диким огнем. Он добрался до нее как раз в тот момент, когда Джордж, издав крик, выстрелил из пистолета.

Геро вздрогнула, увидев, как окровавленный человек упал Джорджу под ноги.

Но тут ее схватили за плечи и обняли — на нее был устремлен яростный взгляд Гриффина. Он потерял парик, у него на лбу кровоточила рана, правая щека в крови, а правый глаз среди запекшийся крови сверкает как у дьявола.

Она едва не лишилась чувств от облегчения — он жив и цел. Слава богу, она успела вовремя. Слава богу, ей не придется провести остаток жизни, оплакивая его. Слава богу…

Тут Гриффин закричал:

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь, глупая женщина?

Она заморгала.

— Я битый час ехала из Лондона, чтобы добраться до тебя!

— Я велел тебе никогда не появляться одной в Сент-Джайлзе! — Гриффин тряхнул ее.

— Я была с Джорджем…

— С Джорджем! С единственным лакеем! И ночью! Ты совсем лишилась ума?

Она вздернула подбородок:

— Я приехала спасти тебя… хам ты эдакий!

Глаза наполнились слезами от унижения и обиды. Она вырвалась из его рук и хотела убежать.

Гриффин пробормотал жуткое ругательство и, схватив сзади, не пустил, развернул к себе и припал к ее рту горячим, злым поцелуем.

Геро была рада — как же она была рада! — что он цел, пусть и груб с ней. Она разомкнула губы, обвила его руками за шею так крепко, что чуть не задушила. Все исчезло, она ничего не видела и не слышала, были только они двое, одни в своем — их — мире. Удары сердца громким стуком отдавались у нее в ушах. Его кожа пахла порохом и потом, и от этого резкого, кисловатого запаха он казался еще более живым. Геро слизала свои слезы с его губ — слезы радости.

— Геро, — простонал он.

— Гриффин, — вздохнула она.

— Господи, — с отвращением пробормотал кто-то рядом.

Гриффин поднял голову, не отрывая от нее своих изумрудных глаз.

— Уйдите, Уэйкфилд.

Геро оглянулась и увидела брата, который все еще сидел на своей черной лошади и с неодобрением смотрел на них сверху вниз.

— Ты не можешь его забрать! — крикнула Геро и вцепилась в широкие плечи Гриффина. Максимус едва ли сможет арестовать Гриффина, если она крепко к нему прижмется.

— Он меня не арестует, — высокомерно, как всегда, заявил Гриффин, глядя на герцога. — Не арестует, если ты выйдешь за меня.

— Вы шантажируете мою сестру? — гаркнул Уэйкфилд.

— Если придется, то — да. — Гриффин перевел взгляд на Геро, и то, что она прочитала в его глазах, наполнило ее сердце счастьем. — Я способен на все что угодно, лишь бы жениться на тебе, Геро.

Она ласково погладила его по скуле — единственному месту на нем, не покрытому кровью, — дрожащими пальцами.

— Тебе не придется меня шантажировать, чтобы я вышла за тебя замуж. Я люблю тебя.

Глаза Гриффина зажглись, и он крепче обнял ее.

— Ты действительно это сказала? Ты выйдешь за меня?

— С радостью, — выдохнула она.

Он наклонил голову и поцеловал ее. Геро не успела раскрыть губы, как он вдруг рывком отпрянул, услыхав крик:

— Милорд! — К Максимусу подбежал солдат. — К западу отсюда беспорядки. Послать за подкреплением?

Геро пришла в ужас.

— Там же приют!

Гриффин кивнул, огляделся и громко крикнул:

— Дидл!

Камердинер Гриффина вырос как из-под земли. Волосы у него стояли дыбом, одна рука в крови, но держался он прямо.

— Да, милорд?

— Люди Викария попались на наживку? — загадочно спросил у него Гриффин.

Максимус нахмурился.

— В чем дело?

Дидл расплылся в широкой улыбке.

— Его люди внутри, а наши — снаружи, милорд.

— Тогда начинай, — приказал Гриффин.

Дидл кивнул, сунул два пальца между губ и издал пронзительный свист.

Гриффин повернулся к Максимусу:

— Предлагаю собрать ваших людей.

Максимус подозрительно поднял брови, но все-таки крикнул:

— Все ко мне!

Приказ был мгновенно выполнен.

— Что-то они тянут, — с беспокойством произнес Дидл.

Бум!

Страшный грохот сотряс землю. С ближайшего дома попадали кирпичи, и в то же время яркий свет озарил ночную темноту. Запах дыма заполнил воздух.

Геро ухватилась за Гриффина.

— Что это было?

— Это сразит Викария, — со свирепой ухмылкой ответил Гриффин. — Нику очень пришлась бы по душе эта миленькая ловушка, которую мы устроили Викарию и его людям.

Максимус, пристально наблюдавший за взрывом, повернулся к ним:

— Это вы взорвали винокурню?

Гриффин засмеялся:

— Понятия не имею, о чем вы. Но если винокурня взорвалась, возможно, это произошло из-за того, что одна очень настойчивая леди недавно указала мне на зло, которое представляет собой джин и его перегонка.

У Геро сердце готово было разорваться от радости, а глаза защипало от слез.

— Ох, Гриффин!

Максимус ворчливо хмыкнул:

— Вы — самодовольный мошенник, но, полагаю, мне придется принять вас в семью. — И взглянул на Геро.

Она высоко подняла подбородок.

— Если только ты не предпочтешь, чтобы я сбежала?

— Если ты это сделаешь, то я рискую вечно слушать стенания кузины Батильды. — Он нагнулся и протянул руку Гриффину. — Мир?

Гриффин пожал протянутую ему руку.

— Мир.

— А теперь, — Максимус выпрямился в седле, — говори, где этот приют.

Сайленс с ужасом смотрела на пьяного страшилу и успела подумать, что не захочет жить после того, как он с ней разделается.

Сзади раздался крик, но обидчик даже не оглянулся — вокруг разносилось столько воплей. Но когда его по плечу ударила рука в перчатке, он медленно повернул голову, а в следующий момент уже валялся, уткнувшись лицом в землю.

Сайленс замерла, глядя на своего спасителя.

Человек, стоявший перед ней, словно вышел из пантомимы. На нем были штаны и балахон в красных и черных ромбах. На ногах — высокие черные ботфорты. Руки — в черных перчатках с обшлагами. Нелепая полумаска с огромным горбатым носом скрывала черты его лица, оставляя открытыми лишь рот и подбородок. Он снял широкополую шляпу и отвесил ей церемонный поклон.

— Вы Призрак Сент-Джайлза! — вырвалось у нее.

Рот у него дрогнул. Но он ничего не сказал, а рукой, державшей шляпу, указал ей, куда идти.

— Я живу вон там, — произнесла она, чувствуя себя очень глупо, разговаривая с мимом.

Он сжал губы, снова поклонился и… указал ей в сторону, противоположную от приюта.

— Я могу вам доверять? — спросила она.

Он улыбнулся, правда, его улыбка не успокоила Сайленс. Но, с другой стороны, он ее спас, и с таким сопровождающим она больше не боялась, что на нее нападут.

— Хорошо. — Она приподняла юбки, собираясь следовать за ним, и вдруг увидела еще одного человека за спиной мима.

На другой стороне улицы лицом к ней стоял Микки О’Коннор. Он стоял, упершись руками в бедра, сдвинув красивые брови. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы скрыться от нее.

Но с какой стати ему прятаться?

Он кивнул, давая понять, что видит ее. Сайленс отвернулась, прерывисто дыша. И почувствовала, как Призрак сжал эфес шпаги.

— Нет, не надо. — Она положила ладонь ему на руку.

Он вопросительно на нее взглянул.

Сайленс не знала, за кого она боится: за него или за мистера О’Коннора. Она знала только одно — за сегодняшний вечер она увидела достаточно крови.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Он кивнул и убрал руку с эфеса шпаги.

Сайленс не удержалась и снова посмотрела на другую сторону улицы.

Мистер О’Коннор угрюмо сверлил ее своими черными глазами.

Она отвернулась, и они направились туда, куда ее повел Призрак. Пару минут Сайленс ощущала спиной взгляд мистера О’Коннора. Она не стала оборачиваться, и вскоре это ощущение исчезло.

Она перевела дух и стала внимательно следить за тем, куда они идут. Призрак шел почти бесшумно легкой походкой, подняв голову. Казалось, он нюхает воздух. Дважды он останавливался и сворачивал на другую улицу, чтобы избежать толпы. Один раз он взял ее за руку, и им пришлось бежать — позади них послышались крики. Странно, но хотя он не произносил ни слова и его лица целиком она так и не увидела, она не боялась его.

Когда они наконец приблизились к приюту, Сайленс резко остановилась. Перед дверями дома стояла толпа людей, и в свете фонарей, которые они держали в руках, она увидела, что это солдаты.

— Почему здесь солдаты? — спросила она.

Ответа она не ожидала, а когда повернулась, то никого рядом с собой не обнаружила. Она обвела взглядом улицу, но Призрак исчез.

Исчез так же неожиданно, как и появился.

— Вы, мужчины, такие ненормальные, — пробормотала Сайленс и пошла к дому.

— Миссис Холлингбрук! — На пороге появилась Нелл и подбежала к ней. — Ой, мэм! Мы так волновались за вас. Говорят, сегодня вечером убили троих доносчиков. На улицах беспорядки, и мистер Мейкпис вне себя. Я никогда не видела его в таком состоянии.

— Где Уинтер? — рассеянно спросила Сайленс. — А это кто? Леди Геро?

— Да, мэм, — ответила Нелл. — И сам герцог Уэйкфилд! Вы не можете себе представить, какой это вызвало переполох.

Сайленс присмотрелась. Неужели ей показалось?

— Леди Геро целует лорда Гриффина?

Нелл кивнула:

— Она с ним помолвлена.

— Но я думала, что она помолвлена с его братом, маркизом Мэндевиллом, — ничего не понимая, пробормотала Сайленс.

Нелл пожала плечами:

— Судя по всему — нет.

И действительно, леди Геро с воодушевлением целовалась с лордом Гриффином. Сайленс все еще пыталась понять, в чем дело, как появился Уинтер, задыхаясь, без шляпы.

— Слава богу! — Он обнял ее — такое проявление чувств было несвойственно Уинтеру. — Мы боялись самого худшего.

— Прости. Мне пришлось отнести младенца другой кормилице, а когда я возвращалась оттуда, то уже стемнело.

Уинтер прикрыл глаза.

— Больше так не делай. Еще одну подобную ночь я не переживу. С этого момента мы выходим из дома только по двое.

Сайленс кивнула:

— Ты прав. Если бы не Призрак Сент-Джайлза…

— Что?

— Призрак Сент-Джайлза. Я видела его. Это он проводил меня до дома.

Не стоит вдаваться в подробности, как он ее нашел. Уинтер и без этого волнуется за нее, так что не стоит сообщать ему о возможном изнасиловании… или даже убийстве.

Уинтер оглядел темную улицу.

— Он был здесь?

— Да, — нехотя ответила Сайленс. — Он привел меня к дому и исчез. Почему ты спрашиваешь?

— Призрак, кажется, всегда появляется, когда меня нет. Я бы хотел хоть краем глаза его увидеть.

— Он совсем не призрачный, уверяю тебя, — сказала Сайленс. — Он такой же живой, как ты и я.

Уинтер усмехнулся:

— Ну, в любом случае у нас нет времени рассуждать о Призраке. Наши важные гости требуют внимания.

— Леди Геро хотела с вами поговорить, — вмешалась Нелл. — Я совсем забыла про это.

— О чем поговорить? — спросила Сайленс.

Нелл сдвинула брови:

— О пряже. Не помню, в связи с чем, но она настойчиво упоминала пряжу.

— О пряже? — Сайленс не могла уразуметь, каким образом прядение может заинтересовать леди Геро, но у аристократов порой бывают причуды. — Надо поскорее встретиться с ней.

Глава 20

«У меня есть последний вопрос к вам, — объявила королева нахмурившимся женихам. — Что заключается в моем сердце?»

Ну и ну! Ее вопрос не обрадовал троих принцев. Принц Восточное Солнце сдвинул брови, открыл рот, потом закрыл и с поклоном удалился. Принц Западная Луна сердито посмотрел на нее и с топотом вышел вон, бормоча что-то о легкомыслии королев и вообще женщин. Принц Северный Ветер покачал головой и сказал: «Кто может понять сердце женщины?» И тоже устремился прочь.

Советники, министры и ученые мужи начали спорить, а королева Черновласка тихо покинула тронный зал и направилась к конюшне…

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Шесть недель спустя…

— Он самодовольный осел, и я не понимаю, почему я вообще должен ему отвечать. — Гриффин бросил письмо Томаса на стол.

Напротив него жена — ставшая ею всего неделю назад — спокойно налила себе чаю.

— Тебе следует не только ответить, но также отобедать с ним, поскольку он твой брат.

Гриффин недовольно хмыкнул, скрестил руки на груди и хотел уже смерить Геро грозным взглядом, но… отвлекся, поскольку перевел глаза на обольстительное декольте.

— Это новое платье?

— Да, и, пожалуйста, не уходи от разговора, — ответила она с очаровательной строгостью. Его всегда возбуждало, когда она пыталась быть с ним построже.

Господи, жена могла возбудить его, просто называя буквы алфавита.

— Что ты собираешься сегодня делать? — спросил он, проигнорировав ее приказ.

— Я поеду проверить, как идут дела у мистера Темплтона. Он считает, что еще до весны все может быть сделано. После этого заеду в приют, чтобы посмотреть, как продвигаются уроки прядения.

— Замечательно! — Гриффин уже купил призового барана и овец. К весне дети получат новую шерсть для пряжи.

Геро улыбнулась.

— А потом я отправлюсь на чай к леди Бекинхолл. Я надеюсь убедить ее вступить в Дамский синдикат помощи приюту обездоленных младенцев и подкидышей.

Гриффин театрально передернулся:

— Уже от одного названия меня бросает в дрожь.

— Почему?

— Объединение дам, одна из которых — моя жена, а вторая — сестра, — мрачно ответил он, — способно вселить страх в сердце любого мужчины.

— Глупости, — весело сказала она. — Маргарет будет смеяться, когда я передам ей твои слова.

— Что доказывает мою правоту.

Геро выразительно на него взглянула и поставила чашку на стол.

— Итак, что касается твоего брата…

— Назови хоть одну вескую причину, почему мне следует с ним видеться… — Гриффин предостерегающе поднял палец, когда она открыла рот, — …помимо того, что я, к несчастью, связан с ним родственными узами.

Она одарила его сладкой улыбкой. Однако за прошедшую неделю Гриффин уже начал привыкать к тому, что такой улыбки надо остерегаться.

— Это понравилось бы твоей матушке.

— Хм. — Он покорно вздохнул. Геро прекрасно знала: он сделает что угодно, лишь бы доставить радость матери.

— И, — добавила она, взяв кусочек поджаренного тоста, — это доставило бы радость и мне тоже.

— Он тебя ударил! — возмутился Гриффин.

— А я его простила, — улыбнулась Геро. — Он преподнес мне невероятно дорогое изумрудное ожерелье в знак примирения.

— Это его Лавиния заставила, — заявил Гриффин.

— Тем не менее, это красивый жест. — Геро смотрела на него и хрустела сухариком. — И еще он каждый день целых три недели присылал мне розы. Не могу понять, почему ты положил этому конец.

— Весь дом пропах этими проклятыми увядающими розами, — пробурчал Гриффин. — Чертовски противно.

Жена взглянула на него своими чистыми, прозрачными как бриллианты глазами.

— Тебе не кажется, что если я могу его простить, то и ты можешь?

Он хмыкнул. Хмыканье стало у него привычкой с тех пор, как он женился на Геро. И от этого он падал в собственных глазах. Вдруг ему пришла в голову интересная мысль:

— Если я вынесу этот несомненно ужасный обед с Томасом, ты меня поцелуешь?

Геро подозрительно на него посмотрела. Да, его жена прелестна, но не глупа.

— Я всегда тебя целую.

— Нет, — вкрадчиво произнес он. — Я хочу особый поцелуй. — И увидел, как порозовели ее щеки. Господи, они женаты уже неделю, а он все еще способен заставить ее покраснеть! Его победам нет конца.

— Ты пытаешься шантажировать меня? — недоуменно прошептала Геро. — Это низко, даже для тебя.

Он расправил манжеты рубашки.

— Я предпочитаю считать это побуждающим мотивом.

Она чуть слышно фыркнула.

— Всего один поцелуй. — Он опустил веки, представляя, как она целует его там. — Один совсем маленький, крошечный поцелуй.

Какой восторг видеть ее густо покрасневшие щеки!

— Негодник.

Он улыбнулся:

— Искусительница.

— Ты пойдешь?

— А ты меня поцелуешь?

Геро закусила губу, видя, как натянулись спереди на нем панталоны.

— Возможно.

Вот почему спустя несколько часов Гриффин поднимался по ступеням Мэндевилл-Хауса. Но даже мысли о глазах Геро, когда она пробормотала «возможно», не улучшили его настроения. Он постучал, надеясь в душе, что брата нет дома, и тогда он с чистой совестью вернется к жене.

Однако дверь распахнулась, его впустили и провели в столовую. Гриффин окинул взглядом комнату. В конце длинного стола красного дерева сидел брат. По его правую руку стоял обеденный прибор. Больше никого за столом не было.

Он не видел Томаса уже несколько недель. За это время они оба успели жениться, и Томас — что весьма занятно, поскольку он не привык к такой роли — вынес скандал, правда, незначительный, из-за того, что выбрал в жены пользующуюся дурной славой миссис Тейт.

Гриффин подошел к Томасу.

— Где Лавиния?

Томас, который встал при его появлении, взял бокал с вином и сделал изрядный глоток, хмуро глядя на Гриффина.

— Она сказала, будет лучше, если мы пообедаем вдвоем.

Гриффин уселся и сообщил:

— Геро тоже не придет.

Томас опустил глаза.

— Я действительно очень сожалею, что ударил ее.

— И правильно, что сожалеешь, — пробурчал Гриффин и посмотрел в сторону. — Она говорит, что простила тебя.

Томас вздохнул:

— Я рад.

Гриффин уставился на свой бокал. Если он сейчас его осушит, то скорее всего будет продолжать пить в течение всего обеда, а когда вернется домой к Геро, то не будет трезв и не получит от нее поцелуй.

Томас кашлянул:

— Лавиния говорит, я должен сказать, что я тебе верю.

Гриффин не сразу сообразил, о чем это он.

— Веришь?

Томас кивнул.

Гриффин так грохнул ладонью по столу, что подпрыгнули тарелки, а вилка соскользнула на пол.

— Тогда почему, черт тебя подери, ты не сказал мне этого раньше?

— Ты всегда ей нравился, — сердито заявил Томас.

— Энн?

Томас кивнул.

— И что? Она же вышла за тебя.

— Но если бы у меня не было титула…

— Но он у тебя был, — почти заорал Гриффин.

Томас с силой опустил руку, и бокал с треском упал на пол.

— Ты не понимаешь! И никогда не понимал! У меня был титул и привязанность отца, но это тебя любила мать и все остальные!

Гриффин недоуменно заморгал.

— Ты… ревновал? Меня?

Томас отвернулся, у него задергалась щека. И тут Гриффин расхохотался, ухватившись за живот, и согнулся над столом.

— Это не смешно, — сказал Томас, когда Гриффин смог отдышаться.

— Чертовски смешно. Ты почти не разговаривал со мной три года. И все потому, что ты меня ревновал. Господи, Томас! Ты богаче, старше и намного красивее меня. Чего еще тебе нужно?

Томас дернул плечом.

— Ты всегда нравился ей больше.

— Кому? Энн или матери?

— Обеим. — Томас уныло уставился в стакан. — Когда отец умер, я думал, что всем буду заниматься сам. В конце концов, маркиз — я. Но потом мы узнали об отцовских долгах. И мать вызвала тебя из Кембриджа.

— У меня мозги лучше соображают по части денег.

Томас сдержанно кивнул:

— Да, это так. Хотя тебе было всего двадцать — на два года меньше, чем мне, — ты немедленно занялся делами, что и спасло нас от краха.

— А ты предпочел бы, чтобы мы все отправились в долговую тюрьму? — сухо осведомился Гриффин.

— Нет. — Томас поднял лицо, посмотрел прямо ему прямо в глаза и честно признался: — Я предпочел бы, чтобы это я спас мать.

Гриффин с минуту молчал, думая о том, чего стоило Томасу допустить, что он в чем-то не преуспел.

Он наклонился, налил брату вина из графина.

— Каждый раз, когда ты произносил речь в парламенте, мать описывала мне в подробностях — страницу за страницей, — какие вопросы ты затрагивал и как на это реагировали лорды.

Томас от неожиданности открыл рот.

— На самом деле?

Гриффин кивнул.

— На самом деле. Разве ты ни разу не замечал ее на галерее для дам?

— Нет. — Томас был потрясен. — Я понятия не имел.

— Ну, теперь имеешь. — Гриффин поставил графин на стол и откинулся на спинку стула. — К тому же какой прок от двух финансовых гениев в семье?

Скрип двери в спальню разбудил Геро. Она зевнула и лениво потянулась, глядя, как Гриффин поставил свечу и сбросил парик.

Хотя это было совсем не модно, они решили спать в одной комнате… и в одной постели. Поэтому после свадьбы Геро обосновалась в его спальне, а гостиную рядом переделывали в туалетную комнату для нее.

— Ты поздно, — пробормотала она сонным голосом.

Гриффин повернулся к ней с полотенцем в руке — он умывался из таза.

— Томас захотел обсудить со мной дела в его поместьях.

Голос его звучал мягко — ничего похожего на то настроение, в каком он отправился в дом брата.

— Поговорили мирно?

— Да, вполне. Его весьма заинтересовала идея производства пряжи. — Гриффин бросил полотенце на туалетный столик и подошел к кровати. Взгляд заскользил по шелковому одеялу, которым была укрыта Геро.

— У тебя под одеялом что-то надето?

Она с притворной застенчивостью опустила глаза.

— Нет… Ну да.

Он изогнул бровь, скинул фрак и занялся галстуком.

— И что же это?

Она склонила голову набок, и он посмотрел на ее левое ухо.

— А! Бриллиантовая сережка. Где другая?

Геро высвободила голую руку из-под одеяла и молча указала на столик у кровати.

Он повесил галстук и жилет на спинку кресла и подошел к столику.

— Та самая, что ты в меня воткнула? — Он взял в руку серьгу.

— Да. — Геро откинулась на пуховые подушки.

— Понятно. — Гриффин снял башмаки и улегся на кровать, которая просела под его весом. — Можно?

Она облизала губы, чувствуя, как сильно забилось сердце.

— Да, конечно.

Тогда он вытянулся над ней, зажав ее коленями, и осторожно взял в теплые пальцы ухо. Она почувствовала, как золотой ободок проскользнул в мочку.

Геро вздрогнула.

Он с удовольствием лицезрел свою работу.

— Очень красивая, — сказал он и посмотрел на нее взглядом собственника. — Я не о сережках.

Она подняла брови.

— Разве?

— Нет. — Гриффин нагнулся и облизал ей горло.

У нее по коже пробежали мурашки, а соски закололо.

— Мне кажется, что я в тебя влюбился в тот момент, когда ты воткнула в меня эту сережку, — прошептали его губы.

— Каким образом? — Она хотела вытащить руки из-под простыней, но он своим телом мешал ей. — Ты же предавался любовным утехам с другой женщиной.

— Никаких любовных утех не было, — возразил он. — И никакой любви не было, пока я не встретил тебя. И вообще это не важно. Я забыл ту женщину, стоило мне увидеть тебя.

Геро засмеялась.

— И ты ждешь, что я поверю в подобный вздор?

— Да, жду, — пробормотал он и стал стягивать у нее с груди простыню. — Поверь мне и подари в ответ свою любовь.

Он поднял голову, и она увидела, что его глаза смотрят серьезно.

— Я верю. И я тебя люблю.

У него дрогнули уголки рта.

— И когда ты это узнала?

Ей хотелось, чтобы он снова ее поцеловал и чтобы его поцелуи длились бесконечно.

— Ты напрашиваешься на комплимент.

— А если и так? — Он взял одеяло зубами и стянул с ее груди. Его горячее дыхание коснулось ее соска.

— Думаю, это случилось, когда ты поцеловал меня в Театре Харта, — прошептала она.

Он фыркнул:

— Ты подумала, что я — Томас.

Она засмеялась:

— Ничего подобного! Я просто дразнила тебя, притворилась, будто подумала, что ты — это он. Я никогда не спутаю тебя с… Ой!

Гриффин нагнулся и осторожно зажал ее сосок между зубами. Язык прикоснулся к кончику, и он начал с силой сосать.

Геро стонала, издавая низкие, почти животные звуки.

Он отпустил сосок и спросил:

— Так что ты говорила?

— Я никогда не могла спутать тебя с другим, — зашептала она, глядя на него сквозь полуприкрытые веки. — В ту первую ночь мы говорили о подлинной любви. Ты помнишь?

— Как я мог забыть? — Он спустил одеяло еще чуть-чуть ниже, обнажил полностью грудь и с нежностью теребил соски. — Даже тогда у меня было какое-то неясное чувство, что ты предназначена мне.

Геро сглотнула слюну. Как трудно выразить все словами, когда его руки ласкают ее.

— Ты — моя истинная любовь, Гриффин, сейчас и навсегда. Порой, когда я думаю о том, как едва не отвернулась от тебя из-за своей трусости, то мне хочется рыдать.

— Тише, — пробормотал он, осыпая ее поцелуями и пощипывая соски. — Ты же не отвернулась, и мы остались вместе. Навсегда.

— Обещаешь? — прошептала она ему в губы.

— Обещаю. — Он крепко поцеловал ее.

Геро уже вся горела, но Гриффин не спешил.

— Ты собираешься отпустить меня? — спросила она, не в состоянии пошевелиться под его весом.

— Нет, — сказал он с довольным видом. — Мне нравится, когда ты лежишь вот так и не можешь двинуться и сопротивляться тому, что я хочу с тобой сделать.

Геро попыталась извернуться под гладкими шелковыми простынями.

— Мне это тоже нравится, но тут есть один недостаток.

— Какой же? — рассеянно спросил он, продолжая рисовать узоры на ее груди.

— Мне будет трудно поцеловать тебя.

— Ты о чем? Это совсем легко… — Гриффин не договорил, поняв, что она имеет в виду.

— Не здесь, — промурлыкала она. Господи, она и не представляла, что может издать такой звук.

Зеленые глаза ярко сверкнули. Он мгновенно вскочил и быстро сорвал с себя одежду.

Геро откинула простыни. Она лежала, подперев одной рукой голову, и смотрела на своего мужа, обнаженного и восхитительного в своей наготе. Он готов соединиться с ней.

Гриффин окинул взглядом ее тело. Глаза задержались на покрасневших щеках.

— Я люблю тебя.

— И я тебя тоже люблю, — выдохнула она и поманила его согнутым пальцем — как же это неприлично! — Иди сюда, и я поцелую тебя так, что ты никогда этого не забудешь.

И поцеловала.

Эпилог

Королева Черновласка пошла на конюшню и увидела в дальнем конце старшего конюха, чистившего ее любимую кобылку.

«Мои женихи все сбежали, Йен», — сказала она.

Старший конюх немного удивился.

«Вам известно мое имя, Ваше Величество?»

«О да. — Она подошла ближе. — Интересно, а ты смог бы ответить на один вопрос?»

«Я постараюсь».

«И что заключено в моем сердце?»

Старший конюх бросил скребницу и повернулся к королеве. Он серьезно посмотрел на нее темными карими глазами.

«Любовь, Ваше Величество. Ваше сердце наполнено любовью».

Она надменно подняла брови.

«В самом деле? А не скажешь ли мне, что в твоем сердце, Йен?»

Он подошел ближе и взял ее изящные белые руки в свои, большие и мозолистые.

«Любовь, Ваше Величество. Любовь к Вам».

«Тогда, я думаю, тебе следует называть меня Черновласка, не так ли?» — прошептала она и поцеловала его.

Он запрокинул голову и засмеялся.

«Я далек от совершенства, моя дорогая Черновласка, но я буду самым счастливым человеком на свете, если ты возьмешь меня в мужья».

«А я буду самой счастливой женщиной на свете, став твоей женой».

Королева улыбнулась в ответ, и ее сердце переполнилось радостью. Она приподнялась на носки, чтобы прошептать ему на ухо: «Не думаю, что мне по-настоящему хочется совершенства».

Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

— Маму-у! — визжала Мэри Дарлинг, опрокидывая жестяные кружки, которые Сайленс сложила для нее на полу в кухне.

Кружки падали и звенели, а маленькая девочка в восторге хлопала в ладоши.

— Господи, как громко, — сказала Сайленс, с любовью глядя, как малышка подпрыгивает, сидя на полу.

— Исё! Исё!

— Хорошо, мы сложим их еще раз, а потом, юная леди, вам пора немного поспать. — Сайленс знала, что, хотя Мэри Дарлинг очень не любила спать днем и всячески сопротивлялась, сон шел ей на пользу.

— Ты сегодня выглядишь повеселее, сестра. — На кухне появился Уинтер и положил на стол стопку книг.

— Разве? — Сайленс чувствовала, что с тех пор, как умер Уильям, Уинтер пристально за ней наблюдает.

— Да. — Уинтер вдруг скорчил Мэри страшную рожицу, на что девочка залилась смехом. — Тебе идет этот чепчик.

Сайленс печально улыбнулась. Она знала, что дело не в чепчике, а в маленькой Мэри Дарлинг. Нельзя позволить себе окунуться в горе, когда у тебя на руках такой резвый ребенок. Наверное, это и к лучшему. Она погладила пальцем атласную щечку Мэри. В конце концов, жизнь должна продолжаться.

— Опять жаркое? — Уинтер заглянул в котелок на плите.

— Мясо с капустой, — ответила Сайленс.

— Хорошо. — Хотя Уинтер вроде и не замечал, какое перед ним ставят блюдо, но подобно всем мужчинам очень ценил вкусную еду. — Пойду умоюсь до обеда.

— Поторопись, — крикнула она ему вслед. — Мне еще надо уложить Мэри.

Он махнул рукой, показывая, что услышал ее.

— Будем надеяться, что дядя Уинтер не зачитается книжкой, — сказала Сайленс, глядя на Мэри.

Девочка в ответ громко засмеялась и опрокинула жестяную кружку.

— Миссис Холлингбрук! — На кухню вбежал Джозеф Тинбокс, один из старших мальчиков. — Посмотрите, что я нашел на ступенях.

И протянул маленькую деревянную коробочку.

Сайленс уставилась на принесенную вещицу, словно на гадюку. С того утра, когда произошли беспорядки, на пороге приюта, к счастью, больше не находилось подношений. Сайленс надеялась, что даритель забыл о них.

— Я открою? — с нетерпением спросил Джозеф.

— Нет, — ответила Сайленс, как ей показалось излишне строго. — Разве ты не должен быть на уроке? — И выразительно на него посмотрела.

Мальчик скорчил недовольную гримасу, но послушно поковылял на урок.

Сайленс дрожащими пальцами взяла коробку и подняла крышку. Внутри лежал локон волос, перевязанный алой ленточкой. Она двумя пальцами подняла локон, но никакой записки под ним не было.

— Чей же это? — прошептала она, глядя на девочку.

Иссиня-черный локон был очень похож на волосы Мэри Дарлинг, густые кудряшки которой тоже были чернильно-черными.

Сайленс поднесла локон к головке девочки, пока Мэри, наклонившись, играла с жестяными кружками.

Волосы были определенно одного цвета.

Но этот локон не с головы Мэри Дарлинг. Сайленс знала бы, если кто-нибудь срезал бы его, да и волосы у Мэри еще короткие. Нет, этот локон — длинный, красиво завивающийся. Женщина с такими волосами…

Сайленс вдруг в ужасе выронила локон.

А если это мужчина? Она знала одного мужчину с длинными вьющимися, чернильно-черными волосами. Сайленс, потрясенная, смотрела на девочку, игравшую у ее ног. Девочку, за которой вот уже семь месяцев ухаживала, с которой играла и которой пела песни, словно собственному ребенку. Ребенку, к которому она прикипела всем сердцем.

Волосы Мэри были в точности такими же, как у красавчика Микки.

Примечания

1

mater (лат.) — мать, матерь (ср.: альма-матер) — школьный жаргонизм. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

Район проживания лондонских бедняков.

3

Один из беднейших районов лондонского Ист-Энда.

4

Ивнинг по-английски означает вечер.

5

Древнегреческий историк, прозванный «отцом истории» (между 490 и 480 — ок. 425 до н. э.).

6

Древнегреческий историк (ок. 460–400 до н. э.).

7

touché (фр.) — ответ не в бровь, а в глаз.

8

Комедия английского драматурга У. Конгрива (1670–1729).

9

Уитсан — по-английски означает «Канун праздника Троицы».

10

Литтл — по-английски означает «маленькая».

11

Компешн — по-английски означает «жалость, сострадание».

12

Редриббон — по-английски означает «красная лента».

13

Свит — по-английски означает «сладкая».

14

Шекспир «Буря». Пер. М. Донского.

Content

Элизабет Хойт
Скандальные наслаждения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания