Ванесса Келли

Признания новобрачного

Глава 1

Лондон

Январь 1815 года

После семи долгих лет Гриффин Стил наконец готовился избавиться от тяжкой ноши, которую он добросовестно нес, хотя она и грозила уничтожить жалкие остатки благопристойности, еще сохранившиеся в его черной душе.

— Надеюсь, все сделано, согласно твоим пожеланиям, — проговорила Мэдлин Ривз. Ее голос был негромким и соблазнительным. — Лиззи, Ребекка и я внимательно проверили все пункты. Думаю, мы учли все, что ты хотел. — Ее полные губки сложились в чувственную улыбку, компенсировавшую легкий намек на укор, содержавшийся в ее словах.

Гриффин поднял глаза с документа, который держал в руках, на женщину, управлявшую его борделем и некогда согревавшую его постель. Мэдлин была потрясающая красавица — темноволосая, с большими черными миндалевидными глазами. За ленивой чувственностью она скрывала острый ум и мгновенные инстинкты карточного шулера. Несмотря на профессию, она была очень честным и порядочным человеком, одним из немногих, кому Гриффин, не раздумывая, мог бы доверить свою жизнь.

Он кивнул.

— Я знаю, условия могли показаться более суровыми, чем это оправдано, учитывая наши отношения. Но я также не сомневаюсь, что ты понимаешь, чем это вызвано. — Он выпустил из пальцев документ, и тот с тихим шелестом опустился на стол. — Я ошибаюсь?

Мэдлин слабо усмехнулась.

— Нет, не ошибаешься. Ты никогда не ошибаешься.

Гриффин подавил горький вздох, скрывая эмоции, вызванные ее словами, и мягко улыбнулся.

— Ты мне льстишь, дорогая, но, думаю, все же понимаешь, почему я настоял на том, чтобы ты выполнила все мои требования. По крайней мере, в данный момент.

— Я понимаю. — Выражение ее очаровательного личика чуть-чуть изменилось, превратив девушку из самой популярной лондонской куртизанки в проницательную бизнес-леди. — Если мы не продемонстрируем способность управлять «Золотым бантом», согласно твоим условиям, то не сможем обеспечить свою финансовую независимость и создать девочкам хорошие условия. Я знаю, как это важно для тебя.

Она подалась вперед и положила ладонь на блестящую поверхность полированного письменного стола. Ее платье цвета бургундского вина, изящно подчеркивающее восхитительную фигурку, было сшито из дорогого мягкого шелка.

— С девочками ничего не случится, Гриффин. Даю слово.

— Знаю, ты сделаешь все от тебя зависящее. И я благодарен тебе за это.

Он вовсе не кривил душой. Мэдлин и ее новые партнеры — женщины, работавшие в его борделе, — были ключевой частью его плана обретения свободы.

Гриффин уже давно хотел избавиться от «Золотого банта». Он занимался им лишь потому, что не мог вынести бессердечия, с которым предыдущий владелец — мужлан по фамилии Полсон — обращался с работавшими там девушками. Он ничего не предпринимал, чтобы защитить их от болезней, беременностей и жестокости некоторых клиентов. К сожалению, мужчина владел еще и «Скрягой» — первым игорным домом, который приобрел Гриффин, ставшим основой его богатства и влияния. И хотя Гриффин собирался купить только игорный дом, но сам не заметил, как приобрел бордель тоже.

Нет, он вовсе не был святым и потому воспользовался всеми финансовыми преимуществами — на своих условиях, разумеется, — которые дала эта покупка. Но теперь ему хотелось избавиться от ответственности, к которой он никогда не стремился. После приезда в Лондон ему слишком часто приходилось видеть, как рушится жизнь женщин, обманутых и отвергнутых мужчинами, посещающими заведения вроде «Золотого банта». Его собственную мать постигла такая же судьба. Отец Гриффина имел самую голубую кровь во всем королевстве — голубее просто некуда, но, по его понятию, был жалким негодяем.

— Гриффин, что-нибудь не так? — Ласковое понимание в голосе Мэдлин встряхнуло его сильнее, чем ее слова.

Отмахнувшись, Гриффин встал, давая понять, что разговор окончен.

— Вовсе нет, дорогая. Сегодня я покажу бумаги своему поверенному, но и без него уверен, что все в порядке. Через пару дней документ будет подписан. — Он с улыбкой обошел вокруг стола и предложил Мэдлин руку. — Желаю удачи, Мэд. Знаю, ты справишься.

Она встала. Легкая чуть греховная грация этой женщины сводила с ума многих. Мэдлин была высокой и могла взглянуть Гриффину прямо в глаза.

— Может быть, ты хочешь отпраздновать нашу сделку? — промурлыкала она, зазывно поглядывая на мужчину. — Вспомнить прошлое?

Ее низкий бархатный голос приятно возбуждал. Когда-то Гриффин, не задумываясь, откликнулся бы на этот призыв. Но они уже давно не спади вместе. Всему виной была его внутренняя опустошенность, равно как и нежелание смешивать дела и удовольствие. Какой-то миг он всерьез раздумывал, не принять ли приглашение, точно зная, что Мэдлин будет рада и постарается доставить ему максимальное удовольствие. Но тут дала о себе знать темная неудовлетворенная часть его души, которая в последнее время тревожила его все чаще. Именно она заставила его отказаться от своей прежней жизни, попытаться найти свое место, самоутвердиться. Ему не надо было ничего говорить. Мэдлин всегда остро чувствовала его настроение и прочитала ответ на свое приглашение на его лице.

— Ну хорошо. — Она пожала плечами и при этом вовсе не выглядела разочарованной. — Впрочем, я так и думала. Знаешь, Гриффин, кажется, ты превращаешься в монаха. К нам и носа не кажешь. Надеюсь, ты не собираешься забраться на какую-нибудь ужасную гору в Шотландии или стать отшельником, поселившись в одном из поместий своего дяди. — Она скользнула взглядом по его сильной мускулистой фигуре. — Для женщин это будет большая потеря.

Гриффин довольно ухмыльнулся.

— Ты снова мне льстишь, хотя знаешь, что я нечувствителен к подобным речам.

Мэдлин уже открыла рот, чтобы ответить, но ее прервал громкий стук в дверь. Гриффин не успел ничего сказать — дверь распахнулась, и в комнату ворвался Том Дикон.

Гриффин вопросительно поднял брови. Конечно, его бизнес-менеджер был на несколько дюймов выше и на три стоуна тяжелее, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы врываться в комнату без приглашения. А учитывая гримасу на его физиономии, не приходилось сомневаться: случилось нечто непредвиденное, сильно повлиявшее на, как правило, спокойного и невозмутимого мужчину.

Том резко остановился перед Гриффином, едва не наступив ему на носок туфли. Мэдлин благоразумно села, чтобы не оказаться зажатой между двумя мужчинами.

Кабинет Гриффина, из которого он управлял игорным «адом», располагавшимся в этой части Джермин-стрит, был небольшим. «Скряга» был закрыт лишь несколько месяцев назад, после чего здание снова стало жилым домом, но Гриффин не видел смысла переносить кабинет в более просторную комнату. Отсюда он мог видеть всех входящих и выходящих и переходить через небольшую удобно расположенную дверь в находящийся рядом бордель. Массивная фигура Тома заполнила комнату, и Гриффину даже показалось, что стены слегка сдвинулись. Вздохнув, он снова обошел стол и остановился в ожидании. Том никогда не отличался многословием, долго думал, прежде чем начать говорить, и торопить его было бесполезно. Но, понаблюдав несколько секунд, как у Тома дергается лицо, Гриффин потерял терпение:

— Мы будем стоять и глазеть друг на друга, как пара остолопов, или ты мне все-таки скажешь, что произошло?

У Тома активно задвигалась челюсть, словно он никак не мог прожевать жилистый кусок баранины, но в конце концов слова все-таки вырвались наружу.

— Это ребенок, — сообщил он. — Ребенок в холле.

Гриффин растерянно моргнул.

— Ребенок? — удивленно переспросил он. — В моем доме? Что он здесь делает?

Некоторые девушки, конечно, рожали детей — издержки профессии, — но он всегда отправлял их для этого подальше от Лондона. Дети никак не вписывались в такого рода бизнес.

Гриффин быстро шел — почти бежал — к входной двери.

— В одном ты можешь быть уверен, — сказал он через плечо едва поспевавшему за ним Тому. — Ребенок не мой. Я всегда проявляю осторожность в таких вещах. — Учитывая плохую наследственность — по отцовской линии, — он старался не производить на свет ублюдков.

— Я только повторяю, что сказал парень, который его принес, — ответил Том. — Я же не утверждаю, что это правда!

— Надеюсь, — буркнул Гриффин. Одновременно он лихорадочно вспоминал, в чьих постелях бывал девять месяцев назад. Осторожность осторожностью, но случайности всегда возможны. Поразмыслив, он отбросил сомнения. В то время он спал только с Мэдлин, и она точно не была беременна.

Вероятно, какая-нибудь предприимчивая бабенка решила таким способом вытрясти из него денег. Репутация Гриффина в части его сексуальных подвигов была сильно преувеличена. Он был намного более разборчивым, чем его считали окружающие, в отличие от Принни и некоторых его королевских дядей, которые не могли пропустить ни одной юбки. Гриффин старался никогда не ложиться в постель с женщиной, если был навеселе. Слишком рано ему довелось узнать, что утрата контроля над собой может легко привести к беде. В тех редких случаях, когда он позволял себе напиться, это было в одиночестве или в крайне ограниченном кругу друзей, которым он доверял.

Гриффин распахнул обитую сукном дверь, вышел в вестибюль и застыл. Не ожидавший столь резкой остановки Том врезался ему в спину.

Да, там действительно был ребенок, завернутый в белое одеяльце и уложенный в плетеную корзинку. Корзинка стояла в самом центре вестибюля. Гриффин не мог со своего места видеть малыша, зато он его отлично слышал: плач становился все громче, достиг верхнего регистра и трансформировался в громкое интенсивное завывание, которое отражалось от стен, проникало в уши и заставляло всех морщиться.

— С легкими у него все в порядке, — пробормотал Том.

Гриффин поборол желание заткнуть уши и перевел взгляд на второго незваного гостя. Мальчику было не больше десяти лет. Явно уличный оборванец. Он стоял рядом с корзинкой, переминался с ноги на ногу и комкал в руках шапку с большой дырой. Над мальчиком нависал Фелпс, слуга Гриффина, выполнявший почти всю работу по дому. Точнее, мужскую работу.

— Что здесь происходит? — громко спросил Гриффин. Ему пришлось изрядно повысить голос, чтобы перекричать младенца. — Фелпс, какого черта ты впустил этих детей в мой дом?

— Не смог остановить старшего, — вздохнул слуга и беспомощно пожал плечами. — Он проскользнул под моей рукой раньше, чем я успел рот открыть.

Гриффин уставился на мальчика. Несмотря на непрезентабельную внешность, его глаза светились умом и искренним любопытством. Гриффин заметил, как взгляд мальчика скользит по блестящим отполированным канделябрам на стенах, подсвечникам и красивым медным ручкам на дверях.

— Даже не думай, — сухо проговорил Гриффин.

Глаза мальчика удивленно расширились. Воплощение невинности.

— Не понимаю, о чем вы, дядя.

— А я думаю, что понимаешь. А теперь скажи, кто ты такой и почему принес в мой дом этого младенца.

К этому моменту вой ребенка стал и вовсе оглушающим. Том зажал ладонями уши.

— Проклятье, Фелпс! — воскликнул Гриффин. — Возьми младенца и успокой. Я перестаю соображать от этого рева.

Фелпс, выносливый и очень расторопный мужчина, раньше владевший пивной неподалеку от Ковент-Гарден и легко совмещавший обязанности хозяина и вышибалы, испуганно попятился и замахал руками.

— Простите, сэр, не могу. Боюсь, я его уроню. Никогда не держал в руках младенца.

— Фелпс, если мне память не изменяет, ты вырастил дочь. И она работает в этом доме! — возмутился Гриффин.

— Да, конечно, и люблю ее больше жизни, но-только я никогда не держал ее на руках, тем более, когда она так орала.

— Наверное, пора сменить пеленки, — заметил мальчик с мудростью ребенка, имеющего младших братьев и сестер.

Гриффин оглянулся на Тома, который тоже попятился и с грохотом ударился о дверь. На его физиономии застыла паника.

— Ряди бога! — воскликнул Гриффин.

Он подошел к корзине и опустился на корточки. Он уже много лет не имел дел с маленькими детьми, но решил, что подобные навыки если и утрачиваются, то быстро восстанавливаются. Он вырос в доме своего дяди, приходского священника из Йоркшира, и коротал одинокие вечера в кухне с домоправительницей миссис Паттерсон, заменившей ему мать. У этой доброй женщины было бессчетное число внуков, и она иногда звала его на помощь. Гриффин ничего не имел против. Он провел много бесцветных зимних дней, укачивая очередного малыша, в то время как миссис Паттерсон суетилась у плиты.

— Ну и чего мы шумим? — тихо спросил он, откидывая мягкое одеяльце. Под ним оказалось очень красное и совершенно несчастное личико, маленький ротик кривился. Младенец судорожно всхлипывал и размахивал кулачками — он явно отдыхал, готовясь снова поднять крик. Вот он набрал полную грудь воздуха, и Гриффин, чтобы не оглохнуть, поспешно просунул под малыша ладонь, взял маленькое тельце на руки и встал.

— Видишь, все в порядке, — проговорил он и прижал ребенка к груди.

Младенец все-таки закричал, но не так громко и не слишком уверенно, а потом резко замолчал и принялся икать. Длинные темные ресницы слиплись от слез, малыш не стал выглядеть счастливее, но, по крайней мере, перестал испытывать на прочность их уши.

— Здорово, — пробормотал Том, сделав осторожный шажок вперед. Он явно старался не приближаться к младенцу, словно опасаясь, что тот его укусит. — Похоже, у вас проснулся материнский инстинкт.

— Ничего сложного в этом нет, — ответствовал Гриффин, после чего переключил внимание на мальчика, доставившего столь необычную посылку. — Как тебя зовут?

— Роджер. А вас?

— Гриффин Стил, к вашим услугам. Может быть, ты объяснишь нам, что все это значит?

Роджер кивнул.

— Вы — та шишка, которую я должен был найти. У меня для вас записка.

— Я не шишка, — машинально ответил Гриффин. По большей части ему было все равно, за кого его принимали, но он категорически не желал, чтобы его считали аристократом.

Роджер обвел глазами вестибюль и скептически хмыкнул.

Гриффин вздохнул:

— Ладно, делай то, что тебе поручено. Кто пытается свалить на меня этого младенца под предлогом, что я его… — Он запнулся и спросил у мальчика: — Кстати, это девочка или мальчик?

— А черт его знает! — Роджер пожал плечами.

Тихо выругавшись, он осторожно приподнял промокшие пеленки. Нельзя было не заметить, что они сшиты из тончайшего батиста и отделаны изысканным кружевом, так же как распашонка и чепчик.

— Мальчик, — констатировал он и снова прикрыл упитанное тельце.

Все присутствующие испустили коллективный вздох, словно умирали от желания узнать ответ.

— Теперь, когда мы установили сей факт, может быть, ты наконец скажешь, почему приволок его сюда? — спросил Гриффин, устремив строгий взгляд на Роджера.

Мальчик открыл рот, но ответить не успел. Обитая сукном дверь распахнулась, и в вестибюль выпорхнула Мэдлин. На юной физиономии Роджера отразился восторг, смешанный с потрясением. Подобное выражение Гриффину не раз приходилось видеть у взрослых мужчин.

Он тряхнул Роджера за плечо.

— Не отвлекайся. Ты слишком молод, чтобы так смотреть на женщину.

Мэдлин подошла к Гриффину.

— И правда младенец. Неужели он действительно твой, Гриффин?

— Нет. — Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не зарычать от раздражения. — Но если меня наконец перестанут перебивать, я, возможно, узнаю, чей он.

Мэдлин, чуть приоткрыв рот, уставилась на ребенка.

— Какой хорошенький! — Она погладила пальчиком по его щеке.

— Прекрасно, тогда можешь подержать его! — И Гриффин сунул ребенка ей в руки. Мэдлин выглядела ошарашенной, но не стала протестовать.

— Так что ты собирался сказать? — Гриффин решил, что Роджера следует вывести из ступора, в который он впал при виде очаровательной Мэдлин.

— Я понятия не имею, кто этот парень, мистер Стил, — признался мальчик. — Никогда раньше его не видел. Полчаса назад ко мне подошла какая-то леди и сказала, что заплатит мне полфунта, если доставлю его сюда и удостоверюсь, что вы его взяли.

Гриффин лишь удивленно моргнул, услышав сумму, которую предложили мальчику.

— Она объяснила почему?

— Нет. Только сказала, что я должен отдать ребенка вам, и только вам. Это она повторила несколько раз. Вам и больше никому. — Роджер почесал грязный нос и задумался. — Вот я и решил, что вы его отец.

— Но она не говорила, что я его отец?

— Если подумать… нет.

— А как ты должен получить плату за эту работу? Где и когда вы должны встретиться? — Наверняка эта таинственная незнакомка не столь наивна и не будет платить уличному мальчишке заранее. Значит, проследив за Роджером, можно будет ее найти.

Мальчик понимающе усмехнулся, явно сообразив, о чем подумал Гриффин.

— Прошу прощения, мистер Стил, но леди мне уже заплатила. Она проводила меня до двери и сказала, что будет ждать, пока я войду в дом.

И Гриффин моментально развил бурную деятельность. Он бегом устремился к входной двери, распахнул ее и выскочил на Джермин-стрит. Улица была, как всегда, спокойной. Мимо проехало несколько телег. Бедно одетые люди, вероятно, слуги, торопились по своим делам. Гриффин повертел головой, но единственной ниточкой, ведущей к незнакомке, могло быть только закрытое черное ландо, которое как раз поворачивало за угол в дальнем конце улицы.

Выругавшись, Гриффин вернулся в дом.

— Как выглядела женщина? Она приехала в экипаже?

— Не знаю я, как она выглядела! На ней была вуаль! — воскликнул Роджер.

— А как насчет экипажа?

Мальчик кивнул.

— Экипаж был. Она отыскала меня на Пиккадилли. Мы проехали до конца улицы, потом вышли и весь остальной путь шли пешком и несли ребенка. — Он задумался. — Интересно, почему нельзя было подъехать прямо сюда?

— Полагаю, она не хотела, чтобы кто-нибудь выглянул из окна и заметил ее экипаж, — ответил Гриффин, совершенно сбитый с толку. Кем бы ни была таинственная незнакомка, она приняла все возможные меры предосторожности, чтобы остаться неузнанной. Но вместе с тем она явно хотела чувствовать себя уверенной, что младенец в безопасности.

— Ты не заметил каких-нибудь особых примет экипажа? — поинтересовалась Мэдлин, покосившись на Гриффина. — Может быть, на дверцах было что-то нарисовано?

— Он был черный, — подумав, сообщил мальчик.

Гриффин нахмурился.

— Спасибо за это ценное наблюдение. Что-нибудь еще?

Мальчик молча пожал худенькими плечами.

— Ты был слишком поглощен мыслями об обещанной плате, чтобы обращать внимание на что-то другое, — фыркнул Том.

— Ну да, — ухмыльнулся Роджер. — Считаешь, меня можно за это винить?

— Нет, конечно, нет, — вздохнул Гриффин. — А ты уверен, что раньше никогда не видел эту женщину?

— Да.

— Помнишь что-нибудь еще?

Роджер быстро заморгал. Похоже, это действо было непосредственно связано с процессом извлечения информации из его памяти.

— Да. Она сказала, чтобы вы обязательно прочитали записку и не потеряли кольцо.

Гриффин склонился над корзинкой и стал перетряхивать одеяла. Они были сделаны из качественной белой шерсти и перевязаны атласной лентой. Как и другие вещи малыша, они были чистыми и явно дорогими. Создавалось впечатление, что о ребенке кто-то заботился.

Гриффин отыскал сложенную записку, запечатанную красной восковой печатью. Он сунул ее в карман жилета и продолжил поиски. Наконец он выпрямился. В кулаке сжимал маленький черный бархатный мешочек, затянутый шнурком. Мужчина развязал его и вытряхнул содержимое на ладонь.

В руке оказалось кольцо. Тяжелая печатка с непонятным сложным узором. Гриффин принялся его разглядывать.

Том задумчиво присвистнул.

— Недешевое колечко, — сказал он и подался вперед, чтобы лучше видеть. — Что на нем изображено?

Гриффин сделал шаг к окну — там было светлее.

— Кажется, это какой-то герб, возможно, итальянский. Не уверен… нужно увеличительное стекло.

— Откуда вы знаете, что он итальянский? — спросил Фелпс, понизив голос, словно его мог кто-то подслушать.

Гриффин посмотрел по сторонам. Все собравшиеся в холле столпились вокруг него, стараясь получше разглядеть кольцо. Даже Роджер подошел ближе, заинтересовавшись массивной драгоценностью. По крайней мере Гриффин так думал, пока не почувствовал прикосновение детских пальчиков к своему карману.

— Даже не думай, — строго сказал Гриффин, схватил мальчика за руку и поставил перед собой. — Полагаю, ты уже сегодня обчистил достаточно карманов.

Роджер испустил тяжелый вздох.

— Но попробовать-то можно, — нисколько не смутившись, сообщил он.

— Нельзя! — рявкнул Том, взял мальчика за плечо и потащил к двери. — Обчистить карманы Гриффина Стила тебе уж точно не удастся. Если тебе больше нечего сказать, можешь считать себя свободным. — И Том оглянулся на хозяина, взглядом испросив разрешения выкинуть воришку на улицу.

— Только еще одно, — вслед ему проговорил Гриффин. — Роджер, если случайно увидишь эту женщину, я хочу, чтобы ты проследил за ней, выяснил, где она живет, а потом пришел и сообщил мне. — Он не слишком надеялся на такой вариант развития событий, но в жизни возможны всякие случайности.

Он кивнул Тому, тот достал из кармана шиллинг и протянул мальчику.

— Получишь больше, намного больше, если сумеешь добыть полезную информацию, — заверил Гриффин.

Роджер коснулся пальцами своей потертой шляпы, одарил всех присутствующих последней улыбкой, продемонстрировав отсутствие двух передних зубов, и выскользнул за дверь.

— Прочитай записку! — в явном нетерпении воскликнула Мэдлин, укачивая ребенка.

Гриффин обвел глазами присутствующих и усмехнулся.

— Как вы все любите тайны, — пробормотал он и покачал головой. Лично он тайны терпеть не мог. Он их ненавидел, равно как и драмы — извечные спутницы тайн.

Он положил в карман кольцо и извлек записку. Бумага была толстой и тяжелой — очевидно, хорошего качества и очень дорогой. Он аккуратно сорвал печать, не нарушив ее, и развернул листок. На нем было всего несколько строк, написанных четким, вероятно, женским почерком.

«Младенца зовут Стивен. Его жизнь в большой опасности. Умоляю вас, мистер Стил, позаботиться о нем, пока я не свяжусь с вами снова. Да благословит вас Бог.

Друг».

Как и следовало ожидать, на листке не было никаких знаков, которые позволили бы идентифицировать личность таинственного друга. Это было бы слишком просто.

— Что там? — спросил Том с любопытством, которого почти никогда не проявлял.

— Здесь написано, что мальчика зовут Стивен и мы должны заботиться о нем, пока с нами снова не свяжутся, — буркнул Гриффин, подавив желание выругаться.

— Но это же настоящая тайна! — с восторженным придыханием проговорил Фелпс. Не приходилось сомневаться, что домочадцам Гриффина тайна доставляла удовольствие. Он не разделял их чувств.

— Это точно, — сказал он, и настроение у него совсем испортилось. — Фелпс, я хочу, чтобы ты немедленно отыскал сэра Доминика Хантера. Мне все равно, где ты его найдешь, в кабинете на Даунинг-стрит или в аду, но без него не возвращайся.

Глава 2

С благодарным вздохом Гриффин отодвинул конторскую книгу и встал из-за стола. Наконец-то он услышал громкий стук в дверь. Давно пора, ведь Фелпс отправился на поиски Доминика уже больше двух часов назад. Все это время Гриффин провел в своем кабинете, предварительно дав поручение Мэдлин найти кормилицу для ребенка. Что будет дальше, он понятия не имел, но искренне надеялся, что Доминик сможет избавить его от младенца. У Гриффина достаточно собственных проблем, и ему совершенно не нужны чужие.

Естественно, Доминик и не подумал поторопиться на зов Гриффина. Фелпсу в конце концов все же удалось его отыскать, но он вернулся с короткой запиской, что Доминик явится, как только сможет, и после того, как закончит дела. Выругавшись про себя, Гриффин отправил Фелпса проверить, как дела у Мэдлин и ребенка, а сам сделал попытку разобраться с горами бумаг, скопившихся на столе. Успеха он не достиг — мешало раздражение и любопытство: раздражение — поскольку неожиданное дело могло помешать его отъезду из Лондона, а любопытство… потому что ему не было чуждо ничто человеческое. Ведь интересно, кто этот малец и таинственная дама под вуалью.

Он был вынужден признаться себе, что почувствовал сострадание к малышу. Гриффин знал, что значит быть брошенным. Это корежило душу, изменяя ее навсегда. Да, он хотел избавиться от неожиданной ответственности, однако втайне понимал, что не сможет этого сделать, пока не будет уверен, что малыш в безопасности.

Приоткрылась дверь, и в щель протиснулась голова Фелпса.

— Сэр Доминик в утренней гостиной.

Гриффин кивнул.

— Зайди к Мэдлин и скажи, чтобы она принесла младенца. — Он убрал конторскую книгу в ящик стола, запер его и положил ключ в карман, где тот моментально зазвенел, ударившись о массивное кольцо. После этого Гриффин выпрямился и неторопливо направился к утренней гостиной, намереваясь заставить Доминика подождать несколько лишних минут.

Нелепая игра, которую он вел со своим бывшим и, как правило, нежеланным наставником, имела целью не столько досадить Доминику, сколько установить некий контроль над их отношениями. Доминик долгие годы старался принудить Гриффина подчиняться его воле — и он действовал только в его интересах или, по крайней мере, не уставал это повторять. Но Гриффину не нравились люди — и мужчины, и женщины, — которые пытались им управлять. Слишком уж долго им помыкали, причем, что греха таить, не обходилось и без кулаков, и ему пришлось приложить слишком много стараний, чтобы стать хозяином своей жизни. Он больше никогда и никому, включая Доминика, не позволит не считаться со своей волей, не важно, какими бы добрыми ни были намерения.

К несчастью, Доминик умел ставить его на место, поскольку, как никто другой, мог предвидеть реакцию и даже эмоции Гриффина. Не зря он занял столь высокое положение в «Интеллидженс сервис» — прошел по карьерной лестнице почти до самой высокой ступеньки и обосновался рядом с королевской семьей, оказывая влияние на всех, кто встречайся на его пути. Доминик знал положение дел всех высокопоставленных и не очень высокопоставленных лиц — от принца-регента до портовых шлюх — лучше, чем они сами, и все они были перед ним в долгу. Он был одним из самых влиятельных людей в Англии и сущей занозой в заднице Гриффина.

Дело в том, что по какой-то безумной причине этот человек счел своей миссией перевоспитать Гриффина. И ему было совершенно наплевать на то, что Гриффин не имел ни малейшего желания перевоспитываться. Но если уж Доминик принял какое-то решение, переубедить его или, по крайней мере, отвлечь было невозможно.

Когда Гриффин открыл дверь в утреннюю гостиную, Доминик поднял глаза от блокнота, в котором делал заметки, и ехидно улыбнулся.

— Для человека, который так стремился со мной поговорить, ты явно не спешил.

Гриффин изобразил удивление.

— Как? Разве ты долго ждал? Тысяча извинений! Я велел Фелпсу предложить тебе что-нибудь выпить. Не желаешь ли чашечку чаю?

Ехидная улыбка сэра Доминика стала еще шире.

— Похоже, уж не знаю почему, Фелпс в моем присутствии нервничает. Бедняга не мог дождаться, когда ему позволят выйти из комнаты. К счастью, я, не дождавшись чаю, смог отведать твоего отменного коньяка, мой мальчик. И даже попытался убедить себя, что ты раздобыл его законными путями.

— Думаю, Фелпс боится, что ты захочешь его арестовать. Возможно, за беспошлинную торговлю, если ничего другого не придет в голову. Ты же понимаешь, слуги беспокоятся, когда ты относишься к моим деловым предприятиям почти как к преступлениям.

— Ну, тебя-то это никогда не останавливало, — усмехнулся Доминик.

Гриффин подошел к четырехъярусной этажерке, стоящей между окнами, взял хрустальный графин и плеснул себе в стакан щедрую порцию коньяка.

— Верно, но ты прекрасно знаешь, что нервов у меня нет вообще. Неплохое качество для человека, который зарабатывает себе на жизнь так, как я.

— Так, как ты зарабатывал. Но теперь, когда ты продал все свои игорные дома и, насколько я понял, вот-вот заключишь соглашение о передаче борделя Мэдлин Ривз, все изменится.

Гриффин покосился на собеседника с большим неодобрением. Все-то он знает, хотя и сам Гриффин, и его домочадцы всегда старались держать язык за зубами. Тайна, неизменно окружавшая Гриффина и все его дела, одновременно поддерживала его репутацию и заставляла окружающих относиться к нему если не с уважением, то с осторожностью. В некоторых кругах его считали главарем некой преступной шайки. Гриффин никого не разубеждал, полагая, что такое отношение ему только на пользу, особенно когда излагал другим свой взгляд на деловые и финансовые проблемы.

Тот факт, что он неизменно карал тех, кто оказывался настолько глупым, что предавал его, тоже помогал. Репутация — ничто без воли и средств для ее поддержки: железных кулаков. Годы, проведенные на лондонских улицах, научили его этой нехитрой истине уже давно.

— Я не стану спрашивать, откуда тебе об этом известно, — сообщил он и расположился в кресле у камина.

— И правильно сделаешь, — усмехнулся Доминик. — Кстати, сомневаюсь, что ты на самом деле хочешь это знать.

Гриффин не проглотил наживку. Он сделал глоток действительно превосходного коньяка — разумеется, попавшего к нему от контрабандистов, — и с удовольствием прислушался к своим ощущениям.

Доминик присел на соседний стул.

— Мне нравится направление, в котором ты движешься, Гриффин. Твои инвестиции удачны, и твое состояние — я имею в виду легальное состояние — неуклонно растет. Но я не понимаю, почему ты хочешь все бросить и отправиться в те части света, где лучше не бывать. И все это именно сейчас, когда ты существенно упрочил свое положение. — Он подался вперед, глядя на собеседника со всей возможной серьезностью. — Ты же знаешь, что в этом нет никакой необходимости. Достаточно немного времени и терпения с твоей стороны и небольших усилий с моей, и тебя станут принимать даже в высшем свете, перед тобой откроются двери лучших домов королевства.

Хотя Гриффин никому ни словом не обмолвился о своих планах, Доминик давно знал, что он хочет покинуть Англию, оставив заодно далеко позади свое прошлое. Уладив все дела, он намеревался первым же подходящим судном отплыть на восток.

— Я и так являюсь отпрыском одного из лучших семейств королевства, — спокойно ответствовал Гриффин. — И не имею никакого желания общаться с остальными, во всяком случае, за пределами игорного дома или борделя.

Доминик прищурился. Его изумрудно-зеленые глаза стали ледяными — так всегда бывало, когда Гриффин раздражал его.

— Знаю, — усмехнулся Гриффин, — я тяжкий крест. Но я пригласил тебя сюда не для того, чтобы услышать мнение о моих неудачах или грядущих путешествиях. Просто возникла неожиданная проблема, от которой, надеюсь, ты меня избавишь.

Доминик взирал на него в течение нескольких секунд с совершенно непроницаемым выражением лица, после чего, вероятно, решил прибегнуть к тактическому отступлению.

— Понимаю. Фелпс оставил странное послание о младенцах, печатках и дамах под вуалью. Это было похоже на плохую мелодраму. Ведь на самом деле никакого младенца нет, правда?

В этот самый момент открылась дверь, и в гостиную вошла Мэдлин с младенцем на руках. Она одарила Доминика самой соблазнительной улыбкой из своего арсенала и грациозно проплыла через комнату — ну чем не мадонна? Мэдлин уже несколько лет пыталась соблазнить Доминика, но тот проявлял невиданную стойкость. Правда, это ее не останавливало, и попытки продолжались.

Доминик медленно встал. На его лице отразилось искреннее изумление — очень редкое для него выражение. Он скосил глаза на Гриффина.

— Это не…

— Конечно, это не мой ребенок, — скривился тот. — Ты отлично знаешь, как я отношусь к подобным вещам.

Доминик все знал об обстоятельствах появления на свет Гриффина и одно время дружил с его матерью. Они разделяли неприязнь к отцу Гриффина, герцогу Камберленду, младшему брату принца-регента. Доминик ненавидел герцога за то, что тот совратил мать Гриффина, когда девушке едва исполнилось четырнадцать лет, а Гриффин ненавидел и презирал его за то, что высокородный аристократ не признал сына и не проявил никакого интереса к девочке, которой сломал жизнь.

Не то чтобы Гриффин желал его признания. Но это не мешало ему ненавидеть ублюдка. И отвращение к герцогу, которое он разделял с Домиником, больше, чем что-либо другое, укрепило связь между ними на долгие годы.

— Но чей он? — спросил Доминик.

— Понятия не имею. — Гриффин знаком предложил Мэдлин подойти ближе, чтобы Доминик мог лучше рассмотреть малыша.

Когда она остановилась между ними, осторожно покачивая спящего мальчика, у Гриффина неожиданно защемило сердце. Ощущение было новым, необычным, и мужчина недовольно нахмурился.

Он давно отказался от нежных эмоций, усвоив, что от них бывает только вред. Насколько ему известно, симпатия — худшая из эмоций. Она напоминала о жалости. Преданность — вот что он понимал, ценил и всячески старался поддерживать в своих людях. Он заботился о них, был внимателен к их нуждам. Но ему не нужно было чувствовать к ним привязанность. Требовалось лишь понимать их, обеспечивать всем необходимым и требовать от них преданности. Эта философия служила верой и правдой уже много лет, и он не собирался ничего менять.

Однако этот брошенный малыш что-то изменил в душе Гриффина, напомнил о вещах, о которых он уже давно забыл. О которых лучше и не вспоминать.

— У него есть имя? — тихо спросил Доминик, отогнув уголок одеяла, чтобы рассмотреть личико спящего крошки. Мэдлин тоже опустила глаза, и ее губы изогнулись в нежной улыбке. Ее глаза светились любовью, и впервые это чувство не имело ничего общего с присутствием сэра Доминика.

— Стивен, — буркнул Гриффин, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

Сэр Доминик поднял взгляд и очень удивился, заметив беспокойство Гриффина. Нет, парень явно не имел ничего общего с младенцем.

— А фамилия у этого Стивена есть?

Гриффин уставился на Доминика в упор.

— Неужели ты считаешь, что я бы так настойчиво требовал твоего августейшего присутствия, если бы знал его фамилию? Ты так и не понял, что все, связанное с этим ребенком, окружено тайной?

Доминик несколько мгновений молча смотрел на него, потом повернулся к Мэдлин и мило улыбнулся.

— Миссис Ривз, окажите любезность, принесите мне кофе. Похоже, на решение этой загадки потребуется какое-то время, а кофе хорошо активизирует мыслительный процесс.

Гриффин нахмурился. Он впервые заметил, что Доминик выглядит очень усталым: черты лица заострились, глаза казались ввалившимися. Гриффин не мог не задаться вопросом, что его беспокоит. Раньше этот человек не выказывал слабости ни при каких обстоятельствах.

Мэдлин кивнула.

— Конечно. Унести ребенка?

— Вы можете оставить его со мной. — Доминик протянул руки и осторожно взял у нее малыша.

— Никогда не замечал у тебя интереса к младенцам, — отметил Гриффин.

Доминик сел и откинулся на спинку кресла, стараясь не потревожить ребенка.

— Ты многого обо мне не знаешь, мой мальчик.

— Не сомневаюсь, но сегодня я бы предпочел не узнавать ничего нового. У меня достаточно проблем и без очередной главы из жизни Доминика Хантера, тайного агента короны.

Доминик слабо усмехнулся и немного расслабился. От сильного порывистого ветра за окном дребезжали оконные стекла, и тусклый свет январского дня почти не проникал в комнату. Но мрачный холодный день остался за окном, а в комнате было тепло — в камине весело плясали языки пламени, и светло — свечи в хрустальных канделябрах заливали ее мягким светом.

Проведя детство в неприветливом доме йоркширского викария, а потом с трудом выжив на улицах Лондона, Гриффин высоко ценил свет и тепло. И это пристрастие хозяина чувствовалось в каждой комнате его дома. Здесь не было холодных синих и зеленых оттенков. Стены были покрашены в теплые желтые и красные тона, лепнина светилась позолотой, на окнах висели тяжелые шторы с золотыми кистями. Хозяин окружил себя красотой и комфортом. Тонкое изящество мебели шератон соседствовало с витиеватостью чиппендейла и элегантностью обитых разноцветным шелком кушеток. Ему доставляло огромное удовольствие экзотическое, пожалуй, даже бунтарское смешение стилей и форм.

Мэдлин как-то сказала Гриффину, что он напоминает ей кота, который всегда ищет пятнышко солнечного света на полу, чтобы понежиться в его тепле. И это было правдой. Слишком долго он испытывал холод, сырой пронизывающий холод, проникающий в тело до мозга костей. Возможно, в Греции или еще южнее он наконец найдет тепло и свет, которые ему так нужны. Видит бог, в Англии он их так и не нашел. Хотя много раз пытался. Как не нашел и свою мать и в конце концов оставил бесплодные поиски Доминику.

Но если Гриффин — кот, то Доминик — настоящий мастиф. Вцепившись во что-то, он уже никогда это не выпускал.

— Почему бы тебе не рассказать, что случилось? — сказал Доминик.

Гриффин вздохнул и приступил к рассказу. Пока он говорил, вошел Фелпс с кофейником и чашками на подносе. Вслед за ним в комнате появилась Мэдлин. Она молча налила мужчинам кофе, взяла из рук Доминика ребенка и устроилась на кушетке в дальнем углу комнаты. Гриффин в это время как раз дошел до записки и кольца. Когда Доминик вопросительно поднял брови, Гриффин достал из кармана кольцо и отдал ему.

Доминик поднес кольцо к свету.

— «Не дразните волка». Звучит угрожающе, — сказал он и присмотрелся внимательнее. — Фамильный герб. Вроде бы даже королевский.

— Может быть, итальянский? — спросил Гриффин.

— Да, вероятно, одна из побочных ветвей Габсбургов. По крайней мере, мне так кажется. Но больше я ничего сказать не могу. Необходимо покопаться в бумагах. Могу я взять кольцо с собой?

Гриффин кивнул, и Доминик убрал кольцо в карман.

— А о какой записке шла речь?

Гриффин передал листок, который Доминик аккуратно разложил на коленях. Хватило одного взгляда на записку, и его поведение изменилось. Лишь мгновение назад он лениво сидел на удобном стуле, вытянув длинные ноги к камину, а теперь резко выпрямился, схватил записку и поднес ее к глазам. Поза стала напряженной, на лице отразилось потрясение.

— Что случилось? — удивился Гриффин.

Доминик поднял взгляд, и Гриффин мог бы поклясться, что в них плещется… что это? Страх? Его обычно смуглое лицо побледнело, и на этом фоне зелень глаз стала и вовсе пронзительной.

— Никто не видел лица женщины, приславшей эту записку? Даже мальчишка-посыльный? — хрипло спросил он.

Гриффин насторожился. Он видел Доминика обозленным, язвительным, встревоженным и разочарованным, но никогда таким напряженным и сбитым с толку. Инстинктивно он тоже напрягся.

— Нет. Она скрывала лицо под густой вуалью.

— Боже правый, — пробормотал Доминик. — Ты сможешь найти мальчишку, если понадобится?

— Да. Нет. Не знаю. Я велел ему прийти, если он когда-нибудь увидит даму еще раз. Если надо, я могу послать Фелпса на поиски.

Казалось, Доминик ничего не слышит. Он поднес руку к лицу, словно намереваясь почесать подбородок, но потом снова вернул ее на колени и сжал кулак. Он смотрел куда-то мимо Гриффина, казалось, заглядывал в страшную бездну. Гриффина было трудно вывести из равновесия, но Доминик легко справился с этой задачей. Он всегда полагался на Доминика, никогда не задаваясь вопросом почему, и его непонятное возбуждение взволновало Гриффина больше, чем тот был готов признать.

Он взял пустой стакан Доминика, налил туда на три пальца коньяка и вложил стакан в его руку. Мэдлин, не сводившая участливых глаз с Доминика, начала было вставать, но Гриффин жестом приказал ей оставаться на месте.

— Что бы ни было, это наверняка поможет, — сказал он.

Доминик молча взял стакан и вылил напиток в горло, даже не поморщившись. Потом он шумно вздохнул. Его обычная бесстрастность начала возвращаться, окружая его, словно коконом, скрывая эмоции. Не прошло и нескольких минут, как он снова стал хладнокровным и суровым агентом, каким его привыкли видеть.

Но слабый отголосок чего-то, подозрительно похожего на безутешное отчаяние, остался в его пронзительных зеленых глазах, и Гриффин с большим неудовольствием понял, что ситуация с ребенком намного сложнее, чем он надеялся.

Больше всего на свете ему хотелось держаться в стороне от всех возможных сложностей, но, похоже, это было невозможно.

И он опустился на стул напротив Доминика.

— Ты собираешься что-нибудь мне рассказать? Или мне придется догадываться?

Доминик ответил со слабой улыбкой:

— Все равно не сможешь догадаться, так что лучше не пытайся. И, нет, не надо никого отправлять на поиски мальчика. Но если он вдруг объявится сам, немедленно пошли за мной. Но кроме этого, ничего делать не надо.

Гриффин недоверчиво прищурился.

— Ничего не делать? Ты серьезно? О чем ты говоришь?

Старый шпион устремил на молодого человека властный взгляд.

— Я не могу сделать какие-либо выводы до тех пор, пока не проведу собственное расследование. Мне необходима дополнительная информация, и я ее получу.

Гриффин ощутил острое желание придушить своего собеседника, но усилием воли подавил его.

— И как ты собираешься это сделать?

Доминик поднес бумагу к свету и задумчиво прищурился.

— Бумага хорошего качества, хотя таких водяных знаков я раньше не видел. Значит, таинственная незнакомка — дама со средствами.

— Одеяла и одежда малыша сшиты из очень хороших тканей, — вмешалась Мэдлин. — За ним явно хорошо следили и кормили.

Доминик поднес записку к носу и принюхался.

— Да, судя по всему, все так и есть. Кто-то любил малыша и заботился о нем. Возникает вопрос, почему от него отказались, причем столь странным способом?

— Думаю, потому что он в опасности, — не скрывая сарказма, проговорил Гриффин и всплеснул руками. — По-моему, все это ерунда. С какой стати вдруг младенец окажется в такой страшной опасности, что его придется прятать в борделе? И почему со мной?

Доминик несколько секунд напряженно думал.

— Возможно, потому что бордель — последнее место, где будут искать высокородного младенца. А у тебя репутация опасного человека, которого лучше не задевать. Могу добавить, что эта репутация вполне заслуженная.

— Полагаю, это комплимент? — огрызнулся Гриффин.

— Мне интересно, — задумчиво проговорил Доминик, — почему эта женщина выбрала тебя — именно тебя. Скорее всего, она тебя знает.

— Меня знает много женщин, — выпалил Гриффин. — Главный вопрос — какого черта она оставила крошечного младенца на моем пороге?

— Вероятно, она думает, что ты понимаешь, каково это — быть брошенным.

Гриффин инстинктивно вздрогнул, потом замер и постепенно жестокие слова вызвали в нем холодную ярость, быстро захлестнувшую все его существо. Он годами учился справляться с неконтролируемыми эмоциями, и часто ему это удавалось, но люди, постоянно находившиеся рядом с ним, знали, что обсуждения некоторых тем при нем необходимо избегать. Те, кто случайно поднимал в его присутствии запретную тему, никогда больше не повторяли такой ошибки.

Кроме Доминика, естественно. Он слишком много знал и никогда не стеснялся использовать это знание себе на пользу.

— Я бы посоветовал тебе соблюдать осторожность, мой друг, — тихо сказал Гриффин.

Тот безразлично пожал плечами.

— Я сказал то, что думал.

— Полагаю, ты подумал недостаточно.

Доминик склонил голову, выражая раскаяние.

— Вернемся к нашей проблеме, — продолжил Гриффин звенящим от сдерживаемой ярости голосом. — Я был бы чрезвычайно признателен, если бы ты забрал у меня этого проклятого младенца, пока с ним ничего не случилось.

— Я не стану этого делать, — почти весело заявил Доминик. — Маленький Стивен определенно должен остаться здесь.

Гриффин потрясенно разинул рот.

— Шутишь!

— Вовсе нет. — Доминик встал. — Я склонен согласиться с дамой под вуалью. — Он сделал паузу, и по его лицу скользнула странная тень, которую он отогнал, тряхнув головой. — Твое заведение — идеальное место для ребенка, над которым нависла опасность. Стивен останется здесь, пока я не закончу расследование. Если повезет, я узнаю все о его родственниках в течение пары недель.

Гриффин вскочил.

— Пара недель? Исключено! Кто будет все это время заботиться о младенце? Я даже не знаю, достаточно ли он взрослый, чтобы быть отнятым от груди! Кто подумает об этой маленькой детали, позвольте вас спросить?

— Об этом можно не волноваться! — воскликнула Мэдлин отвратительно жизнерадостным голосом. Она прижала к груди ребенка, который как раз проснулся и теперь громко зевал. — Роуз как раз пытается отнять от груди своего малыша. У нее очень много молока. — В ответ на вопросительный взгляд Гриффина она пояснила: — Роуз — одна из девочек в «Золотом банте».

— Не кажется ли тебе несколько неподобающим, если этот ребенок останется жить в борделе и нянчить его будут проститутки? — Гриффина охватило отчаяние.

Доминик весело фыркнул.

— Для предполагаемого преступного воротилы и владельца борделя ты слишком щепетилен, мой мальчик.

Гриффин запустил пятерню в свою густую шевелюру, высвободив большую часть волос из-под удерживавшей их узкой кожаной ленты.

— Я не криминальный воротила и очень скоро перестану быть хозяином борделя. Но дело не в этом. Роуз не может нянчить одновременно двух детей. Да и как можно держать младенца в борделе? Тем более такого младенца, которого надо скрывать? Вы оба безумны, если считаете, что столь сумасшедший план может сработать.

— Но он же не будет находиться в самом борделе! Он будет здесь, с тобой. Мы знаем, что в твой дом никто не войдет, если ты не захочешь, — усмехнулся Доминик.

— Кроме беспризорников с младенцами в корзинках, — обреченно пробормотал Гриффин.

— Правда, Гриффин, — неожиданно с энтузиазмом воскликнула Мэдлин. — Роуз не откажется помочь. И я тоже. Кстати, если не ошибаюсь, этому парню месяца четыре или даже больше, так что его уже совсем скоро можно будет легко отнять от груди. Станет намного проще.

— Спасибо, утешила, — буркнул Гриффин. Он явно утратил контроль над ситуацией, что случалось отнюдь не редко, когда в дело был замешан Доминик. — А пока, надо полагать, Роуз переедет сюда ко мне? Вместе со своим… источником радости? Пропади все пропадом! Лучше уж я сразу застрелюсь. Хотя бы мучиться не буду.

Роуз была одной из самых популярных девушек в борделе. Мужчины любили ее за красоту и легкий веселый характер. Но она к тому же была очень шумной и говорливой. Гриффин мог провести в ее обществе не больше пяти минут, после чего у него появлялось непреодолимое желание бежать куда глаза глядят.

— Думаю, все не так плохо, — проговорил Доминик с насмешливым сочувствием.

— Уж поверь мне, все еще хуже. — Покосившись на слегка попискивающий сверток в руках Мэдлин, Гриффин подавил желание выругаться. Малыш проснулся и теперь активно сучил ручками и ножками, издавая какие-то звуки. У него были темно-карие глаза — цвета какао-бобов — и розовые щечки. Он несколько секунд с интересом взирал на Гриффина, а потом его рот расплылся в широкой беззубой улыбке.

Гриффин протянул руку и коснулся пальцем крошечного кулачка. Пальчики тут же разжались — раскрылись, словно лепестки цветка, а потом сомкнулись вокруг пальца Гриффина. Хватка малыша была на удивление сильной.

Вздохнув, мужчина признал свое поражение. Он хорошо знал себя. Теперь он скорее дал бы отрубить себе руку, чем отказался от ребенка. Потому что на самом деле знал, что это такое — быть брошенным, и понимал, что раны от этого остаются на всю жизнь. Малыш был слишком маленьким и пока еще ничего не понимал. Но он был сыт, ему было тепло и сухо, о нем заботились. Гриффину было известно не понаслышке, каково ребенку, если в его жизни всего этого нет. Он знал холод и голод, и страх, никогда не покидавший его в грязных лондонских трущобах.

Он осторожно высвободил палец. Маленький Стивен насупился и возмущенно запыхтел, явно готовясь поднять крик. Мэдлин принялась его укачивать, с немым укором глядя на Гриффина.

— Ладно, пусть остается, — сказал Гриффин, в упор глядя на Доминика. — Но у меня есть одно условие. Ты должен…

Его прервал стук в дверь. На пороге возник Фелпс и поинтересовался:

— Звонили, сэр?

— Нет, — ответствовал Гриффин, — но хорошо, что ты пришел. Мое пальто и шляпу, пожалуйста.

— Момент! — воскликнул Фелпс и скрылся.

— Мой мальчик, тебе пора обзавестись нормальным дворецким, — сказал Доминик. — Уверен, у Фелпса есть множество бесценных качеств, но дворецкий из него никакой. Не хватает лоска.

Гриффин с трудом справился с желанием послать «старшего товарища» вместе с его советами и решил, что он в высшей степени выдержанный человек.

— Мне не нужен дворецкий, и я не желаю продолжать обсуждение твоих непрекращающихся попыток меня переделать. Я хочу лишь обсудить условие, при выполнении которого соглашусь, чтобы ребенок остался здесь.

— Полагаю, тебе нужна хорошая няня?

— Да, и чем скорее, тем лучше, — выпалил Гриффин. — Все это чертовски неудобно и неприятно. И нарушает все мои планы.

— Я немедленно об этом позабочусь, — сказал Доминик успокаивающим тоном. — Я знаю, как тебя раздражают всевозможные непредвиденные обстоятельства.

Мэдлин обменялась взглядами с Домиником. Оба явно старались не расхохотаться. Гриффин лишь молча подивился: когда это он стал вести себя как сварливая старуха, а не как мужчина, управляющий своей жизнью?

Глава 3

Джастин Брайтмор вышла из экипажа, чтобы лучше рассмотреть возвышающийся перед ней дом. Ее тревога немного уменьшилась при виде высокого мраморного портика и красивых венецианских окон элегантного дома на Джермин-стрит. Он определенно не был похож на бордель или игорный клуб, хотя, конечно, ее представление о подобных заведениях было весьма ограниченным.

Ну а поскольку заведения мистера Стила предназначались для самых высших слоев общества, вероятно, ее и вовсе не должны удивлять элегантность и даже, пожалуй, аристократизм здания. Но все же она почувствовала некоторое облегчение — заверения Доминика, что он везет ее отнюдь не в гнездо порока, оказались правдивыми.

Уголки губ ее покровителя дрогнули в улыбке.

— Джастин, ты же понимаешь, что я никогда бы не поручил тебе то, с чем ты не могла бы справиться.

Девушка поморщилась. Она надеялась скрыть свою тревогу относительно столь необычного задания, но, как выяснилось, тщетно.

— Да. Я знаю, что волноваться глупо, но в данном случае всему виной усталость и недостаток информации. В конце концов, я приехала в Лондон только вчера ночью, и вы почти ничего мне не рассказали.

Она получила письмо от Доминика несколько дней назад, находясь в поместье леди Эстер Белгрейв, расположенном недалеко от Кембриджа. Джастин полтора года была оплачиваемой компаньонкой леди Эстер и жила в ее старомодном, но удивительно уютном доме. Ей там очень нравилось. Леди Белгрейв относилась к ней скорее как к любимой племяннице, чем к наемной работнице, и Джастин наслаждалась жизнью — мирной, спокойной и благословенно респектабельной. Она будет тосковать о ней каждую минуту, которую предстоит провести в Лондоне.

Но она была в неоплатном долгу перед Домиником, и если он нуждался в помощи, не могла ему отказать. Леди Белгрейв тоже настаивала, чтобы Джастин согласилась на временную работу, утверждая, что это будет маленькое приключение, без подобных событий жизнь скучна. Джастин же считала, что забота о таинственном ребенке мистера Гриффина — да еще в борделе — это слишком большое приключение, без которого она вполне может обойтись.

В ее жизни хватало драм, пока был жив отец. У нее не было желания возвращаться в город, где они жили, и только чувство долга и искренняя привязанность к своему покровителю помогли ей справиться с собой.

Доминик смущенно улыбался, пока они поднимались по мраморным ступеням, ведущим к высокой темно-зеленой двери с блестящим медным дверным молотком.

— Да, я понимаю, с моей стороны было не слишком великодушно не позволить тебе отдохнуть, но последняя записка Гриффина показалась мне панической, а этот мальчик, как правило, не склонен к преувеличениям. По-моему, один младенец не может повергнуть в хаос весь дом, но, судя по всему, именно так и вышло.

Хаос.

Вот что она ненавидела больше всего на свете. Но жаловаться смысла не было. Лучше уж сразу приступить к работе и навести порядок. Чем скорее, тем лучше.

Джастин похлопала его по руке.

— Вы не должны беспокоиться, дядя Доминик. Я здорова, сильна и со всем справлюсь. Что же касается отдыха, его у меня все равно не будет. С младенцем на руках не отдохнешь. Так что лучше не привыкать.

— Ты тоже не беспокойся, девочка, — вздохнул Доминик и постучал в дверь. — Тебе помогут.

— Да, конечно. Дамы, живущие по соседству. — Она старалась говорить безразличным тоном, словно в предстоящих контактах с проститутками не было ничего из ряда вон выходящего. — Уверена, все будет в порядке.

Джастин часто говорила себе, что все будет в порядке, даже когда перспективы были самыми неблагоприятными. Это улучшало настроение и придавало сил при столкновении со сложными ситуациями. За двадцать четыре года своей жизни Джастин нередко приходилось справляться с трудностями — справится она и с ребенком в борделе. Хотя, конечно, предпочла бы остаться в поместье леди Эстер.

Дверь распахнулась. Их встретил жилистый человек с узким лицом и длинным носом, одетый в простые черные штаны, белую рубашку и серый жилет. Странно, но, увидев Доминика, он испуганно попятился, одновременно быстро наклоняя голову и снова вздергивая ее, словно маленькая птичка, клюющая зернышки.

— Сэр Доминик, мистер Гриффин вас ждет. Давно ждет. И уже успел вскипеть. — Незнакомец нервно оглянулся, словно ожидал появления у себя за спиной чего-то опасного.

— Понимаю, что ждет, хотя сейчас в доме вроде бы все спокойно, — сказал Доминик, пропуская Джастин перед собой.

Она с любопытством осмотрелась. На красивом мраморном полу кремового цвета не видно ни пылинки. Стены покрашены в золотисто-желтый цвет и отделаны изящной лепниной. Это был дом аристократа или, по крайней мере, богатого землевладельца, а вовсе не логово известного лондонского распутника.

Фелпс с нескрываемым любопытством покосился на Джастин. После чего снова обратил все свое внимание на Доминика.

— Сейчас — да, тихо. Но ночью было совсем иначе.

— А что случилось ночью? — полюбопытствовал Доминик.

— Светопреставление, — мрачно сообщил Фелпс, принимая у Доминика шляпу и пальто. — Так Роуз сказала.

Когда Фелпс небрежно швырнул вещи Доминика на стул и пошел по вестибюлю, Джастин нахмурилась. Этот человек явно не был дворецким или хотя бы лакеем. Но Доминик только весело подмигнул ей — что было совершенно для него не характерно — и жестом предложил следовать за слугой.

Джастин так и сделала. Несмотря на внешнюю спокойную элегантность, этот дом не был обычным — Доминик предупредил ее об этом заранее. Поэтому Джастин, как ни старалась, не могла справиться с тревогой.

Да и встреча с хозяином дома не предвещала ничего хорошего. Даже до нее доходили слухи о печально известном Гриффине Стиле, правда, было это довольно давно, когда она еще жила в Лондоне. И все эти слухи не сообщали о нем ничего хорошего.

Фелпс открыл дверь, покрашенную в глубокий коричневый цвет, в тон лепным украшениям на стенах, и отступил, пропуская гостей вперед. Джастин замерла на пороге и растерянно заморгала, оглядывая комнату. Обстановка оказалась богатой и изысканной. На столе у окна она заметила даже пару коулпортовских[1] ваз.

— О боже, — тихо пробормотала она.

И только когда Доминик коснулся ее плеча, она медленно вошла в комнату, которая, очевидно, служила обычно гостиной, но совершенно не походила на те, в которых ей приходилось бывать. Вся мебель была богатых оттенков желтого и красного, как и тяжелые бархатные шторы, перехваченные толстыми витыми шнурами с золотыми кистями. В комнате стояло несколько столов разных размеров, и самый красивый из них — изящный столик красного дерева с инкрустациями из меди — занимал почетное место в середине комнаты. Его столешница держалась на спине грифона, когтистые лапы которого являлись ножками стола.

Вероятно, мистер Стил обладал и тягой к красивым вещам, и своеобразным чувством юмора.

Кроме столов, здесь были разнообразные небольшие диванчики и стулья, а также пара кресел, обитых тканью с яркими красными и лиловыми гвоздиками. Столь явное смешение стилей и красок, по мнению Джастин, должно было создавать дискомфорт. Однако обстановка получилась на удивление гармоничной, и комната казалась теплой и уютной даже в промозглый зимний день. Джастин всегда предпочитала более спокойный стиль и пастельные тона, но в этой комнате было… приятно. Лучшего слова она подобрать не смогла. Это нелепо, учитывая отчетливые претензии на роскошь, видные в этом доме невооруженным глазом, но она не могла не думать, как хорошо было бы посидеть с книжкой в кресле у камина, прислушиваясь к потрескиванию углей и наслаждаясь теплом.

Доминик взял ее за локоть, подвел к диванчику перед низким столиком, и знаком предложил сесть. Сам он занял одно из кресел.

— Фелпс, — резко сказал он, — сообщите, пожалуйста, мистеру Гриффину, что мы прибыли.

Слуга, продолжавший рассматривать Джастин, но теперь уже неодобрительно, вздрогнул.

— Ах да, простите, сэр Доминик. Сию минуту.

— И принесите мисс Брайтмор чаю.

— Конечно, сэр Доминик, сейчас же. — Фелпс поклонился и попятился к двери, по пути дважды споткнувшись.

— Какой странный человек, — заметила Джастин. — Кажется, он вас боится. У мистера Стила все слуги такие… необычные?

Доминик протянул к огню озябшие руки.

— Нет. Фелпс — нечто особенное. Не знаю почему, но в моем присутствии он нервничает. Гриффин объясняет это страхом перед законом, который я для него олицетворяю. Он думает, что я могу его арестовать.

Джастин нахмурилась.

— С какой стати вы станете его арестовывать?

— Не стану, конечно, — ответил Доминик. — Но Фелпс, похоже, слишком близко к сердцу принял мое замечание, что его хозяин лишь немногим лучше матерого преступника. Гриффин не имеет связей с криминалом, хотя и не всегда скрупулезно исполнял законы. В данный момент он избавляется от своего самого предосудительного бизнеса и вкладывает деньги в респектабельные предприятия.

Доминик еще ни с кем не делился этой информацией.

— Интересно, — задумчиво проговорила девушка, — что подтолкнуло его к столь радикальным переменам?

Серьезное выражение лица ее покровителя, обдумывающего ответ на вопрос, пробудило любопытство Джастин. Она почти ничего не знала о его отношениях с мистером Стилом и часто размышляла, почему он на дружеской ноге с человеком, имеющим далеко не лучшую репутацию. Не выдержав, она однажды спросила об этом и получила ответ, что он когда-то был дружен с матерью мистера Стила и чувствует ответственность за ее сына.

— Сложный вопрос, дорогая, — наконец сказал он. — Думаю, Гриффин и сам не сможет на него ответить.

Она привыкла к таким загадочным ответам. В конце концов, ее отец, Эдвард Брайтмор, до своей гибели в сражении при Саламанке был одним из лучших агентов Доминика. Джастин вела счета отца и даже часть переписки. Папа полностью ей доверял, как и Доминик.

Но, достигнув шестнадцатилетнего возраста, девушка поняла, что какая-то часть информации всегда будет от нее скрыта. Отец нередко извинялся за это, но ей, в общем, было все равно. Она всегда делала все возможное, чтобы помочь папе, однако ненавидела жизнь, которую он вел. Ей не нравилось, что он иногда внезапно исчезал на долгие месяцы, и никто не знал, когда он вернется и вернется ли вообще к ней и ее младшему брату Мэту. Еще в те годы она поняла, что лучший способ справляться с беспокойством и страхом — и с жизнью — не задавать вопросов и делать вид, что все мирно и упорядоченно, как воскресная служба в деревенской церкви.

Сейчас она не могла не признать, что Гриффин Стил вызвал ее любопытство. К несчастью, прежде чем она успела выпытать еще немного информации у Доминика, дверь открылась, и в комнату вошел мужчина, вероятнее всего, хозяин дома. И все связные мысли моментально покинули Джастин. Его глаза, темные и мерцающие, словно египетский обелиск, уставились прямо на нее. Она почувствовала, как лицо и шея заливаются краской, и постаралась взять себя в руки, на всякий случай опустив взгляд.

Пока мистер Стил лениво шагал по комнате, Джастин прилагала титанические усилия, чтобы не таращиться на него. Получалось не очень хорошо. Но поскольку мужчина откровенно разглядывал ее, даже не пытаясь скрыть любопытства, она решила, что может отплатить той же монетой.

Гриффин Стил был не так высок и широк в плечах, как Доминик, но все же обладал весьма внушительным телосложением. Войдя в комнату, он сразу оказался в центре внимания, чему, учитывая отвлекающие факторы — буйство красок и стилей, — можно было только удивляться.

Одет он был в черные бриджи, высокие начищенные до зеркального блеска черные сапоги, черный сюртук и такой же жилет. На черном фоне выделялась ослепительная белизна сорочки. У Джастин сильно забилось сердце, когда она заметила, что на мужчине нет галстука — только небрежно повязанный шейный платок. Она не могла припомнить, когда в последний раз видела джентльмена без галстука. Таковых не было даже в деревенском поместье ее дедушки, где она часто проводила лето.

Черты его лица показались ей аристократическими и высокомерно красивыми, с выразительным ртом хорошей формы, высокими скулами и чуть выдающейся вперед челюстью. Несмотря на наличие большого числа острых углов, в его лице было что-то неуловимо вкрадчивое. Да и двигался он с гибкой грацией, словно кошка. Большая, черная и очень опасная.

Но больше всего Джастин поразили волосы: блестящие, иссиня-черные, словно вороново крыло, и длинные. Зачесанные назад, они свободно падали на его спину, а видимость порядка прическе придавал узкий кожаный шнурок. В целом Гриффин Стил походил на пирата, попавшего сюда из другого века. Впечатление усиливал тонкий шрам, тянувшийся от левого виска по скуле.

Мужчина выглядел экзотично и порочно, и Джастин немедленно насторожилась. Надо быть слепой, чтобы не видеть окружающей этого человека ауры опасности, а Джастин слепой не была.

Стил явно оценивал ее. Судя по удивленно приподнятым бровям и насмешливо изогнувшимся губам, она произвела на него ничуть не лучшее впечатление, чем он на нее.

Доминик встал и улыбнулся. Джастин могла бы побиться об заклад, что впервые увидела на лице своего покровителя язвительность.

— А, Гриффин, вот и ты. Позволь тебе представить мисс Джастин Брайтмор. Она присмотрит за Стивеном. Уверен, вы легко поладите.

О да, ее крестный определенно посмеивался над Стилом.

Она отбросила эту мысль и присела в вежливом реверансе. Пусть хозяин дома шалопай и распутник, но это не оправдание для плохих манер!

— Доброе утро, сэр. Рада познакомиться с вами.

Его красивое лицо выразило элегантное пренебрежение. Похоже, это была привычная реакция на ситуации, которые ему категорически не нравились.

— Позвольте усомниться в этом, мисс Брайтмор, — с подчеркнутой медлительностью проговорил он. — Но я не могу вас винить, учитывая обстоятельства.

Джастин не позволила себе разозлиться, но вместе с тем не могла не отметить, что, хотя в его голосе определенно присутствовал некий намек на грубость, свойственную говору уличного мальчишки, речь его была правильной и культурной. Первое обстоятельство ее не удивило, зато второе стало сюрпризом. Она поняла, что не следует делать поспешные выводы. Когда речь идет об этом человеке.

Она не успела придумать подобающий ответ, и Стил перенес свое негодование на Доминика.

— Ты сам понимаешь, что натворил? Привез мне леди, только вчера вышедшую из классной комнаты. Ты спятил?

— Ну, из классной комнаты она вышла не вчера и даже не позавчера, — спокойно ответствовал Доминик и снова сел. — Джастин вполне способна сделать здесь все, что необходимо. — Он с улыбкой обернулся к крестнице. — Я прав, дорогая?

Девушка тоже села и разгладила затянутыми в перчатки руками юбку.

— Думаю, что да, дядя Доминик. Иначе вы меня об этом не попросили бы. — Она не смогла сдержаться и с достоинством сообщила Стилу: — К вашему сведению, сэр, мне двадцать четыре года. Иными словами, я уже давно вышла из школьного возраста.

Гриффин несколько секунд потрясенно взирал на нее, потом снова повернулся к Доминику.

— Не могу поверить! Ты привез собственную племянницу? — Он выглядел искренне изумленным. — Кстати, я даже не знал, что у тебя есть племянница, да и вообще какая-то родня.

Доминик с интересом наблюдал за своим подопечным. Не приходилось сомневаться, что у него есть какой-то тайный план, в котором должен участвовать Стил и, возможно, она, но в чем состоит этот план, Джастин пока понять не могла. Доминик сказал ей, что не смог найти другую няню для младенца, во всяком случае, няню, которой он мог бы полностью доверять. Несколько женщин-агентов, которым он мог бы поручить эту работу, в настоящий момент были недоступны. Джастин не была его агентом. Но ей он мог доверять. А из того, что он рассказал, доверие и благоразумие были едва ли не самыми важными аспектами.

Однако инстинкты Джастин, отточенные жизнью с отцом-агентом, говорили, что ей следует держаться настороже. Доминик явно имел в виду что-то еще, и этот неизвестный фактор она обязана учитывать во взаимоотношениях и с ним, и со Стилом.

— Джастин не моя племянница. Она моя крестница. Ее отец — Эдвард Брайтмор.

Стил снова уставился на нее и опустился в кресло рядом с Домиником. Он почти незаметно потянулся, продолжая рассматривать гостью.

— Нед Брайтмор? Кажется, он погиб несколько лет назад при Саламанке?

Джастин кивнула и сразу заметила искру симпатии в его глазах.

— Мои соболезнования, мисс Брайтмор. Он был хорошим человеком, намного лучшим, чем многие представители его класса, которые входят в мои двери.

— Вы знали моего отца? — спросила Джастин с пылом, удивившим даже ее саму. Обычно она избегала разговоров об отце. Рана была еще слишком свежа.

— Ты скоро обнаружишь, что Гриффин знает в Лондоне почти всех, — сказал Доминик.

— Да, и большинство из них сами желали, чтобы я их надул, за что я им глубоко признателен.

Джастин еще решала, надо ли ей приходить в ужас из-за того, что ее папа, оказывается, тоже не гнушался сомнительными удовольствиями, которые предлагали заведения Стила, но подали чай, и это ее отвлекло. Насколько ей было известно, папа никогда не играл. Но если он и посещал бордель, она не желала ничего об этом знать.

Фелпс поставил поднос на стол перед Джастин, так что ей пришлось разливать чай. От двусмысленности ситуации у нее кружилась голова, но ей предстояло жить в этом доме, по крайней мере, несколько недель, и надо было хоть как-то участвовать в работе по дому.

Стил жестом отказался от предложенного чая, но Доминик сказал, что с удовольствием выпьет чашечку… с сахаром и молоком. Джастин приготовила чай крестному, потом себе. Наконец Фелпс удалился, и Стил снова обратился к ее крестному.

— Раз она дочь Брайтмора, я понимаю, почему ты ей доверяешь, но ведь дело не в этом. — Стил опять уставился на нее, причем с его лица исчезли все следы симпатии. — Девушка такого сорта не должна задерживаться здесь. Это чертовски неприлично, и вам обоим это хорошо известно.

На этот раз Джастин даже не старалась скрыть раздражение. Она с громким стуком поставила чашку на стол.

— А что именно вы подразумеваете, говоря «девушка такого сорта»? Могу вас заверить, что я вполне способна ухаживать за младенцем.

Стил некоторое время непонимающе разглядывал ее, потом криво усмехнулся.

— Вы безумны, как, впрочем, и Доминик. Если вы не заметили, милая моя, вы — леди, и одно только это делает ваше пребывание в моем доме невозможным.

Он произнес слово «леди» тоном, каким другие говорят о крысах и кровососущих насекомых.

— Только несколько дней назад ты жаловался, мой мальчик, что младенцем занимаются проститутки. Теперь ты протестуешь против леди. Так чего же ты хочешь?

И снова Джастин почувствовала, что ситуация безмерно забавляет Доминика, именно ситуация, а не Стил, который стиснул зубы так, что они у него вот-вот начнут крошиться.

— Если ее кто-то увидит — какой-нибудь респектабельный член общества, ее репутация погибнет, — прорычал Стил. — Да и какого черта дочь Брайтмора работает няней? Человек отдал жизнь за свою гребаную страну. Неужели она не достойна лучшей участи, чем стать наемной работницей?

Гневная тирада, похоже, застала Доминика врасплох. Джастин тоже. Стил не казался человеком, который может беспокоиться о репутации женщины.

Доминик покосился в ее сторону. Вероятно, он предоставил ей решать, что ответить.

— Мистер Стил, я высоко ценю вашу заботу, — улыбнулась она, — но в этом нет никакой необходимости. Это я решила, что должна помочь, дяде Доминику, и, повторяю, я вполне способна справиться с поставленной передо мной задачей.

— Мисс Брайтмор, поймите меня правильно, — сказал Стил очень тихо, но Джастин почему-то стало страшно. — На самом деле мне наплевать, какое положение вы занимаете в жизни, да и ваша репутация — не мое дело. Но если вас разоблачат… если вы окажетесь под ударом… я не могу взять на себя ответственность за последствия.

Джастин растерянно заморгала.

У этого человека так резко менялось настроение, что она не успевала перестроиться.

— Я не стану вас винить. И постараюсь, чтобы меня никто не видел.

Девушка только сейчас начала понимать, что задание может оказаться трудным. Раньше она не осознавала, что не сможет выйти за дверь, пока ситуация с малышом не разрешится. Честно говоря, Джастин была лишена иллюзий и не рассчитывала выйти замуж. В ее-то возрасте… Но это вовсе не означало, что ей понравилась идея о погибшей репутации. А ее дядя — в высшей степени положительный виконт Кертис — упал бы в обморок, узнав, чем она занимается. Нет, ни при каких обстоятельствах она не должна позволить, чтобы ее разоблачили.

— И у вас нет никаких сомнений относительно жизни в борделе? — с насмешливой вежливостью поинтересовался Стил.

— Но я же не буду жить в самом борделе, не так ли? — спросила Джастин, жалобно взглянув на крестного.

— Ты будешь жить здесь, в Гриффин-Хаусе, — твердо проговорил Доминик. — Пожалуйста, перестань пугать мисс Брайтмор. Уверяю тебя, это не сработает.

Усмехнувшись, Гриффин покосился на крестного. По его мнению, он с блеском выполнил поставленную перед собой задачу — запугал девчонку до такой степени, что она уже была готова бежать сломя голову.

Фыркнув, Гриффин встал.

— Вы оба безумцы. Что ж, я сделал все, что мог. Не вините меня, когда все пойдет кувырком.

Он подошел к звонку и принялся нервно дергать шнурок. Одновременно повернулся к Джастин:

— Насколько я понял, вы готовы встретиться со своим подопечным?

— Это было бы чудесно, — с достоинством ответила девушка, искренне надеясь, что ее голос звучит уверенно.

И хотя она не переставала твердить себе, что все будет хорошо, Джастин не покидало ужасное чувство, что она идет навстречу гибели.

Глава 4

Гриффин откинулся на спинку стула и вытянул перед собой длинные ноги. Случайному наблюдателю он бы показался лениво расслабленным, даже дремлющим. Но внешность обманчива. Чувство разочарования бурлило в нем, не давало покоя, будоражило, горячило кровь. Ему потребовались немалые усилия, чтобы не вскочить и не забегать по комнате. Но больше всего ему хотелось излить все свое раздражение на Доминика, который наотрез отказался оказать ему какую-нибудь значимую помощь.

Например, забрать ребенка.

Ему пришлось признать, что частично плохое настроение вызвано бессонной ночью. Не то чтобы Гриффину требовался долгий сон — вовсе нет. Но если он спал, то сон его был глубокий и крепкий. Но попробуй поспи, когда в доме младенец, у которого болит животик, и он орет часами, не замолкая, даже чтобы перевести дух. А если добавить к этому Роуз, всю ночь бегавшую между кухней и своей спальней, становится очевидно, что в доме никто не сомкнул глаз. Гриффин с удовольствием мог бодрствовать всю ночь, но для этого ему нужны были красивая обнаженная женщина и бутылка хорошего коньяка. А так…

Помимо усталости и раздражения, было еще кое-что, имевшее самое прямое отношение к чопорной старой деве, сидящей напротив него и пьющей чай. Вопреки всякой рациональности он остро чувствовал ее присутствие, каждое ее движение заставляло кровь быстрее течь по жилам. Гриффин сам не мог объяснить, что с ним произошло. Он всегда обходил стороной старых дев… да и дев вообще, предпочитая опыт трепетной невинности. Джастин Брайтмор была невинной старой девой, и эта крайне, на его взгляд, неудачная комбинация многократно усиливалась тем, что она явно относилась к нему неодобрительно, как, впрочем, и он к ней.

Не то чтобы он винил ее. В конце концов, она девушка из хорошей семьи, которой нечего было делать рядом с ним или с «Золотым бантом». Несмотря на все свои раздраженные речи несколько минут назад, он не хотел, чтобы девушка пострадала. Почему Доминик выбрал именно ее на роль няньки, и почему она согласилась, было совершенно непонятно. Но все же они чинно сидели рядышком и пили чай, как две старые дамы — патронессы «Олмака», бдительно наблюдающие за танцующими.

Они оба определенно спятили и особенно Доминик, поставивший свою крестницу в такое опасное положение. Если опасения Доминика относительно малыша справедливы, в опасности не только репутация девушки, но и ее жизнь.

Все инстинкты Гриффина обострились до предела. Доминик всегда старался не подвергать опасности невинных людей. А мисс Брайтмор определенно невинна. Очевидно, старый лис затеял какую-то игру, но какую именно, станет ясно позже, однако уже сейчас Гриффин мог бы поспорить на половину своего состояния, что в этой игре мисс Брайтмор отведена далеко не эпизодическая роль.

Он прищурился и взглянул на девушку в упор. Несмотря на непрезентабельную накидку и откровенно уродливый чепец, она была в меру пухленькой и довольно-таки аппетитной штучкой… для того, кому нравится такой тип женщин. Возможно, ей действительно двадцать четыре года, но Гриффин провел полжизни среди людей полусвета и видел опыт или его отсутствие. Мисс Брайтмор могла сколько угодно повторять, что она зрелая женщина, но Гриффин не сомневался, что это не так. К тому же она — дочь Неда Брайтмора, для него это открытие оказалось шоком, а значит, хорошая домашняя девочка, неопытная и невинная. На это он мог поставить вторую половину своего состояния.

Но, несмотря на все эти соображения, мужчина должен был быть слепым, чтобы не заметить ее роскошную фигуру, изящную, но с округлостями во всех нужных местах, — ей позавидовали бы девушки, работавшие в борделе, для которых фигура — орудие труда. В мисс Брайтмор был странный контраст: манеры и поведение излучали невинность, а тело — чувственность куртизанки.

Если, конечно, любишь, чтобы куртизанка была маленького роста — а Гриффину такие не нравились. Но в целом даже невысокий рост работал ей на пользу — привлекал внимание к щедрым формам. А если добавить к этому золотисто-каштановые тициановские волосы, васильково-голубые глаза и нежное лицо с россыпью веснушек, мисс Брайтмор выглядела как дрезденская статуэтка прошлого века. Пастушка, готовая обольстить путника за ближайшей изгородью. Да, Гриффина тянуло к ней, и он должен был отдавать себе в этом отчет, тем более что она будет жить в его доме.

Но как бы соблазнительно она ни выглядела, мисс Брайтмор была последней женщиной, с которой Гриффину захотелось бы связаться. Он не имел ни малейшего желания жениться или вступать в романтические отношения любого рода, особенно теперь, когда его давно вынашиваемый план покинуть Лондон был близок к осуществлению.

К счастью, все ее чары разрушало подозрительное выражение лица. Гриффин ей явно не понравился и не вызвал доверия. Об этом говорила ее напряженная поза — девушка сидела очень прямо на самом краешке дивана, словно готовилась в любой момент вскочить и бежать. Впрочем, с ним она была в полной безопасности, и Доминик, по всей видимости, в этом не сомневался. Гриффин защищал всех, кто был на его попечении. Защитит и мисс Брайтмор.

Она поставила чашку и устремила на хозяина дома неприязненный взгляд. Однако постаралась улыбнуться как можно вежливее.

— Мистер Стил, вы уверены, что не хотите чаю? Малыша не несут. Кажется, с этим вышла какая-то задержка.

Гриффин взглянул на серьезное лицо девушки и испытал непреодолимое желание поддразнить ее.

— Вероятно, Фелпса задержала в борделе Роуз. Она или еще не одета, или спит, и он не может вытащить ее из постели.

На самом деле Роуз спала в доме, и Гриффин не мог ее за это винить. Она бодрствовала всю ночь, прилегла только под утро, недавно встала и пошла в бордель, чтобы взять кое-какие личные вещи, оставив малыша под бдительным присмотром другой девушки.

Мисс Брайтмор поджата губы. До этого момента Гриффин не замечал, какие они у нее розовые и чувственные.

— Кто такая Роуз? — спросила она.

— Одна из шлюх, — улыбнувшись, ответил Гриффин. — Она нянчила ребенка, пока Доминик искал для него другую няню.

Доминик пробормотал себе под нос какое-то ругательство, но сдержался. Гриффин отметил, что он смотрит на мисс Брайтмор с выражением спокойного ожидания.

Джастин побледнела.

— Ребенок в борделе, — медленно проговорила она. — С одной из проституток.

Гриффин выпрямился и подался вперед, чтобы встретить ее взгляд.

— А кто еще, по-вашему, мог о нем позаботиться? Роуз сейчас кормит собственного ребенка — насколько мне известно, она как раз старается отнять его от груди, и любезно согласилась стать временной кормилицей и няней для нашего нежданного и незваного гостя. — Он добавил в голос нотку сарказма. — Вы, конечно, понимаете, что проститутки иногда беременеют, несмотря на все предосторожности.

Щеки мисс Брайтмор стали такими же розовыми, как ее пухлые губки. Покраснев, она как-то помолодела и стала такой хорошенькой, что Гриффин про себя выругался. Его обычно чрезвычайно раздражали краснеющие девицы. Но, как видно, из любого правила есть исключения.

Но потом он обратил внимание на ее глаза, полыхавшие холодным синим пламенем, способным заморозить любого… Или это все-таки был жар?

— Я знаю, что проститутки иногда беременеют, мистер Стил. Что бы вы обо мне ни думали, я не идиотка.

— Значит, вы возражаете против того, что одна из моих девушек его кормит? Вы считаете, что ее молоко содержит инфекцию морального разложения?

Вопрос, предполагавшийся поддразнивающим, возможно, немного провокационным, прозвучал резче, чем хотелось Гриффину. Но что-то в этом разговоре задело тонкие струны, скрытые в потаенном уголке его памяти. Он вспомнил резкие обвинения, высказанные дядей в адрес его матери. Гриффин безжалостно подавил воспоминания — так он всегда поступал с непрошеными отголосками прошлого.

Мисс Брайтмор взглянула на него, покачала головой и на несколько секунд закрыла глаза. Когда она их снова открыла, в них явственно читалось, что она находит его неполноценным и в интеллектуальном плане, и в моральном.

— Конечно, я не возражаю против того, что одна из ваших женщин ухаживает за ребенком. Напротив, я считаю, что это очень любезно с ее стороны. Не каждая согласится взвалить на себя такую ношу, тем более когда занимается собственным ребенком.

Гриффин бросил на нее хмурый взгляд.

— Тогда что вас не устраивает, мисс Брайтмор?

— Насколько я поняла, ребенок находится в опасности. И вы должны были держать его здесь, рядом с собой, а не в борделе, куда может прийти кто угодно.

Раздражение Гриффина достигло предела. Конечно же, ребенок находился в его доме, в комнате, смежной с его спальней. Но он не мог сообщить об этом, поскольку сам же только что намекнул на обратное. Он хотел, чтобы сквозь строгую оболочку мисс Чопорность и Пристойность пробились настоящие чувства, и добился этого. Хотя результат оказался не таким, как он ожидал.

— Я уверен, что ребенок в полной безопасности, — вмешался Доминик. — Нет никаких оснований для беспокойства, не так ли, Гриффин? И не сомневаюсь, что малыш провел ночь именно в этом доме, а не в борделе. — На лице старого лиса появилась добродушная улыбка, никого не обманувшая.

— Я не нуждаюсь в защите, — рявкнул Гриффин. — И могу заверить мисс Брайтмор, что ни одна мелочь в моих заведениях не ускользает от моего внимания. Как только ребенка перенесли через порог моего дома, никакая опасность ему не угрожает.

Джастин скрестила руки под грудью, слегка приподняв соблазнительные округлости и сделав их еще более аппетитными. Не будь Гриффин так чертовски раздражен, он бы непременно полюбовался пышными формами. Однако его совершенно вывели из себя ее неприкрытые обвинения. Подумать только, девчонка считает, что он не справляется со своими обязанностями и не знает, как защитить своих людей.

— Вы должны простить мои сомнения, мистер Стил, — проговорила она таким высокомерным тоном, что у него даже руки зачесались, так хотелось бросить ее себе на колени и отшлепать. К сожалению, как только эта картина предстала перед его мысленным взором, Гриффину пришлось признать, что слегка проучить мисс Брайтмор было бы весьма приятно для них обоих.

А она продолжила свою неодобрительную тираду, не ведая о том, что его мысли приняли совсем другой оборот.

— Бордель вряд ли можно считать подходящим местом для ребенка. — Она покачала указательным пальцем, совсем как школьная учительница. — И ваши девушки тоже наверняка подвергаются опасности. Я удивлена, мистер Стил. Дядя Доминик говорил, что, несмотря на внешний облик, вы осторожный человек. Но я этого не вижу.

Гриффина захлестнула ярость. Одновременно он не мог поверить, что сопливая девчонка позволяет себе говорить ему такие возмутительные вещи. Он вскочил, сжал кулаки, а на физиономии появилась гримаса, не раз обращавшая в бегство сильных мужчин. А мисс Брайтмор только чуть вздернула верхнюю губу, взирая на него с откровенным презрением.

Несмотря на злость, Гриффин не мог не восхититься ее смелостью. Хотя мисс Брайтмор явно не осознавала, на что он способен, все же что-то о нем ей было известно. И, несмотря на это, она бросила ему вызов.

— Ладно, детишки, — устало вмешался Доминик, — не надо ссориться. Джастин, я уверен, что все под контролем. Гриффин, ты принял все необходимые меры предосторожности?

— О боже, — вздохнул Гриффин. — И ты туда же. Неужели надо задавать такие идиотские вопросы?

— Мистер Стил, — заявила мисс Брайтмор тоном оскорбленного достоинства, — я бы попросила вас следить за своим языком в моем присутствии.

Гриффин на какое-то время лишился дара речи. К счастью, он был избавлен от необходимости отвечать — а его ответ девице уж точно не понравился бы — появлением Роуз с ребенком на руках. Тот факт, что он искренне обрадовался их приходу, наглядно иллюстрирует, как сильно его вывела из равновесия мисс Брайтмор.

Роуз прижимала ребенка к груди.

— Извини, что задержалась, дорогой, — сказала она Гриффину. — Совсем замоталась между этим малышом и моим Сэмми. С тех пор как проснулась, ни разу не присела. — Она усмехнулась и добавила: — По правде говоря, чувствую себя как дойная корова.

Как правило, резкий голос Роуз заставлял Гриффина морщиться. Но теперь он готов был ее расцеловать, заметив ошеломленное выражение, исказившее благородные черты лица мисс Брайтмор, пока она пыталась воспринять ураган по имени Роуз Крэншоу. Гриффин отлично понимал, что это недостойно его, но он никогда не претендовал на роль святого.

Роуз была высокой молодой женщиной с роскошной копной каштановых волос и безупречным телом, выдержанным в самых строгих совершенных пропорциях. Это самое тело было одето в ярко-желтое платье с очень низким вырезом, почти ничего не оставлявшим воображению. Возможно, она была не так красива, как другие девушки, но у нее было приятное открытое лицо и заразительная улыбка, говорившая о полном довольстве жизнью. И в отличие от других девушек, работавших в борделях по необходимости, Роуз очень нравилась ее работа. Конечно, Гриффин сделал все, что мог, для ликвидации самых неприятных аспектов этой работы, но, тем не менее, он редко встречал проститутку, которая не предпочла бы заниматься другой работой, а еще лучше, встретить доброго человека со средствами, пожелавшего жениться на ней. Роуз была исключением. У нее был мужчина, преданно любивший ее, несмотря на профессию. Он работал в одном из игорных домов, только что проданных Гриффином, но Роуз отказывалась выйти за него замуж, предпочитая зарабатывать себе на жизнь, лежа на спине.

Она буквально излучала чувственность, очевидную для любого мужчины моложе девяноста лет и не стоящего одной ногой в могиле. Это, так же как ее веселый легкий характер, обеспечило ей популярность в «Золотом банте». После вынужденного перерыва, связанного с рождением ребенка, Роуз стремилась вернуться к работе. И многие клиенты с нетерпением ждали ее возвращения. Она, разумеется, не отказала Гриффину и стала кормилицей малыша, но не собиралась оставаться ею долго.

Он махнул рукой, приглашая Роуз войти.

— Присоединяйся к нам, Роуз, мы тебя ждем.

Обернувшись, он заметил, как закатил глаза Доминик, и довольно ухмыльнулся.

— Мисс Брайтмор, позвольте вам представить мисс Роуз Крэншоу, — проговорил он с сардонической вежливостью. — Она была кормилицей ребенка. Роуз, это мисс Брайтмор, которая теперь будет няней маленького Стивена.

Но мисс Чопорность и Пристойность немало удивила его. Она встала и обратилась к Роуз с доброй и вежливой улыбкой.

— Рада с вами познакомиться, мисс Крэншоу. Надеюсь, малыш не слишком обременил вас.

Роуз переложила спящего ребенка в одну руку и взмахнула другой.

— Что вы, мисс Брайтмор, называйте меня просто Роуз. Меня никто и никогда не зовет мисс Крэншоу, даже тупой Джонни Роуз, пришедший ко мне впервые. Хотя, думаю, это будет забавно, если я заставлю всех мужчин называть меня только так, особенно аристократов.

Она громко расхохоталась, и на этот раз Гриффин действительно поморщился, но не потому, что ему было неприятно — просто он боялся, что она разбудит малыша. После бессонной ночи он понял, что немногое в жизни может быть таким ужасным, как младенец с коликами в животе.

К счастью, снова вмешался Доминик.

— Роуз, рад тебя видеть, — сказал он. — Прекрасно выглядишь.

— Вы тоже. — Роуз широко улыбнулась и подмигнула Доминику. — Как всегда.

Мисс Брайтмор издала слабый сдавленный звук и в ужасе уставилась на Доминика. Гриффин не мог ее винить. Он точно знал, что крестный не общается с проститутками, по крайней мере, в его заведении, но девушка этого знать не могла. Не приходилось сомневаться, что этот день оказался для нее в высшей степени познавательным. И если она все еще намерена взять на себя малыша Стивена, это только начало.

— Как себя чувствует твой сын? — Доминик явно старался направить разговор в безопасное русло.

Глаза Роуз гордо сверкнули.

— Он уже совсем большой. Мой мальчик так быстро растет… Знаете, мой мужчина — Томас, вы его знаете — очень любит его и гордится.

По настоянию Гриффина Роуз села рядом с мисс Брайтмор, и та любезно приготовила ей чаю. Несколько минут они оживленно болтали о детях вообще и о Сэме в частности. Сцена была на удивление домашней. Гриффину пришлось отдать гостье должное — мысленно, конечно, — она вела себя с Роуз, как с равной. Но поскольку домашние сцены Гриффину не нравились, он быстро перевел разговор в более интересующее его русло.

— Роуз, так получается, что ребенок некоторое время будет жить здесь. Я знаю, что ты хочешь вернуться к работе и уже практически отняла сына от груди. Но, судя по всему, этому ребенку еще потребуется твое внимание. Я прав?

Женщина вздохнула и поморщилась.

— Да, Гриффин. По моим прикидкам, ему чуть меньше пяти месяцев, хотя он слишком маленький для своего возраста, бедняжка. Он уже может съесть немножко каши или пюре из ложечки, но его надо будет кормить грудью еще не меньше месяца.

Мисс Брайтмор, которая осторожно отодвинула одеяльце и теперь вглядывалась в лицо малыша, с тревогой повернулась к Роуз:

— Вы считаете, что он слишком мал? Может быть, он болен?

Роуз засмеялась.

— Нет, дорогая. Он присасывается ко мне, как солдат, впервые отпущенный на побывку. У него отличный аппетит. Хотя колики, конечно, немного беспокоят.

— Не напоминай мне, — простонал Гриффин.

— Но он скоро вырастет, — сказала Роуз. — Некоторые дети просто некрупные. И он — один из них.

— Мы тебе очень признательны за помощь, Роуз, — серьезно сказал Доминик. — Ты получишь щедрую компенсацию за беспокойство.

Роуз нахально улыбнулась в ответ.

— Я в этом ни минуты не сомневалась, любовь моя.

Когда Роуз принялась строить глазки Доминику, Гриффин мысленно застонал. Роуз, безусловно, добрая женщина, и ей можно доверить уход за ребенком, но она могла стать серьезным испытанием для терпения мужчины.

— Очень хорошо, — сказал Гриффин. — Мы будем признательны, если ты останешься в доме, пока в тебе есть необходимость. Сэмми, разумеется, будет с тобой, а мисс Брайтмор станет ухаживать за маленьким Стивеном. На ней будет все, кроме кормления. Она поселится в комнате рядом с твоей, и вы сможете помогать друг другу по ночам. Остальной персонал будет оказывать помощь в случае необходимости. Но в первую очередь за малыша отвечает мисс Брайтмор.

Он окинул язвительным взглядом мисс Чопорность и Пристойность, ожидая, что ее возмутит его командный тон, но она, похоже, была полностью поглощена ребенком.

— Мисс Брайтмор! — окликнул ее Гриффин. — Вы меня слышали? То, что я сказал, вам подходит?

— Что? — рассеянно переспросила она, судя по всему, совершенно позабыв о его присутствии.

Это не могло не вызвать очередную волну раздражения. Гриффину и так не слишком нравилось, что в собственном доме его затмил никому не известный младенец, но чтоб его совсем уж не замечали…

— Я спросил, устроят ли вас перечисленные мною меры.

— О да. Меня все устроит, о чем бы вы ни говорили, — сказала она и снова переключила внимание на ребенка. — Можно я его возьму? — робко спросила она у Роуз.

— Конечно, дорогая, — ответила Роуз. — Он милашка, но я и в самом деле не отказалась бы от небольшого отдыха. От двоих детей сразу я устала больше, чем от недели работы на спине в «Золотом банте». По крайней мере, там кое-что делают мужчины… Если вы понимаете, о чем я, — сказала Роуз и задорно подмигнула.

— Да, конечно, — пробормотала Джастин. Она глубоко вздохнула и приняла из рук Роуз закутанного в одеяло ребенка.

— Прекрасно, — одобрила Роуз, глядя на нее. — Вы его держите совершенно правильно.

Мисс Брайтмор смущенно улыбнулась женщине, и Гриффину почему-то чертовски захотелось оказаться на месте Роуз.

— Спасибо, Роуз, — проговорила Джастин. — Я очень люблю детей. Когда я была маленькой, тетя разрешала мне повозиться с моими младшими кузинами.

Ее тихий и грустный голос проник в сердце Гриффина. Черты милого лица девушки смягчились, а голубые глаза засветились, словно чистые озера в солнечный день.

У Гриффина тоскливо заныло сердце, и он машинально потер то место на груди, где была татуировка. Глядя на мисс Брайтмор, укачивающую ребенка и тихо шепчущую ему какую-то милую чепуху, Гриффин почувствовал тоску по тому, чего никогда не имел, по вещам, которые он давным-давно считал забытыми. Непрошеный всплеск чувств и эмоций был совершенно не к месту.

Гриффин встал, отбросив стул.

— Прошу меня извинить. Дела. Мисс Брайтмор, Роуз проводит вас в комнату, поможет устроиться и представит персоналу. Я прикажу Фелпсу, чтобы он обеспечил вас всем необходимым для ухода за ребенком.

Проигнорировав недовольную гримасу Доминика и удивленные лица женщин, он вышел из комнаты.

Глава 5

Раздался негромкий стук в дверь, и в комнату Джастин заглянула Роуз.

— Мистер Гриффин зовет вас в гостиную, дорогая. Он сказал, чтобы вы дали ребенка мне и пришли как можно быстрее.

Постаравшись не обращать внимания на легкий трепет в груди, Джастин подняла голову от письма, которое писала своему брату Мэтью.

— Он сказал зачем?

За три дня, которые она провела в доме Гриффина Стила, Джастин делала все возможное, чтобы избегать его. По совершенно непонятной, не поддающейся анализу причине этот мужчина заставлял ее нервничать. Возможно, потому, что источником его богатства был грех? Нет. Джастин не любила врать самой себе и понимала, что дело не в этом. Невозможно прожить почти всю жизнь в шпионской среде и не привыкнуть к тем, кто вел неправедную жизнь. Издержки профессии.

Однако Гриффин Стил все же являлся владельцем борделя, и делать вид, что ее нисколько не тревожит этот факт, она тоже не могла. Это было бы ложью. Проституция — ужасная профессия по любым меркам, и Джастин ужасало, что некоторые женщины вынуждены продавать свое тело. Но Роуз была милой и довольной, хотя временами и слишком шумной, да и миссис Ривз и другие девушки, которых Джастин встречала в этом доме, вовсе не казались угнетенными своей работой. Они не выглядели падшими созданиями. Но все же то, что происходило в доме по соседству, заставляло Джастин нервно вздрагивать, и она всячески старалась об этом не думать.

К счастью, у нее на это не оставалось времени. Маленький Стивен требовал ежеминутного внимания.

Роуз вошла в комнату и посмотрела на ребенка, спящего на широкой кровати Джастин.

— Зачем, не знаю. Он только сказал, чтобы вы пришли побыстрее, а мне велел последить за мальчуганом. — Роуз вздохнула и добавила: — Вы бы поторопились, дорогая. Он не любит ждать. Вам лучше не знакомиться с темными сторонами натуры Гриффина.

Джастин уже сложила неоконченное письмо и встала, но, услышав слова Роуз, снова опустилась на стул.

— У него взрывной характер? — Неожиданно ей пришла в голову ужасная мысль, и девушка похолодела. — Может быть, он бил кого-то из вас? — Джастин не считала, что это возможно, но, с другой стороны, почему нет? Она же ничего не знала об этом странном человеке.

Роуз возмущенно фыркнула.

— Как вы могли такое подумать, дорогая? По-моему, он ни разу в жизни не ударил женщину. От него доставалось только тем, кто пытался жестоко обходиться с кем-то из девочек. Мистер Стил многих вышвырнул на улицу за это. Он, конечно, не такой большой, как наш лакей из «Золотого банта», но зато силен и быстр, словно молния. Он скорее убьет негодяя, чем допустит, чтобы кто-то из нас пострадал, — гордо сообщила она.

— Эго хорошо, — протянула Джастин, пока не в силах разобраться в своих чувствах. Она не могла не одобрять заботу о его работниках, но применять такие методы…

— Наш Гриффин никогда не слетает с катушек, — добавила Роуз, явно довольная подвернувшейся возможностью посплетничать. — Это не его стиль.

— А каковы тогда темные стороны его натуры? — спросила Джастин, разглаживая юбку и поправляя чепец.

— Если он в бешенстве, то холоден как лед. Он никогда не кричит, наоборот, его голос звучит тихо и зловеще, а взгляд… — Роуз непроизвольно вздрогнула. — Скажем так, взгляд пробирает до костей. Ну а если его ярость выйдет из-под контроля, тогда всякое может случиться. Вам этого лучше не знать.

Джастин тоже пробрала дрожь.

— Чего, например? — не в силах сдержаться, шепотом спросила она. Роуз скривилась. Гримаса получилась забавной, и Джастин хотела рассмеяться, но не стала: слишком уж тревожной была тема разговора.

— Боже мой, мисс, по правде говоря, я точно не знаю. Гриффин заботится о своих людях, это я могу сказать точно. Но ходят всякие слухи… — Роуз почесала нос.

Джастин спросила себя, хочет ли знать подробности, и задумалась, не находя ответа. К счастью, Роуз сама решила сменить тему разговора.

— Мисс Джастин, я не могу понять, почему вы носите эти старомодные капоры, скрывая такие роскошные волосы. Ведь вам не больше двадцати трех лет, зачем же одеваться как старая перечница?

Джастин набросила на плечи шерстяную шаль.

— Мне почти двадцать пять, Роуз, и я уже давно заняла причитающееся мне место в рядах старых дев. Кстати, мои волосы вовсе не роскошные. Они… рыжие.

В ее голосе звучало искреннее отвращение. Волосы, хотя теперь они, слава богу, немного потемнели, были несчастьем ее детства и поводом для нескончаемых насмешек сверстников. Тетя Элизабет — женщина, которая вырастила ее и Мэтью после смерти мамы, — всегда повторяла, что волосы Джастин напоминают ей о кельтских принцессах далекого прошлого, и она должна считать их достойным обрамлением своей красоты. Джастин очень любила тетю, но полеты ее безудержной фантазии все же временами вызывали раздражение. Надо же — говорить о племяннице как о наследнице древних королей.

— Очень многим мужчинам нравятся такие волосы, — не унималась Роуз. — Они вызывают у них любопытство к другим вещам, если вы понимаете, о чем я.

Джастин ничего не поняла, но это было неудивительно. Она не понимала половины из того, что говорила Роуз. Вероятно, ее жизнь в последние годы была слишком спокойной и скучной.

И слава богу.

— Я вернусь, как только смогу, — сказала она. — Если Стивен расплачется или проснется Сэмми, сразу посылай за мной.

И она поспешила к лестнице. Как всегда, ее поразило богатое убранство дома мистера Стила — даже коридоры. Стены переливались оттенками красного и розового, толстая золотистая ковровая дорожка заглушала шаги. В холле три узких стола у стен, на каждом лампа или подсвечник. Никакого ограничения в свечах или масле для Гриффина Стила. Он любил, чтобы его дом был ярко освещен и радовал глаз роскошью. Джастин ничего не имела против комфорта, но здесь его казалось слишком много. Тем более что хозяин, насколько Джастин поняла из намеков слуг, был дисциплинированным человеком, имевшим не больше пороков, чем любой другой.

Проходя мимо, Джастин взглянула на дверь его спальни. В свою первую ночь в этом доме Джастин сильно нервничала из-за того, что совсем рядом с ней спал мужчина. Она никогда не оставалась наедине с неженатым мужчиной — где-нибудь в непосредственной близости всегда находилась компаньонка или родственница. А теперь все было иначе. На всем этаже было только три взрослых человека: мистер Стил, Джастин и Роуз. У Джастин не хватало воображения, чтобы посчитать Роуз компаньонкой.

Но проведя бессонную ночь, вздрагивая от каждого скрипа или шороха, Джастин отбросила страхи и стала мыслить рационально. Не было ни одной разумной причины для того, чтобы хозяин дома проявил к ней хотя бы малейший интерес. К его услугам был целый бордель с множеством роскошных женщин, желающих доставить ему удовольствие. В том, что они действительно этого желали, у Джастин не было сомнений — Роуз ей весьма наглядно объяснила, каким привлекательным находят Гриффина женщины.

Да и она практически не видела хозяина дома, хотя жила рядом. Как правило, он работал в своем кабинете или куда-то уходил и возвращался лишь под утро, когда Джастин уже давно спала. Если же они все же где-то сталкивались, он или небрежно здоровался, или рассматривал ее с веселым пренебрежением. Первое ей нравилось намного больше, поскольку второе заставляло краснеть.

Девушка спустилась по лестнице, подошла к двери и еще раз поправила чепец. Потом глубоко вздохнула, открыла дверь и вошла.

Стил и Доминик прервали беседу, которую вели, сидя в креслах у камина, и оба встали. Крестный Джастин — высокий широкоплечий мужчина с проницательным взглядом — уже одной только внешностью вызывал уважение. Стил — на несколько дюймов ниже и скорее худой, чем тучный, — должен был рядом с ним теряться.

Но не терялся. Стил встал с гибкой грацией. Его фигура была мускулистой и подтянутой, свидетельствовавшей о сдержанной силе. Именно ощущение силы в сочетании с пронзительным безжалостным взглядом предупреждало даже самого невнимательного и беззаботного гостя, что Гриффина Стила не стоит игнорировать. Джастин не была ни невнимательной, ни беззаботной и вовсе не собиралась его игнорировать. Наоборот, она была намерена сделать все возможное, чтобы держаться от него на безопасном расстоянии.

— А, Джастин, рад тебя видеть, — сказал Доминик и улыбнулся. — Как ты справляешься с работой? — Он бросил многозначительный взгляд на Стила. — Надеюсь, с тобой все обращаются хорошо?

Девушка сделала реверанс и присела на изящный диванчик. Мужчины тоже сели. Стил медленно, с ленивой грацией протянул к камину длинные ноги. Взгляд Джастин задержался на этих ногах чуть дольше, чем следовало, но она быстро взяла себя в руки и ответила:

— Да, все в порядке. Мистер Стил и его персонал позаботились обо всем. Мне абсолютно не на что жаловаться. — Она подумала и слегка скривилась. — По правде говоря, я чувствую себя попавшей в золотую клетку. Не привыкла так долго безвылазно сидеть дома, хотя и понимаю необходимость этого.

Стил прищурился.

— Но это же хорошо. Зато никто не видит эту уродливую штуковину, которую вы носите на голове.

Джастин растерянно моргнула. Она не ожидала столь грубого ответа. Теперь, хорошенько подумав, она вспомнила, что, всякий раз когда они случайно сталкивались, Стил окидывал ее неприязненным и явно неодобрительным взглядом.

— Вам не нравятся шляпки, мистер Стил? Возможно, вы считаете их неподобающими для своего персонала? — поинтересовалась Джастин.

— Мне не нравятся уродливые шляпки, — любезно сообщил Стил. — Особенно на молодых женщинах, не имеющих никакого основания их носить. В таком чепце вы похожи на предводительницу горилл.

Джастин с большим трудом удержалась от грубого ответа.

— Ну, если я предводительница горилл, у меня есть все основания его носить. Хотя это не ваше дело, — добавила она, все-таки поддавшись искушению.

— Дорогая, все в порядке, — вмешался Доминик. — Знаешь, я только сейчас вспомнил, что, когда тебя видел в последний раз, на тебе не было чепца. И, должен признаться, я согласен с Гриффином. Ты еще слишком молода, чтобы одеваться так безвкусно.

Девушка почувствовала, что краснеет. Ну вот, обреченно подумала она, теперь ее лицо станет такого же отвратительного цвета, как волосы.

— Не думаю, дядя Доминик, что вы пришли критиковать мой гардероб.

— И слава богу, — пробормотал Стил.

Джастин подавила желание сорвать чепец, неожиданно ставший предметом всеобщего внимания, и отхлестать им хозяина дома по надменной физиономии.

— Зачем вы меня звали, дядя Доминик?

Крестный подался к ней и похлопал по руке. Только после этого Джастин поняла, что сжимает кулаки.

— Я действительно хотел кое-что с тобой обсудить, — ответил он, — но сначала скажи, как дела у вас с малышом.

Джастин улыбнулась.

— Он — чудо. Милый мальчик и совсем не создает мне проблем.

— Да? Поэтому он не дает нам ночами спать своими завываниями? — осведомился Стил.

— Не могу представить, откуда вам это известно, — огрызнулась девушка. — Вы приходите домой под утро. Вас он точно не будит.

— А как вы узнаете, когда я ложусь спать? — усмехнулся Стил. — Следите за моими перемещениями? Признаюсь честно, я заинтригован вашим любопытством.

Джастин задохнулась от возмущения и не сразу нашлась что ответить. А Стил бросил язвительный взгляд на крестного.

— Ты поручил ей заодно следить за мной? Не можешь не совать нос в мои дела?

— Не болтай глупости. — Доминик досадливо поморщился и снова обратил все внимание на Джастин. — Тебе трудно справляться с ребенком, дорогая? Нужна помощь? Скажи. Если так, я найду опытную няню, которой можно доверять.

— Нет, все в порядке, — раздраженно выпалила Джастин. Она редко выходила из себя, и уж точно не в присутствии крестного, но у Стила явно был талант доводить ее до бешенства. Ей не хотелось даже думать, что будет, если ее пребывание в этом доме затянется.

Вздохнув, она улыбнулась.

— Признаюсь честно, мистер Стил не так уж не прав. У Стивена действительно были колики, но я искупала его в лавандовой воде и дала ромашкового чаю. И прошлой ночью он вел себя намного спокойнее. Роуз тоже очень старается помочь. Так что, уверяю вас, все под контролем.

— Я знал, что могу на тебя положиться, — сказал Доминик. — Надеюсь, ты понимаешь, как глубоко я тебе благодарен за помощь.

Похвала крестного согрела Джастин сердце. Отец как-то заметил, что ничто не делает ее счастливее, чем сознание своей полезности. И, подумав, Джастин решила, что он прав и ничего плохого в этом нет. В конце концов, если ты не можешь помочь людям, которых любишь, в чем смысл жизни?

— Значит ли это, что ты не можешь найти родителей этого несчастного малыша, которым его можно было бы вернуть? — с угрозой в голосе спросил Стил.

— Не понимаю, на что ты жалуешься, — насмешливо удивился Доминик. — Джастин и Роуз вроде бы избавили тебя от всех неудобств.

— Это только кажется, — сообщил Стил и устремил на Джастин проницательный взгляд.

Девушка нахмурилась. Неужели никто в этом доме не может говорить прямо? Так, чтобы все было понятно? После ее водворения в этот дом у Джастин временами возникало чувство, что ее бросили где-то в чужой далекой стране, и она совершенно не понимает ее обитателей.

— Тогда ты будешь доволен услышать мои новости на этот счет, — сказал Доминик.

Поза Стила не изменилась, но Джастин почувствовала, как он насторожился. Ее тревожила еще одна вещь — она очень остро чувствовала его присутствие. Словно каждый нерв в ее теле звенел, как колокольчик, при его приближении. Это смущало и сбивало с толку.

— Не могу дождаться, — с ленивой медлительностью проговорил Гриффин.

Вместо ответа Доминик достал что-то из кармана и протянул Джастин. Это оказался черный бархатный мешочек — в такие обычно кладут драгоценности. Она бросила на крестного вопросительный взгляд, и он знаком предложил ей открыть мешочек.

Девушка достала из него массивное золотое кольцо.

— Боже мой! — воскликнула она. — Неужели это то самое кольцо, которое было в корзинке Стивена?

— Да, — ответил Доминик. — Что ты о нем думаешь?

Она внимательно рассмотрела драгоценность.

— Выглядит очень старым. Ему, наверное, несколько веков.

— Четырнадцатый или пятнадцатый век, — тихо сказал Стил, чуть подавшись вперед, чтобы лучше видеть кольцо.

Джастин растерянно моргнула. Что он понимает в антикварных драгоценностях?

— Да, судя по всему, так и есть, — проговорил Доминик. — Что еще ты можешь о нем сказать, Джастин?

Прищурившись, она вгляделась в надпись.

— Моя латынь оставляет желать лучшего… Но здесь что-то про волка, которого не стоит злить, по-моему.

— Не дразните волка, — сказал Стил.

Девушка подняла на него заинтересованный взгляд.

— Вы знаете латынь?

— Я не полный невежда, мисс Брайтмор, — презрительно фыркнул Стил.

Джастин поморщилась, раздосадованная, что ее удивление было истолковано как грубость.

— Извините, сэр, — вежливо сказала она, — я ничего подобного не имела в виду.

Поскольку Стил продолжал рассматривать ее с весьма неприязненным выражением лица, ее досада вырвалась наружу.

— Просто мне показалось странным, что человек, занимающийся таким родом деятельности, как вы, изучает латынь, — выпалила она. — Вряд ли эти знания могут оказаться полезными среди шелков и муслина.

Глаза мужчины слегка расширились, и Джастин захотелось надавать себе тумаков. Как ему удается так легко провоцировать ее? Ведь подобное поведение никогда не было ей свойственно. А теперь от этого человека никакого житья не будет.

Но к ее удивлению, Стил только усмехнулся.

— Туше, мисс Брайтмор. Полагаю, я это заслужил.

— Определенно, — сказал Доминик, забирая кольцо.

— А все ваш уродливый чепец, — пожаловался Гриффин. — Невозможно ожидать точных и остроумных замечаний от женщины, которая маскируется под глупую старую деву.

— Давайте сойдемся на том, что внешность может быть обманчивой, — сказала Джастин, стараясь не скрипеть зубами.

Взгляд Стила опустился на грудь девушки и на некоторое время там задержался.

— Да, полагаю, мы можем на этом сойтись, — сообщил он.

Неожиданно Джастин почувствовала в животе странное тепло. Его взгляд стал для нее ловушкой, в мгновение ока превратившись из насмешливого в чувственный. Она уже видела подобное выражение на лицах мужчин. Но еще никогда такие взгляды не были направлены на нее.

— Что еще вы можете нам рассказать о кольце, дядя Доминик? — спросила она и поняла, что говорит несколько громче, чем следовало.

К счастью, ее крестный, похоже, ничего не заметил. Джастин не осмеливалась взглянуть на Стила, поскольку знала наверняка, что он над ней смеется. Интересно, что он нашел в ней забавного? Она — самая скучная женщина из всех, живущих на земле. Именно поэтому за ней никогда никто не ухаживал.

Во время своего первого сезона Джастин честно попыталась освоить искусство легкой беседы о слухах и сплетнях, циркулировавших в обществе, но потерпела неудачу. Тетя Элизабет, вращавшаяся среди артистической богемы и радикальных элементов, а не в высшем обществе, успокаивала девушку, говоря, что в ней больше глубины, чем в десятке молодых людей из «Олмака», и что ей никогда не придется стыдиться за свое образование и серьезный скчад ума. Тетя Элизабет имела устойчивую репутацию синего чулка, которая ей очень нравилась, и потому она желала племяннице такой же участи.

Все это было нормальным до тех самых пор, пока она не попыталась начать беседу с человеком, который ей искренне нравился, и не заметила в его глазах скуку.

Нахмурившись, Джастин снова сосредоточилась на том, что говорил крестный.

— Некоторые детали печатки указывают на то, что кольцо из Ломбардии, — сообщил Доминик. — Как я и предполагал изначально, вероятнее всего, оно принадлежит одному из младших отпрысков Габсбургов. Какому именно — пока сказать не могу. Необходимо еще поработать. Поскольку все итальянские государства в большей или меньшей степени охвачены беспорядками после падения Наполеона, проводить расследование довольно трудно. На это потребуется время. Пока можно сказать только одно: судя по кольцу, наш маленький гость имеет итальянские корни и происходит из благородной семьи.

Джастин нахмурилась.

— Тогда как он попал сюда?

— Это тайна, — вздохнул Доминик. — Возможно, его отец или мать — или оба родителя — происходят из некой благородной итальянской семьи, которая прибыла сюда в ссылку после того, как Наполеон захватил их земли. Судя по кольцу, ребенок законнорожденный, хотя полной уверенности у меня нет.

Девушка слегка растерялась, почувствовав неожиданный всплеск симпатии к спавшему в ее комнате малышу.

— Но если он рожден в законном браке, почему его бросили столь замысловатым образом? В этом нет смысла.

Доминик вздохнул и немного сполз на стуле. И девушка внезапно заметила, каким усталым он выглядит, какие темные круги у него под глазами. Крестный всегда казался ей энергичным, даже неукротимым. Но сегодня он выглядел намного старше своих сорока двух лет.

Стил подался вперед и обхватил руками колени. Он смотрел на Доминика серьезным напряженным взглядом, очень удивившим Джастин.

— А что с запиской? — спросил он. — Удалось получить какую-нибудь дополнительную информацию?

— Ничего ценного, — ответил Доминик. — Не беспокойся о ней.

— Как же я могу не беспокоиться? — удивленно возразил Гриффин. — Я же видел твою реакцию на нее. Что ты от меня скрываешь?

Глаза Доминика сверкнули, словно изумруды на солнце. Он больше не выглядел уставшим, измученным заботами и тревогами стариком, словно по мановению волшебной палочки превратившись в человека могущественного и смертельно опасного.

— Я же сказал, — твердо проговорил он, — не беспокойся о ней. Более того, я настаиваю, чтобы ты перестал о ней думать.

Стил медленно встал. На его губах заиграла вызывающая циничная улыбка.

— Кажется, Доминик, ты вознамерился меня испугать? Если так, должен тебя разочаровать.

Губы Доминика сжались в тонкую линию, его загорелое лицо стало непроницаемым. Он тоже встал. Волны гнева и разочарования, исходившие от него, казалось, прокатывались по комнате и с грохотом разбивались о стены.

— Тебе следовало бы испугаться, Гриффин. Лично я испуган.

Потом он развернулся, чеканя шаг, вышел из комнаты и с силой захлопнул за собой дверь. Подобное поведение было настолько несвойственно человеку, по мнению Джастин, всегда бывшему олицетворением дисциплины и самоконтроля, что она проводила его взглядом, разинув рот.

— Это интересно, — медленно проговорил Гриффин, ни в малейшей степени не встревожившись. — Похоже, не только наш маленький гость умеет хранить секреты.

Глава 6

Джастин неохотно проснулась. Когда у нее наконец открылись глаза, темнота и тишина в доме показались абсолютными, и она поняла, что до утра еще очень далеко.

Ее что-то разбудило, какой-то звук, проникший сквозь пелену усталости, окутавшую ее после еще одного долгого дня. Возможно, вернулся хозяин дома и ее разбудили его шаги. Хотя… Стил двигался тихо, словно дикая кошка. Раньше она слышала его шаги, только когда бодрствовала — занималась ребенком или помогала Роуз.

Вздохнув, она повернулась на бок, прижала к груди подушку и понадеялась, что сумеет опять уснуть. Однако, несмотря на усталость, ей это не удалось. После непонятной сцены, разыгравшейся накануне в гостиной, она долго думала о возможном происхождении Стивена. Ее не могла не тревожить связанная с ним тайна — ведь как только они установят личность малыша, она сможет вернуться к своей обычной жизни.

Мыслями она снова и снова возвращалась к приводящему в замешательство столкновению между хозяином дома и ее крестным. Причем занимало ее не то, что они сказали друг другу, а то, чего не сказали. История их отношений явно была давней и более важной, чем предполагала Джастин. В свое время она спросила об этом Доминика, но тот лишь сказал, что знает Гриффина Стила много лет и считает его важным источником информации. Теперь Джастин не сомневалась, что крестный сказал не всю правду, далеко не всю. Но даже если бы она продолжила расспросы, ей все равно не удалось бы вытянуть из него больше.

Да и рассчитывать, что некую дополнительную информацию сообщит хозяин дома, было бы глупо. После внезапного ухода Доминика она даже не пыталась скрыть свое удивление, но мистер Стил, пробормотав фразу о секретах, извинился и покинул гостиную, словно ничего необычного не произошло. Джастин очень хотелось пойти за ним и потребовать объяснений, но, поразмыслив, она решила, что это бесполезно. Стил, как и Доминик, не раскроет рта, да и все эти секреты по большому счету не ее проблема. Ее дело — заботиться о ребенке и никому не мешать. Джастин это всегда понимала, точно знала, когда можно задавать вопросы, а когда следует держать рот на замке, и за это Доминик ее так высоко ценил.

Совершенно ясно, что в создавшейся ситуации наиболее уместной является последняя стратегия.

Усилием воли она выбросила эти мысли из головы и уже начала дремать, когда ее снова разбудил посторонний звук.

Тихо выругавшись, она села и принялась всматриваться в темноту. На этот раз она заметила под дверью, ведущей в комнату Роуз, тусклый свет, потом услышала тихий говорок ребенка и шлепки босых ног по полу.

Отбросив одеяло, Джастин отодвинула полог кровати и спустила ноги на пол. Невольно задрожав — в комнате было прохладно, она поспешно надела халат, нашарила ногами тапочки, вытащила из-под халата длинную косу и поспешила к двери, ведущей в соседнюю комнату.

Заспанная и взъерошенная Роуз расхаживала взад-вперед по комнате. Подол ее тонкой льняной сорочки взлетал при каждом повороте. Она пыталась укачать маленького Стивена, который, к сожалению, взирал на нее широко открытыми глазами.

— О боже, — тихо прошептала Джастин, закрыв за собой дверь. — У него опять колики?

Роуз пожаловалась:

— Нет. Похоже, он просто не хочет спать. И он не голоден, я это точно знаю. Ел всего полчаса назад. — Она наклонилась к малышу и потерлась носом о его щечку. — Ты решил меня угробить, дорогой?

Стивен гугукнул в ответ и расплылся в беззубой улыбке. Он явно был чрезвычайно доволен тем, что не спит вместе со своей кормилицей в середине ночи.

Джастин поискала глазами второго малыша. Сэмми, слава богу, крепко спал, раскинув маленькие ручонки.

— Может быть, стоит положить его в колыбель? — предложила Джастин. — Не могу поверить, что он не хочет спать после того, как бодрствовал целый день.

Роуз покачала головой.

— Он поднимает крик, как только я кладу его в колыбель, мисс. Как правило, я не возражаю, но сегодня Сэмми не давал мне спать полночи, а как только он угомонился, проснулся этот. Видимо, у него большие планы на вторую половину ночи.

Джастин взглянула на колыбель, поставленную у камина. Она, конечно, могла бы посидеть рядом и попытаться укачать малыша, но это все равно не даст Роуз столь нужного ей отдыха.

— Значит, так, я возьму его к себе, — наконец сказала она. — Если ты не отдохнешь, то утром будешь не такой веселой и красивой, как всегда.

Роуз передала ей ребенка с явным облегчением, но посчитала своим долгом спросить:

— Вы уверены, мисс? Камин в вашей комнате, наверное, давно погас. А сегодня очень холодная ночь. Боюсь, вы оба замерзнете насмерть.

Джастин взяла малыша и улыбнулась, глядя на его румяное личико.

— Я отнесу его вниз в кухню и приготовлю себе чаю. Так нам обоим будет тепло. А когда он заснет, принесу и положу в колыбельку. — Она поцеловала ребенка в лобик. — Как вам нравится такая перспектива, мистер Стивен?

Ребенок ответил веселым гугуканьем. Он высвободил из-под одеяла ручку и крепко вцепился в воротник халата Джастин.

— Я буду вам очень благодарна, — сказала Роуз и сладко зевнула. — Начинаю думать, что для меня единственный способ выспаться — вернуться на работу. — Она устало подмигнула Джастин. — Там я по крайней мере лежу на спине… и ноги не так устают.

— Все будет хорошо, — поспешно сказала Джастин, не любившая, когда беседа принимала подобный оборот. — Когда Стивен уснет, я уложу его в колыбельку.

Роуз еще раз зевнула и принялась устраиваться рядом с сыном, а Джастин, перехватив ребенка поудобнее, вышла в коридор. Как обычно, на столике у стены горела лампа. Судя по всему, в доме у Стила всегда кто-то бодрствовал, независимо от времени суток. Ей это не мешало. Весьма необычный хозяин поддерживал в своем доме образцовый порядок. А для человека, имевшего репутацию воротилы преступного мира, он слишком любил тишину и покой. Во всяком случае, там, где жил. В Гриффине Стиле было много эксцентричных черт, однако он определенно был человеком дисциплинированным и организованным и требовавшим того же от своих домочадцев.

Осторожно, держась за перила, она спустилась вниз, пошла по коридору в заднюю часть дома, распахнула еще одну дверь и спустилась по ступенькам, ведущим к кухне. Войдя внутрь — ее шлепанцы мягко шуршали по каменному полу, — она не удивилась, увидев Фелпса, который проверял, закрыта ли задняя дверь. Насколько она поняла, этому человеку было достаточно нескольких часов сна. Казалось, он всегда был рядом, готовый исполнить любое распоряжение.

Фелпс обернулся, и глаза его на мгновение округлились. Все же Джастин была не вполне одета. Но он тут же пришел в себя, покосился на ребенка и сочувственно проговорил:

— Малыш опять не дает спать? Колики?

— Нет, слава богу. Но он не желает спать, а Роуз необходим отдых. Вот я и решила спуститься в кухню — здесь намного теплее — и выпить чаю.

Фелпс указал ей на стул.

— Садитесь, пожалуйста, а я приготовлю вам чай.

— Не надо, — запротестовала Джастин. — Я сама справлюсь. Не хочу мешать вам отдыхать. Вы и так почти не спите. А день был долгим.

Жилистый человек усмехнулся и поставил на плиту чайник.

— Все в порядке, мисс. Знаете, как говорят, — отосплюсь на том свете.

Видимо, он считал эту поговорку своей жизненной философией, и его энергия, казалось, была неиссякаемой. В доме он выполнял самые разные функции: дворецкого, лакея и мастера на все руки.

Были, конечно, и другие слуги. Жена мистера Фелпса была кухаркой, а Том Дикон, грубоватый, но умный человек, был управляющим. Еще здесь работали Клара Льюис, дочь Фелпса, и ее муж Джошуа. Клара была горничной, а Джошуа — конюхом и грумом.

Учитывая богатство Стила, он мог себе позволить большее число слуг, но Джастин узнала, что он больше всего ценит преданность и уединение. Его люди служили ему много лет и были рабски преданы. Правда, они совершенно не походили на обычных слуг, к которым привыкла Джастин — все они разговаривали гак, словно их только что вытащили из грязных трущоб вокруг Ковент-Гардена, — но с работой по дому справлялись безукоризненно. Да и Джастин они приняли спокойно. Похоже, им было наплевать на то, что благовоспитанная старая дева с хорошими манерами живет в скандальных условиях. Главное, хозяин одобрил ее присутствие. Все остальное их не касалось.

В этом доме слово Гриффина Стила было Библией.

Джастин опустилась на стул, стараясь не потревожить малыша. У него уже начали закрываться глазки, но любой шум или неловкое движение могли его разбудить.

Пока Фелпс суетился у плиты, она позволила себе расслабиться в уютном тепле кухни. Джастин сидела за абсолютно чистым кухонным столом у железной плиты. В двух больших буфетах были уложены кастрюли, сковородки и блюда. Один из них стоял у высокого окна, выходившего во двор. Днем через него в кухню поступало много света. Джастин очень нравилась эта чистая и устроенная кухня. Она подозревала, что причиной тому — недостаток воображения, но предпочитала кухню всем остальным комнатам в доме, несмотря на их комфорт и роскошь.

Конечно, она могла оценить роскошь, но придерживалась, если можно так сказать, упрощенного подхода к жизни. Однако такие слова, как «простота» и «безыскусность», были неприменимы ни к самому Гриффину Стилу, ни к его делам, ни к образу жизни.

Фелпс поставил перед ней заварочный чайник, большую кружку и кувшинчик с молоком.

— Пожалуйста, мисс, — сказал он. — Через несколько минут чайник закипит.

Джастин начала благодарить его, но дворецкий остановил поток благодарностей взмахом руки и насторожился.

— Что-нибудь не так? — тихо спросила девушка. Она ничего не слышала, но слугу явно что-то встревожило.

Фелпс покачал головой.

— Все в порядке, мисс. Просто возвращается мистер Гриффин.

Джастин взглянула на часы, стоявшие на ближайшем буфете. Было больше четырех часов утра.

— Как он поздно!

— Нет, мисс. Хозяин тоже спит немного.

Он распахнул дверь и вышел, оставив Джастин одну в ночной тишине. Как и многие люди, она по ночам, если не спала, испытывала чувство одиночества. Когда еще был жив отец, она плохо спала, зная, что он выполняет очередное опасное задание короны. Или вскакивала от ночного кошмара. Много лет ей снился один и тот же ужасный сон: ее отец пробирается по какой-то труднопроходимой местности, спасаясь от чего-то ужасного. Сон всегда оканчивался одинаково: выстрел из пистолета — и отец падает на землю, одинокий и беспомощный, и жизнь постепенно покидает его вместе с вытекающей из раны кровью. Джастин снова и снова звала его, но он никогда не отвечал.

В конце концов он умер, как ей и снилось, от пулевого ранения, полученного от врага.

Мальчик завертелся и широко зевнул. Джастин, очнувшись от невеселых дум, вздрогнула. Движение испугало малыша. Он широко открыл глаза и приготовился зареветь.

— Нет, дорогой, только не плачь. Тише… тише… — Девушка стала поспешно успокаивать ребенка.

Она встала и принялась ходить взад-вперед по кухне, укачивая мальчика. Засвистел, чайник. Джастин потянулась за прихваткой, чтобы не обжечься о медную ручку, и услышала, как за ее спиной распахнулась кухонная дверь. Обернувшись, она увидела входящего мужчину.

— Мистер Стил, это вы? Я не ожидала вас здесь увидеть.

Она прижала Стивена к груди и покраснела, представив, как живописно выглядит, — растрепанная, в халате и тапочках. Стил остановился по другую сторону стола и медленно окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног. Потом его взгляд снова замер на ее лице. Веселая улыбка смягчила невозмутимую физиономию.

Интересно, почему он позволяет себе смеяться над ее одеждой? Тем более что сам тоже в довольно-таки непрезентабельном виде. На нем был яркий полосатый халат, отделанный красным шелком и украшенный вышивкой на полосках. Халат был завязан поясом, но не плотно, и Джастин могла видеть покрытую бронзовым загаром шею. К счастью, кроме халата, на нем были бриджи и сапоги, что делало его одеяние более респектабельным, не уменьшая экзотичности. Почему-то Стил выглядел вдвое опаснее, чем обычно, — по мнению Джастин, он всегда выглядел опасным.

Его улыбка превратилась в широкую ухмылку, когда он разглядел ее волосы. Мысленно передернувшись, Джастин вспомнила, что забыла надеть ночной чепчик, когда ложилась спать. Теперь ее волосы — несчастье всей ее жизни, лежали на плечах спутанной рыжей копной.

— Я тоже не ожидал вас здесь увидеть, мисс Брайтмор, — проговорил он бархатным шепотом, проникшим, казалось, глубоко под кожу. — Какой приятный сюрприз. И он вдвойне приятнее, поскольку я вас впервые вижу без ужасного чепца. Хочу сказать, что мне намного больше нравятся ваши волосы в своей первозданной мятежной красоте.

Джастин сумела не застонать, но почувствовала, что сильно покраснела, — с этим она ничего не могла поделать. Если она в чем-то и чувствовала непоколебимую уверенность, то лишь в том, что румянец и ярко-рыжие волосы — это слишком суровое испытание для мужчины.

Занервничав, она слишком сильно стиснула ребенка, и из свертка в ее руках донесся негодующий вопль. К несчастью, чайник выбрал именно этот момент, чтобы издать самый громкий свист, который подвиг малыша на особенно громкий крик. Вздохнув, Джастин начала укачивать мальчика, одновременно пытаясь дотянуться до чайника, чтобы снять с огня — пусть замолчит хотя бы он!

— Боже, вы сошли с ума! Позвольте я займусь чайником! — воскликнул Стил и быстрыми шагами направился к плите.

— Я вполне способна сама снять чайник с огня, — огрызнулась Джастин, — и не обжечься.

Тем не менее она сделала шаг в сторону, пропуская мужчину. Когда он оказался рядом, она почувствовала будоражащий запах — дым, кожа, бренди и что-то еще… Девушка застыла, чувствуя себя полной идиоткой. Она с наслаждением вдыхала странный запах и совершенно не знала, куда себя деть.

— Мисс Брайтмор, присядьте, а я приготовлю вам чай, — сказал Стил, снимая наконец с плиты пресловутый чайник.

Джастин удивленно моргнула, но потом нерешительно улыбнулась и села на стул. Ответный блеск его глаз, темных и понимающих, заставил ее поежиться. Она почувствовала, как в животе что-то заворочалось, и с трудом подавила желание выбежать из кухни. Такой поступок был бы глупостью, ведь это не первое ее общение со странными мужчинами посреди ночи. Когда был жив папа, к нему часто приходили по ночам информаторы или другие агенты, и ей приходилось подавать им чай и закуски. Но ни один из них не был похож на Гриффина Стила, и никто раньше не заставлял ее чувствовать такую неуверенность в себе.

— Насколько я понял, маленький Стивен — причина вашего пребывания в кухне посреди ночи, — сказал Стил, готовя чай.

Джастин никогда не представляла его занимающимся домашней работой, но, похоже, он чувствовал себя одинаково удобно и в кухне, и в элегантной гостиной.

— Да, мистер Стил. Он не давал Роуз спать, и я подумала, что если похожу с ним немножко по дому и принесу сюда, он в конце концов уснет.

Стил подошел ближе, и у Джастин воздух застрял в горле. Но мужчина всего лишь погладил малыша по головке. Мягкое нежное прикосновение такого жесткого человека вызвало к жизни эмоцию, подозрительно напоминающую меланхолию.

— Интересно, — усмехнулся Гриффин. — Такой маленький мальчик причиняет так много беспокойства. Из-за него весь дом на ногах. Даже трудно поверить.

— Ну, не весь дом, мистер Стил, — буркнула Джастин. — Да и вам вообще не на что жаловаться. Я слышала, вы только что вернулись.

Его темные брови выгнулись элегантной дугой.

— Вы на самом деле крестница Доминика, — сказал он, глядя на нее смеющимися глазами. — Надеюсь, вы не передаете ему отчеты в письменной форме. Хотя, признаюсь честно, прочитать хотя бы один из них было бы интересно.

Джастин не могла не ощетиниться. Ну сколько же можно испытывать ее терпение!

— Я не пишу никаких отчетов, — чопорно сообщила она. Возможно, ей следовало взять ребенка и уйти к себе, но Стил же увяжется ее провожать. — Вы сами понимаете, насколько нелепа эта идея.

— Вовсе нет, особенно когда вы смотрите на меня с таким откровенным неодобрением или называете сэром или мистером Стилом таким тоном.

Неожиданно он одарил свою собеседницу ослепительной и на удивление обаятельной улыбкой. Джастин с трудом удержалась, но все же не разинула рот от удивления. От Роуз ей было известно, что женщины находят Гриффина Стила красивым мужчиной, и даже она сама неохотно признавала, что он может быть привлекательным в некой особенной бесшабашной манере. Но когда он так улыбался… Джастин начала понимать, по какой причине девушки в «Золотом банте» соперничают в борьбе за его внимание.

— Так лучше, — удовлетворенно сказал Стил, а у Джастин по спине побежали мурашки.

Смутившись, она уставилась на улыбающегося мужчину.

— Что лучше? — недоуменно переспросила она. Должно быть, все дело в усталости. Ведь еще никогда улыбка красивого мужчины не избавляла ее голову от всех здравых мыслей. Пусть и ненадолго.

Он внимательно смотрел на нее, и на его губах играла тень улыбки, от которой замирало сердце.

— Не важно. Но я категорически возражаю против формализма. Вы должны называть меня Гриффином, как все. Включая Доминика.

— Не все. Слуги называют вас «мистер Гриффин» или «сэр». Вряд ли для меня прилично называть вас по имени.

— Вы не моя служанка, Джастин, — сказал Гриффин. — Вы гостья в моем доме и крестница Доминика Хантера. Учитывая, что мы с ним очень близки и знакомы уже тысячу лет, я считаю, что между нами тоже не должно быть лишних формальностей.

Джастин понятия не имела, что ответить. Конечно, такое фамильярное обращение неприлично. Но ведь они сидят вдвоем в кухне среди ночи, да еще и в халатах… Быть может, от формальностей действительно можно отказаться. Хотя, даже с учетом ее не вполне обычного прошлого — дочери шпиона, — ей еще не приходилось попадать в столь странные обстоятельства.

Стил наполнил ее кружку чаем, бросил туда кусок сахару и плеснул молока. Потом поставил кружку перед ней, отодвинул стул и уселся напротив.

— Ну что, договорились, Джастин? Думаю, стены Иерихона не падут, если вы начнете обращаться ко мне по имени. — Он обвел глазами темную кухню. — Необычные обстоятельства дают нам право на неформальное общение, вы со мной согласны? Кстати, об этом никто никогда не узнает, кроме обитателей дома. Могу заверить, что они ни словом о вас не обмолвятся, особенно в высшем обществе.

Джастин во все глаза смотрела на мужчину, и ее разум вел напряженную борьбу с инстинктами. Инстинкты утверждали, что Гриффин Стил не замышляет ничего дурного. А разум настаивал, что она обязана строго придерживаться всех приличий и формальностей, — так легче жить.

Стил расслабился, откинулся на спинку стула, вытянул мускулистые ноги и сложил руки на плоском животе. На свою собеседницу он взирал с полуулыбкой и, казалось, был готов ожидать ее положительного ответа до утра.

Возможно, всему виной была странная интимность ситуации или тишина, воцарившаяся в доме под утро, или уютное тепло кухни. Хотя не исключено, что все дело было в усталости. Короче, что бы ни было причиной, Джастин так и не сумела найти ни одного достойного аргумента в пользу сохранения официальных отношений между ними.

Кстати, Стил правильно сказал: какая разница? Никто никогда не узнает о ее пребывании в этом доме. А когда она уедет, они больше никогда не встретятся.

— Хорошо, — пробормотала Джастин, неожиданно обнаружив, что ей совершенно не нравится идея никогда больше не видеть Стила.

Гриффин постарался скрыть удовлетворение. Все-таки девчонка сдалась. Хотя его немало удивил тот факт, что его реакция была непропорциональна масштабу победы. Но он никогда не встречал такого искушающего образчика чопорной женственности, как Джастин Брайтмор. В ней что-то настоятельно требовало нарушить ее спокойствие, взволновать, растревожить. Ему захотелось пробиться сквозь строгую оболочку к теплой чувственной женщине, погребенной под уродливыми чепцами и старомодными платьями.

Правда, сегодня она не выглядела чопорной, хотя отвратительный серый халат никак не подчеркивал прячущиеся под ним щедрые округлости. Сидящая перед ним девушка с выбившимися из растрепанной косы волосами и великолепными голубыми глазами, подернутыми дымкой усталости, выглядела вполне достойной соблазнения. Поставив перед ней кружку с чаем, Гриффин почувствовал сильную эрекцию и был вынужден сесть, чтобы скрыть предательскую выпуклость на бриджах.

— Что именно хорошо, Джастин? — спросил Гриффин, приняв облик падшего ангела. Он знал, что может быть неотразимым для женщины, но не слишком усердствовал. Сам не мог объяснить, по какой причине, но Гриффин вовсе не собирался соблазнять свою гостью. Несмотря на внутреннюю чувственность, Джастин была чрезвычайно уязвима. Гриффин не сомневался, что, проявив терпение, сумел бы с ней справиться. И эта идея привлекала его намного сильнее, чем ему хотелось бы. Но у него существовало незыблемое правило никогда не связываться с невинными девушками, уязвимыми перед хищниками вроде него. Не говоря уже о том, что его не прельщало свидание со священником у алтаря, — непременное следствие связи с Джастин Брайтмор. Об этом позаботятся его совесть и Доминик Хантер, который погонит его к алтарю под дулом ружья.

Таким образом, Джастин Брайтмор для него — запретный плод. Но если его нельзя съесть, это вовсе не значит, что с ним нельзя поиграть.

Она мило улыбнулась.

— Хорошо, Гриффин, но только в тех редких случаях, когда мы с вами наедине или с дядей Домиником. Перед слугами, наверное, не стоит демонстрировать фамильярность.

Гриффину было наплевать, что думают о нем слуги, но спорить он не стал. Она немедленно передумает, а этого ему не хотелось. На самом деле он желал узнать о ней побольше, а для этого надо, чтобы она ему доверяла.

Что же касается того, почему он хотел ближе узнать скучную старую деву, Гриффин мог сослаться на любопытство, а также на необходимость знать все о людях, попадавших в сферу его влияния. И совершенно не важно, что его пульс внезапно сильно участился, когда он толкнул кухонную дверь и увидел ее, ее огромные глаза и чувственный рот, приоткрывшийся от удивления. Не важно, что ее щеки порозовели, а глаза стыдливо потупились, вероятно, носки туфель показались ей безумно интересными. Все это извлекло на поверхность самые агрессивные плотские инстинкты Гриффина. Хорошо еще у нее на руках ребенок. Будь она одна, ему пришлось бы как следует поработать над собой, чтобы не схватить ее в охапку, уложить на стол, раздвинуть ноги и познать самые сокровенные секреты роскошного тела.

Нет, он не станет об этом думать, потому что идея заняться любовью с Джастин Брайтмор, чрезвычайно привлекательная, пока остается абстрактной, в реальности граничит с безумием, тем более что она ничуть не красивее, чем другие женщины, всеми силами пытающиеся заманить его в постель.

Что ж, пусть он не станет спать с Джастин Брайтмор, но все же хочет узнать ее получше. Она интриговала его, и циник, всегда живущий в Гриффине, предположил, что секретом привлекательности Джастин является ее разительное отличие от всех остальных людей в его жизни, и подумал, что это объяснение ничуть не лучше и не хуже любого другого.

Девушка укачивала ребенка и посматривала на Гриффина с намеком на подозрение.

— Простите мое любопытство, но почему вы пришли в кухню так поздно? — Она подняла руку, словно предлагая ему не возражать, надежно удерживая малыша одной рукой. — И не говорите, что Стивен разбудил вас. Я знаю, что это не так.

— Вы правы, — легко согласился Гриффин. — В этот раз он меня не будил. — Джастин неодобрительно фыркнула, и Гриффин с трудом удержался от смеха. — Сегодня я пропустил ужин и намеревался разгромить кладовую.

Она нахмурилась.

— Вы не должны питаться нерегулярно. Это вредно для здоровья.

— Я пока еще не дряхлый старик, Джастин. И не расклеюсь лишь от того, что пропустил один прием пищи. — Это очаровательно! Она тревожится о нем!

Снова удивив его, Джастин встала, обошла стол и остановилась перед ним.

— Подержите Стивена, — скомандовала она, — а я приготовлю вам поесть.

— В этом нет никакой необходимости, мисс Бр… я хотел сказать, Джастин, — запротестовал он. Но она уже вручила ему сверток с младенцем, не слушая дальнейших возражений.

— Не беспокойтесь, — тихо сказала она. — Малыш все-таки уснул. Просто посидите с ним и отдохните.

Гриффин вздохнул и промолчал.

Пока Джастин поправляла одеяло, Гриффин получил возможность полюбоваться ее пышной грудью, которая находилась всего в паре дюймов от его лица. Закрывавший ее серый халат был страшен как смертный грех, и Гриффин поневоле стал размышлять, как бы она выглядела, одетая в изысканный пеньюар из шелка и дорогих кружев, не скрывающий, а демонстрирующий формы.

Гриффину потребовалось несколько минут, чтобы осознать: Джастин замерла, склонившись над ним. Он поднял глаза и увидел, что она потрясенно смотрит округлившимися глазами на его грудь. Проследив за направлением ее взгляда, он понял, что, пока устраивал ребенка на коленях, его халат распахнулся.

Гриффин снова перевел глаза на девушку. Джастин взирала на его грудь с явным, хотя и неохотным, восхищением, чуть прикусив нижнюю губу.

— Насколько я понимаю, вы никогда не видели татуировок, — язвительно прокомментировал он.

Джастин резко выпрямилась. Она выглядела взбудораженной.

— Что? А, нет, не видела. Я думала, что такие татуировки делают только моряки и преступники. — Она досадливо поморщилась, когда поняла, что сказала.

— Это точно, — подтвердил Гриффин и залюбовался розовым румянцем, появившимся на ее пухлых щечках.

Но потом она удавила его, уставившись прямо на татуировку.

— Это грифон? — спросила она.

— Да. Символизм очевидный, но в то время мне казалось, что это очень оригинально.

— Сколько вам было лет, когда вы ее сделали?

— Семнадцать.

— Было больно?

Гриффин кивнул, вспоминая, каким отчаянным и глупым был в семнадцать лет.

— Вы себе даже не представляете.

Джастин рассеянно кивнула и придвинулась чуть-чуть ближе. Он чувствовал, как ее взгляд скользит по его обнаженной коже, оставляя за собой теплый след.

— Все равно красиво, — выдохнула она и подняла руку, словно хотела дотронуться до татуировки. — Я и не знала, что татуировку можно сделать так искусно.

— Большинство из них действительно являются довольно грубыми. Но эту выполнил японский художник, по неизвестной причине поселившийся в Лондоне. Мастера тату с Востока известны высокой художественностью своих произведений. Есть еще несколько японских и китайских мастеров в портовых городах Англии, где их бизнес идет довольно живо, но Сакода, сделавший мою татуировку, считается лучшим.

Он осторожно вытащил руку из-под ребенка и прикоснулся к отвороту своего шелкового халата.

— Хотите посмотреть ближе, Джастин? — тихо спросил он.

Девушка резко выпрямилась и отпрыгнула, едва удержавшись на ногах.

— Нет, не надо, — забормотала она и для большей убедительности замахала руками. — Просто сидите спокойно, а я найду какую-нибудь еду. — Она устремилась в кладовую. — Уверена, здесь найдется холодное мясо и сыр. И еще миссис Фелпс испекла очень вкусный сливовый пирог.

Гриффин улыбнулся. Он хотел слегка взбудоражить Джастин, но не намеревался ее пугать. Ведь тогда не получится никакой забавы. Гораздо интереснее едва заметно подталкивать ее к себе и наблюдать, как она станет реагировать. Она удивила его своим любопытством, хотя и в предыдущих случаях он видел проблески того, что, по его мнению, было пытливым умом. Но она всегда подавляла его, выбрав для себя строго определенную линию поведения, которой неуклонно придерживалась. В общем, Джастин заинтриговала его. Она имела живой ум, неплохое образование и происходила из хорошей семьи.

И еще она, безусловно, была красива. И имея столько достоинств, предпочла прятаться в углу, словно замшелая тетушка, молодость которой давно прошла. Джастин так старалась держаться в тени, что практически растворялась в ней. Впрочем, возможно, этого и следовало ожидать от дочери шпиона. Правда, в отличие от ее отца у нее не было никакой необходимости скрывать свои истинные качества. Но она их скрывала, и Гриффину хотелось узнать почему.

Он слышал, как она ходит по кладовой, громыхая посудой, и непрерывно болтает о Стивене, Роуз и Сэмми и о разных домашних мелочах, которые, по убеждению Гриффина, любят обсуждать все женщины мира. Он всегда считал все это скучным, но эту девушку слушал с удовольствием. Ее болтовня успокаивала, особенно после ночи, проведенной за корректировкой контракта с Мэдлин и долгой беседой с Томом. Гриффин старался уладить дела и предусмотреть все детали до своего отъезда из Англии и после столь напряженной работы искренне наслаждался покоем.

— Ну вот, все готово, — объявила Джастин, внося поднос, нагруженный едой. Она поставила его на стол и с тревогой покосилась на малыша.

— Не волнуйтесь, — сказал Гриффин, — он крепко спит.

— Слава богу, — пробормотала девушка и поставила перед ним тарелку.

— Джастин, — сказал он, когда она положила на тарелку несколько увесистых ломтей ветчины. — Здесь достаточно еды, чтобы кормить всех клиентов «Золотого банта» в течение недели.

Джастин, резавшая сыр, замерла.

— Вы хотите сказать, что они едят во время… своих визитов?

Гриффин тщательно обдумал варианты ответа и решил пойти на небольшое тактическое отступление. Пока.

— Знаете, после физической работы всегда разыгрывается аппетит.

Девушка неодобрительно поджала губы, снова превратившись в мисс Чопорность.

— Я не знала. Почему вы не отдадите мне ребенка? С ним на руках вы не сможете поесть.

Мужчина встал, передал ей Стивена и пошел к буфету за кружкой. Джастин стояла, прижав к груди ребенка, словно не могла решить, что делать.

— Ладно, — неуверенно проговорила она. — Думаю, мне лучше пойти наверх.

— Допейте сначала чай.

Она заколебалась, явно раздираемая противоречивыми желаниями. Это интересно.

— Сядьте, — приказал Гриффин.

Снова, уже в который раз удивив его, Джастин села и нерешительно улыбнулась.

— Я не должна… Мне не следует находиться здесь с вами, — сказала она и, словно недоумевая, пожала плечами. — Завтра я буду чувствовать себя развалиной. Но почему-то мне совсем не хочется спать.

— Вы сможете выспаться завтра. Я позабочусь, чтобы Роуз присмотрела за малышом. — Он сел и налил себе чаю.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Джастин.

Ее улыбка была такой милой и застенчивой… и Гриффин ощутил тянущую боль в груди. Ему это не понравилось. Любопытство, даже похоть — это одно, а эмоции — совсем другое. Никаких эмоций, связанных с этой девицей, у него нет и быть не может. При других обстоятельствах, вероятно, они могли бы стать друзьями. Хотя… Их миры слишком далеки друг от друга. Через несколько дней или недель она покинет его дом, и больше они никогда не встретятся.

— Расскажите о себе, — сказал Гриффин несколько резче, чем намеревался. — Вы всегда жили в деревне? Почему вы так стараетесь всех убедить, что являетесь всего лишь серой деревенской мышкой?

Девушка нахмурилась.

— Возможно, потому, что я на самом деле серая деревенская мышка, — сообщила она, правда, ее высокомерный тон несколько противоречил словам. — Хотя детство и юность я провела в Лондоне, но предпочитаю деревню.

— Но почему? Не могу представить себе ничего более скучного, чем жизнь в глухой деревушке, — сообщил Гриффин, слегка пожав плечами.

Он владел поместьем в Сомерсете — выиграл в карты несколько лет назад, — но редко туда наведывался. Хотя там все поддерживалось в хорошем состоянии, поскольку Гриффин намеревался до отъезда из Англии это поместье продать. Слишком много лет он был погребен в унылой йоркширской деревне — этого печального опыта ему хватило на всю оставшуюся жизнь.

— Или вы компаньонка какой-нибудь старой вдовствующей графини или герцогини? Но почему? Ведь вас никто не упрекнет в желании вести полную, богатую событиями жизнь!

— Но у меня нет такого желания, — сухо ответила она. — В моей жизни было вполне достаточно драм и прочих событий. Больше не хочу. Спасибо.

Гриффин положил изрядный ломоть ветчины между двумя толстыми кусками хлеба.

— Ах да, я забыл. Вероятно, в жизни Неда Брайтмора драм и прочих событий, как вы говорите, хватило на всех.

Он откусил большой кусок, наслаждаясь вкусом свежего хлеба и соленой ветчины, но не забывая при этом следить за выражением лица своей собеседницы. Теперь оно стало грустным.

— Этого и следовало ожидать, учитывая то, чем он занимался, — тихо проговорила она, и Гриффину захотелось усадить ее себе на колени. — Но не только из-за него наша жизнь была… неустроенной.

Брови Гриффина удивленно приподнялись.

— Неустроенной? А я был уверен, что вы всегда вели в высшей степени упорядоченную жизнь. Какие тайны вы от меня скрываете? Возможно, в разгульной юности вы стали членом труппы бродячего цирка?

Как он и рассчитывал, ее губы скривились в улыбке.

— О, в моей юности не было ничего столь волнующего, — сказала она. — Мой брат Мэтью и я жили по большей части в Лондоне. Папы, как правило, не было дома, и за нами присматривала тетя Элизабет.

— Что случилось с вашей матерью?

— Она умерла, когда мне было три года, меньше чем через год после рождения Мэтью.

Гриффин почувствовал такую острую жалость, что ему даже стало трудно дышать.

— Вам было нелегко.

Джастин задумалась.

— Да, но… Я ее почти не помню. А вот отец, мне кажется, так и не смог смириться с потерей. Если бы она была жива, думаю, отец не выбрал бы опасную жизнь шпиона. — Она замолчала, словно размышляя о том, какой могла бы быть ее жизнь с матерью.

— А что было после смерти вашей матери? — спросил Гриффин.

— К нам переехала тетя Элизабет, старшая сестра мамы. Она рано овдовела, не имела детей и стала воспитывать нас. — Джастин натянуто улыбнулась. — Тетя Элизабет была, мягко говоря, необычной женщиной.

Гриффин сделал глоток чая, откинулся на спинку стула и приготовился слушать.

— В чем это заключалось?

— Семья моей матери была из Нориджа. Они были богатыми купцами. — Джастин сморщила нос. — И придерживались весьма радикальных убеждений, что было свойственно многим представителям их класса в этом городе. Естественно, они насмерть перепугали семью моего отца. И они были унитариями[2], если вы способны представить нечто подобное.

— Трепещу при одной только мысли, — сухо ответствовал Гриффин.

— Могу вас заверить, семейство моего отца было в ужасе. Дедушка был приверженцем Высокой церкви[3] и в высшей степени добродетельным человеком.

— Вы говорите о покойном виконте Кертисе, если я правильно понял? Должно быть, вы похожи на него, — сказал Гриффин, не в силах удержаться от небольшого укола.

Неожиданно девушка улыбнулась.

— Да, и я этому рада.

— Тогда почему вы не переехали к нему после смерти матери?

— Папа не захотел. Он сильно поругался с дедушкой из-за женитьбы на маме, а потом еще раз, когда поступил на службу в «Интеллидженс сервис». Обычно папа разрешал нам проводить часть лета в поместье дедушки, но, когда был дома, всегда настаивал, чтобы мы оставались с ним.

Она одарила Гриффина еще одной задумчивой улыбкой.

— Папа делал все от него зависящее, чтобы проводить с нами как можно больше времени. Он был добрейший из людей, хотя и чуточку беспокойный. И очень занятой. Став старше, я стала заниматься его бумагами, и он нередко диктовал мне свои доклады. Тетя Элизабет хотела отослать меня в школу, но папа не позволил. Он сказал, что не сможет обойтись без моей помощи.

Ну вот. Гриффин снова услышал в ее голосе грустную тоску, словно она сожалела об упущенной возможности вести более обыкновенную жизнь. Возможно, она не осознавала, насколько интереснее — и менее ограниченной — была ее жизнь в сравнении с жизнью любой другой девочки, занимающей такое же социальное положение.

— Поэтому Доминик так уверен в вашем благоразумии? — спросил Гриффин, взглядом указав на малыша.

— О да. — Она наконец отбросила меланхолию. — Я знаю дядю Доминика, сколько себя помню. Когда папа отсутствовал, он всегда находил время убедиться, что у нас есть все необходимое.

— Ваш брат тоже все время оставался дома?

— Нет. Папа сказал, что Мэтью должен отправиться в школу и освоить какую-нибудь профессию, поскольку мы не можем рассчитывать на поддержку дедушки Кертиса. Мэтью учился в Итоне и Оксфорде, а потом изучал право. Он недавно переехал в Норидж с женой и маленьким сыном, чтобы открыть там практику.

Гриффин рассеянно отодвинул тарелку. Он едва притронулся к горе еды, которую Джастин уложила на нее, но вполне наелся.

— Ваш отец наверняка зарабатывал немалые деньги. Разве вы не получили хотя бы часть его пенсии? Не могу поверить, что Доминик об этом не позаботился.

Джастин поморщилась и подвинула ребенка, лежавшего у нее на коленях, словно он был для нее слишком тяжелым. Гриффин знаком предложил ей взять малыша, но она покачала головой.

— Вы правы, — наконец проговорила она. — Дядя Доминик позаботился, чтобы мы получили почти всю пенсию.

— Тогда почему вы похоронили себя с выжившей из ума старухой? — требовательно спросил Гриффин. — Почему не живете в Лондоне с тетей, наслаждаясь жизнью, как другие молодые леди?

Выслушав короткий рассказ о ее жизни, Гриффин уверился, что Джастин многое пришлось пережить. И Доминик был обязан обеспечить для нее лучшую жизнь, чем та, которую она ведет, — жизнь наемной работницы, почти служанки.

— Леди Белгрейв — вовсе не выжившая из ума старуха, — возразила она. — Мне у нее нравится. И потом, у меня было два сезона. Так что я не совсем уж неотесанная деревенщина.

— Смешно, — с откровенным сарказмом заметил он. — Но почему тогда вы не замужем? Почему, черт возьми, губите свою жизнь в деревне?

Обладая ее красотой, воспитанием и прекрасным характером, по мнению Гриффина, она не должна была испытать никаких затруднений в поисках мужа. Видит бог, если бы его принимали в обществе, он бы сделал все, чтобы заполучить такую девушку, как Джастин.

Она прищурилась, словно размышляя, следует ли прочитать ему нравоучение о недопустимости ругани. Очевидно, решила, что не стоит.

— Вы совершенно напрасно думаете, мистер Стил…

Он прервал ее:

— Гриффин!

— Да, так вот, вы совершенно напрасно думаете, Гриффин, что в деревне я гублю свою жизнь. Что же касается того, почему я не замужем? Все просто. Никто не просил моей руки.

Стил нахмурился.

— Почему?

Ему показалось, что он услышал, как скрипнули ее зубы.

— Надо полагать, никто не нашел меня достаточно привлекательной.

Гриффин уставился на нее в полнейшем недоумении. Он вглядывался в расправленные плечи и упрямо вздернутый подбородок и постепенно начал понимать, что ее упрямство лишь маскирует множество неприятных воспоминаний.

— Значит, общество — скопище слепых и безмозглых идиотов, — резюмировал он, — что, в общем-то, не должно меня удивлять, учитывая мои знания о среднем лондонском аристократе.

Рот Джастин слегка приоткрылся. Судя по всему, она ждала другого ответа.

— Спасибо, — горько усмехнулась она.

Гриффин пожал плечами.

— Не стоит благодарности. Я сказал правду, какой ее вижу. Но все это не объясняет, почему вы должны зарабатывать себе на жизнь. У вас есть пенсия отца, и, думаю, его семья — или семья вашей матери — захочет помочь.

— Возможно, но я не хочу зависеть от дяди, теперешнего виконта. Да и жизнь в Норидже устраивает меня ничуть не больше, чем жизнь в Лондоне. Что касается пенсии, она перешла к брату. Ему необходимо содержать жену и ребенка, а его практика пока не приносит дохода. Его потребности больше, чем мои.

— И вы не оставили ему выбора в этом вопросе?

Девушка пожала плечами и отвела глаза. Только теперь Гриффин начал ее понимать. Джастин — женщина, которой необходимо заботиться о тех, кто рядом с ней, начиная от отца и брата и заканчивая Роуз и маленьким Стивеном. Она даже сделала попытку позаботиться о нем — последнем человеке на земле, которому была нужна ее забота.

А кто заботился о ней? Вероятно, Доминик пытался, но она, похоже, восприняла его заботу не лучше, чем Гриффин. В каком-то смысле он и Джастин были очень похожи — оба не желали ни от кого зависеть. И хотя она определенно была не одна на свете, Джастин все равно оставалась одинокой, как и Гриффин.

Гриффин насупился, не придя в восторг от такой мысли. У него не может быть ничего общего с респектабельной молодой леди вроде Джастин. Да и идея, что в его жизни чего-то не хватает, не доставила удовольствия. А то, что он одинок, — вообще абсурд.

— А вы, сэр? — спросила Джастин, снова завладев его вниманием.

Он прищурился и стал изучающе разглядывать ее милое лицо. У нее были очень яркие голубые глаза — словно небо в жаркий день, и в них отражалась невинность, которую она не утратила, несмотря на все жизненные невзгоды. Нет, в нем нет никакого сходства с Джастин Брайтмор, и лучше бы ему об этом помнить.

— О чем вы? — сухо спросил он.

— Я много рассказала вам о своей жизни, но я ничего не знаю о вас. Дядя Доминик сказал, что вы выросли в Йоркшире, и это все. — Она слегка покраснела. — Ну и, конечно, я знаю, чем вы зарабатываете себе на жизнь.

Все защитные рефлексы Гриффина моментально включились. Никто и никогда не осмеливался задавать ему вопросы о семье и о прошлом. По крайней мере, никто из тех, кто обладает чувством самосохранения. Он чертовски много работал, чтобы оставить прошлое в прошлом, и не имел желания обсуждать его с кем бы то ни было, и тем более с ней. Одна только мысль о возможности такого разговора вызвала прилив злости.

Да и что он мог ей сказать такого, что не заставило бы ее почувствовать себя запачканной в его присутствии?

Воцарившееся молчание стало напряженным, и улыбка исчезла с ее губ. Девушка не шелохнулась, но Гриффину показалось, что у нее поникли плечи. Он хлопнул ладонью по столу и пригвоздил ее взглядом к месту.

— А больше вам ничего и не надо знать, дорогая. Лучше не задавать вопросов обо мне или моем прошлом. — Он говорил тихо, но все же позволил себе предостерегающий тон. — И советую вам не расспрашивать слуг. Я все равно узнаю, и мне это не понравится.

Джастин побледнела, но в ее глазах плескалась обида. Гриффина пронзило чувство вины, словно он отобрал у маленькой девочки котенка и на ее глазах свернул ему голову.

Он безжалостно подавил это чувство. Ему понравился разговор, было забавно поддразнивать ее… Но хватит! Дружба между ними все равно невозможна. В постель он ее уложить не может. А значит, нет смысла поощрять ее интерес к его персоне.

Наконец Джастин коротко кивнула и встала, перехватив ребенка поудобнее. Гриффин едва справился с желанием ей помочь. Вместо этого он скрестил руки на груди и ехидно улыбнулся.

— Конечно, мистер Стил, — сказала она. — Спасибо за чай. Спокойной ночи. — И она быстро зашагала к двери.

Гриффин снова почувствовал боль в груди, но заставил себя не обращать на такие мелочи внимания.

— Спокойной ночи, Джастин, — проговорил Стил, обращаясь к ее спине.

Глава 7

Несмотря на усталость, Джастин заставила себя встать, когда на часах еще не было девяти. Уложив под утро Стивена в колыбельку, она несколько часов поспала, хотя перед этим долго ворочалась в постели. Только на рассвете, когда чернильная тьма ночи рассеялась, превратившись в наводящую тоску серость, она наконец провалилась в тревожный сон. Ей снились темноволосые пираты с холодными лживыми глазами и дракон, паривший над их головами в небе цвета сажи. Он изрыгал огонь и пикировал на нее, яростно сверкая глазами.

Джастин проснулась, то ли испуганная, то ли раздраженная глупыми кошмарами, и решила встать. По крайней мере, когда она занята Стивеном, не остается времени думать о посторонних вещах.

Скрутив волосы в простой узел на затылке, она скорчила гримасу своему отражению в зеркале. Выглядела она далеко не лучшим образом. Мягко говоря. Она даже не надела чепец. Не то чтобы ее угнетал тот факт, что она выглядит как уродливая старая служанка. Ведь кроме слуг и Роуз, ее никто не видит, а им наплевать, красавица она или уродина. Всем наплевать, как она выглядит, и в первую очередь Гриффину Стилу.

Хотя… Подумав, она решила, что ему все-таки есть до нее дело. Накануне он проявил к ней искренний интерес и внимание, и она не могла отрицать, что получила удовольствие от общения с ним. Ей даже показалось, что он флиртовал с ней, и хотя это сбивало с толку, но все равно было лестно. Причем больше, чем она готова была признать.

Джастин отреагировала на его интерес. У нее внутри что-то смягчилось и развернулось — так розовый бутон раскрывается под жарким летним солнцем. А когда она увидела потрясающую татуировку на загорелой коже, у нее перехватило дыхание. Она никогда не видела ничего подобного и даже не предполагала, что такая странная картина может быть столь красивой. Грифон был нарисован мастерски — свирепое, но благородное создание, выполненное в разных оттенках черного и серого цветов уверенными и точными линиями. Изогнутый хвост тянулся по груди Гриффина предположительно до плеча. Джастин испытала почти непреодолимое желание дотронуться до рисунка, провести кончиком пальца по четким линиям. Когда же ей удалось справиться с собой, она поздравила себя с высочайшей выдержкой.

Дотронуться до него.

Правда, она не ожидала его насмешливого предложения рассмотреть татуировку поближе и едва не лишилась чувств, увидев, что он собирается распахнуть халат на груди. Да, он, безусловно, вел себя возмутительно. Но Джастин была потрясена до глубины души тем, что ей хотелось этого. Ей больше всего на свете хотелось, чтобы тяжелый блестящий шелк соскользнул с его плеч, позволив ей увидеть широкую мужскую грудь. Джастин никогда не замечала за собой любопытства к мужскому телу, но Гриффин заставил ее думать и чувствовать иначе.

А когда она ощутила взгляд его темных проницательных глаз, напряженных и искушающих, ей захотелось… всего, да, всего, пусть даже она не знала, в чем заключается это «все». Первобытная сила желания лишила ее способности рационально мыслить и едва не отбросила прочь природную осторожность.

Но не отбросила. И это хорошо. Поскольку нет ничего более нелепого, чем старая дева, влюбившаяся в негодяя. Сама идея об этом была смешной, что Гриффин Стил дал ей ясно понять, в мгновение ока став холодным и пренебрежительным. Конечно, такое унижение она не скоро забудет, однако нельзя не признать, что оно оказалось в высшей степени своевременным. Что ж, остается надеяться, что очень скоро ситуация со Стивеном разрешится, она вернется к благословенному покою своей деревенской жизни и думать забудет о холодном красавце с роскошной татуировкой на груди.

Джастин подавила жалость к себе и решительно встала. Надо отыскать шаль и идти в комнату Роуз. Но тут дверь между комнатами распахнулась, и Роуз появилась сама.

— Мисс, Сэмми и Стивен крепко спят. Вы можете спуститься вниз и позавтракать. Я вас дождусь, а потом отнесу Сэмми повидать отца.

— Ты уверена? А ты сама-то завтракала? — неуверенно спросила Джастин. Она боялась идти вниз и молилась, чтобы нигде не встретить хозяина дома. Ей требовалось больше времени, чтобы восстановить хладнокровие.

Роуз кивнула.

— Да, и если вы сейчас… — Она замолчала, услышав быстрые шаги по лестнице.

— Роуз, где ты? — позвал задыхающийся женский голос. — У нас проблемы.

Джастин и Роуз обменялись удивленными взглядами.

— Это Мэгги, — сообщила Роуз. — Она горничная в «Золотом банте». — Она открыла дверь, и в комнату вошла очень молоденькая девушка — ей было не больше восемнадцати, — одетая просто, но аккуратно.

— Ты должна прийти! — воскликнула она и схватила Роуз за руку. — Там вчерашние клиенты. Они подняли ужасный шум.

— А где Дикон или мистер Стил? — спросила Джастин.

Мэгги бросила на нее удивленный взгляд и вопросительно взглянула на Роуз.

— Это няня малыша, — сказала она. — Ну же, девочка, ответь ей. Где мужчины? Или миссис Ривз?

— Дикон и мистер Стил куда-то уехали, а миссис Ривз еще не приходила. Почти все девочки еще спят. Или по крайней мере спали до того, как ворвались эти грубияны и подняли шум.

— Но ведь должен быть какой-то лакей или охранник, — сказала Джастин. — Мистер Стил не мог оставить девочек без защиты.

Мэгги схватила Роуз за руку и потянула к двери.

— Но ведь их четверо, мисс! Один из них огрел Томаса по голове, тот упал, и все ворвались.

— Что они делают? — спросила Джастин, стараясь прояснить ситуацию.

— Один из них вытащил Пэтти из ее комнаты в гостиную и обвиняет в воровстве. Пойдем скорее, Роуз! — закричала Мэгги, приплясывая от нетерпения. — Они все пьяные и грозятся полицией.

Роуз стиснула губы.

— Я лучше пойду, мисс Джастин. Буду вам очень обязана, если вы спуститесь вниз и найдете Фелпса или Джошуа.

Как раз в этот момент — очень вовремя — проснулся и заорал Сэмми. Через несколько секунд ему уже вторил Стивен.

Скандал в соседнем заведении обострил все инстинкты Джастин. Интуиция подсказывала ей, что прежде всего следует позаботиться о безопасности своего подопечного. Возможно, она реагирует слишком остро, но жизнь в доме со шпионом научила ее осторожности. Папа не раз говорил ей, что у нее хорошее чутье, и она должна к нему прислушиваться. И теперь эго самое чутье даже не говорило — кричало ей, что необходимо обеспечить безопасность малыша.

— Роуз, зайди вместе с детьми в комнату и запри двери. Не выходи, пока за тобой не приду я или один из слуг.

Роуз начала было возражать, но Джастин не стала слушать.

— Сделай так, как я сказала, — приказала она и достала из шкафа пистолет, спрятанный под шалью.

Протесты замерли у Роуз на губах. И она, и Мэгги застыли, с ужасом глядя на оружие в руках Джастин.

— Он заряжен? — тихо спросила Роуз.

— Конечно. — Папа научил ее многим полезным вещам, в частности, быть готовой к самому непредвиденному развитию событий. Будучи моложе, она считала нелепым его требование всегда иметь под рукой оружие, чтобы защитить себя. Но с годами это вошло в привычку, и теперь она была рада этой привычке.

Джастин взяла Мэгги за локоть и повела к двери.

— Иди в комнату, Роуз, — бросила она через плечо. — И не выходи, что бы ни услышала.

На испуганном лице Роуз отразилось понимание.

— Не беспокойтесь, мисс, — уверенно сказала она. — С маленьким Стивеном ничего не случится.

Джастин услышала, как захлопнулась дверь и щелкнул замок. Она отпустила руку Мэгги и побежала вниз по лестнице, в одной руке сжимая пистолет, а другой придерживая юбки. Спустившись, она направилась в заднюю часть дома, где коридор раздваивался: один вел в кухню, другой — к двери в бордель. Она громко окликнула Фелпса, хотя подозревала, что он отсутствует. Будь он дома, давно бы уже появился.

Кухонная дверь распахнулась, и на пороге возникла миссис Фелпс. Ее круглое и, как правило, веселое лицо было испуганным.

— Мисс Джастин, что случилось? Я так испугалась.

— У наших соседей проблемы. Фелпс или Джошуа дома?

— Джошуа уехал в экипаже с мистером Стилом, а Фелпс только что пошел в конюшню. Позвать его?

— Да, и поторопитесь. Кто-то ворвался в заведение и хулиганит. Я иду туда. Мэгги тоже.

Миссис Фелпс испуганно прижала руки к пышной груди. Она явно что-то пекла, поскольку юбка ее платья была равномерно присыпана мукой.

— Мисс, о чем вы думаете? Вы не должны туда идти! Не дай бог, вас там кто-нибудь увидит! Будет скандал.

Джастин остановилась, словно налетев на стену. Об этой стороне проблемы она даже не подумала, что показывало, как плохо она стала соображать от усталости.

— Я позову мужа, — сказала миссис Фелпс. — Ждите здесь.

— Нет времени! — чуть не плача, закричала Мэгги. — Один из этих ужасных людей вытащил Пэтти из постели, даже не дав ей одеться, и грозит, что убьет ее, если она не вернет ему украденное.

Тихо выругавшись, Джастин поняла, что следует делать.

— Я иду туда немедленно, — сказала она. — Вряд ли меня кто-то узнает, тем более четыре пьяных негодяя. Я ни разу не была в Лондоне больше двух лет, да и когда была, никуда не ходила.

Миссис Фелпс нервно вытерла руки фартуком.

— Мистер Стил оторвет мне голову, мисс. Да и как вы можете их остановить?

Когда Джастин подняла пистолет, у женщины отвисла челюсть.

— Не теряйте времени и приведите Фелпса, — приказала Джастин. Развернувшись, она побежала по узкому коридору, впрочем, очень короткому, соединявшему два дома. Открыв дверь, она оказалась в служебном помещении борделя. Комната, очень чистая и аккуратная, была пуста.

— Боже мой, — простонала она, — неужели в этом проклятом доме нет никого, кто мог бы помочь?

— Кухарка пошла за покупками, мисс, — сообщила Мэгги, вошедшая следом. — Только я была в кухне, когда эти люди начали стучать в дверь.

— Как удобно, — буркнула Джастин. — Нигде ни души.

Мэгги беспомощно развела руками.

— Это бордель, мисс. В это время дня здесь никогда ничего не происходит.

— Очевидно. Ну а где…

Сверху послышался громкий удар, вслед за ним пронзительный женский крик.

— Они наверху, мисс, — сказала Мэгги. — Я покажу дорогу.

Девушка проскользнула мимо нее и поспешила в переднюю часть дома. Джастин следовала за ней. По пути она с любопытством оглядывалась. Внимательно рассматривать обстановку не было времени, но ее мимолетное впечатление можно было определить двумя словами: богатство и изобилие. Воздух был насыщен запахами духов и табака, но они не были ни угнетающими, ни вульгарными.

Мэгги привела ее к лестнице в передней части дома.

— Теперь наверх, мисс. Когда я уходила, они все были в гостиной.

По мере того как они поднимались по лестнице, голоса становились громче. Теперь Джастин различила разные мужские голоса. Их было два или три. Громкие и злые. Она еще не успела подняться, как двери комнаты справа по коридору распахнулись, и оттуда вышел молодой мужчина в аккуратном форменном одеянии. Он подался вперед и прислушался, явно готовясь принять участие в действе. В дальней части коридора столпились девушки, работавшие в «Золотом банте». Все они были полуодеты — или полураздеты, как посмотреть. Одни выглядели испуганными, другие — раздраженными.

Джастин оглянулась на Мэгги.

— Скажи девушкам, чтобы держались подальше. Не хочу, чтобы кто-нибудь еще пострадал.

Горничная кивнула, побежала по коридору и начала что-то возбужденно говорить девушкам.

Слуга — возможно, это был Томас — оглянулся на шум и побледнел. У него опухла щека и заплыл левый глаз.

— О нет, — простонал он. — Где Фелпс или мистер Стил? У нас тут возникла проблема.

— Ты Томас? — спросила Джастин. — Фелпс будет здесь через минуту. А ты пока отойди.

— Не думаю, что это хорошая идея, мисс, — заволновался Томас. — Эти джентльмены… они в плохом настроении. Мистер Стил мне голову оторвет, если что-нибудь случится.

— Там с ними одна из девушек?

— Да. Это бедняжка Пэтти. И всякий раз когда я пытаюсь туда войти, эти люди набрасываются на меня.

Джастин раздраженно поморщилась.

— Полагаю, мистер Стил мог бы вооружить своих людей на такой случай.

Томас повернулся к ней, одновременно загородив собой дверь в гостиную.

— Мистер Стил не любит оружия. Он говорит, что в плохих руках оно может натворить много бед.

Джастин показала ему пистолет.

— Могу тебя заверить, что этот пистолет в хороших руках. Я сказала, отойди.

Томас от изумления разинул рот.

— Но, мисс…

В это время голоса в комнате стали еще злее. Заплакала женщина. И Джастин решила действовать.

— Да отойди же! — воскликнула она и, протиснувшись мимо лакея, вошла в гостиную.

Оценив ситуацию, она убедилась: дела действительно плохи. Мэгги ничего не преувеличила.

Большая комната была богато обставлена. Бархатные диваны и красивые кожаные стулья были расставлены небольшими группами. Середина комнаты, застеленная толстым золотистым ковром, на котором не было мебели, стала сценой. К одной из стен был придвинут буфет, на котором стояли графины, кувшины и бутылки со всевозможными напитками. Надо думать, здесь джентльмены пили, чтобы расслабиться, и спокойно выбирали себе девушку на вечер. Или на ночь. Думать об этом было неприятно, и Джастин решительно выбросила все посторонние мысли из головы, сосредоточившись на происходящем.

У камина, прижавшись спиной к стене, стояла перепуганная женщина. На Пэтти был тонкий халатик, в спешке накинутый на короткую рубашку. Черные шелковистые волосы рассыпались по плечам. Над ней возвышался мужчина в вечернем костюме. Правда, одежда его была в беспорядке — вероятно, он еще не ложился спать. Он явно был пьян, поскольку заметно качался.

— Ты, шлюха! — вопил он. — Я знаю, это ты украла мои деньги после того, как я тебя трахнул. Ты мне их вернешь, или я сверну твою чертову шею.

Несмотря на вульгарность и невнятность речи, это был явно представитель высшего класса. Вспышка ярости заставила Джастин стиснуть кулаки. Она вынудила себя расслабить руку, в которой держала пистолет, чтобы не выстрелить случайно. Но, видит бог, как же она ненавидела таких хлыщей — пьяных хамов из рядов аристократии. Слишком много она видела их во время своих двух сезонов. Это была одна из причин, вынудивших ее уехать в деревню.

— Так ее, Джерри! Покажи маленькой шлюшке, что такое настоящий мужчина. Устрой ей хорошую взбучку! — подначивали его спутники.

Как и сказала Мэгги, в бордель ворвались четверо мужчин. Один — это вышеупомянутый Джерри. Трое других стояли в нескольких футах от него, подбадривая товарища. Они тоже были одеты в дорогие вечерние костюмы — показатель их высокого статуса и богатства. И они тоже были пьяны.

— Не брала я твоих проклятых денег! — сквозь слезы выкрикнула Пэтти. Девушка сильно дрожала, но явно была готова постоять за себя. — Мистер Стил нам очень хорошо платит. У нас нет нужды обворовывать клиентов. А если бы кто-то из нас и рискнул, он бы в момент вышвырнул нас отсюда.

Джерри наклонился к ней, красный от злости.

— Ты лжешь, мерзкая потаскуха. И я это докажу.

— Так ее, Джерр, — засмеялся один из дружков, упитанный мужчина лет двадцати пяти. У Джастин появилось неприятное чувство, что она его знает. — Возможно, она прячет твои деньги на себе. Сорви с нее одежду и обыщи. А мы посмотрим.

Двое других выразили свою полную поддержку, и Джерри схватил Пэтти за плечи. Она отчаянно вырывалась, но мужчина был сильнее.

— Джентльмены, вы немедленно прекратите вести себя недостойно, — сказала Джастин, выступив вперед. Пистолет она до поры до времени прятала в складках юбки.

Мужчины оглянулись и стали разглядывать ее со смесью раздражения и недоумения. Джастин приняла самый решительный вид, на который была способна.

— Вы не должны были сюда врываться и уж тем более не должны издеваться над бедной беззащитной девушкой.

Секунд десять в комнате царило молчание. Мужчины переваривали услышанное. Джастин изо всех сил старалась сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри у нее все дрожало. Не от страха, нет. Просто она всей душой ненавидела драмы и противостояние.

— Кто ты такая, черт возьми? — спросил Джерри.

— Кто я, совершенно не важно. — Не оборачиваясь, она почувствовала, как сзади подошел Томас и остановился за ее спиной, и немного расслабилась. — Вы немедленно покинете этот дом. Если придет мистер Стил и обнаружит, что вы угрожаете одной из его девушек, уверяю вас, последствия вам не понравятся.

Пока Джастин говорила, Пэтти начала бочком двигаться от камина в сторону. Но, очевидно, она была недостаточно осторожна, и Джерри заметил, что жертва ускользает.

— О нет, — рявкнул он и схватил ее за воротник халата, — ты от меня не сбежишь.

Джастин услышала шум в коридоре, после чего рядом с ней остановился Фелпс со скалкой в руке. Игнорируя ее изумленный взгляд, он хмуро буркнул пьяным аристократам:

— Ну? В чем дело? Вам, джентльмены, лучше уйти, пока не вернулся мистер Стил. Иначе вам не поздоровится.

Это замечание положило начало новой серии громких оскорблений и злобных утверждений, что Пэтти украла бумажник у лорда Малборна. Услышав это имя. Джастин почувствовала, как сердце рухнуло куда-то в живот. Или в пятки. Сразу понять было трудно. Она вроде бы не встречалась с лордом Малборном лично, но несколько раз танцевала с его младшим братом Реджи. Что же касается остальных мужчин, то у нее появилось тоскливое ощущение, что одного из них — самого тучного — она встречала раньше.

Пока Фелпс спорил с лордом Малборном и его дородным товарищем, Джастин с тревогой всматривалась в лица их спутников в поисках знакомых черт. Один из них — высокий, худощавый и светловолосый — тоже выглядел смутно знакомым. К счастью, он был слишком пьян, чтобы полностью осознавать происходящее. Хотя теперь, вероятно, немного протрезвел и посматривал на нее с большим интересом, чем на Пэтти.

А последний член группы был другим. Она это заметила сразу. Это был красивый мужчина с гладкой кожей оливкового цвета и волнистыми черными волосами. Одет он был так же дорого, как его спутники. Но в отличие от них его одежда была в полном порядке. На ней не было видно ни единой морщинки, сапоги начищены, галстук повязан безупречно. Даже небрежно наброшенный на плечи плащ казался абсолютно чистым. А судя по его цепкому взгляду, внимательно скользившему по комнате, этот человек не был пьян. Он выглядел настолько не похожим на своих товарищей, что Джастин лишь удивилась — с какой стати его занесло в эту совершенно не подходящую для него компанию.

В этот самый момент странный мужчина встретился глазами с ней. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, после чего произошла очень странная вещь: его губы скривились в неприятной, даже, пожалуй, устрашающей улыбке, а темные глаза удовлетворенно вспыхнули. Нисколько не смущенный ее неприязненным взглядом, он ей дружески кивнул, словно говоря: «А я-то думал, где ты прячешься».

Джастин охватило неприятное чувство, что ничем хорошим происходящее не кончится. Что-то было не так с разыгравшейся перед ней сценой, и она не сомневалась, что дело в чем-то несравненно большем, чем пропавший кошелек лорда Малборна.

Она решительно взмахнула рукой.

— Хватит! — громко заявила она. Интуиция подсказывала ей, что необходимо как можно скорее прекратить эту неприятную сцену, выставить непрошеных гостей из борделя и вернуться к Роуз и ребенку.

После ее вмешательства шум стих. Джастин, снова завладела вниманием присутствующих.

— Лорд Малборн, — холодно сказала она, — вы и ваши товарищи немедленно покинете этот дом. Если нет, вам придется горько пожалеть. Когда вернется мистер Стил, вы можете обратиться с жалобой прямо к нему. А теперь уходите.

Малборн растерянно заморгал — при этом он был очень похож на сову, только не слишком мудрую. Потом к нему вернулся дар речи.

— Почему я должен слушать приказы очередной девки Стила? Ты действительно считаешь, что эти трогательные слуги, вооруженные… скалками… — Он и его друзья громко засмеялись. — Думаешь, им удастся так просто нас выдворить отсюда? — Он отмахнулся. — Так что перестань впустую угрожать и лучше ступай отсюда, пока я не обратил все внимание на тебя.

Чувствуя быстро нарастающую головную боль, Джастин вздохнула.

— Я никогда не угрожаю впустую, сэр.

С этими словами она достала из складок юбки пистолет и направила прямо на него.

Глава 8

Папа всегда говорил, что оружие обладает замечательной способностью концентрировать внимание. Джастин не была уверена, что ее действия прочистили затуманенные парами алкоголя головы, но внимание пьяных подонков она определенно привлекла. Они смотрели на нее, ошеломленно разинув рты, стараясь понять, не обманывают ли их глаза.

Все, кроме одного. Мужчина, совершенно очевидно сохранивший трезвый ум, вовсе не выглядел шокированным. По правде говоря, он даже больше заинтересовался ею, чем несколько минут назад. На его смуглой физиономии читалось глубокое удовлетворение… и это сбивало с толку.

— Послушай, девочка, ты слишком вспыльчива, — наконец сказал Малборн и отпустил Пэтти. Та немедленно отскочила в сторону и спряталась за кожаным креслом, вероятно, считая его надежной защитой.

— Я вовсе не вспыльчива, — сказала Джастин и пожала плечами. — Скорее я раздражена вашими прискорбно дурными манерами. Но если вы немедленно покинете этот дом, я не стану рассказывать подробности этого эпизода мистеру Стилу. И обещаю вам, лорд Малборн, что передам ему вашу жалобу. Уверена, он сумеет все урегулировать к вашему полному удовлетворению.

Пэтти начала протестовать, но Фелпс жестом приказал ей молчать.

Малборн попытался принять достойный вид. Он выпрямился во весь свой немалый рост и одернул измятый белый жилет. К сожалению, внешний вид его дорогого одеяния был безнадежно испорчен огромным кроваво-красным пятном.

— Ладно, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Если ты так ставишь вопрос, думаю, мы согласимся. Но не сомневайся, что я расскажу всем знакомым, как со мной обошлись в этом заведении. Где это видано, чтобы шлюхи наставляли пистолеты на джентльменов, которые желают вернуть свою собственность? Позор!

— Погоди-ка, старина, — неожиданно вмешался тучный мужчина. — Похоже, эта — не шлюха. Уверен, я ее где-то видел раньше, но не могу вспомнить где.

Джастин вздрогнула, но постаралась не показать, насколько испугана. Фелпс негромко выругался.

— Я никогда в жизни не видела никого из вас, — ледяным тоном проговорила она. — А теперь прошу вас, окажите нам честь и покиньте этот дом. Немедленно.

Не обратив внимания на ее требование, высокий светловолосый мужчина щелкнул пальцами и восторженно заорал:

— Вспомнил! Это дочка Неда Брайтмора! Джулия, кажется. Во всяком случае, ее имя точно начинается на Дж.

И он расцвел в улыбке, глядя на нее, словно вручил ей бесценный подарок. Джастин поняла, что ее репутация только что рухнула и обратилась в пыль.

— Ты имеешь в виду Джастин Брайтмор, племянницу лорда Кертиса? — спросил тучный. — Не может быть. Этот человек — занудливый, одержимый желанием делать все правильно. Второго такого я не встречал. У него был бы припадок, если бы кто-то из его родственников ступил на стезю порока. — Мужчина всмотрелся в лицо Джастин и покачал головой. — Я не видел девчонку тысячу лет и совершенно ее не помню. Но если она действительно мисс Брайтмор, какого черта она делает в «Золотом банте»?

Джастин впала в ступор. Она не могла ни шевельнуться, ни произнести хотя бы слово. Она не могла даже дышать. Если не заставить легкие работать, через несколько секунд она рухнет на пол в обмороке.

— Это она! — завопил Малборн. Его глаза горели презрением и чем-то еще, отчего кожа Джастин покрылась мурашками. — Теперь я ее вспомнил. Она так и не закончила свой второй сезон. Никто не обращал на нее внимания. Слишком скромная, обидчивая, да еще эти ужасные рыжие волосы. — Он окинул потрясенную девушку плотоядным взглядом. — Хотя, скажу честно, мне всегда хотелось проверить, какого цвета у нее волосы между ног, — а вдруг такие же безобразно рыжие, как на голове?

— Хватит! — вмешался Фелпс. — Вам придется проявить уважение к леди, иначе пожалеете.

Джастин на мгновение прикрыла глаза. Она чувствовала себя совершенно больной. Она только собралась отрицать все, как Фелпс подтвердил ее личность.

Светловолосый мужчина весело присвистнул.

— Какая пикантная ситуация! Внучка старого Кертиса, племянница теперешнего виконта работает на Гриффина Стила!

Джастин с трудом заговорила:

— К вашему сведению, я не работаю в «Золотом банте».

— А что вы тогда здесь делаете, мисс Брайтмор? Зашли в гости? — Малборн весело заржал.

— Я была рядом, а одна из…

— Рядом! — подхватил светловолосый. — В доме Гриффина Стила?

Тучный мужчина, стоявший неподвижно, опустив голову словно стараясь что-то вспомнить, встрепенулся.

— Я вспомнил. Мисс Брайтмор исчезла из виду, когда умер ее отец. Могу поспорить на шляпку моей бабушки, что за это время она где-то пересеклась со Стилом. У него есть недвижимость в деревне. Вероятно, там она и жила.

— Ты прав, Филлипс! — обрадовался светловолосый. — Она — любовница Стила. Свет его очей.

И мужчины захохотали, словно над самой веселой в мире шуткой.

Джастин никогда не думала, что можно в полном смысле онеметь от ужаса, — она считала эту фразу клише из готических романов. Оказалось, что можно.

— Мисс, — зашептал Фелпс ей на ухо. — Мы должны выставить этих малых отсюда, пока не вернулся мистер Гриффин. Иначе последствия будут ужасными.

Джастин захлестнула волна паники. Чем бы ни грозила ей эта встреча, она разберется позже, после того как эта четверка уйдет. Тогда она получит возможность вернуться в свою комнату и развалиться на части.

— Тихо! — воскликнула она. — Джентльмены, я еще раз прошу вас уйти. Если вы считаете себя воспитанными людьми, то немедленно покинете этот дом. — Она взглянула на таинственного человека, неизвестно как затесавшегося в совершенно не подходящую для себя компанию, и сказала: — Сэр, вы здесь, по-моему, самый разумный. Можете убедить этих людей уйти?

Он снова улыбнулся той самой странной улыбкой и пожал плечами.

— Ваше желание для меня закон, милая леди.

Джастин нахмурилась, удивленная его акцентом. По нескольким словам она не смогла точно идентифицировать его, но акцент был испанским или итальянским.

— Не надо портить нам удовольствие, граф Марцано, — с подчеркнутой медлительностью проговорил Малборн. — Я вовсе не собираюсь отсюда уходить, не закончив беседы с мисс Брайтмор. — Он пожирал ее глазами, не оставляя никаких сомнений в своих намерениях.

Джастин задрожала от ярости, пальцы крепче сжали рукоятку пистолета. Только сейчас она поняла, что опустила руку и дуло смотрит в пол. Она медленно подняла руку и прицелилась в грудь Малборна.

— Убирайтесь. Вон. Немедленно, — процедила она сквозь зубы.

Тучный мужчина — Филлипс, — судя по всему, забеспокоился.

— Послушай, Джерри, может быть, мы действительно свалим отсюда? Мисс Брайтмор, похоже, настроена серьезно.

Малборн расхохотался.

— Ерунда. Она наверняка не знает, как обращаться с оружием. — Осклабившись, он уставился на Джастин в упор. — Ты же не станешь в меня стрелять, правда, милашка?

Пока Джастин раздумывала, что ему прострелить, руку или ногу, краем глаза она заметила движение. Чья-то рука властно обняла ее за талию и заставила опустить пистолет.

— Возможно, она и не сможет застрелить тебя, Малборн, — проговорил Гриффин Стил, и его голос был холоден как смерть. — Но я сделаю это с превеликим удовольствием.

Джастин изумленно покосилась на него. Она подумала, что, вероятнее всего, у нее такой же удивленный и глупый вид, как у остальных собравшихся. Скользнув взглядом по ее лицу, Гриффин вышел вперед, заслонив ее своим телом. Нелогично, но это ее разозлило.

— Я вполне способна самостоятельно застрелить мужчину, — выпалила она.

— Любовь моя, я счастлив это слышать, — не оборачиваясь, ответил Гриффин, — но настаиваю, чтобы ты уступила это удовольствие мне.

Любовь моя? Похоже, этим утром мир сошел с ума.

Прежде чем она успела собраться с мыслями, Гриффин лениво прошагал вперед и остановился прямо перед Малборном. Спутники пэра поспешили убраться с дороги — только иностранец остался на месте с выражением любопытства на лице.

— Ах, Малборн, — вздохнул Гриффин. Он стоял так, что носки его сапог касались сапог виконта. — Я предполагал, что от тебя можно ожидать проблем, но все же не думал, что ты настолько туп и посмеешь снова переступить мой порог. Следует признать, что я сильно недооценил степень твоей глупости.

Виконт насупился. Он был выше Гриффина на дюйм или два и намного тяжелее, но, по мнению Джастин, не было никаких сомнений в том, что не он самый опасный человек в этой комнате. Даже она, едва знавшая Гриффина, видела, что тот в ярости. Она исходила от него волнами, наполняя комнату напряжением, которое, казалось, вот-вот заискрится.

Гриффин чуть повернул голову и бросил беглый взгляд на иностранца. Джастин затаила дыхание. Красивое лицо Гриффина было пугающе спокойным, но черные глаза метали молнии. Девушке оставалось только надеяться, что его ярость никогда не будет обращена на нее. Она впервые поняла, как он завоевал свою репутацию.

— Кто твой друг, Малборн? — спросил он. — Я его не узнаю.

— Это граф Марцано, — поспешно сказал Филлипс. — Он папский нунций или что-то вроде этого.

Граф элегантно поклонился.

— Мистер Стил? К вашим услугам.

— Сомневаюсь. — Гриффин снова сосредоточил внимание на Малборне. — Прошлой ночью я тебя предупреждал, чтобы ты больше сюда не возвращался, разве нет?

— Все из-за твоей девчонки! — Он мотнул головой в сторону Пэтти, которая к этому времени переместилась за спину Фелпса. — Она меня обокрала.

— Мы же еще накануне обсудили этот вопрос. — Гриффин поморщился. — Мои девочки никогда не обманывают и ничего не крадут у клиентов. Итак, я еще раз прошу тебя, причем с вежливостью, которой ты не заслуживаешь, покинуть этот дом.

Несколько долгих секунд мужчины сверлили друг друга глазами. Насколько могла судить Джастин, злость Гриффина постепенно трансформировалась в скуку. Он лениво приподнял бровь, разглядывая противника с вежливым скептицизмом. Впрочем, ни у кого не возникло сомнений в том, что ситуация может измениться в любой момент.

Малборн капитулировал — первая разумная вещь, которую он сделал за последние минуты.

— Прекрасно, — рыкнул он, в досаде всплеснув руками. — Уверен, мы найдем себе лучшую компанию. Борделей в Лондоне полным-полно. И, если хочешь знать правду, Стил, твой бренди ужасен.

— Милорд, это наглая ложь, — с великолепным аристократическим презрением протянул Стил. — Будь у меня не такое хорошее настроение, я бы вызвал тебя на дуэль за оскорбление. — Он сопроводил ответ такой холодной улыбкой, что Джастин вздрогнула.

Вмешался Филлипс. Схватив друга за локоть, он затараторил:

— Все правильно, Стил. Не будем никого оскорблять. Мы уже уходим.

— Да, — сообщил тучный. — Здесь становится чертовски скучно. — Если о таком массивном человеке можно сказать, что он резво проскакал к выходу, то именно так и было. По пути он бросил извиняющийся взгляд на Джастин.

Пока Филлипс спорил с Малборном, подталкивая его к двери, граф Марцано наконец вышел из угла, с которым уже успел слиться, и неторопливо последовал за ними.

Гриффин небрежно протянул ему руку.

— Сэр, мы еще увидим вас в «Золотом банте»?

Таинственный незнакомец на секунду задумался и снова элегантно пожал плечами.

— Кто знает, мистер Стил. Никому из нас не дано видеть будущее.

— Конечно, — согласился Гриффин. — Но прошу вас, не сомневайтесь, что в моем заведении вам всегда рады. Я лично позабочусь, чтобы вы получили все, что желаете.

Джастин скрестила руки на груди и неодобрительно фыркнула. Вся сцена была для нее настоящей катастрофой, а этот человек продолжает думать только о бизнесе.

Впрочем, почему это ее удивляет? За последние несколько дней она имела прекрасную возможность убедиться, что Гриффин Стил имеет ледяное сердце и не интересуется ничем, кроме бизнеса.

Он бросил быстрый взгляд на нее, причем его темные глаза прищурились, превратившись в узкие щели. Стил явно желал сказать: «С тобой я разберусь чуть позже». Джастин в ответ лишь нахмурилась, желая показать, что не боится.

У дверей лорд Малборн остановился и, с вожделением взглянув на нее, сказал:

— Мисс Брайтмор, если вам когда-нибудь потребуется новый покровитель, обязательно разыщите меня. Крайне прискорбно, что девушка вашего положения была вынуждена связаться с таким негодяем, как Гриффин Стил.

Малборн не успел закончить свою речь, как Гриффин бросился к нему, двигаясь с такой скоростью, что Джастин только ахнула. Железной рукой он схватил виконта за запястье, и большой сильный мужчина взвизгнул от боли.

— Лорд Малборн, — тихо проговорил Гриффин Стил, и голос его был полон смертельной угрозы. — Предлагаю вам держать подобные оскорбительные мысли при себе, если, конечно, вы не хотите получить пулю в лоб.

У Джастин тревожно забилось сердце. Хотя некая сугубо женская и, несомненно, страдающая идиотизмом часть ее существа почувствовала себя польщенной — как же, за ее честь вступился такой мужчина, — им не хватало только дуэли. Ситуация и так была достаточно тяжелой, так что усугублять неприятности уж точно не следовало.

Она поспешно взяла Гриффина за руку. Сквозь плотную ткань сюртука чувствовались железные мышцы.

— Он не стоит этого, сэр. Прошу вас, отпустите его.

Гриффин не удосужился даже посмотреть на нее.

— Я не позволю распространять лживые слухи и оскорблять леди, Малборн. Ты меня понял? Изволь держать свои грязные мысли при себе.

— Да, да, я так и сделаю, — заныл Малборн. Его одутловатая физиономия стала красной до корней волос. — Отпусти меня, черт бы тебя побрал.

— Не раньше, чем ты извинишься перед леди, — сообщил Гриффин.

— Хорошо, как скажешь, — простонал виконт. — Примите мои извинения, мисс Брайтмор. Не могу понять, что со мной случилось. Вероятно, всему виной мгновенное помутнение рассудка. Прошу вас, забудьте все, что я вам наговорил.

Джастин скрипнула зубами. От нее не ускользнули ненависть и презрение в его глазах. Но протестовать или что-то объяснять не было никакого смысла. Ее репутация все равно безвозвратно погибла, так что хуже уже не будет. К чему ей неискренние извинения этого негодяя.

Но прежде чем она успела ответить, Гриффин крепче сжал пальцы, и мужчина снова застонал.

— Ты неправильно понял ситуацию, Малборн, — сказал Гриффин. — Леди зовут вовсе не мисс Брайтмор. Теперь она миссис Гриффин Стил.

— Выпейте, — сухо сказал Гриффин и протянул ей бокал с изрядной порцией бренди.

Она сморщилась и потерла рукой затылок, где в результате утренних событий образовался болезненный узел.

— Думаю, оттого, что я напьюсь, сегодняшняя катастрофа не станет менее полной и окончательной.

— Вы расслабитесь. И шок пройдет. — Он осторожно отвел ее руку от затылка. — У вас пальцы словно ледышки.

От прикосновения теплой мужской руки пульс Джастин стал чаще. Намного чаще. Покраснев, она высвободила руку.

— Спасибо за заботу, но со мной все в порядке.

Гриффин раздраженно прищурился. Ей уже был знаком этот взгляд. Она вызывала его появление, похоже, уже на регулярной основе. Он означал, что Стил намеревается стать упрямым, властным и начать раздавать приказы. За время, проведенное в его доме, Джастин успела понять: хозяин терпеть не может получать отказы.

— Ну хорошо, если вы так настаиваете, — проворчала она. Все равно он будет изводить ее, пока не добьется своего.

Взяв в руки тяжелый хрустальный стакан, она сделала осторожный глоток. Жидкость обожгла горло, но уже через несколько мгновений Джастин почувствовала бархатное тепло, которое начало распространяться из желудка по всему телу. Она бы ни за что не призналась Гриффину, но ей действительно стало легче.

Кивнув, она хотела вернуть ему стакан, но он удержал се руку. Последовала команда:

— До дна!

Она устремила на мужчину возмущенный взгляд, но почти сразу сдалась и попыталась допить ароматную жидкость. Результатом стало обожженное горло, слезящиеся глаза и тщетные попытки восстановить дыхание.

— Так-то лучше, — проворчал Гриффин.

Он взял пустой стакан, поставил его на стол, потом подвинул стул и сел прямо напротив Джастин, наблюдая, как она утирает слезы перчаткой.

Они уже вернулись в дом Гриффина, и он провел ее прямо в свой кабинет. Сделав ошеломляющее объявление, что Джастин — его жена, повергшее всех присутствующих в шок, Гриффин моментально начал действовать. Он ухватил неудачливого виконта за плечи, развернул спиной к себе и вытолкнул за дверь, после чего громогласно приказал еще не пришедшему в себя Фелпсу очистить комнату от нежелательных гостей.

Впрочем, указание можно было считать излишним, поскольку гости и сами уже торопились уйти.

Все, кроме таинственного графа Марцано. Он задумчиво смотрел на Джастин, словно пытался разгадать какую-то загадку. А она все еще стояла, словно громом пораженная, не в силах собраться с мыслями. Когда же наконец ей удалось привести себя кое-как в порядок, таинственный граф уже ушел, последовав за своими друзьями.

Затем Гриффин приказал девушкам разойтись по своим комнатам, а слугам — вернуться к работе. Томасу он велел запереть все двери и никого не пускать в дом, пока не получит его личное разрешение.

Отдав все необходимые распоряжения, Гриффин Стил снова взглянул на Джастин, пробормотал себе под нос что-то нелестное, взял ее под руку и вывел из комнаты. Где-то на полпути к ней вернулся дар речи, и девушка начала громко протестовать. Но Гриффин спокойно предложил помолчать и повел ее по коридорам и лестницам. Покосившись на его лицо, Джастин приняла разумное решение — молчать. Мужчина был в бешенстве, но она пока не могла решить, направлено это бешенство на нее или на пьяных хулиганов.

Его хватка была крепкой, но на удивление осторожной, и он вел ее по ступенькам с уверенностью, которой ей в этот момент не хватало. Мышцы ее ног, похоже, превратились в желе — вместе с мозгами, — потому что она все время спотыкалась, и в голове не было ни одной связной мысли. У двери в кухню стояла миссис Фелпс. Ее лицо выражало обеспокоенность. Гриффин тихо отдал несколько распоряжений. Джастин расслышала лишь последнее — чтобы их не беспокоили. Наконец они вошли в кабинет, и Гриффин закрыл дверь.

Сидя напротив, он внимательно осматривал Джастин, отчего она занервничала, несмотря на успокаивающий эффект бренди.

— Вам лучше? — спросил он.

— Да. Спасибо, мистер Стил.

Уголок его чувственного рта дернулся.

— Право же, дорогая, нет никакой необходимости обращаться к собственному мужу с такой официальностью.

В голове у Джастин сразу прояснилось. Она выпрямилась, сложила руки на коленях и устремила на Гриффина строгий взгляд. По крайней мере, она надеялась, что он действительно строгий.

— Что касается вашего возмутительного заявления, мистер Стил, я не понимаю, о чем вы думали? Ситуация и без того была достаточно сложной. Представить себе не могу, как…

Гриффин подался вперед, и его глаза стали черными, словно деготь, оставаясь холодными как лед, и Джастин испуганно замолчала.

— Хотелось бы мне знать, о чем думали вы? Как вам пришло в голову явиться в бордель? Могли бы подумать о своей безопасности и репутации. Боже мой, женщина! Как же можно быть такой идиоткой!

Джастин потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с инстинктивным желанием съежиться и попросить прощения.

— А что я могла сделать? — возразила она. — Вас нигде не было, Дикона и мистера Фелпса тоже. И Джошуа куда-то исчез. Мне показалось, что вы оставили своих людей в опасности под защитой одного только лакея.

Гриффин вздрогнул. Он всего лишь едва заметно передернул плечами, однако девушка поняла, что ее стрела попала точно в цель.

— Мне неприятно это признавать, но, к сожалению, вы правы, — вздохнул Гриффин после долгого молчания. — До сегодняшнего дня никто не осмеливался врываться на мою территорию. Можете не сомневаться, что я немедленно приму все меры предосторожности.

Когда Джастин кивнула, он придвинулся к ней еще на дюйм.

— Но это не оправдывает вашего поведения, Джастин, как и того бесспорного факта, что вы оставили своего подопечного без защиты. Несмотря на вашу трогательную заботу о моем персонале, позвольте вам напомнить, что ваша единственная обязанность в этом доме — ребенок. Или вы забыли?

— Нет, конечно, — огрызнулась она. — С ним все время была Роуз. Я только…

Она замолчала и побледнела, вспомнив таинственного графа Марцано.

— Малыш… — пробормотала она и вскочила.

Гриффин удержал ее и усадил обратно.

— Стивен и Роуз в полном порядке, — успокоил он. — Миссис Фелпс заходила к ним. Здесь вообще все было тихо.

Джастин облегченно вздохнула и расслабилась.

— Слава богу. Но этот человек — граф Марцано, — как вы думаете, что он здесь делал? Он мне не понравился. Как-то не вписался в компанию, и не только потому, что иностранец.

— Вы наблюдательны, дорогая. Подозреваю, Марцано вовсе не тот, за кого себя выдает. И непонятно, что он делал с Малборном и его свитой идиотов. Они, как правило, не шатаются по злачным местам в сопровождении иностранных дипломатов.

— Но если вы тоже заподозрили неладное, почему так активно приглашали его в «Золотой бант»? Вроде бы в клиентах недостатка нет.

Гриффин слегка поднял брови, явно удивленный ее тоном, а потом откинулся на спинку стула и принял свою обычную элегантную позу. Он вытянул ноги так далеко, что носки его сапог почти коснулись юбок Джастин.

— Вы должны научиться доверять мне, дорогая. Поверьте, я непременно позабочусь о графе.

Несмотря на старания Джастин не реагировать, она покраснела.

— Мне не нравится ваше нелепое обращение, сэр. Оно снова вернуло нас к вопросу, с которого мы начали. Что вы собираетесь делать с возмутительным утверждением, что мы женаты?

Гриффин положил голову на высокую спинку стула и взглянул на Джастин из-под полуприкрытых век. На секунду ей показалось, что он засыпает.

— А что я должен был сказать? Заверить, что вы вовсе не моя любовница и свято бережете свой статус старой девы?

— Да, именно это и следовало сделать.

Его циничная усмешка постепенно исчезла, уступив место на удивление благожелательному выражению. Ничего подобного она раньше не видела. По непонятной причине ей захотелось плакать.

— Джастин, все возможные заверения не имеют ни малейшего значения. Сам факт, что вы вошли в мой дом и тем более в «Золотой бант», решил вашу судьбу в тот самый момент, когда вас узнали. Единственный рациональный вариант — объявить вас моей женой.

У Джастин перехватило горло. Стало трудно дышать.

— Ну и что теперь? — с немалым трудом выговорила она. — Это безумие не может продолжаться долго. Правда все равно выплывет наружу.

Гриффин вздохнул и ссутулился. Неожиданно он показался ей очень усталым и расстроенным.

— Вы правы. Боюсь, теперь у нас обоих есть только один выход. Безумие должно стать реальностью.

Несколько секунд Джастин потрясенно взирала на мужчину, открыв от удивления рот.

— Вы не можете говорить серьезно, — выдохнула она.

— Нет? — Его смех был резким и каким-то неумолимым. — У меня, как и у вас, имеются все основания быть серьезным.

Джастин с надеждой всмотрелась в его неумолимые черные глаза и не увидела в них ни юмора, ни иронии. Ничего, намекающего на чудовищную шутку, которую он явно намеревался с ней сыграть.

— Вы не можете хотеть на мне жениться, — прошептала она, ощущая, как что-то большое, подавляющее и более реальное, чем все, что она когда-либо чувствовала в своей жизни, развернулось и нависло над ней, заслонив свет ламп и ревущий огонь в камине. Она видела только Гриффина.

К ее немалому удивлению, в его взгляде мелькнуло веселье.

— О, я не знаю, — задумчиво протянул он. — Но мне кажется, что женщина, которая, по ее собственному утверждению, способна хладнокровно пристрелить мужчину, станет для меня отличной женой.

Глава 9

За полчаса Джастин не произнесла ни слова. Она даже ни разу не взглянула на Гриффина. Все время, пока они ждали Доминика, она сидела на краешке стула и рассеянно тыкала иголкой в свою вышивку.

За те же полчаса Гриффин раз десять проверял время по своим карманным часам, которые всякий раз вытаскивал из кармана, а потом аккуратно убирал обратно. Стоящие на каминной полке красивые позолоченные часы показывали то же самое время, но Гриффина они почему-то раздражали. Он всячески старался справиться со злостью на себя и раздражением из-за того, что Доминик все не появлялся, хотя ему была отправлена срочная записка. Джастин он старался не тревожить. Ей и так досталось.

Она, конечно, храбрилась, но не приходилось сомневаться, что она лишилась присутствия духа. Ею владело сильнейшее напряжение. Это было видно по бледности лица, из-за которой стали намного ярче веснушки на носу и щеках, по упрямо сжатым губам и скованной позе. Ее мир только что рухнул. Она больше не сможет ни вернуться к своей спокойной жизни компаньонки леди Как-Ее-Там, ни даже уехать с труппой бродячих акробатов.

Почувствовав, что больше не в силах сидеть на месте, Гриффин встал и принялся ходить взад-вперед по комнате. К концу дня он, наверное, протопчет дорожку в толстом и очень пушистом обюссонском ковре. Но если так, придется купить новый. Именно таким способом он теперь решал большинство проблем в своей жизни — забрасывал их деньгами. Вообще-то в его распоряжении было много средств, которыми он мог воспользоваться для достижения своих целей, но деньги являлись самым эффективным и чистым.

К счастью, вместе с ростом силы и влияния и укреплением репутации тяга к насилию у него исчезла. В большинстве случаев смутной угрозы было достаточно, чтобы получить нужный результат, и за это он всегда испытывал благодарность судьбе. Гриффин никогда не был щепетильным и особенно разборчивым — после жизни, которую он вел, это было невозможно, — но угрозы и насилие имели обыкновение, описав полный круг, возвращаться, принося с собой немало неприятностей.

Однако в данной ситуации ни деньги, ни угрозы, ни насилие, ни любое проявление силы не спасут его и Джастин от брачной ловушки. Гриффин совершил роковую ошибку — стал самонадеянным и беззаботным, и за это придется заплатить Джастин. Ему оставалось только попытаться спасти ситуацию и надеяться, что брак станет для нее меньшим скандалом, чем погибшая репутация.

— Вам обязательно нужно продолжать делать это? — спросила она, вклинившись в его невеселые мысли.

— Делать что? — не понял Гриффин.

Джастин судорожно вздохнула, чем привлекла его внимание к своей великолепной груди. Что ж, это все же утешение, и немалое. Он уложит девочку в постель, где хотел ее видеть с того самого момента, как она впервые вошла в его дом.

— Метаться взад-вперед по комнате. Словно зверь в клетке, — процедила она сквозь зубы. — Раздражает.

Да, возможно, когда-нибудь в будущем он и уложит ее в постель, но если страдающее выражение ее лица и холодный блеск глаз что-то значат, вероятнее всего, это будет не скоро.

— Я понимаю, вы нервничаете, — примирительно сказал Гриффин. — Почему бы вам не съесть что-нибудь? Уверен, вы сразу почувствуете себя лучше.

Джастин пронзила его испепеляющим взглядом, словно он прыгал по комнате в дурацком колпаке, и вернулась к своему шитью, бормоча что-то себе под нос. Она упрямо тыкала иголкой в ни в чем не повинную ткань, не обращая внимания на чай и закуски, которые принесла миссис Фелпс. Гриффин даже сам налил ей чаю, но она к нему не притронулась.

— Когда придет дядя Доминик, как вы думаете? — спросила она, когда Гриффин снова принялся протаптывать дорожку в ковре. — Уже прошла целая вечность с тех пор, как ему отправили записку.

— Прошел только час, Джастин. А мы оба знаем, что Доминик живет по собственному расписанию. Но я уверен, он скоро будет здесь.

Она покачала головой и с ненавистью уставилась на ткань, словно желая прожечь в ней взглядом дыру. Не обращая внимания на Гриффина, она что-то пробормотала о мужчинах — что именно, он не разобрал.

Гриффин помассировал себе шею — свело мышцы. На самом деле прошло больше часа с тех пор, как он отправил Фелпса на поиски Доминика. Это было первое распоряжение, которое он отдал после того, как объявил Джастин, что их брак, по сути, дело решенное. После этого он сжалился над девушкой, понимая, что ей необходимо на некоторое время избавиться от его присутствия, и послал ее наверх — проверить, как дела у Стивена. Заодно он воспользовался возможностью привести мысли в порядок. Помимо всего прочего, она бросилась на помощь, не подумав о своем внешнем виде. На ней был простой домашний халат, а потрясающие рыжие волосы скручены в небрежный узел на затылке. Она даже не заметила, что он практически развалился. Неудивительно, что Малборн посчитал ее кокеткой и его любовницей. С рассыпанными по плечам спутанными прядями и заспанными глазами, одетая в простой домашний халат, она выглядела так, словно только что выбралась из постели любовника.

Услышав стук входной двери, Гриффин подошел к окну и увидел, что в дом входит Доминик.

— Ваши испытания позади, — объявил он. — На помощь прибыл дядя Доминик.

— Слава богу! — воскликнула Джастин и отбросила рукоделие.

Она казалась такой встревоженной, усталой и несчастной, что Гриффину отчаянно захотелось подхватить ее на руки и упасть в кресло, усадив ее на колени. Правда, она, несомненно, поднимет визг на весь дом.

Несмотря на то, что он ей сказал, в реальности ее испытания только начинаются.

Быстрые шаги по коридору возвестили о приходе Доминика. По пути он громко сообщил Фелпсу, что знает, куда идти, и сам себя проводит. Когда дверь распахнулась, Джастин вскочила, бросилась в его объятия и расплакалась.

— О дядя Доминик, — всхлипывая, повторяла она.

Доминик удивленно вздрогнул, но быстро взял себя в руки и стал успокаивать рыдающую девушку.

— Тише, тише, моя девочка, — сказал он и погладил ее по спине. — Что тебя так расстроило?

Гриффину пришлось сделать над собой усилие. Ему нестерпимо хотелось подойти к Доминику, оторвать от него Джастин и нанести старому лису удар правой в челюсть. Желание было настолько сильным, что он на всякий случай взялся обеими руками за кресло. Подобные эмоции требовали тщательного анализа. Немного подумав, Гриффин пришел к выводу, ошеломившему даже его самого. Судя по всему, он ревнует.

Нахмурившись, он постарался избавиться от этой глупой мысли. Гриффин хорошо знал себя и был уверен, что ревновать не может. Просто не умеет.

К тому времени как он взял себя в руки, Джастин уже высвободилась из объятий Доминика, вытерла руками мокрые щеки и попыталась улыбнуться.

— Надо же, — продолжая всхлипывать, сказала она. — Я уже много лет не позволяла себе ничего подобного. Прошу прощения, сэр. Не представляю, что вы обо мне подумали.

— Я подумал, что у тебя было трудное утро, — сказал Доминик немного резче, чем намеревался.

Джастин вздрогнула, удивленная непривычным тоном, но быстро взяла себя в руки, глубоко вздохнула и разгладила юбки. Она вернулась к своему месту и села, спокойная, но напряженная. Гриффин невольно почувствовал восхищение. Он пришел к выводу, что ее манера поведения, которую он вначале посчитал чопорной, неодобрительной и осуждающей, на самом деле не что иное, как железная самодисциплина, порожденная жесточайшей необходимостью. Это он мог понять.

— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — вежливо спросил Доминик.

Гриффин знаком предложил ему сесть и вручил почти полный стакан бренди.

— Все так плохо? — удивился старый лис, принимая стакан.

— Еще хуже, — буркнул Гриффин.

— Понятно. Рассказывай.

— Сегодня возникла проблема в «Золотом банте». В мое отсутствие, — сообщил Гриффин. — Джастин вмешалась, ее увидели и узнали.

Он нахмурился и уставился в огонь, чтобы не встречаться глазами с Домиником. Обычно ему было наплевать, что о нем думает самоназначенный ментор. Но сегодня все иначе. Доминик придет в ярость из-за того, что его крестница оказалась в опасности, и его никто не стал бы за это винить.

Молчание затянулось. И Гриффин заставил себя поднять глаза.

На лице Доминика не дрогнул ни один мускул, хотя Гриффин разглядел элемент удивления.

Это было странно. Гриффин был уверен, что Доминик выйдет из себя. Несколько раз такое случалось. И даже привыкший к сильным эмоциям и насилию Гриффин не желал бы пройти через это еще раз. Но вместо того чтобы спустить с него шкуру, Доминик спокойно молчал, вероятно, ожидая дальнейших объяснений.

Не дождавшись, он тихо сказал:

— Неприятная ситуация. Но теперь я понимаю, почему ты настаивал на моем срочном приходе.

Джастин и Гриффин удивленно переглянулись.

— Это твой ответ? — недоверчиво спросил Гриффин. — Что мы попали в неприятную ситуацию?

Доминик повернул одну руку ладонью вверх и внимательно на нее посмотрел.

— Возможно, вы расскажете подробнее, чтобы я мог прийти к более конкретным выводам.

Джастин метнула на Гриффина предостерегающий взгляд. Она явно хотела все объяснить сама.

— Понимаешь, дядя Доминик, в… соседнем заведении возникла суматоха, а в доме никого не было. Одна из горничных пришла позвать на помощь, а звать оказалось некого… кроме меня.

Гриффин закатил глаза.

— Это нелепо, Джастин. Фелпс всего лишь вышел в конюшню. Он и Роуз могли со всем справиться. И не было никакой причины вмешиваться… изображая ангела мести. Ты лишь подвергла себя опасности.

Девушка застыла и отчаянно покраснела.

— Не согласна. Роуз должна была остаться с детьми и охранять их. А у меня был пистолет. И я вполне могла защитить и себя, и Пэтти. — Она возмущенно фыркнула. — В отличие от мистера Стила и мистера Дикона, которых нигде не было.

— Рад слышать, что у тебя, как и прежде, всегда с собой оружие, Джастин, — вмешался Доминик. — Это показывает твое благоразумие. Мне только жаль, что ты почувствовала необходимость его применить.

Джастин благодарно улыбнулась Доминику, а Гриффину снова нестерпимо захотелось его ударить. Потом девушка украдкой покосилась на Гриффина, и он мог бы побиться об заклад, что она собирается показать ему язык.

— Вы оба сошли с ума, — со вздохом констатировал Гриффин. — Эта девчонка сломя голову кинулась в «Золотой бант», сначала обнаружила себя перед тремя членами высшего общества, а потом пригрозила застрелить одного из них. Если бы я не пришел вовремя, мы бы сейчас, скорее всего вытаскивали ее из Ньюгейта.

— Но вы же пришли вовремя, и не произошло ничего непоправимого, — надменно заявила Джастин. — По правде говоря, я считаю, что вы придаете инциденту больше значения, чем он заслуживает.

— Ты совершенно уверен, что Джастин узнали? — спросил Доминик.

— Мой бог! Конечно! — воскликнул Гриффин. — Она с таким же успехом могла носить на шее табличку со своим именем и родословной. И заодно продавать билеты на представление, получившееся весьма занимательным.

Девушка скрестила руки на груди и угрюмо насупилась.

— Все было не так плохо.

— Да. Все было намного хуже.

Доминик поднял руку, призывая прекратить перепалку.

— Кто узнал ее?

— Во-первых, Малборн, — ответил Гриффин. — А еще Реджинальд Филлипс и сэр Монтегю Кларк.

Доминик поставил стакан на маленький овальный столик, оказавшийся рядом с его креслом.

— Да, события развиваются неудачно.

— О чем вы говорите! — Джастин вскочила. — Какая разница? Я не собираюсь жить в Лондоне! Кому какое дело до того, что меня здесь видели?

— Большая разница. — Гриффину очень хотелось вбить в ее упрямую голову немного здравого смысла. — Малборн и его дружки к этому моменту уже разнесли новость по всему городу.

Доминик тяжело вздохнул, поглядывая на Джастин со смесью любви и укора.

— Мне бы не хотелось об этом говорить, дитя мое, но, возможно, в этой ситуации ты повела себя не самым лучшим образом.

Джастин сразу лишилась боевого духа и поникла. Несмотря на все свое раздражение, Гриффину немедленно захотелось ее утешить.

— Мне очень жаль, дядя Доминик, — проговорила она, чуть не плача. — Но я не знала, что делать.

Доминик потянулся к ней и похлопал ее по руке.

— Уверен, ты поступила так, как посчитала правильным, дорогая.

— Тогда я действительно решила, что иначе нельзя. У меня появилось какое-то странное чувство, что это связано со Стивеном. — Она тряхнула головой и бросила взгляд на Гриффина, словно ожидая подтверждения. — Тот странный иностранец…

Доминик моментально насторожился.

— В этой компании был иностранец?

Гриффин кивнул.

— Якобы папский нунций или кто-то с ним связанный. Но мне показалось, что это сущая чепуха. Каким ветром могло занести в лондонский бордель представителя папского посольства?

— Церковники тоже люди, — сухо сказал Доминик. — Тебе известно его имя?

— Граф Марцано, — вмешалась Джастин. — И он вел себя странно.

— В чем была странность?

— Ну, для начала, он не был пьян. Если он провел ночь в компании Малборна и его дружков, то это никак на нем не отразилось. Кроме того, он, казалось, больше интересовался мной, чем Пэтти и вообще всем происходящим.

— Возможно, он принял тебя за одну из проституток, — ехидно предположил Гриффин.

К его удивлению, Джастин никак не отреагировала на колкость.

— Нет, все было не так. Он был очень сосредоточенным, но не только на мне, а на том, что его окружает, тоже. Мне показалось, он что-то ищет.

Доминик вопросительно взглянул на Гриффина.

— Она вполне может оказаться права, — вздохнул тот. — Он совершенно точно не вписывался в компанию.

— Как он выглядел?

Гриффин дал краткое описание.

— Его имя мне ничего не говорит, — задумчиво сказал Доминик. — Я знаю почти всех членов папского посольства, но не припомню человека, подходящего под ваше описание.

Джастин встрепенулась.

— Вы думаете, его присутствие как-то связано с малышом?

— Во всяком случае, тут есть над чем поразмыслить, — сказал Доминик и приготовился встать. — Предоставьте это мне.

Вмешался Гриффин:

— Подожди, есть еще одна проблема. Ты же понимаешь, что нам необходимо урегулировать ситуацию с Джастин. После сегодняшнего инцидента ее положение изменилось.

— Уверена, вы преувеличиваете, мистер Стил, — тихо сказала она. — Если мы проигнорируем случившееся и я не буду показываться людям на глаза, через несколько недель все забудется.

Мужчины молча уставились на нее: Гриффин с недоумением, а выражение лица Доминика можно было описать только как жалостливое.

— Ты же знаешь единственно возможное решение? — спросил Гриффин Доминика.

— Оно очевидно для всех нас, — ответствовал тот, — поэтому я не посчитал необходимым его озвучивать. — Его зеленые глаза сверкнули. — Или я все-таки должен это сделать?

Гриффину опять пришлось подавлять огромное желание уничтожить этого человека.

— Нет, не стоит. Но я был бы признателен за помощь в урегулировании некоторых деталей. Все необходимо сделать очень быстро.

— Ради бога! — вклинилась Джастин. — О чем вы говорите?

— Я говорю о том, что сообщил Малборну и его дружкам о нашем браке, — пояснил Гриффин.

— Ты это сделал? — переспросил Доминик. — Молодец. Быстро соображаешь.

Глаза Джастин снова наполнились слезами. На лице явственно читалось отчаяние.

— Не могу поверить, дядя Доминик. И вы о том же? Это безумие! Вопрос лишь в том, как выпутаться из создавшейся ситуации. — Сжав кулаки, она сделала шаг к Доминику. — Помогите нам найти выход, дядя Доминик. Вы ведь можете, я знаю.

Ее отчаяние было непритворным. Гриффину это было понятно, хотя и неприятно. Он знал, что является далеко не лучшей партией для такой женщины, как Джастин. Но все же у него было достаточно тщеславия, и не хотелось верить, что брак с ним для нее хуже смерти.

Доминик встал. Он нежно обнял за плечи вскочившую девушку и усадил ее на место. Она взирала на крестного с ужасом, исказившим ее милое личико.

— Джастин, — ласково проговорил Доминик. — Я всегда говорил тебе правду, не так ли?

Она кивнула.

— Тогда я скажу правду и теперь. Независимо от того, что хочет каждый из вас, жребий брошен. У тебя нет выбора. Ты должна выйти замуж за Гриффина, и чем скорее, тем лучше.

Глаза Джастин стали круглыми, как блюдца.

— Вы шутите, сэр?

— Вовсе нет. Это единственный способ сохранить твою репутацию. И ты не можешь этого не понимать.

Джастин нетерпеливо всплеснула руками.

— Да оставьте вы в покое мою репутацию! У меня нет желания выходить замуж. И никогда не было. Уверена, леди Белгрейв наплевать на светские сплетни и скандалы. Я просто вернусь в Кембридж, и все забудется.

— Думаю, вернувшись, ты обнаружишь, что на этот конкретный скандал ей не наплевать. — В голосе Доминика появилась нотка гнева. — Кроме того, ты не должна забывать о семье — виконте Кертисе и твоем брате.

Девушка вздрогнула, но все еще не была готова сдаться.

— Я все им объясню. — Она затравленно покосилась на Гриффина. — Они не захотят, чтобы я вышла замуж за… за…

— За сутенера? — услужливо подсказал Гриффин. — Ты пыталась подобрать это слово? Мне очень жаль, если эго тебя смущает, но тут я, к сожалению, ничего не могу изменить.

Его хриплый голос был полон горечи. Еще никогда он так не сожалел о выбранном занятии, как в этот момент. Ради нее и ради него самого.

— Для меня это не важно, и вы это знаете, мистер Стил, — отмахнулась она. — Но моя семья — другое дело. Они не поймут.

Ее ненамеренная и великодушная прямота потрясла Гриффина. Доминика, судя по удивленному выражению его лица, тоже.

— Мы им объясним, — после паузы сказал Доминик. — Я тебе обязательно помогу.

Взгляд Джастин метался между двумя мужчинами. Гриффин видел в нем отчаяние загнанного зверька и ненавидел себя за это, но другого выхода все равно не было. Да, он на самом деле чертов ублюдок, но все же никогда намеренно не причинил вреда невинному человеку, а Джастин была невинна. Более того, Гриффин решительно отказался идти по пути отца. Камберленд воспользовался матерью Гриффина, сделал ей ребенка и без раздумий вышвырнул ее из своей жизни, сломав не одну жизнь, а сразу две. Никогда и ни при каких обстоятельствах Гриффин не поступит так же. Он сделает все возможное, чтобы сделать ситуацию приемлемой для Джастин, однако она должна понять, что выбора у них нет.

— Но я уверена, — жалобно пробормотала она, — что вы тоже не хотите на мне жениться, правда? — спросила она у Стила. Ее лицо было белым словно мел, а веснушки казались капельками жидкого золота.

Гриффин взглянул на Доминика, который лишь слегка дернул головой. Его физиономия была, как обычно, спокойной и непроницаемой. А Гриффин недоуменно нахмурился и внимательно всмотрелся в своего бывшего ментора. Осознание пришло, словно удар в солнечное сплетение.

Доминик вовсе не был расстроен таким поворотом событий. Он был… удовлетворен? Доволен?

Боже правый.

Старый лис годами старался переделать Гриффина, но если он думает, что женитьба на Джастин станет решением проблемы, ему предстоит сильно удивиться. Потребуется намного больше, чем женитьба на не желающей этого невинной старой деве, чтобы сбить его с давно намеченного пути.

Он опустил глаза на Джастин. Ее молящий взгляд был устремлен на него. Ее уязвимость и ранимость уничтожили искушение дать циничный ответ. Вместо этого Гриффин опустился перед ней на одно колено и взял ее маленькую холодную руку.

— Я не стану отрицать, что ситуация довольно необычная, как и того, что женитьба никогда не входила в мои планы, — сказал он.

— Тем более…

Он коснулся пальцем ее губ, призывая к молчанию, и услышал, как она резко втянула в себя воздух.

— Но я почту за честь, если ты станешь моей женой, Джастин. Обещаю, что постараюсь сделать тебя счастливой.

— Но как? — прошептала она. — Как это возможно?

— Все возможно. — Гриффин пожал плечами. — Детали мы можем обсудить позже, когда ты отдохнешь. А сейчас тебе необходимо только сказать «да». Доминик и я… мы позаботимся обо всем.

Джастин подняла глаза на Доминика, молча стоявшего над ними. То, что она увидела на его лице, ей не принесло утешения. Она моргнула и снова уставилась на Гриффина. Прошло несколько бесконечных секунд, и напряжение, похоже, ее покинуло.

— Наверное, у меня нет выбора, — без всякого выражения сказала она.

— Совершенно верно. — Неожиданно Гриффином овладело нетерпение. Почему-то для него было очень важно, чтобы она подтвердила то, что и так являлось очевидным. То, что теперь она принадлежит ему.

Тяжело вздохнув, она кивнула.

— Хорошо, мистер Стил. Я принимаю ваше благородное предложение.

Глава 10

Джастин остановилась у двери кабинета мистера Стила — Гриффина — и машинально разгладила юбки, перед тем как постучать. Зачем она это делает, было загадкой даже для нее самой. Она не сомневалась, что будущего супруга нисколько не интересует ее внешность. В конце концов, их брак будет только формально таковым — не желающие друг друга люди вынуждены связать себя обязательствами волею непредвиденного стечения обстоятельств. Не было причин делать вид, что их союз станет чем-то другим. Именно эту мысль она собиралась довести до Гриффина в самых недвусмысленных выражениях.

Как только найдет в себе мужество заговорить с ним.

После ужасного разговора с Домиником и Гриффином Джастин убежала в свою комнату, закрыла дверь на замок и, дрожа, упала на кровать, думая о крахе жизни, которую она так старательно строила для себя последние годы. Потребовалось немало усилий и изрядная сила воли, чтобы в конце концов сгладить все острые углы и, главное, не поддаться самому могущественному члену семьи — виконту Кертису. Но игра стоила свеч. После исполненной драматической неопределенности жизни в доме отца Джастин наконец обрела мир, к которому всегда стремилась, в старомодном и безмятежном доме леди Белгрейв. Ей пришлось упорно бороться за эту жизнь, и она высоко ценила каждое ее мгновение.

И теперь, после единственного необходимого, но опрометчивого поступка, все пошло крахом. На ближайшее обозримое будущее она оказалась привязанной к одному из самых скандально известных людей Англии. Жизнь Гриффина Стила можно было назвать любой, но только не спокойной и респектабельной, так что она вполне преуспела в поисках своей прямой противоположности, которую вовсе не искала.

Она вздохнула и поморщилась. Сильно болели места, расположенные на лице чуть ниже скул. Насколько ей было известно, там находились суставы, соединявшие челюсть. Вероятно, она слишком долго и сильно стискивала зубы, пытаясь справиться с волнами паники. Зубы, наверное, стерлись до самых корней.

Джастин неохотно подняла руку, готовясь постучать в дубовую дверь, но тут изнутри раздался голос Гриффина:

— Джастин, прекрати топтаться за дверью, как подслушивающая горничная, и заходи.

Девушка испуганно отдернула руку и прижала ее к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Он просто испугал ее — вот и все. И вовсе она не реагирует на чувственные нотки в его голосе.

«Смелее, Джастин. Не отворачивайся от проблемы, а решай ее, и все будет хорошо».

Она даже нервно огляделась по сторонам, настолько реальным показался ей голос отца. Он был рядом, помогал ей, поддерживал. Уже много раз в прошлом, когда ей хотелось убежать, спрятаться, уклониться от неприятной задачи, он мягко, но неумолимо требовал, чтобы она смело противостояла тому, что ее тревожило.

— Нет смысла избегать проблемы, — нередко повторял он. — В большинстве случаев единственный способ ликвидировать ее — пройти через нее. И источник твоей проблемы, кем бы он ни был, будет только больше уважать тебя.

Она неоднократно убеждалась, что так и получается.

— Джастин, я должен выйти и завести тебя сюда за руку, или ты все же войдешь сама? Надеюсь, ты уже проанализировала все вопросы, которые возникли в твоей очаровательной головке?

Мерзавец.

Гриффин был чертовски восприимчивым человеком. Почему он не может быть таким же толстокожим, как практически все остальные мужчины, никогда не знающие, о чем думает женщина? На Джастин были мягкие тапочки, и она точно знала, что по пути не производила никакого шума. Только Гриффин, похоже, обладал необъяснимой и раздражающей способностью чувствовать абсолютно все, что происходит в его владениях.

Придав лицу серьезное выражение — зря, что ли, она практиковалась перед зеркалом, — Джастин вошла в комнату, собираясь немедленно начать трудный разговор. Ей необходимо многое втолковать будущему супругу и многое понять самой.

Для начала он мог бы изложить, каким видит их ежедневный распорядок дня. Конечно, их брак станет фиктивным, но в глазах закона он будет самым настоящим. Сама идея о том, что мужчина, сидящий за массивным письменным столом и взирающий на мир, как пират или разбойник с большой дороги, вскоре получит право контролировать всю ее жизнь, заставляла внутренности Джастин переворачиваться.

Гриффин был одет в черное — белой была только рубашка под черным жилетом. Он снял сюртук и галстук и закатал рукава до локтей. Вид его загорелых мускулистых рук и открытой шеи снова вызвал бурю ощущений в многострадальном животе Джастин. Теперь в нем что-то затрепетало.

Глаза хозяина кабинета весело блестели, но слова были скрупулезно вежливыми.

— Проходи, дорогая, и садись у огня. Ты выглядишь замерзшей.

Он обошел стол, мягко взял ее за локоть и подвел к креслу у огня. Джастин заметила, что он окинул ее быстрым, но внимательным взглядом.

— Ты бледная как бумага, — сказал он. — Почему ты отказалась составить мне компанию за ужином? Тебе необходимо хорошо питаться. — Он нетерпеливо махнул рукой, предвидя ее возражения. — И не надо использовать ребенка как оправдание. Ты больше не няня, Джастин. Пора бы осознать это. — Его тон был откровенно неодобрительным.

Через Фелпса он передал ей не приглашение, нет, приказ немедленно идти в столовую. Она вежливо отказалась, ссылаясь на недомогание Стивена и усталость Роуз, которая не в силах с ним справиться. Гримаса Фелпса ясно показала, насколько не нравится ему идея передавать все это хозяину, но Джастин вовсе не собиралась позволить Гриффину Стилу навязывать ей свою волю. Возможно, через несколько дней она действительно станет его женой, но при этом останется личностью, имеющей свое мнение и желания. И кроме того, она была так смущена и взбудоражена последними событиями, что сомневалась в своей способности проглотить хотя бы кусочек.

— Я была не голодна, — ответила Джастин. — И Стивен капризничал. Роуз же не может делать абсолютно все. Все же я появилась в этом доме только из-за ребенка. — Она улыбнулась, надеясь, что улыбка получилась вежливой, но безразличной, тем самым давая понять, что будущий супруг должен держаться на расстоянии.

Гриффин усмехнулся.

— Все изменилось, дорогая. Очень скоро ты станешь хозяйкой этого дома. Так что тебе не пристало вести себя как обычная служанка.

— У меня нет ни желания, ни намерения вести здесь хозяйство, — выпалила она и, опомнившись, добавила: — Уверена, что вам это тоже не нужно.

Нам нужно быть вежливыми и держаться на расстоянии.

Губы мужчины раздраженно сжались. Развернувшись на каблуках, он подошел к этажерке, стоящей за его письменным столом, достал хрустальный графин и маленький стаканчик.

— Только не бренди! — воскликнула Джастин. — У меня и так болит живот. — Сообразив, что сказала лишнее, она покраснела.

Гриффин усмехнулся.

— Не волнуйся, это всего лишь миндальный ликер. Очень полезная вещь и для живота, и для нервов.

Он вернулся к ней со стаканом, и девушка с покорным вздохом приняла его, понимая, что легче выпить несколько глотков обжигающей жидкости, чем отказаться.

Гриффин стоял и смотрел на нее задумчивым, но каким-то отсутствующим взглядом. Секунды шли, и Джастин все больше одолевало беспокойство. Даже успокаивающее тепло ликера не помогало.

— Мистер Стил, вы специально стараетесь заставить меня волноваться еще больше? — наконец спросила она.

Мужчина озадаченно нахмурился, потом покачал головой.

— С какой стати?

— Насколько я поняла, вам нравится, когда все вокруг вас в напряжении. — Она заставила себя улыбнуться. — Вероятно, так людьми легче управлять.

Его тихий смех подействовал на Джастин очень странно: он одновременно взбудоражил и успокоил ее.

— Нет, я не хочу, чтобы ты волновалась еще больше. И нет, я не хочу тобой управлять.

— А кто вынуждает меня выйти замуж? — спросила она и осторожно поставила стакан на круглый столик между двумя креслами.

Гриффин прищурился. Его губы опять сжались в тонкую линию.

— Я не заставляю тебя что-то делать. И себя не заставляю.

Неприятное ощущение исчезло, смытое фальшивым теплом от миндального ликера. Или мужским смехом.

— Простите, — сказала она, удивляясь странному теснению в груди. — Это все мой эгоизм. Я забыла, как все это неприятно для вас.

Мужчина потер лоб, словно решая какую-то загадку, а потом медленно опустился в соседнее кресло.

— Поверь мне, женитьба на тебе, Джастин, это далеко не самое страшное, что мне приходилось делать. Никоим образом.

Неожиданно он повернулся и ослепил ее широкой заразительной и — Джастин не могла этого не признать — искушающей улыбкой.

— На самом деле, — заявил он, — я получу даже целый ряд преимуществ, поэтому ты зря думаешь, что я готов броситься в Серпентайн.

Глаза Джастин округлились, и она растерянно пролепетала:

— Рада это слышать.

Гриффин снова рассмеялся, и она наконец расслабилась и обрела достаточно мужества, чтобы начать трудный, но необходимый разговор. Похоже, ее будущий муж не склонен устраивать шумиху из-за бытовых проблем, что вполне согласовывалось с ее мыслями об их будущей жизни.

— Да, и в связи с этим, — начала она, — нам следует достичь понимания о том, как мы будем жить, когда… после того как…

— Ты хотела сказать, когда мы поженимся, — насмешливо подсказал Гриффин.

— Да. — Внезапно Джастин поняла, что сидит, выпрямившись, словно аршин проглотила, на самом краешке кресла — того и гляди свалится — и похожа, должно быть, на каминную кочергу. Глубоко вздохнув, девушка постаралась избавиться от напряжения… хотя бы частично… и немного подвинулась.

— Продолжай, — сказал Гриффин, приняв свою излюбленную расслабленную позу.

— Вы наверняка чего-то от меня ожидаете. Думаю, я буду продолжать ухаживать за Стивеном и помогать Роуз. — Она сделала паузу, чрезвычайно обрадованная пришедшей в голову мыслью. — И я рассчитываю, по крайней мере, на один плюс от изменения природы наших отношений.

— Какой же? — Гриффин был очень похож на вкрадчивого черного кота, который готовится наброситься на мышь.

— Я смогу выходить из дома! Гулять с малышом в парке, делать покупки. Уверена, миссис Фелпс к концу дня с ног валится, и я буду рада избавить ее от части работы.

Гриффин медленно выпрямился.

— Ничего этого ты делать не будешь.

Джастин нахмурилась.

— Почему? Я же должна работать, чтобы содержать себя, по крайней мере, пока проблема не решится.

— Мы решаем проблему посредством брака, Джастин, — тщательно подбирая слова, сказал Стил. — И тебе вовсе не надо содержать себя. Ты станешь моей женой и в качестве таковой будешь пользоваться уважением, которого заслуживает изменение твоего статуса. — Гриффин подался к ней и продолжил, сверля взглядом: — К моей жене не будут относиться как к служанке — ни я, ни кто-либо другой.

Несколько минут Джастин пыталась осознать услышанное, после чего открыла рот, но заговорить смогла не сразу.

— Но… но… это же не будет настоящий брак, — запинаясь, пролепетала она. — Нет, в одном отношении он, конечно, будет настоящий, но в другом…

Гриффин громко хохотнул, но на этот раз его смех не был искушающим.

— Уверяю тебя, дорогая, наш брак будет настоящим во всех отношениях. Доминик и я убили полдня на получение специального разрешения и подготовку мероприятия. Так что завтра ты станешь миссис Гриффин Стил перед богом и людьми.

Невидимый обруч вокруг сдавил еще теснее ее грудь. Гриффин неожиданно показался высокомерным и властным, как любой лорд, с которым ей приходилось встречаться, и стократ более грозным.

Но его слова были странными и нелепыми.

Независимо от буквы закона, она не собиралась склоняться перед ним. Дядя Доминик не мог ждать от нее ничего подобного, да и Гриффин тоже.

— Хорошо, — снова заговорила она. — Я понимаю необходимость создания должного впечатления у общества и буду вести себя соответственно. Видит бог, я буду высоко нести честь вашего имени.

Заметив усмешку Гриффина, девушка приободрилась.

— Но я думаю, что мы должны четко понимать, чего ждем друг от друга, чтобы избежать неловкостей в будущем.

На лице Гриффина снова появилось выражение заинтересованности. Он склонил голову набок и принялся изучать сидящую рядом девушку, как натуралист изучает необычное насекомое. Откровенно говоря, Джастин почувствовала себя в точности так же — словно ее разрезали и изучают под микроскопом.

— Продолжай, — потребовал Гриффин. — Не могу дождаться.

— Вы должны отнестись к моим словам серьезно, мистер Стил, — сказала она строгим голосом.

— Поверь, дорогая, я весь обратился в слух.

Джастин мысленно закатила глаза, но поздравила себя с железной выдержкой. Видит бог, хотя бы один из них должен вести себя по-взрослому, и она была уверена, что эго будет не Гриффин. Его настроение менялось так быстро и легко, что уследить за ним было все равно что пытаться поймать ветер.

— Дело в следующем, — решительно начала она. — Я не знакома со всеми сторонами вашей жизни, в том числе вашей социальной жизни, поэтому, надеюсь, вы меня простите за то, что я обозначу только основные контуры плана. Но могу вас твердо заверить, что для света я буду являться идеальным образцом замужней женщины. И, несмотря на то, что говорила ранее, буду вести хозяйство в вашем доме, если вы желаете. Но это я оставляю на ваше усмотрение, поскольку ваши слуги явно знают свое дело.

Она замолчала, давая Гриффину возможность изложить свое мнение, но он молча махнул рукой.

— Я также организую любое социальное мероприятие, которое вы сочтете необходимым, приму гостей и… буду хорошей хозяйкой. — Она на несколько секунд задумалась. — Хотя я не представляю, кто будет ходить к нам в гости. Ведь ни одна приличная женщина и близко не подойдет к этому дому.

— Да, — согласился Гриффин. — В этом отношении мне повезло.

— Тогда, полагаю, ваше везение продлится и после нашего брака, — язвительно сказала Джастин. — Если же кто-нибудь из наиболее либеральных членов общества пригласит нас на какое-нибудь социальное мероприятие, а, зная дядю Доминика, думаю, так и будет, я, конечно, буду сопровождать вас, как жена.

Гриффин явно удивился.

— Ты на самом деле считаешь, что это когда-нибудь случится?

Джастин уверенно кивнула.

— Дядя Доминик сделает все, чтобы восстановить мою репутацию. А для этого убедит своих друзей открыть для нас двери своих домов.

Гриффин поморщился и сразу потянулся за графином и стаканом, стоявшими на углу его письменного стола.

— Об этом я не подумал. Ужасная перспектива.

В голосе Гриффина прозвучала такая искренняя тревога, что Джастин поневоле почувствовала удовлетворение. В конце концов, будет справедливо, если он тоже испытает некоторые неудобства.

Она дождалась, пока мужчина сделает несколько глотков.

— Я могу продолжать? — осведомилась она, чопорно сложив руки на коленях.

Гриффин понуро вздохнул.

— Ты уж обозначь сразу все ужасы, которые ждут меня в браке.

— Так вот. Что касается вашей социальной жизни, как я уже говорила, о ней я ничего не знаю.

На лице Гриффина появилась озорная улыбка, и Джастин тут же пошла на попятную.

— И не хочу знать. Я только прошу, чтобы вы не требовали от меня присутствия на мероприятиях, которые будут посещать дамы полусвета и, скажем так, которые нельзя будет назвать респектабельными.

Гриффин промолчал, и она сочла нужным пояснить:

— Не то чтобы я чего-то не одобряла или кого-то осуждала. Мне очень нравится Роуз, да и девочки из «Золотого банта», с которыми мне приходилось сталкиваться, всегда были ко мне добры. Но если цель всей затеи — восстановить мою репутацию, вряд ли есть смысл втягивать меня в ситуации, которые произведут обратный эффект.

— Я никогда не сделаю ничего подобного, Джастин, — тихо сказал Гриффин. — Я думал, ты и сама это понимаешь.

Его темные глаза смотрели на нее так пристально, что девушка, хотя и не совсем поняла, в чем дело, покраснела.

— Спасибо, — прошептала она.

— Что-нибудь еще?

Джастин собралась с силами. Оставалось преодолеть последнее, зато самое сложное препятствие. Ей казалось, что она знает, каков будет ответ, но уверенности не испытывала. Слишком уж непредсказуемым был этот человек.

— Я полагаю, мы оба согласны, что наш брак будет не совсем таким, как у других, — сказала она, надеясь, что Гриффин поймет ее смутный намек.

К сожалению, он выглядел явно озадаченным.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

— Я хочу сказать, что поскольку наш брак можно считать браком по расчету, нет необходимости вступать в супружеские отношения.

В его глазах светилось что-то горячее и возбуждающее.

— Ты имеешь в виду плотскую связь?

— В общем, да, — сказала Джастин, стараясь выглядеть опытной женщиной, а не испуганной девчонкой, которой больше всего хочется заползти в шкаф и спрятаться.

Гриффин прищурился и резко подался к ней.

— Иными словами, ты не желаешь консумировать брак.

Джастин кивнула, надеясь, что выглядит такой же бесстрастной, как он.

Мгновением позже она поняла, что он вовсе не бесстрастный. Гриффин был до крайности раздражен, скорее даже взбешен. Совершенно непонятная реакция. Не мог же он на самом деле ожидать от нее этого. Или мог?

— Могу я спросить почему?

— Я думала, это очевидно, — попыталась увильнуть она.

— Просвети меня.

— Ну, во-первых, мы совсем не знаем друг друга.

Гриффин безразлично пожал плечами и снова откинулся на спинку стула. Он сделал ленивый глоток, потом еще один. Но Джастин никак не могла отделаться от чувства, что за его внешней леностью и бесстрастностью прячется напряженная работа мысли. Наконец он заговорил:

— Многие мужья и жены не успевают узнать друг друга до того, как оказываются в супружеской постели.

— Да, но их никто не заставляет жениться, — сказала она, считая, что говорит вполне разумные вещи. — В этом разница.

— Джастин, очень многие мужчины и женщины неохотно идут к алтарю, иногда даже под дулом пистолета.

Она поморщилась.

— Это правда. Наверное.

Гриффин протянул ей руку ладонью вверх.

— Ну же, Джастин, назови настоящую причину. Почему ты не хочешь оказаться в моей постели? Мы бы могли доставить друг другу немало приятных ощущений.

Он мог бы с таким же успехом бросить ее в котел с кипятком.

— Сэр, такого рода комментарии совершенно излишни.

— Возможно, но я все еще жду ответа.

Несколько секунд Джастин медленно закипала, в упор глядя на мужчину. Он ведет себя возмутительно!

— Ладно, — наконец сказала она. — Я хочу иметь возможность в какой-то момент аннулировать брак. Но это возможно, только если мы не вступали в супружеские отношения.

Гриффин уставился на нее, не в силах поверить своим ушам.

— Я не понимаю. Ты согласилась выйти за меня замуж, чтобы спасти репутацию, но желаешь остаться девственницей, чтобы в какой-то момент в будущем иметь возможность аннулировать брак. Предположительно, когда о скандале все забудут.

— Правильно. — Она в очередной раз стиснула зубы. Нет, они точно начнут крошиться.

Гриффин тряхнул головой и с искренней симпатией улыбнулся.

— Девочка моя, это не сработает.

— Почему?

— Потому что тебе не поверит ни один нормальный человек.

В его словах не было смысла!

— Почему? — опять спросила она, понимая, что начинает походить на попугая.

— Ты уже успела немного узнать меня, правда?

Она кивнула.

— И знаешь, какую репутацию я приобрел?

Она снова кивнула. Ну вот, теперь не попугай, а китайский болванчик.

— И зная это, по-твоему, нормальный человек сможет допустить мысль, что я не уложил тебя в постель, независимо от того, насколько ты пуглива и чопорна?

Джастин почувствовала, что у нее путаются мысли, а перед глазами мелькают странные круги. Вот и ее будущий муж почему-то стал расплываться по краям.

— Но это же будет правдой, — жалобно пискнула она, — а если еще вы подтвердите… — Она замолчала, потому что Гриффин покачал головой.

— Все равно никто не поверит, — повторил он таким серьезным тоном, что все возражения замерли у нее на губах. — Джастин, хотя мои любовные похождения, безусловно, несколько преувеличены, моя репутация по большей части заслуженна. Мне жаль, но это правда. И это ничего не меняет. Завтра ты выйдешь за меня замуж и, вероятно, проживешь в браке со мной много лет.

Джастин почувствовала себя птицей, попавшей в силки охотника. Сердце билось легко и быстро, словно пойманная птичка трепыхалась у нее в груди.

— Но вы же не можете этого хотеть, — жалобно пискнула она.

Его безразличная поза противоречила напряжению, которое сгустилось в воздухе вокруг него. Правда, искр пока не было видно. Он повернул голову, и пламя из камина осветило тонкий шрам на лице мужчины.

— Я смирился с этим, — сказал он.

Джастин отчаянно затрясла головой, чтобы избавиться от ощущения нереальности, грозившего поглотить ее целиком. Возможно, она ошиблась с самого начала. Вместо того чтобы заставлять его согласиться на ее условия, ей следовало спросить его, чего он ждет от брака по расчету, не важно, долгого или короткого.

— Могу я спросить, какой вы видите нашу будущую жизнь? — спросила Джастин и улыбнулась. По ее расчетам, улыбка должна была поощрить его на откровенность.

— Вопрос, конечно, интересный, особенно сейчас. По правде говоря, до того как началась вся эта эпопея с младенцем, я занимался распродажей своих владений.

Джастин выпрямилась.

— Вы хотите сказать, что продавали свои бордели и игорные дома?

— Я уже продал все игорные дома и сейчас завершаю передачу «Золотого банта» Мэдлин и еще нескольким девушкам из числа работающих там. Кстати, для информации: я владел только одним борделем, тем, который прилагался к игорному дому, располагавшемуся в этом доме, который я впоследствии переоборудовал под жилой. Так получилось, что мне пришлось купить вместе с клубом бордель. Иначе он бы оказался проданным людям, которым не было дела до благополучия девочек, там работавших.

Джастин не знала что сказать, поэтому промолчала.

Гриффин горько усмехнулся.

— Но даже с одним борделем я сутенер, Джастин, и с этим ничего не поделаешь.

— Я все понимаю, — тихо сказала она. — Спасибо за разъяснение.

Гриффин поднял голову и взглянул на невесту с некоторым удивлением.

— Что вы собирались делать после того, как продадите все? — спросила она.

Он скривился и энергично потер основание шеи. Джастин заметила, что он всегда по привычке делает это, когда расстроен. При этом несколько прядей волос обычно выбивались из-под кожаного шнурка. К своему ужасу, Джастин поняла, что ей хочется прикоснуться к его волосам. Они, наверное, мягкие и шелковистые.

— Я собирался уехать из Англии, — сказал он. — Несколько лет путешествовать по Европе и Ближнему Востоку, возможно, еще по Египту. — Мгновение поколебавшись, он смущенно улыбнулся. — Ты можешь поехать со мной. Муж имеет полное право путешествовать со своей женой.

Он снова потянулся к ней и при этом казался исполненным желания. Их разделял маленький стол, стоящий между двумя креслами, но он не мешал Джастин ощущать силу присутствия мужчины. На грудь словно легла тяжелая рука. Девушке пришлось как следует постараться, чтобы овладеть собой и начать нормально дышать.

— Это будет настоящее приключение, не правда ли? — проговорил Гриффин тоном змея-искусителя. — Только подумай, как отлично мы сможем позабавиться, бродя по свету, словно два свободных духа, которые ни перед кем не должны отчитываться, — разве что друг перед другом.

— Я даже не знаю, что сказать, — пробормотала она.

Но что-то глубоко внутри ее с радостью ухватилось за идею исследовать экзотические земли вместе с Гриффином. Их будет только двое, и они смогут делать все, что захотят. Идея была волнующей, рискованной, даже опасной.

И самой большой опасностью был Гриффин.

Нет.

Всю свою жизнь, по крайней мере, взрослую жизнь, она всячески старалась избегать хаоса и драм и не имела ни малейшего желания идти им навстречу.

Он явно прочитал ответ на ее лице, поскольку отодвинулся и беззаботно пожал плечами. Она не могла не думать, что Гриффин был разочарован ее ответом. Похоже, он ожидал от нее другого.

— Дело твое, — сухо сказал он. — Можешь не сомневаться, что я не стану принуждать тебя делать то, чего ты не хочешь. Просто прими к сведению, что в течение ближайших нескольких месяцев я покину Англию.

— Я понимаю, — сказала Джастин и удивилась сама себе. По совершенно непонятной причине ее огорчило известие о его скором отъезде. — В этом случае я вернусь в дом леди Белгрейв.

— Ты ничего подобного не сделаешь, — заявил Гриффин и встал. — Ты — моя жена, и я обеспечу тебя соответствующим жильем и содержанием. Это будет дом в Лондоне или в деревне, как пожелаешь. Никто никогда не скажет, что я не позаботился о жене. Ты меня поняла, Джастин?

Она даже рот раскрыла, потрясенная яростью в его глазах. Ей хотелось возразить, сказать, что он ей ничего не должен, но внутренний голос объяснил ей, что она и так зашла достаточно далеко. Лучше обсудить ситуацию с Домиником и разработать соответствующие планы в более удачное время.

— Да, я понимаю. Я не хотела вас обидеть и не имела в виду, что у вас отсутствует чувство долга.

Гриффин язвительно усмехнулся, отвернулся и уставился в огонь.

— Да, я такой, — сказал он. — Раб долга.

Горечь в его голосе задела Джастин. Ей захотелось прикоснуться к нему, утешить. Но, учитывая все то, что они обсудили, и необходимость держать его на расстоянии, поддаться такому порыву, тем более с Гриффином, было бы безумием.

— Прекрасно, — заявила она и встала. — Судя по всему, мы пришли к пониманию относительно правил поведения. На публике мы будем дружной парой, мужем и женой. А наедине… — Она заколебалась, не зная, как облечь свои мысли в слова.

Гриффин оглянулся, в его глазах засверкали дьявольские искры.

— А что наедине?

Боже правый, этот человек никогда не знает, где остановиться. Очевидно, во избежание недоразумений она должна выразить свою позицию предельно ясно, называя вещи своими именами.

— А наедине мы будем друзьями, — твердо сказала она.

Гриффин повернулся к ней, скрестил руки на груди и прислонился плечом к стене.

— Но ведь брак — это высшая степень дружбы, разве нет?

Этот человек переходит все границы!

— Тогда братом и сестрой, — отрезала она.

— Боже! Что за дикая мысль! — воскликнул Гриффин.

Несмотря на возмущение, Джастин пришлось скрыть улыбку.

— Если это все, позвольте откланяться. Мне необходимо идти к ребенку.

— Одну минуту, — сказал он и медленно приблизился к девушке, едва сдержавшей желание попятиться. — Раз уж мы пришли к соглашению, его следует как-то скрепить.

Он оказался совсем близко, и Джастин пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. На нем застыло странное насмешливое выражение, заставившее ее пульс участиться.

— Уверена, в этом нет необходимости, — выпалила она. — Я вам доверяю.

— И, тем не менее, я настаиваю, — медленно проговорил он, и Джастин почувствовала, как его длинные сильные пальцы сжали ее руку.

— Ладно, — пискнула она. — Думаю, в рукопожатии нет ничего дурного.

Но другая рука Гриффина слегка приподняла ее подбородок, вынудив ее заглянуть ему в глаза. Странно, как в черных словно ночь глазах может скрываться столько жара и огня?

Ее сердце окончательно сбилось с ритма, по телу прокатилась волна дрожи, ноги подкосились.

— Иди ко мне, — проворковал Гриффин. — Холодного рукопожатия явно недостаточно. В такой важный момент поцелуй станет намного уместнее.

Когда Джастин тихо ахнула, он улыбнулся.

— Речь идет о поцелуе между друзьями, конечно. — Его хриплый шепот завораживал, пугал мысли. — Целомудренном и респектабельном.

— Я… я…

Но Гриффин прекратил бессвязное бормотание, накрыв ее рот поцелуем. Его губы были теплыми и твердыми. Джастин непроизвольно вздрогнула, и он крепко взял ее за плечи, желая поддержать. Но, удостоверившись, что она твердо стоит на ногах, он опустил руки. И все это время его губы исследовали ее губы. Его прикосновение было нежным и бережным — так колибри пьет росу из цветка. Странно, но поцелуй был одновременно успокаивающим и возбуждающим. Часть ее существа хотела прислониться к мужчине, обрести убежище и силу в его объятиях, а другая дрожала от растущего тревожного желания обхватить руками его шею и прижаться к нему всем истосковавшимся по ласке телом.

Несколько долгих мгновений они стояли рядом, касаясь друг друга только губами. Джастин и сама не заметила, как ее руки легли на гладкий сатин жилета мужчины.

Еще никогда в жизни она не чувствовала такого восхитительного тепла и не представляла, что поцелуй может оказать такое волшебное воздействие на ее тело. Мысли путались, и лишь одна была вполне четкой: ей хотелось стоять так всегда, жадно впитывая силу и тепло мужского тела. Она вдохнула его запах, и от непреодолимого искушения закружилась голова.

Но потом Джастин почувствовала, как его язык раздвинул ее губы и проник в рот, принеся с собой вкус бренди. Она застыла, шокированная его смелостью и потрясенная своим инстинктивным желанием открыться ему навстречу.

Она уперлась ладонями в грудь Гриффина и приготовилась всеми силами сопротивляться, если придется. Но к ее удивлению, он немедленно отстранился, и его взгляд показался ей… невидящим? Только через несколько секунд он заморгал, и его взгляд обрел ясность. Если бы Джастин не знала, что это за человек, она бы подумала, что поцелуй произвел на него такое же ошеломляющее впечатление, как на нее.

— Это был вовсе не дружеский поцелуй, — тоном обвинителя заявила она, на всякий случай сделав шаг назад.

И сразу ощутила разочарование — да что же это с ней творится! — поскольку Гриффин не попытался ее удержать.

— Иди, Джастин, — сказал он с обычной циничной ухмылкой на красивом лице. — У тебя нет повода сердиться. Не сомневаюсь, что многие молодые люди целовали тебя на террасе или в садовой беседке во время бала.

Его глаза оставались насмешливыми, но голос был низким и хриплым. А когда он поднял руку, чтобы убрать упавшую на щеку прядь волос, Джастин могла бы поклясться, что его пальцы слегка дрожат.

— Я вовсе не сержусь, — строгим голосом сообщила она, молясь, чтобы он не заметил, как сильно у нее дрожат коленки. — И у меня никогда не было привычки вести себя неприлично и бегать с мужчинами по террасам и беседкам.

По правде говоря, ее ни разу никто не приглашал ни на террасу, ни в какое-нибудь другое укромное место, но Гриффину вовсе не обязательно об этом знать.

— Да, наверное, так оно и есть. — Он всмотрелся в ее лицо, строгий и серьезный, как судья. Его настроение менялось быстро, как погода, и было таким же непредсказуемым. — Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы мог подумать, что это был твой первый поцелуй.

Мерзавец.

— Если не возражаете, — громко и весело проговорила она и даже растянула губы в улыбке, надеясь, что Гриффин не сочтет ее безумной, — я вас покину. Мне надо проверить…

— Да, я знаю. Тебе надо проверить, как там ребенок. Ну иди.

Джастин кивнула, повернулась к двери, но ее дрожащие пальцы не сразу сумели сладить с дверной ручкой. Когда наконец дверь открылась, она услышала негромкий чуть язвительный голос Гриффина:

— И не засиживайся допоздна, Джастин. Помни, завтра наша свадьба. Ты должна выглядеть отдохнувшей.

Глава 11

Роуз взглянула на Джастин и недовольно поморщилась.

— О мисс, только не скручивайте ваши чудесные волосы в этот уродливый пучок. Ваше лицо стягивается, словно у вас болит голова.

У Джастин действительно болела голова, но она все равно свернула косу на затылке и воткнула в получившийся пучок несколько булавок.

— Его все равно никто не увидит, потому что на мне чепец.

Пэтти, девушка, которую она накануне спасала в борделе, изумленно округлила глаза.

— Вы не можете надеть чепец в день свадьбы, мисс. В нем вы выглядите пугалом.

Джастин взглянула на свое отражение в зеркале и признала правоту этого утверждения. Темные круги под глазами, болезненная бледность и глубокие складки вокруг рта — все это никак не увязывалось с образом счастливой невесты. Она плохо спала с тех самых пор, как впервые вошла в особняк Гриффина Стила, а теперь выходит, что он станет ее домом на обозримое будущее, — если, конечно, ее официальный муж и повелитель не потащит ее за собой в странствия по свету или не поселит в какой-нибудь глуши. Хотя в этот момент мысль о жизни в уединенном домике в деревне казалась ей чрезвычайно привлекательной.

— Какая разница, как выглядят мои волосы, — пробормотала Джастин своему отражению. — На мне все равно будет шляпка.

Роуз и Пэтти обменялись понимающими взглядами, а Джастин заскрипела зубами. Они явно были уверены, что Джастин нервничает из-за предстоящей свадьбы. Она действительно нервничала, но по совершенно другой причине. Ей никак не удавалось не думать о возмутительном поцелуе, который подарил ей Гриффин накануне, а подобное легкомыслие было ей несвойственно. Причиной всего является недостаток благоразумия, минутная слабость… или что-то подобное. И, разумеется, она больше не позволит этому повториться.

Еще более тревожной, чем смятение относительно собственного эмоционального отклика на поцелуй будущего мужа, была мысль о своем будущем. Сегодняшний день был концом жизни, которую она долго и тщательно для себя создавала. Это значило, что она снова окажется в зависимости от прекрасного, но безрассудного человека, который не обращает никакого внимания на хаос, оставляемый после себя. Как и с отцом, с Гриффином ей придется жить, словно на вулкане, а все усилия хотя бы что-то упорядочить дадут лишь мизерный результат. Даже мысль о возвращении к вечной суматохе, неопределенности и неуверенности в том, что будет завтра, выжигала ее внутренности каленым железом.

По крайней мере, если говорить об отце, Джастин не сомневалась, что он обожал своих детей. И хотя ей не нравилась жизнь, которую он вел, папа все же делал что-то полезное. Он работал на свою страну и искренне верил, что ради этого можно пожертвовать многим, в том числе удобствами семьи. Но никто никогда не посмеет утверждать, что Гриффин Стил работает на общее благо и пренебрегает своими нуждами ради других. Он — опасный убежденный распутник и негодяй, сколотивший свое состояние таким способом, который привел бы в ужас любого респектабельного человека.

И такой личности она, Джастин Брайтмор, вынуждена вверить свою судьбу. Ей все еще казалось, что это невозможно.

— Пожалуйста, мисс, — вкрадчиво сказала Роуз, беря в руки новую щетку, которую предварительно положила на край туалетного столика. — Позвольте я вас причешу. У вас изумительные волосы. Стыд и позор закрывать их старым чепцом, тем более в такой день.

Вздохнув, Джастин покорилась. Она была слишком измучена, чтобы спорить по пустякам. А когда Роуз расплела косу и тяжелая копна волос упала на плечи, Джастин едва сдержала стон — все-таки удивительно приятно, когда голову ничего не стягивает. Пожалуй, она все-таки идиотка. Зачем каждый день наказывать себя, стягивая волосы в такой тугой пучок и втыкая в него столько булавок, что металла в них хватило бы на пару дверных ручек. Почему-то ей казалось важным изо дня в день выглядеть как должно, несмотря на большие перемены, которые ее ожидали.

Пока Роуз расчесывала ее волосы, Джастин рассеянно крутила в руках зеркало, лежавшее на туалетном столике. Оно была из бронзового покрытого красивой росписью по эмали набора, который Фелпс принес в ее комнату рано утром, — свадебный подарок от жениха. Она была шокирована столь дорогим подарком — да и подарком вообще, — но Фелпс не стал слушать возражений, а просто вложил ей в руки коробку и удалился.

Роуз и Пэтти долго и шумно восторгались изящными вещицами и прекрасными портретами Сары Сиддонс и других великих английских актрис, выполненными на оборотных сторонах щеток для волос и одежды, зеркальца и пилочки для ногтей. Набор был красочным, очень дорогим и абсолютно фривольным — ничего подобного Джастин и в голову бы не пришло купить себе, даже если бы она могла позволить такую покупку. И хотя она оценила красоту вещиц, они настолько не сочетались с ситуацией, что она не знала, как реагировать.

Ее первым порывом было отказаться от подарка. Но Роуз и Пэтти отговорили ее, убедив, что она насмерть обидит мистера Гриффина. Джастин неохотно согласилась. Ей и ее будущему мужу предстояло вместе ходить в одной упряжке, поэтому не было смысла начинать совместную жизнь с оскорбления. Да и записка Гриффина убедила ее в правильности такого решения. Он писал, что жених обязан подарить невесте подарок, и выразил надежду, что Джастин примет от него этот небольшой знак внимания.

Знак внимания никак нельзя было считать небольшим — ни по размеру, ни по цене, и Джастин улыбнулась, что можно было считать чудом в создавшихся обстоятельствах. Несмотря на тревогу из-за того, что она выходит замуж за человека, чья система ценностей кардинально отличается от ее собственной, Джастин не могла не признать, что Гриффин Стил относится к ней по-доброму и идет на большие жертвы ради сохранения ее репутации. Проанализировав ситуацию в этом свете, она решила, что было бы грубой неблагодарностью возвращать свадебный подарок, — пусть свадьба и нежеланна, а подарок ей не слишком подходит. У нее другие вкусы, чего Гриффин явно не понимал, но это и не важно. Благородный жест в любом случае следовало оценить по достоинству.

— Никогда не могла понять, почему некоторым людям не нравятся рыжие волосы, — сказала Пэтти, с завистью глядя на Джастин. — Я бы могла убить за такую шевелюру. Кстати, многие джентльмены готовы платить больше девушке с рыжими волосами, особенно если цвет натуральный.

— Правда? — удивилась Джастин, хотя и не вполне поверила. — Почему?

— Они считают, что если у девушки рыжие волосы, она…

— Хватит об этом, — вмешалась Роуз. — Мисс Джастин незачем знать такие непристойные подробности.

— В этом нет ничего непристойного, — возразила Пэтти, — если мужчина знает, что делает.

— Я верю вам обеим на слово, — перебила их Джастин, видя, что женщины готовы начать спор. Она не поняла, о чем речь, но была уверена, что не хочет ничего обсуждать с ними, знающими все о сексе. Немногочисленные познания Джастин о происходящем в супружеской постели могли бы уместиться на обороте визитной карточки. По причине, непонятной даже ей самой, Джастин не хотелось проявлять свое невежество, особенно перед опытными Роуз и Пэтти.

— Готово, — сообщила Роуз, с удовольствием взирая на результаты своего труда. — Вы выглядите прелестно, как картинка, мисс.

Слово «прелестно» Джастин слышала далеко не часто, тем более применительно к себе. Но Роуз хорошо потрудилась. Она собрала волосы в свободный объемный узел на макушке, оставив несколько вьющихся локонов, падающих на плечи и шею. С такой прической черты лица Джастин казались не такими напряженными и угловатыми. Она решила, что выглядит моложе и почему-то уязвимее. Последнее ей не понравилось, но что поделать, если этим утром она действительно чувствовала себя такой.

Она улыбнулась отражению Роуз.

— Большое спасибо, Роуз. Замечательная прическа.

— Ерунда. Но нужен еще один завершающий штрих. — Она достала из кармана две изящные заколки с изысканными шелковыми цветами и аккуратно воткнула их в узел. — Вот теперь все отлично.

Джастин тут же начала протестовать — по ее мнению, в украшениях не было никакой необходимости, но Роуз не стала слушать.

— Это мои заколки. Мне их подарил мой парень, — сказала она. — Я хочу, чтобы сегодня они были на вас. Ведь сегодня особенный для вас день. Очень жаль, что все делается в такой спешке и у нас нет времени сделать для вас все как надо. А вы заслуживаете самого лучшего.

В порыве благодарности Джастин схватила руку Роуз, прижала ее к щеке и со слезами на глазах проговорила:

— Спасибо, Роуз. Ты настоящий друг. Не знаю, что бы я делала без тебя.

— Ну, ладно… ладно… — Роуз смутилась. — Не надо превращаться в садовую лейку из-за какой-то пары заколок. Вы хороший человек, мисс Джастин, и я говорю это от чистого сердца. Большинство утонченных леди не удостоили бы ни меня, ни Пэтти даже взглядом. Мистер Гриффин — счастливый человек.

— Не думаю, что он с вами согласится, — вздохнула Джастин. — Да и я, откровенно говоря, не чувствую себя невестой. Но я высоко ценю ваши усилия сделать меня красивее.

Из-за суеты вокруг нее Джастин еще больше занервничала, словно ей предстояло вступить в настоящие желанные отношения, а не в поспешно устроенный брак по расчету.

— Главное — душевный настрой, — сказала Пэтти. — Вы же не хотите разочаровать мистера Гриффина, правда, мисс? Он захочет видеть в своей постели прелестную молодую леди, а не скучную старую деву.

Выбор слов оказался неудачным, и Роуз, возмущенно ахнув, что-то зашептала на ухо Пэтти. Та покраснела.

— Девушки, не надо ссориться. — Джастин встала и вклинилась между ними. — Все в полном порядке. Ты права, Пэтти, я действительно старая дева. Но я думаю, что вы обе неправильно понимаете ситуацию. Мой брак с мистером Гриффином скорее носит характер… делового соглашения. И ничего больше.

Девушки удивленно переглянулись, а Джастин сжала губы, чувствуя, как щеки становятся пунцовыми. Строго говоря, она не должна была никому объяснять суть своих отношений с Гриффином, однако ей была невыносима мысль, что люди, с которыми она ежедневно общается, понимают их неправильно.

— Да? — с большим сомнением переспросила Пэтти. — Это не похоже на мистера Гриффина. Он любит женщин, а женщины — его.

Джастин почувствовала ревность и разочарование одновременно.

— Ты хочешь сказать, — начала она, тщательно подбирая слова, — что мистер Гриффин… близок с девушками из «Золотого банта»?

Она не считала, что дела обстоят именно так, да и Гриффин никогда не давал повода думать, что пользуется услугами собственного борделя. Но ведь не исключено, что она слишком наивна.

И глупа, раз переживает из-за этого.

Роуз грозно шикнула на Пэтти и ободряюще улыбнулась Джастин.

— Что вы, мисс, он никогда не позволяет себе ничего подобного. Он нас уважает.

— Да, но ты должна согласиться, что его репутация вполне заслуженная, — задумчиво сказала Пэтти. — Не то чтобы он так же плох, как его отец или дяди. — Она закатила глаза. — Слава богу, этого и близко нет. Та компания населит половину Лондона своими ублюдками, прежде чем покинет этот мир.

— Это правда, — рассудительно сказала Роуз. — У мистера Гриффина нет ничего общего с его дядями, так что на этот счет можно не волноваться.

Изрядно озадаченная Джастин снова опустилась на стул перед туалетным столиком.

— Извините, но я ничего не понимаю. Мне ничего не известно об отце мистера Гриффина и его дядях. При чем тут их поведение?

Только теперь Джастин в полной мере осознала, как мало знает о мужчине, за которого собирается через несколько часов выйти замуж. Оказывается, у него есть отец и еще какие-то родственники.

Глаза Пэтти стали круглыми.

— О боже! Выходит, вы ничего не знаете? Тогда могу поклясться, вы сильно удивитесь.

Роуз ткнула Пэтти локтем в бок.

— Если мистер Гриффин ничего ей не сказал, значит, так надо. А ты можешь уходить. Мисс Джастин уже готова. И не надо стоять над ней и рассказывать сплетни, которые тебя не касаются. — Она поспешила к кровати и начала складывать вещи Джастин, явно желая таким образом прекратить дискуссию.

Пэтти озадаченно взглянула на Роуз, но кивнула и направилась к двери.

— Подожди! — окликнула ее Джастин, которой овладело любопытство. — Пожалуйста, расскажи мне то, что хотела.

Пэтти обеспокоенно покосилась на Роуз, которая оставила в покое вещи и теперь хмуро смотрела на Джастин. А у той появилось дурное предчувствие — даже мурашки по спине пробежали.

— Если не скажешь, — проговорила она, поднимаясь, — я сама спрошу у мистера Гриффина.

Роуз и Пэтти снова переглянулись. У Джастин тревожно забилось сердце в ожидании чего-то ужасного.

— Сказать ей? — спросила Пэгги.

Роуз пожала плечами, скрестила руки на груди и медленно подошла к Джастин.

— Говорите же! — нетерпеливо воскликнула Джастин.

— О, мисс, — затараторила Роуз, — все не так плохо. Просто не наше дело рассказывать об этом.

Джастин отмахнулась.

— Возможно. Но, что бы это ни было, я предпочитаю услышать это от вас.

— Что ж, — вздохнула Пэтти, — значит, так тому и быть. Отец мистера Гриффина — герцог Камберленд.

У Джастин подогнулись колени, и она шлепнулась на стул. По ее мнению, можно было ожидать чего угодно, но только не этого.

— Камберленд? — ошарашенно переспросила она.

— Да, — ответствовала Роуз. — Герцог.

— А Принни, — добавила Пэтти, — его дядя. — Девушка решила, что теперь ей можно остаться, и села на кровать, очень довольная, что именно ей довелось сообщить такие потрясающие новости. — Вы представляете, мисс, как здорово? Только подумайте, сам Принни после заключения брака станет вашим дядей.

— Если племянник неугодный, племянница будет такой же, — сухо сказала Роуз. — Принни и мистер Гриффин вовсе не закадычные друзья, особенно с тех пор, как Принни одолжил у него очень большую сумму.

— Принц-регент должен мистеру Стилу деньги, — повторила Джастин. Она никак не могла осмыслить эту деталь.

Роуз оживленно закивала. Похоже, ее нежелание сплетничать о хозяине бесследно исчезло.

— О да. Он очень много должен мистеру Стилу. Он часто играл в клубах мистера Стила до их продажи. Герцог Кентский тоже. — Она ухмыльнулась. — И Кларенс и Йорк тоже. Им, разумеется, не нравилось, что они проигрывали племяннику-бастарду, но что делать. Мистер Гриффин даже шутил, что ему нравится помогать семье.

Джастин с большим трудом выговорила следующий вопрос:

— А как ведет себя герцог Камберленд?

Ей уже хватило времени, чтобы усвоить новые сведения и разозлиться. Или Доминик, или Гриффин должны были сообщить ей эти немаловажные сведения. Не то чтобы это повлияло на исход событий, но сам факт, что они об этом даже не подумали, был унизительным. Судя по всему, они не считают ее равноправной участницей событий.

Роуз нахмурилась.

— Мистер Гриффин не разговаривает с отцом, мисс Джастин, а герцог, насколько мне известно, не признает сына. Камберленд — бессердечная сволочь. Так сказал мистер Гриффин — я сама слышала. Он не хочет иметь с отцом ничего общего.

Пока она говорила, в комнату тихо вошла Мэдлин Ривз. Судя по выражению ее красивого лица, она не одобрила тему разговора.

— А я бы предпочла, чтобы вы не болтали об этом, — упрекнула она. — Сами знаете, как к таким разговорам относится мистер Гриффин.

Она положила длинный сверток, который держала в руках, на кровать, после чего обратилась к Пэтти:

— Ты уже вполне достаточно помогла мисс Джастин, моя девочка. А теперь иди.

Пэтти возмущенно шмыгнула носом и присела перед Джастин в реверансе.

— Желаю вам, мисс, счастья в день свадьбы и удачи в брачную ночь. — Весело хихикнув, она выбежала из комнаты.

Миссис Ривз уперла руки в бока и хмуро взглянула на Роуз.

— Я удивлена, что ты позволяешь себе разносить сплетни. Ведь хорошо знаешь, что Гриффин этого не любит.

— Но это же правда, Мэд, и мисс Джастин имеет полное право знать, — возмутилась Роуз.

— Возможно, но это не нам с тобой решать, — ответствовала миссис Ривз. — Это дело Гриффина, который, кстати, уже ждет мисс Джастин. Я здесь закончу сама и провожу ее вниз.

Роуз насупилась. Получалось, что ее выставили в самом конце. Но долго дуться не стала, улыбнулась и обняла Джастин.

— Удачи, дорогая. И помните, мисс: если вам надо о чем-то поговорить перед сегодняшней ночью, найдите меня.

Она задорно подмигнула, не оставляя никаких сомнений в том, что именно имела в виду.

— Обязательно. — Джастин знала, что не будет спать с Гриффином, но не могла винить Роуз за искреннее желание помочь.

— Мне жаль, если они расстроили вас своей болтовней, — сказала Мэдлин, когда Роуз вышла из комнаты. — На вашем месте я бы не обращала на нее внимания.

Джастин окинула красотку скептическим взглядом и достала из шкафа перчатки и сумочку.

— Это довольно трудно при сложившихся обстоятельствах. Думаю, я должна быть благодарна девушкам за то, что они мне все рассказали. Мистер Гриффин не удосужился.

Мэдлин заколебалась.

— Понимаете, он не любит об этом говорить, — наконец сообщила она. — Ни с кем. Насколько я понимаю, он всячески старается забыть, кто его отец.

Джастин нахмурилась. Хотя она понимала, что у него должны быть неоднозначные чувства к такому родителю, все же ей не казалось, что у Гриффина есть основания жаловаться на судьбу. Герцог Кларенс, к примеру, как известно, был очень близок со своими детьми от миссис Джордан, да и общество вообще проявляло большую терпимость к незаконным отпрыскам королевской семьи. Некоторые из них даже сочетались браком с представительницами лучших семей королевства.

Но если все так, почему Гриффин — явный изгой?

— Почему он не желает об этом говорить?

— Потому что ненавидит герцога Камберленда. Так всегда было и будет, — ответила миссис Ривз. — Хочу дать вам небольшой совет, дорогая. Не поднимайте этот вопрос. Гриффин редко показывает свой гнев, но эта тема раздражает его особенно сильно.

Пока Джастин осмысливала услышанное, Мэдлин сменила тему.

— Ладно, хватит о грустном, — улыбнулась она. — Я принесла вам что-то очень красивое. — Она развернула сверток, который раньше положила на кровать, и извлекла на свет божий великолепный бархатный плащ с капюшоном насыщенного темно-зеленого цвета. Подняв его, она продемонстрировала шелковую белую подкладку, блестевшую в свете ламп.

— Гриффин запретил вам надевать в день свадьбы вашу накидку выцветшего горчичного цвета, — усмехнулась миссис Ривз. — Поэтому я принесла вам один из своих плащей. Цвет вам очень пойдет.

Джастин потрогала дрожащей рукой красивую и очень мягкую ткань, испытывая неоднозначные эмоции. Ей было все равно, что надевать, пусть даже в день свадьбы, а ее накидка была одновременно теплой и практичной. Но все же у нее не было желания выглядеть совсем уж неказисто, даже если брак предполагался фиктивным.

Она уже совсем было собралась надеть роскошную вещь, но вспомнила, сколько тайн Гриффин предпочел сохранить, а не поделиться с ней, и твердо сказала.

— Нет, спасибо, меня вполне устраивает моя накидка.

Красивые брови миссис Ривз взлетели на лоб.

— Моя дорогая мисс Брайтмор, я отлично понимаю, что обстоятельства, предшествовавшие вашей свадьбе, весьма необычны и, несомненно, они вас не радуют. Но это еще не значит, что в такой день надо выглядеть как нищенка.

Джастин поморщилась. Этой высокой и потрясающе красивой женщине с роскошной фигурой Джастин, безусловно, представляется старомодной неряхой. Ну и пусть. В конце концов, в ее планы никогда не входило обручиться сегодня, а выйти замуж завтра.

— Нет, я вовсе не хочу сказать, что ваша одежда неприемлема, — поспешно добавила Мэдлин, — но уверена, что плащ пойдет вам больше, чем накидка.

Джастин осмотрела свое платье. Это было ее лучшее одеяние — серое платье из мягкого кашемира, отделанное кружевами. Оно было теплым и, по убеждению Джастин, придавало ее невысокой полноватой фигуре более привлекательные линии. Судя по всему, у миссис Ривз было другое мнение.

— Вы хотя бы примерьте его, — сказала Мэдлин.

Она набросила плащ на плечи Джастин и плотно завязала его на горле, потом расправила капюшон и повернула Джастин к зеркалу.

— Взгляните, — сказала она. — Вам очень идет.

Джастин уставилась на свое отражение и с удивлением отметила, что выглядит очень даже неплохо. Щеки слегка порозовели, а волосы ярко пламенели на фоне насыщенного цвета плаща. А глаза были очень большими и ярко-синими, хотя синева немного смягчалась усталостью.

Где-то очень глубоко у нее появилось абсурдное желание, чтобы Гриффин тоже увидел ее хорошенькой.

Миссис Ривз обняла Джастин за плечи.

— Не волнуйтесь, моя дорогая, — шепнула она, словно прочитав ее мысли. — Я видела, как Гриффин смотрит на вас. Все будет хорошо.

— Я тоже часто себе это повторяю, — пробормотала Джастин.

Только на этот раз она себе не верила.

Глава 12

Священник наконец распрощался, и Доминик твердой рукой вывел его из комнаты, продолжая слушать велеречивые изъявления благодарности за щедрое пожертвование Гриффина на ремонт церковной крыши. Учитывая склонность служителя церкви изливать свои чувства с преувеличенной экспансивностью, Гриффин сомневался, что он станет молчать относительно поспешного бракосочетания, однако Доминик заверил его в обратном. Очевидно, священнослужитель был в долгу перед Домиником — как и большая половина Лондона — и всегда проявлял благоразумие в прошлом.

В любом случае Джастин и Гриффин теперь были женаты, так что, если какая-то информация все же просочится, ее можно будет уверенно отрицать как досужие сплетни.

Гриффин прислонился к стене у камина в гостиной Доминика, лениво наблюдая, как его супруга беседует с леди Торнбери и Вивьен Сент-Джордж. Теперь к прошлому возврата не было, и Гриффин даже сам удивился тому, что нисколько не жалеет об этом. Возможно, сожаления придут позже, когда надо будет принимать решения об их будущем. Но пока он ожидал единственного светлого момента во всем фарсе — брачной ночи с этой маленькой серой мышкой… весьма аппетитной мышкой, надо признать.

Когда Гриффин взял дрожащую руку невесты и произнес клятву перед священником, он и сам был потрясен силе внезапно вспыхнувшего желания. Она взглянула на него — огромные голубые глаза на бледном лице, россыпь ярких веснушек. Ее тревогу, казалось, можно было потрогать. Девушка часто и тяжело дышала. Глядя, как поднимается и опускается ее грудь, Гриффин понял, что ему очень трудно сосредоточиться на словах священника, который как раз перечислял обязанности супругов. Он мог думать только об одной своей обязанности, которую рассчитывал выполнить, и чем скорее, тем лучше, но одновременно был тронут очевидной ранимостью невесты.

Мысленно он пообещал — и это обещание имело для него большее значение, чем пустые клятвы, которыми они обменялись, — что никогда не обидит Джастин. Независимо от того, как долго им суждено быть вместе, он никогда не оставит ее без защиты и соответствующего финансового обеспечения. Джастин невинна, так же как когда-то была невинна его мать, до того как ее совратил его отец. Гриффин не мог отшвырнуть, как ненужный хлам, невинную девушку. Не мог он и вернуться к жизни, которую вел до того, как много лет назад сбежал в Лондон.

Но пока они будут жить под одной крышей, Гриффин намеревался наслаждаться своей женой. В его жизненные планы никогда не входила женитьба, однако дураком он все же не был. По любым меркам Джастин была наградой, за которую стоило побороться. И Гриффин лучше, чем любой мужчина Лондона, знал, как в этой борьбе добиться успеха.

— Как ты себя чувствуешь в роли женатого мужчины, кузен? — спросил Эйдан Сент-Джордж, подошедший к нему с двумя бокалами шампанского. — Ты, как всегда, выбрал нетрадиционный путь. Женитьба на дочери Эдварда Брайтмора — крутой поворот даже для тебя. Не могу дождаться, когда услышу, какие об этом пошли слухи. — И он насмешливо ухмыльнулся.

— Думаю, они не смогут сравниться со скандалом, взбудоражившим весь город, когда ты женился на Вивьен, — ответствовал Гриффин. — Я же не колотил безумного русского князя на глазах посла и почти всего высшего общества. В сравнении с этим Джастин и я даже не достойны упоминания.

Ухмылка Эйдана стала шире. Он припомнил дикую сцену, произошедшую однажды ночью, когда он спас леди Вивьен Шоу от насильственной помолвки с князем Иваном Хованским, отпрыском богатой и влиятельной русской семьи. Гриффин и несколько его друзей были рядом, чтобы при необходимости оказать помощь. Он был рад помочь, поскольку считал Вивьен Шоу храброй и достойной восхищения женщиной, заслужившей счастливую жизнь.

Но, что касается Гриффина, он бы с удовольствием принял участие в этой наглой эскападе хотя бы потому, что помог уничтожить репутацию представителя класса, который люто ненавидел, — князей и принцев. Всякий раз когда у него появлялась возможность навредить члену королевской семьи, он старался ею непременно воспользоваться.

— Я слышал много интересного, — лениво протянул Эйдан. — Неужели симпатичная миссис Стил действительно наставила пистолет на лорда Малборна? Я был уверен, что Доминик преувеличил.

Гриффин мысленно вздрогнул, услышав новое имя Джастин, — миссис Стил. К этому придется привыкнуть.

— Все так и было, — сказал он и взял бокал из рук Эйдана. — Она сказала, что непременно выстрелила бы, не появись я как раз в этот момент. Ей, понимаешь ли, не понравились дурные манеры этого высокородного кабана.

— Да, она, безусловно, дочь своего отца. Неудивительно, что Доминик ей доверяет.

Гриффин нахмурился. Он встречался с Недом Брайтмором несколько раз и знал от Доминика, что этот человек был одним из самых отчаянных. Многие сказали бы, что он был отчаянным до безрассудства. А Джастин произвела на него впечатление исключительно осторожной и благоразумной женщины, стремящейся вести спокойную жизнь и держаться на заднем плане. Но что-то от отца в ней все-таки было. Чего стоило одно только ее решение защитить Пэтти, уничтожив собственную репутацию. Гриффину казалось, что нечто подобное сделал бы и Брайтмор.

А ведь был еще импульсивный поцелуй накануне вечером в его кабинете. Ее ответ был сначала робким и неуверенным. Это был поцелуй юной невинной девушки. Но что-то в этом поцелуе говорило о существовании потайных глубин чувственности и страсти. Гриффин об этом и подумать не мог и потому безмерно удивился.

Он снова взглянул на Джастин. Теперь она улыбалась, разговаривая с Вивьен и леди Торнбери, матерью Эйдана. Новоявленная миссис Гриффин Стил уже не была мертвенно-бледной — краски жизни постепенно возвращались на ее лицо, и ярко-рыжие локоны, спускавшиеся из затейливого узла на шею, мягко светились в приглушенном свете ламп. Простое серое платье красиво облегало фигуру, намекая на бездну удовольствий, скрывающихся под скромной упаковкой.

Еще больше удовольствия Гриффину доставляли мысли о том, как он будет ее раздевать. А пока ему очень нравилось наблюдать за ее лицом — милые черты и острый ум, светившийся в сапфирово-синих глазах. Джастин всегда держала свои мысли и слова при себе, но он не сомневался, что от ее внимательного взгляда ничто не ускользало.

Это радовало. Была всего одна вещь, которую Гриффин не мог переносить, — глупость. В отличие от многих мужчин он знал, что чары женщины отнюдь не усиливаются пустой головой.

— Ты хорошо знал ее отца? — спросил он Эйдана.

— Немного. Он работал до меня, но мы несколько раз встречались во время кампании на полуострове.

Эйдан последние годы служил в «Интеллидженс сервис», после того как Доминик переманил его из конной гвардии. Старый лис, как всегда, не ошибся в выборе. Эйдан стал одним из его самых доверенных агентов, умевших находить выход даже в самой безнадежной ситуации. Так уж случилось, что он был незаконнорожденным сыном принца-регента и единственным родственником, с которым Гриффин соглашался иметь дело. Хотя, по правде говоря, остальные его родственники не выстраивались в очередь, желая провести с ним время. Если только не хотели занять у него денег.

Но Эйдан был другим. Он вырос среди аристократов, но так и остался чужим для этих людей. Как и Гриффина, его так и не признала собственная семья. Эйдану удалось преодолеть боль, которую чувствуют все отверженные, уйдя от семьи и отдав всю свою преданность Доминику и службе. Он жил в тени, постоянно рискуя всем ради своей страны и не имея намерения занять принадлежащее ему по праву рождения положение в обществе.

По крайней мере, так было до тех пор, пока он не встретил леди Вивьен Шоу. Теперь Эйдан стал таким чертовски респектабельным, что Гриффин временами не мог его узнать.

— Каким был Брайтмор? — спросил Гриффин. — Джастин почти ничего о нем не рассказывала. Насколько я понимаю, он много времени проводил вне дома.

— Да. Он жил работой, наслаждался ею, но не так, как мы все, — задумчиво проговорил Эйдан. — Похоже, он считал ее забавной, как будто рисковать своей шкурой на регулярной основе может быть весело. Думаю, Джастин и ее брату пришлось нелегко.

Гриффин молча кивнул. Только теперь замечание Эйдана открыло ему глаза на его новоявленную жену. Ее жизнь всегда была тревожной и неустроенной. Вероятно, поэтому она так стремится к надежности, респектабельности и даже скуке. К сожалению, Гриффин искренне сомневался, что когда-нибудь сможет дать ей респектабельность, но, по крайней мере, она больше не будет на побегушках у капризных старых дам или приживалкой у дальних родственников. Не придется думать и о хлебе насущном. Он знал, какой жестокой может быть жизнь, и намеревался позаботиться о том, чтобы у Джастин всегда было все необходимое.

Доминик тоже думал о финансовом благополучии Джастин. Подозрительный ублюдок лично составил брачный контракт, позаботившись об этом. Чтобы Джастин всегда была обеспечена, независимо от того, что будет с Гриффином. По сути, он грозил его повесить, утопить и четвертовать, если он не обеспечит для Джастин все, чего она заслуживает.

Гриффин моментально ощетинился и приготовился продолжить дискуссию на кулаках, но старый лис только насмешливо усмехнулся и принес свои извинения за то, что позволил себе усомниться в его чести.

— Помяни черта к ночи, — пробормотал Гриффин, поскольку Доминик как раз вошел в комнату.

Эйдан с откровенным любопытством покосился на собеседника, но отвернулся и встретил улыбкой своего начальника.

— Насколько я понял, с достопочтенным Тайлером все в порядке? — поинтересовался он. — Он довольно сговорчивый человек для священника.

Доминик кивнул.

— Уверен, с этой стороны не будет проблем. Он был настолько потрясен щедростью Гриффина, что больше ни о чем не мог думать.

— Ничего удивительного, — проворчал Гриффин. — За ту сумму, что я ему выделил, он может не просто отремонтировать, а целиком поменять крышу в своей церкви… раз десять.

— Да, но какую награду ты за это получил, мой мальчик! — воскликнул Доминик.

— Ты становишься чертовски сентиментальным, — буркнул Гриффин. — Стареешь, наверное. Ты уверен, что еще не в маразме?

— Уверен. — Доминик предпочел не заметить смешок Эйдана. — Я просто очень доволен. Вы прекрасная пара. Женитьба принесла много хорошего Эйдану. Надеюсь, то же самое будет с тобой.

Гриффин заметил блеск в глазах Доминика. Он уже видел такое выражение раньше и слышал аналогичные нотки в его голосе. Все вместе означало, что старый лис вынужден делать то, чего не хочет.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Гриффин обманчиво тихим голосом.

Когда Доминик и Эйдан быстро переглянулись, он едва не выругался вслух. Интуиция почти никогда его не подводила, и теперь она не просто предупреждала об опасности: она кричала, грохотала, била в колокола.

Но раньше, чем он успел разобраться, что задумал Доминик, подошла леди Торнбери, красивая и элегантная, как всегда.

— О боже, — вздохнула она и взяла сына под руку. — Почему вы, мужчины, опять прячетесь в углу? Мы начинаем чувствовать себя покинутыми. — Она устремила на Доминика укоризненный взгляд. — Надеюсь, вы обсуждаете не дела, дорогой? Сегодня это совершенно неуместно.

Доминик рассмеялся.

— Ничего подобного. На самом деле я приказал принести еще шампанского — а вот и оно. Сейчас мы перейдем в столовую. Там уже накрыт стол. Но вы, как всегда, правы. Мы непозволительно пренебрегли нашими дамами.

Он взял леди Торнбери под руку и повел ее в другой конец комнаты.

— Ты понимаешь, что он тобой манипулирует? — спросил Эйдан.

— Пытается. Но у него ничего не выйдет. — Гриффин с напускным безразличием пожал плечами.

— На твоем месте я бы не был так уверен, — сказал Эйдан. — Со мной было то же самое. И, должен признаться, он добился всего, чего хотел.

Прежде чем Гриффин сумел найти достойный ответ, кузен направился к дамам, и ему пришлось последовать за ним.

Однако по непонятной причине он медлил. Ноги не шли. Ему нравилось смотреть на Джастин, представлять их брачную ночь, но одновременно ему почему-то не хотелось подходить. Гриффин знал, что она встревожена, пребывает в сильном напряжении и старается сохранить лицо, достойно встретив важные и нежеланные перемены в своей жизни. Гриффину был известен только один способ успокоить ее, и разговоры он не предусматривал. Ему казалось, что, если он приблизится, она все прочтет в его глазах, почувствует в его прикосновении. И это ее отнюдь не успокоит.

Он не ошибся. Подойдя, он сразу заметил напряжение в глазах Джастин.

— А вот наконец и вы, — оживленно воскликнула Вивьен и повернулась к Гриффину. — Дорогой, я еще не поздравила тебя с законным браком. Позволь мне немедленно исправить это упущение.

Вивьен была красивой жизнерадостной блондинкой с острым как бритва умом. Она приподнялась на цыпочки, поцеловала Гриффина в щеку и коротко обняла его.

— Добро пожаловать в семью, Гриффин, — шепнула она ему на ухо.

Слишком удивленный, чтобы дать достойный словесный ответ, Гриффин поклонился. У него уже была семья — люди, на него работавшие. Он тщательно собирал их годами и доверял им как самому себе. Если не считать Эйдана — а даже с ним Гриффин держался сдержанно, — он не имел желания расширять круг общения, тем более если это влекло за собой укрепление связей с высшим светом.

Выпрямившись, он встретился глазами с Джастин. Ее взгляд оставался тревожным, тем не менее, она попыталась улыбнуться. Ее очевидная ранимость заставила Гриффина вздрогнуть, и он понял, что добавил еще одного человека в свой узкий круг.

Жену.

Подавив всплеск эмоций, он тоже улыбнулся, стараясь казаться беспечным.

— А ты как, дорогая? Уже свыклась с тем, что стала миссис Гриффин Стил?

— Судя по выражению ее лица, — сухо проговорил Доминик, — еще нет.

— Не удивлюсь, если она никогда не свыкнется, — добавил Эйдан. — Ее никто не стал бы винить, даже если бы она лишилась чувств перед священником.

Вивьен ткнула мужа локтем в бок, а его мать нахмурилась. Воспользовавшись моментом, Гриффин отвел Джастин на несколько шагов в сторону.

— Мне жаль, что эта суматоха тебя нервирует, — тихо сказал он. — Если хочешь, мы можем сейчас же уйти. Нет никаких причин здесь задерживаться.

Она благодарно улыбнулась.

— Нет, все в порядке. Мне бы не хотелось выглядеть неблагодарной. Дядя Доминик так старался, чтобы все прошло гладко. Уверена, он будет разочарован, если мы уедем до застолья. Но не стоит волноваться. Мне нравится беседовать с леди Торнбери и Вивьен. Я их сто лет не видела и забыла, какие они чудесные женщины.

Гриффина не обманул ее беззаботный тон.

— Но тебя что-то тревожит, дорогая. Я же вижу.

— Ничего. — Она непроизвольно покосилась на леди Торнбери. — Вообще-то да. И боюсь, вам… тебе это не понравится.

Господи Иисусе, что еще?

Он оказался прав. Доминик что-то задумал и явно привлек на свою сторону леди Торнбери. Вероятно, Эйдана и Вивьен тоже.

— Тогда, думаю, тебе лучше рассказать мне обо всем, — легко сказал он.

Джастин подняла глаза на мужа. Ее милое лицо было встревоженным. Очевидно, она беспокоилась из-за него, и неожиданно Гриффин ощутил, что безмерно тронут этим, хотя всегда считал подобные чувства глупой сентиментальностью. Ему захотелось увести ее в другую комнату и поцелуями стереть крошечные тревожные морщинки с лица. Но он знал, что не сможет остановиться, и потому сдержался.

Она стояла совсем рядом, и Гриффин чувствовал исходящий от нее запах талька и лимона. Запах напомнил ему о детях и теплой кухне дьявольски холодным днем. Это было приятно.

— Леди Торнбери и леди Вивьен, — трагическим шепотом проговорила Джастин, — планируют всякие вещи…

Судя по ее тону, дамы планировали как минимум вооруженное вторжение в чужую страну.

— Какие вещи? — не понял Гриффин, поглядывая на Доминика. Заметив странное выражение, с которым он смотрел на новобрачных, Гриффин нахмурился.

Господи, только не это. Не может же старый лис всерьез думать…

— Джастин, милая, о чем вы там шепчетесь? — весело поинтересовалась леди Торнбери, прервав его мысли. — Успеете наговориться позже. А сейчас нам необходимо продумать торжественный вечер, который я устраиваю в вашу честь. Следует еще очень многое сделать, прежде чем мы сможем представить вас свету как мужа и жену.

Джастин прикусила губу и покраснела. Что было тому причиной, Гриффин сказать не мог: или намек на то, что они отошли в сторону, чтобы наговорить друг другу милой любовной чепухи, или идея о представлении их свету в качестве семейной пары. В другое время Гриффин бы постарался получить ответ на этот вопрос, но сейчас его вниманием завладело заявление леди Торнбери.

Взяв ледяную руку Джастин в свою, он подвел ее к ожидавшим их гостям. Когда она, беспокойно взглянув на него, открыла рот, чтобы что-то сказать, он сжал ее пальцы, предлагая воздержаться. Она сжала губы, и Гриффин одобрительно улыбнулся. Что ж, по крайней мере, в этом вопросе они союзники. Джастин, как и он, не желала привлекать внимание к их браку.

— Моя дорогая леди, — тщательно скрывая раздражение, проговорил он. — Мы высоко ценим ваше желание устроить в нашу честь прием, но в этом нет абсолютно никакой необходимости.

Он привлек Джастин к себе. Какой-то момент она сопротивлялась, но потом расслабилась и прижалась к мужу. Гриффин не побоялся признаться себе, что наслаждается ощущением ее мягкого округлого тела, прижимающегося к нему.

— И, полагаю, вы можете понять, — продолжил он, — что мы с женой хотим побыть вдвоем. И у нас нет абсолютно никакого желания разгуливать по Лондону и посещать всевозможные светские мероприятия. Правда, любовь моя?

Джастин прищурилась и метнула на мужа взгляд, полный холодного огня, вызвав у того неудержимое желание рассмеяться. Да, она, безусловно, заставит его заплатить за это маленькое представление, но не исключено, что расплата ему тоже понравится.

— Да, — сообщила Джастин таким ледяным тоном, что Гриффин едва удержался от смеха.

— Прошу тебя, не старайся казаться большим идиотом, чем ты есть на самом деле, — не выдержал Доминик. — Прием — необходимая часть восстановления репутации Джастин. И твоей, кстати, тоже.

Гриффин замер, окинул Доминика холодным решительным взглядом, и все части головоломки сразу встали на свои места. Старый лис с упорством, достойным лучшего применения, претворял в жизнь свой план.

Он выпустил пальчики Джастин и скрестил руки на груди.

— Черт бы тебя побрал, Доминик, забудь об этом. Мне не интересны твои усилия переделать меня, и тебе это отлично известно.

Эйдан язвительно усмехнулся и подмигнул Доминику.

— Ну, что я тебе говорил?

Тот проигнорировал усмешку, не сводя с Гриффина холодных словно лед зеленых глаз.

— Да, ты говорил, и не единожды. Но ведь обстоятельства изменились, ты не можешь этого не понимать.

Гриффин с трудом сдержал по-настоящему грязное ругательство — не из уважения к дамам, а потому что Доминик снова оказался прав. Не о себе он должен сейчас думать. Хотя, насколько он мог судить, Джастин еще меньше, чем он, желала пройти через нелепый фарс представления их свету. Если их ждет успех, она никогда не добьется аннулирования брака.

— Дядя Доминик, — скованно проговорила она, — я согласна с мистером Стилом. Ни один из нас не хочет появляться в обществе и уж тем более добиваться, чтобы нас в нем приняли. Как показывает опыт, это бессмысленная трата времени и сил.

Ее тон поведал Гриффину все, что он хотел знать, относительно взглядов Джастин на высшее общество. В этом их взгляды совпадали.

— На самом деле, — добавила она, — я уверена, что если не предпринимать никаких усилий, а просто спокойно жить, люди скоро все забудут. Если же мы начнем появляться в обществе, слухов станет больше, а не меньше.

Леди Торнбери взяла Джастин за руку, усадила на элегантный бело-синий диванчик у камина и сама села рядом. Эйдан и Вивьен заняли места на другом диванчике, стоявшем чуть дальше, — у стены, а Доминик опустился в кресло.

Гриффин предпочел остаться стоять и немного отошел от остальных присутствующих, стараясь удержать свою ярость под контролем. У него руки чесались кого-нибудь избить. Доминик много лет пытался сделать из своего подопечного респектабельного человека, и только теперь Гриффин понял, почему старый лис так стремился женить его на Джастин. Да, учитывая обстоятельства, это было необходимо, но Доминик все время имел вид человека, испытывающего глубочайшее удовлетворение, чего Гриффин никак не мог объяснить.

Теперь все стало ясно. Доминик убедил себя, что женитьба на Джастин вкупе с продажей борделя и игорных домов помогут Гриффину занять «принадлежащее ему по праву место в обществе» — именно эти слова бывший ментор любил повторять. Не исключено, задумка Доминика была еще масштабнее — он решил одним махом пристроить и Джастин, и Гриффина. У старого лиса всегда было обостренное чувство ответственности. Он носил, словно власяницу, вину относительно своих воображаемых неудач. Это ужасно раздражало Гриффина.

Он не имел ни малейшего намерения позволить Доминику — настырному упрямцу, одолеваемому чувством вины, — решать, как ему жить дальше. Гриффин знал, что скорее повесится, чем будет вести праздную светскую жизнь.

— Моя дорогая девочка, — начала леди Торнбери, крепко вцепившись в руку Джастин. Дама явно не собиралась ее отпускать, пока не выскажется. — Ты должна понимать, что по городу уже ходят сплетни. — Она бросила беглый взгляд на Гриффина и снова сосредоточилась на своей речи. — Не стану оскорблять твой слух, но поверь мне на слово, они крайне неприятны. Я бы даже сказала, вульгарны.

Гриффин думал, что его ярость не могла стать сильнее. Он ошибся. Даже понимая, что дама говорит правду, он все же не мог одобрить ее неприкрытого давления на Джастин. До него дошли некоторые слухи, и он собирался разобраться с теми, кто их распускает, но так и тогда, когда сам решит.

Джастин растерянно заморгала, но быстро обрела присутствие духа.

— Это, конечно, неудачно, но не думаю, что это имеет значение. В конце концов, мы теперь женаты, и я защищена именем Гриффина.

Доминик покачал головой.

— Джастин, свадьба с Гриффином была необходимым шагом, но только первым, одним из многих. Поверь мне, девочка, его имени недостаточно, чтобы оградить тебя от оскорблений, с которыми ты, безусловно, столкнешься, если не будешь иметь защиты всей семьи. Существует большая разница между положением жены Гриффина Стила, владельца игорных домов и борделя, и жены человека, уважаемого и принятого твоей семьей и в обществе.

— Я могу защитить свою жену, — рявкнул Гриффин, — и не прошу помощи.

— Понимаю, — вежливо ответствовал Доминик. — Значит ли это, что ты отказался от своих планов покинуть Англию? Ты решил остаться рядом с Джастин и защищать ее от возможных опасностей?

Гнев, одолевавший Гриффина, слегка остыл. За последние два дня события развивались так быстро, что у него не было времени спокойно подумать. Да, его женитьба на Джастин в каком-то аспекте сделала ее еще более уязвимой. Все хищники общества примут ее как даму полусвета, лишь немногим лучшую, чем проститутки из «Золотого банта», и будут вести себя соответственно. А поскольку он в ближайшее время уедет из Англии, она останется без защиты. Если только не уедет с ним.

— Она может переехать жить к своему дяде, — буркнул Гриффин. — Уверен, виконт Кертис обладает достаточно прочным положением в обществе, чтобы защитить племянницу.

— Я ничего подобного не сделаю! — в панике воскликнула Джастин. — Это нелепо. Как только мы выясним судьбу младенца, я вернусь к леди Белгрейв и буду вести там тихую незаметную жизнь. — Она взглянула на Гриффина и приободрилась. — На самом деле мистер Стил и я уже обо всем договорились.

Гриффин удивленно поднял брови, но промолчал.

Доминик заупрямился — плохой знак.

— Боюсь, ничего не получится, дорогая. Пару дней назад я отправил леди Белгрейв письмо, чтобы объяснить ситуацию. Она ответила, что, учитывая перемену в твоем статусе, тебе, конечно, следует остаться в Лондоне вместе с мужем.

Джастин побледнела до синевы.

— Доминик, клянусь, я тебя когда-нибудь убью, — прошипел Гриффин сквозь стиснутые зубы.

Естественно, старый лис не удосужился ответить. Но Вивьен, уже давно хмурившаяся, встала и опустилась на диванчик рядом с Джастин.

— Дорогая, — начала она, стиснув другую руку Джастин. — Ты должна думать не только о своей репутации, хотя она, безусловно, очень важна, но и о других членах семьи. Я говорю о твоем брате, виконте Кертисе, кузенах. Ты только представь, как повлияют на них эти мерзкие слухи.

Джастин высвободила руку из цепкой хватки Вивьен — очевидно, руку, которую сжимала леди Торнбери, она высвободить не смогла — и прижала ладонь ко лбу. Гриффина едва не убило усилие, затраченное, чтобы удержаться на месте, а не подхватить Джастин на руки и выбежать из комнаты.

— Они убьют деда, — пискнула она. — Он ужасно щепетилен к таким вещам, да и его здоровье за последний год ухудшилось.

— Слухи не пойдут на пользу и практике твоего брата, — добавил Доминик.

— Поверь мне, — с откровенной симпатией сказал Эйдан. — Встретить неприятности лицом к лицу — единственный способ с ними справиться. Как только шумиха уляжется, можно будет принимать следующие решения.

— Конечно, дорогая, — заговорила леди Торнбери. — Нет необходимости решать все детали вашей совместной…

— Или раздельной жизни, — буркнул Гриффин, старательно не замечая направленный на него затравленный взгляд Джастин.

Он не сомневался, что она, так же как и он, чувствует себя угодившей в ловушку, но ее настроение теперь граничило с паникой. Гриффин не допускал и мысли о светской жизни, но понимал, что, пожалуй, не имеет ничего против присутствия Джастин в его жизни, — надолго или нет. Она скорее всего относилась к этому иначе, и это злило его больше, чем он был готов признать.

— Да, конечно. — Леди Торнбери улыбнулась Гриффину, намеренно не понимая его. — Ничего в нашем будущем не высечено из камня. А пока нам необходимо остановить распространение слухов и убедить общество, что ваша женитьба реальна и в высшей степени респектабельна.

— Как и ты исключительно респектабельна, Джастин, — добавила Вивьен.

Доминик подался к несчастной новобрачной и нежно взял ее руку. Его лицо выражало искреннюю любовь.

— Думай об этом, как о краткосрочном тактическом маневре, а не о долгосрочной стратегии. Лишь только слухи улягутся, и общество вас примет, ты сможешь решить, как жить дальше.

Он взглянул на Гриффина, взглядом попросив о помощи. Тот отвернулся, отказываясь манипулировать Джастин. И так слитком много желающих дергать за веревочки. Она должна сама принять решение, а он поступит, как она захочет, независимо от своего желания. Это он может и должен для нее сделать.

Тяжело вздохнув, Доминик отвел глаза.

— Как только все кончится, обещаю, я помогу тебе сделать все, что ты захочешь. Но пока, прошу тебя, доверься мне.

Джастин еще некоторое время пыталась вяло спорить, но Гриффин понял: битва была проиграна в тот момент, когда она осознала, что может пострадать ее семья. Пусть она не думала о себе и своей безопасности, но Гриффин знал, что она сделает все возможное и невозможное, чтобы защитить людей, которых любит.

Глава 13

— Нет, миссис, предоставьте все мне, — сказала Роуз, подталкивая Джастин к двери ее спальни. — Мистер Гриффин не захочет, чтобы его молодая жена в первую брачную ночь возилась с детьми. Ему больше нравится делать их.

Джастин закашлялась.

— Роуз, я же все объяснила. У нас брак по расчету. Уверена, мистер Гриффин даже не ждет ничего подобного.

Роуз скрестила руки на груди и закатила глаза.

Джастин, вздохнув, добавила:

— Ну, ладно. Это я не жду ничего подобного, и я вполне доходчиво объяснила ему свою позицию.

Роуз расхохоталась.

— Жаль, что я не слышала ваш разговор. И как он отнесся к такой перспективе?

Джастин почесала нос.

— Мне кажется, не слишком хорошо. Хотя точно не знаю. Его мысли понять невозможно.

— Да, мистер Гриффин у нас такой, — хохотнула Роуз. — Все всегда держит в себе. Только если он в бешенстве, можно точно сказать, что у него на уме.

— Я заметила, — пробормотала Джастин.

Девушка оглянулась на колыбельку, где спал Стивен. Его пришлось носить на руках целый час, расхаживая взад-вперед по комнате, и она сильно устала. Больше всего ей хотелось заползти на кровать, свернуться под одеялом и забыть обо всем.

Но, какой бы сильной ни была усталость, все же Джастин подозревала, что на отдых ей рассчитывать не приходится.

Роуз взяла ее за плечи и снова подтолкнула к двери.

— Вы словно выжатый лимон, миссис. К вам сегодня придет мистер Гриффин, так что надо немного отдохнуть.

Джастин уже хотела поблагодарить Роуз, когда та расплылась в хитрющей улыбке.

— Спорю на что угодно, что мистер Гриффин очень скоро будет тут как тут и устроит вам такой марафон в постели… Пожалеете, что отказались от отдыха.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, Роуз, — усмехнулась Джастин.

Она еще раз оглянулась на Стивена и вошла в свою комнату. Тихо закрыв за собой дверь, она прижалась к ней спиной и попыталась выбросить из головы все неприятности дня. Обычно, когда ее слишком уж одолевали жизненные невзгоды, она всегда убеждала себя, что все будет хорошо, после чего мысленно перечисляла причины, почему будет именно так, а не иначе. И становилось легче. Но в последние дни ей не хватало ни энергии, ни логики для выполнения привычного упражнения. На самом деле она не могла даже представить — не хватало еще и воображения, — какой будет ее жизнь в ближайшем или в далеком будущем.

Отойдя от двери, она направилась к шнурку звонка. Будь она способна мыслить связно, попросила бы Роуз помочь ей расстегнуть пуговицы и распустить шнуровку. Но ей показалось, что она больше не вынесет поддразнивания и дерзких намеков. Роуз — безусловно, хорошая женщина, но она, судя по всему, ни минуты не сомневалась, что Джастин и Гриффин в самом ближайшем времени окажутся в одной постели и вступят в брачные отношения. При этом Роуз использовала вовсе не осторожные эвфемизмы, описывая то, что предстояло Джастин.

Ожидая Клару, дочь Фелпса, она села за туалетный столик и принялась вытаскивать из пучка волос булавки. Нервное возбуждение, заставившее ее щеки порозоветь во время бракосочетания, теперь растаяло. Джастин видела в зеркале бледное поникшее лицо с мутными глазами под тяжелыми веками. Она показала своему отражению язык. Невозможно быть меньше похожей на счастливую невесту, чем она.

Джастин закрыла глаза, вспоминая бурю эмоций, почти захлестнувших ее, когда Гриффин взял ее за руку во время короткой брачной церемонии. Хотя его красивое лицо казалось высеченным из гранита и не выдавало никаких эмоций, в его глазах она видела инстинкт собственника, и это заставляло ее дрожать от удивления и тревоги. Жених крепко сжимал ее руку, одновременно лаская подушечкой большого пальца нежное место на запястье, где билась синяя жилка пульса. От этого прикосновения кровь быстрее текла по венам.

Но потом Гриффин прищурился, и из его глаз исчезло торжество. Все остальное время он был к ней очень внимателен, добр и предупредителен. Да, он дразнил ее и назвал «моя любовь», когда леди Торнбери начала разговор о торжественном приеме в их честь. Джастин хотелось отругать его за это, но она не могла не оценить его желания поддержать ее, и Гриффин действительно сделал все возможное, чтобы убедить всех в ее правоте.

Она прижала дрожащие пальцы к глазам. Интересно, почему Доминик на этот раз проявил такую нехарактерную для него настойчивость? Понятно, что он хотел защитить ее репутацию, но никто так и не переубедил ее, что отъезд в деревню не был самым лучшим выбором. Живя в уединении, она могла бы дождаться, когда шумиха утихнет, и попробовать аннулировать брак. Ей казалось, что это самый разумный путь, тем более что ее супруг намеревался покинуть Англию, как только разрешится ситуация со Стивеном. А если так, Джастин совершенно не хотелось провести остаток жизни в состоянии неопределенности — незамужней, но и не свободной, связанной с мужчиной, которому она неинтересна. Сейчас она для него была лишь временной спутницей, способной согреть его постель, пока он вынужден оставаться на месте.

В общем, как говорится, куда ни кинь, всюду клин, хотя Джастин пока не могла понять, какая мысль ей не нравится больше: что он намерен покинуть Англию, оставив ее соломенной вдовой, или сама идея его отъезда. Она втайне подозревала, что речь идет о последней, что было странно и абсолютно неприемлемо.

Джастин протерла глаза и открыла их. Выпрямившись, она взяла новую щетку и принялась расчесывать волосы. Какая теперь разница, о чем она думает и что чувствует, если дядя Доминик лишил ее права выбора, по крайней мере, в данный момент. Когда ей объяснили, как слухи повлияют на ее семью, Джастин поняла, что все правильно. Единственный выход — выступить вместе с Гриффином, так сказать, единым фронтом.

Ее мужа приводили в ярость попытки сделать его респектабельным членом общества. Это было вполне ожидаемо. Но она не ожидала, что он в конце концов согласится на план Доминика. Это ее удивило. Гриффин Стил не казался ей человеком, способным пожертвовать собственными желаниями ради других. Но ведь он сделал это ради нее!

От грустных мыслей ее отвлек громкий стук в дверь. Но прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату вошел Гриффин Стил, одетый в бриджи и халат, который был на нем накануне вечером. Рука Джастин, держащая щетку, застыла в воздухе, а взгляд беспомощно скользнул по статной фигуре мужчины и остановился на босых ногах. Она не могла припомнить, когда в последний раз видела необутого мужчину, да и видела ли вообще. Глядя на Гриффина, она почувствовала, как жар приливает к щекам. Почему-то его босые ноги произвели на нее большее впечатление, чем голая грудь.

Джастин вздрогнула, встретив его веселый взгляд. Его темные глаза смеялись, но в них было что-то еще, безгранично ее удивившее. Несмотря на все, что она говорила Роуз, Гриффин, похоже, явился, чтобы исполнить свой супружеский долг. Глупая женская часть ее души почувствовала приятное волнение, но другая ее часть, мудрая и рассудительная, пришла в ужас.

И не только потому, что она не чувствовала себя готовой физически. Джастин не могла вообразить женщину, менее готовую эмоционально иметь дело с таким человеком, как Гриффин Стил, чем она.

— Я думала, это Клара, — сказала она.

— Знаю. Я сказал Кларе, что сам помогу тебе сегодня, и отправил спать.

Джастин нахмурилась.

— Это слишком самонадеянно с вашей… с твоей стороны, вы… ты не находишь? Ваша помощь мне точно не нужна. — Она взмахнула рукой, в которой все еще сжимала щетку, словно желая с ее помощью защищаться. — Вы же не думаете, что между нами сегодня что-то может произойти. По-моему, я вам ясно объяснила свою позицию.

Гриффин легко поймал ее запястье.

— Сейчас я думаю только об одном: почему ты все время от меня убегаешь? Ты выскочила из столовой, почти ни к чему не притронувшись. Я не кусаюсь, Джастин. — Он взял у нее из рук щетку. — Разве что ты сама меня об этом попросишь.

Он переместился ей за спину и принялся медленно расчесывать густые рыжие волосы. Сердце Джастин забилось, затрепетало, словно крылья бабочки. Она попыталась встать, но Гриффин усадил ее на место.

— Не будь дурочкой. Я же дал слово, что не сделаю ничего, если ты не захочешь. Но я твой законный муж. И вполне могу помочь тебе раздеться и лечь в постель. Это респектабельно.

Джастин фыркнула, глядя на его отражение в зеркале.

— В тебе нет ничего респектабельного.

Гриффин тихо засмеялся, и Джастин захлестнула тяжелая горячая волна. Ноги задрожали. Но девушка решила, что слишком устала и не сможет оказать достойного сопротивления, поэтому остается только положиться на его слово. Она расслабилась и откинулась на спинку стула, позволив медленно двигающейся щетке избавить от напряжения сведенные мышцы шеи.

— Мне нравятся твои волосы, — сказал он после минутного молчания. — Они словно бархатный огонь в моих руках.

— Можешь взять их себе, — пробормотала Джастин сонным голосом, чувствуя, что у нее закрываются глаза.

— Понимаю, тебе не нравится, что они притягивают к тебе все взгляды. Поэтому ты прячешь их под уродливыми чепцами.

Джастин вздохнула.

— У меня не такие уж плохие чепцы. Но ты прав, мне не нравится цвет. Когда я была ребенком, кузены не уставали меня дразнить, а когда стала старше, некоторые джентльмены из высшего общества вели себя точно так же. И все постоянно гадали, такой ли у меня взрывной характер, как волосы.

— Идиоты, — буркнул Гриффин.

— Я тоже так решила, — сказала Джастин, — и все остальное время стала подпирать стенки на всех светских мероприятиях, стараясь слиться с обоями. Последнее, к чему я стремилась, это привлечь к себе внимание.

Гриффин положил щетку на столик и аккуратно разделил копну волос на три части.

— Но почему? — спросил он и принялся аккуратно заплетать косу.

Джастин несколько секунд изучала его отражение в зеркале.

— Где ты научился работе горничной?

Гриффин усмехнулся.

— Есть лишь очень немногое, чего я не знаю о женском туалете, Джастин.

Она насупилась.

— Могу себе представить.

— Вряд ли, дорогая жена. Но ты не ответила на мой вопрос: почему ты в отличие от других девушек не хотела привлекать к себе внимание? Ты очень привлекательна. По-моему, все эти светские красотки, не имеющие мозгов, мизинца твоего не стоят.

Комплимент доставил Джастин неожиданное удовольствие, но она посчитала целесообразным не говорить об этом.

— Отец привлекал к себе куда больше внимания, чем необходимо. Для шпиона он слишком бросался в глаза. Правда, хотя это может показаться странным, яркая внешность и нестандартное поведение ему помогали. Дядя Доминик всегда повторял, что папа ведет себя настолько экстравагантно, что никто не поверит в его принадлежность к «Интеллидженс сервис». Но ни мой брат, ни я не стремились к общему вниманию. Слишком много людей сплетничали об отце и его выходках.

— Но ведь твоего отца часто не было в Лондоне, разве не так?

Он наклонился и выбрал ленту из числа лежащих на столе. Джастин спиной чувствовала тепло его тела, а когда ее плеча коснулась большая сильная рука, внутри все вздрогнуло и перевернулось.

Нервы, сказала она себе.

— Да, но моя тетушка была не лучше, — сказала она, старательно игнорируя непонятные ощущения. — Она была артистической натурой, придерживавшейся весьма радикальных взглядов. — Джастин мысленно вернулась в шумные салоны, полные; художников, артистов, писателей, в общем, всех тех, кого ее дедушка называл ненужными людьми. — Не то чтобы тетю Элизабет нельзя назвать хорошей и доброй женщиной, но жить с ней было невозможно.

Она встретилась с глазами Гриффина в зеркале. Он завязал косу лентой и удовлетворенно оглядел свою работу.

— Это, наверное, покажется мелким, но я всегда жила в страхе, что, оказавшись в приличном обществе, она скажет что-нибудь возмутительное. Дедушку она доводила до безумия.

— Ты говоришь об отце твоего отца?

— Да. Дед ненавидел сплетни и не терпел даже намеков на скандальное поведение. Дядя — теперешний виконт — тоже не допускает ничего непозволительного. Впрочем, его нельзя винить — у него несколько дочерей на выданье.

Дядя Мэтью наверняка отнесется к ее замужеству как к ужасному мезальянсу, который плохо скажется на семье. Ей не хотелось даже думать о беседе с дядей на эту тему, которую ей рано или поздно все равно придется выдержать. Хорошо бы его не хватил удар.

Гриффин легко усмехнулся.

— Полагаю, твой дядя будет в восторге, узнав, за кого ты вышла замуж.

Джастин передернулась.

— Конечно, он будет недоволен, хотя ты ни в чем не виноват.

— Ужасно. Полагаю, я это как-нибудь переживу. Однако все эти разговоры не стоят бессонной ночи. Тебе пора ложиться.

Опустив руки на ее талию, Гриффин легко поднял свою новоявленную супругу и поставил ее на ноги. Джастин не успела даже опомниться. Он вроде бы не был ни крупным, ни мускулистым, но поднял ее без малейших усилий, хотя она вовсе не была пушинкой. Вероятно, он все же был сильнее, чем казался.

Когда он деловито начал расстегивать пуговицы на спине платья, Джастин резко развернулась.

— Что ты делаешь?

— Расстегиваю платье. А потом намерен развязать твой корсет, — терпеливо сказал он. — Кто-то же должен это сделать. Если ты, конечно, не собираешься спать в одежде. — Гриффин взял ее за плечи и снова повернул спиной к себе. — Не устраивай шум из-за пустяков. Ты ведь взрослая зрелая женщина. Я точно знаю.

Джастин, не выдержав, показала язык его отражению.

— Очень зрелая, — добавил он.

Она замерла и не шевелилась, пока он расстегивал платье и расшнуровывал корсет. Гриффин не устраивал из этого действа представления, и она расслабилась, подчиняясь его опытным рукам. Для человека, способного возбудить ее одним прикосновением или даже взглядом, он был настроен слишком уж миролюбиво. В таком поведении на первый взгляд не было смысла. Помимо того, что он, наверное, все же хотел видеть ее в своей постели — хотя это, по убеждению Джастин, была автоматическая реакция на любую женщину моложе шестидесяти лет, попавшую в поле его зрения, — он, похоже, ничего от нее не ждал. Ну а если ему захотелось позаботиться о ней — что ж, пускай.

— Иди, — сказал Гриффин и подтолкнул ее в направлении разноцветной китайской ширмы, стоящей в углу. — Переоденься, и я уложу тебя в постель.

Джастин оглянулась.

— В этом нет необходимости, — сообщила она.

— Знаю, — усмехнулся Гриффин, — но мне нравится наш разговор. К тому же это наша первая брачная ночь, ты не забыла? Ты могла бы, по крайней мере, поговорить со мной.

Она с подозрением уставилась на мужа, но он поднял руки ладонями вперед.

— Никаких трюков, обещаю.

Джастин пожала плечами, поверив ему на слово. В конце концов, никакого вреда не будет. Она не имела намерения отдаваться ему. Во всяком случае, не этой ночью.

Крамольная мысль настолько поразила Джастин, что она споткнулась. Это еще откуда?

Она поспешила за ширму и принялась выпутываться из платья. Ей потребовалось сделать над собой огромное усилие, чтобы не обращать внимания на собственное возбуждение и на острое ощущение присутствия по другую сторону ширмы мужчины, имевшего репутацию главного лондонского распутника.

И этот мужчина теперь был ее мужем.

Избавившись от корсета, Джастин напомнила себе, что по отношению к ней он всегда вел себя безупречно и после ее появления в доме не сделал ничего, оправдывавшего его репутацию. Как раз наоборот. Да, ему нравилось говорить возмутительные вещи, и еще он поцеловал ее. И была ночная встреча в кухне. Но он не сделал ни одной серьезной попытки ее соблазнить и постоянно защищал ее, как, очевидно, защищал всех женщин, находившихся под его опекой. Она не могла не признать, что мужчина вел себя сдержанно и дисциплинированно.

Аккуратно складывая платье на сундучок, поставленный за ширмой, Джастин неохотно подумала, что репутация Гриффина могла быть преувеличена, и вероятность этого весьма высока. Но почему тогда он не сделал ничего, чтобы развеять слухи о себе, позволяя всем думать о нем самое плохое? Вопрос был интересным, но у Джастин не хватило сил, чтобы обдумать его, — слишком хотелось спать.

— Ты уверена, что не нуждаешься в помощи? — громко спросил Гриффин из-за ширмы.

— Определенно нет, — воскликнула Джастин и стала поспешно избавляться от остатков одежды. — Я отлично справляюсь.

— Не торопись. Пока я жду, ты могла бы рассказать о своей семье.

Прижав к груди ночную рубашку, девушка осторожно выглянула из-за ширмы. Гриффин неторопливо бродил по комнате, разглядывая ее жалкие пожитки. Он погладил мягкую шаль, которую она оставила на спинке кресла, взял книгу с прикроватного столика и прочитал название. В его действиях было чувство собственника и странная интимность, от которой у Джастин перехватило дыхание.

Она снова спряталась за ширму.

— Что ты хочешь знать?

— Ты всегда жила в Лондоне?

— В основном. Но мы с братом часто проводили лето в деревне в поместье дедушки, особенно если папа был в отъезде.

Джастин улыбнулась, вспомнив, как там было весело. С самого начала она легко нашла общий язык с кузенами, особенно с мальчиками. Они часами гуляли по лесу, учились ездить верхом.

— Мне там очень нравилось, и я всегда плакала, когда приходилось возвращаться в Лондон.

— Несмотря на исключительно правильного, неуклонно придерживающегося приличий деда? Ты же говорила о его неодобрительном отношении к окружающим.

— Он никогда не относился неодобрительно ко мне, — сказала Джастин и вышла из-за ширмы. — Я часто проводила время с ним в библиотеке, помогая с переводами. Он был хорошим ученым, — добавила она, глядя, как Гриффин медленно приближается к ней. — Он всегда повторял, что я — самая умная из его внуков. Только мне, конечно. Говорить такие вещи другим было бы неправильно.

Гриффин остановился в нескольких дюймах от нее. Джастин пришлось подавить желание отступить, и вовсе не потому, что она испугалась. Просто ощущение его присутствия было настолько сильным, что ее помимо воли втягивало в его орбиту.

Губы Гриффина дрогнули в усмешке.

— Так я и думал. Ты с детства приобрела задатки синего чулка. Расскажи еще.

Его взгляд — напряженный, завораживающий — притягивал, лишал воли, вселял запретные мысли. Джастин бессознательно туже затянула пояс халата.

— Какая тебе разница? — шепотом спросила она.

Его глаза были полуприкрыты, когда он чуть потянулся к ней, словно вдыхая некий слабый ускользающий аромат.

— Понятия не имею. Но по какой-то причине мне хочется знать о тебе все. Я хочу знать, какая игрушка в детстве была твоей любимой и чем ты больше всего дорожишь, став взрослой. Кто утешат тебя, когда ты плакала, и лазила ли ты когда-нибудь по деревьям. Я хочу знать, что ты любишь из еды и от чего воротишь свой милый маленький носик. И, конечно, я хочу знать, когда тебе впервые захотелось поцеловать мальчика. Последнее меня интересует больше всего.

Джастин завороженно смотрела в темные глубины его глаз, не в силах пошевелиться. Его голос гипнотизировал, притягивал — и она даже качнулась вперед, к нему. В ответ его глаза вспыхнули.

Но когда он протянул к ней руку, момент уже был упущен. Джастин успела овладеть собой и отшатнулась к туалетному столику, на котором принялась дрожащими руками наводить порядок.

Гриффин что-то пробормотал себе под нос — наверняка что-то нелестное.

— Не надо меня бояться, Джастин, — сухо проговорил он. — Я не людоед.

— Я нисколько не боюсь, — раздраженно воскликнула Джастин. — Мне просто не хочется говорить о таких глупых вещах, как мое детство. — Она выпрямилась, выложив новые щетки и зеркала по прямой линии.

Гриффин прислонился к столбику в изножье кровати. Судя по его внешнему виду, он намеревался провести на этом месте всю ночь. Жар покинул его взгляд, сменившись сардоническим весельем, заставившим Джастин внутренне содрогнуться.

— Ты не считаешь, что муж и жена должны хорошо знать друг друга, Джастин? Но как тогда они смогут жить вместе?

— Ты знаешь уже довольно много обо мне, — буркнула Джастин, — а сам ничего о себе не рассказываешь. — Она решила, что пора перейти в наступление. Ей казалось, что он обнаружил в ней что-то очень личное, интимное, о чем она предпочла бы не знать. — Не думаю, что это справедливо.

— Что ты хочешь знать?

— Ты все еще намерен покинуть Англию? — Вопрос сорвался с губ раньше, чем она успела сообразить, что говорит.

— Конечно, — спокойно сказал Гриффин и кивнул. Джастин выждала какое-то время, но дополнительной информации так и не последовало.

— Тебе больше нечего об этом сказать? — недоверчиво спросила она.

Мужчина только пожал плечами.

Джастин ощутила прилив злости. Как он мог столь безразлично относиться к тому, что в перспективе может оказать на нее сильное влияние? Она не знала, как с ним теперь разговаривать, что думать об их совместном будущем. День был слишком суматошным и богатым на неприятности.

Она замерла, вспомнив, что ей утром рассказали Пэтти и Роуз. Интересно, как она могла забыть о таких важных сведениях? Теперь даже сама идея о том, что он утаил от нее эту важную информацию, показалась ей возмутительной. Это же обман, бесчестный обман.

— Любовь моя, ты так и будешь стоять всю ночь или хочешь еще что-нибудь узнать? — усмехнулся Гриффин.

— О, мне хотелось бы узнать очень многое, — выпалила она. — К примеру, я только сегодня утром узнала от Роуз и Пэтти, кто твой отец. Поверь мне, это было настоящее откровение. Думаю, ты должен был рассказать мне об этом до свадьбы.

Гриффин, все это время расслабленно стоявший у столбика кровати, напрягся. Джастин слишком поздно вспомнила о предупреждении миссис Ривз, советовавшей не поднимать этот вопрос. Подумав, она упрямо решила, что имеет полное право знать. В конце концов, они теперь муж и жена.

— Что именно они тебе рассказали? — очень тихо поинтересовался Гриффин.

— Что твой отец — принц, герцог Камберленд. — Даже произнеся эти слова вслух, Джастин не могла поверить, что это правда. — О твоей матери они не сказали ничего.

— Это потому, что она ни для кого ничего не значила. Моя мать была четырнадцатилетней девочкой, которую мой отец, — последнее слово прозвучало как ругательство, — совратил и выбросил на помойку, как ненужный хлам, чтобы больше никогда о ней не вспомнить. Думаю, она и не хотела, чтобы он о ней вспоминал.

— Что значит «думаю»? Ты не знаешь, чего хотела твоя мать? — осторожно спросила Джастин.

Когда Гриффин скрестил руки на груди, отвороты его халата немного разошлись, и Джастин увидела когти грифона. Ей показалось, что они жестоко впиваются в грудь ее мужа.

— А откуда мне знать? Она покинула меня, когда я был младенцем. Я ее не помню.

Он швырял в нее слова, будто камни. У Джастин даже сердце сжалось — такая горечь звучала в каждом слоге. Понятно, что многое осталось невысказанным. Прошлое этого человека было спрятано за высокой стеной, которую вряд ли кто-то пытался преодолеть или разрушить. Неудивительно, что он его так тщательно охранял.

— Прости, — с искренним раскаянием пробормотала она, жалея, что не откусила себе язык раньше. — Я не знала.

Его брови изогнулись, и на лице появилось выражение высокомерного презрения.

— Если бы ты знала, что я незаконнорожденный сын человека, известного всеми мыслимыми пороками, и женщины, напрочь лишенной порядочности, ты бы вышла за меня замуж, Джастин? Или ты предпочла бы презрение света, лишь бы не испачкать себя моим именем? Моим прикосновением?

Ее глаза в ужасе округлились. Как он смел так плохо думать о ней?

— Конечно, нет! Мы не отвечаем за поступки своих родителей! А ты их даже не знал. Их ошибки — вовсе не твои ошибки!

Гриффин плотно сжал губы. На его лице легко читалось недоверие. Она сделала шаг к нему, отчаянно желая убедить его… утешить…

— Поверь, я никогда не хотела оскорбить тебя, — сказала Джастин, стремясь говорить как можно более благожелательно. Ей нестерпимо хотелось прикоснуться к нему, погладить укрытые шелком плечи, ощутить тепло кожи. Желание было таким сильным, что она инстинктивно сжала кулаки. — Ты всегда был добр ко мне, — сказала она, — и я…

Она не успела понять, каким образом он очутился прямо перед ней. Одна теплая мужская рука легла на ее плечо, другая приподняла подбородок. Джастин судорожно сглотнула, встретив его холодный взгляд, в котором отсутствовали эмоции. Даже злость.

— Добр? — рявкнул он. — Не путай снисходительность и доброту, Джастин. Я никогда не был добрым. В этом я пошел в отца.

— Не верю, — заявила Джастин и гордо выпрямилась, хотя ей хотелось съежиться. — Ты ни в чем не похож на отца и дядей. Я уверена.

Гриффин громко фыркнул и отдернул руки.

— Я такой же, как они, — мрачно заявил он. — И чем раньше ты это поймешь, тем лучше будет для нас обоих.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.

Глава 14

Джастин уныло смотрела в свою тарелку, едва справляясь с желанием взглянуть на мужа, сидевшего в противоположном конце длинного полированного стола. Он оживленно беседовал с ее кузиной Сирин, леди Данфорт. Сирин — Джастин всегда ее терпеть не могла — была высокой стройной красоткой с бледной, как предписывала мода, кожей и гладкими золотистыми волосами. Она была замужем за скучнейшим человеком, который едва ее замечал и плевать хотел на то, что его жена флиртовала со всеми без разбора.

Вероятно, именно такие женщины вызывали сексуальный интерес у Гриффина.

— Джастин, дорогая, кажется, ты меня совсем не слушаешь, — с мягким укором сказал ее дядя. — Не знаю, что сегодня с твоими манерами. Это на тебя совершенно не похоже.

Она лишь виновато улыбнулась.

— Извини, дядя Мэтью. Я сегодня очень рассеянна, но это не является оправданием для плохих манер.

Дядя сидел на почетном месте во главе стола, напротив хозяйки дома — леди Торнбери, которая взирала на Джастин с явным неодобрением.

— Впрочем, этого следовало ожидать, — тихо продолжил он. — Я в жизни не был так шокирован, как после прочтения твоего письма, в котором ты сообщаешь о замужестве. Мне остается только поблагодарить бога за то, что твоя дорогая тетушка и твой дедушка не дожили до этого момента и не могут видеть, к какому печальному результату привело твое безрассудство. Не понимаю, дорогая, о чем ты думала?

Если дядя таким образом хотел поддержать ее, лучше бы он бросил ее в котел с кипящим маслом, тем самым покончив со всем сразу.

— Боюсь, у меня не было выбора, сэр, — сказала она уже в сотый раз. Она искренне любила дядю, который всегда был к ней очень добр, но он все же иногда мог быть слегка туповатым и занудливым. — При создавшихся обстоятельствах единственным приемлемым выходом для меня было замужество, и я приняла любезное предложение мистера Стила.

Дядя Мэтью аккуратно положил нож и вилку на пустую тарелку.

— Я не виню тебя за то, что ты приняла его предложение, Джастин. Иначе действительно было нельзя, и я признателен мистеру Стилу, помогшему тебе сохранить хотя бы остатки респектабельности. Меня беспокоит твое первоначальное решение занять место в его доме. Это был необдуманный поступок, и его печальные результаты не заставили себя ждать.

Джастин не могла спорить с логичными утверждениями дяди.

— Я сделала это для дяди Доминика, — сообщила она. — Ему нужна была моя помощь.

Покосившись на дядю, она поняла, что с таким же успехом могла бы помахать красной тряпкой перед носом быка.

— Я всегда считал большим несчастьем то, что этот сэр Доминик имеет на тебя столь большое влияние, — холодно проговорил дядя Мэтью. — Уверен, что именно он виноват в неудачной карьере моего бедного брата, закончившейся его смертью. Эдвард был смелым, даже безрассудным мальчиком, но я не сомневаюсь, что он со временем сумел бы справиться с этими прискорбными недостатками, если бы не попал под влияние сэра Доминика. Дедушка тоже никогда этого не одобрял.

Джастин подавила вздох и кивнула лакею, чтобы он убрал ее тарелку. Нет смысла убеждать дядю Мэтью, что благодаря службе безрассудная энергия ее отца оказалась направленной в нужное русло, он смог использовать свой острый ум и сообразительность на благое дело. И хотя он погиб рано, Джастин была уверена, что без руководства Доминика отец ушел бы намного раньше и встретил свой конец не на поле боя, а в каком-нибудь нелепом несчастном случае.

— Ну ладно, — сказал дядя, накладывая себе в тарелку щедрую порцию гуся. — Полагаю, теперь все не так плохо. Мы с леди Торнбери совместными усилиями сумеем справиться со сплетнями. Репутация мистера Стила, конечно, оставляет желать лучшего, но, с другой стороны, он является отпрыском самой высокопоставленной семьи королевства. Мне сказал капитан Сент-Джордж, что мистер Стил в большой милости у принца-регента, а это что-нибудь да значит.

Джастин не знала, что именно это может значить, поскольку, по ее информации, регент признавал Гриффина только потому, что был должен ему значительную сумму денег. Тем не менее, она не могла не оценить попытку Эйдана пригладить взъерошенные перья дяди. Этот самый Эйдан сидел справа от нее и героически старался не рассмеяться. Он явно прислушивался к их разговору — а чего еще можно было ожидать от шпиона? Джастин собиралась непременно сделать ему выговор относительно его совершенно неуместного веселья и подслушивания.

— Кроме того, — с улыбкой добавил дядя, — тебя должно порадовать, что Сирин проявила такой откровенный интерес к мистеру Стилу. Сирин весьма популярна в обществе. Можешь не сомневаться, если она одобрит твоего мужа, ее примеру последуют многие.

Дядя Мэтью с гордостью взглянул на свою старшую дочь, сидящую так близко к Гриффину, что, еще немного, и она оказалась бы у него на коленях. Если Сирин не изменилась, а рассчитывать на это не было оснований, то ее рука в этот момент уже ласкает бедро ее мужа. Судя по выражению лица Гриффина и его ленивой обворожительной улыбке, он наслаждается каждым моментом общения с этой навязчивой красоткой. Джастин испытала величайшее искушение схватить один из тяжеленных подсвечников и стукнуть наглеца по лбу. Подавив этот естественный порыв, она решила, что достойна всеобщего уважения за терпение и выдержку.

К счастью, вмешалась леди Торнбери и отвлекла внимание Гриффина от сразу же надувшейся Сирин. Джастин облегченно вздохнула, увидев, что теперь Гриффин обратил все свое внимание на хозяйку дома. Не приходилось сомневаться, что, хотя ему нравилось презирать правила социального общения, он их знал и при необходимости мог вести себя как истинный джентльмен.

— Развлекаешься? — шепотом спросил Эйдан, когда ее дядя заговорил с кем-то другим.

— Ты даже не представляешь как, — также тихо ответила Джастин.

Эйдан бросил взгляд на Гриффина.

— В целом я считаю, что все идет хорошо. Мой кузен еще никого не оскорбил, не рассказал ни одной непристойной шутки, хотя, уверен, он умирает от желания это сделать. Ты хорошо влияешь на него.

Джастин сокрушенно вздохнула.

— Сомневаюсь.

Насколько понимала Джастин, вечер окончится еще не скоро. Ему предшествовало несколько довольно-таки напряженных дней в доме Гриффина, ставших результатом ее неуместных расспросов в брачную ночь. После того как он вышел из ее комнаты, они встретились лишь на следующий день вечером в гостиной, где Джастин беседовала с заехавшей ее навестить Вивьен Сент-Джордж. Едва кивнув Вивьен, Гриффин громогласно объявил, что нанял еще одну няню для Стивена. Джастин запротестовала, утверждая, что прекрасно справляется, но Гриффин грозно рявкнул, что его жена не станет выполнять работу служанки.

После этого супруг велел ей посетить портниху и заказать для себя новый гардероб, соответствующий ее новому статусу. В результате последовал еще один спор, закончившийся тем, что Гриффин вышел из комнаты, хлопнув дверью, а Джастин искренне пожалела, что не стукнула его по голове чайником. Такие порывы ей раньше были не свойственны, и, поразмыслив, она пришла к выводу, что или ей досталось по наследству больше отцовского темперамента, чем она предполагала, или Гриффин доводит ее до безумия.

Пока Джастин старалась обуздать свой темперамент, Вивьен удалось ее убедить, что ей действительно необходимо новое платье для сегодняшнего ужина. Джастин с большой неохотой согласилась, и Вивьен поспешно увезла ее в самый модный лондонский магазин.

Платье доставили вечером, и Джастин не смогла не признать, что оно очень красивое. Сшитое из бледно-зеленого атласа, оно было отделано светлыми кружевами, а юбка была украшена маленькими желтыми тканевыми листочками. А главное, декольте было вполне пристойное, хотя, по мнению Джастин, могло быть еще немного скромнее. Гриффин явно одобрил платье — его глаза вспыхнули, когда она спускалась по лестнице в вестибюль, на ходу натягивая зеленые перчатки.

Но только он, как всегда, все испортил, отослав ее наверх с приказом убрать едва заметную кружевную шапочку, чуть-чуть прикрывающую волосы. Чтобы не устраивать ссору перед слугами, Джастин подчинилась, но сравняла счет, отказавшись разговаривать в экипаже. Гриффину, похоже, было все равно, и он тоже замолчал, предоставив ей возможность вдоволь поразмышлять о прискорбном ухудшении собственных манер после знакомства с ним.

К счастью, в доме леди Торнбери молодожены вели себя прилично. Гриффин был само очарование и покладистость, когда его представляли ее семье и узкому кругу близких друзей, приглашенных леди Торнбери.

Гриффин даже не огрызнулся, когда дядя Мэтью принялся жаловаться на поспешность бракосочетания и совершенно несвойственное Джастин безрассудство. Он только прищурился, но вовремя вмешалась Сирин и увела Гриффина, якобы для того, чтобы познакомить его с другими гостями. Хотя леди Торнбери явно была недовольна навязчивым вниманием Сирин, но Джастин была ей благодарна. Кризис благополучно миновал. Она сосредоточилась на том, чтобы успокоить оскорбленные чувства дяди, предоставив своей одиозной кузине развлекать Гриффина.

Благодарность, которую она испытывала к Сирин, оказалась недолгой, потому что довольно скоро стало ясно, что красотка вознамерилась монополизировать Гриффина, который, судя по его довольному виду, ничего не имел против. Джастин тоже не стала бы ему мешать, если бы не тот факт, что ее муженек должен был помочь в восстановлении ее репутации и своей, кстати, тоже. Как он намеревался это сделать, ввязавшись в вульгарный флирт с кузиной жены, для Джастин оставалось загадкой.

Наконец леди Торнбери встала.

— Леди, давайте ненадолго покинем джентльменов — пусть насладятся портвейном.

Дамы встали. Процесс сопровождался громким шуршанием дорогих шелков и муслина. Краем глаза Джастин заметила, как Сирин что-то сказала Гриффину, который встал, чтобы отодвинуть ей стул. Ее муж засмеялся. Джастин поспешно отвела глаза, чувствуя, как все внутри бурлит от негодования. Трудно поверить, но она ревнует Гриффина к своей кузине!

— Это только для вида, — шепнул ей Эйдан, отодвигая ее стул.

Она уставилась на бравого капитана, не в силах собраться с мыслями.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду флирт моего кузена с твоей кузиной. Он так ведет себя лишь потому, что чувствует себя некомфортно. Насколько я могу судить, он уже готов с криком выбежать из дома на улицу, словно за ним гонятся полчища крыс.

— Если это так, он превосходный актер. Я бы сказала, что он наслаждается ее вниманием, — заметила Джастин.

Эйдан спокойно кивнул.

— Знаю, но внешность бывает обманчивой, и тебе это известно лучше, чем кому-нибудь другому.

Так оно и было, но Джастин была слишком взвинчена, чтобы сказать что-нибудь умное, поэтому она лишь благодарно улыбнулась Эйдану и последовала за другими дамами.

Проходя мимо мужа, она скользнула по нему взглядом, старательно изображая безразличие. Его взгляд, устремленный на нее, оказался напряженным и немного насмешливым. А когда она возмущенно вздернула подбородок, мужчина откровенно ухмыльнулся и поднял бокал с вином.

Негодяй.

Признав свое поражение — но только в этом раунде, — Джастин поспешила к двери.

Гриффин вытянул ноги, стараясь удобно устроиться в ограниченном пространстве своего городского экипажа. Он велел кучеру ехать кружным путем вокруг Джермин-стрит. Но и этого времени, по его подозрению, будет недостаточно, чтобы справиться с негодованием Джастин. Но если он дождется приезда домой, она спрячется в своей спальне, как делает это всякий раз, стоит ему приблизиться.

Он не винил ее, вспоминая свое поведение в брачную ночь. Но она застала его врасплох сначала вопросами о его родителях, а потом своей реакцией, которую можно было квалифицировать только как жалость. Он хотел от Джастин многого, и главное, уложить ее в постель, но жалость не числилась среди его приоритетов.

— Ты сегодня выглядела восхитительно, дорогая, — сказал он, — и прекрасно обошлась без глупой маленькой шапочки.

Скосив глаза, он увидел, что ее глаза прищурились, превратившись в щели, щеки порозовели от гнева. Гриффин подозревал, что она все же обладает чувством юмора, когда расслабляется и дает ему волю, но относительно своих головных уборов не понимает шуток, находясь в любом состоянии.

Ему хотелось напомнить ей, что он вовсе не злобный грубиян, желающий во что бы то ни стало причинить ей боль, — судя по всему, она считает его именно таким. И в этом ему некого винить, кроме себя, — никто его за язык не тянул, сам объявил во всеуслышание, что порочен, как его родственники. Гриффин никогда не стремился казаться другим — он таков, какой есть, — но его королевские родственники, во всяком случае, мужчины, действительно вызывающие отвращение аморальные субъекты.

Иногда Гриффин мог вести себя аморально, с кем не бывает. Но отвращения он не вызывал. По крайней мере, он на это надеялся. Всевозможные аристократические перегибы в поведении не только вредили бизнесу, но и вызывали у него инстинктивное противодействие. Чаще всего ему удавалось убедить себя, что детство и все с ним связанное остались в прошлом, но это было ложью. Годы, проведенные в Северном Йоркшире под надзором высокоморального дяди, оставили на нем свой отпечаток, и отрицать это бессмысленно. Гриффин был способен на многое, однако он никогда не причинял вреда женщинам и детям.

К сожалению, он никак не мог установить нормы общения с собственной женой. Возможно, он просто еще не привык к изменениям в их отношениях. Джастин, вероятно, чувствовала нечто похожее. Не напомнить ли ей об этом?

— Тебе не показалось странным встретиться с родственниками в роли моей жены, дорогая? — спросил он. — Ты, наверное, ощущала неловкость.

Джастин ухватилась за петлю на стенке экипажа, поскольку они как раз поворачивали за угол. Правда, в этом явно не было никакой необходимости, потому что она все время держалась прямо, как фонарный столб, и ни разу не покачнулась.

— Ты даже не представляешь какую, — пробормотала она.

Гриффин начат раздражаться. Он смирился с ее холодностью в гостиной леди Торнбери, ставшей особенно заметной после того, как джентльмены присоединились к дамам. Но там он предположил, что она разозлилась из-за поведения своей кузины. Леди Сирин, конечно, богата, красива и популярна в обществе, но она к тому же невыносимо вульгарна. Гриффин обычно ничего не имел против легкого флирта, и Сирин, по крайней мере, разговаривала с ним, а не воротила нос. Другие гости его избегали. Причиной тому была или нервозность — словно они ожидали, что он вот-вот извлечет из кармана колоду карт и начнет ее тасовать, или презрение — именно это чувство выказал дядя Джастин. Вечер был ужасным, ничего другого Гриффин от него и не ждал, но ситуация усугубилась тем, что его милая деликатная жена весь вечер метала в него глазами молнии. Похоже, замужество неблагоприятно сказалось на ее темпераменте.

Тем больше причин уложить наконец ее в постель. Сегодня же ночью, если получится. Ничто так не успокаивает нервы, как плотские утехи. В этом Гриффин был уверен.

— Твой разговор с дядей за ужином получился приятным? — вежливо спросил он. — Ты казалась очень увлеченной.

— Ты тоже был целиком поглощен беседой, — не выдержала Джастин. — Да и Сирин казалась чрезвычайно заинтересованной.

Так-так.

Вот, значит, в чем проблема. Оказывается, Джастин страдает от ревности. Но Гриффин не был идиотом и не надеялся, что его жену мотивируют теплые чувства к нему. Любой дурак был способен понять, что она и леди Сирин ненавидят друг друга. Ему, безусловно, хотелось верить, что Джастин испытывает к нему теплые чувства, а не только неистовое желание запустить ему в голову что-то тяжелое, но скорее всего ее поведение обусловлено духом соревнования, а не чем-то другим.

— Твоя кузина была очень приветлива, — сообщил он, — и выразила горячее желание видеть меня в своем доме в любой день и в любое время. Разумеется, приглашение относится и к тебе.

— Сомневаюсь, что Сирин хочет иметь какие-либо дела со мной, — натянуто проговорила Джастин. — Но ты можешь наносить ей визиты, когда пожелаешь.

Гриффин поморщился.

— Джастин, не будь глупой гусыней. Ты же не думаешь, что я отправлюсь в гости к твоей кузине без тебя. На кой черт мне это нужно?

— Мне показалось, что это очевидно по твоему поведению. Ну и ее поведению, конечно.

Это удивило и даже слегка обидело Гриффина, который считал свое поведение при сложившихся обстоятельствах более чем сдержанным.

— Могу тебя заверить, дорогая, что если, по твоему мнению, я флиртовал с твоей кузиной, это не так. Когда я буду флиртовать с женщиной, ты об этом узнаешь. Леди Сирин тоже.

К сожалению, он сказал не совсем то, что намеревался, и ее возмущенный взгляд был тому показателем. Гриффин поневоле задумался, когда он утратил способность манипулировать женщинами, ведь раньше это получалось у него без всяких усилий. На самом деле в его распоряжении всегда было намного больше женщин, чем нужно.

Но появилась Джастин и все изменила. Любой разумный человек при этом может тронуться умом.

Она отдернула занавеску и уставилась в темноту.

— Почему мы так долго едем? До дома же совсем близко.

Она чуть слышно шмыгнула носом, и этот звук почему-то безмерно тронул Гриффина. Очень медленно, чтобы ни в коем случае ее не испугать, он пересел на скамью рядом с ней. Она резко отодвинулась — вжалась в стенку экипажа.

— Что ты делаешь? — подозрительно спросила она.

Он взял ее руку в свою. Джастин попыталась высвободиться, но тщетно.

— Я сижу рядом со своей женой. А ты что подумала?

— Я подумала, что ты меня дразнишь и занимался этим весь вечер. — Другой рукой она потерла щеку. — Понимаю, что все это бессмысленная суета и фарс, но ты не должен был ставить меня в неловкое положение, тем более с Сирин.

Гриффин осторожно перебирал ее напряженные пальцы.

— А тебе не приходило в голову, что я чувствовал себя так же неловко, как и ты?

Джастин надула губы.

— Уж не знаю почему. Ты всегда делаешь то, что хочешь, и все остальные ходят на цыпочках, чтобы тебя не потревожить. Кстати, думаю, половина мужчин из числа присутствовавших на вечере должны тебе деньги. Так что тебе должна была понравиться возможность помыкать ими.

— Ты ошибаешься. Я близко знаком и с кошельками, и с пороками представителей высшего общества, но это вовсе не значит, что я общаюсь с ними или устанавливаю с кем-то дружеские отношения. Мужчины приходят в мои заведения, чтобы поиграть, выпить или переспать с проституткой. Я никогда никого не обманывал и всегда предлагал все самое лучшее, включая женщин. Вот почему я их знаю, Джастин, а вовсе не потому, что они мои друзья. Кстати, подозреваю, что многие из них меня не выносят. Я им напоминаю об их глупостях и слабостях.

Джастин все еще не смотрела на мужа, но ее пальцы чуть расслабились.

— Но все тебя боятся. Не знаю почему.

— Возможно, некоторые из них меня действительно боятся. Потому что должны мне деньги.

— О!

Она на мгновение сжала его руку, потом убрала свою. Гриффин не возражал.

— Эйдан сказал, что ты так себя ведешь, потому что ощущаешь неловкость.

Гриффин нахмурился.

— Как я себя веду?

— Флиртуешь с Сирин.

— Но я не флиртовал с Сирин.

Джастин нетерпеливо отмахнулась.

— Называй это как хочешь. По его словам, тебе хочется с криком убежать на улицу.

Картинка Гриффину не понравилась.

— Мой кузен склонен заниматься не своими делами. Кстати, я никогда не кричу. Бегать иногда приходилось, если того требовали обстоятельства, но кричать — никогда.

Ее пухлые губки вздрогнули и изогнулись в улыбке. Гриффину хотелось провести по ним языком, потом раздвинуть их и скользнуть в ее теплый рот…

— Счастлива это слышать, — сказала Джастин. — Сомневаюсь, что это бы вписалось в твой образ распутного злодея.

— Это уж точно.

Он подумал, стоит ли ей повторить, что он вовсе не злодей, но решил, что, судя по ее замечанию, она и сама все понимает. Сбитый с толку облегчением, которое почувствовал, Гриффин поспешил сменить тему.

— Послушай, Джастин, а почему ты так не любишь Сирин? Вы же вместе росли.

Она повернулась и в упор взглянула на мужа.

— Ты имеешь в виду, по каким причинам я не испытываю к ней приязни, за исключением того, что она тщеславна, эгоистична и вероломна?

Гриффин спрятал улыбку.

— Да, за исключением всего этого.

Джастин вздохнула и задумчиво проговорила:

— Это правда, в детстве я много времени проводила в поместье дедушки. Дядя Мэтью и моя тетя тоже жили там, поэтому я росла… в той или иной степени… с кузенами.

— Их было много?

— Две девочки и три мальчика. Я их в общем-то любила, особенно мальчиков. Я не злилась и не жаловалась, как все девочки, любила проводить время на природе, поэтому они меня приняли. Ребекка была меня моложе на восемь лет, то есть я ее почти не знала. Но мне нравилось играть с ней, когда она была совсем крошкой. Она была славная малышка.

Джастин замолчала, вспоминая.

— А как же Сирин? — напомнил Гриффин.

— Сирин старше меня на два года. Она любимица дяди, — сказала Джастин и поморщилась. — Она ревновала отца и устраивала жуткие истерики, если замечала его знаки внимания, проявленные не к ней, а ко мне. А я была любимицей деда, и за это она возненавидела меня еще сильнее. С дедом она так и не нашла общего языка. О да, она могла быть милой и сладкой словно мед, если старалась, и всегда умела обводить дядю вокруг пальца. Возможно, это у нее так хорошо получалось еще и потому, что она очень похожа на свою мать. Дядя Мэтью был уничтожен, когда умерла тетя Сара. Сирин всегда напоминала и напоминает ему о чудесной женщине, которую он любил.

Гриффин был пленен ее рассказом. Он рос единственным ребенком, имея единственного родственника — строгого и сурового двоюродного дедушку, и не мог себе представить жизнь в большой семье.

— Если я правильно понял, девичьи чары Сирин на твоего деда не повлияли?

— Нет. Она ужасно злилась, поскольку желала манипулировать им тоже.

— И она, конечно, винила в этом тебя, — констатировал Гриффин, начиная сожалеть, что позволил себе переброситься парой слов с этой женщиной. — В чем же это выражалось?

— Ты имеешь в виду, кроме дерганья меня за волосы и придумывания обидных прозвищ? — спросила она.

— Да. — Пусть ей неприятно об этом вспоминать, но он должен знать как можно больше о своей жене. Джастин понурилась.

— Она шлепала меня и щипала, когда никто не видел, причем умела делать это так, чтобы не оставлять следов. Сирин умна и знала, что я не стану ябедничать.

Гриффин выругался, и Джастин удивленно вгляделась в лицо мужа.

— Ведьма, — пробормотал он. — Думаю, мне стоит поболтать с кузиной Сирин.

— Я ценю твое желание, — хохотнула она, — но мстить за меня не надо. Со временем я научилась весьма эффективно защищаться. Когда мне было тринадцать, я столкнула ее с террасы в розовый куст. Результат был восхитительным, поскольку в тот день на кузине было ее любимое платье.

Злость Гриффина прошла, и он улыбнулся.

— Могу себе представить. Но разве маленькая глупышка не побежала жаловаться отцу?

Джастин самодовольно хмыкнула.

— Пожаловалась, конечно. И деду тоже. Но ей никто не поверил. Они считали, что я слишком тихая и воспитанная девочка, чтобы так себя вести. Дедушка настоял, чтобы Сирин отправили спать без ужина за ложь и за то, что она порвала новое платье.

Гриффин засмеялся.

— Прекрасно. Но все-таки мне кажется, что твоя кузина не из тех людей, которые легко сдаются. Почему ты не рассказала отцу или дедушке, как она с тобой обращается?

Джастин молча теребила перчатки до тех пор, пока Гриффин не накрыл ее руки своими.

— Почему, Джастин?

— Не хотела, — буркнула она. — Мне казалось, что если я кому-нибудь скажу, папа выступит на мою защиту и устроит большой шум. Я боялась, что он больше не станет отправлять меня на лето в Кертис-корт, а мне там очень нравилось. Все, кроме Сирин, конечно.

— Понимаю, — медленно проговорил он. Им овладела незнакомая эмоция — сочувствие. Он представлял себе Джастин ребенком — рыжеволосая, усыпанная веселыми веснушками малышка, которая всем своим маленьким сердечком желает жить нормально. Он, Гриффин, тоже хотел бы этого, если бы тогда, в далеком детстве, мог такое вообразить.

Она повернулась к нему всем телом, смяв свой бархатный плащ, но даже не заметив этого.

— Ты не должен меня жалеть, — сказала она. — Я была очень счастлива в детстве — у меня была семья. Я вовсе не была несчастной, не думай.

Гриффин взял ее затянутые в перчатки руки, поднес к губам и поцеловал мягкую кожу.

— А мне кажется, что ты была несчастной, по крайней мере, иногда, и, возможно, одинокой.

Ее дыхание участилось, и его сердце тоже забилось чаще. Почему-то чем ближе он узнавал ее, тем сильнее становились владевшие им эмоции, сливавшиеся в одно всепоглощающее желание — раздеть ее, уложить в постель, накрыть своим телом, заставить кричать от страсти.

— Возможно, чуть-чуть, — тихо сказала она. — Иногда.

Он нежно погладил ее по щеке.

— Моя девочка, ты больше никогда не будешь чувствовать себя одинокой.

Не желая анализировать истинное значение своих слов, Гриффин поцеловал ее.

Глава 15

Когда губы Гриффина накрыли ее рот, Джастин поняла, что можно до безумия злиться на мужчину, а уже в следующий момент простить ему все. Ей стало ясно еще многое. Гриффин объяснил ей свое поведение за ужином, и оказалось, что в нем не было ничего для нее обидного. Его обольстительные манеры были частью его существа, такой же неотъемлемой, как дыхание. Это была бессознательная инстинктивная реакция на повышенное внимание женщин, которое он вызвал уже в тот момент, когда вошел в комнату. Требовать, чтобы он действовал вопреки своей сущности, все равно что настаивать, чтобы реки потекли вспять, а прилив перестал заливать морской берег.

Неуверенные попытки Джастин понять мужа растаяли без следа под натиском его теплых губ. Ей следовало принять решение — ответить мужчине или оттолкнуть его. Умом она понимала, что должна немедленно отстраниться, но неожиданно тело отказалось подчиняться. Словно со стороны она наблюдала, как ее рука медленно поднимается и ложится на его плечо, а губы раскрываются, впуская его язык.

Почувствовав во рту вкус бренди и безумного желания, Джастин прекратила сопротивление. С негромким стоном — боже, ей нужны были эти сильные объятия рук — она чуть откинула голову и отдалась неизведанным ощущениям.

Тело Гриффина стало твердым словно железо, но поцелуй оставался мягким и нежным. Соблазнительная игра губ и языков шаг за шагом уводила ее прочь от желания сопротивляться.

Вцепившись пальцами в грубую ткань его плаща, Джастин открыла рот шире. Шелковое тепло его языка заставило ее задрожать от наслаждения. Гриффин дразнил ее, исследуя языком то глубины ее рта, то губы. Когда он слегка прикусил ее нижнюю губу и стал ее посасывать, Джастин вздрогнула. Она ощутила жар в потайных местечках своего тела, и ей захотелось почувствовать там его руки.

Потрясенная этим желанием — у леди не должно возникать подобных мыслей, — она широко открыла глаза и поняла, что совершенно не помнит, когда их закрыла. Джастин заглянула в глаза мужа и увидела в них темный всепоглощающий жар, заставивший ее кровь вскипеть. Она вспомнила свои ощущения, когда Гриффин поцеловал ее накануне. Тогда все ее тело омыла теплая волна, словно оно погрузилось в горячую ванну. В тот раз она решила, что всему виной нервы.

Теперь она знала, что это не так.

— Тебе это понравилось, Джастин? — спросил он, и от легкой хрипотцы в его голосе она задрожала. — Или я испугал тебя?

Лицо Гриффина было совсем рядом с ее лицом, но он не целовал ее — хотя она, что греха таить, на это надеялась. Он ждал ответа. Но ведь ответ был очевидным. Она не противилась его ласкам и вслух не возражала. Этот мужчина или до крайности туп… или действительно хочет услышать ее ответ.

Джастин мысленно поморщилась, не желая отвечать. Ведь, ответив, она возьмет на себя долю ответственности за происходящее. Какая-то часть ее существа желала, чтобы этот чертов экипаж наконец подъехал к дому. Гриффин, должно быть, велел кучеру ехать самой длинной дорогой, отобрав у нее возможность спрятаться в своей спальне. Но это же трусость. Муж обещал, что не станет ничего делать вопреки ее воле, тем самым вручив ей и решение, и ответственность.

— Ты, должно быть, не так хорошо понимаешь женщин, как думаешь, — с легким сарказмом заметила она. — Если бы мне это не понравилось, я бы не стала скрывать.

Его тело затряслось от сдерживаемого смеха, но тон был извиняющимся.

— Прости, дорогая. Ты оказываешь на меня весьма необычное влияние. Я чувствую себя моряком в неизведанных водах. Возможно, потому что у меня никогда раньше не было жены.

Джастин положила руку на грудь мужа и сразу почувствовала, как сильно бьется его сердце. Даже сквозь ткань его тело согревало.

— Это правда насчет неизведанных вод? — заинтересовалась она.

Его рука накрыла ее руку.

— Правда, Джастин. Ты не похожа на женщин, которых я знал прежде. — Уголки его губ дрогнули в слабой усмешке. — По правде говоря, я понятия не имею, что с тобой делать.

Робкое, но искреннее тепло в его голосе проникло к той части ее сердца, которую она давно и твердо держала под замком. Прикосновение было очень легким, но она почувствовала его всем своим существом. Оно пробудило к жизни смутные желания, которые она всегда считала не важными. Эмоции пробуждались, словно ручей, который возвращается к жизни весной, когда зима начинает ослаблять свою ледяную хватку.

— Ну, ты можешь, к примеру, еще поцеловать меня, — предложила Джастин. — Посмотрим, что получится.

Гриффин издал хриплый смешок и снова накрыл губами ее рот. На этот раз он явно не испытывал никаких сомнений. Он налетел на нее словно ураган, его рот был жадным и требовательным, терзая ее и даря восхитительные ощущения.

Под этим страстным натиском Джастин оставалось только тихо стонать, покоряясь непреодолимой силе. Она прижималась к мужу, впитывая его жар, вкус губ и языка, биение сердца. Ее ум затуманился, а тело требовало большего.

Гриффин глухо зарычал и стал развязывать шелковые шнурки, удерживающие ее плащ. Когда он немного отстранился и ее рот оказался на свободе, Джастин часто задышала, надеясь справиться с восторгом, который растекался вместе с кровью по всему телу. Но когда его губы стали касаться ее щек, подбородка, горла — это были очень нежные прикосновения, легкие, словно крылья бабочки, — у нее снова перехватило дыхание. Его губы прижались к жилке, пульсировавшей на шее, и лишили ее остатков самоконтроля.

— О Гриффин, — застонала она. Ее руки растрепали его аккуратно зачесанные назад и перевязанные ремешком волосы, погладили шею. Его легкие поцелуи и прикосновения языка к разгоряченной коже заволокли разум чувственным туманом.

Еще никогда Джастин не чувствовала себя такой слабой. Наслаждаясь ласками мужа, она тонула в непередаваемых ощущениях и, помоги ей бог, все лучше понимала, что желает большего. Намного большего.

Словно услышав невысказанную просьбу, его рука скользнула по ее телу и остановилась под грудью. Джастин внутренне замерла, но ничего не произошло. Шепча что-то нежное, но совершенно неразборчивое, он снова завладел ее ртом. Поцелуй был неторопливым и чувственным. И хотя ее мозги к этому моменту уже превратились в кашу, Джастин наконец осознала, почему женщины с такой готовностью предлагают себя ее мужу. Растревоженное его губами и руками, ее тело, казалось, проснулось, словно она была заколдованной принцессой из сказочного королевства и только что открыла глаза после долгого сна.

Представив себе этот нелепый образ, она едва слышно хихикнула. Трудно было представить себе персонажи, более далекие от сказочных, чем она и Гриффин. И то, что он делал с ее телом, было очень реальным.

Он немного отстранился и посмотрел на жену. Его взгляд был затуманен желанием, но в глазах виднелись искры веселья. Он провел рукой по ее подбородку.

— Что-то в этой ситуации забавляет тебя, дорогая? — спросил он.

— Кроме того, что я, похоже, лишилась всех остатков здравого смысла и веду себя с непозволительной вольностью?

Его палец коснулся ее губ.

— Чепуха, дорогая. Нет абсолютно ничего непозволительного в том, чем мы сейчас занимаемся. Ты моя жена.

Джастин ухмыльнулась, чувствуя себя на удивление легко и беззаботно.

— На самом деле это и есть самое забавное.

Гриффин усмехнулся, и его рука легла на ее грудь.

А когда губы коснулись нежной кожи груди, выступающей над корсажем, она удивленно пискнула. Но еще больше ее удивила реакция собственного тела — почему-то затвердели и набухли соски. Ее охватили жар и смущение — она почувствовала влагу между ног.

Когда его рука скользнула под кружева корсажа, Джастин задрожала. Осторожная часть ее натуры отчаянно пыталась побороть растущее возбуждение, и Джастин инстинктивно схватила мужа за запястье.

Он поднял голову. Ее сердце пропустило один удар — взгляд мужчины был жадным и голодным, лицо стало напряженным.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он.

— Да… нет… я не знаю, — пробормотала она, понимая, что ведет себя как дура. Внутри ее шла война между головой и… она не была уверена, что второй воюющей стороной было ее сердце, но это определенно было ее тело. До встречи с Гриффином она никогда не была безрассудной, скорее наоборот. Но сейчас она хотела быть с ним, хотела больше всего на свете, и ее даже пугала сила собственного желания.

Почти.

— Ты должна быть уверена, Джастин, — сказал он. — Я не могу принять решение за тебя.

— Знаю, — едва дыша, ответила она. Гриффин перестал ее целовать, но все еще держал в своих объятиях. И его рука так и не выбралась из-под кружевной отделки корсажа. Его пальцы слегка шевелились, заставляя ее тело дрожать.

— Понимаешь, — выпалила она, набравшись мужества, — я не хочу, чтобы ты останавливался. Знаю, это безумие, но я так хочу. Глупо, да?

— Возможно, — криво усмехнулся Гриффин. — Но почему бы нам не забыть обо всех разумных доводах вместе? Хотя бы на одну ночь?

Джастин всмотрелась в лицо мужа, пытаясь угадать, что скрывается под холодными красивыми чертами. Его ласки произвели на нее совершенно неожиданный эффект, застигли ее врасплох, и ей хотелось, чтобы хотя бы небольшая часть его существа чувствовала то же самое. Но в полумраке экипажа его лицо оставалось непроницаемым. И она не могла отделаться от мысли, что совершает ужасную ошибку, позволяя ему подталкивать ее туда, куда она не хотела идти.

Хотя он никуда ее не подталкивал. Он просто держал ее в своих объятиях, ожидая ее решения. И, если не кривить душой, он желал отвести ее именно туда, где ей хотелось быть. Она уже давно отказалась от надежды, что кто-то захочет провести с ней ночь. Она не надеялась, что мужчина может заставить ее испытывать такие восхитительные ощущения, что ей захочется рискнуть своим сердцем.

Но он это сделал. Гриффин Стил, распутник и повеса, который отнесся к ней с большей добротой и благородством, чем любой другой человек на этом свете.

Она устала сдерживаться и ограничивать себя. Один раз ей захотелось отбросить природную осторожность. А с последствиями она разберется потом.

— Я хочу этого, — громко проговорила она и улыбнулась. — Я хочу этого больше всего на свете.

Гриффин на секунду закрыл глаза, а когда открыл их, его взгляд был полон страсти.

— Тогда ты получишь все, что хочешь, Джастин. Все, что я смогу тебе дать.

Он прижался губами к ее рту. Поцелуй длился целую вечность. А когда он наконец оторвался от нее, Джастин с удивлением обнаружила, что уже сидит у него на коленях.

— Как тебе это удалось, — задыхаясь, проговорила она. — Я же тя…

Гриффин не дал ей договорить, снова завладев ее губами. Ее плащ отлетел в сторону. Сквозь платье и рубашку она чувствовала его эрекцию. Она подумала, что вполне может лишиться чувств, если, конечно, это возможно, от изумительного наслаждения.

— О Джастин, — пробормотал он, на секунду оторвавшись от ее губ. — Ты такая маленькая и сладкая глупышка. Я очень долго ждал этого момента.

Она растерянно заморгала. Ее никто и никогда не называл глупышкой. На самом деле она считала себя умной и осмотрительной. Но по непонятной причине решила, что это комплимент, обхватила ладонями его голову, чтобы удержать на месте, и поцеловала со всей страстью, которую обнаружила в себе.

Гриффин сильнее сжал ее в объятиях, вероятно, показывая свое одобрение. Он убрал руку из-под корсажа, погладил ее бедро, потом взялся за юбку и потянул ее вверх. Прохладный воздух охладил кожу, а опытная мужская рука разгорячила ее снова. Она ласкала внутреннюю поверхность бедер, и Джастин, никогда не представлявшая, что можно испытывать такие ощущения, застонала. Она была возбуждена сверх всякой меры и нетерпеливо ждала… чего?

Экипаж резко остановился. Гриффин поднял голову и тихо выругался. Джастин понимала, что он чувствует. Она сама пребывала на грани чего-то умопомрачительного, и возвращение к реальности оказалось весьма неприятным.

Разочарованно вздохнув, она стала поправлять платье.

— Не спеши, дорогая, — сказал Гриффин напряженным от неудовлетворенности голосом. — Джошуа подождет сколько надо.

Но мгновением позже экипаж качнуло — это кучер спрыгнул на землю, послышались возбужденные голоса, и в дверцу постучали.

— Вам лучше выйти, мистер Гриффин, — крикнул Джошуа. — У нас неприятности.

Гриффин моментально пересадил Джастин на сиденье и набросил ей на плечи плащ.

— Оставайся здесь, — приказал он, — и не шевелись, пока кто-нибудь не придет.

Джастин подумала о Роуз и детях и почувствовала, как заныло сердце.

— Гриффин! — воскликнула она и схватила мужа за рукав. — Там же Стивен и малыш Роуз…

Он быстро высвободил рукав.

— Я обо всем позабочусь.

Когда он распахнул дверцу, Джастин успела заметить Джошуа, стоящего у экипажа с пистолетом в руке. Его обычно непроницаемое лицо было мрачным. Гриффин захлопнул дверцу, оставив жену внутри, и приказал кучеру ни на шаг не отходить от экипажа. Джастин плотнее завернулась в плащ. Только несколько минут назад она здесь нежилась, омываемая волнами чувственного наслаждения. А теперь ее охватило чувство, что на нее выплеснули ведро ледяной воды. Ее пробрала дрожь — от холода, нервного возбуждения и желания действовать. Не приходилось сомневаться: в доме что-то случилось, и ей не нравилось, что муж не взял ее с собой, а запер в экипаже, словно нежный цветок. Если Стивен в опасности, Джастин обязана быть с ним.

С самого начала ребенок был поручен ей. Но дело даже не в этом. Он уже начал узнавать ее, приветствовать милыми беззубыми улыбками и всегда, когда видел, тянул к ней свои маленькие ручонки. Мысль, что с ним случилась беда, и ее не было рядом, чтобы этому помешать, отдалась острой болью в сердце.

Джастин как раз собиралась нарушить приказ мужа и выйти из экипажа, когда Гриффин распахнул дверцу и протянул ей руку, приглашая выйти. Его лицо было спокойным, но глаза сверкали злостью.

— Что случилось? Кто-нибудь пострадал? — спросила она.

— Нет, не беспокойся, — сообщил он и нетерпеливо взмахнул рукой. — Поторопись, Джастин. Ты слишком долго была на морозе.

Она взяла его за руку и спустилась на тротуар. Быстро оглядевшись, она заметила только небольшую группу подвыпивших молодых людей, которые, спотыкаясь, шли в направлении Сент-Джеймсского клуба. В этом не было ничего необычного, тем более в это время суток.

— Что случилось? — снова спросила она, глядя мимо Гриффина на стоящего на пороге Тома Дикона. Он выглядел злобным, как каменная горгулья. Если быть точным, каменная горгулья с пистолетом.

— Зайди в дом, — сказал Гриффин и потянул ее за руку на крыльцо.

Джастин окинула мужа удивленным взглядом. Она видела его обозленным, обольстительным, язвительным. Но ей еще не приходилось видеть его таким. Гриффин был явно вне себя от ярости. Он так сильно сжал ее локоть, что она поморщилась, — теперь наверняка останутся синяки. При этом она была уверена: он даже не осознает, что причинил ей боль. Он почти тащил ее за собой, стараясь как можно скорее завести в дом.

И только когда за ними захлопнулась массивная дубовая дверь, он выпустил ее локоть. В вестибюле было светло, и Джастин заметила, как плотно стиснуты его губы, а кожа вокруг рта побелела от гнева.

— Что случилось? — в очередной раз спросила она, сбросив плащ на руки Фелпса, который бесшумно возник из-за спины Тома.

— В дом ворвалась группа вооруженных людей, — ответил Гриффин и тоже сбросил плащ.

У Джастин перехватило дыхание.

— Они осмелились ворваться в твой дом? Безумцы.

Ни один представитель лондонского преступного мира, пребывающий в здравом уме, не мог решиться на такое. Джастин, конечно, мало что знала о прошлом мужа, но этот факт был ей доподлинно известен. А вот какая часть его репутации основана на слухах, а какая — на истинных событиях, этот вопрос оставался открытым. Однако Гриффин защищал своих людей, а все, кто отваживался перейти ему дорогу, таких ошибок больше никогда не повторяли.

Джастин осмотрела вестибюль, только теперь обратив внимание на беспорядок — разбитое зеркало, сломанный стул, сброшенные со стола подсвечники, растекшиеся на полу лужицы воска.

— Кто это мог быть? — спросила она.

Гриффин переглянулся с Томом.

— Не знаю, — буркнул он, — но обязательно узнаю.

Интуиция подсказала Джастин, что муж не все ей говорит. Тот же инстинкт посоветовал ей не настаивать. Пока.

— Где Роуз и дети? — спросила она.

— В кухне, миссис Стил, — ответил Том.

Джастин бросилась туда. С отчаянно бьющимся сердцем она распахнула дверь в кухню. Увидев Роуз и миссис Фелпс — у каждой было на руках по ребенку, — она прислонилась к косяку и со слезами на глазах улыбнулась.

— С вами все в порядке?

Роуз, одетая только в ночную рубашку, укачивала сына. Глаза Сэмми были широко открыты, и он увлеченно сосал свой большой палец. Миссис Фелпс, державшая Стивена, встала и подошла к Джастин.

— Все в порядке, миссис Стил, — сказала она и передала ей малыша.

Мальчик тоже не спал и устремил на Джастин красные от слез глаза. Его пухлые щечки были залиты слезами. Он все еще всхлипывал и икал, но улыбнулся Джастин и ухватил ее за локон.

— Все хорошо, любовь моя, — зашептала она, поглаживая спинку малыша. — Тебя никто не обидит. Обещаю.

Успокаивая ребенка, она украдкой оглядела женщин. Роуз явно собиралась ложиться спать, когда ворвались бандиты. А миссис Фелпс была в своем обычном аккуратном сером платье и белом фартуке.

— Расскажите мне, как это произошло.

— Понимаете, мисс Джастин — я хотела сказать, миссис Стил, — затараторила Роуз, — мы немного засиделись. Ни один из малышей не желал спать. Потом Стивен задремал, и я решила ненадолго принести их сюда и заодно выпить с миссис Фелпс чаю.

— У Сэмми режутся зубки, — добавила миссис Фелпс, — вот он и капризничал.

— Оставлять Стивена наверху одного я побоялась — вас же не было дома, — сказала Роуз. — Слава богу, что я принесла его сюда.

У Джастин неожиданно подкосились ноги, и она рухнула на стул рядом с Роуз. За ее спиной раздались шаги, и в кухню вошел Гриффин. Он остановился рядом с Джастин и положил ей руку на плечо.

— Чего они хотели?

— Не знаю. Одно могу сказать точно — это были какие-то иностранцы, — сообщила Роуз. — Я слышала, как один из них кричал в вестибюле, и не на английском языке.

Джастин обернулась к Гриффину:

— Кто-нибудь понял, что они говорили?

Тот заколебался, но, встретив хмурый взгляд Джастин, пожал плечами.

— Человек Доминика предположил, что они говорили по-итальянски, хотя он не вполне уверен. Не узнал диалект.

— Что здесь делал человек Доминика? — удивилась Джастин. — Он искал тебя?

— Нет, он следил за домом.

Джастин потребовалось время, чтобы осмыслить полученную информацию.

— И ни один из вас не удосужился предупредить меня? — разозлившись, воскликнула она. — Дядя Доминик определенно предполагал, что может что-нибудь произойти, поэтому и прислал сюда своего человека.

Она знала, как работает крестный. Он мог поставить человека, чтобы наблюдать за домом, только если имел основания беспокоиться о безопасности его обитателей. Тот факт, что он посчитал необходимым сделать это, несмотря на принятые Гриффином меры, говорил о масштабе угроз.

— Он не хотел тебя тревожить, и я согласился, — сказал Гриффин. — На тебя и так в последнее время слишком многое свалилось.

— Спасибо, что принимаешь решения за меня, — зло буркнула Джастин.

Гриффин промолчал, напустив на себя надменный вид, и Джастин захотелось его ударить. Но устраивать разборку в кухне не было смысла. Она обсудит с ним и Домиником недопустимость отношения к ней, как к безмозглой мисс, позже.

— Как они вошли в дом? Сколько их было? — спросила она.

— Скорее всего, они приехали в экипаже. Один подошел к двери и сказал Фелпсу, что у него для меня записка. Этот человек говорил по-английски. Фелпс открыл, и тогда появились остальные. К счастью, в моем кабинете работал Том и услышал шум. А человек Доминика предупредил охранника в «Золотом банте». Совместными усилиями они сумели отбить нападение.

— Но чего они хотели? — спросила Джастин. — Это была попытка ограбления?

Гриффин сжат губы, не желая отвечать.

— Скажи мне!

Он поморщился, но все-таки ответил:

— Они не пытались проникнуть в мой кабинет, где стоит сейф. А тот, что поднялся наверх, не проявил никакого интереса к дорогим вещам.

Уже понимая, каким будет ответ, Джастин крепче прижала к груди спящего малыша.

— Куда он пошел?

— В мою комнату, мисс, — буркнула Роуз. — Он все там перевернул. Но что он мог искать в колыбельке младенца — для меня загадка.

Охваченная ужасом, Джастин уставилась в непроницаемое лицо мужа.

— Он искал малыша, — с трудом выговорила она. — И кольцо.

Глава 16

Мягкая рука легла на плечо Джастин, разбудив ее.

— Миссис Стил, пора вставать. Гриффин и сэр Доминик ожидают вас в комнате для завтраков.

Джастин села, пытаясь сфокусировать зрение на лице Мэдлин Ривз. Женщина являла собой образец хладнокровия — высокая, собранная, безукоризненно причесанная, одетая в простое элегантное шерстяное платье. В любое время дня и ночи миссис Ривз была холодна, спокойна и всегда владела ситуацией. Джастин втайне считала, что этой женщине вовсе не нужен сон, чтобы существовать.

К сожалению, самой Джастин сон был нужен, и она уже успела забыть, что это значит — проспать всю ночь до утра, без перерывов. Можно было предположить, что в обозримом будущем перемены не предвидятся.

Зевнув, она отбросила кашемировую шаль, которой ее кто-то укрыл накануне вечером — или утром, — трудно сказать. К тому времени как дети угомонились и заснули, было уже четыре часа утра. Джастин чувствовала себя слишком взбудораженной, чтобы спать, но Гриффин настоял.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказал Гриффин, подталкивая ее к двери комнаты. — Мы будем дежурить до утра вместе с Фелпсом и Томом.

— Я не беспокоюсь, но мне кажется, что следует как можно скорее поговорить с дядей Домиником. Ты со мной не согласен?

— Что бы ты обо мне ни думала, дорогая жена, — сухо ответствовал Гриффин, — я не полный идиот. Еще час назад я отправил к Доминику его агента. Как обычно, твой крестный не там, где должен быть. Поэтому нам остается только ждать.

Джастин посмотрела на мужа в упор. Она едва держалась на ногах от усталости, но ее не покидало чувство, что она обязана действовать.

— Я могла бы составить тебе компанию, пока ты дежуришь. Всегда легче бодрствовать, если есть с кем поговорить.

Его лицо смягчилось.

— Дорогая, лучшее, что ты можешь сделать, это немного отдохнуть. Малыш скоро проснется.

— Ты прав, — вздохнула она, — но я хочу поговорить с дядей Домиником, как только он приедет.

— Обещаю сразу разбудить тебя, — усмехнулся Гриффин.

Тронутая его заботой, Джастин, спотыкаясь, вошла в комнату. Она сбросила туфли и поняла, что снять платье уже не сможет, поэтому заползла на кровать и тут же уснула. Ее последней мыслью было восхищение мужем, который моментально навел в доме порядок. Только уверенность в нем — а раньше она даже не подозревала, насколько сильна эта уверенность, — позволила ей спокойно уснуть.

— Который час? — спросила она миссис Ривз, добравшись до туалетного столика.

— Почти семь часов. Сэр Доминик приехал совсем недавно, и они с мистером Гриффином сейчас завтракают. — Женщина достала из шкафа Джастин другое платье и положила на кровать. — Гриффин сказал, что вы должны одеться потеплее и приготовиться к путешествию.

Джастин замерла, глядя на свое отражение в зеркале. Зрелище оказалось не из приятных. Лицо бледное, под глазами синяки, а о состоянии красивого вечернего платья, в котором она спала, и говорить нечего. Но, услышав слова Мэдлин, она насторожилась.

— Путешествовать? Гриффин сказал куда? Ребенок будет со мной?

— Задавать мне вопросы — бессмысленная трата времени, — сообщила миссис Ривз. — Уверена, Гриффин вам все объяснит, как только вы спуститесь вниз. Поторопитесь. Вам еще надо переодеться, а потом я должна разбудить Роуз.

Джастин прикусила язык. Она уже знала, что пытаться выудить информацию у людей Гриффина бесполезно. В своем доме он был феодалом, требующим абсолютной преданности, взамен обеспечивающий людям защиту. Он чем-то напоминал Джастин ее дедушку, властолюбивого диктатора, но удивительно ответственного человека, заботившегося обо всех, кто находится под его защитой.

Иными словами, Гриффин был типичным старомодным аристократом. Несмотря на свое не слишком респектабельное прошлое, он неизменно демонстрировал благопристойность и честность. Этих качеств часто не было у многих высокородных представителей высшего общества.

Джастин думала об этом, торопливо приводя себя в порядок, а миссис Ривз тем временем прошествовала в соседнюю комнату. Вскоре она вернулась и помогла Джастин застегнуть пуговицы. Завершив туалет, Джастин пошла вниз, крепко держась за полированные дубовые перила. Не хватало еще свалиться с лестницы.

В вестибюле горела только одна спиртовая лампа, стоящая на столике у двери. Разбитое зеркало унесли, и о погроме накануне ночью напоминало только светлое пятно на стене. Через вентиляционное отверстие над дверью в помещение пытался пробиться серый утренний свет.

Фелпс появился неслышно, словно дух из темноты. Он был аккуратно одет и выглядел бодрым, хотя Джастин подозревала, что поспать ему не удалось.

Он распахнул перед ней дверь комнаты для завтраков. В отличие от вестибюля эта комната была очень яркой. Здесь преобладали канареечно-желтый и синий цвета. Везде горели лампы и свечи, было тепло и уютно.

— Доброе утро, Джастин, — сказал Гриффин, встал и подошел к ней. Его лоб был слегка нахмурен, но глаза казались оживленными.

Сообразив, что он вспоминает интимную сцену между ними в экипаже, Джастин попыталась улыбнуться, но ее улыбка больше напоминала гримасу. Но и это выражение на ее лице не задержалось, когда Гриффин поднес ее руку к губам и поцеловал. Ей потребовалось собрать все силы, чтобы не позволить дрожащим коленям подогнуться.

— Надеюсь, тебе удалось отдохнуть? — спросил он чуть охрипшим голосом. Его цепкие проницательные глаза быстро оглядели ее с ног до головы, и, похоже, он остался недоволен. Как и все в этом чертовом доме, Гриффин выглядел бодрым и свежим, хотя наверняка не спал.

Однако он побрился и переоделся. Теперь на нем был повседневный черный костюм и сапоги — для верховой езды или путешествия. Длинные волосы, как всегда, были аккуратно зачесаны назад и перевязаны.

— Смотря что считать отдыхом, — вздохнула она. — Не понимаю, как все, кроме меня, умудряются выглядеть отдохнувшими, хотя я точно знаю, что все вы ни на секунду не сомкнули глаз.

— Грешникам отдых не нужен, — усмехнулся Гриффин.

— Совершенно согласен, — вмешался Доминик. Он тоже выбрался из-за стола и отодвинул стул, стоящий рядом с ним. — Присаживайтесь, миссис Стил, рядом со мной. Ваш муж сегодня может подождать.

Джастин поднялась на цыпочки и поцеловала крестного в щеку.

— Не надо, дядя Доминик. Если вы будете называть меня миссис Стил, я вполне могу вас не услышать. Я и свое старое имя не всегда помню. Что уж говорить о новом.

— Как хочешь, — улыбнулся он. — Но должен отметить, что, несмотря ни на что, ты выглядишь хорошо. Замужество пошло тебе на пользу.

— Да, — с готовностью согласилась Джастин. — Об этом мечтает каждая девушка — о скандале, сплетнях, торжественном приеме с членами семьи, где кузина напропалую флиртует с новобрачным. Не говоря уже о нападении на дом и неудавшемся похищении. Если бы я знала, что будет так интересно, то вышла бы замуж давным-давно.

— Уверяю тебя, дорогая, — сказал Гриффин, наполняя ее тарелку, — что брак с любым мужчиной, кроме меня, был бы скучен до безобразия.

— Значит, мне очень повезло. Так много лет я избегала брачных ловушек и наконец встретила тебя.

Доминик рассмеялся.

— Все так и есть. Но шутки в сторону. Как дела?

Джастин улыбкой поблагодарила крестного, налившего ей кофе.

— Все в порядке. Хотя я предпочла бы меньше волнений и больше сна.

— Думаю, это можно устроить, — сказал Гриффин и поставил перед ней наполненную тарелку.

Она воззрилась на тарелку с искренним недоумением.

— Этим количеством еды можно накормить всех твоих домочадцев.

— Ешь, Джастин, я же знаю, что у тебя хороший здоровый аппетит, за что я очень благодарен судьбе. — Гриффин усмехнулся. — Не выношу, когда женщина ковыряет вилкой в тарелке и ноет, что не может проглотить ни кусочка. Нормального мужчину это доводит до безумия.

— Думаю, ты прав, — сказала Джастин, разглядывая содержимое своей тарелки, — но, похоже, без копченой рыбы и непрожаренного бифштекса мне все же лучше сегодня обойтись, тем более если мы куда-то поедем в экипаже. Миссис Ривз сказала, что я должна одеться для путешествия.

Гриффин и Доминик переглянулись, и в усталых мозгах Джастин возникла идея, что одного из них можно ткнуть вилкой. Скорее всего, того, кто сидит ближе. На это понадобится меньше усилий. Впоследствии она, конечно, ужаснется собственной кровожадности, но пока идея показалась ей чрезвычайно привлекательной. Очень уж раздражала их привычка обмениваться многозначительными взглядами и ничего ей не говорить. Эти двое, вроде бы не ладившие между собой, довольно успешно общаются без слов.

Их попытки защитить ее от неприятностей не имели смысла. Она вовсе не хрупкая мисс, готовая в любой момент лишиться чувств. Отец это знал и поручал ей многие дела. Она даже участвовала во взломе французских шифров.

— Я бы предпочла, чтобы вы перестали бросать друг на друга такие взгляды, — сказала она, намазывая на тост толстый слой мармелада. — Я не упаду в обморок, если вы просто скажете мне правду. Если со мной было все в порядке вчера ночью, то сейчас уж точно ничего не случится.

— Не сомневаюсь в этом, дорогая, — сказал Доминик, и в его зеленых глазах заплясали смешинки. — Гриффин и я решили, что тебе лучше на время покинуть город. Тебе и малышу.

— Я, конечно, поеду с тобой, — сообщил Гриффин тоном, не допускающим возражений. — Никто не удивится, если мы на некоторое время покинем город. Мы же молодожены.

Джастин закатила глаза, надеясь, что никто не заметит, как она вздрогнула, узнав, что они уедут вместе.

— Да, конечно, и младенец с нами — лучшее подтверждение того, что мы отправляемся в свадебное путешествие.

Доминик натянуто усмехнулся.

— Я тебя понимаю. Но ведь никто не будет знать о ребенке. Если вы уедете из Лондона, не привлекая к себе внимания, думаю, все будет в порядке.

Джастин задумалась. Идея отправиться вместе с Гриффином в свадебное путешествие, пусть даже не настоящее, ее тревожила. Она делала их брак, который со временем все меньше походил на фиктивный, еще реальнее.

— Я согласна, что необходимо соблюдать осторожность, когда речь идет о малыше, — сказала она, — но действительно ли отъезд так уж необходим? Те бандиты, которые вчера ворвались в дом, не так глупы, чтобы повторить попытку. И мы же точно не знаем, что они пришли именно за Стивеном. Может быть, у них была иная цель.

— Думаю, мы можем утверждать с достаточной степенью уверенности, что это была попытка похищения, — сказал Доминик. — Мы не знаем, хотели они или нет прихватить также тебя или Роуз, чтобы ухаживать за ребенком. В данный момент нам неизвестны их мотивы, и потому нам трудно предвидеть их действия. Но они явно спешат, а значит, являются опасными.

У Джастин, которая успела съесть половину тоста, внезапно пропал аппетит.

— Понимаю. А нам вообще что-нибудь известно об этих людях? Кроме того, что они, возможно, итальянцы.

— Судя по тому, что удалось узнать Доминику, они определенно итальянцы, — сказал Гриффин и поставил тарелку Джастин, которую она отодвинула, перед собой. Его тарелка была пуста, значит, он уже успел съесть завтрак.

— Ты действительно собираешься это съесть? — удивилась она. — В такое время?

— Не пропадать же добру, — безмятежно заметил он и с аппетитом принялся за еду. — Я давно усвоил, что, если не знаешь, когда удастся поесть в следующий раз, надо есть впрок.

Интересный факт. И говорящий о многом. Джастин решила, что обдумает его позже.

— Очень мудро с твоей стороны. Но я хотела бы получить ответ на свой вопрос.

— Да, — встрепенулся Доминик. — У меня есть некоторые идеи, но почти нет точных фактов. В результате аннексии Бонапартом итальянских территорий в ходе войн несколько правящих династий герцогств и королевств оказались смещенными. Некоторым из них пришлось отправиться в ссылку. Многие нашли убежище в Вене и при других сочувствующих дворах. Но все они не утратили надежду вернуться.

— Это понятно, но при чем тут Стивен? — спросила Джастин.

Прежде чем крестный успел ответить, она тряхнула головой, раздраженная собственной несообразительностью. Папе бы это не понравилось.

— Вы хотите сказать, что он может быть членом одной из таких семей? Об этом говорит кольцо?

— Да, я считаю, что кольцо принадлежит одной из младших ветвей Габсбургов. Возможно, речь идет о Сан-Агосто или Сан-Густелло. К сожалению, полной уверенности в этом у меня нет, и я продолжу расследование.

Джастин покачала головой, пытаясь найти смысл в столь необычном способе спасения ребенка.

— Если так, к чему вся эта таинственность? Война закончилась. И почему ребенок оказался именно здесь? Странный выбор для того, чтобы спрятать ребенка из такой высокопоставленной семьи.

— Да? — с неприкрытым сарказмом переспросил Гриффин.

Черт! Конечно, Гриффин — отпрыск еще более высокопоставленной семьи. Наверное, ее высказывание его задело.

— Ты понимаешь, что я хотела сказать, — буркнула она и поморщилась.

Он одарил ее ослепительной улыбкой. Такие улыбки она видела нечасто, и всякий раз ее бедное сердце начинало трепетать. Женитьба ничего не изменила.

— Конечно, радость моя, — сказал он. — И твои вопросы вполне уместны. Не думаю, что мы узнаем ответ раньше, чем нам станут известны родители малыша и его положение в семействе.

— А для этого, — подхватила Джастин, — его семья должна объявиться, что представляется мне маловероятным при существующем положении дел, или…

— Или мы должны отыскать таинственную даму под вуалью, которая его здесь оставила, — закончил вместо нее Гриффин.

Джастин подумала, что с этим мужчиной очень легко разговаривать. Бесспорно, обстоятельства, которые свели их вместе, были странными, и с ними связано много сложностей, но она уже давно не чувствовала себя так легко. Ей было так же комфортно только в далеком детстве с дедушкой, когда они вместе листали в его библиотеке пыльные тома.

— Кстати, а как насчет таинственной дамы, Доминик? — спросил Гриффин. — Ты не хочешь поделиться с нами какой-нибудь информацией о ней? — В его голосе Джастин услышала вызов и с тревогой уставилась на крестного.

Он и раньше отказывался отвечать на вопросы о незнакомке, проявляя при этом не свойственную ему резкость. Нет, Джастин, конечно же, не боялась крестного — для нее это было невозможно, — но даже идея о том, что существует нечто, способное так сильно вывести его из себя, нервировала.

Лицо Доминика казалось высеченным из гранита — по крайней мере, информации оно сообщало столько же. Он и Гриффин несколько секунд смотрели друг на друга в упор, словно два настороженных зверя. Джастин затаила дыхание, ожидая, что вот-вот услышит грозное рычание и в воздух полетят клочья шерсти, но ничего не произошло. Доминик отвел глаза и пожал плечами. Точнее, одним плечом.

— Мне очень жаль, но мои исследования в этом направлении почти не дали результатов. Я, разумеется, буду держать вас в курсе дел.

Гриффин откинулся на спинку стула. Джастин прикусила губу. Он выглядел расслабленным, но стальной блеск в глазах говорил об обратном.

— Интересно, почему я в этом сомневаюсь? — задумчиво протянул он. — А, знаю. Потому что это неправда. Что ты скрываешь, Доминик?

Доминик не шелохнулся, но исходивший от него ледяной холод заставил бы большинство сильных мужчин униженно просить прощения. Джастин не единожды случалось это видеть. Ее крестный не был задирой, не был он и несправедливым человеком. Но вряд ли тот, на кого был направлен его гнев, чувствовал себя комфортно, и Джастин поняла, что ее возмущает тот факт, что на этот раз его гнев направлен на ее мужа.

— Я думал, ты меня знаешь лучше, — сказал Доминик тоном, рассчитанным на подавление любых претензий. — Когда тебе надо будет что-то знать, я скажу. А если я ничего не говорю, поверь мне, значит, информация не имеет для тебя значения.

— Что за вздор! — фыркнул Гриффин. — Знаешь, чем ты на самом деле занимаешься, Доминик? Ты полностью контролируешь поток информации, чтобы иметь возможность манипулировать нами как марионетками. — Его взгляд метнулся к Джастин, заставив ее похолодеть, после чего вернулся к Доминику. — Ты постоянно дергаешь нас за веревочки, заставляя плясать под свою дудку, разве не так? Почему ты привез сюда Джастин? Наверняка ты мог найти человека, более подходящего для ухода за ребенком, чем девчонка, никогда не имевшая дела с детьми. Женщину, которой ничто не угрожает из-за связи со мной. Так почему ты этого не сделал?

Умом Джастин понимала, что это очень хороший вопрос, она задавала его себе, и не раз. Но Доминик на него все равно не ответит. И если она немедленно не вмешается — напряжение следовало хотя бы немного разрядить, — шерсть все же полетит.

— Это очень интересно, — громко сказала она, — но мы уклонились от темы.

Оба мужчины уставились на нее с откровенным недоумением, словно позабыли о ее присутствии. Или как будто она лишилась рассудка. Возможно, последнее больше соответствовало действительности.

— Я говорю о непосредственной теме нашего разговора — безопасности малыша. Мне кажется, в первую очередь мы должны думать об этом. Вы со мной согласны? — спросила она.

Доминик опомнился первым и похлопал Джастин по руке.

— Спасибо, что напомнила, дорогая. Наша главная задача — обеспечение безопасности, твоей и ребенка. Ты со мной согласен, Гриффин?

В его голосе отчетливо звучали насмешливые ноты, напомнившие Джастин, какими инфантильными могут быть мужчины. Но от Доминика этого можно было ожидать в последнюю очередь, следовательно, Гриффин его окончательно вывел из себя. Интересно, чем?

Гриффин скрестил на груди руки.

— Безусловно, я с тобой согласен, но не думай, что тебе удастся бесконечно уклоняться от моих вопросов. Мы поговорим, хочешь ты этого или нет.

— Понятия не имею, о чем ты, — язвительно заявил Доминик, — но если захочешь со мной поговорить после возвращения в Лондон, я буду в твоем распоряжении.

Гриффин что-то пробормотал себе под нос. Джастин показалось, что это было два слова — «чертов ублюдок».

Но она благоразумно решила не акцентировать на этом внимания.

— Ну, если мы договорились, — с энтузиазмом воскликнула она, — что дальше? Если мы едем сегодня, мне нужно собрать вещи и помочь Роуз с детьми.

— Роуз поедет с нами, — сообщил Гриффин, — но без Сэмми. Мы не должны привлекать к себе внимание. Спрятать одного малыша — трудная задача, а двух — невыполнимая. Я уже сказал ей, чтобы она позаботилась обо всем.

Джастин не поверила своим ушам.

— Гриффин, как ты мог? Как тебе в голову пришло разлучить мать и ребенка? Она же кормит его грудью!

Гриффин тяжело вздохнул и потер лоб. Неожиданно он ей показался очень усталым. Все-таки и на нем сказалась бессонная ночь.

— Любовь моя, хотелось бы, чтобы ты мне больше доверяла. Роуз сообщила, что полностью отняла от груди Сэмми и ее мама согласна несколько недель присматривать за ним. А еще она сказала, — добавил он с сарказмом, — что присмотр за одним ребенком вместо двух — это просто праздник какой-то.

Джастин охватило чувство вины. Последние дни она почти не занималась ребенком, свалив все на Роуз.

— Это моя вина, — вздохнула она. — Я не выполняла свою часть работы. Но я все исправлю.

— Нет, — резко сказал Гриффин. Теперь он выглядел не только усталым, но и раздосадованным. — Моя жена не будет работать няней. Когда обоснуемся в деревне, если нам понадобится помощь, наймем еще кого-нибудь.

— В этом вряд ли есть смысл, — нахмурилась Джастин, — если мы хотим сохранить присутствие малыша в тайне. Я вполне способна присматривать за ним.

— Джастин! — начал Гриффин, немного повысив голос.

— Все это очень интересно, — вмешался Доминик и встал, — но может быть решено позднее. — Он коснулся руки Джастин, жестом предлагая ей встать и идти к двери. — Оденься потеплее, дорогая, тебе предстоит провести весь день в дороге.

Она остановилась у двери и оглянулась.

— Мне даже в голову не пришло спросить, куда мы едем и надолго ли, — хмуро сказала она.

— Думаю, вы будете отсутствовать не больше нескольких недель, — ответил ее крестный. — Что же касается того, куда именно вы едете…

Он снова обменялся взглядами с Гриффином, и тот добавил:

— Надеюсь, туда, где нас никто не найдет.

Глава 17

Убедившись, что с Роуз и малышом все в порядке, Джастин отправилась на первый этаж, где еще раньше заметила библиотеку. Деревенский дом Доминика был расположен в уединенном уголке Суссекса, вдали от дорог. Они приехали в конце дня, и только поздно вечером улеглась суета, связанная с их прибытием и устройством.

Несмотря на усталость, Джастин понимала, что не сможет сразу уснуть. Слишком многое следовало обдумать: ребенок, потенциальная опасность для них и, конечно, муж и ее чувства к нему.

Пока Гриффин, учитывая неловкость ситуации, вел себя безукоризненно. По прибытии он позаботился о размещении Джастин в удобной спальне, расположенной на том же этаже, что и детская, которая, кстати, была на удивление хорошо подготовлена к приему ребенка и его кормилицы. Вероятно, Доминик кого-то послал, чтобы предупредить домочадцев о предстоящем вторжении. Убедившись, что женщины и ребенок устроены, Гриффин сообщил, что ужин им принесут, и исчез.

Хотя Джастин понимала, что его отсутствие — это способ дать ей привыкнуть к новому окружению, все же ей казалось, что муж ее избегает. По пути она размышляла, пожелает ли он спать в ее комнате. Но у него, похоже, такого желания не возникло. Вероятно, он решил, что его защита от неведомой опасности здесь не нужна, потому что слуги были наняты лично Домиником, а значит, многократно проверены. Также он, видимо, не собирался проводить время в ее компании, равно как и продолжать кампанию по ее соблазнению. Джастин стоически напомнила себе, что она и сама не хочет этого и вполне комфортно себя чувствует в одиночестве. Точнее, не в одиночестве — ее компанией будут Роуз и малыш. Они же обеспечат ее занятость. Ухаживания Гриффина не входили в ее планы.

Не исключено, что его уже тошнит от женщин и ребенка, что вполне понятно после такого путешествия. Даже она признавала, что оно прошло ужасно.

Началось все хорошо. Вскоре после завтрака она и Гриффин поехали в городском экипаже к Эйдану и Вивьен, якобы с утренним визитом. Выскользнув через заднюю дверь, они встретились с Фелпсом, Роуз и малышом, которые прибыли в наемном экипаже, после того как выбрались из дома через запасной выход из «Золотого банта». Потом вся компания погрузилась в неприметный экипаж, который направился к выезду из города. Учитывая, что ежедневно из города выезжает множество похожих друг на друга экипажей, у них были все основания затеряться в толпе.

Отец Джастин наверняка получил бы удовольствие от участия в такой мелодраме, но ее саму все происходящее лишь привело в дурное расположение духа. Роуз явно чувствовала то же самое, поскольку непрерывно ворчала, проклиная мерзких бандитов и неудобства утренних путешествий. Стивену путешествие тоже не понравилось, и почти все дорогу до Суссекса он демонстрировал силу своих легких, плача и завывая на все лады. Замолкал он, только когда Роуз давала ему грудь.

Когда она в первый раз без всякого стеснения обнажила грудь в присутствии Гриффина и Фелпса, Джастин была ошеломлена. Но Фелпс при этом и глазом не моргнул, а Гриффин, насмешливо покосившись на Джастин, надвинул шляпу на глаза и сделал вид, что спит. Такому равнодушию Джастин могла только позавидовать. Она объяснила себе, что если мужчины работают в борделе, они привыкли к виду женских грудей, даже таких впечатляющих, как у Роуз.

К тому времени как они прибыли в деревенский дом Доминика, даже у Гриффина стали сдавать нервы. Провести несколько часов в наглухо закрытом экипаже с непрерывно орущим младенцем, ворчащей женщиной и кучей багажа — серьезное испытание даже для святого. А святых в их небольшом коллективе не было — это Джастин было доподлинно известно. В довершение всех неудобств они почти не останавливались, чтобы минимизировать вероятность случайного обнаружения.

Поэтому она никак не могла винить Гриффина за то, что он покинул их с такой поспешностью. День был долгим и суматошным, и бедолага заслуживал отдыха от сонма обрушившихся на него неприятностей, в число которых Джастин включала и себя.

Она тоже намеревалась отдохнуть, как только найдет книгу, которая поможет ей уснуть. По крайней мере, в этом она убеждала себя, поскольку было бы в высшей степени неприлично, если бы она искала мужа, который мог бы сам найти ее, стоило только захотеть.

Найти и соблазнить.

Джастин мысленно обругала себя за скандальные мысли. Возможно, Гриффин хотел соблазнить ее под влиянием момента, но этот момент явно прошел. Вот и хорошо. Она и не думает об этом жалеть.

Из темноты появился вездесущий Фелпс.

— Миссис Стил, могу я вам чем-нибудь помочь?

Сначала Джастин удивилась, что с ними едет Фелпс, но потом поняла, что Гриффин без него как без рук. Странный человек совмещал функции лакея, дворецкого и мастера на все руки. Он всегда был рядом и мог урегулировать любую проблему. Слуги Доминика, конечно, были достойны доверия, но в непривычных обстоятельствах даже Джастин было приятно видеть знакомое лицо. Этот мужчина не подведет ни при каких обстоятельствах.

То, что она радовалась человеку, который работал в игорных домах и борделях, показывало, как далеко она вышла за пределы своей прежней размеренной жизни.

— Нет, у меня все в порядке, — сказала Джастин и улыбнулась. — У дяди Доминика очень удобный дом, правда?

— Да, миссис, очень удобный, — мрачно ответствовал Фелпс, — но я никогда не любил деревню.

— Почему? Здесь же так приятно!

Джастин не знала, что у Доминика есть загородный дом. Возможно, он использовал его в работе, но скорее отдыхал здесь сам. Дом небольшой, но ухоженный, элегантно, без показухи, обставленный. Занимался им явно мужчина. Здесь преобладали приглушенные тона, полированное дерево и классическая мебель. Джастин намеревалась как можно скорее исследовать и дом, и окрестности.

Ее реплика вызвала у Фелпса тяжкий вздох.

— Дом — это еще не все, что нужно для жизни.

— Я понимаю. Вам, наверное, не хватает миссис Фелпс. — Она поколебалась, но все же не сумела сдержать любопытства и спросила: — Вы всегда жили в Лондоне?

— Да. У меня и моей миссис была маленькая таверна возле «Ковент-Гарден». Однажды там появился мистер Гриффин. Он тогда только приехал в Лондон. Тощий парнишка, понятия не имевший, как жить дальше. Моя Мэгги пожалела его и иногда подкармливала, чтобы не голодал. Но мистер Гриффин этого не забыл. Когда он купил «Корморант», сразу предложил нам место в его доме. И мы с радостью согласились. Устали, знаете ли. Все заботы и тревоги на нас, помощи никакой… А теперь мистер Гриффин о нас заботится.

Джастин облокотилась о перила лестницы и с интересом слушала.

— А когда это было? Когда вы начали на него работать?

Фелпс, похоже, опомнился.

— О, это было так давно, миссис. Я уж и не припомню. Вы лучше спросите мистера Гриффина.

Джастин вежливо улыбнулась. К таким ответам она уже привыкла.

— Он ждет вас в библиотеке, — добавил Фелпс. — Подать вам чай?

Она сумела не выдать удивление.

— Нет, спасибо, чай не надо. Уже поздно.

Шагая к библиотеке, Джастин размышляла, что она для Гриффина очень уж предсказуема. Можно сказать, открытая книга. Она хотела было повернуть обратно и вернуться в свою комнату, но побоялась, что он посчитает ее трусихой.

Да и чего ей бояться? Между ними ничего не произойдет. В этом она была уверена.

Джастин вошла в библиотеку, которая оказалась некой комбинацией библиотеки и гостиной. Вероятно, это была самая большая комната в доме. Одну стену от пола до потолка занимали книжные шкафы из полированного розового дерева. У другой стены главное место занимал большой камин, над которым висело роскошное зеркало в позолоченной деревянной раме. Перед камином было расставлено несколько обитых светло-зеленой и золотистой парчой стульев и диванов, а в углу стоял массивный письменный стол, тоже из розового дерева, за которым работал хозяин. Пол был закрыт толстым ковром, подобранным в тон обивке. Несмотря на большие размеры, комната казалась удивительно уютной. Создавалось впечатление, что из нее только что вышла большая счастливая семья и разбрелась по своим спальням. Остался только хозяин, спокойно потягивающий бренди.

Сидевший у камина Гриффин оглянулся, услышав ее шаги. Он с ленивой грацией встал и поставил стакан на стоящий рядом столик.

— А я все думал, когда же ты отправишься осматривать дом, — сказал он. — Наверху все нормально?

Джастин кивнула и еще раз с любопытством оглядела комнату. Обычно Гриффин требовал, чтобы в комнате, где он проводил время, было много ламп и свечей. По мнению Джастин, это было весьма необычно для человека, чья жизнь проходила в тени.

Но сегодня в комнате горели только камин и несколько свечей, так что по углам сгустилась темнота. За прошедшее время Джастин успела привыкнуть к освещению и ярким краскам дома Гриффина, к лондонскому шуму. Теперь она получила возможность расслабиться. Последние недели были очень напряженными, одна проблема следовала за другой. Только теперь в полумраке и тишине этой красивой комнаты она поняла, как сильно ей не хватало мирного покоя деревни.

— Да, — сказала она, когда Гриффин предложил ей кресло рядом со своим. — Ребенок спит, и Роуз наконец перестала ворчать.

— Слава богу, а то я думал, что Фелпс ее придушит после второго часа пути.

Джастин округлила глаза.

— Разве? Я могла бы побиться об заклад, что это будешь ты.

Он рассмеялся.

— Туше, мадам. Хочешь бренди? — Он подошел к столику, сплошь уставленному бутылками и графинами.

Она вздохнула.

— Уверена, что я не должна его хотеть, но, может быть, бренди поможет мне заснуть.

— Вот-вот. Можешь считать его лекарством.

Когда он вручил ей стакан, Джастин сморщила нос, глядя на количество жидкости в нем.

— Мистер Стил, вы оказываете опасное влияние на мою мораль.

Гриффин облокотился о каминную полку и молча смотрел на жену. Он выглядел элегантным и опасным. Одетый, как всегда, в черное, с длинными, завязанными сзади волосами и довольно заметным шрамом на виске, он казался вырванным из другого времени и места. Его можно было легко представить разбойником с большой дороги или пиратом, или даже боссом преступного мира, которым, собственно, его многие и считали. Но одновременно он казался своим в этой обстановке. Можно было предположить, что он только что отослал детей спать, а сам допивает бренди и собирается идти наверх к жене.

А жена — это, понятно, она. Джастин растерянно заморгала, потрясенная силой своего желания.

— Я на это искренне надеюсь, — пробормотал Стил, а от его чувственной улыбки у Джастин перехватило дыхание.

— На что ты надеешься? — переспросила Джастин, потеряв нить беседы.

— Что я разрушаю твою мораль. Скажу честно, я давно стараюсь.

Джастин покраснела и отхлебнула бренди, чтобы скрыть смущение. К счастью, Гриффин не стал развивать тему, которую она по глупости начала. Вместо этого он замолчал и задумчиво уставился в огонь. Постепенно Джастин расслабилась, напряжение стало рассеиваться.

— Я была удивлена, обнаружив тебя здесь в темноте, — наконец сказала она. — Ты обычно зажигаешь все лампы в доме.

Он покосился на жену.

— Я предпочитаю свет, но темнота мне не мешает. Ты могла бы уже это заметить.

— А тебе нравится в деревне? Роуз сказала, что ты никогда не покидаешь город. Ты, наверное, раздосадован тем, что тебя неожиданно отправили в ссылку, да еще в такой компании.

— Роуз слишком много говорит, — сухо сказал Гриффин. — Но обо мне ты не беспокойся. Меня никто не может заставить делать то, чего я не хочу. Это ты тоже могла бы уже заметить, Джастин.

— Да? — переспросила она с откровенным сомнением. — А меня не оставляет чувство, что ты выведен из себя всем произошедшим, — и появлением ребенка, и необходимостью жениться на мне.

Она наконец позволила себе признать вину, которая не давала ей покоя. Ведь женитьба на ней разрушила его жизнь. В ее жизни, конечно, тоже произошли большие перемены, но Гриффину были навязаны жена, которую он никогда не хотел, и ответственность, к которой он не стремился. Да и его давно выношенные планы оказались под угрозой срыва. Джастин знала, каково бывает, когда рушатся твои мечты, и ей была ненавистна мысль, что из-за нее рухнули мечты этого удивительного мужчины.

Гриффин возмущенно фыркнул.

— Не говори чепухи, Джастин. Ты ни в чем не виновата. Нет, броситься на помощь в «Золотой бант» и раскрыть свое инкогнито — это, конечно, твоя вина. Но вряд ли ты могла поступить иначе. В такие моменты мало кто способен рационально мыслить.

— Спасибо тебе. — Она явно была не согласна с такой постановкой вопроса, но решила, что нет смысла переливать из пустого в порожнее. — Так ты ничего не имеешь против жизни в деревне?

Гриффин сел, вытянул ноги к огню и задумался.

— Это не самое удобное время для отъезда из Лондона, — наконец сказал он, — учитывая мои планы. Но в принципе я не имею ничего против жизни в деревне. Я вырос в деревне. Потом я сознательно выбрал жизнь в городе, однако несколько недель в деревенской глуши меня определенно не убьют.

Джастин насторожилась. Ей показалось, что он сам приоткрыл дверь в свое прошлое.

— Ты ведь вырос в Йоркшире?

Последовало молчание, и Джастин стала опасаться, что он так и не ответит.

— Да, — все-таки сказал он, и это прозвучало, словно он сам сомневается в правдивости своих слов. — В маленькой деревушке, недалеко от южного Келвингтона. — Он улыбнулся. — Не думаю, что ты когда-нибудь слышала о южном Келвингтоне.

Джастин отставила стакан, оперлась локтями о колени и опустила голову на ладони.

— Не слышала. Но название какое-то… одинокое. Кто тебя вырастил?

Голос Гриффина звучал совершенно бесстрастно:

— Дядя моей матери. Дедушка умер за несколько месяцев до моего рождения, и мать отослали жить до родов с дядей Бартоломью. Я уже говорил тебе раньше, что мать бросила меня сразу после родов.

— Да, я помню, — перебила Джастин. Интуиция подсказывала ей, что лучший способ разговора с Гриффином о его личной жизни — не создавать ажиотажа и относиться к его словам как можно спокойнее. — Значит, когда твоя мать уехала, ты остался с двоюродным дедушкой?

Он рассеянно взглянул на нее и кивнул.

— Совершенно верно. С ней и его экономкой. Она, как могла, заменила мне мать, пока я рос. Миссис Дрю заботилась обо мне и наказывала, когда я плохо себя вел. Не идеальная ситуация, конечно, но бывает хуже.

— Мне кажется, она была похожа на мою тетю Элизабет, — задумчиво проговорила Джастин. — Та обычно была слишком занята общением со своими друзьями-радикалами, чтобы обращать особое внимание на Мэтью и меня, но, по крайней мере, она заботилась о нас. И никогда не наказывала.

Гриффин, все это время смотревший в огонь, повернул голову к жене и улыбнулся.

— Значит, тебе повезло больше, — сказал он.

Джастин несколько мгновений обдумывала его слова.

— Да, мне действительно повезло, — согласилась она. — По крайней мере, тетя меня любила. — Она почувствовала, что разговор вот-вот прекратится, поскольку обоих его участников все больше охватывает меланхолия, и постаралась этого избежать. — А чем занимался твой дядя? Он был местным сквайром или торговцем? Я ничего не знаю о твоей семье, а для жены это непростительно.

Теперь Джастин заметила в его глазах озорной блеск.

— Он был викарий.

Джастин медленно выпрямилась, не сводя с мужа потрясенных глаз.

— Викарий, — повторила она.

Гриффин кивнул.

— Ты вырос в доме священника, — сказала она, понимая, что твердит одно и то же, но не находя в себе силы поверить в его слова.

— Именно. — Теперь Гриффин явно наслаждался ее изумлением. — Меня вырастил старый священник, обещавший грешникам адские муки. Странно, но дядя Бартоломью был неплохим ученым, хотя предпочитал по воскресеньям проповедовать страх перед богом изучению латинских и греческих текстов. Мой дедушка был в семье признанным интеллектуалом и учителем, и этого дядя Бартоломью не одобрял. По крайней мере, он не допускал, чтобы учение отвлекало от запугивания паствы.

У Джастин защекотало в горле.

— Надо же… как интересно, — проговорила она. — Должна признаться, мне очень трудно поверить, что тебя вырастил деревенский викарий.

— Тогда ты понимаешь, что я чувствую, — с кривой ухмылкой сказал Гриффин. — Ирония судьбы заключается в том, что ребенком я хотел быть священником. Причем, что самое странное, довольно долго.

Ощущение щекотки сместилось из горла в грудь, потом вернулось. Она сглотнула, пытаясь загнать его обратно, но не преуспела и сдавленно хихикнула.

— Понимаешь, все дело было в музыке, — сказал Гриффин, почувствовав, что должен дать какое-то объяснение. — Я думал, что такая красота не может быть совсем уж плохой, хотя проповеди дяди Бартоломью были невыносимо тоскливыми. Зато мне было интересно читать молитвенник.

Джастин как раз успела взять себя в руки, но последнее замечание свело на нет все ее усилия, и она беспомощно расхохоталась.

Гриффин, прищурившись, воззрился на жену, и она не могла не подумать, что он несколько похож на священника, особенно одетый в черное. К сожалению, эта мысль не помогла справиться с неуместной веселостью.

— Знаешь, Джастин, это не смешно. У тебя наверняка тоже были глупые идеи в детстве.

— Ты прав, — с трудом выговорила она, вытирая слезы и изо всех сил пытаясь успокоиться. — Это не смешно. — Но ничего не помогало. Мысль, что Гриффин, самый известный лондонский распутник, рос, мечтая стать священником, казалась слишком абсурдной, чтобы ее можно было воспринять. — Но это очень весело.

Она снова захохотала, а Гриффин неохотно, даже как-то смущенно улыбнулся. Его улыбка была такой очаровательно извиняющейся и неожиданно уязвимой, что Джастин нестерпимо захотелось поцеловать мужа.

Эта тревожная мысль весьма эффективно поубавила веселости. Джастин несколько раз икнула и наконец успокоилась.

— Уверена, ты мог бы стать хорошим викарием, — сказала она. — В конце концов, тебе очень идет черный цвет, и, если хочешь, ты выглядишь суровым и пугающим.

— Спасибо. — Гриффин усмехнулся.

Джастин взяла стакан и сделала глоток бренди. Потом она снова его поставила и разгладила юбки.

— Как же ты оказался в Лондоне, вдали от всех, кого знал?

— Когда мне было четырнадцать, дядя умер. После этого меня больше ничто не удерживало в Йоркшире.

Джастин молчала, понимая, что ему есть что сказать, но Гриффин не проронил ни звука. Его лицо, освещенное пляшущими в камине языками пламени, казалось каменным.

— Тебе, наверное, не хватало его. — Джастин наконец решила нарушить молчание.

В ответ она услышала злой смешок.

— Вряд ли, любовь моя. Мой дядя был бессердечным педантом. Как там в Писании сказано? Розги пожалеешь — ребенка испортишь? Он боялся, что я пойду по кривой дорожке, по стопам родителей, и старался предотвратить столь ужасную судьбу любыми доступными ему средствами.

Гриффин искоса взглянул на жену, и у нее сжалось сердце. В его глазах плескалась боль.

— Так я и жил, — очень тихо проговорил он.

— Прости меня, — шепнула Джастин. — Я не знала, что все так плохо.

Ей хотелось ударить себя за то, что дала волю любопытству и вынудила его говорить на такие неприятные темы. Но чего, собственно говоря, она ожидала? Жизнь Гриффина была сложной. Он сам был сложным человеком, и иметь с ним дело было трудно, а иногда и опасно. Разве мог такой человек иметь спокойное, безмятежное детство? Наслаждаться любовью родителей? Она должна была сразу понять, что такое крайне маловероятно.

Прежде чем заговорить снова, Гриффин осушил свой стакан.

— Не надо меня жалеть. Дядя взял меня, когда я никому больше не был нужен. Никому на свете. Он кормил меня, одевал, обеспечивал безопасность и дал образование. А если он не любил меня… что ж, видит бог, я тоже не испытывал к нему любви.

Джастин не могла без боли в сердце думать о маленьком нелюбимом мальчике, которого бросили все, кто должен был боготворить его. В этот момент она поняла, что ей на самом деле очень повезло. Несмотря на необычную и зачастую наполненную хаосом жизнь, ее любили. Гриффину было отказано в этом даре, причем без каких-либо вопросов и сожалений, и это наложило на него отпечаток, от которого он вряд ли когда-нибудь сможет избавиться.

Стоит ли удивляться, что он так хочет покинуть Англию, а с ней и свое безрадостное прошлое.

Гриффин со стуком поставил пустой стакан.

— Насколько я понимаю, получилась вовсе не волшебная сказка, которой ты ожидала? — спросил он.

Тонкий шрам на его освещенном пламенем камина лице казался очень бледным на фоне бронзовой кожи. Это был молчаливый символ всех бед, которые мужчине пришлось пережить на протяжении многих лет. Джастин хотелось знать, как появилась эта отметина.

Ей хотелось знать еще очень многое о муже, но она слишком устала, чтобы продолжать разговор. Да и он скорее всего больше ничего ей не скажет. Ей и так удалось вытащить из него больше информации, чем она могла надеяться. Так что хватит. Пока.

— Жизнь никогда не бывает волшебной сказкой, — сказала она и встала.

Гриффин не встал вместе с ней. Он продолжал сидеть, уставившись на огонь.

— Спокойной ночи, сэр.

Он не ответил, и Джастин тихо выскользнула из комнаты.

Глава 18

Гриффин хмуро посмотрел на лондонский журнал и отодвинул недоеденный завтрак. Он был настолько недоволен собой, что даже потерял аппетит, а он никогда не терял аппетита — сказались долгие годы полуголодного существования на лондонских улицах.

И он никогда не подвергал сомнению свои решения. Но в последние недели только этим и занимался, причем так усердно, что даже усомнился в правильности своих решений относительно будущего. Это ему не нравилось.

И он знал, кого винить, — Джастин, его милую энергичную маленькую женушку.

Называть ее так было странно. Он искренне изумлялся силе своей эмоциональной реакции на нее — когда он ее видел, даже когда просто думал о ней. Гриффин никогда не стремился иметь жену, не желал взваливать на себя ответственность, не хотел быть привязанным к кому-то. Какая-то часть его души все еще протестовала против вынужденного брака, против оборота событий, которые к нему привели.

Но значительно большая часть его души приняла события одобрительно. Гриффин все чаще обнаруживал, что ему трудно справиться со стремлением проводить с женой как можно больше времени, таскаться за ней, словно щенок, жаждущий внимания. Не дай бог, кто-нибудь догадается об этом — засмеют. Подумать только, Гриффин Стил, один из самых грозных людей в Лондоне, как болонка, ходит по пятам за своей маленькой симпатичной женушкой.

Она, конечно, обвела его вокруг пальца накануне вечером и выпытала секреты, которыми он не делился ни с кем и никогда. Но Джастин умела слушать, как никто другой, проявляя неподдельный и очень благожелательный интерес. И, если он не ошибся, она испытала искреннее волнение и восхищение. Это обстоятельство Гриффин, поразмыслив, нашел скорее приятным, чем нет. Ему нравилось идти навстречу ее желаниям — до определенного момента, конечно, — и когда она искренне смеялась, узнав о его глупой детской мечте стать викарием, он тоже не мог не улыбнуться. Дьявол, благодаря ей он тоже увидел в своем рассказе юмор, хотя раньше его не замечал.

Всякий раз когда Гриффин думал о своем детстве, у него внутри все корчилось. Он был глупым ребенком, который стремился к тому, чего не мог получить, и чересчур чувствительным, чтобы стать не слишком уязвимым. Дядя выбил из него многое, а Лондон завершил процесс. Но накануне вечером он увидел глазами Джастин свое прошлое в ином свете. Это произошло благодаря ей, а не ему. Для женщины, которая думала, что стремится к спокойной скучной жизни, она была до странности благосклонна к чужим ошибкам и грехам. Неудивительно, что ему было так легко ей открыться. Она была самым добрым человеком из всех, с кем ему доводилось встречаться, щедрым и открытым.

Но эта щедрость и доброта толкали его на тропинки, которые он не желал исследовать, взывали к воспоминаниям, которым лучше было остаться похороненными. Он слишком поздно осознал опасность. Почти слишком поздно. Не важно, как сильно она ему нравилась и как отчаянно он хотел быть с ней, нельзя позволить ей проникнуть сквозь его оборону и узнать все его тщательно скрываемые тайны. Когда секреты раскрываются, человек становится уязвимым. А Гриффин категорически не желал, чтобы кто-то сделал его уязвимым, даже Джастин.

Особенно Джастин. Да, она его жена, и Гриффин намеревался воспользоваться всеми преимуществами, которыми сопровождалось это бремя, но он никогда не позволит ей собой манипулировать. Слишком много лет он боролся, чтобы освободиться от цепей, в которые его запутывали другие люди. Он хотел Джастин и собирался заботиться о ней до конца своих дней, но не позволит ей загнать себя в ловушку или сбить с намеченного пути. Он будет хозяином своей судьбы и ее судьбы тоже. Гриффин полагал, что так будет лучше и проще всего.

Джастин, разумеется, станет противиться, но ему поможет ее восхищение им, которое имеет чисто физическую природу, — в этом он не сомневался. Для начала следует уложить ее в постель. Это будет первый шаг к установлению контроля над ней. А дальше будет легче.

Часы в вестибюле пробили десять. С последним ударом дверь в комнату открылась, и вошел Фелпс с большим кофейником в руках. Налив Гриффину очередную чашку кофе, он отошел к буфету, поправил серебряные блюда, смахнул воображаемые крошки из-под подноса с хлебом и раздвинул и без того раздвинутые шторы еще на дюйм. Светлее от этого не стало, поскольку день был облачным, небо затянули низкие темные тучи.

Гриффин знал это настроение. Фелпс пришел к выводу, что Гриффин не в своей тарелке и нуждается в дополнительном внимании.

— Фелпс, не суетись, — прорычал он, — я в полном порядке, уверяю тебя. Почему бы тебе не сосредоточиться на ком-то другом, к примеру, на своей новой подруге?

Фелпс принял вид оскорбленного достоинства — так было всегда, когда Гриффин пытался избавиться от его навязчивой заботы.

— Не надо капризничать, мистер Гриффин. Я знаю, что вы чувствуете, когда все идет не так, как хотелось бы. Но не волнуйтесь. Уверен, сэр Доминик все урегулирует очень быстро.

Гриффин закатил глаза, но сдержался. Бранить Фелпса за то, что он кудахчет над ним, словно старая хлопотливая курица, не было смысла. Он и миссис Фелпс уже много лет носились с ним, как с собственным ребенком.

А сегодня, вспомнив вчерашний разговор с Джастин, он осознал, что они были для него родителями больше, чем кто-либо другой. Если бы не они, он бы умер с голоду на лондонских улицах. С самого начала они относились к нему с искренней добротой, которая впоследствии переросла в страстную преданность. И не только они высоко ценили Гриффина. Их дочь Клара и ее муж Джошуа тоже были ему преданы, также как Дикон и Мэдлин. В какой-то степени все эти люди были его семьей, и если эта идея до сих пор не приходила ему в голову, то лишь потому, что он об этом не думал. Он всегда избегал любой сентиментальности и точно знал, кто в этом виноват.

— Кстати, где миссис Стил? — спросил он. — Она уже должна была встать.

Фелпс на несколько секунд оторвался от важного занятия — укладывания тарелок на буфете в высокую стопку.

— Миссис позавтракала еще до восьми часов, потом пришла договориться с кухаркой относительно припарок для ребенка. — Лоб Фелпса перерезали глубокие складки, сделав его похожим на грустного бассета. — Она думает, что младенец простудился.

— Прискорбно, — отметил Гриффин. — Думаю, я должен найти ее и спросить, не нужно ли ей что-нибудь в деревне.

— Не стоит, — с улыбкой сказала Джастин, входя в комнату. На ней была зеленая амазонка, великолепно оттенявшая рыжие волосы. Девушка натягивала перчатки. На полыхающих кудрях каким-то чудом держалась крошечная шапочка. Она явно выигрывала в сравнении с уродливыми чепцами, которые Джастин упорно носила раньше.

Гриффин скользнул оценивающим взглядом по соблазнительной фигуре.

— Доброе утро, жена. Насколько я понимаю, ты сегодня встала до нелепости рано. В этом нет никакой необходимости для женщины твоего положения.

— Час может показаться ранним только человеку, управляющему игорными клубами и борделями, — возразила она. — Кстати, мы сейчас в деревне, и я не вижу ни одной причины спать все утро.

Гриффин мог немедленно назвать одну очень вескую причину, но решил не смущать ее, тем более в присутствии Фелпса, который все еще маячил в углу.

— Ты оделась для верховой езды, — заметил он. — Надеюсь, собралась не в Лондон?

Джастин покачала головой:

— Нет, но Паркер, слуга Доминика, сказал, что в конюшне есть пара отличных лошадей. И я решила, что могу часок покататься, пока малыш спит.

Гриффин подошел к жене и с удовольствием вдохнул запах ванили и талька, как всегда, исходивший от нее.

— Как себя чувствует малыш? Я слышал, он немного простудился.

Джастин сморщила носик.

— Просто небольшой насморк, но я уверена, что мы задавим болезнь в зародыше. Кухарка приготовит примочки. Роуз считает, что все в порядке, и она побудет с ним, пока я не вернусь.

Гриффин погладил ее по мягкой щечке и улыбнулся, заметив окрасившие ее скулы легкий румянец.

— Дорогая, ты вовсе не должна уделять слишком много времени уходу за ребенком. Здесь много людей, которые могут тебе помочь.

— Знаю, но мне нравится проводить время со Стивеном. — Она грустно улыбнулась. — У меня сердце болит от жалости к бедному сиротке. Кто знает, увидит ли он когда-нибудь родителей, почувствует ли ласку матери.

Гриффин ощутил, как в животе заворочалось что-то холодное.

— Уверяю тебя, — сухо сказал он, — с ним не случилось ничего страшного. Все могло обернуться гораздо хуже. А так у него есть ты и Роуз. Нет нужды волноваться.

Джастин прищурилась, и он мог бы поклясться, что она думает о вчерашнем разговоре.

— Желаю приятной прогулки, — сказал он и отошел. — Только не выезжай за пределы поместья. И возьми с собой грума.

— Грум уехал в город за продуктами, — подал голос Фелпс. Он ненадолго вышел из комнаты и уже вернулся с ворохом корреспонденции. — Вернется только после ленча.

— Черт, — пробормотала Джастин и с надеждой взглянула на Гриффина. — Может быть, ты поедешь со мной? Уверена, тебе надоело сидеть дома.

Гриффин заколебался, но потом с безразличным видом пожал плечами.

— Я не езжу верхом.

Джастин непонимающе уставилась на него.

— Что ты хочешь сказать? Ты же владеешь лучшими в городе лошадьми!

Это правда. Лошади Гриффина были лучшими, и он обладал соответствующими документами, этот факт доказывающими.

— Они для упряжки, а не для верховой езды.

— Но почему ты не ездишь верхом?

Гриффину захотелось переступить с ноги на ногу и опустить голову.

— Потому что не умею. Никогда не учился. Мой дядя считал это занятие пустой тратой времени. Согласно его теории, пони и двуколка — все, что нужно священнослужителю.

Джастин прикусила губу. Старается не засмеяться? Теперь прищурился Гриффин.

— Может быть, ты позволишь мне научить тебя? — вежливо спросила она.

Его не так легко провести.

— Не сегодня. И я не хочу, чтобы ты ездила без грума. — Она сразу начала возражать, но Гриффин знаком остановил ее. — Джастин, это небезопасно. Если хочешь, можешь прогуляться вблизи дома. Я поговорю с грумом, когда он вернется, чтобы отныне и впредь он был для тебя доступен.

Джастин поморщилась.

— Ненавижу, когда ты такой разумный. Хорошо, я погуляю по саду. — Она направилась к выходу, но у двери остановилась. — А ты не хотел бы пойти со мной?

Гриффин несколько мгновений смотрел на нее, испытывая величайшее искушение согласиться. Но он и так слишком много рассказал ей накануне и теперь обоснованно подозревал, что она использует подвернувшуюся возможность, чтобы выпытать у него еще что-нибудь.

— Извини, но мне необходимо заняться письмами. Увидимся за ленчем.

Джастин растерянно моргнула, и ему показалось, что отказ больно задел ее, но уже в следующее мгновение она кивнула и вышла из комнаты.

Гриффин проигнорировал инстинктивное желание последовать за ней.

Спустя два часа Гриффин оторвался от корреспонденции. Насколько ему было известно, Джастин еще не вернулась, а несколько минут назад пошел дождь. Глупая девчонка непременно промокнет до костей. Неужели ей не хватает ума вернуться?

Он отодвинул бумаги и вышел в вестибюль. Не успел он сделать и нескольких шагов по выложенному плиткой полу, как откуда-то материализовался Фелпс.

— Миссис Стил вернулась с прогулки? — спросил он.

— Да. Минут двадцать назад она заходила к Роуз и ребенку, а потом пошла в конюшню.

— Надеюсь, она не собралась на верховую прогулку? — с тревогой спросил Гриффин.

Фелпс одарил его таким жалостливым взглядом, что Гриффину пришлось изо всех сил стиснуть зубы, сдерживая желание откусить этому доброхоту голову.

— Так получилось, что грум еще не вернулся из города, — степенно проговорил Фелпс, — и вряд ли вернется, пока не прекратится дождь. Миссис сказала, что хочет взглянуть на животных сэра Доминика.

— Глупая девчонка насквозь промокнет, — пробормотал Гриффин. — Лучше я схожу за ней.

— У входа для слуг, — с ухмылкой сообщил Фелпс, — висит несколько хороших непромокаемых плащей.

Гриффин понятия не имел, что развеселило его преданного слугу, поэтому молча развернулся на каблуках и зашагал в заднюю часть дома. Там у самой двери была небольшая комната — что-то вроде кабинета управляющего поместьем, в настоящий момент пустовавшая. Слуги Доминика — в основном его бывшие агенты, оставившие службу, — были ненавязчивы. Их никто не видел и не слышал, пока не возникала какая-нибудь проблема. Тогда они появлялись, ее решали и снова растворялись в воздухе. Гриффин это одобрял. Ведь каждое их появление напоминало, что ему приходится полагаться на Доминика в вопросе обеспечения безопасности Джастин и малыша, а он ненавидел зависимость от других, даже от Доминика.

Особенно от Доминика, ублюдка, вечно вмешивающегося в чужие дела.

Он снял с крючка плащ, набросил на плечи, спрятал голову под капюшоном, взял еще один плащ и вышел на улицу.

Дождь лил как из ведра. И Гриффин побежал через мощенный булыжником двор к аккуратному строению из красного кирпича с черепичной крышей. Открыв дверь, расположенную прямо под лазом на сеновал, он поспешно вошел внутрь.

Отряхнувшись, огляделся в поисках Джастин. Она была у последнего стойла и, очевидно, прекрасно себя чувствовала рядом с огромной чалой лошадью, которая казалась ничуть не меньше заинтересованной в общении, чем Джастин. Животное сопело и фыркало, тыкалось носом в волосы Джастин и даже сдвинуло набок ее шляпку. А та гладила шею и голову лошади и что-то ласково шептала ей в ухо.

Гриффин поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться на месте лошади. Тогда Джастин гладила бы его голову и плечи, а он играл ее волосами и целовал.

Мысль пришла ему в голову и вцепилась в мозг бульдожьей хваткой. Он оставил Джастин в покое на несколько дней, пытаясь хотя бы раз в жизни быть истинным джентльменом, и напряжение уже начало на нем сказываться. В конце концов, она его жена, и он имеет на нее определенные права. Бог свидетель, они оба не стремились к этому браку. Но сейчас, глядя на ее милое лицо и соблазнительную фигуру, он понял, что был полным идиотом, отказавшись от плана соблазнить ее и заманить в свою постель. Или в ее постель — как получится.

А почему нет? Хотя Джастин может тешить себя надеждой, что аннулирование брака возможно, Гриффин знал, что идея нелепа. Доминик тоже. Нет, они соединены друг с другом на всю оставшуюся жизнь, и его жене следует привыкнуть к этой мысли. Если так, то нет никаких причин отказываться от удовольствий супружеской постели. Это сделает их обоих счастливее. Кроме того, судя по его опыту, частые плотские утехи оказывают благотворное воздействие на темперамент женщины.

Джастин, мягкая, нежная и заботливая, создана, чтобы согревать постель мужчины, быть женой. Пусть она не выбирала Гриффина себе в мужья, но теперь они женаты и у него нет никаких оснований игнорировать такое сокровище.

Он закрыл за собой дверь, и шум дождя сразу стал тише. Оглядевшись, он понял, что в конюшне нет никого, кроме него, Джастин и животных. Гриффин пошел к ней, по пути с удовольствием оглядев великолепную пару гнедых в соседних стойлах.

Джастин оглянулась, услышав шаги, и от удивления ее рот на мгновение открылся, и прежде чем закрыть его, она нервно облизнула розовым язычком сухие губы. Этот невинный жест заставил Гриффина мгновенно напрячься.

— Я не слышала, как ты вошел, — пробормотала она.

Он бросил плащ на ограждение пустого стойла.

— Не хотел мешать. Ты делилась чем-то очень важным с этой симпатягой.

Гриффин потянулся, чтобы погладить лошадь, и вроде бы случайно провел рукой по груди Джастин. Она судорожно вздохнула, и ему пришлось спрятать улыбку.

— Кто бы мог подумать, что я дойду до ревности к лошадям Доминика, — вздохнул он.

Джастин улыбнулась, и на левой щеке появилась очаровательная ямочка. Забавно, но раньше он ее не замечал. Правда, Джастин улыбается нечасто. Возможно, у нее нет причин для веселья, но пора изменить положение дел.

— Ничего глупее я в жизни не слышала, — сказала она. — Как можно ревновать к лошади?

Гриффин взялся обеими руками за ограждение, и Джастин оказалась в кольце.

— Я ревную ко всему, что отвлекает твое внимание от меня, — прошептал он.

Мужчина опустил глаза на ее пухлые губы, не удосужившись скрыть свои намерения. Джастин застыла, как зверек, парализованный видом хищника. К сожалению, тем самым она ненароком пробудила самые низменные инстинкты Гриффина.

Ее взгляд метнулся к плащу, висевшему на ограждении соседнего стойла.

— Это для меня? — задыхаясь, спросила она. — Дождь начался, когда я вошла в конюшню, и я решила переждать здесь.

— Да, это для тебя, но нам некуда спешить.

Джастин упорно смотрела куда-то в сторону, и Гриффин, взяв ее за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

— Я рад провести немного времени наедине с моей женой, — сказал он, придав голосу соблазнительную бархатистость. — Здесь нам не помешают ни плачущие младенцы, ни навязчивые слуги.

Теперь ее сапфирово-синие глаза смотрели прямо на мужа, и их выражение Гриффина безмерно удивило. Похоже, в них была грусть или тоска по чему-то недостижимому. Почему-то у него защемило сердце.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты потешался надо мной, — наконец сказала она. — Это не слишком любезно с твоей стороны.

Гриффин нахмурился, сбитый с толку ее словами. Не потому, что в них не было правды. Он не был хорошим и тем более любезным человеком, и она это наверняка уже поняла. Но, встретившись с ней, Гриффин с изумлением понял, что его намерения в высшей степени серьезны. Какие бы беззаботные слова ни срывались с его губ, на деле он нисколько не шутил, говоря, что хочет быть с ней. Точно так же он не стал бы шутить о желании повернуть вспять время, чтобы уничтожить грязь и уродство своего прошлого.

Гриффин всегда взирал на мир сквозь призму насмешливого цинизма, но только не когда речь шла о Джастин. Невероятно, но факт. Ее характер был хорошим и чистым, как тонкое венецианское стекло, только намного прочнее. Присущие ей великодушие и благопристойность были способны тронуть даже самого закоренелого циника.

Чувствуя себя до странности униженным, Гриффин разжал пальцы, которыми придерживал ее подбородок, не позволяя отвести глаза.

— Уверяю тебя, Джастин, я не шучу, — тихо сказал он. — Поверь, я считаю себя счастливейшим из смертных, потому что ты — моя жена. Я хочу тебя больше, чем когда-либо хотел женщину.

Ее глаза широко открылись, щеки порозовели. Небольшое проявление уязвимости произвело на Гриффина обратный эффект. Вся кровь хлынула от головы в пах. Возбуждение, которого он еще секунду назад почти не чувствовал, заявило о себе, если можно так сказать, во весь голос. Гриффин ощутил, что не может больше ждать.

— Но ведь ни один из нас не хотел этого брака, — жалобно сказала Джастин. — Ты не хотел на мне жениться. Просто у тебя не было выбора.

Рука Гриффина медленно скользнула по ее горлу. Он наслаждался мягкостью кожи.

— Возможно, вначале это было правдой. Но это и тогда не значило, что я тебя не хотел. А теперь мои чувства изменились, стали намного сильнее.

Он наклонился и коснулся губами ее губ. Джастин, похоже, затаила дыхание, но ее рука осторожно погладила его грудь и замерла у галстука, словно маленькая птичка, ищущая убежища от надвигающегося шторма.

Завершив нежный дразнящий поцелуй, он чуть отстранился и ощутил острое удовлетворение, увидев затуманенный взгляд Джастин и ошеломленное выражение ее лица.

— Да? — прошептала она. — Ты хочешь сказать, что тогда в экипаже ты не просто хотел воспользоваться удачно сложившимися обстоятельствами? Мне казалось, что тобой владеет только раздражение, и ничего больше.

Гриффин проигнорировал вторую часть ремарки, хотя частично так оно и было. Но его стремление управлять ею являлось только одним элементом их непростых взаимоотношений. Да и признание все равно ничего бы не дало. Джастин не из тех женщин, которые готовы ходить на задних лапках лишь потому, что муж щелкнул пальцами.

— Что именно ты считаешь удачным в этой ситуации, радость моя? — полюбопытствовал он. — В этом браке абсолютно все явилось безумно неудачным стечением обстоятельств. Во всяком случае, я не могу вообразить ничего более неудачного. Полагаю, ты тоже. Но это не мешает мне хотеть тебя, как мужчина хочет женщину, как муж хочет жену. Не вижу в этом ничего плохого.

Он положил руку ей на горло и ощутил бешеное биение пульса.

— А ты хочешь меня, дорогая? — требовательно спросил он.

Ее сердце забилось еще чаще. Губы раздвинулись, но, судя по всему, она на некоторое время лишилась дара речи. Или не могла подобрать слов. Только Джастин определенно не была трусихой. Ее густые рыжевато-коричневые ресницы дрогнули и опустились, скрыв от Гриффина блеск глаз. Тем не менее, она все-таки медленно и нехотя кивнула.

— Да, я хочу тебя, — сообщила она тихим и каким-то странным голосом. Создавалось впечатление, что она прислушивается к собственным словам и не верит тому, что слышит. — Не должна, но хочу. — Она покачала головой, не поднимая глаз на мужа. — Наверное, я просто дура.

Гриффин нежно приподнял ее голову, желая заглянуть в глаза.

— Кажется, мы уже решили, дорогая, делать глупости вместе, помнишь?

Джастин растерянно моргнула, но потом ошеломила мужа очаровательной улыбкой, от которой на левой щеке опять появилась ямочка, а глаза заблестели. А Гриффин ощутил удар под дых, словно в него врезалась несущаяся на всем скаку лошадь.

— Что ты задумал? — спросила она смеющимся голосом.

Гриффин обнял ее за талию и прижал к себе, заставив приподняться на цыпочки. Джастин пискнула, но муж закрыл ее рот поцелуем. Лошадь фыркнула, дернула головой и попятилась, вероятно, встревоженная резким движением.

Тихо выругавшись, он потянул жену за собой подальше от стойла.

— Кстати, о лошадях, — пробормотал он, раздосадованный, что не проявил больше осторожности.

Джастин уперлась руками ему в грудь, стараясь обрести равновесие.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. — Он оглянулся. — Здесь кто-нибудь есть? Мне показалось, что здесь, кроме нас, ни одной живой души. Я имею в виду человеческие души.

Кроме чалого в соседнем стойле и пары гнедых в другом конце ряда, конюшня была пустой. А учитывая, что дождь не прекращался, грум, вероятнее всего, еще какое-то время пробудет в деревне… или куда он там ушел за покупками.

Джастин покачала головой.

— Дерек делает покупки для кухарки, а Поттер отправился к мастеру в Хоршем, чтобы починить фаэтон дяди Доминика.

Гриффин повлек ее к комнате, где хранились седла.

— Кто такие Дерек и Поттер?

— Дерек — грум, а Поттер — кучер дяди Доминика, — сообщила она. — Странно, что ты их не знаешь. Они служат у дяди Доминика уже много лет.

Они зашли в комнату, где на стенах висели седла, уздечки и прочие принадлежности для езды верхом и упряжь для экипажей.

— Мне более чем достаточно одного Доминика. Ты действительно считаешь, что я должен помнить всех его коллег и слуг?

Джастин закатила глаза, но улыбнулась, понимая, что он ее дразнит.

Гриффин уже мельком заглядывал в эту комнату и успел заметить в углу аккуратно заправленную койку, на которой лежало несколько сложенных одеял. Обнимая жену за талию, он провел ее мимо рабочего стола, заваленного инструментами, ремнями, кусками кожи и всякой всячиной, и подвел к койке.

— Что ты делаешь? — нервно хихикнула она. Поскольку Джастин никогда не хихикала, звук неожиданно показался Гриффину очаровательным.

— Если конюшня — единственное место в этом чертовом поместье, где я могу остаться наедине с женой, значит, я займусь с ней любовью здесь. — И он начал расстегивать ее амазонку, мимоходом удивляясь, почему его пальцы вдруг стали такими неловкими. Желание было настолько сильным, что мешало думать.

— Ты собираешься заняться со мной любовью в конюшне?

Недоверие в голосе жены остановило его. Руки Гриффина замерли, не дотянувшись до очередной пуговицы. Он огляделся, оценивая обстановку. Уздечки, седла, упряжь, множество разных инструментов. С другой стороны, здесь было чисто и, учитывая пронизывающий холод на улице, даже тепло и уютно. Маленькая печка в углу излучала восхитительное тепло. Да и койка выглядела очень аккуратной.

Но ведь они в конюшне! Боже правый, о чем он думал? Только негодяй может впервые взять свою жену в конюшне, проявив к ней уважения не больше, чем сопливый мальчишка, жаждущий залезть под юбку смазливой служанке.

Как отец взял его мать.

Презрение к себе заставило его отдернуть руки и сжать кулаки.

— Прости меня, Джастин, — пробормотал он. — Я совершенно забыл о манерах. Впрочем, их у меня не так много, как ты, безусловно, заметила.

Джастин взглянула на мужа и нахмурилась. В воздухе повисло напряжение. Гриффин слушал стук дождя по крыше, частое дыхание Джастин и не сразу понял, что сам сдерживает дыхание.

Он заставил себя дышать, наблюдая, как ее дрожащие губы сложились в улыбку, такую невинную и одновременно соблазнительную, что у него даже волосы на затылке зашевелились.

— Думаю, мы могли бы вернуться в дом, — задумчиво проговорила она, приложив пальчик к подбородку. — Но ты прав. Там нас кто-нибудь обязательно прервет, что будет чертовски досадно. К тому же…

Джастин замолчала, и он с трудом сдержал стон. Ему, конечно, очень хотелось повалить ее на койку, задрать юбки и овладеть ею со всей силой первобытной страсти. Но ему нужна была уверенность Джастин. Неожиданно для него стала чрезвычайно важной ее свободная воля. Она должна сама выбрать свою судьбу, понимая, что обратной дороги уже не будет. Гриффин понял, что не станет использовать свой богатый опыт соблазнителя. Это было бы нечестно.

— Что ты хотела сказать? — поторопил он, не в силах больше ждать.

Она пожала плечами и вздохнула, словно в знак капитуляции.

— К тому же дождь льет как из ведра. Мы же не хотим промокнуть, правда?

Только теперь Гриффин почувствовал, что может дышать свободно. Он расслабился и потянулся к жене.

— Конечно, дорогая. Мы определенно не хотим промокнуть.

Глава 19

Гриффин обнял ее, и у Джастин задрожали ноги. Если быть точным, у нее дрожало все тело. Слишком сильным оказалось сочетание желания, волнения и тревоги.

Эта дрожь началась где-то глубоко внутри, как только она услышала шаги мужа по полу конюшни и увидела его, лениво идущего, словно прогуливающегося, по проходу конюшни. И только хищный блеск в его глазах сказал ей, почему он отправился искать ее во время ливня. И это было приятно.

Да поможет ей бог! По всей видимости, здравый смысл, которым она всегда руководствовалась, решил ее покинуть. У тела, как выяснилось, есть собственная логика, спорить с которой оказалось невозможно, ввиду отсутствия здравого смысла.

Что касается сердца, Джастин на всякий случай решила ничего не анализировать, опасаясь, что обнаружит еще больше глупостей.

Голос Гриффина был тихим и нежным. Укладывая ее на койку, он шептал, какая она красивая. Когда он опустился рядом на колени и снова стал расстегивать многочисленные пуговицы на ее платье, Джастин внезапно одолела робость, изрядно ее раздосадовавшая. Она обхватила мужа за шею и привлекла к себе, зажав его руки между их телами. Она уткнулась лицом ему в плечо и вдохнула чистый запах дождя, мысленно обругав себя. В ее возрасте уже неприлично вести себя как безголовая семнадцатилетняя девица.

И все же перспектива заняться любовью с Гриффином не могла не пугать. К обычным опасениям, которые всегда испытывает нормальная новобрачная — хотя, конечно, обстоятельства вряд ли можно было назвать нормальными, — добавлялся страх выказать свое невежество перед мужчиной, безусловно, знающим все об интимных отношениях, включая такие вещи, о которых она предпочла бы не слышать. Да, муж, как правило, имеет больше опыта, чем молодая жена, но в данном случае разница была слишком велика.

Он нежно гладил ее шею и плечи.

— Я, понятное дело, ни на чем не настаиваю, — шепнул он, — но, думаю, дело пойдет проще, если ты позволишь мне снять с тебя одежду. Хотя, может быть, подскажешь какой-нибудь другой способ?

Джастин сдавленно рассмеялась.

— Полагаю, в этом есть смысл, — сказала она ему в плечо, все еще слишком смущенная, чтобы встретиться взглядом с мужем.

— Я так и думал. Разумеется, можно сделать вид, что я — грум, а ты посудомойка, и просто задрать тебе юбки — это было бы забавно, но, поразмыслив, я пришел к выводу, что не стал бы рекомендовать такой метод для первого раза. — Голос Гриффина был полон нарочитого сожаления.

Джастин наконец отстранилась от плеча мужа и неуверенно улыбнулась. И хотя его глаза горели жаром страсти, губы сложились в ответную улыбку.

— Все это глупости, — заявила она.

— Ты удивишься, дорогая, узнав, какими забавными и приятными могут быть глупости. — Гриффин отстранился, положил ладони на свои узкие мускулистые бедра и с улыбкой взглянул на жену. Джастин сразу почувствовала, как тает напряжение.

Так было до тех пор, пока она не заметила весьма существенную выпуклость, вздувшуюся спереди на бриджах. Вздрогнув, она подняла глаза и убедилась, что муж смотрит на нее с некоторой долей симпатии.

— Ты и должна нервничать, это нормально, — сказал он. — Но обещаю, ты очень скоро забудешь о нервном напряжении. — Он поднял одну бровь и усмехнулся. — Поверь, я знаю, что говорю.

Джастин раздраженно нахмурилась.

— В этом и заключается проблема, — буркнула она. — Ты знаешь, а я нет. — Когда его глаза удивленно расширились, она всплеснула руками. — То есть я, конечно, знаю основные действия. Но ты знаешь больше. Тебе известны все… все…

— Интересные моменты? — услужливо подсказал Гриффин.

Джастин почувствовала волну жара.

Он засмеялся и принялся осторожно расстегивать пуговицы.

— Уверяю тебя, основные действия совершенно не важны. Занятие любовью — это искусство, и ты сейчас получишь первый урок.

Он медленно убрал с ее плеч кружевную косынку, обнажив верхнюю часть грудей, и у Джастин перехватило дыхание. Гриффин впился в нее глазами и долго смотрел, не двигаясь и ничего не говоря, и только одна мышца на его щеке нервно подергивалась. Джастин показалось, что его взгляд прожег ее тело насквозь.

— А в чем заключается урок? — спросила она, наслаждаясь его прикосновениями; выйдя из ступора, он принялся водить кончиками пальцев по нежной коже над корсетом.

— Первым делом ты должна научиться доверять, — сказал Гриффин, не сводя глаз с ее тела. — Ты доверяешь мне, Джастин?

Она на несколько секунд закрыла глаза, после чего сказала:

— Да, я доверяю тебе, хотя сама не понимаю почему.

— Мы подумаем об этом позже, дорогая. А теперь открой, пожалуйста, глаза.

Она послушалась, и его губы раздвинулись в широкой улыбке, буквально ослепившей Джастин.

— Если ты мне доверяешь, тогда все будет хорошо.

На этот раз, когда Гриффин снова принялся раздевать ее, она решила ему помочь. Но хотя ее руки слегка дрожали, тепло его взгляда и голодное выражение красивого лица пробудили в ней желание, которое немного успокоило нервы.

Гриффин быстро и легко избавил ее от одежды. Джастин присела на край койки, одетая только в рубашку и чулки. Ее полуботинки были задвинуты под койку. Гриффин аккуратно сложил ее одежду на соседний стул, словно помогал ей раздеваться каждый день. Но взгляд, который он не сводил с ее тела, и непроизвольно сжатые кулаки были не такими, как всегда. Джастин часто и тяжело дышала. Ничего, подобного этому моменту, ей никогда не приходилось испытывать. Даже мыслей подобных у нее раньше не было.

— Что теперь? — спросила она, когда Гриффин встал.

— Теперь разденусь я.

Он уже сбросил тяжелое пальто и теперь быстро снимал остальную одежду — всю, кроме бриджей. Рубашку, сюртук и шейный платок он сложил поверх ее амазонки. Джастин едва сдержала нервный смешок, пораженная уютным домашним характером сцены. Кто бы мог подумать, что такая известная личность, как Гриффин Стил, будет выполнять работу горничной при своей неопытной новобрачной, а потом складывать их одежду в аккуратную стопку. Он походил на почти обычного человека, ничем не отличающегося от любого другого, и в нем не было ничего экзотического и опасного.

Но когда он повернулся к ней и принялся медленно расстегивать бриджи, Джастин поняла, что ошиблась. Его тело было твердым, худощавым и мускулистым, хотя и не грубым. Он обладал суровой мужской элегантностью, которая была вовсе не такой безопасной, как ей показалось. Когда он избавился от одежды, стало ясно, что сила покрывает его, словно вторая кожа.

А еще стоило упомянуть его татуировку. Превосходно выполненное в сине-черных тонах животное казалось одновременно грациозным и свирепым. Голова с острым клювом располагалась на груди Гриффина, крылья были расправлены, а длинный хвост извивался на плечо. Экзотическая и врезающаяся в память хищная птица удивительно точно подходила мужчине, на теле которого была изображена, подчеркивая баланс кожи, костей и мышц. Джастин всегда считала Гриффина красивым мужчиной, но только теперь она до конца поняла, почему девушки в «Золотом банте» так стремятся заманить его в постель.

Но не только его тело было создано специально для того, чтобы лишить женщину самоконтроля. Темные глаза — грешные и понимающие, надменно-элегантные черты лица, чувственный рот — все это проникало в глубину ее естества и пробуждало непонятные желания. Достаточно было всего лишь взглянуть на него, и самые интимные части ее тела становились мягкими, влажными и очень чувствительными.

Он ее муж, а значит, желать его — вовсе не грех… хотя она, разумеется, слегка нервничала из-за основных действий. Так сказать, механики процесса. Впервые в жизни Джастин собиралась предаться занятию, которое никто не рискнул бы назвать респектабельным. По крайней мере, по ее меркам, оно таковым не считалось.

Гриффин быстро избавился от бриджей и остался в одном только нижнем белье. Джастин предположила, что это было сделано ради нее, чтобы пощадить ее чувствительность. Впрочем, он мог бы не беспокоиться, поскольку его возбуждение нельзя было не заметить, и головка фаллоса выглядывала над завязками, словно искушающий запретный плод.

— Хочешь его потрогать? — спросил Гриффин, и его голос почему-то был хриплым. Вероятно, прогулка под дождем даром не прошла.

— Возможно, позже, — сообщила Джастин. Ей, разумеется, очень хотелось потрогать запретный плод, но уверенности в себе для этого пока не хватало. Стараясь не выглядеть слишком уж возбужденной, она вежливо добавила: — Но спасибо, что спросил.

Когда Гриффин расхохотался, она поняла, что сморозила глупость, закрыла лицо руками и застонала.

Мгновением позже его руки уже ласкали ее тело. Он опустил ее на койку и лег рядом, подвинув ее к краю. Джастин взвизгнула и взмахнула руками, уверенная, что свалится на пол, но Гриффин поднял ее и, повернувшись на спину, усадил на себя верхом.

— Так лучше, — сказал он и самодовольно улыбнулся.

Слишком удивленная, чтобы сопротивляться, Джастин позволила ему руководить собой. Но потом она, мысленно содрогнувшись, осознала, что рубашка задралась и самые интимные места ее тела — обнаженные места — крепко прижаты к его большому и твердому мужскому естеству.

Смутившись, Джастин постаралась высвободиться, но неожиданно ощутила спазм именно в этих местах, и это было так приятно, что она схватила мужа за руки, чтобы не упасть.

— Очень хорошо, — пробормотал он. — Тебе понравилось, Джастин?

Его голос скользнул по ее телу, словно шелковый платок, и она опять смутилась.

— Думаю, так и должно быть, — со слабой улыбкой сообщила она.

Да, иногда у нее возникали приятные ощущения… там, внизу, но не такие сильные. А сейчас ей захотелось повторения, появилось желание потереться о его фаллос, остававшийся таким же твердым. Джастин всегда считала плотские контакты между мужчиной и женщиной весьма неприятным процессом, по крайней мере, дня женщины, и только сейчас увидела в них некие привлекательные черты.

Но только с Гриффином.

— Да, — сказал он и вопросительно улыбнулся. — Разве ты себя никогда там не трогала, Джастин? Не доставляла себе удовольствие?

У Джастин округлились глаза.

— Конечно, нет! Не понимаю, Гриффин, как тебе такое могло прийти в голову?

Когда он открыл рот, чтобы ответить, Джастин замахала руками.

— Не надо! Не говори! Я даже знать не хочу.

— Разве? Но я думаю, ты захочешь знать то, чему я тебя сейчас научу. — Его руки скользнули под подол ее рубашки. Чуть огрубевшие кончики пальцев касались обнаженной кожи, неся с собой восхитительные ощущения. — Сними рубашку, Джастин, — шепнул Гриффин, — и мы начнем первый урок.

Заметив жар желания в его глазах, она на мгновение застыла. У нее голова шла кругом от возбуждения. Джастин даже не представляла, что может быть такой испорченной. Но с Гриффином все это почему-то казалось естественным.

Она решила не акцентировать внимание на этой мысли и, пока не передумала, решительно стянула рубашку через голову. Не глядя на мужа, она несколько секунд комкала ее в руках, а потом отшвырнула, стараясь попасть на стопку одежды.

Ее внимание привлек странный звук, похожий на шипение.

Взглянув на мужа, она увидела, что его глаза превратились в щелочки, а губы — в тонкую линию.

— Что такое? — забеспокоилась она. — Я сделала тебе больно?

— Господи, нет, конечно, — проговорил он. Его голос был низким и хриплым. Создавалось впечатление, что слова застревают в горле. — Джастин, я в жизни не видел женщины прекраснее. Ты — само совершенство.

Покраснев, она наклонила голову и осмотрела себя. Ничего особенного. Груди с затвердевшими розовыми сосками, плоский живот с каштановыми кудряшками внизу. Руки Гриффина играли с подвязками на ее чулках.

— Спасибо, — пробормотала она и опять смутилась. — Я думаю о тебе то же самое.

Его брови взлетели на лоб.

— Ты считаешь меня совершенством? — Удивление Гриффина не было наигранным. — Ну, тогда ты одна такая.

— Вовсе нет, есть еще девушки из «Золотого банта», — сообщила она. Пальцы Джастин коснулись груди мужа. Она неуверенно исследовала ребра, потом провела кончиком пальца по контуру мифического животного.

— Было больно, когда тебе делали эту татуировку? Она большая.

— Очень. Временами я кричал как ребенок.

— Зачем же тогда ты ее сделал?

Теперь его руки исследовали ее тело — гладили внутреннюю поверхность бедер, теребили кудряшки, скрывавшие ее интимную плоть.

— Мне понравилась работа художника, — рассеянно сказал он, — и то, что она рассказала обо мне — кем я стал.

Джастин нахмурилась, не вполне понимая, что он имел в виду. А пальцы Гриффина тем временем пробрались сквозь кудряшки, осторожно раздвинули складки плоти и нащупали спрятанный между ними крошечный бугорок. Джастин с шумом втянула в себя воздух, потрясенная волной изумительных ощущений, и инстинктивно выгнулась ему навстречу, одновременно схватив за руки. Но остановить мужа она не пыталась.

— Ты такая красивая, — шептал он, лаская ее нежную влажную плоть. — Позволь своему телу делать то, что ему хочется, радость моя. Пусть оно двигается без стеснения.

Джастин застонала и откинула голову назад. Спустя мгновение Гриффин высвободился, молча показав ей, что можно держаться за одеяло под ними, а не хватать его за руки, и возобновил ласки.

Он теребил и поглаживал маленький бугорок, в котором, казалось, сосредоточились все мыслимые восхитительные ощущения. И все это время муж шептал ей, какая она красивая и что он не может дождаться момента, когда окажется внутри ее.

Джастин не потребовалось много времени, чтобы лишиться способности соображать. Ощущения сменялись с калейдоскопической быстротой. Ей хотелось то отпрянуть, избавиться от сладкой пытки, то прильнуть к мужу теснее. Но Гриффин контролировал ситуацию. Одна его рука твердо лежала на ее бедре, другая ласкала ставшие влажными складки плоти и бугорок между ними.

— Гриффин, прошу тебя, — наконец взмолилась она, не узнавая собственного голоса. Тело тонуло в океане наслаждения, но все же этого ей было мало.

Он пристально взглянул на жену — глаза потемнели, лицо напряженно застыло.

— Наклонись ко мне, дорогая, — прохрипел он. — Вот так, еще немножко.

Джастин неловко оперлась руками о койку и подалась вперед. Рука, лежавшая на ее бедре, скользнула вверх, обхватила грудь и, легонько сжав ее, принялась теребить сосок. Джастин застонала, оказавшись в плену невероятных ощущений. Волна дрожи пробежала от соска в самый низ живота и разлилась жаром.

Гриффин еще несколько секунд поиграл с соском, после чего взял его в рот и резко втянул. Негромкий крик вырвался из горла Джастин. Она изогнулась, не в силах оставаться спокойной под таким изумительным натиском. Другой рукой муж погладил ее по спине, побуждая наклониться еще ниже, так чтобы ее груди, неожиданно набухшие и тяжелые, нависли прямо над его лицом. Не прекращая сосать одну грудь, Гриффин взял двумя пальцами сосок второй и стал теребить его.

Не в силах справиться с собой, Джастин начала двигаться. Она шире раздвинула ноги и стала тереться о его мужское естество. От места, где соприкасались их тела, ощущения взметнулись вверх, словно по крутой спирали, окончательно выбив из головы все разумные мысли. Тело ныло от желания, которое мог исполнить только один мужчина на свете.

Желание было настолько сильным, что мешало дышать. Но в тот самый момент, когда Джастин решила, что дошла до края — каждый нерв в ее теле воспламенился и сжигал дотла, — рука мужа снова нашла чувствительный бугорок между бедрами, ставший горячим и еще более чувствительным. Его пальцы, мгновение помедлив, скользнули в ее лоно.

Сначала Джастин стало горячо, потом жар перешел в сладкую боль, заставившую инстинктивно сжать мышцы вокруг его пальцев. Гриффин пробормотал что-то одобрительное. Он стал двигать рукой — то проникая внутрь, то выходя наружу и лаская чувствительный бугорок. Прошло несколько секунд, и хватило одного лишь прикосновения, чтобы ее мышцы сильно сжались, чтобы потом расслабиться в непередаваемой жаркой пульсации, потрясшей ее до самых глубин естества. Содрогаясь, она с силой вжалась в его ладонь и издала хриплый крик.

Джастин, одурманенная лавиной новых ощущений, задыхаясь, упала на грудь мужа.

— Боже! — только и сумела выговорить она, не в силах пошевелиться.

Гриффин подвинул ее и повернул ее голову набок.

— Твою ремарку я принимаю как знак одобрения, — сказал он, поглаживая ее повлажневшую спину.

— Никогда не испытывала ничего подобного, — проговорила Джастин, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал легко, словно ничего особенного не произошло и новый опыт вовсе не показался ей поразительным. — Если бы я знала, что все будет так, то, пожалуй, проявила бы больше восприимчивости к твоим заигрываниям в брачную ночь.

Смех Гриффина заставил ее снова задрожать от удовольствия. Она вздохнула и обняла мужа, наслаждаясь ощущением обвивших ее рук и ног, горячей кожи, сильных мускулов. Еще никогда ей не доводилось чувствовать себя такой расслабленной, такой удовлетворенной, такой… уверенной в своей безопасности.

Она даже задремала на несколько минут, пока не ощутила две вещи. Во-первых, ее голая спина и ноги замерзли, а во-вторых, тело Гриффина под ней стало твердым как камень, хотя руки продолжали ласково поглаживать спину.

Джастин подняла голову. Глаза мужа полыхали огнем, черты красивого лица исказились, словно от боли.

— Что случилось? — встревожилась она. — Ты жалеешь, что мы это сделали? Хочешь остановиться?

Гриффин рассмеялся.

— Конечно, нет. Мы ведь только начали, дорогая. Я всего лишь дал тебе перевести дух, прежде чем мы… — И он многозначительно замолчал.

— Прежде чем мы консумируем наш брак?

Гриффин кивнул. Его взгляд был таким напряженным, что у нее пересохло во рту. Выходило, что следующие минуты навсегда изменят ее жизнь.

— Тебе холодно? — спросил он, озабоченно нахмурившись. Ей это нравилось. Гриффин — самый мужественный и гордый человек из всех, с кем ей доводилось встречаться, но он всегда заботился о ее удобствах.

— Немножко, — призналась она. — Наверное, печка остыла.

— Давай позаботимся об этом, хорошо?

Думая, что муж имеет в виду разведение огня, она начала сползать с него и лишь испуганно ойкнула, когда он ловко передвинулся, уложил ее на койку и сам опустился сверху. Койка протестующе заскрипела и зашаталась. Джастин затаила дыхание. Ей показалось, что они вот-вот рухнут на пол.

Гриффин снова подвинулся и оперся локтями по обе стороны от ее плеч, чтобы стабилизировать койку.

— Будет чудо, если мы не окажемся на полу, — прошептала Джастин.

Муж улыбнулся. Его лицо было нежным, но вместе с тем возбужденным.

— Не волнуйся, — шепнул он в ответ. — Я не позволю, чтобы ты пострадала.

Он опустил голову, и их губы встретились в медленном восхитительно глубоком поцелуе, от которого у нее закружилась голова. Их языки играли, скользили друг по другу, словно исполняя некий волшебный танец любви. Джастин прильнула к мужу, тая от наслаждения, упиваясь его медленной, даже чуть ленивой страстью.

Неожиданно он немного отстранился. Губы Джастин уже привыкли к теплому давлению его губ, и ей сразу захотелось почувствовать его снова.

— Ты готова? — Его тихий и спокойный голос совершенно не соответствовал напряженно горящим глазам и румянцу на высоких скулах.

Джастин не знала, как ответить. Она не понимала, действительно ли готова связать себя с Гриффином полностью и окончательно. Но еще она знала, что не сможет сказать «нет». Она хотела этого, хотела его — больше всего на свете.

Почувствовав, как сжалось горло, она кивнула, надеясь, что он видит в ее глазах все то, что она чувствует, — доверие и трепет перед будущим, которое ждет их обоих. А также тягу к мужу и острое желание. Все это отрицать было уже невозможно.

В его глазах что-то блеснуло — какая-то яркая необычная эмоция. Он шире развел ее ноги. Джастин почувствовала, как головка его фаллоса раздвинула влажные складки ее плоти и начала медленно продвигаться внутрь.

Джастин шумно вздохнула и инстинктивно отпрянула, почувствовав острую боль. Она широко открыла глаза и взглянула на мужа, который тут же перестал двигаться. От старания сдержаться его лицо болезненно исказилось.

Гриффин коснулся ее губ легким поцелуем и негромко сказал:

— Подними ноги, Джастин. Да, именно так.

Она подчинилась и почти сразу ощутила, что боль стала меньше. Пока муж медленно и осторожно двигался, она инстинктивно подняла ноги еще и шире раздвинула их, полнее открывшись для него.

Он застонал и опустил голову. Длинные волосы выбились из-под ремешка, грудь часто поднималась и опускалась. Джастин взяла ремешок и отбросила в сторону, после чего запустила пятерню в шелковистые пряди и улыбнулась, чувствуя, как они скользят между пальцами. Она тонула в ощущениях и эмоциях и искренне радовалась этому.

— Боже мой, Джастин, — пробормотал он и крепко поцеловал ее.

После этого его движения стали быстрее, и она почувствовала себя наполненной до краев. Желание свернулось кольцом где-то в нижней части живота. Она обхватила мужчину руками и ногами и прижалась к нему, желая ощутить каждой клеточкой своего тела. Она чувствовала себя охваченной огнем и плавилась, проникая в него, умирала от удовольствия, ощущая его внутри себя, на себе, вокруг себя.

Гриффин снова и снова врывался в нее, наполняя собой. Его движения стали очень быстрыми, дыхание хриплым и прерывистым. Она выгнулась ему навстречу, чувствуя, как сжимаются мышцы вокруг его мужского естества. Мгновением позже он еще раз проник в нее, казалось, пронзив насквозь, издал хриплый стон, и его тело сотрясла дрожь. Потом он медленно и осторожно опустился на Джастин, укрыв своим телом, словно одеялом.

Она неторопливо перебирала пальцами пряди волос мужа, подавляя внезапное желание расплакаться. В этом не было никакого смысла, поскольку ей понравилось абсолютно все, что он с ней сделал. Но для нее каждое мгновение казалось наполненным до самых краев всепоглощающей нежностью. И от этого почему-то хотелось плакать. Хотя интуиция подсказывала, что Гриффин не одобрит таких эмоциональных всплесков, тем более что она не могла толком объяснить их даже себе.

Наконец он зашевелился, приподнялся на локтях и взглянул на жену. Его глаза были сонными, из них исчезло напряжение, и весь его вид, по мнению Джастин, воплощал мужское удовлетворение.

Она неуверенно улыбнулась, не зная, чего он от нее ждет.

— А, моя девственная жена, — чуть насмешливо пробормотал Гриффин.

Джастин сморщила нос.

— Теперь уже нет.

Гриффин улыбнулся, но потом в его глазах что-то мелькнуло. И когда он заговорил снова, его голос был тихим и бархатным:

— Ее прекрасные глаза как сапфиры сияют ярко.

Ее чело — белая слоновая кость.

Ее щеки, как яблоки, которые солнце подрумянило.

Ее губы, как вишни, влекущие мужчин вкусить.

Прочитав эти строки, Гриффин наклонился и легонько прикусил ее нижнюю губу. Джастин почувствовала, как ее кости превращаются в желе, и ей снова пришлось бороться с самыми причудливыми эмоциями. Ну кто бы мог подумать, что такой человек, как Гриффин Стил, будет читать своей жене любовные стихи, тем более в такой момент.

— Это Эдмунд Спенсер? — спросила она и улыбнулась. — Очень романтично.

Гриффин ухмыльнулся и опустился на койку боком, одновременно повернув на бок и Джастин, чтобы они уместились на ней вдвоем.

— Совершенно верно, миссис Стил. Это из «Эпиталамы».

— Очень подходяще, — фыркнула Джастин. — Но трудно поверить, что у тебя хватает времени на поэзию. Не говори, что знаешь всю поэму. Ни за что не поверю.

— Всю не знаю. Только самые непристойные отрывки. В конце концов, это поэма о плотском наслаждении. — Его пальцы заскользили по ее плечу, выписывая какие-то сложные узоры. — Ты удивишься, узнав, чем я занимаюсь в свободное время.

Джастин нахмурилась, ощутив в его голосе отстраненность, даже холод. Быть может, она его чем-то оскорбила?

— Ты читал стихи, когда был ребенком?

— Мильтона и Донна, но дядя избил бы меня тростью, если бы увидел, что я трачу время на Спенсера. Нет, я смог расширить свое образование только по приезде в Лондон. Здесь же я начал делать деньги, — сухо добавил он.

Джастин была слишком удивлена, чтобы ответить. Гриффин заработал неоднозначную репутацию, являлся признанным авторитетом во многих сферах, но среди них не значилась поэзия. Коллекционирование книг тоже. Только теперь она поняла, что многого не знает о муже. Оказывается, он скрывает сведения о себе даже от самых близких людей.

Вздохнув, Гриффин пошевелился.

— Думаю, нам лучше одеться. Дождь, похоже, стихает, и нас могут застать в самый неподходящий момент грум или кучер. А зная наше везение, можно предположить, что это будут оба.

— Ты прав, — сказала Джастин с явным сожалением. Почему-то ей не хотелось уходить из этой комнаты. Возможно, потому, что она не знала, как они теперь будут вести себя друг с другом. Можно ли ее теперь считать настоящей женой, и станет ли Гриффин относиться к ней соответственно? Или все будет как раньше, и они останутся вместе, только пока не развеется тайна, связанная с ребенком.

Они сели, и Джастин невольно поморщилась от болезненных ощущений между ног.

— Извини, дорогая, — улыбнулся Гриффин, глядя на нее с сочувствием. — Тебе надо принять ванну — сразу почувствуешь себя лучше.

Когда он встал, Джастин схватила его за руку.

— Гриффин!

— Что, дорогая?

— Как ты думаешь, что теперь с нами будет?

Несколько мгновений он недоуменно хмурился, потом его лицо прояснилось.

— Мы вернемся в дом, примем ванну и будем обедать.

— Нет, я имею в виду произошедшее между нами, — пояснила она, стараясь, чтобы голос был нейтральным.

Он внимательно всмотрелся в ее лицо, потом взъерошил свои волосы и, тряхнув головой, отбросил их на плечи. Он стоял над ней обнаженный и был похож на первобытного воина или, может быть, жреца друидов. У нее сильно забилось сердце, и на этот раз Джастин почувствовала отчетливую сильную боль.

Это была боль осознания. Джастин поняла, что влюбилась в Гриффина Стила, а он никогда не ответит ей тем же.

— Поживем — увидим. — Гриффин пожал плечами. — Определенно лишь одно.

— Что?

— Больше не может быть никаких разговоров об аннулировании брака, Джастин. Никогда.

Он отвернулся к стулу за одеждой, а Джастин задумалась. Интересно, он доволен этим фактом или всего лишь смирился с ним?

Глава 20

Джастин торопливо шла по коридору, на ходу застегивая рукава. Она сильно опаздывала к обеду, о чем не преминул напомнить ей Фелпс, явившийся к ней в комнату. У нее даже не было никаких оправданий, поскольку Роуз буквально выставила ее из детской, велев идти переодеваться. Но Джастин не хотелось уходить от Стивена, потому что его сопли не прекратились, а, наоборот, переросли в сильную простуду.

— Я не впервые ухаживаю за больным малышом, — заявила Роуз. — Но если вам от этого станет лучше, мисс, можете посидеть с ним первую половину ночи. А я немного посплю.

Облегчение, испытанное Джастин от того, что у нее появилась весомая причина не проводить ночь с Гриффином, показало, что с нервами у нее большие проблемы. Встреча в конюшне изменила многое в ее жизни, можно сказать, перевернула ее. Первый чувственный опыт показался Джастин восхитительным, но эмоции пока оставались в беспорядке, и она боялась остаться с мужем наедине.

После возвращения в дом Гриффин чмокнул ее в кончик носа и послал наверх купаться. Чувствуя странную неловкость, она погладила Гриффина по руке и пошла наверх. Добравшись до верхней ступеньки, она оглянулась и с испугом увидела изменившееся лицо мужа. Он смотрел ей вслед, но улыбка исчезла, лицо стало непроницаемым и не выдавало никаких эмоций. Джастин пробрала дрожь, и вовсе не от холода и промокших под дождем юбок.

Они занимались любовью, и это все изменило, перечеркнуло наивный план Джастин добиться аннулирования брака. Она понятия не имела, какие чувства испытывает к ней супруг — помимо того, что ему нравится пользоваться ее телом, — и это удручало.

Что касается ее мыслей и чувств… они были неоднозначными. Вступление в брачные отношения наглядно показало то, что она предполагала и раньше, но боялась признаться даже себе: она влюбилась в своего мужа. Нет, она не собиралась ни с кем делиться этой информацией, и в первую очередь с мужем. Интуиция подсказывала, что Гриффин назовет такое проявление эмоций неудобной сентиментальностью.

Когда она спустилась с лестницы, из темноты возник Фелпс.

— Мистер Гриффин ждет вас в малой столовой, миссис. Он велел подавать, как только вы спуститесь.

Джастин улыбнулась Фелпсу, отдавая себе отчет, что заставила Гриффина довольно долго ждать. Она мысленно обругала себя, припомнив, как медленно собиралась, словно чувствующая свою вину маленькая девочка, опасающаяся столкнуться с последствиями своего поступка.

Мысленно обозвав себя нерешительной дурой, она гордо вздернула подбородок и приклеила на лицо ослепительную улыбку. В конце концов, она не сделала ничего плохого — всего лишь провела время со своим законным супругом. То, что они все это время предавались восхитительным интимным радостям, причем в конюшне, не имело никакой связи с текущей ситуацией и с тем фактом, что она опоздала к ужину.

Поскольку Фелпс ответил на ее ослепительную улыбку кивком головы и неразборчивым бурчанием, Джастин заподозрила, что улыбка получилась не слишком блестящей. Вздохнув, она решительно вошла в комнату, где ее ждал муж, обоснованно предполагая, что выглядит не слишком хорошо.

— А вот и ты, любовь моя, — с мягкой иронией сказал Гриффин, вставая из-за обеденного стола. — А я уже боялся, что придется пригласить для поисков сыщика с Боу-стрит.

— Извини, — сказала Джастин. — Я очень долго лежала в ванне. Знаю, это было эгоистично с моей стороны, но не смогла отказать себе в таком удовольствии. А потом мне хотелось побыть со Стивеном. Он чувствует себя плохо, и я волнуюсь. Роуз говорит, что я делаю из мухи слона, но такие болезни у младенцев могут иметь самые непредсказуемые последствия. Если что-нибудь упустить, положение может ухудшиться очень быстро.

Если Гриффин и решил, что она болтает лишнее, то оставил это мнение при себе. Он позволил ей говорить все, что вздумается, а сам пересек комнату, взял супругу под руку и повел к столу.

Еще в день приезда они договорились, что официальная столовая для них слишком велика, и устроили для себя столовую в одной из гостиных меньшего размера. Комната оказалась очень уютной. Дубовые панели и бархатные шторы цвета бургундского задерживали зимний холод. Небольшие размеры стола позволили им свободно разговаривать, а не кричать друг другу. Но сегодня Джастин хотелось, чтобы между ними было не меньше двадцати футов полированного красного дерева.

Когда она села, Гриффин неожиданно поцеловал ее в макушку и лишь потом занял свое место. Она покраснела, но скованность немного ослабла. Гриффин, похоже, вовсе не был взволнован происшедшими утром важными событиями, что Джастин сочла хорошим знаком. Ну, по крайней мере, она надеялась, что это хороший знак, а не симптом того, что их вступление в брачные отношения для Гриффина является только одной из множества встреч с добровольной партнершей.

Эта не слишком обнадеживающая мысль отбила у Джастин и без того небольшое желание вести застольную беседу. К счастью, вошел Фелпс с первым блюдом, и разговор стих. Пока Фелпс сервировал стол и разливал суп, супруги обменивались замечаниями о плохой погоде и ужасных дорогах. Несмотря на то, что Гриффин говорил ей накануне, при наличии выбора он не отдал бы предпочтение деревенской жизни.

Лишь только Фелпс вышел из комнаты с супницей, Гриффин снова переключил внимание на Джастин. Хотя он вел себя свободно, она почувствовала непривычную остроту его взгляда.

— Джастин, ты чувствуешь себя неловко из-за того, что мы занимались любовью? — спросил он. — Надеюсь, ты понимаешь, что это неправильно. Не со мной.

Вопрос застал ее врасплох, и Джастин едва не подавилась гессенским супом.

— Что ты, конечно, нет, — торопливо заговорила она, — с чего ты взял?

— Потому что ты не смотришь мне в глаза, — сказал он, отламывая кусочек хлеба. — А щеки у тебя горят так сильно, что можно подумать, это у тебя лихорадка, а не у малыша.

Его манера разговора — как будто ничего не произошло — начала раздражать Джастин.

— То, что сегодня случилось между нами, возможно, для тебя ничего не значит, но я никогда не занималась ничем подобным раньше. И для меня, если хочешь знать правду, новый опыт оказался необычным… я бы сказала, шокирующим.

Лишь только слова сорвались с ее губ, Джастин захотелось вернуть их обратно. Но она заставила себя встретиться глазами с мужем, хотя и чувствовала себя необычайно уязвленной.

Гриффин положил хлеб на тарелку. Джастин поняла, что он обдумывает ответ, и затаила дыхание.

— Нет, разумеется, это кое-что значит для меня, — сказал он и криво усмехнулся. — Хотя я не могу облечь свои чувства в слова. Во всяком случае, пока не могу. Но уже одно это говорит о том, насколько ты вывела меня из равновесия.

— Правда? — шепотом спросила она, помимо воли ощутив надежду.

Он немного наклонил голову набок, разглядывая жену.

— Ты меня понимаешь? — поинтересовался он.

— Да. Надеюсь, что да.

Джастин замолчала, не готовая к такому разговору и отчаянно старающаяся не обнаружить свои эмоции. Не важно, что говорит Гриффин, пытаясь ее успокоить. Признания в любви он все равно не оценит.

— Что ж, вот и хорошо. А теперь скажи мне, что случилось с малышом. Что тебя тревожит?

Джастин облегченно вздохнула — перемена темы разговора оказалась кстати. А то ей уже показалось, что она запуталась в густых зарослях ежевики и никак не может выбраться. Ее тревожило очень многое, и в первую очередь мужчина, сидящий с ней за столом, но в данный момент нужды малыша были на первом месте. Все остальное может подождать.

— Состояние Стивена ухудшилось, — сказала она. — По мнению Роуз, ничего страшного, но дети иногда болеют очень тяжело.

Гриффин забеспокоился.

— Ты хочешь, чтобы я послал за доктором?

— А это возможно? Мы же прячем ребенка. Думаешь, здесь можно найти кого-нибудь надежного?

Гриффин покосился на Фелпса, который как раз неслышно вошел в комнату, неся блюдо с ветчиной и картофелем.

— Что ты на это скажешь, Фелпс? Здесь кому-нибудь можно доверять?

— Да, — степенно ответствовал слуга и поставил блюдо на стол. — Так получилось, что я уже поинтересовался. Миссис Мор…

Он замолчал и закатил глаза, глядя на озадаченное выражение лица Гриффина.

— Она кухарка сэра Доминика и одновременно его экономка, о чем вам, безусловно, было бы известно, если бы вы потрудились спросить. — Гриффин ухмыльнулся, и слуга продолжил: — Миссис Мор говорит, что в Хоршеме есть хороший хирург, которому можно доверять. Сэр Доминик раньше пользовался его услугами.

— Очень хорошо, — воскликнула Джастин и встала. — Но лучше я сначала поговорю с Роуз, выясню, что она думает. Лично мне было бы спокойнее, если бы мальчика осмотрел специалист.

— Пожалуйста, дорогая, сядь и поешь, — сказал Гриффин. — Фелпс выяснит у Роуз все, что надо.

— Но…

— Прошу тебя, сядь. — Тон Гриффина не допускал возражений. — У тебя нет никакой необходимости суетиться как служанка. Ты должна нормально питаться и нормально отдыхать, иначе сама заболеешь.

Джастин на несколько секунд онемела. А Гриффин молча переглянулся с Фелпсом, после чего тот кивнул и скрылся.

— Я вполне способна сама разобраться с ситуацией! — вспылила Джастин. — И у тебя нет никакой необходимости указывать мне, как несмышленой маленькой девочке.

— Очевидно, есть, — спокойно сказал Гриффин и положил ей на тарелку кусочек ветчины.

Джастин демонстративно положила на стол вилку и скрестила руки на груди, а Гриффин вздохнул.

— Дорогая, ты больше не няня. Ты моя жена и учись вести себя соответственно новому статусу.

По ее мнению, эта мысль вызывала слишком много вопросов. Она же снова всколыхнула ее тревогу относительно изменений в их отношениях.

— Но я даже не знаю, что это значит, — выпалила она, — и как к этому приступить.

— О чем ты?

— Я не знаю, как быть твоей женой.

Спустя мгновение в его глазах появился озорной блеск.

— Ты сегодня весьма неплохо начала.

— Я серьезно, Гриффин! Понятия не имею, как мы будем жить дальше. Я уже спрашивала об этом, но ты так и не ответил.

Гриффин взял в руки один из ножей и принялся рассеянно вертеть его.

— Я не ответил, потому что не знаю ответа.

Джастин покачала головой.

— Прости, но я ненавижу жить в неопределенности.

— Ну хорошо. — Он аккуратно положил нож на стол. — Что конкретно ты хочешь знать?

Ей хотелось знать очень многое, но один вопрос находился во главе списка.

— После того как ситуация со Стивеном разрешится…

Джастин замолчала, потрясенная нелепой мыслью.

Она не хочет, чтобы ситуация со Стивеном разрешилась. С каждым днем ей все больше ненавистна была идея о том, что когда-нибудь у нее заберут малыша.

— Так что? — переспросил Гриффин.

У нее в голове зазвучал голос отца: «По одной проблеме зараз, девочка моя. Только так ты продвинешься вперед».

— После того как ситуация со Стивеном разрешится, — твердо проговорила она, — что намерен делать ты? Какие у тебя планы?

— Мои ближайшие планы — завершить дела с Мэдлин и ее партнерами, сдать дом на Джермин-стрит и подготовиться к отъезду из Англии.

У Джастин защемило сердце.

— К твоему отъезду?

Гриффин заколебался, но потом одарил ее улыбкой, скорее предостерегающей, чем приветственной.

— К нашему отъезду, если ты согласишься присоединиться ко мне. Я буду рад, если ты поедешь со мной, Джастин. И дело не только в том, что тебе понравится. Так было бы лучше для тебя.

Она нахмурилась.

— Не уверена, что я уловила твою мысль.

Его губы сжались, ноздри чуть раздулись. Джастин уже начала узнавать такое выражение лица. Оно значило, что Гриффин готовится проявить упрямство.

— Я, конечно, могу устроить тебя с удобствами в городе или деревне, но ты останешься без защиты мужа, — ответил он. — Мое имя тебя, безусловно, защитит, но все-таки не в любой ситуации.

— Почему, по твоему мнению, мне может потребоваться защита? — Она остановила его возражения взмахом руки. — Да, я понимаю, что некоторые мужчины будут смотреть на меня, как на заманчивый объект для соблазнения. Но ты же не можешь думать, что я могу пойти на такое.

Гриффин не ответил, и Джастин похолодела.

— Ты не можешь всерьез верить, что я способна тебя предать! — воскликнула она.

Его задумчивое лицо осветила улыбка.

— Я знаю. Ты, как никто другой, достойна доверия, радость моя.

Джастин сразу почувствовала облегчение.

— Спасибо, — сказала она, очень довольная полученным комплиментом. — Но что тогда тебя тревожит? Ты знаешь, что у меня есть семья и друзья. В твое отсутствие я могу обратиться за помощью к ним.

«Вот только ты не хочешь, чтобы он уехал. Не хочешь, чтобы он тебя покинул».

Джастин сделала над собой усилие, чтобы проигнорировать эту нечаянно всплывшую мысль. Тщетно.

— Гриффин, скажи, в чем дело?

Он взял в руку вилку, осмотрел ее и положил на место.

— У меня много врагов, Джастин. Могущественных врагов. Если меня не будет рядом, один из этих людей может использовать тебя как инструмент мести. Возможно, от кого-то из них Доминик тебя защитит, но не так, как я.

Джастин молча смотрела на мужа. Ей казалось безумием говорить в домашней обстановке за столом о таких страшных вещах. Но зато она начала осознавать, что это значит, быть женой человека вроде Гриффина Стила. От чего ей придется отказаться? Неужели от мирной и упорядоченной жизни, к которой она столько лет стремилась?

Гриффин заглянул в глаза жены, и она заметила в его темных глазах искорки цинизма. Неожиданно ей показалось, что он намного старше своих неполных тридцати лет.

— Джастин, у меня не было причин сожалеть о своих поступках после приезда в Лондон. Но я не могу не сожалеть о влиянии этих поступков на твою жизнь и о трудностях, которые они могут тебе принести. — Он задумчиво почесал подбородок, опустил ладони на стол и устремил на нее взгляд, полный… покорности? Взгляд пронзил ее, словно клинок.

— Ты ни в чем не виноват, по крайней мере, передо мной, — сказала Джастин. — В конце концов, ты женился на мне не по собственному желанию. Насколько мне известно, ты сделал все, чтобы меня защитить. — Она натянуто улыбнулась. — Уверена, все будет нормально. Просто надо все как следует продумать.

Да, если только его враги не попытаются ее убить.

— Может быть, стоит поговорить с дядей Домиником, — сказала она, стараясь не обращать внимания на тянущую боль в животе. — Он же обещал помощь.

— За тебя отвечает не Доминик, — тихо проговорил Гриффин, — а я.

Джастин понимала, что это неправильно. Только она ответственна за свою жизнь. Но спорить с Гриффином смысла не было. Он не мог не защищать людей, которых считал своими.

Очевидно, в их число теперь вошла и она.

— Куда ты намерен ехать? — спросила она.

— В Италию, Грецию, возможно, в Египет. Мне бы также хотелось поехать в Константинополь и, возможно, еще дальше на Восток. Но пока я еще не решил.

Джастин была вынуждена признаться себе, что идея увидеть Грецию и Италию вовсе не кажется ей отталкивающей. Но Египет и Византийская империя — слишком экзотичны для нее. Если быть честной, и сам Гриффин для нее слишком большая экзотика.

— Наверное, некоторые из этих мест могут быть опасными?

Он пожал плечами.

— Не для меня и не для тебя. Ты же знаешь, я не позволю, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

Джастин, безусловно, доверяла мужу, но даже он не в силах обезопасить ее от кораблекрушений и бандитов с большой дороги.

— А как долго ты будешь отсутствовать? Каковы твои планы на возвращение в Англию?

— У меня нет таких планов, во всяком случае, на обозримое будущее.

Она не смогла придумать связного ответа и лишь потрясенно уставилась на красивое бесстрастное лицо мужа. Он предлагал ей бросить единственную жизнь, которую она когда-либо знала. Джастин не могла решить, какой вариант более рискованный, — остаться в Англии и стать мишенью для его врагов, или отбросить все остатки осторожности и благоразумия и последовать за мужем в безумное путешествие в дальние страны.

Гриффин удивил ее. Он обошел стол и опустился рядом с ней на одно колено. Взяв. — ее за руку, он заглянул ей в глаза.

— Неужели ты не хочешь поехать со мной, моя милая Джастин? — проговорил он хриплым и полным сдерживаемых эмоций голосом.

Он погладил жену по щеке, и она с трудом подавила желание поцеловать его руку. Когда Гриффин касался ее с такой искренней нежностью, ее сопротивление таяло, как сугроб в теплый весенний день.

— Нам придется отвечать только перед собой и думать только о себе, — сказал Гриффин, явно считая все это чрезвычайно привлекательным подарком.

Он подался вперед и запечатлел на ее губах легкий поцелуй. Джастин вцепилась в его плечи, чувствуя, что у нее голова идет кругом от странного возбуждения.

— Подумай о приключениях, которые нас ожидают, — только тебя и меня, — прошептал он.

«Приключения».

Слово вернуло ее с небес на землю. Именно так говорил папа, когда отправлялся с очередной миссией: «Это будет приключение». Но последнее приключение его убило.

Гриффин, должно быть, почувствовал перемену в ее настроении, поскольку сразу отстранился и нахмурился.

— Что случилось?

Прежде чем она успела ответить, распахнулась дверь, и на пороге возник Фелпс. Гриффин тихо выругался и встал.

— В чем дело, Фелпс? — сухо поинтересовался он.

Слуга покосился на Джастин и сморщился.

— Малышу стало хуже. Роуз говорит, что лучше послать за доктором. И побыстрее.

Глава 21

Джастин прошла через дверь, соединяющую ее спальню и детскую, и тихо прикрыла за собой дверь. Но Гриффина это не обмануло. Его очаровательная новобрачная была в ярости. Об этом говорили холодный взгляд и лихорадочный румянец на щеках. Увидев мужа, стоящего у окна, она решительно зашагала к нему, полностью готовая к шумной ссоре.

— Прежде чем ты откроешь рот, ты должна сесть и немного поесть. Потом можешь шуметь, сколько твоей душеньке угодно.

Джастин окинула мужа испепеляющим взглядом, а потом покосилась на поднос, уставленный всевозможной едой. Кухарка поставила его на небольшой овальный столик. Джастин определенно была голодна и измучена. Она практически не спала две ночи, не отходя от постели больного малыша, и ничего не ела с раннего утра. Поскольку было уже почти шесть часов вечера, странно, что она еще держалась на ногах.

Гриффин подвел жену к креслу, которое поставил возле стола.

— Ты же знаешь, что кухарка вполне способна помочь Роуз до приезда врача.

— Именно так она и сказала, прежде чем вышвырнула меня из детской, — буркнула Джастин. — Хотя это нелепо. Я в полном порядке.

Она не была в порядке. Несмотря на лихорадочный румянец на щеках, Джастин была очень бледной, глаза опухли, высокий лоб перерезали тревожные морщинки.

Гриффин знал, что она не желала оставлять малыша даже на минуту, и ему пришлось призвать на помощь тяжелую артиллерию в лице миссис Моррис, внушительной кухарки Доминика, женщины, которую он хорошо узнал за последние дни и теперь ценил очень высоко. Моррис и Фелпс делали всю работу по дому, и Гриффин мог посвятить все свое время Джастин и малышу.

Конечно, в его власти было немногое. Он ничего не знал о детях и уходе за больными. Но он делал все возможное, чтобы облегчить груз, свалившийся на плечи Джастин, заставляя ее иногда есть и спать. Последнее ему удавалось, только если он давал клятвенное обещание помогать Роуз во всем и немедленно разбудить Джастин, как только понадобится ее присутствие.

Он честно топтался рядом с Роуз, которая ухаживала за малышом умело и быстро, проявляя море доброты. И Гриффин был готов сказать ей за это великое спасибо, поскольку даже его огрубевшее сердце было тронуто состоянием маленького бедолаги, который настолько ослаб, что не мог даже плакать, — только жалобно хныкал. Роуз заверила Гриффина, что он скоро будет здоров, но, вероятно, Джастин все-таки не зря тревожилась. Маленькие дети тяжело переносят болезни, и его собственный опыт жизни в лондонских трущобах это подтверждал.

— Ты никому и ничем не поможешь, если будешь отказываться от еды, — сказал Гриффин жене. — Только заболеешь сама, и в доме появится еще один пациент, за которым придется ухаживать.

Джастин раздраженно фыркнула.

— Ненавижу, когда ты такой разумный.

— Я всегда разумен, любовь моя. — Он подвинул к столу еще один стул и сел. — Есть перемены к лучшему? — спросил он, наливая жене чай.

— Роуз и я… мы думаем, что ему стало немножко лучше, хотя боюсь говорить об этом вслух. — Она положила немного взбитых сливок на булочку и задумчиво оглядела ее. — Надеюсь, мнение доктора будет более точным.

Гриффин улыбнулся.

— Это хорошая новость. Мистер Лэнггон сказал, что вернется ближе к вечеру, так что осталось недолго ждать.

Неуверенная попытка Джастин улыбнуться в ответ показалась ему весьма болезненным ударом под дых. Он не мог видеть, как она мучается. Это убивало его. И хуже всего было то, что он ничем не мог ей помочь. Зато Гриффин был вынужден понять одну нехитрую истину: впредь он будет делать все от него зависящее, чтобы сделать ее жизнь легче. Какое влияние окажет это знание на его перспективные планы, он был пока не готов думать.

Они почти не разговаривали, и Гриффину было достаточно того, что он мог наблюдать за женой. Она два или три раза смущенно улыбнулась ему, но в основном все ее внимание было сосредоточено на тарелке. Джастин явно заставляла себя есть. Когда пробили маленькие часы на каминной полке, она встрепенулась и вскочила.

— Даже не думай об этом, — сказал Гриффин. — Кухарка останется с Роуз до прихода доктора.

Джастин подбоченилась и бросила на мужа хмурый взгляд.

— А я что буду делать?

Гриффин встал, подошел к жене и положил руки ей на плечи.

— А ты немножко отдохнешь.

Наклонив голову, он потерся носом о кончик ее носа.

— Ты же смертельно устала.

Джастин позволила себе прильнуть к мужу.

— Да, но я слишком сильно нервничаю, чтобы заснуть.

Он привлек жену к себе и вздохнул.

— Чем я могу тебе помочь?

— Если ты не пускаешь меня обратно, поговори со мной. Так я смогу отвлечься.

— О чем ты хочешь поговорить?

Он почувствовал, как напряглось ее тело, и насторожился.

Джастин уткнулась лицом ему в жилет, и ее голос звучал приглушенно.

— О тебе. О твоем прошлом.

Гриффин автоматически отверг предложение и отстранил жену от себя.

— Я никогда об этом не говорю.

— Не смотри на меня так грозно, Гриффин Стил, — сказала она. — Я твоя жена и имею право знать.

— Мне казалось, ты хотела быть моей женой только формально, — сухо проговорил он. — А теперь решила воспользоваться своими привилегиями?

Джастин не отвела глаза. В них был открытый вызов.

— Мы оба знаем, что я твоя жена не только формально, Гриффин. Кажется, мы оба воспользовались своими привилегиями.

Этого он отрицать не мог, хотя не был согласен с тем, что она — или кто-нибудь другой — имеет право копаться в его прошлом.

Она вздохнула.

— Ты не единожды просил меня доверять тебе. Так почему не доверяешь мне? Хотя бы немного?

Гриффин не ответил. Много лет он строил высокую стену вокруг своей жизни и не собирался ее разрушать.

— Я же спрашиваю не из простого любопытства, — сказала она. — В последние дни у меня было достаточно времени, чтобы подумать. О нас и нашей совместной жизни. О том, что нас ждет впереди.

— К каким же выводам ты пришла, миссис Стил? — спросил он, прячась за сарказмом.

— Что я имею такое же право требовать твоего доверия, как ты — моего, — тихо проговорила она. — А если мы не можем доверять друг другу, для нас нет надежды. Мы навсегда останемся вежливыми посторонними людьми, случайно оказавшимися в одной постели.

Гриффин отошел к окну, чтобы избежать ее проницательного взгляда. Он действительно просил ее о доверии — в тот день, когда сделал ей предложение, и тогда, когда уложил ее в постель. Он хотел, чтобы доверия к нему оказалось достаточно, чтобы она покинула Англию, оставила родственников и привычную жизнь. Может ли он просить ее об этом и не дать ничего взамен?

Господи, но ведь это означает, что придется откопать всю мерзость, которую он так долго и тщательно закапывал. И кто знает, как она станет относиться к нему, узнав правду?

Джастин не произнесла ни слова. Но в ее молчании был вызов. Она требовала, чтобы он подпустил ее к себе, а не держал на расстоянии, пряча от нее свое прошлое, словно испуганный мальчишка. Будь он проклят, если позволит ей так думать.

Гриффин повернулся к жене:

— Ладно. Что ты хочешь знать?

На усталом лице Джастин отразилось потрясение. Она попятилась и опустилась на стул.

— Кто твоя мать и что с ней случилось?

Его мать. Суть дела.

Отвернувшись, Гриффин уставился в окно.

— Ее звали Хлоя Стил. Ее отец был ученым и преподавателем немецкого языка в Кью. Они жили в маленьком домике неподалеку от Грина. Рядом находилась резиденция принца.

— Там твоя мать встретилась с Домиником?

— Да. — Гриффину мало что было известно о молодых годах Доминика — только то, что он вырос в королевской резиденции и был компаньоном младших детей короля Георга. Гриффин всегда находил в этом нечто странное, но Доминик наотрез отказывался что-то обсуждать.

Впрочем, Гриффин тоже отказывался обсуждать свою историю.

— В Кью твоя мама и встретилась с принцем Эрнстом?

— Да. Мой дедушка — ее отец — обучал его немецкому языку. — Вспомнив о своем отце, Гриффин ощутил прилив ярости и заторопился. — Не думаю, что тебе интересны подробности. А суть в том, что моя мать была совсем юной девочкой, а принц Эрнст ее соблазнил. Когда стало известно о беременности, ее отослали в Йоркшир к дяде. Этот человек впоследствии вырастил и меня.

— Ты говоришь о дяде Бартоломью?

Гриффин кивнул.

— Мне рассказывали, что с ней он был так же суров, как и со мной. Вероятно, старый хрыч категорически не желал ее принимать, но другого выхода не было.

— Сколько ей было лет?

— Четырнадцать, когда принц ее совратил, и пятнадцать, когда она родила меня.

Джастин растерянно заморгала.

— Такая юная… А сколько лет было принцу?

— Пятнадцать, но это его не оправдывает. — Гриффин устремил на жену тяжелый взгляд.

Она покачала головой.

— Нет, конечно, но это может объяснить недомыслие… А твоя бедная мать… Она, должно быть, чувствовала себя очень одинокой… Бедная испуганная девочка… — Глаза Джастин увлажнились.

— Она была совершенно одна, — медленно сказал Гриффин. — Из того, что поведал Доминик, я знаю, что она была убита, когда ей пришлось уехать от дедушки, который через несколько месяцев после этого умер.

Он никогда не задумывался над этим, но получилось так, что его мать была вынуждена покинуть тех, кого любила, в том же возрасте, когда он совсем осиротел. Это могло бы стать связующим звеном между ними, если бы она его не бросила.

— А что случилось после твоего рождения? Почему ей не позволили воспитывать тебя?

— Дядя Бартоломью верил, что на мне лежит печать грехов родителей. Порочное влияние Хлои могло усугубить положение.

Джастин возмущенно фыркнула.

— Что за чепуха. Гриффин, а у твоего дяди было все в порядке с рассудком? Образованный человек не может искренне верить в такие вещи. Все дети рождаются невинными.

Гриффин помимо воли улыбнулся. Все-таки у его жены самое доброе сердце в мире.

— Не все придерживаются таких взглядов, любовь моя.

— А надо бы, — буркнула она. — Если Хлое не позволили растить тебя, что с ней стало?

— Ее отправили в школу где-то в районе Лидса. Это было закрытое учебное заведение с очень строгими порядками, где она должна была искупать грехи, готовясь стать прислугой.

Джастин всплеснула руками.

— Ее должны были отдать в услужение? Воспитанную девочку из родовитой семьи? Не могу поверить в такую жестокость!

— Придется поверить. Старый маразматик не желал иметь с ней ничего общего. Он согласился оплатить ее обучение и проследить, чтобы она как-то устроилась, но держал ее подальше от меня.

Джастин закрыла глаза рукой.

— Ужасно. — Мгновением позже она опустила руку, и Гриффин увидел, что ее глаза горят яростью — за него и его мать.

— Ты пытался когда-нибудь отыскать ее? — спросила Джастин. — Дядя что-нибудь о ней рассказывал?

Он поморщился.

— Когда я достаточно повзрослел, чтобы задавать вопросы, дядя сказал, что она умерла, не достигнув восемнадцатилетнего возраста. — Джастин тихо ахнула. — Позднее, когда я был уже подростком, он объяснил, что я незаконнорожденный… иными словами — ублюдок, и для всех, в первую очередь для меня, лучше, что она умерла совсем молодой. Таким образом… — Гриффин взял себя в руки и постарался, чтобы в его голосе не прозвучала горечь, — …она убереглась от других грехов.

Ярость Джастин исчезла, теперь ее взгляд был теплым и сочувственным.

— Мне очень жаль, Гриффин. Это ужасно — говорить такие вещи ребенку.

Давно подавляемый стыд за себя и за мать заставил Гриффина сжать кулаки.

— Мне не нужна твоя жалость, Джастин. И я не хочу ее. Все это было давным-давно и больше не имеет значения.

Она на мгновение растерялась, но сразу стиснула губы и упрямо вздернула подбородок. Встав, она строевым шагом подошла к мужу и остановилась напротив него.

— Ты, дорогой мой, путаешь жалость с сочувствием. Я прекрасно знаю, что жалость тебе не нужна. Да ты и не достоин жалости. Спроси кого угодно, тебе любой скажет.

Гриффин сердито насупился.

— Не пытайся мной манипулировать, Джастин. Ничего не выйдет.

Она схватила его за рукав и тряхнула. Жест показался Гриффину таким домашним и женским, что он с трудом проглотил смешок.

— Ты жалеешь меня из-за моего детства? — требовательно спросила она. — Без матери, р отцом, который вечно отсутствует и ежеминутно рискует жизнью, не думая, как это отразится на его детях?

— Нет, конечно.

— Ты жалеешь меня из-за того, что мой отец умер насильственной смертью?

Он уже открыл рот, желая сказать, что в их историях нет ничего похожего, но заставил себя задуматься над ее словами. В определенном смысле некоторая схожесть все-таки была — они оба прошли суровую неумолимую жизненную школу. Довольно быстро Гриффин понял, что руководствуется предположениями, которые не соответствуют характеру Джастин. Ей никогда не была свойственна слезливая сентиментальность, а значит, не было оснований считать, что она приобретет это неприятное качество теперь, особенно в отношении его.

— Ладно, убедила, я все понял. Извини, что оказался таким тупоголовым, — ответил он, скрывая за сарказмом огромное облегчение. Джастин не жалеет его, узнав отвратительные подробности его жизни.

Теперь ее глаза улыбались.

— Извинения приняты. Ты — богатый, могущественный и уважаемый человек. Тебя многие боятся. С какой стати тебя будет кто-то жалеть? — Ее рука соскользнула с рукава и накрыла его пальцы. — Но все-таки мне очень жаль, что твоя мама умерла. Я знаю, как это больно — терять родного человека.

— Что касается этого… — Он отошел в сторону, думая, как изложить еще некоторые факты. Он не сомневался, что Джастин будет в ярости, что он утаил от нее столь существенную информацию.

— Да?

— Моя мать не умерла, Джастин.

— Большое вам спасибо, мистер Лэнгтон, — сказала Джастин, провожая доктора к выходу. — Вы меня очень обрадовали. Даже не знаю, что бы мы без вас делали.

— Ерунда, миссис Стил, — сказал мужчина грубоватым, но добрым голосом. — Вы и Роуз сделали всю работу, так что здоровье малыша — только ваша заслуга. Вы обеспечили отличный уход, и я не сомневаюсь, что он уже на пути к выздоровлению. Температура падает, и через несколько дней он будет в полном порядке.

— Слава богу, — вздохнула Джастин.

У нее даже голова кружилась от облегчения. Теперь она почувствовала, что готова забраться в постель и проспать десять часов или даже больше. Хотя у нее была еще одна забота — упрямый и скрытный муж.

— О малышах трудно не беспокоиться, — сказал мистер Лэнгтон. — Но такие заболевания, если не прогрессируют, проходят очень быстро. Просто держите мальчика в тепле, давайте ячменную воду, и все пройдет.

Джастин еще раз поблагодарила доктора и передала его Фелпсу, который ждал у лестницы. Она несколько секунд постояла на месте, собираясь с духом для продолжения разговора с мужем. Она подозревала, что он уже пожалел о своем рассказе. Появление доктора дало Гриффину небольшую передышку, однако Джастин не имела намерения позволить ему уйти от разговора. Она только надеялась, что, учитывая его тенденцию избегать встречи с теми, с кем не хотелось разговаривать, ей не придется обыскивать дом.

Но, к ее удивлению, Гриффин все еще находился в ее спальне — рассеянно доедал то, что осталось на подносе.

— Мне позвонить, чтобы принесли еще? — со скрытым сарказмом спросила она. — Уверена, ты сегодня тоже толком не ел.

— Не надо брюзжать, Джастин, — сказал Гриффин и встал. — К тому же, если отослать обратно нетронутую еду, кухарка будет оскорблена в лучших чувствах.

— Когда ты поблизости, об этом можно не беспокоиться, — пробормотала Джастин.

Судя по его веселой ухмылке, ее голос был недостаточно тихим. И, да, она понимала, что ведет себя как ворчливая старуха, но у нее были на то причины.

Гриффин подошел, взял жену за руку и повел к креслу.

— Знаю, со мной очень трудно иметь дело, и знаю, что у тебя еще сотня вопросов. Я отвечу на них, хотя и без своего на то желания, как только расскажешь, что сказал доктор. Малыш поправляется?

Его искренняя тревога умерила пыл Джастин. Пусть Гриффин делает вид, что не интересуется больными младенцами вообще и Стивеном в частности, но на деле все не так. Как и большинству мужчин, ему не нравится роль няньки, но он всегда помогал Роуз, заменяя уставшую Джастин. Его доброта удивляла и безмерно трогала. В такого человека невозможно было не влюбиться.

— Температура уже падает, и мистер Лэнгтон считает, что кризис миновал, — сказала она, наблюдая, как Гриффин наливает чай. Приняв из его рук чашку, она благодарно улыбнулась. — Я очень рада, что все обошлось.

Гриффин смотрел на жену со слабой улыбкой.

— Ну а теперь ты, дорогая, должна отдохнуть. Но думаю, я зря потрачу время, если начну уговаривать тебя отложить нашу содержательную беседу до утра?

— Ты правильно думаешь, — твердо заявила она.

— Я бы предпочел вообще об этом не вспоминать, но, полагаю, ты будешь неустанно донимать меня, и, в конце концов, я расколюсь как яичная скорлупа, — сказал он и усмехнулся.

— Так и будет, — подтвердила Джастин, насторожившись.

Гриффин явно воспользовался передышкой, чтобы взять эмоции под контроль. Теперь он был холоден и язвителен, а напряжение, которое она чувствовала раньше, исчезло. Но он, по крайней мере, не отказывался говорить, что Джастин посчитала несомненным прогрессом. Обычно, если он объявлял какую-нибудь тему запретной, переубедить его было невозможно.

— Что ж, пусть будет по-твоему. — Гриффин опустился на соседний стул, откинулся на спинку и вытянул ноги. Обычная ленивая поза говорила о том, что он себя полностью контролирует. — Что еще ты хочешь знать?

— Когда ты узнал, что твоя мать жива?

— Сразу после своего четырнадцатого дня рождения. У дяди Бартоломью случился апоплексический удар, едва его не убивший, и он оказался на смертном одре. Думаю, его мучила совесть, и, прежде чем испустить последний вздох, он сказал, что на самом деле моя мать не умерла от лихорадки. Она окончила школу и была помещена в услужение к некой даме, жившей возле Лидса. Дядя, конечно, все это знал, но в своей бесконечной мудрости решил, что мне лучше быть сиротой и не пятнать себя общением с матерью.

У Джастин заныло сердце. Она всей душой сочувствовала и маленькому мальчику, и сидящему перед ней мужчине. Гриффин, конечно, умел держать эмоции под контролем, но от нее не ускользнули горечь в голосе и суровость в глазах.

— Твой дядя был недобрым человеком, — сказала она. — Это чудо, что ты стал таким, каков есть, учитывая его влияние на тебя.

Ее реакция удивила Гриффина.

— Он не сомневался, что поступает так, как лучше для меня.

— В тебе неизмеримо больше милосердия, чем в нем, — сказала Джастин. — Что ты сделал, когда узнал о его обмане?

Гриффин несколько секунд взирал на жену с очень странным выражением, но потом тряхнул головой, и оно исчезло.

— Я просмотрел его бумаги, нашел адрес дома, в котором она жила в услужении, и отправился туда.

Джастин от удивления раскрыла рот.

— Ты поехал один?

— Разумеется.

— Как же ты туда добрался? У тебя были деньги?

Он только усмехнулся.

— Я обчистил дядин ящик для пожертвований. Там было немного, но хватило на место в почтовой карете и на еду. Еще я прихватил с собой некоторые его личные вещи — все, что можно было впоследствии заложить.

Джастин не знала, ужасаться ей или смеяться.

— Для мальчика, воспитанного в доме викария, ты удивительно быстро освоился с криминальной жизнью.

— По всей видимости, у меня была к ней внутренняя склонность, — сухо сообщил он.

— Явно. Тебе удалось найти мать?

— К несчастью, нет, — вздохнул он. — Женщина, которая ее наняла — некая миссис Ламотт, умерла за несколько лет до моего появления. Она была богата, но жила затворницей. Вскоре после ее смерти дом закрыли, а слуги разошлись кто куда.

— Ты больше ничего о ней не слышал?

Гриффин пожал плечами, отвел глаза и стал смотреть в окно, за которым стояла холодная зимняя ночь.

— Я ничего не смог найти. В то время в моем распоряжении не было никаких средств дня поисков. Я разговаривал с людьми, которые помнили миссис Ламотт, но никто из них не слышал о Хлое Стил.

Джастин покачала головой.

— Не понимаю, почему она не пыталась с тобой увидеться? Даже если твой дядя желал оградить тебя от ее дурного влияния, всегда можно что-нибудь придумать.

Когда Джастин снова встретилась глазами с мужем, ее пробрала дрожь.

— Очевидно, у нее не было такого желания. Какая женщина в здравом уме захочет каждый день видеть перед глазами ошибку своей молодости? Или у нее каменное сердце.

Все существо Джастин протестовало против такого объяснения, но Гриффин, похоже, для себя давно все решил, и переубедить его не стоило и пытаться. Тем более через столько лет и без доказательств того, что мать действительно его любила.

— Как ты поступил, не найдя ответов в Лидсе?

— В Йоркшире меня никто не ждал, так что я отправился в Лондон.

Гриффин говорил уклончиво, но прежде чем Джастин успела уточнить, он продолжил:

— К тому моменту как я добрался до города, у меня в кармане осталось только несколько шиллингов. Через месяц после прибытия я едва не умер с голоду.

— О Гриффин, как тебе было тяжело…

Он недобро прищурился.

— Не стану утверждать, что было легко, — сказал он, явно не желая ни жалости, ни сочувствия, — и что не было случаев, когда я голодал и мерз в придорожных канавах. Но я выжил, хотя многим повезло меньше.

Джастин кивнула.

— Помогли Фелпс и его жена?

— И Дикон тоже. Однажды, когда он обедал в таверне Фелпса, я попытался обчистить его карманы. — Он улыбнулся. — Фелпс тогда устроил мне первоклассную взбучку, а потом уговорил Дикона помочь мне с работой.

Джастин тоже улыбнулась, стараясь сохранять спокойствие, хотя рассказ о невзгодах мальчика разрывал ей сердце.

— Значит, вот как вы познакомились.

— Дикон тогда был швейцаром в «Корморанте», и по его протекции я стал мальчиком на побегушках. Со временем выполнял и другие работы. — Сделав паузу, он добавил: — Вероятно, мои инстинкты, когда речь шла о деньгах, оказались так же хороши, как криминальные наклонности.

— Почему-то это меня не удивляет, — прокомментировала Джастин. — Значит, «Корморант» стал твоей опорой в этом мире.

Гриффин кивнул.

— Через несколько лет владелец клуба умер. Мне тогда было двадцать два, и накопленных средств оказалось достаточно, чтобы выкупить клуб у его наследников.

Джастин покачала головой, поневоле восхищенная упорством и умением молодого человека, позволившими ему достичь власти и богатства в таком юном возрасте.

Она уже хотела выразить свое восхищение, когда ей в голову пришла другая мысль, заставившая нахмуриться. Гриффин лениво скрестил ноги.

— Узнаю это выражение, — констатировал он. — В чем дело?

— Я о дяде Доминике, — сказала она. — Он же знал о твоем существовании, правда? Почему ты не пришел к нему, когда добрался до Лондона? Он бы тебе помог.

Гриффин явно ощутил некоторую неловкость.

— Потому что я его не знал. Он на протяжении этих лет несколько раз писал дяде, но мне об этом не было известно. Просматривая бумаги дяди Бартоломью, я нашел его письма. Но, насколько я смог определить, он уже некоторое время не писал. Да и откуда я мог знать, как он отреагирует на появление на своем пороге бездомного сироты.

— Уверена, он бы принял тебя.

Гриффин раздраженно отмахнулся.

— Кто знает?

— Понимаю. — Джастин решила не спорить. — А как он впоследствии сумел тебя отыскать?

Гриффин посмотрел на жену с издевкой.

— Если ты не в курсе, дорогая, он шпион. Хотя он так никогда и не рассказал, как нашел меня. Мы встретились примерно через год после того, как я начал работать в «Корморанте». — Он тряхнул головой. — Добрый дядя захотел, чтобы я жил с ним. Я ответил, что этому не бывать.

Джастин опять нахмурилась.

— Но почему? С ним тебе было бы намного легче.

— Мне понадобились годы, чтобы выбраться из-под каблука моего дяди. И у меня не было ни малейшего желания предоставлять себя в распоряжение этого махинатора. Ты же знаешь, он — ворчливая старуха, всегда вмешивающаяся не в свои дела. Не поверишь — он хотел отослать меня в школу, а потом в университет.

— Какая страшная судьба, — усмехнулась Джастин. — Дяде Доминику ты небезразличен. Он заботится о тебе, хочет помочь.

Гриффин упрямо стиснул зубы.

— Мне не нужна ничья помощь.

И ее тоже, подумала Джастин, но заострять внимание не стала. Зачем?

— Дядя Доминик знал, что твоя мать жива?

— Нет. Узнал после того, как я ему рассказал. Это был единственный раз, когда я видел его совершенно потрясенным. — Он нахмурился. — Ну, почти единственный. Еще он был в полном недоумении из-за дела со Стивеном. Ну, это ты и сама, наверное, заметила.

Джастин положила ладони на стол и уставилась на них.

— Да, но, боюсь, мы так никогда и не узнаем почему.

Гриффин поднял голову, словно хотел что-то сказать, но потом передумал.

— Что? — поинтересовалась Джастин.

— Ничего. С допросом покончено?

Она сморщила нос.

— Почти. Я только думала, пытался ли дядя Доминик найти твою мать?

— Да, это я точно знаю. И, несмотря на все его связи и ресурсы, у него ничего не вышло.

Джастин насупилась, озадаченная и заинтригованная.

— Значит, ты понятия не имеешь, жива ли твоя мать сейчас?

Гриффин явно колебался, но потом вздохнул и ссутулился, словно кто-то взвалил ему на плечи тяжкую ношу.

— Лично я не знаю. А Доминик уверен, что она жива, но, возможно, он принимает желаемое за действительное. Он ее полжизни искал, бог знает почему.

Джастин отлично понимала причину. Очевидно, Доминик любил Хлою Стил. А Гриффин никогда не знал материнской любви, не ощущал ее прикосновений. Для него семья — это всего лишь жестокое обращение, отказ или полное забвение. Что он мог чувствовать по отношению к матери, которая ни разу не сделала попытки его найти?

— О чем ты думаешь? — тихо спросил он.

Она помедлила, стараясь подобрать правильные слова. Его неохотное признание было воистину душераздирающим. Даже с учетом ее, мягко говоря, необычного детства она была не в силах понять, какую эмоциональную ношу он безропотно тащил все эти годы.

— Я думала о любви, которой ты был лишен в детстве, о том, что тебя предали самые близкие люди. — Она замолчала, стараясь справиться с подступившими слезами, которые могли испортить впечатление от ее слов. — Я думала, как тяжело ребенку в одиночестве на лондонских улицах, как ему холодно и голодно.

Гриффин помрачнел.

— Джастин, я же говорил…

Он замолчал, поскольку Джастин вскочила и опустилась на колени перед ним. Его глаза удивленно расширились, и неожиданно он показался ей до крайности измученным.

— Нет, ты меня не понял, — сказала она. — Я восхищаюсь всем, что ты сделал, жизнью, которую построил для себя на пустом месте. Знаю, наверное, я не должна так говорить, учитывая методы, которыми ты заработал состояние, но я горжусь тобой. Ты создал себя сам, нашел свою дорогу в жизни и заботишься о тех, кто от тебя зависит. Ты заслужил любовь и уважение.

На его щеках появился слабый намек на румянец.

— Любовь — это слишком громко сказано, — смущенно сказал он. — Люди просто считают меня щедрым нанимателем, и ничего больше.

— Доминик тоже заботится о тебе, — упрямо сказала она, положив руки ему на колени.

— Настырный старый лис, — пробормотал Гриффин.

— Ты хорошо ладишь со своим кузеном Эйданом и Вивьен. Знаешь, если подумать, вокруг тебя немало людей, которые помнят о тебе.

Гриффин закатил глаза.

— Джастин, даже не думай, что тебе удастся меня одомашнить. Доминик неоднократно пытался. Не вышло. И у тебя не выйдет.

— Это я знаю. — Она вздохнула и опустила глаза. — Но было бы хорошо, если бы ты хотя бы понял, что не один в мире, как ты привык думать.

Гриффин взял ее руку и прижал к своему бедру. Мышцы под ее пальцами оказались твердыми словно гранит. Другой рукой он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

— А как насчет тебя, жена? Что ты думаешь обо мне?

Его глаза яростно сверкали, но эмоции, которые плескались в них, Джастин определить не сумела. Но он явно чего-то хотел от нее. Ему нужно было что-то такое, чего в его жизни долго не было. Если назвать вещи своими именами, он станет все отрицать, но это вовсе не значит, что ему это не нужно.

Глядя в его красивое суровое лицо, Джастин почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Гриффин Стил так горд и так стремится доказать всему миру, что ему не нужен никто и ничто. Он сам по себе. Но теперь Джастин знала его тайны и понимала того мальчика, который стал мужчиной, и ребенка, жившего в мужчине до сих пор.

— Я думаю о тебе, Гриффин, забочусь о тебе, — прошептала она. Сердце почему-то колотилось в горле и мешало проникать наружу словам. — Ты мне небезразличен. Очень.

Он долго и жадно всматривался в ее лицо, и его взгляд был горячим, напряженным, жадным. Возможно, он никогда не скажет ей о своей любви и даже не признается, что в нем живет именно это чувство, но Джастин знала, что муж будет защищать ее, холить и лелеять, потому что теперь она принадлежит ему. Такой уж это был человек.

Гриффин погладил ее по щеке и улыбнулся.

— Очень рад это слышать, — сказал он.

Наклонившись, он коснулся ее губ поцелуем, легким и нежным… и Джастин поняла, что сейчас заплачет. Она поспешно закрыла глаза, чтобы скрыть слезы, иначе Гриффин сочтет ее сентиментальной идиоткой. Однако то, что она чувствовала, не имело ничего общего с сентиментальностью, зато подозрительно напоминало любовь.

Она со стоном потянулась к мужу. От мгновенно нахлынувшего желания ее сотрясла дрожь. И прежде чем она сумела опомниться, Гриффин встал, подняв ее вместе с собой, и подхватил на руки.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Если допрос окончен, — сказал он, шагая к двери, — я бы хотел заняться любовью со своей женой.

— Хорошо, — возбужденно пробормотала Джастин. Вероятно, она должна была возразить — слишком уж много между ними нерешенных вопросов. Но почему-то возражать не хотелось.

Гриффин взглянул на нее и остановился у двери.

— Так допрос окончен или нет?

— У меня есть еще один вопрос, — извиняющимся тоном проговорила она, — если ты не против.

— Нет, чего уж там, — терпеливо ответствовал он и легонько тряхнул свою ношу, открывая дверь, — не стесняйся, дорогая.

Она коснулась рукой бледного шрама на лице мужа.

— Откуда у тебя это?

Он, похоже, растерялся.

— Ты имеешь в виду шрам? Я свалился с дерева, когда мне было восемь лет. По пути к земле острый край ветки распорол мне лицо. — Гриффин зашагал по коридору, прижимая жену к груди. — Было очень больно и много крови. А дядя сказал, что рана послужит мне уроком. Мол, надо не по деревьям лазить, а уроки делать.

Джастин несколько мгновений молчала, потом расхохоталась. Она представляла самые ужасные истории вроде драки с бандитами или аварии на дороге, а оказывается, все дело в мальчишеском озорстве. Таким образом, разговор завершился ироничным аналогом суровой истории, которую он рассказал раньше, восхитительно безыскусным и привлекательным именно своей абсолютной нормальностью.

— Ты бы не смеялась, если бы это случилось с тобой, — сказал Гриффин, криво усмехнувшись.

— Уверена, ты прав, — согласилась Джастин и потянулась, чтобы поцеловать мужа. Он прижал ее к себе сильнее.

— Гриффин, куда мы идем?

— В мою спальню. — Он зашагал быстрее. — Подозреваю, это единственное место, где нас никто не побеспокоит. Кроме конюшни, разумеется.

— Звучит заманчиво.

Перспектива казалась не просто заманчивой. Она была воистину райской, особенно после волнений последних дней. Пусть это лишь временная передышка от неприятностей, которые их еще ждут, но по крайней мере на какое-то время Джастин нашла убежище в крепких объятиях мужа.

Услышав чьи-то быстрые шаги, она мысленно вздохнула и смирилась с неизбежным.

— Мистер Гриффин, подождите!

Гриффин тихо выругался, обернулся и устремил на Фелпса горящий взгляд.

— Что еще? — неприязненно проговорил он.

— Посыльный от сэра Доминика, — сказал Фелпс. — Нашлась семья малыша.

Глава 22

Гриффин наблюдал, как его супруга мечется по комнате, словно встревоженная кошка.

— Джастин, прошу тебя, сядь. Твои метания действуют на нервы.

Она окинула мужа неприязненным взглядом.

— На твои нервы не действует ничего.

В большинстве случаев так оно и было, но вид охваченной паникой Джастин отнюдь не успокаивал, и Гриффину стоило все больших усилий держать себя в руках. К сожалению, пока не приедет Доминик и не сообщит информацию о ребенке, он ничего не мог сделать, чтобы успокоить жену.

Она подошла к окну и выглянула на улицу.

— Почему дядя Доминик опаздывает? Мы приехали уже много часов назад.

Гриффин вздохнул и встал.

— Доминик и граф Марцано должны прибыть в пять часов. Еще нет пяти.

Джастин продолжала хмуриться, все еще недовольная тем, что он привез ее и малыша обратно в Лондон. Она вполне ясно объяснила, что считает подозрительным столь неожиданное появление родственников маленького Стивена, тем более в свете всего произошедшего, учитывая нападение на дом. Гриффин был склонен согласиться с женой, но он научился доверять мнению Доминика, хотя это признание обычно застревало у него в горле.

Сообщение Доминика было предельно ясно: семья Стивена нашлась и требует, чтобы ей немедленно вернули ребенка. Джастин возмутилась, заявив, что малыш еще слишком плохо себя чувствует, и Гриффин согласился отложить отъезд на один день. Судя по письму Доминика, задержка могла осложнить ситуацию и даже вызвать сложности на политическом уровне.

Джастин остановилась в середине комнаты и сжала кулачки.

— Не понимаю, почему мы должны были нестись сломя голову, когда Стивен даже не совсем поправился. О чем только думал дядя Доминик?

— Скоро мы все узнаем, любовь моя. — Он взял ее за руки и поцеловал оба кулачка. — Сядь. Я налью тебе хересу.

— Теперь ты пытаешься мной манипулировать, — хмуро буркнула она, но все же позволила усадить себя на диванчик.

— Я не настолько глуп, чтобы этим заниматься, — сказал он, наливая ей вино. — Такая попытка заведомо обречена на провал.

Последние слова заслужили нервный смешок. Гриффин сел рядом с женой, обнял ее за плечи и привлек к себе. Она мгновение сопротивлялась, но потом расслабилась и прильнула к мужу. Он сразу почувствовал знакомый аромат талька и ванили. Этот запах теперь всегда будет напоминать ему о ней.

— Мне жаль, что я доставила тебе беспокойство, — сказала она, уткнувшись в плечо мужа. — Знаю, последние дни были тяжелыми и для тебя.

— Нет необходимости беспокоиться обо мне, Джастин. Я в порядке.

Если не считать того, что ему пришлось отказаться от намерения провести время… много времени в постели с женой. Когда был доставлен приказ Доминика возвращаться в Лондон, желание заниматься любовью у Джастин пропало. Она хотела все внимание уделять ребенку, охраняя его, словно львица своего детеныша. Не приходилось сомневаться: ситуацию со Стивеном следовало урегулировать как можно скорее, иначе у Джастин окончательно сдадут нервы.

Громкий стук дверного молотка заставил Джастин подпрыгнуть. Она вскочила, но Гриффин усадил ее на место.

— Джастин, постарайся успокоиться. Предоставь Доминику взять на себя руководство и внимательно слушай. Очень внимательно.

Она моментально ощетинилась.

— Ты не заставишь меня молчать. И я не стану скрывать своего беспокойства о состоянии Стивена.

Гриффин принялся легонько массировать ее напряженные плечи.

— Я всего лишь предлагаю тебе получить больше информации, наблюдая и слушая. Сразу бросившись в бой, ты ничего не узнаешь. Дав волю эмоциям, ты сделаешь себя уязвимой. Понимаешь?

Она явно хотела возразить, но сдержалась и что-то буркнула, вероятно, таким образом выражая согласие. Помолчав, добавила:

— В точности то же самое сказал бы и папа.

— Значит, я в хорошей компании. Хочу, чтобы ты очень внимательно наблюдала за графом Марцано. Позволь мне быть источником раздражения для него. Ты же знаешь, в этом мне нет равных.

— Хорошо, — вздохнула Джастин.

— Умная девочка. — Гриффин быстро чмокнул ее в кончик носа и встал, поскольку Фелпс как раз ввел в гостиную посетителей. — А вот и ты, Доминик, — проговорил он. — Мы тебя с нетерпением ждем. Твое таинственное послание заставило нас сгорать от любопытства.

— Не сомневаюсь, — ехидно сказал Доминик и переключил свое внимание на Джастин. — Нет, не вставай, моя девочка. Должен признаться, ты выглядишь очень хорошо. Вероятно, муж тебе не слишком докучал.

Джастин натянуто улыбнулась.

— Он воплощение доброты и благородства.

Левая бровь Доминика поползла на лоб. Почему-то только левая.

— Рад это слышать. А теперь позволь мне должным образом представить тебя графу Марцано, советнику Марко, герцога Сан-Агосто, небольшого герцогства на севере Италии. Хотя, насколько я понял, вы уже встречались.

Гриффин внимательно рассматривал мужчину, который в это время грациозно поклонился его жене. Это, безусловно, был тот самый человек, который участвовал в инциденте в «Золотом банте».

Джастин едва кивнула графу. Ее холодность являла разительный контраст с дружелюбием итальянца.

— Миссис Стил, — сказал граф с мягким акцентом. — Счастлив встретиться с вами при более благоприятных обстоятельствах. Поверьте, я глубоко сожалею о той неприятной сцене в соседнем заведении.

— Не сомневаюсь, — сухо сказала она.

— Теперь, когда все формальности закончены, — вмешался Доминик, — давайте сядем и обсудим ситуацию. Я уверен, что мистер и миссис Стил желают, чтобы она разрешилась на благо Стивена.

— Мы внимательно слушаем, — сказал Гриффин, сев рядом с Джастин.

Он взял ее руку и положил себе на колено. Ее пальцы вздрагивали.

— Прежде всего, позвольте передать вам глубокую благодарность герцога за заботу о его сыне, — начал граф. — Он очень боялся, что с мальчиком могло случиться несчастье.

— Так боялся, что не заметил его исчезновения? — любезно поинтересовался Гриффин.

— Вы хотите сказать, что Стивен — сын итальянского герцога? — требовательно спросила Джастин, позабыв о своем обещании сохранять спокойствие и молчать. — Тогда как, скажите на милость, он попал в Англию и был оставлен в корзине на пороге дома совершенно незнакомого человека? В подобную нелепость невозможно поверить.

Граф Марцано, явно оскорбленный, застыл. Доминик поспешил вмешаться.

— Полагаю, лучше всего начать с главного. Стивен, он же Стефано, действительно сын герцога, но незаконный. Он родился от связи герцога с дочерью торговца. И вся путаница в этой ситуации имеет в своей основе именно этот факт.

Гриффин подался вперед и прищурился.

— Ты хочешь сказать, тот факт, что он незаконнорожденный сын высокородного аристократа, оправдывает его появление на пороге моего дома? И ты действительно считаешь, что для меня это имеет хотя бы малейшее значение?

Джастин сжала его руку, и он бросил на жену косой взгляд. К его удивлению, она тоже хмурилась и смотрела на Доминика без всякой приязни.

— Мой дорогой сэр, вы неправильно поняли! — воскликнул граф. — Герцог был очень расстроен, когда его сын исчез. Он не жалел расходов на поиски.

— Значит, это его наемники ворвались в мой дом и напали на моих людей? — спросил Гриффин.

Граф Марцано покачал головой.

— Я ничего не знаю о нападении, и, уверяю вас, его высочество никогда бы не одобрил подобных действий.

В это Гриффин не поверил. Но прежде чем он успел что-то сказать, Доминик предостерегающе покачал головой.

— Тогда что вы делали в «Золотом банте»? — спросила Джастин, очевидно, не заметив сигнала Доминика. — И прошу: не оскорбляйте себя и меня, уверяя, что ваше присутствие там было всего лишь совпадением.

Итальянец опустил голову.

— Я и не думал об этом, миледи. Как вы понимаете, я был там, разыскивая любую информацию о Стефано. До нас дошли слухи, что мальчик спрятан в борделе. И я хотел установить, правда ли это. Могу заверить, что «Золотой бант» был не единственным подобным заведением, которое я посетил.

— Не проще ли было спросить у меня? — язвительно поинтересовался Гриффин.

Граф развел руки.

— Угроза скандала, мистер Гриффин. Я всеми силами старался избежать скандала.

Джастин покачала головой.

— Я ничего не понимаю.

— Граф Рафаэль, может быть, лучше начнем с самого начала? — предложил Доминик. — Тогда ситуация быстрее прояснится.

Итальянец улыбнулся.

— Вы, как всегда, правы, сэр Доминик. Ваши суждения непогрешимы.

— О господи, — пробормотал Гриффин.

Джастин щелкнула пальцами.

— Продолжайте, сэр.

— Конечно. Как вы знаете, герцог и его мать герцогиня вместе со своим двором несколько лет провели в изгнании. Герцог был свергнут Бонапартом. В основном они жили в Вене, но герцог часть прошлого года провел в Англии. Его мать пожелала, чтобы он путешествовал. Это пошло бы на пользу и ему, и укреплению связей с нашим великим союзником — британской монархией.

Джастин нахмурилась.

— Сколько лет герцогу?

— Сейчас ему двадцать три, — ответил граф. — Его отец несколько лет назад умер, и герцогиня стала регентшей. Как вы понимаете, она направила всю свою энергию на возвращение герцогства своему сыну, его законному наследнику.

— Какое отношение ко всему этому имеет Стивен? — спросил Гриффин.

— Во время своего пребывания в Лондоне герцог вступил в связь с молодой женщиной, дочерью купца. Прискорбным результатом стал ребенок. — Лицо графа скривилось от неприязни. — Его высочество — юноша благородный и утонченный — не сумел противостоять соблазну и поддался чарам этой английской искусительницы не слишком строгих правил.

Гриффин испытывал противоречивые желания. С одной стороны, он едва сдерживал смех. Слишком уж идиотской была эта горячая ханжеская риторика. С другой стороны, ему очень хотелось сломать графу нос.

— На самом деле, — в очередной раз вмешался Доминик, — София Беннет, судя по рассказам, была красивой молодой девушкой из хорошей семьи. Ее отец — процветающий торговец тканями, и София получила неплохое образование. День, когда на ее пути появился итальянский герцог, оказался для нее далеко не самым удачным.

Граф Марцано поджал губы.

— Боюсь, в этом вопросе мы с вами расходимся во мнениях, сэр Доминик, но я не могу не отметить вашу преданность соотечественнице.

— Что произошло с Софией? — не обращая внимания на графа, спросила Джастин.

Доминик взглянул на Гриффина и нехотя ответил:

— Когда родители обнаружили ее беременность, они отказались от дочери.

Джастин ахнула.

— Ее выгнали из дома?

— К сожалению, да.

Гриффин судорожно сглотнул, борясь с желанием что-нибудь разбить… или кого-нибудь ударить. Граф — вполне подходящая кандидатура. Но делу это не поможет. Поэтому он встал и подошел к окну. Делая вид, что смотрит на улицу, он старался подавить ярость, сжигавшую его изнутри. Боже мой, еще одна невинная женщина брошена на произвол судьбы теми, кто должен защищать и ее саму, и ребенка.

— Реакция родителей вполне понятна, — сказал граф Марцано. — Но мисс Беннет не пришлось голодать. В своей бесконечной доброте герцог поселил ее в маленьком домике и обеспечивал всем необходимым, пока не родился ребенок.

— Слава богу, — облегченно вздохнула Джастин, — но я все еще не понимаю, как Стивен оказался у нас на пороге. Почему мисс Беннет так поступила, если герцог обеспечивал ее?

Гриффин отметил, как легко она произнесла «у нас на пороге», и покосился на жену, но все ее внимание было сконцентрировано на графе.

На этот раз ответил Доминик:

— Ты сделала вывод, что женщиной под вуалью была именно София, но это не так. Герцог сказал графу Марцано, что через месяц после рождения ребенка София умерла от лихорадки.

— О нет! — воскликнула Джастин.

Гриффину хотелось держаться как можно дальше от остальных и от рассказанной Домиником и графом мерзкой истории. Но он не мог допустить, чтобы Джастин страдала, поэтому сел рядом и обнял ее за плечи. Она прижалась к мужу, ища утешения и даруя его.

— Может быть, мы перейдем ближе к делу, граф Рафаэль? — спросил Гриффин. — Вы же видите, что эта история расстраивает мою жену.

— Я попытаюсь быть кратким, — сказал граф. — Герцог был крайне опечален безвременной кончиной молодой женщины, несмотря на то, что уже пожалел, что вступил с ней в связь. Но он не собирался отказываться от своей ответственности за Стефано. Разумеется, он хотел избежать скандала, в первую очередь ради его матери-герцогини, строгой католички — все жители Сан-Агосто добропорядочные католики, — однако намеревался позаботиться о будущем Стефано. Для этого он нанял весьма респектабельную женщину и няню для ребенка и приступил к поискам семьи, которая пожелала бы взять его на воспитание, — за соответствующее вознаграждение, естественно.

— Естественно, — повторил Гриффин, даже не стараясь скрыть сарказм. Хотя герцог все же не был законченным негодяем. В отличие от отца Гриффина он вроде бы выражал желание позаботиться о малыше. Это что-то значило.

— Тогда как Стивен попал сюда? — снова спросила Джастин.

Впервые после начала разговора графа покинула спокойная уверенность.

— Женщина, которую его высочество нанял для ухода за ребенком, была не той, кем казалась. Несколько недель назад она исчезла вместе с ребенком, и с тех пор мы его безуспешно ищем.

Гриффин почувствовал, как напряглась Джастин, и не мог ее за это винить. Объяснение было в высшей степени подозрительным.

— Но зачем она это сделала? — спросил он. — В этом поступке нет никакого смысла!

Граф напустил на себя оскорбленный вид, но Гриффину на это было наплевать. В нем крепла уверенность, что поведение итальянца — сплошное притворство.

— Относительно этого, — сообщил граф, — я ничего не могу сказать, потому что женщину еще предстоит найти. Можно предположить, что она повредилась рассудком или собиралась шантажировать герцога и только выжидала подходящего момента. Но можете себе представить, насколько герцог был встревожен похищением. Он сразу написал мне в Вену и поручил возглавить поиски. — Он сделал паузу и добавил: — Втайне, конечно, чтобы не расстраивать мать и не компрометировать себя перед двором.

Зашевелился Доминик.

— Хотя ваше желание сохранять тайну объяснимо и понятно, сожалею, что вы не обратились ко мне или к кому-нибудь из членов правительства раньше. Это помогло бы избежать многих неудобств для всех сторон, оказавшихся замешанными в этом деле.

Джастин издала странный сдавленный звук. Нахмурившись, Гриффин покосился на нее. Она была бледна как бумага и сразу отвела глаза. Гриффин похолодел, сообразив, о чем она думает. То, что Доминик назвал «неудобствами», включало и их вынужденный брак, навсегда изменивший ее жизнь.

— Об этом я буду вечно сожалеть, — траурным голосом проговорил итальянец.

Гриффин осторожно убрал руку, которая лежала на плечах Джастин. Она бросила на него удивленный взгляд и снова отвела глаза. Гриффин скрипнул зубами.

— Кстати, об удобствах, как вы нашли друг друга? — спросил он у Доминика. — Наверняка не случайно.

— Никаких случайностей тут не было, — сказал Доминик. — Кольцо натолкнуло меня на мысль, что семья, о которой идет речь, это монаршия семья Сан-Агосто. Сделав это открытие, я установил, что итальянец, которого вы видели в «Золотом банте», никак не связан с папским нунцием. На самом деле это представитель двора Сан-Агосто, но в Англии находится неофициально. Тогда я связался с графом Марцано. После некоторых колебаний он рассказал мне о родителях Стивена.

Гриффину уже доводилось слышать такой тон Доминика. Судя по всему, он доверял графу так же, как Гриффин, то есть ни в малейшей степени.

— Но эта женщина… — задумчиво проговорила Джастин. — Почему она оставила такое ценное кольцо?

— Увы, моя дорогая леди, этого я сказать не могу. — Граф вздохнул. — Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем, какими соображениями она руководствовалась, потому что она бесследно исчезла. Найти ее не представляется возможным.

— Как удобно, — пробормотала Джастин.

— Прости, девочка моя, я не расслышал, что ты сказала, — проговорил Доминик.

— Ничего. — Она тряхнула головой. — Скажите, граф Марцано, а почему герцог сам не явился за своим сыном, о судьбе которого так сильно переживал?

— Его высочество отозван в Сан-Агосто, миссис Стил. После падения Корсиканца герцогство снова оказалось в руках законного правителя, и его высочество нужен дома. Он приказал мне остаться и продолжить поиски Стефано. — Граф испустил тяжкий вздох, исполненный показного драматизма. — Его высочество был крайне расстроен из-за необходимости уехать, оставив сына в столь неопределенных обстоятельствах, и только понимание, что я сделаю все возможное, немного примирило его с действительностью.

— Не сомневаюсь, — буркнула Джастин. — Ну хорошо, вы нашли его, и что теперь? Вы намерены поместить его на воспитание в английскую семью?

Услышав тревогу в ее голосе, Гриффин взял жену за руку. Она крепко стиснула его пальцы, и холод, все это время державший Гриффина в ледяных тисках, начал отступать.

Граф покачал головой.

— Учитывая этот печальный эпизод, герцог передумал. К сожалению, бабушка и дедушка по материнской линии не выражают желания принять участие в воспитании. Поэтому Стефано будет переправлен в Италию, где герцог лично о нем позаботится.

— Стивен может остаться у нас, — выпалила Джастин. — Мы будем рады о нем позаботиться, правда, Гриффин?

Она резко повернулась и взглянула на мужа с такой мольбой и надеждой, что ему потребовалось все самообладание, чтобы не отвести глаза. Его убивала невозможность дать ей то, к чему она так отчаянно стремилась. Но что он мог сказать? Если герцог действительно отец Стивена, он должен заботиться о сыне. Это правильно. Законный это ребенок или нет, герцог, вероятно, все же испытывает к нему какие-то чувства.

— Джастин, — кашлянув, начал он.

Почувствовав его колебания, она вскочила и подбежала к Доминику.

— Дядя Доминик, неужели вы действительно доверяете этому человеку после всего, что случилось? Не могу поверить!

— Полегче, дорогая. — Доминик встал и взял ее за руку.

Гриффин тоже встал, борясь с желанием оттеснить Доминика и заключить жену в свои объятия. Итальянский граф встал последним. Его дружелюбное лицо мгновенно стало холодным и надменным.

— Решение принято, миссис Стил, — сквозь зубы процедил он. — Ребенок будет передан мне и впоследствии доставлен в надежный дом, где, можете не сомневаться, ему будет обеспечен надлежащий уход. Мы имеем полное право забрать его, поскольку семья его матери от него отказалась.

Гриффин потер лоб, не в силах игнорировать собственную интуицию, так же как и тревогу Джастин.

— Доминик, ты уверен в том, что делаешь?

Тот мгновение поколебался, затем поморщился и тяжело вздохнул.

— Нет никаких сомнений в том, что герцог Сан-Агосто на самом деле отец малыша. Хочу добавить, что граф Марцано после первой встречи со мной обратился за помощью к королевской семье. — Он коснулся руки Джастин. — Извини, дорогая, я ничего не могу сделать.

В конце концов, Гриффин обошел Доминика и обнял жену за талию.

— Иди ко мне, любовь моя, посиди со мной. — Она обожгла его пламенным взглядом, но не стала сопротивляться и села на диван.

Граф Марцано прочистил горло, всем своим видом выражая надменное удовлетворение.

— Теперь, когда вопрос решен, не буду вам навязывать свое присутствие, миссис Стил. Мистер Стил, мне еще надо урегулировать несколько деталей, но утром я вернусь с няней.

— Нет! — выпалила Джастин. — Стивен еще не выздоровел после ужасной лихорадки, и его сильно утомило спешное путешествие в город. Он не должен покидать дом еще, по крайней мере, несколько дней.

Граф сразу начал возражать, но Гриффин бесцеремонно перебил его:

— Моя жена права. Поступить иначе — значит подвергнуть ребенка большому риску. Или убить его. Вряд ли герцог одобрит подобные действия. — И он вызывающе улыбнулся, обнажив ряд безукоризненных зубов.

— Конечно, никто не собирается рисковать здоровьем малыша, — вмешался Доминик. — Вы со мной согласны, мой дорогой граф?

Итальянец несколько секунд молчал, явно борясь с гневом, но в итоге справился с ним.

— Естественно, я не хочу подвергать Стефано риску. Хорошо. Тогда я вернусь за Стивеном послезавтра. Надеюсь, миссис Стил, к этому времени он будет здоров.

Джастин зло прищурилась, но Гриффин прижал ее к себе, не позволив ответить.

— Увидимся послезавтра, граф, — сказал он.

Доминик проводил визитера до двери, где передал Фелпсу, который слонялся неподалеку и явно подслушивал. Вернувшись, старый шпион рухнул в кресло и тяжело вздохнул.

— Дядя Доминик, как вы можете? — закричала Джастин. — Вы же знаете, что этот человек не сказал ни слова правды. Как вы можете отдать ему Стивена?

— Дорогая, у меня нет выбора. Герцог — отец ребенка, и нет никаких причин отрицать его права на малыша. У нас нет доказательств, что с ним мальчик подвергается опасности. — Он досадливо поморщился и признался: — Боюсь, даже если бы такие доказательства были, это ничего бы не изменило.

— А как же дама, которая привезла его сюда? — спросила Джастин с дрожью в голосе. — Вам удалось выяснить, кто она?

Доминик пригладил шевелюру, в которой уже поблескивала седина.

— К сожалению, нет. Все мои усилия ни к чему не привели. Я, конечно, буду продолжать поиски, но…

— Наверняка что-то можно сделать! — выкрикнула Джастин и всплеснула руками.

— Доминик, ты полностью уверен, что у нас нет другого выхода? — спросил Гриффин.

Старый шпион окинул его недоверчивым взглядом.

— Неужели ты думаешь, что мне все это нравится? Я получил приказ от премьер-министра. Никто не хочет связываться с герцогом, тем более по такому личному и тривиальному делу.

— Тривиальному? — Голос Джастин сорвался. Она закрыла обеими руками рот, глядя на крестного с откровенным ужасом. Гриффин потянулся к ней, но она отпрянула.

Доминик встал.

— Дорогая, я знаю, что ты успела привязаться к ребенку. Мне очень жаль, но…

Джастин бросилась к нему, но остановилась. Ее глаза яростно сверкали, лицо раскраснелось.

— Мои чувства к Стивену здесь ни при чем, — выкрикнула она. — Я убеждена, что он в опасности. И думаю, вы тоже.

— Я в этом не могу быть уверенным, — спокойно проговорил Доминик, — хотя некоторые совпадения действительно можно назвать странными. У тебя тоже нет оснований для подобной уверенности. Обещаю, я сделаю все от меня зависящее, чтобы обеспечить безопасность малыша. Но поверь, в данной ситуации у меня нет выбора.

— Выбор всегда есть, — сказала Джастин, резко отвернулась и выбежала из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Браво, Доминик, хорошая работа, — рыкнул Гриффин и пошел вслед за женой.

— Не ходи за ней, — сказал ему в спину Доминик. — Дай ей побыть одной и успокоиться.

— Засунь свои советы знаешь куда… — С этими словами Гриффин вышел из гостиной.

Глава 23

Роуз стоило только глянуть в лицо Джастин, как она передала ей Стивена.

— Я его покормила. Сейчас заснет, — прошептала она.

Джастин кивнула, приняла ребенка и опустилась в кресло-качалку, стоявшее рядом с колыбелькой. Ей было трудно дышать, а говорить оказалось вообще невозможно. Она не могла себе представить, что Доминик так резко отвергнет ее, отказавшись использовать свою власть, чтобы сделать правильный выбор. Очевидно, и его власть не безгранична, но верить в это Джастин отказывалась. Если ребенок в опасности, а она не сомневалась, что так и есть, Доминик обязан своротить горы, вступить в сражение с самим дьяволом, но обеспечить безопасность невинной души.

Ее муж отнесся к графу Рафаэлю Марцано с таким же подозрением, как она, но почему-то не стал вмешиваться. Только теперь ей пришло в голову, что, возможно, он не имел желания ничего предпринимать. Он никогда не просил у судьбы жену и ни разу не дал понять ни словом, ни намеком, что хотел бы иметь детей. Джастин искренне надеялась, что он хочет детей, но, вероятно, она принимала желаемое за действительное.

Такое неприятие, хотя, конечно, Гриффин ни за что не согласился бы с этой оценкой, вызвало у Джастин горячее желание схватить ребенка и убежать, спрятать его от всех мужчин, которые сделали ее жизнь такой трудной и запутанной.

Роуз присела на корточки рядом, ее открытое лицо и карие глаза выражали симпатию.

— Все так плохо? Судя по вашему виду, мисс, вот-вот наступит конец света.

Джастин опустила глаза на малыша, которого прижимала к себе. Его густые черные ресницы трепетали над закрывающимися глазками. Она не хотела его отпускать, но смогла бы пережить разлуку, если бы испытывала уверенность, что он в безопасности и любим.

— Что-то вроде этого, — всхлипнув, сказала она.

Роуз погладила ее по руке и оглянулась на звук открывающейся двери. Когда в комнату вошел Гриффин, она встала, направилась к нему и остановилась, ткнув его пальцем в грудь.

— Не знаю, что происходит, — зашептала она, — но не надо расстраивать мисс Джастин больше, чем она уже расстроена. И не надо будить ребенка.

— Буду тебе признателен, если ты оставишь свои замечания относительно моей жены при себе, Роуз, — ответил он тоже громким злым шепотом. — И если у тебя остались хотя бы крупицы здравого смысла, ты не станешь отдавать мне приказы, находясь под крышей моего дома.

Нисколько не испугавшись, Роуз фыркнула.

— Ну и что ты сделаешь, дорогой? — Проигнорировав кипящего от злости Гриффина, она обернулась к Джастин и сказала: — Я спущусь на пару минут вниз — выпью чашку чаю. Но очень скоро вернусь. А ты, дорогой, — она еще раз ткнула его пальцем в грудь, — веди себя хорошо.

Проводив Роуз глазами, Гриффин пробормотал:

— Похоже, я больше не пользуюсь авторитетом в собственном доме. Девчонки не только не боятся меня, но еще и смеют угрожать.

— Ты все равно не сможешь применить власть, — шепотом сказала Джастин. — По крайней мере, в этом случае, — Она понимала, что в ее голосе звучит упрек, но ничего не могла поделать.

Глаза Гриффина вспыхнули опасным огнем.

— Джастин, это…

В этот момент малыш сильно вздрогнул на руках у Джастин, и она зашептала:

— Тише! Пусть он заснет. Тогда мы сможем поговорить.

Гриффин закрыл рот. Он выглядел несчастным, но, очевидно, не собирался уходить. Джастин смирилась с этим и постаралась не обращать внимания на раздраженного, взбешенного мужчину, от которого исходили волны оскорбленного достоинства и недовольства. Ей надо было укачать малыша.

В комнате установился хрупкий мир. Гриффин, молчаливый и неподвижный, застыл у стены и задумчиво смотрел на Джастин с ребенком на руках. В этот момент она почти верила, что у них настоящая семья, связанная узами искренней симпатии, а не вынужденной целесообразности. Но этого никогда не будет, и, возможно, она в последний раз держит на руках Стивена, находясь под защитой мужа.

Должно быть, ее эмоции отразились на лице, потому что Гриффин неожиданно отошел от стены.

— Джастин, любовь моя, — начал он.

Она покачала головой.

— Он спит. Позволь, я положу его в колыбельку.

Чувствуя, что сердце разрывается, она опустила малыша в колыбель и подоткнула одеяло. В глазах стояли слезы, и милое круглое личико Стивена расплывалось.

Гриффин положил ей руки на плечи и прошептал:

— Пойдем, дорогая, поговорим в твоей спальне.

Джастин была слишком расстроена и измучена, чтобы сопротивляться, и молча направилась в свою комнату. Но, переступив порог, она высвободилась, отошла от мужа и остановилась у туалетного столика.

Брови Гриффина чуть сдвинулись в намеке на неодобрение, но он не пошел за ней.

— Джастин, я знаю, что ты разочарована…

Не сдержавшись, она возмущенно фыркнула.

— Разочарована? Я в ярости! И в ужасе от того, что может произойти с невинным младенцем. Ты действительно веришь, что этот человек — граф — думает об интересах малыша? Ты веришь его заявлению, что вовсе не его люди ворвались в твой дом? Знаешь, Гриффин, я никогда не считала тебя глупцом, но, похоже, ошиблась.

Его лицо осталось непроницаемым, но глаза вспыхнули гневом. Джастин замолчала, признав, что, вероятно, зашла слишком далеко. Но Гриффин остался на месте, хотя явно желал схватить ее за плечи и как следует встряхнуть.

— Ты уж прости, дорогая, что я не достал пистолет и не пустил этому человеку пулю в голову, — проговорил он зловещим голосом. — Понимаю, у тебя нет подобных комплексов, но я, несмотря на репутацию, как правило, стараюсь уважать закон. Как видно, больше, чем ты.

Но потом раздражение все-таки прорвалось, и он запустил пятерню в свои аккуратно причесанные волосы и сдернул удерживающий их ремешок.

— Господи, Джастин, как ты можешь так говорить! Конечно, я понимаю, что этот человек — лжец, и ситуация мне нравится не больше, чем тебе. И мне противно чувствовать себя беспомощным в собственном доме. Но если Доминик говорит, что мы ничего не можем сделать, по крайней мере, на данном этапе, значит, так оно и есть. И тебе это отлично известно.

Охваченная отчаянием, Джастин опустилась на стул перед туалетным столиком.

— Я никогда не видела, чтобы дядя Доминик так легко сдавался. Это приводит в замешательство.

Гриффин тоже подошел к столику и остановился, держа руки за спиной.

— Вряд ли он сдался. Подозреваю, у него не было выбора, и это ему тоже не слишком нравится.

— Мне так не показалось, — возразила она, слишком уязвленная, чтобы уступить.

— Он просто не желал проявлять свое бессилие перед членом иностранного правительства. У Доминика, знаешь ли, тоже есть гордость.

— Гордость… честь… разве это что-нибудь значит? Для него и для тебя.

Гриффин удивленно поднял глаза.

— О чем ты?

У Джастин болезненно сжалось горло. Слова проникали сквозь него с большим трудом.

— Знаю, ты не стремился ко всему этому, но мне казалось, что мы достигли понимания… компромисса.

— Да, но я не понимаю…

— Тем не менее, ты никак не поддержал мое предложение оставить у нас Стивена. Почему?

Он сжал губы, словно не желая отвечать. Если в сердце Джастин еще жила надежда, в этот момент она умерла вместе с наивной мечтой иметь настоящую семью с Гриффином.

— Не важно, — вздохнула она и уставилась невидящими глазами в зеркало. — Забудь.

— Очень даже важно, — возразил Гриффин.

Он взял ее за плечи и мягко, но решительно заставил повернуться к нему. Потом опустился на колени и положил руки на подлокотники ее кресла. У Джастин заныло сердце, и она поморщилась.

— Джастин, я отлично понимаю, что ты привязалась к Стивену, и уважаю эту привязанность, — сказал он. — Но у малыша есть отец, который желает взять на себя ответственность за него. Не важно, что мы думаем о предыдущих поступках герцога, никто не может лишить его права устроить судьбу своего сына, как он считает нужным.

Джастин молча смотрела на мужа. Его лицо было серьезным, глаза искренними. Она не сомневалась, что у него есть опасения, но теперь поняла, почему он не вступил в открытое сражение. Родители бессердечно предали его при аналогичных обстоятельствах, и вряд ли стоило удивляться тому, что он с сочувствием отнесся к желанию герцога.

Если бы она верила в искренность герцога, то отнеслась бы к его желанию с сочувствием тоже. Но только она не верила. Ее интуиция не просто подсказывала — она кричала, вопила: что-то не так. За годы жизни с папой Джастин неоднократно имела возможность убедиться: интуицию нельзя игнорировать. Даже в самых опасных ситуациях она может спасти тебе жизнь.

Или ребенку.

Джастин подняла дрожащую руку и погладила мужа по щеке. Он уткнулся лицом ей в ладонь. Отросшая за время путешествия щетина царапала нежную кожу.

— Я понимаю, почему ты так говоришь, — сказала она, — и согласилась бы с тобой, если бы верила в искренность герцога и графа Марцано. Но они лгут. Я в этом уверена. И… — Она заколебалась, не желая оскорблять мужа, но решила, что должна сказать все, что думает. — Я считаю, что твой собственный печальный опыт и связанные с ним эмоции мешают тебе видеть это.

Гриффин отпрянул.

— Все это не имеет со мной никакой связи, Джастин, — сурово проговорил он. — Я чувствовал бы то же самое, будь родители Стивена шахтерами или крестьянами. Отец имеет право и обязанность заботиться о сыне.

— Но…

Гриффин встал. Его движения, как всегда, были грациозными и быстрыми.

— Нет, Джастин, спорить об этом нет смысла. Доминик ясно дал понять, что выбора нет, и мы должны принять это как данность.

Она вскочила и устремила на мужа горящий взгляд.

— А я не принимаю это и не верю, что ты это сделал. Здесь что-то не так, и ты это прекрасно знаешь.

Он скрестил руки на груди и отвел глаза.

— Доминик обещал решить все вопросы. Не сомневаюсь, он позаботится о малыше и обеспечит его безопасность.

— Как ты не понимаешь, — воскликнула она, едва сдерживая желание наброситься на мужа с кулаками, — что потом будет слишком поздно! В конце недели они покинут Англию, и Доминик уже ничего не сможет сделать. Со Стивеном может случиться что угодно.

Она отвернулась. Перед ее мысленным взором замелькали картины — одна страшнее другой. Подобные перспективы могли сломить даже самого стойкого человека.

— Дорогая, прошу тебя, не делай этого, — сказал Гриффин, подойдя и остановившись за ее спиной. — Уверен, все будет хорошо.

Он попытался обнять жену за талию, но она вывернулась и оттолкнула его.

— Хорошо не будет, — выпалила она. — Больше ничего и никогда не будет хорошо. — С этими словами она вбежала в комнату Стивена и закрыла за собой дверь.

Муж за ней не последовал.

В Грин-парке было очень холодно. Джастин шла по дорожке, дрожа, хотя на ней была теплая шерстяная накидка. Утро было не только холодным, но и ветреным, и в парке больше никого не было видно. Джастин посчитала это везением: ей не хотелось привлекать к себе внимание.

Она подавила желание еще раз посмотреть на карманные часы, которые положила в ридикюль. Нет никакого смысла смотреть на них каждые полминуты. Было уже почти десять, но ее таинственный корреспондент так и не появился. Инструкции в письме, которое она получила с утренней почтой, были ясны: быть на этом месте в девять сорок пять. Также в нем было сказано, что жизнь Стивена в опасности, а отправитель письма — друг, желающий помочь. Джастин не сомневалась, что друг — это женщина под вуалью, которая оставила корзинку на пороге дома Гриффина.

Она замедлила шаги, вспомнив о муже. Она не видела его с тех пор, как оставила в своей спальне после ссоры и ушла к ребенку. Умом она понимала позицию Гриффина, однако не сомневалась, что к интуиции, предупреждающей о грозящей Стивену опасности, следует прислушаться. Более того, Джастин была уверена, что муж чувствует то же самое, но решил, как и Доминик, не обращать внимания на интуицию. И теперь Джастин казалось, что ее предали. Двое мужчин, которым она доверяла больше всех на свете, отказались ее слушать и подвергли риску жизнь невинного ребенка.

Гриффин причинил ей даже больше боли, чем Доминик. Он отверг не только ее мольбу о помощи Стивену — по сути, он отверг и ее саму. Ведь он не пришел ни вечером, ни утром, чтобы наладить отношения. Это она могла простить, отнеся на счет пресловутой мужской гордости. Но не могла простить его отказа слушать ее, когда речь шла о благополучии малыша. Такое решение мужа ошеломило Джастин и поставило под сомнение их совместное будущее.

Она боялась, что у них больше его нет.

Джастин остановилась и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Сейчас для нее ничего не имело значения, кроме ребенка, и она молилась, чтобы таинственный корреспондент мог оказать ей помощь, в которой она отчаянно нуждалась.

Она как раз собиралась в очередной раз посмотреть на часы, когда на дорожке появилась высокая худощавая женщина, одетая очень просто, но элегантно. Незнакомка устремила взгляд прямо на Джастин и больше не сводила с нее глаз.

Джастин стояла без движения, внимательно следя за приближающейся женщиной. Незнакомка была выше ее на несколько дюймов, обладала стройной элегантной фигурой и грациозной походкой. Двигалась она быстро и целенаправленно. Ее одежда была хорошо сшитой, но лишенной любых украшений, а каштановые волосы были собраны на затылке в простой пучок и прикрыты скорее аккуратной, чем модной, шляпкой. Джастин подумала, что такая женщина в толпе останется незамеченной.

Когда незнакомка остановилась перед ней, Джастин поняла, что та красива, но спокойной, меланхоличной красотой. Ее бледное лицо казалось исхудавшим, но это ее не портило. Впечатление худобы сглаживалось правильными чертами и великолепной гладкой кожей. Приковывали внимание ее удивительные глаза — огромные, цвета выдержанного хереса, с длинными густыми ресницами. Они словно проникли прямо в душу Джастин. Казалось, что женщина пережила ужасные несчастья и осталась в живых только благодаря силе воли. Она производила впечатление сильного человека, но оно было столь мимолетным, что большинство людей этого просто не замечали. Джастин решила, что незнакомке так удобнее.

На вид ей было лет тридцать пять — сорок.

— Миссис Стил, спасибо, что согласились со мной встретиться, — сказала она. — И, пожалуйста, простите, что заставила вас ждать.

Голос незнакомки был необычайно звучный и чуть хрипловатый. Будь она мужчиной, Джастин непременно оказалась бы во власти колдовских чар этого голоса. Он был одновременно красивым и утомленным, словно в этом мире для его обладательницы не осталось больше тайн.

Джастин промолчала, и женщина, чуть наклонив голову, устремила на нее заинтересованный взгляд. В ее манерах было что-то настолько знакомое, что у Джастин по спине побежали мурашки.

— Не возражаете, если мы немного прогуляемся, миссис Стил? — спросила незнакомка и быстро оглянулась. — Долго стоящие на одном месте люди привлекают внимание.

— Да, конечно. Простите. Куда пойдем, как вы думаете? — Джастин сама не поняла, с какой стати вдруг начала лихорадочно лепетать, но незнакомка вежливо сделала вид, что ничего не заметила.

— Подальше от Пиккадилли. — Она повернулась и быстро пошла в ту же сторону, откуда появилась, и Джастин поспешила за ней. Сделав несколько шагов, женщина оглянулась и стала идти медленнее.

— Простите, — сказала она. — Мне часто говорят, что я вечно спешу. Поэтому из меня плохая спутница на прогулке.

— Вы немного выше, чем большинство женщин. Этим все объясняется.

Женщина улыбнулась, и у Джастин снова появилось ощущение чего-то очень знакомого.

— Да, но поскольку мы обе пришли сюда не гулять, давайте перейдем к делу. Я бы хотела поговорить о безопасности малыша.

Джастин кивнула.

— Вы та самая женщина, которая оставила его на пороге нашего дома?

— Да. Жизнь малыша оказалась в опасности, и я не могла защитить его. Было необходимо поместить его туда, где ему ничего не будет угрожать, где Марцано даже не станет его искать. — Она презрительно скривилась. — Очевидно, я была недостаточно осторожна, но тогда на меня оказывалось слишком сильное давление. К сожалению, мне пришлось спешить.

Джастин еще раз оглядела одежду незнакомки. Она была простой, но явно хорошо сшитой и дорогой.

— Вас наняли присматривать за ребенком?

— Так он вам сказал? Что я няня, которая бежала и похитила ребенка?

— По сути… да.

Женщина невесело хохотнула.

— А он не сказал, с какой целью?

— Он предположил шантаж. Но, по его мнению, вероятнее всего, вы повредились рассудком.

Незнакомка повернулась к Джастин. Ее тонкие брови удивленно поднялись.

— Вы в это верите?

Джастин резко остановилась, вынудив спутницу сделать то же самое, и внимательно всмотрелась в лицо незнакомки. Та усмехнулась, но осталась стоять, предоставляя своей собеседнице возможность увидеть все, что она хочет.

— Нет, — уверенно проговорила Джастин. — Я думаю, вы защищаете Стивена.

Женщина одобрительно улыбнулась.

— Да.

— Значит, вы никогда не работали на графа или герцога?

— Конечно, нет, — ответила незнакомка и снова пошла вперед, — Я знала мать ребенка. И приняла ее, когда от нее отказались родители.

— Значит, герцог никогда не имел намерения позаботиться о матери и ребенке?

Женщина заколебалась.

— Он делал, что мог, но обстоятельства оказались сильнее его. Со временем он и София стали жить вместе.

Джастин нахмурилась.

— Я думала, она ему надоела. Вы хотите сказать, что они жили в одном доме?

— Я хочу сказать, что они были женаты.

Джастин опять остановилась.

— Что!

Незнакомка прошла несколько шагов вперед, прежде чем заметила, что ее собеседница отстала. Она вернулась, взяла Джастин под руку и повела вперед.

— Я и не сомневалась, что граф Марцано не упомянет этот неуместный, по его мнению, факт.

Сбитая с толку, Джастин покачала головой.

— Я не понимаю. Почему герцог бросил сына?

— Полагаю, он не хотел, но позволил себя уговорить. Марко — мягкий и очень застенчивый молодой человек, всячески старающийся избегать любых конфликтов, особенно со своей матерью — герцогиней. Из-за этого все и произошло.

— Но граф сказал, что герцогиня ничего не знала о сыне.

— Все она знала, — мрачно буркнула женщина. — Именно она решила устранить любые напоминания и о браке, и о Стивене.

— Но почему…

Женщина прервала ее нетерпеливым взмахом руки.

— Извините, миссис Стил, но у нас нет времени на разговоры. Я все объясню потом, а сейчас надо увезти Стивена из Лондона, и как можно быстрее. — Она остановилась и тревожно огляделась по сторонам. — Понимаю, у вас нет никаких оснований мне доверять, но я должна просить вас сделать это. Ради малыша. У вас наверняка зародились подозрения относительно истинных мотивов графа Марцано. Иначе вы бы не пришли на встречу одна, как я и просила.

Джастин нахмурилась. Ей не понравилось, что пришлось убегать из дома тайком. Она не сообщила о своем уходе никому, кроме Роуз. Но и ей не сказала, куда идет.

— Да, я считаю его поведение крайне подозрительным и верю, что Стивен в большой опасности.

— Хорошо. Когда граф должен приехать за ребенком?

— Завтра утром. — Сказав это, Джастин почувствовала, как в животе сжались все внутренности.

Женщина вздохнула с видимым облегчением.

— Тогда у нас еще есть время.

— Какие у вас планы? — Джастин была недовольна полным отсутствием информации.

— Вы должны уехать из города со Стивеном самое позднее сегодня ночью. Я дам вам деньги, сообщу, куда ехать, и присоединюсь к вам, как только смогу.

Джастин покачала головой.

— Как, по-вашему, я смогу это сделать? И у вас есть какие-нибудь доказательства брака Софии и герцога?

— Да, есть. Неопровержимые доказательства.

У Джастин гора свалилась с плеч.

— Если так, мы можем все рассказать моему мужу. Он поможет. И дядя Доминик тоже. Он…

Она растерянно замолчала, потому что красивое лицо женщины скривилось от боли. Она сильно побледнела, и Джастин показалось, что она вот-вот лишится чувств. Поэтому она крепко взяла незнакомку под руку и спросила:

— В чем дело?

— Мы не можем этого сделать. По крайней мере, вы не можете. Я так и поступлю, как только ребенок окажется в безопасности. Только тогда я все объясню Доминику.

Джастин застыла.

— Вы его знаете?

На щеке женщины дернулась мышца. Она молча кивнула.

— Тогда вы знаете, что он обязательно нам поможет, особенно если будет располагать доказательствами, — воскликнула Джастин. — Мы можем пойти к нему вместе прямо сейчас.

— Это будет неправильно, дорогая. — Голос незнакомки слегка дрожал. — Мое присутствие… все усложнит. В возникшей суматохе может пострадать малыш.

Джастин всмотрелась в бледное до синевы лицо женщины. Ее невероятные глаза были полны боли. И снова ей показалось, что в них есть что-то смутно знакомое.

У нее сжалось сердце.

— Кто вы? — прошептала она, почему-то чувствуя, что ее мир вот-вот рухнет.

На лице незнакомки мелькнул страх, но голос был спокойным.

— Меня зовут Хлоя Стил. Я мать твоего мужа.

Глава 24

Охваченный взрывоопасной смесью ярости и страха, Гриффин подбежал к дому Доминика и принялся изо всех сил стучать в дверь. Джастин и ребенок исчезли, но она оставила ему короткую записку, написанную дрожащей рукой. Ее последние слова врезались в него, словно крупная дробь.

«Не знаю, доведется ли нам еще когда-нибудь встретиться, но не сомневайся: с тобой всегда будет моя глубочайшая благодарность и надежда, что ты найдешь счастье, которое по праву заслуживаешь».

Она подписала записку «Джастин Стил».

Что ж, очень скоро миссис Стил поймет, что ее попытка скрыться от него обречена на провал.

Гриффин размахнулся, чтобы еще раз стукнуть по проклятой двери, но она распахнулась, и его кулак едва не угодил в грудь дворецкому Доминика.

— Он дома? — рыкнул Гриффин и, оттолкнув Смитвелла, ворвался в вестибюль.

— Он в кабинете, но у него посетитель. Вам придется подождать, — сказал дворецкий странным сдавленным голосом.

Гриффин окинул слугу неприязненным взглядом, даже не заметив, что обычно бесстрастный Смитвелл выглядит испуганным и каким-то съежившимся, как свернувшееся молоко.

— Это не может ждать, — сказал Гриффин и устремился к лестнице.

— Но, сэр! — возопил дворецкий. — Вы не должны врываться! Позвольте я сообщу сэру Доминику о вашем приходе.

Гриффин побежал вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Дворецкий скулил где-то позади, но Гриффин не собирался его ждать. Он, конечно, злился на Джастин, но одновременно его сводил с ума страх за нее. За нее и ребенка. Он не сомневался, что граф Марцано и его подручные их преследуют.

Распахнув дверь кабинета ударом ноги, он вбежал внутрь. Доминик стоял рядом со столом и смотрел на высокую изящную женщину перед ним.

— Извините за вторжение, — сказал Гриффин, впрочем, не чувствуя никаких угрызений совести, — но это не может ждать.

Доминик медленно повернул голову к вошедшему. Его лицо было невыразительным, а взгляд пустым. Только теперь Гриффин заметил, что смуглолицый Доминик бледен как бумага, а его лоб покрыт бисеринками пота.

Гриффин нахмурился, но решил, что разберется с этим позже. Что бы ни встревожило старого лиса, это может подождать.

— У нас проблема, Доминик, — сказал он. — Большая.

Доминик хохотнул — звук был похож на тот, что издают колеса, скрипящие по гравию.

— Ты даже не представляешь какая.

Женщина, стоявшая напротив стола, повернулась к Гриффину и ахнула. Тот посмотрел на нее внимательно, но не заметил ничего особенного. Ее же взгляд оказался тяжелым и исполненным такой силы, что он невольно попятился.

Она была высокой — почти такого же роста, как он, — но худощавой и элегантной. По прикидкам Гриффина, ей было около сорока. Густые каштановые волосы красиво обрамляли бледное лицо, самой выразительной чертой которого были глаза — большие, светло-карие, с густыми темными ресницами.

И эти глаза пристально смотрели на него.

У Гриффина появилось нехорошее предчувствие.

— Что происходит? — спросил он Доминика. — Кто эта женщина?

Доминик начал говорить, но ему пришлось замолчать и прочистить горло. После этого он сделал вторую попытку.

— Гриффин, это твоя мать.

Несколько долгих секунд смысл этих слов не доходил до него. Время остановилось. Гриффин, кажется, даже перестал дышать, стараясь понять услышанное.

— Это Хлоя Стил, — добавил Доминик, словно сам себе не мог поверить.

Звук этого имени ударил Гриффина, заставил кровь быстрее побежать по венам, желудок оказался почему-то в горле, и ему пришлось сглотнуть, чтобы обрести умение говорить.

— Моя мать умерла.

— Нет, сын мой, я здесь, перед тобой, — проговорила женщина.

Гриффин закрыл глаза, не в силах осмыслить эти слова и потрясшие его эмоции. Он оказался беззащитным перед столь немыслимой встречей и отшатнулся, чтобы хотя бы немного увеличить расстояние между ними.

— Мальчик мой, я понимаю, что это для тебя шок, — встревоженно заговорил Доминик. — Сядь, пожалуйста.

Голос старого лиса послужил великолепным тонизирующим средством. Гриффин открыл глаза и почувствовал, что способность мыслить к нему вернулась. Он бросил взгляд на женщину, которая ничего для него не значила, во всяком случае, пока. До тех пор, пока Джастин не окажется в безопасности, все остальное не имеет никакого значения.

— Мне не нужно садиться, — прорычал он, — и у меня нет времени для мелодраматических сцен — воссоединение семьи и все такое… Моя жена сбежала, и я должен ее найти.

— Да, знаю, — сказал Доминик. — Поэтому Хлоя здесь.

Гриффин невольно разинул рот от удивления. Его взгляд метнулся к матери.

— Как ты оказалась впутанной в это? Что знаешь о Джастин?

— Это я помогла им бежать — ей и ребенку, — ответила женщина.

— Что ты сделала? — потрясенно спросил Гриффин, делая шаг к ней.

— Гриффин, не трогай ее! — завопил Доминик.

Остановившись, Гриффин уставился на Доминика, который не сводил глаз с его рук.

— Чего ты орешь? — досадливо поморщился Гриффин. — Я ни разу в жизни не ударил женщину, и тебе это прекрасно известно. — Тем не менее, он почувствовал, что его бросило в жар.

— Я бы не удивилась, если бы ты изменил этому правилу, — негромко сказала Хлоя. — Я это заслужила.

Гриффин сморщил лоб.

— Я ошибся, — сообщил он. — Это не мелодрама. Это фарс.

Его мать пожала плечами, но уголки ее рта еле заметно дернулись, а в глазах промелькнули веселые огоньки.

— Не то чтобы я был против хорошего фарса, — продолжил Гриффин, — но мы должны найти Джастин. Она в опасности, и если ты знаешь, где она, скажи немедленно.

Хлоя покачала головой.

— Поверь, она в надежном месте. И я никому не скажу, где она, пока ты будешь настаивать на передаче Стивена графу Марцано.

Гриффин уставился на нее с ужасом.

— Боже правый! Ты — женщина под вуалью?

— Предположим.

— Но как ты узнала, где меня искать?

Хлоя робко улыбнулась.

— Я уже несколько лет слежу за тобой. — Женщина изо всех сил старалась говорить спокойно.

Внезапно Гриффин почувствовал, какими чудовищно неповоротливыми стали его мозги. Судя по всему, они оказались не в силах осмыслить новую информацию.

— Но где ты жила все это время, пока следила за мной?

— У меня есть дом в Камберуэлле. Иногда по делам мне приходится бывать в Сити. Навести о тебе справки совсем нетрудно.

Хлоя смотрела прямо на сына, не отводя взгляда, но ее глаза о чем-то молили. О прощении? Неужели она рассчитывает на прощение после того, как не желала его знать столько лет?

— Боже мой! — недоверчиво воскликнул Доминик. — Прямо у меня под носом!

Она покосилась на Доминика и немного порозовела.

— Прости, но мне казалось, что так будет правильно.

— Что будет правильно? — потрясенно переспросил Гриффин. — Позволить нам верить, что тебя нет на свете?

Хлоя открыла рот, чтобы ответить, но Гриффин остановил ее взмахом руки.

— Не важно. Я ничего не желаю об этом слышать. Мне необходимо знать только одно: почему ты увезла мою жену в какое-то таинственное место, которое не желаешь называть?

— Ну, это совсем простая история, — сказала она.

— Не могу дождаться! — воскликнул Гриффин, разрываясь между сарказмом и растерянностью.

Доминик обошел стол и взял Хлою за руку. Гриффин не мог не заметить, как она вздрогнула от его прикосновения и ее щеки порозовели еще ярче.

— Присядь, пожалуйста, — тихо проговорил Доминик и повел женщину к креслу у камина. — Позволь я прикажу принести…

— Доминик, если ты сейчас прикажешь принести чаю, клянусь, я тебя убью, — рявкнул Гриффин. — У нас нет на это времени.

Доминик бросил на возбужденного гостя раздраженный взгляд, но Хлоя удержала его руку и сказала:

— Мне не нужен чай. И я согласна, что время играет очень важную роль.

— Ладно, — буркнул Доминик. — Гриффин, перестань испепелять свою мать взглядом и сядь. Из-за твоей грубости мы только теряем время.

Хлоя неуверенно улыбнулась.

— Пожалуйста, дорогой, сядь здесь, напротив меня.

Он несколько секунд неподвижно стоял, не в силах принять решение. Все выглядело так, словно его приглашали присесть для ничего не значащей беседы. Как будто его родная мать не восстала из мертвых, в мгновение ока изменив всю его жизнь.

— Ладно, — рыкнул он, прошагал к стулу и сел. — Но вы оба лишились рассудка.

Доминик неодобрительно покачал головой и занял место за столом. Судя по всему, он уже овладел ситуацией. Гриффин понятия не имел, как это у него получилось. Ему было известно, что Доминик много лет упорно искал Хлою. Эта миссия стала для него священной. Как он мог теперь сохранять ледяное спокойствие, для Гриффина было тайной.

— Хорошо, мама, — язвительно выделив голосом последнее слово, сказал он. — Я весь внимание.

Вместо того чтобы обидеться на его откровенный сарказм, Хлоя одарила его блаженной улыбкой. И Гриффину пришлось проглотить внезапно застрявший в горле ком размером с хороший булыжник. — Конечно, сын мой. — Она сделала паузу, словно стараясь привести в порядок мысли.

— У меня есть заведение в Камберуэлле, — начала она. — Нечто вроде приюта для незамужних девушек, которые, забеременев, оказались на улице. Это не школа, да и не благотворительное учреждение. Большинство девочек, которые приходят ко мне, желают, если возможно, сохранить тайну. Многие из них, после того как я нахожу хороший дом для их детей, возвращаются к прежней жизни. Некоторые хотят оставить детей при себе, и я стараюсь им в этом помочь.

Гриффин был не в силах в это поверить… или плохо старался?

— Вот только ты не смогла сделать то же самое для собственного сына. — Ему показалось, что ирония легко могла его задушить.

Хлоя пристально и очень серьезно посмотрела на него.

— Гриффин, ты не должен думать, что я не хотела быть с тобой. Я хотела. Очень хотела. Но дядя Бартоломью был неумолим.

— Это его идея — сказать, что ты умерла в школе, куда он тебя отправил?

Ее глаза казались глубокими озерами грусти, грозившими затянуть его.

— Да. Он считал, что так будет лучше для тебя, и я не могла не согласиться. В то время я ничего не могла тебе дать, только свой позор. Мне очень жаль, если, по-твоему, я сделала неверный выбор, Гриффин.

Он подумал о долгих годах одиночества, когда считал себя брошенным, когда голодал и замерзал на улицах Лондона, в то время как его мать жила совсем рядом.

— Не важно, — буркнул он, справившись с эмоциями. — Сейчас не важно все, кроме Джастин.

Женщина кивнула.

— Хлоя, — перебил ее Доминик. — Откуда у тебя деньги на открытие приюта? На что ты жила все эти годы?

Она растерянно моргнула — перемена темы разговора оказалась слишком резкой.

— Все благодаря миссис Ламотт, женщине, компаньонкой которой я стала в Лидсе. Меня отправили туда прямо из школы — тогда мне было семнадцать, — и за многие годы мы стали близкими людьми. У нее не было семьи, и она оставила свое имущество мне, с условием, чтобы я помогала молодым женщинам, судьбы которых схожи с моей.

— Значит, ты ко всему была еще и богата! — воскликнул Гриффин. — Я голодал и бродяжничал, а ты ни в чем себе не отказывала.

Доминик был поражен, заметив, как похожи мать и сын. У них даже позы были одинаковыми: спины прямые, глаза горят, руки на коленях нервно комкают одежду.

— Гриффин, мне потребовался год, чтобы найти тебя после смерти дяди Бартоломью. Когда мне это удалось, с тобой уже все было в порядке, и за тобой присматривал Доминик. — Она посмотрела на свои руки, перевернув их ладонями вверх, потом положила ладони на колени и разгладила юбки. — Я боялась, что ты не обрадуешься моему возвращению в твою жизнь.

— Значит, ты пряталась и от меня, и от Доминика, — констатировал Гриффин. — Как ты могла думать, что это правильно? — Ему пришлось выдержать жестокую внутреннюю борьбу, чтобы не дать ярости вырваться наружу.

Хлоя поморщилась.

— Это очень сложный вопрос, сын.

Вмешался Доминик:

— Я понимаю, вам есть о чем поговорить, но я бы предпочел вернуться к первоначальной теме, пока граф не явился за ребенком и не устроил нам международные проблемы.

— Конечно, — заторопилась Хлоя. — Хотя я сомневаюсь, что он на это пойдет. Вы тоже это поймете, когда я все объясню.

Она глубоко вздохнула, и спокойствие снизошло на нее, окутало словно плащом. Гриффин даже втайне позавидовал ее самообладанию.

— София Беннет пришла ко мне по рекомендации подруги. Она была на пятом месяце беременности. Отец выгнал ее из дому, когда заметил живот. Марко месяцем раньше уехал в Вену, и она осталась совершенно одна. Ожидалось, что герцог вот-вот вернется в Лондон, но он задержался на континенте.

— Задержка пришлась весьма кстати, — заметил Гриффин. — Вероятно, заметив, что девочка беременна, герцог не пожелал иметь с ней дел.

— Нет, все было не так, — возразила Хлоя. — Дело в том, что Марко и София были женаты. Он всерьез собирался вернуться в Англию за женой — надо было только сначала убедить мать принять невестку.

Гриффин оглянулся на Доминика.

У того глаза полезли на лоб.

— Женаты? Ты уверена?

Хлоя кивнула.

— Да, я разговаривала со священником, который провел церемонию. Они поженились по специальному разрешению. И держали это в тайне.

— Потому что она простолюдинка? — спросил Гриффин. — Но почему это было так важно? Герцог — правитель своей страны. Кто мог помешать ему жениться на дочери торговца?

Доминик покачал головой.

— Ее происхождение — существенное препятствие, но не главное, насколько я могу судить. Церемония была католической или англиканской?

— Англиканской.

Лицо Доминика прояснилось.

— Тогда брак, в конце концов, будет признан недействительным, по крайней мере в Сан-Агосто, потому что София не католичка. В этом случае, строго говоря, маленького Стивена можно считать незаконнорожденным.

— А вовсе не наследником герцогства, — добавил Гриффин. — Это понятно. Между прочим, Марцано мне нравится не больше, чем вам, но, по крайней мере, этот человек не лгал.

— Должен признаться, — сказал Доминик, обращаясь к Хлое, — что я не понимаю, ради чего все эти игры. Граф — человек неприятный, но Гриффин прав. Ребенок, хотя и является некоторым неудобством, не несет угрозы стабильности герцогской семьи. Скандал, связанный с его рождением, очень скоро забудется. — Он сурово взглянул на Гриффина. — Так всегда бывает.

Пока Гриффин размышлял, дать Доминику по морде или лучше воздержаться, Хлоя покачала головой.

— Все немного сложнее. Вскоре после бракосочетания София приняла католичество. Их брак еще должен был быть подтвержден католическим священником, но думаю, вы согласитесь, что это усложняет ситуацию. — Она задумчиво улыбнулась. — София была очень красивой и милой девушкой, и герцог ее искренне любил. Он поехал в Вену, чтобы сообщить матери о женитьбе и о намерении в будущем привезти молодую жену домой в Италию.

Доминик фыркнул.

— Представляю, как обрадовалась герцогиня.

— Вряд ли, — сухо сказала Хлоя. — Как выяснилось, герцогиня активно вела переговоры о женитьбе сына на дочери богатейшего испанского гранда. Марко рассказал, что мать была непоколебимой, требуя, чтобы он прервал все отношения с Софией. Она дошла до прямых угроз.

— Каких именно? — заинтересовался Гриффин.

Хлоя пожала плечами.

— Герцог не уточнил. Но было ясно, что он глубоко задумался.

— И ты вмешала во все это мою жену, — констатировал Гриффин. — Большое тебе спасибо.

Хлоя поспешила его успокоить.

— Я позаботилась об их безопасности. Граф их не найдет.

Гриффин подался вперед и обжег мать горящим взглядом.

— Люди графа следят за моим домом. Не сомневаюсь, что ублюдок уже идет по следу.

Взгляд Доминика стал суровым.

— Люди Марцано следят за домом на Джермин-стрит? Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что не посчитал это важным, — огрызнулся Гриффин. — Откуда мне было знать, что моя жена и моя неожиданно воскресшая мать устроят заговор и умыкнут ребенка прямо у меня из-под носа. Боже правый, ну когда ты дашь женщинам мозги?

Хлоя опустила голову.

— Я не подумала, что за домом могут следить.

Гриффин вскочил и подошел к матери.

— Мне нужно знать, где Джастин. Говори.

— Не скажу, пока не дашь обещание помогать нам. Нельзя подпускать людей герцогини к Стивену. — Взгляд Хлои был тверд.

Гриффин выругался. Доминик прикрикнул на него.

— Сядь и успокойся. А я пока все выясню. Думаю, Джастин покинула город. — Он вопросительно взглянул на Хлою. Та кивнула.

— Хорошо. Тогда людям Марцано потребуется время, чтобы предупредить хозяина. Хотя полагаю, что, получив сообщение, он сразу бросится в погоню.

Гриффин испытывал почти непреодолимое желание придушить старого лиса, но Доминик был прав. Следует получить у матери всю необходимую информацию, прежде чем приступать к поискам Джастин. Скрипнув зубами, он рухнул на стул.

Доминик взял Хлою за руки, его суровое лицо стало настолько теплым и любящим, что Гриффин снова изумленно разинул рот. Правда, сразу закрыл. Его мать сжала пальцы Доминика, и ее глаза были так переполнены эмоциями, что Гриффин подавил желание отвернуться. Что эти двое когда-то значили друг для друга?

— Дорогая, мне не вполне понятен порядок событий, — сказал Доминик. — Когда ты говорила с герцогом, до смерти Софии или после?

— После. Еще до его возвращения в Англию София очень неудачно упала. Это вызвало преждевременные роды. Ребенок родился здоровым, но бедная девочка так и не оправилась. Через две недели после родов она слегла в горячке и умерла.

Гриффин не мог не заметить, каким напряженным стало лицо матери. Она изо всех сил старалась сдержать эмоции.

— Малыш остался со мной. Я написала герцогу в Вену, и он сразу приехал. Он казался убитым горем, как и мы все. София была невинной молодой девушкой, не заслужившей такой участи.

В груди Гриффина зашевелилась старая печаль. Ее намного усилило присутствие женщины, которая испытала ту же боль и унижение, произведя на свет его. Он понял, что мать посвятила жизнь помощи девушкам, которых постигла такая же судьба. Она давала им убежище, тепло и любовь, которых они были лишены.

Но все же в нем все восставало при мысли, что она никогда не пыталась дать то же самое своему сыну.

Когда Хлоя высвободила руку, чтобы вытереть слезы, Доминик достал из кармана платок и дал ей.

— Спасибо, — пробормотала она, аккуратно промокнула слезы и почти сразу снова обрела контроль над собой.

— Что случилось после возвращения герцога в Лондон? — спросил Доминик.

— Он совершенно потерял голову и был не способен взять на себя ответственность за малыша. Еще он боялся даже подумать, как отреагирует его мать на сообщение о ребенке, рожденном в законном, хотя и не без правовых сложностей, браке. Он не сообщил матери о беременности Софии и определенно не имел желания делать это после ее смерти.

— Слабовольный идиот, — сказал Гриффин. — Спасовал перед женщиной.

— Он действительно не обладал сильным характером, Гриффин, — сказала Хлоя. — Не всем это дано. Марко был очень мягким, даже, пожалуй, застенчивым человеком. Он добился больших успехов в науке, но вряд ли станет хорошим герцогом.

— Насколько мне известно, его мать — очень сильная и влиятельная женщина, — сказал Доминик. — После падения Бонапарта она без устали трудилась, чтобы вернуть семье принадлежащее ей по праву положение в Сан-Агосто. Двор вернулся в Италию только несколько месяцев назад.

Хлоя кивнула.

— Да. Тогда герцог почти сразу уехал из Лондона в Сан-Агосто. Он только успел сделать временные распоряжения относительно сына — оставил его со мной.

— Я так и не понял, по какой причине начались игры рыцарей плаща и кинжала, — сказал Гриффин. — Почему бы просто не забрать сына домой, отложив все формальности на потом.

— Потому что в Сан-Агосто еще продолжаются беспорядки, — объяснил Доминик: — Существует много радикальных элементов и движений за объединение Италии в одну республику. Но есть и такие, кто желает восстановить старые княжества и герцогства, такие как Сан-Агосто. Все эти группировки активно борются друг с другом.

— Герцог только что взошел на престол, — сказала Хлоя. — И если бы в стране узнали, что он женился на английской девушке из протестантской семьи, да еще дочери простого торговца, и стал отцом потенциального наследника, скандал был бы огромным. Это было бы на руку радикалам.

Гриффин возмущенно скривился.

— Значит, его чертово высочество герцог предпочел забыть, что у него есть сын?

Хлоя кивнула.

— Он боялся, что его мать что-нибудь сделает с ребенком, особенно если он привезет Стивена в Италию.

— Значит, герцогиня — современная Лукреция Борджиа, — с видимым отвращением констатировал Гриффин. — Я оказался прав. В этой истории безумны все.

— Я не совсем понимаю, что хочет сделать герцогиня с ребенком, если он попадет к ней в руки, — задумчиво проговорил Доминик, — но, похоже, этого лучше не выяснять.

Хлоя встрепенулась и посмотрела на него с надеждой.

— Ты мне веришь?

Доминик улыбнулся, и его улыбка показалась Гриффину очень странной.

— Разве я когда-нибудь делал иначе, дорогая?

Женщина опустила голову, стараясь справиться с подступившими слезами. Гриффин задвигался. Почему-то, видя ее печаль, он почувствовал себя немного неуютно. Честно говоря, он чувствовал себя в высшей степени неуютно, переполненный самыми разными эмоциями до такой степени, что едва мог думать.

Он попытался найти убежище в фактах.

— Итак, мы установили, что герцогиня представляет собой серьезную угрозу. — Но если герцог решил спрятать от нее сына, откуда она узнала о его существовании?

Хлоя беспомощно всплеснула руками.

— Подозреваю, что она сумела перехватить письма Софии к герцогу, когда он был в Вене. Или мои письма. Я могу только сказать, что граф Марцано — самый доверенный советник герцогини, появился на пороге моего дома только после отъезда герцога в Италию. В свете того, что мне уже было известно, и, помня инструкции герцога, настойчивость Марцано, требовавшего, чтобы я передала ребенка ему, показалась мне подозрительной.

— И ты, конечно, отказалась, — сказал Доминик.

— Да. И уже на следующий день ко мне в дом вломились какие-то люди и весьма невежливо обошлись с моими подопечными. К счастью, меня в этот день дома не было, и Стивена я взяла с собой.

Гриффин весь подобрался. Он подумал о Джастин, о том, что она одна и скорее всего в этот самый момент подвергается опасности.

— И ты решила подкинуть проблему на порог моего дома, — язвительно сказал он.

Его мать устало вздохнула.

— Я не смогла придумать для малыша более безопасного места, — сказала она. — Кто станет искать королевского отпрыска в борделе? А потом и сама спряталась. Мне показалось, что это лучший способ защитить Стивена.

— Бог мой, Хлоя! — воскликнул Доминик. — Ты могла прийти ко мне!

— Я… я не думала, что это будет разумно, — запинаясь, пробормотала она. — Тем более, что…

Гриффин громко хлопнул в ладоши.

— Хватит. Вы двое можете продолжать разыгрывать свою маленькую драму и без меня. А сейчас мне необходимо знать только одно: где Джастин?

Хлоя нахмурилась.

— Пусть Доминик обещает, что не отдаст ребенка в плохие руки.

— Предоставь это мне, — мрачно буркнул Доминик. — Теперь, когда я знаю все детали, я сумею убедить Марцано вести себя разумно.

Хлоя облегченно вздохнула, а Гриффин встал.

— Спасибо, — прошептала она, и бледное лицо при взгляде на Доминика осветилось глубочайшей благодарностью. Потом она повернулась к Гриффину: — Джастин с малышом находятся на постоялом дворе в Хэджроу, к востоку от Пекхэма. Там ее знают под именем миссис Пайпер.

Гриффин нахмурился.

— Это девичья фамилия твоей матери.

— И моя тоже… на протяжении многих лет.

Доминик закрыл глаза.

— Это мне даже в голову не пришло. Идиот!

— С этим я полностью согласен, — усмехнулся Гриффин. — А теперь делай то, что должен, а я отправлюсь за Джастин.

Хлоя встала и тронула сына за рукав.

— Позволь мне поехать с тобой. Я могу помочь.

Ее прикосновение было легким, но Гриффин все равно передернулся. Злость, замешательство и мрачная радость поочередно вспыхнули и исчезли. На это у него не было времени. У него не было времени на нее. Сейчас главное — Джастин и ребенок. Пока они не окажутся в безопасности, он не станет думать ни о чем другом.

Гриффин аккуратно снял ее руку со своего рукава.

— Мама, сейчас от тебя мне нужно только одно: не мешай.

Заставив себя проигнорировать боль в ее глазах, он развернулся и выбежал из комнаты.

Глава 25

— Вам что-нибудь еще нужно, миссис Пайпер? — спросила жена хозяина постоялого двора, с умилением глядя на Стивена, сладко спавшего в позаимствованной для него колыбельке.

— Нет, спасибо, — после секундной заминки ответила Джастин. — Полагаю, у нас есть все необходимое.

Она еще не успела привыкнуть к своему новому имени — Джастин Стил, а уж тем более к вымышленному имени миссис Пайпер, вдовы из Бата, путешествующей, чтобы навестить родственников. Поэтому она не всегда сразу откликалась, когда к ней обращались. Джастин явно не унаследовала экзотических талантов отца, потому что необходимость прятаться и пользоваться вымышленным именем действовала ей на нервы.

Однако она начала думать, что в некоторых аспектах уже догнала, если не перегнала отца, например, в безрассудстве. Надо же — сбежать от мужа и похитить чужого ребенка, да еще отпрыска иностранного герцога. Нет, об этом лучше не думать.

— Если вам что-нибудь потребуется, — продолжила круглолицая и улыбчивая миссис Паркс, — только позовите. Кто-нибудь из нас тотчас явится.

Джастин еще раз поблагодарила женщину, хотя ни разу никого не звала, — для этого надо было кричать со второго этажа. Миссис Стил дала ей ясно понять, что соблюдение тайны — вопрос жизни и смерти для маленького Стивена, и Джастин оставалось только надеяться, что крошечный постоялый двор, расположенный в стороне от дороги, окажется достаточно безопасным.

Она опустилась на твердый стул у колыбельки. Голова шла кругом — день оказался слишком богат событиями.

Все началось с воскрешения из мертвых ее свекрови. После этого на несколько минут Джастин лишилась способности соображать — слишком велико было потрясение. Но потом к ней вернулись и разум, и дар речи, и она засыпала Хлою вопросами вперемешку с предложениями немедленно отправиться вместе на Джермин-стрит. Однако свекровь быстро стала хозяйкой положения и умерила пыл Джастин, пообещав ответить на все вопросы, но после того как малыш окажется в безопасности вне Лондона.

Сначала Джастин наотрез отказалась от предложенного ею плана и принялась настаивать, чтобы они заручились помощью Доминика. Но Хлоя приводила один за другим аргументы против этого, и в конце концов Джастин неохотно согласилась. Нет, ее не надо было убеждать, что Стивен в опасности. Это она и так знала. Дело было только за тем, чтобы увезти ребенка из-под носа бдительных слуг и собственного мужа.

О муже она старалась не думать. Иначе для нее оказалось бы невозможно уехать от него, человека, которого она искренне полюбила, с перспективой никогда не увидеть его снова.

Даже если им еще предстоит встретиться, захочет ли Гриффин иметь с ней что-то общее после всего, что она натворила? Джастин не могла решить, будет он в ярости из-за ее побега или почувствует облегчение, поскольку избавился от нежеланной ответственности. В любом случае она подозревала, что он не захочет ее больше видеть. Так что ее брак окончился, и чем раньше она свыкнется с этой мыслью, тем лучше.

Со временем, когда ребенок будет в безопасности, она устроится там, где захочет, и ее жизнь снова станет нормальной. Джастин предполагала, что все опять будет хорошо, хотя пока не могла объяснить, что может быть хорошего, если в ее жизни не будет Гриффина Стила.

Борясь со слезами, она сконцентрировала внимание на сонном малыше и стала легко покачивать колыбельку. Сейчас самое главное — Стивен. Все остальное не имеет значения. Она обещала Хлое — и себе, — что не позволит причинить ему вред. И была готова сделать все, чтобы достичь этой цели.

Вздохнув, она осмотрела маленькую, но очень уютную комнатку. Основное место в ней занимала кровать — большая, удобная, покрытая домотканым покрывалом. Правда, Джастин понимала, что спать на этой кровати ей не придется. Хлоя обещала присоединиться к ним еще до вечера, после чего они поедут в наемном экипаже дальше на север, чтобы расстояние, разделявшее их и графа Марцано, стало как можно больше. Джастин сильно нервничала, но пока все шло согласно плану.

Она до сих пор не могла поверить, что ей так легко удалось выскользнуть из дома, при этом вынести хнычущего ребенка и битком набитый саквояж. Хлоя заверила ее, что за углом Джермин-стрит будет ждать экипаж, который вывезет ее и Стивена из города. Ей оставалось только вернуться домой, собрать ребенка и незаметно выскользнуть на улицу.

Джастин так и сделала. Ей пришлось дождаться, когда Роуз выйдет из комнаты, а остальные слуги займутся своими повседневными обязанностями в задней части дома. Больше всего она боялась, что наткнется на Гриффина. Она никогда не была хорошей лгуньей и была уверена, что не сумеет обмануть мужа. Тем более что ей очень хотелось броситься в его объятия и попросить о помощи.

Однако после всего, что произошло в течение последних дней, она не сомневалась, что поддаться своей любви к нему будет очень опасно. Теперь она не могла доверять ни Гриффину, ни Доминику. Еще никогда она не чувствовала себя такой одинокой, даже в ужасные дни после смерти отца.

Поэтому, вместо того чтобы попросить о помощи мужа, который, безусловно, выкажет к ней уважение и доброту, но помощи не окажет, она собрала самое необходимое для себя и ребенка, завернула малыша в теплое одеяло и выскользнула из дома. Сделав это, она еще раз изменила свою жизнь. Джастин знала, что брак с Гриффином Стилом изменил ее, и вовсе не была уверена, что к лучшему. Теперь она не могла найти в себе ту разумную спокойную женщину, которой была раньше.

Часы на соседней башне пробили очередной час, она выглянула из окна и нахмурилась: уже начинало темнеть. Если Хлоя не приедет в самое ближайшее время, они уже не смогут тронуться в путь. Осознав это, Джастин нервно вздрогнула.

Она как раз размышляла, стоит ли заказать какой-нибудь еды — все же она весь день ничего не ела, — когда услышала шум подъехавшего экипажа и снова подбежала к окну. К сожалению, окна ее комнаты располагались сбоку, и ей был виден только небольшой кусочек внутреннего двора, куда въезжали экипажи. Она слышала стук колес и громкие мужские голоса, но ничего не видела.

Джастин отвернулась от окна и напрягла слух. Все равно ей ничего не удалось расслышать, кроме голосов и шагов по лестнице. В конце концов, она пришла к выводу, что прибыли обычные путешественники, которым нужен отдых и еда.

Посетовав на расшалившиеся нервы, она отошла от окна и направилась к колыбельке, но остановилась, услышав донесшиеся снизу глухой удар и громкий крик, почти сразу оборвавшийся.

Метнувшись к кровати, она открыла саквояж и принялась лихорадочно искать пистолет. В это время раздался громкий стук в ее дверь. Нащупав наконец холодный металл, она достала пистолет и повернулась к двери. Еще один громкий удар разбудил Стивена. Малыш проснулся и заплакал.

Дверь распахнулась, наполовину сорванная с петель. Джастин рванулась к колыбельке, пряча пистолет в юбках, и остановилась, увидев на пороге детину в грубой одежде. За его спиной оказался граф Марцано, одетый для путешествия, — в сапоги, бриджи и тяжелое теплое пальто.

— Как вы смеете врываться в мою комнату? — воскликнула она, стараясь перекричать вопли младенца. — О чем только думаете?

Марцано взмахнул прогулочной тростью из черного дерева с серебряным набалдашником и презрительно улыбнулся.

— Как посмели вы похитить сына герцога Сан-Агосто, миссис Стил? Не забывайте, это серьезное преступление, тем более что ваше правительство поддерживает требование герцога вернуть ребенка.

Джастин покосилась на детину, застывшего чуть в стороне. Мужчина показался ей огромным — с широкими плечами, громадными кулаками и фигурой профессионального борца. Но что еще хуже, в его маленьких поросячьих глазках застыла скука. А судя по жестокой усмешке, отнюдь не сделавшей его лицо приятнее, он без малейших угрызений совести выполнит любой приказ хозяина.

— Что вы сделали с хозяином и его женой? — медленно спросила она, стремясь выиграть время. В любой момент могла появиться Хлоя, причем — Джастин очень хотелось в это верить — не одна.

— Ничего. — Граф безразлично пожал плечами. — Мои люди заперли их в кладовке. — Он злобно прищурился. — Они не пострадают, и вы тоже, если вам хватит здравого смысла не мешать мне.

Джастин заслонила собой колыбель, бросив мимолетный взгляд на Стивена. Он перестал плакать, только икал и всхлипывал, но его красное, залитое слезами личико казалось таким несчастным, что у нее заныло сердце. Ей больше всего хотелось взять малыша на руки, прижать к груди, успокоить. Но ей нужны были свободные руки.

— Я не позволю вам взять ребенка, — спокойно сказала она. — Все ваши тайны уже известны, сэр. Я разговаривала с его опекуншей и теперь знаю, что вы лгали с самого начала. Герцог хочет, чтобы ребенок остался в Англии под опекой миссис Пайпер.

— Больше нет. Герцог передумал, — сообщил Марцано. — Теперь он хочет, чтобы малыша привезли в Италию к семье.

— Я вам не верю, — заявила Джастин. — Вы здесь по приказу герцогини, и я знаю, что она желает избежать скандала, связанного с рождением ребенка. И я уверена, что, попав к вам в руки, Стивен никогда не доедет до Италии.

Она блефовала, но, увидев удивленное и испуганное выражение лица графа, поняла, что оказалась права. Он действительно собирался убить малыша.

— Боже мой, — воскликнула она, — неужели вы могли бы убить невинного младенца!

Граф уже овладел собой и насмешливо фыркнул.

— Вы просто дура, если могли подумать такое. Заподозрить герцогиню в желании убить ребенка!

— Можете говорить, что хотите, — заявила она, — но Стивена вы все равно не получите.

Красивое лицо графа скривилось.

— Вы на самом деле дура, миссис Стил. — Легким движением он извлек из трости тонкий и очень острый кинжал. У Джастин перехватило дыхание. По спине потек тонкий ручеек пота.

Марцано кивнул детине.

— Возьми ребенка.

Тот успел сделать лишь шаг, когда Джастин выхватила пистолет и направила ему в грудь. В голове сразу зазвучал голос отца, который посоветовал ей держать оружие крепко, но не сильно напрягать руки.

Детина удивленно повернулся к хозяину.

Граф на мгновение застыл, но потом его глаза вспыхнули яростью. Он еще несколько мгновений не двигался, оценивая степень риска.

— Миссис Стил, опустите пистолет, иначе я буду вынужден сделать вам больно, — сказал он.

Она надменно подняла брови.

— Да? А мне казалось, что оружие есть только у меня.

Марцано холодно усмехнулся, и этот холод пробрал ее до костей.

— Но вы им не воспользуетесь. Даже вы, хотя явно не блещете умом, понимаете, что не сможете застрелить полномочного представителя Сан-Агосто, союзника британской короны. Меня поддерживает сам регент. При таких обстоятельствах вас никто не спасет, даже ваш драгоценный сэр Доминик. — Он издевательски захохотал. — И уж тем более ваш супруг.

Граф снова сделал знак детине, чтобы тот забрал ребенка.

— Возможно, — не стала спорить Джастин. — Зато я могу пристрелить его.

Не теряя времени, она нажала на спусковой крючок. Пистолет дернулся в ее руках. Детина ухватился за плечо, другой рукой вцепился в стул, стоящий у колыбели, но не удержался и рухнул на пол. Надо сказать, что грохот выстрела не смог заглушить отчаянные вопли ребенка.

Какое-то время и Джастин, и граф не шевелились. Потом он взмахнул кинжалом и покраснел от ярости.

— Дьяволица, — прошипел он. — Теперь я тебя убью.

Он присел, будто изготовился прыгнуть на нее, но в это время чудом державшаяся на одной петле дверь резко распахнулась и сшибла графа на пол. Ворвавшийся в комнату мужчина бросился на графа.

Гриффин.

Джастин тихо ахнула, глядя, как ее муж старается отобрать у графа кинжал. Опасаясь, что длинное и очень острое лезвие может поранить его, она шагнула к дерущимся.

— Отойди! — рявкнул Гриффин. Судя по голосу, он был взбешен, но даже не запыхался. — Я справлюсь.

Буквально через несколько секунд он действительно схватил графа за запястье и вывернул его. Джастин услышала хруст кости, отчаянный визг графа, и кинжал отлетел в угол. Как только кинжал ударился об пол, Гриффин вскочил, приподнял графа, как котенка, за шкирку и другой рукой нанес ему сокрушительный удар в челюсть. Глаза графа закатились, и Гриффин выпустил его из рук, позволив рухнуть без чувств на пол.

Гриффин выпрямился и одернул жилет. Его длинные волосы немного выбились из-под шнурка, а щеки окрасились румянцем. Больше никаких признаков волнения Джастин не обнаружила. Она молча стояла и смотрела на него, открыв рот, потрясенная тем, как он легко и быстро справился с сильным противником.

Вооруженным противником.

Судя по всему, репутация Гриффина Стила действительно была заслуженной.

Джастин услышала стон за спиной и резко обернулась. Она совсем забыла о громиле, который успел прийти в себя и встать на колени. Но Гриффин уже шел к нему. Он схватил детину за волосы и стукнул его головой о стену. Как и его хозяин, громила закатил глаза и сполз на пол.

Гриффин наклонился, чтобы ближе рассмотреть пятно крови, расплывающееся на его плече, и криво усмехнулся.

— Ну, миссис Стил, вы все-таки кого-то подстрелили.

Глава 26

Сухой голос Гриффина вывел Джастин из ступора.

— Ты можешь думать что угодно, но выстрелить в человека не было моим тайным страстным желанием, — буркнула она и поспешила к колыбельке.

Она взяла на руки плачущего малыша, прижала к себе и принялась успокаивать, бормоча что-то ласковое. Стивен ткнулся личиком ей в шею, и Джастин сразу почувствовала себя лучше.

— Знаешь, — сказал Гриффин, подойдя к ней, — наши внуки будут с большим удовольствием слушать рассказы об этом захватывающем приключении. Ты со мной согласна?

Джастин не сразу придумала, что ответить на столь неожиданное заявление. Она могла только молча смотреть на мужа, смущенно и с надеждой.

Гриффин медленно протянул руку и погладил ее по щеке, а губы сложились в улыбку, нежную и чуть-чуть насмешливую.

— Глупышка, неужели ты думала, что сможешь от меня убежать?

Джастин попыталась заговорить, но это получилось у нее не сразу — слишком сильно перехватило горло.

— Я считала, что это единственный способ уберечь малыша. Да и, честно сказать, я была уверена, что после такого предательства с моей стороны ты больше никогда не захочешь меня видеть.

Гриффин немного наклонился и заглянул ей прямо в глаза. В его взгляде было столько тепла и… еще какого-то чувства, что Джастин стало трудно дышать.

— Это я тебя предал, — тихо сказал он. — Ты делала все, чтобы спасти жизнь Стивену. Я себя не оправдываю, но обещаю, что впредь ничего подобного не повторится. Никогда, Джастин. Я ни за что не оставлю тебя, когда ты во мне нуждаешься. Даю слово.

Она заморгала, сдерживая слезы.

— Правда?

Гриффин кивнул, но его лицо тут же стало суровым.

— А ты больше никогда не будешь от меня убегать. Если у тебя возникнет проблема или понадобится помощь, сразу иди ко мне, хорошо?

Джастин поморщилась и подняла сопящего малыша повыше. Стивен перестал плакать и теперь терся личиком о ее плечо, устраиваясь поудобнее.

— Я хотела прийти к тебе, и то, что не могла это сделать, едва меня не убило. Но после всего, что мне рассказала твоя мать, у меня не было выбора. Прости.

В его лице что-то изменилось. Он выпрямился и помрачнел.

— Мне очень жаль, что ты не смогла довериться мне и предпочла принять помощь от незнакомого человека.

— Ну, не совсем уж незнакомого. Она все-таки твоя мать.

Легкая улыбка осветила ставшее мрачным лицо.

— Не напоминай мне. Но независимо от этой весьма неудобной детали, я могу обещать, что всегда буду делать то, о чем меня попросит жена.

Джастин не смогла сдержать смешок.

— Могу представить, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал легко. Но сердце затрепетало при мысли о том, что Гриффин действительно относится к их будущему серьезно.

— А ты, малыш, — тихо сказал Гриффин и погладил Стивена по головке, — хотя и маленький, но проблем создаешь великое множество. Что нам теперь прикажешь с тобой делать?

Стивен громко фыркнул, завертелся в руках у Джастин и протянул ручонки к Гриффину. Когда он довольно сильно ударил ее ножкой в живот, она прижала его крепче, чтобы не выронить.

— Дай его мне, — попросил Гриффин, — пока не уронила. А сама сядь. Мне кажется, ты едва стоишь на ногах.

Джастин не стала возражать, отдала малыша мужу и опустилась на стул. Она взглянула на своего могущественного, опасного, одетого в черное мужа, который спокойно и уверенно держал на руках уже успевшего обмочиться малыша, и ей захотелось плакать. Вероятно, она все же слезливая сентиментальная дура. Только теперь она поняла, что ей ничего больше не нужно — только провести жизнь с Гриффином, растить детей и любить до конца своих дней. Причем не важно, где они будут жить — на вилле в Италии или в палатке в египетской пустыне. Главное — вместе.

— Что-то не так? — спросил он, заметив, как изменилось лицо жены.

— Ничего. Просто я думала, что теперь будет. — Неожиданно она испуганно вскочила. — Господи! Я совсем забыла про хозяина постоялого двора и его жену. Граф Марцано сказал, что они где-то заперты.

— Дикон и Джошуа обо всем позаботятся. На самом деле… — Он замолчал, увидев, что в комнату вошел Джошуа.

— Прошу прощения, мистер Гриффин, — сказал Джошуа, — но мистер Дикон интересуется, что делать с теми двумя типами внизу. — Он посмотрел на Марцано и его подручного, которые все еще не пришли в себя, и ухмыльнулся. — Вы славно отделали этих негодяев, мистер Гриффин. Извините за бранные выражения, миссис Стил.

— Не извиняйтесь. Я думаю в точности так же, — сказала Джастин. — Вот только не понимаю, что теперь с ними делать.

Гриффин наклонил голову, прислушиваясь.

— Что касается этих людей, кажется, помощь близка. — В этот момент в комнату поспешно вошла Хлоя, а за ней Доминик.

— Дядя Доминик! — воскликнула Джастин, бросилась ему в объятия и все-таки разрыдалась.

— Ты в порядке, девочка? — Он слегка отстранил ее и с тревогой всмотрелся в ее лицо. — Марцано тебя не обидел?

— Нет, — всхлипнула она. — Гриффин обо всем позаботился.

— Ну, одного из них ты подстрелила, — возразил тот и передал ребенка Хлое. — Это существенно облегчило мою задачу.

Доминик подошел к громиле и внимательно его осмотрел.

— Хорошая работа, девочка. Вижу, ты, как и раньше, стреляешь метко. Но, полагаю, этому человеку нужен врач, пока он не истек кровью.

— Я старалась не задеть жизненно важные органы, — извиняющимся тоном проговорила Джастин. — Но, думаю, врач ему действительно нужен.

В комнату заглянул Дикон.

— Те парни внизу надежно связаны, — сообщил он. — Что делать с этими, сэр Доминик?

Доминик наклонился и легко поднял за воротник графа, который глухо застонал.

— Этого клиента надо отвести в кладовую, — сказал он и бесцеремонно сунул графа в руки — точнее, лапищи — Дикона. — Нам есть о чем поговорить. Раненому позовите врача. Когда его рана будет обработана, всех отправим в Лондон.

Джастин и Хлоя с тревогой следили, как Джошуа с Диконом выволокли графа Марцано и его подручного из комнаты.

— А что, если граф не станет тебя слушать? — спросила Хлоя.

— Он послушает, — уверенно сказал Доминик.

— Но что, если… — снова заговорила Хлоя, но Доминик прикоснулся к ее щеке, и слова замерли на губах.

— Бояться больше нечего, поверь мне, — сказал он. — Я контролирую ситуацию.

Несколько мгновений он и Хлоя молча смотрели друг на друга, ее лицо было тревожным и неуверенным, его — спокойным и суровым. Джастин точно не знала, что связывало этих двоих раньше, но предполагала, что жизнь ее крестного после этих событий коренным образом изменится.

Наконец Хлоя улыбнулась.

— Хорошо, Доминик. Я доверяю безопасность Стивена тебе.

Хлоя повернулась к Гриффину, и сердце Джастин едва не разорвалось, когда она заметила боль, исказившую бесстрастное лицо крестного. Она искренне понадеялась, что его будущее с Хлоей будет счастливее, чем прошлое.

Хлоя, держа ребенка одной рукой, другую протянула Гриффину.

— Спасибо тебе, сын.

К удивлению Джастин, он коротко сжал руку матери.

— Я сделал это не для тебя, но все равно — пожалуйста. — Его тон не был недружелюбным — просто он тщательно держал дистанцию.

— Понимаю. — Улыбка Хтои была такой грустной, что разрывалось сердце. — Но я не теряю надежды, что когда-нибудь ты найдешь в себе силы простить меня. Я на это очень надеюсь.

Их взгляды встретились. Мужчина и женщина были, безусловно, очень разными, но это определенно были мать и сын. У них были одинаково тонкие правильные черты лица. Джастин затаила дыхание, ожидая ответа мужа и искренне надеясь, что он проявит милосердие и сострадание.

Гриффин наклонил голову, и его лицо немного смягчилось.

— Для этого мне надо больше знать о твоей жизни. А это значит, что мы еще поговорим.

Ресницы Хлои затрепетали, и неожиданно она улыбнулась такой ослепительной улыбкой, что в комнате стало светлее. Даже Гриффин, казалось, был слегка ослеплен.

Джастин потребовалась вся выдержка, чтобы не расплакаться от счастья.

— Мы обязательно это сделаем, — пообещала Хлоя. — Но сначала я должна отвезти Стивена домой и хорошенько устроить.

Должно быть, Джастин издала какой-то звук, потому что Хлоя сразу обернулась к ней и сказала:

— Вы, конечно, можете навещать Стивена в любое время, когда захотите. — Потом она робко взглянула на Гриффина и добавила: — Надеюсь, мы тоже сможем приезжать к вам в гости.

Джастин обняла сразу двоих — Хлою и малыша. Ей не хотелось отпускать его, но она понимала, что его место рядом с Хлоей, которая ухаживала за ним с первых дней жизни.

— С огромной радостью, — искренне проговорила она и, поцеловав малыша в лобик, добавила: — Мы скоро увидимся, дорогой, я тебе обещаю.

Стивен что-то радостно гугукнул. Джастин сквозь слезы улыбнулась. У Хлои тоже увлажнились глаза.

— Боже мой, — пробормотал Гриффин, — избавь меня от плачущих женщин и младенцев.

— Привыкнешь, — ехидно сказал Доминик. — Ну а теперь давайте прощаться. Мне надо перекинуться несколькими словами с Марцано, после чего я отвезу Хлою и малыша домой.

— Прекрасная идея, — сказал Гриффин, провожая Хлою и Доминика к двери. — Но о нас не беспокойтесь. Мы поедем позже.

Нахмурившись, Джастин отвлеклась от сбора вещей.

— Позже?

— Да, — твердо сказал Гриффин. — Точнее, мы останемся здесь на ночь.

Доминик замер на пороге и оглядел скудно обставленную маленькую комнатку.

— Зачем? Почему бы вам не поехать домой сразу?

— Потому что Джастин необходим отдых, — заявил Гриффин. — У нее расстроены нервы.

— Мои нервы в порядке! — возмутилась Джастин.

Муж окинул ее раздраженным взглядом.

— Хорошо, тогда у меня расстроены нервы.

Доминик нахмурился.

— Да, но мне понадобится твоя помощь…

Он замолчал, когда Хлоя схватила его за руку и что-то прошептала на ухо. Доминик удивленно воззрился на нее и вздохнул.

— Хорошо, я разберусь с этим сам. — Хлоя потянула его за рукав, предлагая побыстрее выйти из комнаты, но он все же задержался на пороге и обернулся. — Заботься о жене, Гриффин, иначе будешь иметь дело со мной.

Гриффин со стуком захлопнул за ними дверь, которая хотя и пострадала изрядно, но еще держалась.

— Чертова ворчливая старуха, этот твой Доминик, — раздраженно воскликнул он.

Джастин уставилась на мужа, все еще ничего не понимая.

— Мне бы не хотелось показаться такой же, но… почему ты не хочешь вернуться домой?

Гриффин подошел и устремил на жену горящий взгляд.

— О, теперь я все поняла, — прошептала она.

— Неужели? — Он сорвал с себя сюртук и бросил на пол. За ним последовали жилет и галстук. — Хорошо, что хотя бы кто-то все понимает, потому что для меня моя собственная жизнь в данный момент является тайной. Но что намного важнее, у меня очень мало возможностей побыть наедине с женой и еще меньше — в комнате с кроватью.

Он обнял жену и прижал к себе так крепко, что ей стало трудно дышать.

— Я никогда не отпущу тебя, Джастин, — сказал он. — Мне кажется, я сойду с ума, если потеряю тебя.

За этот день она пролила слез больше, чем за всю свою жизнь, но слова мужа снова переполнили чашу. Слезы хлынули потоком.

— Почему ты плачешь, дорогая? Все же хорошо!

Джастин, не переставая плакать, засмеялась. Ведь все действительно было хорошо. Даже более того. Все было прекрасно. Великолепно. Замечательно.

— Ты должен признать, — сквозь смех и слезы проговорила она, — что день получился очень… насыщенным.

Гриффин стал целовать мокрые от слез щеки жены.

— Знаю, и, кстати, дорогая, я вовсе не шутил, говоря, что у меня нервы не в порядке. Нам обоим надо срочно в постель, отдохнуть.

— Твои нервы не бывают не в порядке, — возразила она, — и если мы ляжем в постель, то не отдохнем. Но как насчет Джошуа и Дикона? Разве они не будут нас ждать?

Гриффин нахмурился, снял с жены отделанную кружевами шляпку и тоже бросил на пол. Его ловкие пальцы начали расстегивать пуговицы на ее платье.

— Полагаю, они найдут чем заняться в ближайшие пару часов. Видит бог, я им достаточно плачу для этого.

Покончив с пуговицами, Гриффин стал расшнуровывать ее корсет, и Джастин задрожала.

— Ты же сказал, что мы останемся здесь на всю ночь.

Его довольный смешок заставил ее колени подогнуться.

— Ты права, дорогая. Вся ночь будет наша.

Гриффин подхватил жену на руки и понес к кровати.

— Держись за спинку кровати, — сказал он, ставя ее на ноги.

Дрожащими руками она ухватилась за столбик, и муж быстро закончил раздевать ее. На ней остались только рубашка и чулки. Но когда она отпустила столбик, чтобы снять остальное, он ухватил ее за талию, не позволив пошевелиться.

— Не отпускай спинку, Джастин.

Она смогла только молча кивнуть в ответ. Когда муж опустился перед ней на колени и его руки проникли под рубашку, она слегка подпрыгнула. Но ощущение теплых сильных рук на теле заставило ее задрожать от страсти. Он гладил ее спину и бедра, тяжело и хрипло дыша.

— Кожа словно шелк, — пробормотал он.

Справившись с подвязками, Гриффин снял с нее чулки, и его руки стали ласкать внутреннюю поверхность бедер, осторожно раздвигать повлажневшие складки.

— Гриффин, — простонала она.

— Не отпускай спинку кровати, — повторил он.

Джастин застонала, охваченная самыми разными ощущениями. Она услышала ответный стон и неожиданно почувствовала, что он легонько куснул ее за ягодицу.

— Гриффин Стил, что ты делаешь? — воскликнула она и резко повернулась.

Его лицо было искажено страстью. Глаза полыхали огнем. Джастин показалось, что он хочет проглотить ее, всю целиком.

— Ой, — только и смогла вымолвить она.

Он повернул ее спиной к себе и сжал руками ягодицы.

— Разве я не говорил, что у тебя восхитительная попка, дорогая?

— Ой…

Ничего другого она ответить не успела. Гриффин шире раздвинул ее ноги. Необычная поза заставила ее почувствовать себя уязвимой… и грешной.

— Гриффин, — неуверенно заговорила она, — может быть, нам лучше лечь в постель? Это наверняка…

Он уверенно раздвинул влажные складки и проник пальцем внутрь, после чего дальнейшие возражения стали бессмысленными.

— Попробуем лучше это, — сказал он ей в затылок.

Он убрал руки и вошел в нее, уверенно и сильно, наполнив ее до краев собой. Джастин пискнула и приподнялась на цыпочки.

— Ой, — снова воскликнула она и вцепилась в спинку кровати изо всех сил, словно от этого зависела ее жизнь. Грубая ткань его панталон терлась о ее обнаженные ягодицы, усиливая ощущения. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала жар его тела.

— Ты считаешь, это уже слишком? — хрипло спросил он.

Джастин покачала головой, на время лишившись дара речи. Она могла только двигаться ему навстречу, мысленно моля о большем.

Гриффин отдавал ей всего себя. Он двигался сначала медленно, но постепенно наращивал темп и силу.

— Еще, — выдохнула она, — мне нужно еще!

— А ты ненасытна, малышка, — прохрипел он.

Она бы, разумеется, обругала мужа за столь бесстыдное заявление, если бы в этот момент могла говорить. Но когда его рука оказалась среди влажных завитков и быстро нашла бугорок сладко ноющей плоти, способность мыслить покинула Джастин. Теперь она могла только чувствовать. Ощущения захлестнули ее. Она выгнула спину и закричала, сотрясаемая невероятными волнами, исходившими откуда-то изнутри. Мир взорвался и рассыпался на множество мерцающих обломков.

— Джастин, ты меня убьешь, — прохрипел он, еще раз ворвался в нее и замер, излив свое семя.

Они целую вечность стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь вновь обрести дыхание.

— Ты была права, — наконец сказал Гриффин. — В постели было бы удобнее. Но я не отказался бы от этого за все богатства мира.

Джастин удовлетворенно вздохнула.

— Это очень распутно, — заявила она, — но чего еще можно было ожидать от знаменитого мистера Стила?

Гриффин с впечатляющей легкостью поднял жену, повернул лицом к себе и чмокнул в кончик носа.

— Пусть так, — сказал он, — но отныне и впредь я буду знаменитым распутником только с миссис Стил.

Она заглянула в его красивое лицо, потом опустила глаза и всмотрелась в мифическое существо, изображенное у него на груди. Грифон был таким же, как ее муж, — свирепым, покровительственным и потрясающе независимым.

Губы Гриффина сложились в насмешливую улыбку.

— Джастин?

— Я люблю тебя, Гриффин Стил, — сказала она. — Знаю, ты не это хотел услышать, но искренне надеюсь, что ты не против.

Она опустила голову, неожиданно оробев. Ей вовсе не хотелось изменить мужа, сделать его не тем, кем он всегда стремился стать. Ей была невыносима мысль, что брак с ней стал для него ловушкой, из которой ему уже не выбраться.

— Джастин, посмотри на меня.

Она нерешительно подняла глаза.

— Ты, — сказал он, и его взгляд был уверенным, — все, чего я хочу. Мне ничего больше не нужно, ни сейчас, ни в будущем.

У нее по щекам снова потекли слезы.

— Похоже, я становлюсь плаксой, — проговорила она, всхлипывая.

На лице Гриффина появилась ослепительная улыбка — такая же, какой чуть раньше одарила всех присутствующих его мать. И Джастин поняла, что для них обоих начинается новая жизнь.

Она вздохнула, зная, что с радостью будет купаться в тепле его улыбок до конца жизни.

Гриффин нахмурился и отвел глаза. Джастин проследила за направлением его взгляда и поняла, что он смотрит на кровать.

— Не хочу показаться нытиком, дорогая, но эта кровать… она такая удобная.

Эпилог

Когда муж вошел в комнату, Джастин сразу отложила шитье. Она встала, налила в стакан немного бренди и молча протянула ему.

— Как ты узнала, что мне это необходимо? — спросил он, сделав глоток.

— Ты целый час провел взаперти с Домиником и только что проводил к экипажу свою мать. Хотя бы одно из этих двух событий тебя определенно взволновало.

С видом, полным драматизма, Гриффин упал на диван, не забыв, однако, усадить жену рядом.

— Ты слишком хорошо знаешь меня, любовь моя. Постоянно выслушивая наставления Доминика и извинения матери, я почувствовал себя на грани истерики.

— Бедняжка, — посочувствовала ему Джастин, стараясь не смеяться. — Насколько я понимаю, Доминик не сказал тебе ничего приятного.

— Наоборот, он принес весьма приятные новости о стремительном отъезде из Англии графа Рафаэля Марцано. Больше он никогда не будет угрожать Стивену.

— Слава богу. Я знаю, что Хлоя очень беспокоилась.

— А ты нет? — усмехнулся Гриффин.

— О нет. Я не сомневалась, что принц-регент не выдержит совместного натиска Доминика и Эйдана и обратится в нашу веру. Против них у него не было ни одного шанса.

Гриффин засмеялся.

— Это уж точно. Хотя мой кузен терпеть не может проводить время с отцом, он прекрасно умеет манипулировать Принни. Почти так же хорошо, как я.

— Просто регент должен тебе слишком много денег, — сухо заметила Джастин.

Ответом Гриффина была еще одна ухмылка.

— Значит, Доминик уверен, что не будет никаких политических осложнений?

— Возможно, и будут, но очень небольшие. Нам не о чем беспокоиться. Но по настоянию Доминика я согласился — крайне неохотно — оставаться в Англии, пока все не уляжется. Мы сможем уехать в Италию и Грецию не раньше апреля.

— Не самое хорошее время для путешествий, — вздохнула Джастин. — Но нет худа без добра. Ты сможешь провести больше времени с матерью.

Гриффин прищурился, но ничего не сказал. Джастин мысленно поморщилась. Она отдавала должное мужу — он обращался с матерью с вежливой осторожностью, но ей хотелось, чтобы он проявил чуть больше сердечности. Однако он не спешил, и Джастин не могла его за это винить.

— Доминик говорил, разрешат ли Хлое остаться опекуншей мальчика? — спросила она.

Гриффин поставил стакан и обнял жену за плечи. Как обычно, прикосновение мужа наполнило ее восхитительным теплом и чувством безопасности.

— Да, но принц-регент особо отметил, что Доминик должен лично отвечать за безопасность и благополучие Стивена. Так что, судя по всему, моя мать и Доминик впредь будут проводить много времени вместе.

— Это интересно, — проговорила Джастин. — Эти двое были когда-то близки, а теперь не знают, как обращаться друг с другом.

Гриффин кивнул.

— Именно это мне нравится больше всего. Мне еще не приходилось видеть Доминика настолько выбитым из равновесия.

Джастин повернулась к мужу, решив залезть в логово льва.

— А как насчет тебя, дорогой? Что ты чувствуешь к Хлое?

Он пожал плечами и задумчиво ответил:

— Знаешь, мне бы, пожалуй, хотелось продолжить лелеять свою обиду на нее, но я не могу. Невероятно, но так. Она кажется такой… ранимой. И так переживает из-за прошлого. Всякий раз, когда она начинает извиняться, я — хочешь верь, хочешь нет — испытываю чувство вины. И мне хочется попросить прощения у нее.

Джастин прижалась к мужу, жалея, что ничем не может помочь ему простить мать и со временем даже полюбить ее. За последние дни она убедилась: Хлоя Стил заслуживает любви.

— Она искренне верила, что поступает как лучше для тебя.

Гриффин фыркнул.

— Она ошибалась.

— Сейчас она это тоже понимает.

Гриффин вздохнул и поцеловал жену в лоб.

— Впрочем, мне грех жаловаться, — сказал он. — Если бы мать нашла меня тогда, вероятнее всего, она отправила бы меня обратно в Йоркшир. А потом заставила заниматься вместе с ней благотворительностью, что было бы еще хуже. Когда заходит речь о ее делах, она ведет себя хуже какого-нибудь проклятого миссионера.

— Кто знает! — сказала Джастин, опустив голову на плечо мужа. — Возможно, тогда ты стал бы миссионером.

Гриффин засмеялся. Джастин подняла голову и взглянула на мужа. В его глазах не было ни сожаления, ни горечи — только любовь.

— Знаешь, дорогая, возможно, ты сочтешь это богохульством, но сейчас мне хочется поклоняться только одному существу — тебе. И предпочтительно, чтобы в это время на тебе не было одежды.

Джастин постаралась взглядом выразить свою любовь.

— Грех так говорить, — нравоучительно произнесла она. — Но я должна была осознавать все последствия, когда выходила замуж за человека с твоей репутацией. Так что мне некого винить, кроме себя.

Когда Гриффин наклонился, чтобы поцеловать ее, Джастин мысленно возблагодарила бога за то, что он надоумил ее совершить столь безрассудный поступок.

Примечания

1

Коулпорт — тип изящного фарфора и фаянса; изготовляется в районе села Коулпорт, графство Шропшир. — Примеч. пер.

2

Унитарная церковь — одна из протестантских церквей. Возникла в Англии в XVII веке. Название связано с тем, что ее приверженцы верят в догму единосущности бога, а не в его триединство.

3

Направление в англиканской церкви, тяготеющее к католицизму; сохраняет обрядность, утверждает авторитет духовенства, придает большое значение церковным таинствам.

Content

Ванесса Келли
Признания новобрачного

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания