Галина Полонская

Ника Лосовская и законы физики

Луна, что тридцать дней растет и гаснет неизменно,

Теперь за тридцать лет свой прежний курс пройдет.

Сатурн, свершающий за тридцать лет поход,

Вдруг станет ветреней, чем быстрая Селена.

Ночь превратится в день, свет обернется тьмой

Скорей, чем я сгорю в любви иной.

Амадис Жамен.

«Стансы о невозможном»[1]

Глава 1

Он стоял у окна и смотрел на небо.

Приближалось его любимое время суток, когда пейзаж в оконной раме становился таинственно-синим, с особым — городским — оттенком из-за света уличных фонарей.

Скоро загорится Венера. Он называл ее звездой, хотя знал, что это планета. Венера была «его» звездой: оттого что зажигалась в этот замечательный час и оттого, что так ярка, велика и видна ему без очков. Несколько лет назад он внезапно увлекся астрономией. Узнав, как зовут очаровавшую его звезду, стал приветствовать ее по имени. Она почувствовала его внимание, отозвалась и подарила женщину по имени Любовь…

Налюбовавшись вечереющим небом, Венерой и ее звездными соседями, он отошел от окна и расположился за письменным столом, освещенным настольной лампой с прозрачно-голубоватым абажуром. Раскрыв толстую тетрадь, начал писать:

В этот день, ровно год назад, я впервые увидел Любу.

Незадолго до того я набрал как-то вечером телефонный номер своего знакомого по фамилии Оленёвский. Милый женский голос бодро сообщал, что оленей в здешних лесах не водится и в наличии только лоси. Выслушав в ответ мое озадаченное молчание, женщина засмеялась и пояснила, что хотя олени и лоси — представители одного и того же семейства, но всё же я ошибся номером и попал в квартиру не Оленёвских, а Лосовских.

Мне так понравился ее смех, что я снова позвонил ей через неделю. Потом еще и еще. А потом мы встретились и вскоре были уже неразлучны.

Веселья и шуток в моей жизни прибавилось. Я впервые полюбил женщину, в которой было всё то, что я искал и чего не находил прежде: женственность и ум, богатая фантазия и неуёмная жажда нового. Моя Люба в студенческие годы слыла лихой наездницей и покоряла в альпинистском снаряжении высоченные горы. При этом она пекла чудесные торты и вязала крючком кружевные кофточки, то есть совершенно непонятным образом сочетала в себе все мыслимые и немыслимые таланты.

Иногда мы часами болтаем без умолку, хохочем надо всем подряд и дурачимся. А иногда сядем рядышком, пьем чай и, взглянув друг другу в глаза, забываем обо всём на свете. Смотрим, смотрим минута за минутой — как будто прощаемся навеки…

Она умеет быть очень разной, и именно это мне нравится в ней больше всего. Порой кажется, что я обзавелся целым гаремом Люб, среди которых есть не только скромные и уступчивые Любашка и Люня, но и хулиганистые, а временами даже грозные Любищи и Любации…

Любимая моя, ты подарила мне дивный год.

Спасибо тебе, родная, за понятливость и нежность, за изысканность и детскую простоту, за тебя саму и твою любовь ко мне…

Дописывая эти строки, он услышал свисток чайника и в задумчивости пошел на кухню. Достал из холодильника вазочку с брусничным вареньем, поставил на обеденный стол. Стол был покрыт скатертью из той же клетчатой бело-голубой материи, что и шторы с оборочками на кухонном окне.

Через двадцать минут в соседних домах той окраины города, где собирался пить чай немолодой высокий мужчина, услышали взрыв. Спокойный электрический свет в незашторенных окнах сменился яростным пламенем, не пощадившим ни дом, ни его задумчивого хозяина в синей футболке и джинсах.

Глава 2

Восходящее солнце, казалось, ускоряло и без того бодрый стук колес поезда, спешившего из Петербурга в Москву. В одном из его вагонов стояла у окна молодая сероглазая женщина, которую, впрочем, гораздо чаще называли девушкой. Она не привыкла просыпаться так рано, но утешала себя тем, что впереди маячило четыре дня и четыре ночи непрерывной добровольно-обязательной спячки и никаких других забот. А сейчас у нее было в запасе несколько часов, чтобы побродить по любимой Москве.

Ника Лосовская не была в столице очень давно и отмечала теперь все новшества, почти до неузнаваемости изменившие город. Добравшись на метро до станции «Кропоткинская», она поднялась по эскалатору и подивилась вновь отстроенному храму Христа Спасителя. «Наверное, теперь это самый большой собор России», — решила слегка расстроенная Ника: ей показалось, что от величавой громадины веяло помпезным холодом.

По пути на Красную площадь она заглянула в две недавно отреставрированные веселые типично московские церквушки. В одной из них поймала на себе внимательный взгляд пожилой прихожанки. И поняла, что, не осеняя себя крестом в храме, она, возможно, задевает чьи-то чувства. Чувства людей, для которых соблюдение ритуалов — это не просто святое, но и как бы сама жизнь.

Ника нередко навещала церкви — чтобы подышать их намоленным пространством, полюбоваться пышными или, наоборот, скромными интерьерами. Она порадовалась тому, что в последнее время в храмах перестали одергивать женщин без головных платков и в брюках, поскольку сейчас была одета именно так.

Неподалеку от Исторического музея она поглазела на конный памятник генералу Жукову, купила эскимо и, послонявшись еще немного, отправилась обратно на вокзал. Часы показывали полдень. Как бы не опоздать…

Взяв вещи из камеры хранения, Ника села в поезд «Москва — Чита» и не поверила своим глазам. Она всегда считала себя чертовски удачливым человеком, но почему-то сейчас госпожа Фортуна решила показать ей увесистый кукиш.

Вообще-то в доперестроечные и перестроечные времена Нике нравился самый быстрый способ передвижения — самолетом. В постперестроечную эпоху пришлось пересесть в купейный поезд. А теперь, в первый год третьего тысячелетия, хочешь не хочешь, предстояло освоить плацкарту. И сходу — такое… Весь вагон был плотно укомплектован молоденькими солдатами и бравыми лесорубами с Западной Украины, устремившимися на заработки в Сибирь. И среди этих любителей крепчайшего папиросного дыма она, похоже, была единственной женщиной!

Никино сердце обреченно замерло, но тут же забилось в надежде. В общем гуле она различила бодрые женские голоса, а минуту спустя увидела их владелиц… Час от часу не легче! Дальнюю часть вагона занимали две цыганки с бесчисленными детьми и, может быть, внуками.

Ника не пошла искать начальника поезда и проситься в другой вагон. Намотавшись по Москве, она впала в легкое отупение… И потом, она была отчасти готова к разным неудобствам уже со вчерашнего дня, когда купила в Питере билет на этот поезд. Ну что ж, решила она, пусть будет так! Посмотрим на жизнь и с этого бока.

Глава 3

На какое-то время Нике Лосовской необходимо было стать очень экономной: в ее сезонной работе наступил перерыв, и тут же она получила это письмо.

Два дня назад она вынула его из почтового ящика и, только взглянув на конверт, разволновалась. Послание из далекого сибирского городка, где жила любимая Никина бабуля, было надписано чужой незнакомой рукой.

Девушка нервно вскрыла конверт и достала листок бумаги в клеточку, вырванный из школьной тетрадки. Ее бабушка никогда бы себе такого не позволила. Она любила большие белоснежные листы и, несмотря на возраст, писала изящным летящим почерком. А здесь некрасиво корявились по клеточкам буквы, явно выведенные рукой, к письму не привыкшей.

Содержание послания тоже не располагало к веселью.

Здравствуй Никачка! Не знаю помнишь ли ты меня. Это тетя Муза, саседка твоей бабушки Любови Эмильевны этажом ниже. Она папрасила меня написать тебе это письмо, сама то не может попала в больницу с инфарктом а Илюша-сирота теперь у меня живет. Сичас ей палучше но еще очень слабая, ручку в руке трудно держать и писать. А я к ней хожу по-соседски с кефирчиком морсиком пиражками. И друзья к ней тоже ходют не забывают но лучше бы кто из родных приехал, паухаживал за ней апасля больницы. У меня внуки малые, я не смогу много для нее делать. А ей помощь нужна будет.

На данный момент в российском отечестве у заболевшей бабушки была в наличии всего лишь одна близкая родственница — внучка Ника. Двое детей Любови Эмильевны находились за границей: сын-физик работал по контракту в Германии, а дочь — скрипачка в театре оперетты и по совместительству Никина мама — гастролировала в знойном Египте. Муж Ники тоже в очередной раз укатил — в любимом восточном направлении.

А вот у нее самой на ближайшие месяцы не предвиделось никакой работы и никаких особо важных дел. Последние два года она сочиняла курсовики и рефераты для небедных студентов, но сейчас летняя сессия уже закончилась, а вместе с ней прекратились и телефонные звонки со срочными и несрочными заказами от студентов и их озабоченных мам.

Ника сидела на кухне своей квартиры и лихорадочно курила. Вообще-то покуривала она редко: только в большой радости, с большого горя и в минуты душевной смуты.

«Ну, хорошо, — размышляла она. — Денег до октября, когда опять начнутся звонки, мне хватит, хотя ехать в Сибирь, к черту на кулички, я могу себе позволить только в поезде и исключительно плацкартой. Но вот куда девать котов? (У Ники жили две кошки, которых она всегда называла «котами», — ей казалось, что это звучит гораздо выразительнее.)

Предложить бы подружке Лене здесь с ними потусоваться, так она с муженьком в Индию умотала. Наташка с Лешкой на резиновой лодке по Ладожскому озеру рассекают. А прочие друзья-приятели безвылазно на дачах под Питером окопались. Приятно, конечно, что народ в городе не квасится, а активно по планете снуёт-перемещается. Но котам-то моим привычный дом нужен! Они переездов терпеть не могут. Даже заболевают от этого, хвостатые-полосатые. Попробую-ка я Зосе звякнуть — может, хоть она до сих пор в нашем мегаполисе парится, не охваченная поголовным туризмом?»

На другом конце телефонного провода растянулось томное женское «Да-а-а…»

— Зося, привет, это Ника. Неужели ты в такую чудную погоду киснешь дома?

— Привет, Никуша! Да, представь себе, к великому сожалению. Но вот уж про тебя-то я была уверена, что ты с Вовкой в заграничный вояж отправилась. У вас же вроде интересы общие?

— Да… Только так уж получилось. Знаешь, у меня с бабушкой неприятность, так что нужно к ней в Сибирь съездить. Ты случайно не хочешь пожить у меня и, заодно, с моими котами понянчиться?

В телефонной трубке на минуту-две воцарилось молчание. Подруга явно взвешивала все «за» и «против».

— А знаешь, Ника, пожалуй, хочу, — ответил наконец рассудительный Зосин голос. — Я ведь жутко устала всю жизнь с мамашей моей под одной крышей существовать. То по одному поводу полаемся, то по другому. Пора нам отдохнуть друг от друга. Так что я согласна.

— Здорово! — возликовала Ника. — Ты тогда вещички собирай и ко мне вечерком подгребай. А я помчусь за билетом на поезд.

Уже через полчаса после этого разговора она подходила к Нотр-Дам де Казан, как запросто называют французы Казанский собор, расположенный в центре Петербурга. Неподалеку от него находятся кассы предварительной продажи железнодорожных билетов.

«Жаль, что прямой поезд из Питера несколько лет назад отменили, — озабоченно думала девушка. — Придется мучиться с пересадкой. Возьму сейчас билет от Москвы до места на завтрашний день, а билет на Москву сегодня вечером на вокзале куплю».

В очереди долго маяться не пришлось. Но Нике очень не понравилось то, что она увидела, уже отойдя от кассы, в своем билете: шестое июля, шестой вагон, шестое место. Лосовская не относилась к людям, страшащимся числа «666» как зловещего знака грядущего Апокалипсиса, однако шестерки часто одаривали ее по жизни разнообразно-неприятными сюрпризами. Но не менять же билет по такой несерьезной причине!

Слегка расстроенная, она покинула здание касс и, свернув мимо универмага «Гостиный Двор» на Садовую улицу, потопала по ней домой — в ту часть Садовой, которая звалась когда-то Коломной и была воспета Пушкиным в «Медном всаднике».

Добравшись быстрым шагом до Сенной площади, Ника притормозила. Всё здесь было как всегда. Ларьки, куда устремлялся небогатый народ со всего города, чтобы купить продуктов подешевле. Толчея возле небольшого здания с колоннами, которое Лосовская прозвала «гадюшником», потому что внутри него действительно водились гады: там обитала выставка рептилий и змей. И надо всем этим привычным безобразием, размягченным летней жарой, плыл голос Сары Брайтман, уже второй год почитаемый местными продавцами аудиокассет. Лирическое сопрано пело под мелодию Альбинони о мимолетности жизни, безвозвратности времени и обещало разлученным влюбленным встречу в раю…

Дослушав последние аккорды, Ника встряхнула головой и решительно направилась к ларьку с кошачье-собачьей едой, где купила целый пакет недорогого корма «Лапка». Потом в ларьке, торговавшем парфюмерией, выбрала в подарок бабушке ее любимый крем «Пани Валевска» в баночке синего стекла и поспешила дальше.

Проходя мимо дома на углу площади, Лосовская взглянула на витрины с мраморными домашними фонтанчиками и вспомнила о розовом окуне. Развернулась и зашла в знаменитый когда-то «Океан», ныне совсем обмельчавший. Почти всё бывшее помещение огромного рыбного магазина и его парадный вход оккупировал универмаг импортной сантехники, а сам «Океан» со скудным набором рыбёшек на полупустых прилавках доживал век в виде маленького отдельчика со входом со стороны канала Грибоедова.

Притащившись наконец домой, Ника сразу же — без передышки — взялась за укладывание дорожной сумки, хотя до появления Зоси оставалось еще немало времени. Просто Лосовская знала свою способность собираться мучительно долго, создавая реальную угрозу опоздания, даже если и собиралась она всего-то на дачу к подружке на выходные.

С сожалением отложив несколько книг, как всегда не влезающих в багаж, Ника закончила сборы. Потом она смолола кофе на электрической кофемолке и несколько раз мечтательно вдохнула восхитительный аромат. Устроилась с чашкой свежесваренного кофе со сливками у кухонного окна и уже без суетных мыслей стала наблюдать за голубиным толковищем на карнизе дома напротив.

Вскоре раздался звонок. В дверном глазке слегка плыла по горизонтали и без того растянутая в улыбке физиономия. Лосовская распахнула дверь. Перед ней предстала роскошная молодая блондинка с фигурой Мэрилин Монро и потрясающими карими глазами на вдохновенно-скорбном (несмотря на улыбку) лице. То была Зося. За ее дивными плечиками возвышался Эверестом станковый туристский рюкзак. У изящных ног красовалась пара больших чемоданов.

— Это все твое? — удивилась Ника, мгновенно потеряв привычное стеснение за свою, как ей всегда казалось, неприлично большую дорожную сумку.

— Ага, — засмеялась Зося, — я к тебе с приданым. Может, теперь я наконец-то подыщу себе кого-нибудь. На всякий случай все наряды прихватила.

Кассирше магазина стройматериалов, несмотря на яркую внешность, никак не удавалось выйти замуж.

Наливая гостье кофе, Ника думала: «Дай ей Бог и вправду обрести личное счастье на моих квадратных метрах. Тогда и волки будут сыты, и овцы целы». Под сытыми волками она подразумевала своих «котов», а под уцелевшими овцами — Зосю, готовую, судя по ее настрою, пуститься во все тяжкие.

Девушки поболтали о том о сем, и, взглянув в очередной раз на настенные часы, Лосовская произнесла суровое «Пора!». Она заранее решила не обременять приятельницу никакими наказами, поскольку та была исключительно хозяйственной особой. Ника ни на минуту не сомневалась, что передает жилище в надежные руки. Полы и посуда будут радовать глаз чистотой, цветы на окнах не засохнут, а коты, подлые, даже не заметят, что их хозяйка отсутствует.

— А кисок-то чем кормить? — вдруг забеспокоилась Зося, когда Ника уже застегивала босоножки в прихожей.

— Ах да! Я же, разиня, тебя не проинструктировала, — спохватилась Ника. — Большой и толстой — Просто Марии — давай сухой корм. А маленькой и тощенькой — Луизе-Фернанде — вари по утрам манную кашку — она любит на сухом молоке и с сахаром, в обед вынимай из морозилки фарш из куриных желудков, а на ужин предлагай розового окуня.

Глава 4

В вагоне очень нескорого поезда «Москва — Чита» заметно потемнело. Солнце неотвратимо скатывалось с небес за бесконечную уральскую степь.

Разместившимся в Никином отсеке украинским хлопцам за долгую дорогу надоело всё: игра в карты, анекдоты, воспоминания о прошлогодней рубке леса в сибирской тайге и перемывание костей невестам, женам и тещам.

Этот вечер они коротали с купленным на предыдущей станции пивом и напористо уговаривали одинокую соседку присоединиться к застолью. Выпив за компанию половину пластмассового стаканчика, Ника захмелела. Она сидела на нижней полке и расслабленно созерцала стремительно убегавший сумрачный пейзаж сквозь собственное отражение в стекле.

Рядом притулился один из соседей-лесорубов, явно симпатизировавший ей с самого первого дня поездки. Его характерной формы глаза, встречающиеся только на Западной Украине и в Польше, напомнили Нике друга ее юности, давнюю любовь.

Молодой лесоруб, неправильно истолковав Никину ностальгию, нежно взял девушку за руку и предложил провести романтическую ночь вдвоем на верхней полке.

Ника не относилась к тем благовоспитанным девицам, которые в подобных ситуациях начинают обморочно ахать, театрально возмущаться и бормотать, что они «совсем не такие». Она просто миролюбиво произнесла: «Знаешь, у меня есть муж. И я, мальчик, лет на десять тебя старше».

Возрастную разницу Лосовская приплела не случайно — знала, что в западно-украинской провинции относятся к ней гораздо трепетнее, чем в больших российских городах. Когда-то несостоявшийся Никин жених предупредил ее перед знакомством со своей украинской мамой, чтобы девушка ни в коем случае не признавалась, что старше его — о, ужас! — на целый год.

Лицо лесоруба, не убиравшего своей руки с Никиной, стало обиженно-удивленным:

— Так мне уже двадцать в этом году стукнуло! — гордо заявил он.

— Ну, вот видишь, мой прогноз почти оправдался.

— Не может быть, ты настолько старой не выглядишь!

Пришлось Лосовской, которую до сих пор незнакомые пожилые люди на улице называли девочкой, доставать из сумочки паспорт и уже документально усмирять ухажера. К счастью, это сработало.

* * *

На следующий день прибыли в Красноярск, и Никин вагон опустел почти наполовину. Прощаясь с девушкой, лесорубы предупредили ее, что здесь в поезд иногда садятся освободившиеся из зоны зэки. И вот они появились… Трое, угрюмых, недомашних… Да уж, дорога у Ники явно не задалась!

Один из бывших заключенных подсел к оробевшей девушке и ласково пробормотал: «Ты меня не бойся, у меня незаконченное высшее образование. Будешь меня держаться — эти двое тебя не обидят. В общем, защищу если что».

«Приехали!» — ахнула про себя Лосовская и даже не нашлась, что сказать в ответ.

— А чего это ты от меня всё отодвигаешься? Брезгуешь что ли? — поинтересовался недообразованный зэк.

— Да нет, — вежливо пролепетала Ника. — Я просто вообще никогда слишком близко с малознакомыми людьми не сажусь.

— А ты не понимаешь, что это задевает людей и оскорбляет даже? Народ ведь начинает думать, что ты шибко гордая, раз нос воротишь и от дружеского общения отказываешься, — нравоучительно сообщил попутчик. — Ну да ладно, живи, оставлю тебя в покое. Хотя жаль, конечно, что не хочешь со мной в тамбур прогуляться, чтобы у нас с тобой всё было «в ёлочку». Мне ведь тяжело, когда рядом молодая и симпатичная, а ножки у нее так обтянуты…

Ника пристыженно насупилась и начала прятать ноги в стареньких спортивных брючках подальше от тоскующего мужского взора. «Какое счастье, что у меня нет таких шикарных форм, как у Зоси, — тихо радовалась она. — А вот Мэрилин Монро, бедной, вообще было бы от него не отделаться. Хотя вряд ли она когда-нибудь путешествовала по Сибири плацкартой и в подобной компании».

К Никиному удивлению оставшиеся сутки промелькнули достаточно спокойно. Освободившиеся зэки ушли в другой вагон, где ехали их товарищи по зоне…

И вот уже девушка лихо спрыгивает с вагонной лесенки-подножки на низкую платформу. Почему-то здесь, в городе с населением почти в треть миллиона человек, поезд, часами прозябавший на забытых богом полустанках, останавливался всего на три минуты. Как тут справлялись с посадкой и высадкой люди постарше Ники оставалось загадкой.

Лосовская вышла на площадь перед вокзалом и стала дожидаться автобуса. В центре площади, лицом к городу и задом к ожидающей транспорта толпе, стояла скульптура, изображавшая молодого человека в фартуке сталевара на эротично обнаженном торсе и с залихватским чубчиком на голове. На ладони привокзальный юноша держал первый в мире искусственный спутник Земли с обломанными антеннами, и казалось, что он только что собственными руками создал это чудо и собирается метнуть его прямо в космос. Юноша явно приходился родным братом садово-парковым девушкам с веслами, но Нике он чем-то нравился: возможно тем, как доверчиво он устремлен к звездам…

Показался нужный автобус. Через пару минут Лосовская уже проезжала мимо бетонкой плиты, загораживавшей проезд в своеобразные парадные городские ворота. «Воротами» здесь именовали два одинаковых дома с колоннами, стоявшие по обеим сторонам дороги. Один из них был сейчас полуразрушен.

Ника знала, что на первом этаже этого дома располагалась редакция самой популярной и старой городской газеты, называвшейся когда-то «Пять минут до коммунизма», а потом переименованной просто в «Минутку». Бабушка писала, что в прошлом году однажды ночью в здании произошел взрыв, от которого погиб редакционный сторож. Жильцов — а дом был жилым — расселили, но сам дом пока восстановить не удалось, хотя на носу был первый крупный юбилей города — его пятидесятилетие.

Ангарск — а именно сюда почти пять дней добиралась из Питера Лосовская — носил неофициальный титул «города, рожденного победой» — победой над фашистской Германией. После войны оборудование одного из крупных немецких заводов было перевезено на берег далекой реки Ангары, и здесь, среди тайги, началось строительство нового промышленного города. Так вышло, что в детстве Ника несколько лет прожила у своей сибирской бабушки и Ангарск, наравне с Питером, стал для нее родным.

Вообще-то бабуля была коренной ленинградкой, но перебралась в эти края уже очень давно. По пути до ее дома Ника с грустью разглядывала из окна автобуса знакомые места, соболезнуя облезшим зданиям, которые встречались даже на центральных улицах. «Сейчас на полчаса в ванну залезу, — мечтала девушка. — Потом в магазин слетаю и с корзинкой вкусностей, как Красная Шапочка, заявлюсь в больничную палату. То-то охов и ахов будет! Как бы бабуле от радости опять с сердцем плохо не стало… Надо было мне, растяпе недогадливой, позвонить перед отъездом кому-нибудь из ее знакомых, чтобы ее предупредили-подготовили. И чего это вдруг с ней инфаркт случился? Она ведь о сердце всегда только в переносном смысле упоминала — когда сердечные переживания описывала. Ни с того, ни с сего инфарктов, по-моему, не бывает. Так что же могло довести бабулю до такой беды?»

Глава 5

Добравшись до знакомого светло-зеленого дома, Ника застыла у железной двери подъезда, выкрашенной голубой краской. Во-первых, девушку смутила явная несочетаемость зеленого и голубого. Во-вторых, новая железная дверь, сменившая привычную деревянную, была наглухо закрыта. Кодовый замок, домофон и прочие приметы цивилизации отсутствовали, но при более внимательном осмотре обнаружилась дырочка для ключа. На счастье Ники, вскоре к подъезду подрулил на самокате мальчишка лет десяти и, задрав голову, истошно заорал: «Ма-а-ма-а!!!» Высунувшаяся из окна мама привычно метнула на асфальт ключ, и Лосовская едва успела отскочить в сторону, потому что он летел ей прямо на голову. Минуту спустя она вслед за мальчишкой проникла в прохладное нутро подъезда.

Позвонив в квартиру соседки Музы Ивановны, сообщившей в Питер о бабушкиной болезни, Ника прислушалась, но не услышала ни приближающихся шаркающих шагов, ни криков и смеха многочисленных Музиных внучат. Постучала кулаком — тот же результат. «То ли они на даче, то ли в квартире у бабули цветы на окнах поливают», — предположила девушка.

Она позвонила в другую дверь — с веселым номером «55». За дверью раздался мягкий шелест домашних тапочек по линолеумному полу. Ника приготовилась увидеть простое лицо тети Музы, апельсиновый перманент мелкими барашками на ее голове, старенький халатик с недостающими пуговицами и шлепанцы с вечными дырками на больших пальцах.

Шаги замерли возле самой двери. Наверное, тетя Муза разглядывает нежданную гостью в глазок и не узнает ее.

— Тетя Муза, это я — Ника Лосовская! — закричала девушка.

— А это я, — удивленно произнес слегка растерянный интеллигентный голос. — Извини, очки надеть забыла, а глазок так искажает лица, что и не узнать тебя, девочка…

Дверь в просторную «сталинскую» квартиру наконец распахнулась. Перед Никой стояла слегка похудевшая и побледневшая, но не растерявшая дружелюбного достоинства дама с красиво зачесанными серебристыми волосами. И как всегда, она была очень хороша в изящных домашних брючках, светлой блузке и элегантных мягких туфельках. Любовь Эмильевна раскрыла объятья потерявшей дар речи внучке. Взвизгнув от радости, Ника бросилась ее целовать.

— Как здорово! — говорила Ника через некоторое время. — А я думала, что ты еще в больнице. Признавайся, Ба, — именно так она с детства называла любимую бабушку, — тебя уже выписали домой как совсем здоровенькую или ты сама сбежала?

— Ну-у, — уклончиво протянула Любовь Эмильевна, — совсем-не-совсем, а валяться там мне точно надоело. Да и Илюша без меня сильно скучала. Исхудала малышка от беспризорной жизни…

— А почему ее не слышно? Она ведь раньше всегда гостей встречала.

— Пойди на балкон, взгляни. Только тихо дверь туда открывай, не испугай бедную крошку. Она сейчас такая ранимая после пережитого!

Ника осторожно протиснулась в балконную дверь и привычно умилилась. На полосатом напольном коврике лежало коротенькое, но очень увесистое бревнышко — белое с круглыми черными пятнами. Бревнышко мирно похрапывало. Возле Никиных ног свернулся крохотным колечком спящий хвостик. Французская бульдожка Илюша, несмотря на свое мужское имя — девочка, безмятежно и сладко почивала на свежем воздухе. Почувствовав Никин взгляд, она приподняла круглую большеухую голову с забавным приплюснутым носиком и огромными глазищами, приветливо фыркнула и бросилась на гостью с бурными приветствиями, едва не сбив ее с ног.

— Привет, собакевич! Как поживаешь? — ласково пропела совершенно растаявшая от родственных чувств Ника. Илюша лизнула Никину щёку и широко улыбнулась: все семь Илюшиных лет жизнь поворачивалась к ней только мягкой и вкусной своей стороной. Пришлось, правда, недавно немного потосковать… У тети Музы почему-то никто не кормил ее мясом, свежими огурцами и клубникой, да и спать на Музиной кровати, положив голову на подушку, не позволялось. Зато теперь вернувшаяся хозяйка холит ее и лелеет с утроенной силой. Похоже, что и эта девушка со смутно знакомым запахом ее без внимания и ласки не оставит. Замечательно все-таки жить на свете!

Ника угадала примерное содержание Илюшкиных мыслей и подмигнула бульдожке:

— Повезло тебе, псинка. Сумела ты счастливый лотерейный билет вытянуть!

Пока девушка лобзалась с Илюшкой, бабушка наполнила для нее ванну.

— Иди, поплавай с дороги, а я пока что-нибудь вкусненькое приготовлю.

Сомлев от теплой воды в чистенькой и уютной ванной, Ника едва услышала сквозь подступающую дремоту бабулин голос:

— Ты доехала-то как? Попутчики в купе нормальные были? — спрашивала Любовь Эмильевна через дверь.

— Да, Ба, хорошо. Три тихие женщины. Одна всю дорогу мужу свитер вязала, другая детективчики почитывала, а третья кроссворды разгадывала. Я и тебе, Ба, их штук пятьдесят привезла, все газеты и журналы дома искромсала!

Второй — после Илюши — страстью Любови Эмильевны были кроссворды. Она покупала их целыми сборниками и щелкала как семечки за два-три дня. Никина бабушка знала всё на свете: где обитают племена кукуруку, собо и урхобо, чем отличаются уакари от мирикини, в каком городе жил инициатор Хремонидовой войны и даже кто такой бинтуронг.

Мысли разнежившейся девушки потекли по нехитрому руслу самопохваливания. Она удовлетворенно улыбнулась: ее характер несомненно в последнее время улучшился. Года три назад она непременно бы расписала бабуле свои дорожные неприятности во всех подробностях. Да еще прибегла бы для пущей красочности к увесистым гиперболам. А теперь, отвечая на бабушкин вопрос, девушка в первую очередь заботилась о ее сердце, ради которого не грех было и приврать.

Ника повалялась еще минут десять в янтарного цвета воде — бабуля добавила в нее отвар каких-то душистых и полезных трав. Вновь услышав шаги за дверью ванной, девушка крикнула:

— Ба, я сейчас проезжала мимо разрушенного здания, где была редакция «Минутки». Ты мне так толком и не объяснила в письме: что все-таки там случилось?

— Там произошел взрыв, — отозвалась Любовь Эмильевна.

— А почему? Газета была слишком правдолюбивая или кто-то из жителей боеприпасы в подвале складировал?

— Я точно не знаю, Никуся… Потом в самой «Минутке» писали, что там газовые трубы неисправными были. Работники санэпидемстанции об этом во всякие высшие инстанции сообщали, но власти, как водится, реагировать не торопились. Вот газ, видимо, и взорвался… Да ну тебя, болтушка, у меня сейчас на кухне все подгорит!

Вытершись после ванны махровым синим полотенцем и облачившись в такой же халат, Ника опять оторвала от дела хлопотавшую у плиты Любовь Эмильевну:

— Ты где такой чудненький ванный комплект отхватила?

— Это мне мой друг на день рождения подарил… В прошлом году.

— Интересно, а что он тебе нынче презентует? Такой ведь юбилей намечается — семидесятилетие!

После этого вопроса Любовь Эмильевна как-то странно замолчала.

— Ба, ты не расстраивайся, пожалуйста, — суетливо пробормотала Ника, заметив реакцию на свою отменную бестактность. — Больше шестидесяти тебе ведь точно никто не даст.

— Не в этом дело, Никуся… Ничего мне теперь Боренька не подарит. Он умер месяц назад.

Любовь Эмильевна механически наполнила чем-то глубокую тарелку, поставила ее перед внучкой на стол, а сама села напротив с остановившимися вдруг глазами.

— Ой, Ба, извини… — окончательно смутилась потерявшая аппетит Ника. — А что с ним случилось?

— Никто ничего толком не знает. После взрыва… — Пытаясь справиться с подступившими слезами, Любовь Эмильевна недоговорила.

— Так он из того дома, где редакция была? — тихо спросила девушка.

Ее бабушка уже не сдерживала слез:

— Нет, он жил совсем в другом месте. В своем собственном маленьком домике.

— Господи, Ба, извини, но я ничего не понимаю… Его дом тоже взорвался? У вас в Ангарске мода на домашние фейерверки завелась, что ли? — сморозила внезапно поглупевшая девушка.

— Не знаю, внучка, — грустно качнув головой, повторила Любовь Эмильевна. — Следователь у меня дотошно выспросил всё, что я о жизни Бориса знала. О его друзьях, врагах, родственниках… Но мне-то он, следователь, ничего не поведал. Раз я потерпевшему и не родня и не жена — значит, не стоит на меня время тратить.

— А он был женат, Ба?

— Да, давно уже. Он ведь всю жизнь преподавателем литературы в интернате для детей-сирот проработал. Жена его день и ночь пилила за низкую зарплату и немужскую профессию. И очень уж ее раздражало, что Борис любил на работе задерживаться. А он учеников после уроков то в музей водил, то в лес. Нередко и к себе домой всей толпой приглашал. После таких гостей супруга по три дня его не кормила, компенсировала то, что его ученики съели.

— И он это терпел? — тихо спросила Ника.

— Да, Никуша. Он не решался на развод из-за маленького сына. А когда понял, что не может больше существовать с женой под одной крышей, она сама его бросила… Отдыхала летом на курорте в Судаке и познакомилась там с отставным полковником. Женщина-то она, судя по фотографиям, была видная: черноглазая яркая брюнетка, лицо властное… Наверное, полковнику захотелось, чтобы кто-то им самим покомандовал. В общем, через пару месяцев после этого курортного романа она перебралась с сыном на Дальний Восток. С тех пор Борис жил один. А я с ним год назад познакомилась. Сначала мы просто дружили — очень много общих интересов оказалось. А потом… — Любовь Эмильевна запнулась, но тут же преодолела смущение. — Потом, Никуша, мы полюбили друг друга. И начали подумывать о совместном житье-бытье.

— И тут… он погиб? — взволнованно спросила Ника.

— Нет, Никуша, судьба нам еще много счастья подарила, — сквозь все еще стоявшие в глазах слезы улыбнулась Любовь Эмильевна. — Дело в другом… Внезапно объявился взрослый сын Бориса, Георгий, и всё тогда покатилось кувырком…

Ника машинально жевала, не сводя глаз со все еще красивого бабулиного лица. А Любовь Эмильевна всё говорила и говорила…

* * *

Сын Бориса хотел какое-то время пожить у родного отца. Он поссорился с отчимом, а мать, по словам Георгия, совсем его загрызла.

Вырос Георгий каким-то непутевым. Учился в университете, но был отчислен из-за постоянных прогулов. Потом стал работать где придется, но чаще сидел на шее отчима, доводя привыкшего к строгой дисциплине полковника до настоящей ярости.

Бабушкин друг — Борис Сергеевич Романов — понял, что новый муж его бывшей жены просто выгнал тунеядца-пасынка из дому, и, конечно же, приютил Георгия, надеясь, что вскоре сын встанет на ноги.

Через две недели Георгий сказал отцу:

— Слушай, батя, по-моему, для таких неумех, как я, здесь выгоднее всего шить меховые шапки. Начну с них, а потом на что-то и посолиднее смогу раскрутиться.

Борис Сергеевич намерений сына не одобрил. Он был поклонником французской актрисы Бриджит Бардо, активно защищавшей зверюшек от истребления на меховые шубы и шапки. Сам он всю жизнь носил вязаные шапочки, опровергая распространенный миф о невозможности пережить сибирскую зиму не прикрывая голову чьей-то теплой и пушистой шкуркой. Но несмотря на такие гринписовские убеждения Романов-старший не стал препятствовать сыну, понадеявшись, что вскоре он найдет что-нибудь «более достойное».

Шефом по шапкам у Романова-младшего стал приятель его детства — они дружили до отъезда Георгия с матерью на Дальний Восток. И тогда и сейчас этого парня звали Шпырем — кличкой, произведенной от его фамилии Шпырин.

Первое время всё у Георгия шло нормально. Сначала он шил шапки и подклады к ним собственными руками, а позже подрядил для этого дела трех девушек, сам же стал разъезжать по другим городам в поисках оптовых покупателей. У Романова-младшего завелись деньги, и он даже начал помогать отцу.

В тот день, когда домой к Георгию заявился Шпырин с просьбой подержать у себя недолгое время партию дорогих шапок, ничто не предвещало неприятностей. Просто шеф Георгия собирался с молодой женой в Таиланд и боялся оставлять товар в своей квартире, не слишком доверяя сигнализации.

— Твой старикан наверняка целые дни дома кемарит, вот пусть и постережет, — уговаривал он приятеля.

Конечно, Георгий согласился. Когда Борис Сергеевич вернулся домой после очередной прогулки с Любовью Эмильевной, то не поверил своим глазам. Одна из двух комнат квартиры была полностью заставлена коробками. Кроме огромной партии шапок, здесь нашли приют и дорогие комплекты видеоаппаратуры, которые Гошин шеф тоже ухитрился под шумок сюда притащить.

— Гоша, почему же ты со мной не посоветовался? — растерянно возмущался Борис Сергеевич. — У нас ведь на входной двери замок совсем хлипкий!

Сын только отмахнулся: «Если уж вору понадобится дверь взломать, его никакой замок не остановит. Да ты, папаня, не нервничай. Никому и в голову не придет, что у нас в квартире такие дорогие вещи могут храниться. Так что оно и лучше, что дверь старенькая да бедненькая. Зато лишнего внимания не привлекает».

Накануне возвращения Шпырина Георгий ушел по своим «шапочным» делам, а Борис Сергеевич отправился за хлебом в булочную. Он долго томился в очереди в кассу, потом так же долго ждал отлучившуюся куда-то продавщицу… Поднимаясь наконец на свой третий этаж с аккуратно завернутым в полиэтиленовый пакет батоном, пожилой учитель уговаривал сам себя: «Ну что это я так разнервничался? Никакие грабители не могут за полчаса столько добра вынести…»

Войдя в квартиру и убедившись, что все коробки на месте, Борис Сергеевич облегченно вздохнул. Допивая полуденный чай, услышал нетерпеливый звонок в дверь. «Опять Гошка ключи дома забыл. Трезвонит, сорванец, как в детстве!» — проворчал он, перед тем как открыть дверь. Но это был не сын. Одинокая молодящаяся соседка по лестничной площадке, несколько раз извинившись, попросила Бориса Сергеевича повесить на стену купленное сегодня утром зеркало.

Благовоспитанный Романов-старший отказать ей, конечно, не мог. Если его о чем-то просили, он никому и никогда не отказывал. За десять минут он ввинтил шурупы в капитальную стену и закрепил на них новое зеркало. Выслушав на прощание кучу похвал своим золотым рукам и, как выразилась соседка, «галантности истинного кавалера», Борис Сергеевич вернулся к себе. Он собирался позвонить Любови Эмильевне и пригласить ее съездить за город.

Любови Эмильевне идея понравилась — ей вообще нравилось все, что предлагал Борис Сергеевич. Договариваясь о встрече, Романов поискал глазами электронные часы, которые всегда стояли на тумбочке рядом с телефоном, но на обычном месте их не обнаружил.

— Подожди, Любочка, я сейчас… — произнес он и пошел в комнату сына, чтобы узнать точное время.

Любовь Эмильевна терпеливо ждала с телефонной трубкой в руке. Наконец, после немыслимо затянувшейся паузы, она услышала голос своего друга, прозвучавший как-то глухо и незнакомо:

— Любочка, у нас неприятность. В нашей квартире побывали грабители и вынесли из комнаты сына все. Я даже не могу себе представить, на какую сумму там хранилось добра…

«Это не неприятность, Боренька. Боюсь, что это самая настоящая катастрофа», — пронеслось в голове у Любови Эмильевны. Но вслух она сказала только то, что, по ее мнению, сейчас необходимо было услышать ее другу:

— Не волнуйся дорогой. Выпей валерьянки, а под язык валидол положи. Потом вызывай милицию. Я приеду через полчаса.

Борис Сергеевич послушно пошел на кухню искать валерьянку и валидол. Ему они были не нужны. А вот его заботливой подруге очень даже могли пригодиться.

Глава 6

Ника лежала без сна в комнате, в которой она всегда останавливалась у бабушки. Все, что могло вызвать нередкую для девушки бессонницу, Любовь Эмильевна постаралась отсюда убрать. Окно было тщательно зашторено плотной гардиной, громкие настенные часы унесены на кухню. Ника не умела спать рядом с тикающими часами — ей казалось, что уже через несколько минут такого соседства ее собственное сердце начинает биться в такт с часами, и ощущать это было неприятно. Поэтому она даже ручных часиков никогда не носила.

«Выдумщица ты моя, мнительная дурёшка», — смеялась Любовь Эмильевна и поверила Никиным жалобам лишь тогда, когда сама прочитала в каком-то журнале об исследованиях японских ученых, подтвердивших внучкины наблюдения.

Чтобы посмотреть, не близится ли уже утро, Ника нажала кнопочку-подсветку своего «Хуахая». Этот электронный китайский будильник она всегда носила с собой — он нравился ей своим тактичным молчанием и негромким мелодичным звонком. У будильника, правда, имелся один недостаток: за месяц он убегал на шесть минут вперед. Предшественник «Хуахая» был случайно обронен с карельской скалы во время турпохода с друзьями. Как ни странно, он спешил на те же шесть минут. Но Лосовская с этим мирилась, рассудив, что спешка для часов — более простительная слабость, чем отставание.

Перед мысленным взором девушки стояла фотография, на которой ее Ба и Борис Сергеевич, взявшись за руки, улыбались в объектив. Было видно, что этих людей многое связывает — доброта, ум, юмор, общие мечты…

И все это так страшно закончилось!.. Девушка невольно представила себе последние минуты жизни Бориса Сергеевича… Взрыв, пламя, боль… И смерть — дай Бог, быстрая. За что? За что?..

Потом Ника стала вспоминать невеселый рассказ бабули о последствиях кражи в квартире Бориса Сергеевича.

…В милиции, конечно же, завели дело по факту хищения шапок и видеоаппаратуры, но ничего утешительного не обещали.

Таким подавленным Борис Сергеевич не видел своего сына никогда. Оставшееся до приезда Шпырина время он провел на кухне, скособочившись на стоявшей у окна табуретке. Пил пустой чай и молчал.

Приехал Шпырь. Тоже помолчал. Потом подсчитал что-то на карманном калькуляторе и назвал Романовым сумму, которую им предстоит выплатить. Отец и сын окаменели. Шпырь помолчал еще немного, а потом добавил, что он добрый и подождет погашения долга целую неделю.

В доме Бориса Сергеевича не было дорогих вещей. Была большая, собранная за всю жизнь библиотека. Но раритетов в ней, увы, не числилось.

Через сутки Гошиного молчания Романов-старший понял, что его сын в таком состоянии способен сделать что угодно — даже наложить на себя руки. Медлить больше было нельзя.

Он собрал все документы на свою квартиру и отправился с ними в агентство недвижимости «Карточный домик». Чтобы добыть для сына деньги, он решил продать квартиру и купить какое-нибудь дешевое жилье. Разница должна была пойти на погашение долга.

Через две недели Романовы переехали в старый кирпично-бревенчатый домишко на окраине города. Георгий не мог смотреть отцу в глаза и сообщил, что возвращается к матери и отчиму на Дальний Восток.

Любовь Эмильевна успокаивала своего друга, как могла:

— Рано или поздно, Боренька, но у Гоши все еще наладится. И ты из-за квартиры сильно не горюй. Мы ведь с тобой уже успели до Гошиного приезда помечтать о совместном житье-бытье. Ну так вот, Боренька, я делаю тебе предложение руки и сердца. Видишь, какая у тебя современная подруга! Поселимся у меня — благо, места достаточно. А твой домик будет у нас вместо дачи. Смотри, на соседнем участке хозяева сколько всего понасажали! И все отлично растет-цветет. Заведем петуха и будем тут выходные проводить. Ты только представь себе, как хорошо будет, правда, милый?

— Хорошо-то хорошо, да не очень, Любочка. Не хочу я свои проблемы на тебя сваливать. Надо мне какое-то время одному побыть… Разобраться, привыкнуть к новой обстановке, к новой жизни… Люди ведь везде живут: и в пещерах, и в банановых шалашах. А моя избушка не так уж плоха. Даже ванна сидячая есть и нагреватель воды «Калифорния»… Нужно только трубы для газовой плиты заменить, стекла недостающие в окна вставить да забор починить. И вполне существовать можно. Зато соседи теперь не будут мне ни сверху, ни снизу мешать, — оживленно рассуждал Борис Сергеевич. И тут же замолкал удрученно, с тоской вспоминая свою уютную и основательно обжитую за четверть века квартиру…

«…Итак, — подытожила в полуночной темноте Ника, — сначала Гоша избавил бабулиного друга от «излишнего» комфорта, а потом и от себя самого. Борис Сергеевич снова оказался один — только по другому адресу и в жилище классом пониже. Да еще, вдобавок, с ощущением несправедливости в душе: ну почему с ним такое случилось на старости лет?.. А еще, говорила бабуля, Борис Сергеевич все время думал, что ему нужно сделать, чтобы сын не винил себя в случившемся до конца жизни?»

Перед отъездом к матери Георгий говорил отцу, что когда-нибудь обязательно разбогатеет, вернет ему долг и купит хорошую квартиру. Борис Сергеевич держался при расставании молодцом. Он улыбался и шутил, что собирается полюбить деревенскую жизнь и завести кроликов со свинкой. «Свинка у тебя уже есть, папа, — сказал тогда Георгий. — Это я, сынуля твой, бизнесмен хренов…»

Ника знала, что до взрыва Борис Сергеевич успел прожить в своем домике три месяца. Приход весны смягчил грусть от расставания с привычным жилищем. На «дачном» участке появилась первая травка, зацвели плодовые деревья, и через какое-то время бывший стопроцентный горожанин Романов не жалел уже ни о чем. Оптимист по натуре, он был рад новой полосе своей жизни и называл себя юным натуралистом на пенсии. Изучал книги по садоводству и вскоре научился разбираться даже в том, чем отличается репа миланская белая красноголовая от репы майской желтой зеленоголовой… Он ужасно веселился, когда покупал для посадки семена овощей, названных именами литературных героев:

— Люба, посмотри какие баклажаны: «Робин Гуд» и «Щелкунчик»! А сладкий перец кто-то умудрился назвать «Отелло»!.. И очень интересно, какой вырастет картошка «Золушка» — неказистой маленькой замарашкой или красавицей на королевском балу?..

Иногда он разыгрывал Любовь Эмильевну:

— Любочка, я теперь предпочитаю Пастернака-студента.

Никина бабуля искренне удивлялась:

— Тебе же раньше его зрелые стихи больше нравились…

— А пастернак «Студент» — это, милая моя, сорт такой у съедобной огородной травки!

…А потом произошел взрыв. И не суждено было узнать Борису Сергеевичу, какой выросла его картошка «Золушка»… А для Любови Эмильевны мир без него опустел.

Ника старалась утешать ее, чем могла:

— Может быть, Ба, в следующей земной жизни вы встретитесь еще раз. Надо только очень-очень этого захотеть!

— Хорошо, девочка, я постараюсь. A-то ведь в этой жизни мы не успели наговориться-нарадоваться друг другу. — И опять Любовь Эмильевна обращалась печальной улыбкой к единственной фотографии, на которой они были вместе.

Ника переводила взгляд туда же. На снимке хмурились облака, но вдохновенно цвели яблони, и казалось, что жизнь непременно подарит этим двоим еще много счастья…

Глава 7

Первым проснулся Никин нос — от дивных кулинарных ароматов. Потом пробудились глаза и недовольно отметили, что в комнате для утра мрачновато. Девушка подскочила к окну и распахнула шторы. Радостно поприветствовала ярко-синее небо и тут же, опустив взгляд вниз, ойкнула.

За ночь она успела забыть свое вчерашнее потрясение от модернизации бабушкиного двора. Главным в его новом облике стали голые древесные стволы, заканчивающиеся круглыми спилами как раз на уровне Никиных глаз. Перед ней была демонстрация того, что городские дендрологи называли очень красиво — омоложением тополей.

Эти тополя сажали в молодом сибирском городе полвека назад. С приходом лета они мучили горожан тоннами вызывавшего аллергию пуха, а в последние годы страдали и сами — от древесного рака и тополиной моли, пожиравшей молодую листву и залетавшей в раскрытые окна квартир. Приходилось срезать с больных тополей все ветви и укорачивать оставшиеся стволы. А еще позже выяснилось, что меры эти не помогают, и надо просто рубить деревья под корень.

…Любовь Эмильевна завтракала в уютной светлой кухоньке. Она вальяжно обмакивала блинчики собственного приготовления в стоявшие перед ней вазочки с вишневым, малиновым и брусничным вареньем. Уговаривать Нику присоединиться к трапезе не пришлось.

«Вот это настоящая жизнь! — блаженствовала девушка, налегая на пятый блин. — Когда на столе такая вкуснотища, а рядышком с тобой — бабушка по имени Любовь… Но что же это я? Сижу тут, обжираюсь, а надо ведь серьезно поговорить с бабулей о ее сердечном приступе и о том, как всё это случилось…»

— Ба, — осторожно попросила она, — расскажи мне поподробнее о твоей последней встрече с Борисом Сергеевичем.

— В тот день мы ездили с ним в местный самодеятельный театр, — начала рассказ Любовь Эмильевна. — Посмотрели очень славный спектакль, погуляли и безо всяких дурных предчувствий разошлись по домам.

— А он не говорил тебе, что ему кто-то угрожает? Ну, этот Шпырин, например? Может, он у Бориса Сергеевича еще денег потребовал?

— Нет, Никуся, ничего такого Боря мне не говорил. Он вообще не любил плохими новостями со мной делиться. А в последний наш месяц он заметно духом воспрянул, развеселился… Временами просто искрился от радости. И глаза у него иногда становились такими хитрющими, что у меня, дуры старой, порой даже нехорошая мыслишка проскакивала: уж не втрескался ли мой разлюбезный пенсионер в какую-нибудь соседку по саду-огороду — покрасивее меня да помоложе? К тому же и о браке со мной он почему-то перестал заговаривать. Не удержалась я однажды и спросила его напрямую. А он и говорит, что свадьба наша состоится тогда, когда судьба натолкнет меня на находку какого-то сюрприза. Сюрприз этот якобы у меня под носом спрятан и может сделать нашу жизнь еще интереснее и радостнее…

«Господи! Кто как на старости лет с ума сдвигается!» — охнула про себя Ника, а вслух деликатно заметила:

— Да-а-а, эксклюзивный у тебя поклонник был.

— И не говори, Никуся, — охотно согласилась Любовь Эмильевна. — Вообще фантазер и выдумщик он был отменный. Ты знаешь, как он меня иногда на свидания приглашал? Смотрю я свой любимый сериал по кабельному телевидению и вдруг вижу внизу экрана «бегущую строку»: «Гражданку Л.Э. Лосовскую ожидают субботним полднем в синей дали…»

— Где-где? — изумилась Ника.

Любовь Эмильевна улыбнулась.

— «В синей дали» означало, что он будет меня ждать у магазина «Синенький» — есть у нас такой в одном дальнем районе… А в газетных объявлениях я иногда такие обнаруживала: «Поздравляю Любашку и Илюшку с первыми подснежниками. Приглашаю в ближайший уикенд съездить за город. Целую ручки и лапки. Ваш Б.» — Немного помолчав, она заговорила снова: — Борису даже меня удалось заразить своим озорством. А я ведь всю жизнь совсем другой была. И лишь с Боренькой что-то во мне развернулось. Он учил меня жить легко — в хорошем смысле этого слова… Ты, внученька, американский фильм «Титаник» смотрела?

Ника кивнула.

— Так вот, «Титаник» — это не просто мелодрама о гибели знаменитого корабля. Это еще и удивительная история преображения светской барышни в отважную зрелую женщину… А случилось с ней это потому, что она встретила паренька, который открыл ей иной мир, мир свободы от глупых условностей… Вот и со мной тоже на старости лет преображение произошло. Оно и помогло мне после внезапной Бориной смерти не согнуться. Хоть и случился этот инфаркт сразу после похорон, но душевно я все-таки выстояла… Ты понимаешь меня хоть немного, Никуся? Или для тебя, молодой, это сплошное занудство?

— Да, Ба, понимаю. Даже больше, чем ты думаешь… Я ведь не такая уж и маленькая, — отчего-то смутилась Ника. Наверное, от той невыразимой светлой печали, которая была в словах Любови Эмильевны.

Пока бабушка мыла посуду после завтрака, девушка переместилась в гостиную и по-новому рассматривала фотографию Бориса Сергеевича Романова. После рассказа Любови Эмильевны она испытывала к нему какое-то трепетное уважение…

Рядом с фотографией на бабушкином серванте лежала толстая тетрадь в мягкой аквамариновой обложке. Ника приоткрыла ее и, увидев незнакомый строгий почерк, прочла первые фразы:

Когда я заглядываю к нему в комнату, он сидит, неуклюже сгорбившись, и строчит на швейной машинке очередной дурацкий подклад для очередной дурацкой шапки. На его затылке петушится тот же вихор, что и двадцать лет назад. Я будто вновь слышу недовольный голос бывшей жены: «Пригладь космы, не сутулься, как старик. Ничего-то у тебя не получается!»

Сколько раз я объяснял ей, что так нельзя разговаривать с нашим мальчиком, что это развивает в нем слабоволие. Она же только отмахивалась и продолжала пилить его день за днем…

А ведь в нем было столько хорошего! Сам физически не очень сильный, Гоша всегда заступался за слабых. Не случайно ведь и на юридический факультет в университет поступил. Хотел адвокатом стать, чтобы защищать людей с помощью закона. Но, понаблюдав взрослую жизнь, разочаровался в выбранной профессии и стал неприкаянно болтаться по жизни.

Надо было мне почаще его к себе приглашать, побольше в письмах к нему мыслями о жизни делиться…

Услышав за спиной шаги, Ника торопливо захлопнула тетрадь и смущенно взглянула на вошедшую бабушку.

— Извини, Ба, я тут без спросу залезла в чью-то исповедь…

— Это Боренькин дневник, — сказала Любовь Эмильевна. — Я сама хотела тебе предложить почитать его… Ты ведь всегда любила тайны разгадывать, а Боренькина смерть тайной и осталась. Вот я и подумала: может, у тебя после чтения дневника мелькнет какая-нибудь догадка о причинах взрыва?

— Хорошо, Ба, я обязательно почитаю. Борис Сергеевич был, по твоим рассказам, замечательным человеком. Мне он очень симпатичен. А как к тебе попал его дневник?

У Любови Эмильевны опять потемнели глаза, но она удержалась от слез.

— После взрыва в домике почти вся обстановка сгорела. Уцелел лишь холодильник. А в нем, помимо банок с соленьями-вареньями, почему-то стояла металлическая шкатулка. Я ее и до этого видела, Борис говорил, что она досталась ему от покойной матери. И, представь себе, девочка, в шкатулке оказалась эта свернутая в трубочку тетрадь.

— Оригинально! — пробормотала Ника. — Но почему же он ее в холодильнике хранил?

— Я уверена, что он поставил туда шкатулку от рассеянности, — пожала плечами Любовь Эмильевна. — Он не был настолько экстравагантен, чтобы делать подобное специально. Но рассеян был, это точно. Задумавшись, мог в суп вместо соли питьевой соды бухнуть, — она улыбнулась сквозь непролившиеся слезы. — А однажды я обнаружила в стиральной машине его очки, которые он разыскивал до этого несколько дней. В другой раз в морозильнике того же холодильника наткнулась на электробритву и поняла, почему он ходит ко мне на свидания небритым… Тогда он все шутил, что двухдневная щетина нынче в моде… В милиции обрадовались, когда дневник нашли. Думали, что там Борис про врагов своих каких-нибудь написал. Ан нет! Ничего такого в дневнике не было. Потом они вычислили, что «Любочка», которая там упоминается, это я, ко мне с расспросами приставали. Да только чем я могла расследованию помочь? — Любовь Эмильевна тяжело вздохнула, но потом опять улыбнулась: — Знаешь, Никуся, когда следователь мне дневник отдавал, то сказал, что нашей любви завидует… Но вот и кончилась наша любовь…

— Любовь не может кончиться, — быстро сказала Ника, не зная, чем утешить расстроившуюся бабушку. — Я уверена, что вы еще обязательно встретитесь!..

Пожилая женщина вытерла слезы, помолчала и после паузы снова заговорила:

— Я не знала о том, что Борис пишет дневник и уж конечно предположить не могла, что он столько написал в нем обо мне — обыкновенной немолодой женщине… Эту тетрадь следователь мне в больницу принес. Я Боренькины слова читала, в себя впитывала… И плакала. Он о своей любви ко мне писал, а я ответных слов сказать ему уже не могла…

— А что за следователь вел дело Бориса Сергеевича? — деловитым тоном поинтересовалась Ника, чтобы увести бабушку от опасной темы. — Как его фамилия?

— Ой, Никуся, я ведь ее уже забыла. Помню только, что какая-то редкая и смешная… Как же его величали-то? — призадумалась Любовь Эмильевна.

* * *

Во время обеда взгляд Никиной бабушки задержался на вазочке с конфетами, стоявшей на кухонном столе.

— Ой, тепло, тепло: сладкая у следователя фамилия была…

— Сахаров, Сахаревич, Цукерман? — попыталась помочь бабушке насторожившаяся внучка.

— Нет, не то! — отмахнулась Любовь Эмильевна. — Карамелькин, Ирискин, Мармеладов?

«Ну, это уж явный перегиб! — хмыкнула про себя Ника. — Неужто с юрфаковских конвейеров Мармеладовы пачками выходят?!»

— Горячо! — воскликнула вдруг Любовь Эмильевна с таким лицом, словно на «Поле чудес» СВЧ-печку выиграла. — Майор Зефиров! Зефиров его фамилия! Это ж надо, чудо какое! Его в детстве, наверное, «зефирчиком» называли…

— Ну, поздравляю, Ба, молодец, не подводит тебя память! — обрадовалась Ника. — Хотя я бы, конечно, в любом случае этого сладкого следователя разыскала. Сейчас наведаюсь в отделение милиции и побеседую с ним. Может быть, пока ты в больнице лежала, в деле что-то прояснилось… А тебе сейчас с твоим слабым сердцем волноваться нельзя. Ступай-ка лучше на свой балкончик и какой-нибудь легкий роман почитай…

Любовь Эмильевна вняла внучкиному совету и удалилась на тенистый балкон, превращенный стараниями Бориса в уголок райского сада. Здесь, под синеоким вьюнком и розовыми мальвами, уютно разместились плетеные кресло и столик. В жаркие летние дни на балконе было не так душно, как в комнатах, а цветочный аромат пробуждал лирические чувства.

Глава 8

Ника ехала в трамвае по длиннющему Ленинградскому шоссе города Ангарска. Вот промелькнул слева универсам «Ленинградский», справа и позади остался ресторан «Белые ночи»… «Неужели меня так быстро ностальгия по Питеру одолела? — удивилась девушка. — Мерещится Бог знает что…» На первом этаже ее питерского дома был ресторан с таким же названием. Но тут краеведческие познания, почерпнутые из давних бабулиных рассказов, всплыли со дна Никиной памяти. Все совпадения объяснялись просто. Сибирский город Ангарск проектировали ленинградские архитекторы, и это отразилось в названиях некоторых его улиц.

Трамвай свернул на Московский тракт и миновал скромный памятник декабристам. Осужденные мятежники следовали из Петербурга «во глубину сибирских руд» именно по этому тракту.

Вскоре Лосовская добралась до нужного отделения милиции.

— Вы к кому? — спросил ее молоденький милиционер на пропускном пункте.

— К следователю Зефирову.

— Зефиров у нас больше не работает. Он уволился полмесяца назад, — вежливо проинформировал ее милиционер.

— А с кем я могу поговорить вместо него? Кому дела Зефирова передали?

— Пройдите в двадцать третий кабинет, к следователю Ушастову…

«Ну и везет же мне на блюстителей закона с прикольными фамилиями!» — хмыкнула Ника, поднимаясь на второй этаж здания.

Капитан Ушастов носил свою фамилию не зря: его уши были необыкновенно огромными! Нике очень захотелось натянуть на них какой-нибудь головной убор, чтобы избавиться от дурацкой улыбки, которая невольно появилась на ее губах и которую она никак не могла прогнать.

Размякший от жары и духоты Ушастов встретил Нику вполне доброжелательно. Выяснив, кто она и зачем пришла, он сообщил ей, что Зефиров подался на вольные хлеба — уволившись из милиции, стал частным детективом. Дело о взрыве в доме Романова он передал своему преемнику практически готовым к закрытию. Ушастов с ним ознакомился и действительно закрыл.

— То есть, вы не допускаете и мысли, что Романов был убит, а его дом взорвали потом — чтобы никто не заподозрил убийства? — возмущенно спросила Ника. — А может быть, в его дом была подложена бомба?!

По всей видимости, у Ушастова не было сил реагировать на выпады юной особы, явно переносившей июльский зной легче, чем он сам.

— Никакой бомбы там не было, — спокойно возразил он. — Сначала следствие придерживалось той версии, что в доме произошла утечка газа из-за дефектов в старых трубах. Но позже выяснилось, что трубы были в порядке и получили повреждения уже в результате взрыва. Тогда возникло предположение, что Романов пытался зажечь конфорку на газовой плите, не заметив, что она уже долгое время включена, но огонь отчего-то погас…

— Но ведь для такого мощного взрыва нужна была очень сильная концентрация газа! — воскликнула Ника. — А у потерпевшего, по словам моей бабушки, с обонянием все обстояло в порядке. Неужели бы он не почувствовал запаха газа?

— Не знаю, — развел руками капитан. — Судя по тому, что мы нашли шкатулку с дневником Романова в холодильнике, он был очень рассеянным человеком, а с такими все что угодно случается. Может, он в тот момент настолько углубился в свои мысли, что ничего вокруг не замечал. Следов насилия на теле не обнаружено.

— Но ведь тело сильно пострадало от взрыва! — продолжала нападение Ника. — Как же вы можете утверждать, что следов не было?

— Конечно, я не могу утверждать это стопроцентно, — Ушастов пожал плечами. — Но все же мне кажется, что это просто несчастный случай.

— Когда кажется… — вновь начала входить в раж Ника, но вовремя притормозила. — А не возникало ли у следствия предположения, что к этому несчастному случаю мог приложить руку Шпырин?

— Не возникало, — невозмутимо ответил следователь. — Потому что фамилия «Шпырин» в деле вообще не фигурирует и я слышу ее в первый раз. Извините, девушка, но мне работать надо, а не разговоры с вами разговаривать…

Ника поняла, что пора отчаливать из душного кабинетика восвояси. Уже у двери она обернулась и попросила:

— Дайте мне, пожалуйста, номер телефона Зефирова. Я все-таки хотела бы уточнить у него кое-какие детали.

Ушастов снова пожал плечами и, черкнув на клочке бумаги несколько цифр, протянул его девушке.

Глава 9

По пути домой Ника решила, что ей нужно позвонить в Петербург Сёмке Мармеладову. Вдруг у него здесь, в Ангарске, есть какой-нибудь знакомый мент или, например, частный детектив вроде Зефирова? Им с бабушкой сейчас очень пригодилась бы чья-нибудь помощь, чтобы побольше выяснить о взрыве и успокоиться на том, что они сделали всё, что могли.

«Так… С Питером здесь временная разница аж в пять часов, — вычислила Лосовская. — Сколько там на моем «Хуахае» натикало?»

Она достала «Хуахай» из кожаного рюкзачка и удовлетворенно констатировала: «Ага, утренняя планерка у Мармеладова уже закончилась. Он сейчас наверняка в своем кабинетике после начальственных разносов крепкий черный кофе потягивает. Так что мой нежный голосок будет ему как раз кстати!»

Едва переступив порог бабушкиной квартиры, девушка бросилась к телефону.

— Семен, привет!

— Никуша! Ты уже вернулась, золотце? — обрадовался Мармеладов.

— Вернуться-то вернулась, да только не в Питер, а в бабулины пенаты — прямиком из отделения милиции города Ангарска.

— Ты что, коварная, и там решила в органах дружка завести? — возмутился Семен.

— Так точно, Отелло Мармеладович, — съязвила развеселившаяся Ника. — Я надеюсь, ты подкинешь мне координаты кого-нибудь их твоих сибирских коллег?

— Ну никак не ожидал я от тебя, Лосовская, такой наглости! Ты ведь отправилась за больной бабушкой ухаживать! Опомнись, женщина, при живом-то муже, при беззаветно преданном поклоннике! — Ника поняла, что здесь имелся в виду сам Мармеладов. — Ты там что, местной самогонки на кедровых орехах настоянной перепила?

— Да ладно тебе, Сёмка, успокойся. Сейчас я всё объясню…

И она рассказала ему о взрыве и наскоро проведенном следствии. А под конец добавила, что поскольку в Ангарске нет такого ценного во всех отношениях кадра, как Мармеладов, то очень хочется найти кого-нибудь взамен.

— Заменить меня?! — заорал он. — Меня заменить невозможно, женщина!

— Да понимаю я это, понимаю, — льстиво заворковала Ника. — Потому к тебе и обращаюсь…

— Ну ладно, — смилостивился Мармеладов и уже нормальным тоном добавил: — Ты деньги-то понапрасну не трать: от вас к нам звонки гораздо дороже, чем наоборот. Я подумаю, повспоминаю и сам тебе звякну. Тем более, что у меня телефон служебный — то есть бесплатный. Пока, целую в ушки!

Семен отключился. Ника продолжала сидеть в прихожей и рассматривала свое тройное отображение в трельяже, на столике которого стоял телефонный аппарат. «Интересно, почему «в ушки»? — размышляла девушка. — Они ведь у меня совсем неприметные — не то, что у капитана Ушастова или у нашей бульдожки Илюши».

После обеда Любовь Эмильевна пошла вздремнуть, а Ника тихонько перенесла телефон из прихожей к себе в комнату и набрала записанный на клочке бумаги номер бывшего работника органов, а ныне частного детектива Зефирова.

На том конце провода не было ничего, кроме полной тишины. Ни длинных гудков, ни коротких, ни даже потрескивания.

«Или у него номер поменялся, или аппарат сломался, или местные безработные кусок телефонного кабеля вырезали, чтобы сдать в пункт приема цветных металлов», — предположила девушка. Бабушка писала ей, что в Ангарске подобный вариант зарабатывания денег очень популярен у пьющих и хулиганствующих слоев населения. После такой операции жители сразу несколько домов долгое время сидели без связи, как чукчи в тундре…

Все-таки Ника надеялась, что хулиганы тут ни при чем. Ведь Любовь Эмильевна говорила, что большинство телефонов города перевели в последнее время на шестизначные номера, а номер, написанный Ушастовым, был пятизначным.

Девушка набрала две полезные в любом уголке России цифры — «09».

— Будьте добры, мне нужен номер домашнего телефона. Зефиров Аркадий Павлович, — прочитала она по бумажке.

Было слышно, как на другом конце провода мягко защелкали компьютерные клавиши:

— Такой у нас не значится.

— Ну, а вообще Зефировы у вас значатся? Дайте, пожалуйста, всех, — попросила Ника, надеясь, что список абонентов телефонной сети Ангарска вряд ли отличается избытком носителей этой экзотической фамилии.

— Записывайте… — ответили ей.

«Слава местным властям! — обрадовалась Ника, положив трубку. — И как здорово, что дело происходит не в Питере! Там, чтобы заполучить в справочной какой-нибудь телефон, нужно знать адрес. А я ведь не поинтересовалась, где этот мент в отставке живет».

Перед ней лежал список с тремя представителями фамилии Зефировых. Все представители были женского пола. «Пусть среди них обнаружится мать или жена того, кто мне нужен», — мысленно попросила Ника и набрала первый номер.

— Здравствуйте! Будьте любезны Аркадия Павловича.

— Какого Аркадия Павловича? — поинтересовался недовольный сонный бас.

— Зефирова, — уточнила девушка.

— А кто его спрашивает? — чуть потеплел бас.

— Это по работе, долго объяснять. А что, Аркадия нет дома?

— Нет, он в детский сад ушел.

«Работает охранником? Или следит за какой-нибудь воспитательницей по заданию ее ревнивого мужа?» — пронеслось в голове у Ники.

— Так он теперь в детском саду работает? — спросила она вслух.

— Да, это на данный момент его постоянная работа, — ответил развеселившийся отчего-то мужчина. — Но боюсь, девушка, вы для него староваты…

— Это еще почему? — искренне возмутилась Ника. — Сколько же Аркадию Павловичу лет?

— Пять, девушка. Правда, он у нас орел…

— Ой, извините, пожалуйста, — смутилась Ника. — Я, наверное, не туда попала.

— Это бывает, — сказал мужчина, и в трубке зазвучали короткие гудки.

«Тогда идем дальше», — пробормотала девушка уже самой себе и обратилась ко второму пункту списка.

«Ну, а здесь уж точно телефонный кабель на металлолом пустили», — решила она, прослушав скорбную минуту молчания три раза подряд.

Оставалась надежда на третий пункт списка.

Девчоночий голос сообщил обрадовавшейся сыщице, что «папа уехал по делам и будет вечером». Чтобы убедиться в правильности попадания, Ника пустилась на хитрость:

— Девочка, передай, пожалуйста, папе, что в отделения милиции, где он раньше работал, ему задним числом премию выписали. Так что пусть зайдет за деньгами.

— Хорошо, передам, — послушно сказала девочка.

Ника удовлетворенно вздохнула. Раз дочь Зефирова не стала убеждать ее, что отец — известный фокусник или директор агентства недвижимости, значит, требуемый субъект обнаружен и ждать контакта с ним осталось недолго.

* * *

Она растянулась на кровати и продолжила начатое вчера чтение дневника Бориса Сергеевича.

Стоя у окна, долго искал за деревьями луну. Даже испугался, что зрение опять ухудшилось. А потом вспомнил, что сейчас тот период, который астрологи называют днями богини Гекаты. Луна практически не видна, но вот-вот проклюнется ее тонкий серп. Пишут, что в это время у людей очень уязвимая психика.

Сегодня ходили с Любашей на спектакль местного театра. Она все-таки очень тактичная: хвалила самодеятельных артистов и не сравнивала их со столичными профессионалами, хотя, я знаю, в Ленинграде она была заядлой театралкой.

Спектакль мне понравился, и название у него интересное — «От красной крысы до зеленой звезды». Это рассказ о нескольких любовных союзах: от парочки подвальных крыс до влюбленных хомо сапиенсов.

В конце спектакля понимаешь, что человеку для счастья нужен просто долгий взгляд в бездонное небо. Такой взгляд может остановить даже самоубийцу, уже выбравшегося на крышу. Когда долго смотришь на звезды, то ощущаешь родство всего со всем. И люди вокруг перестают быть чужими. Но почему же они так редко поднимают глаза от земли?

Погрузившись в созерцание воображаемых звезд, Ника невольно последовала бабулиному примеру и задремала. Однако междугородный звонок не дал ей насладиться объятьями соблазнителя-Морфея.

— Никуша, это я, — приветствовал девушку Мармеладов. — Покопался в записных книжках и нашел того, кто тебе нужен. Этот парень у нас на юрфаке учился, только тремя курсами старше. Мы с ним вместе в секции по спортивному ориентированию занимались. Я бы и не знал, где он сейчас обретается, но год назад встретил его случайно в московском аэропорту. Мы успели поговорить всего несколько минут. Он сказал, что в Сибири живет, но в каком городе — я забыл. А сейчас посмотрел на номер телефона, который он мне оставил, и увидел, что код — ангарский! Крупно повезло тебе, Лосовская, я имею в виду — на меня повезло. Записывай номер…

И он стал диктовать девушке уже знакомый ей пятизначный номер.

— А хочешь я две последние цифры угадаю? — прервала она Мармеладова. — И фамилию твоего знакомого? Дело в том, что у меня тут внезапно дар ясновидения открылся… — скромно добавила девушка. — Знакомого зовут Аркадий Зефиров, не так ли?

— Ну, ты, мать, даешь! — выдохнул после паузы ошарашенный Семен. — Хотя чему тут удивляться?! Я всегда знал, что ты необыкновенная женщина…

Ника не стала разубеждать Мармеладова, так как была с ним полностью солидарна.

Глава 10

Всю вторую половину дня девушка усердно хозяйничала, помогая еще недостаточно окрепшей после болезни бабушке. Прополаскивая выстиранное белье, сквозь шум воды в ванной она услышала телефонный звонок и затем строгий голос Любови Эмильевны:

— Здравствуйте!.. Нет, я вам не звонила… Простите, а с кем я говорю? Мне ваш голос определенно знаком. Может быть, вам моя внучка звонила? Подождите, сейчас я ее позову…

Внучка наскоро вытерла руки и взяла протянутую бабушкой телефонную трубку:

— Я слушаю!

— Так это вы меня с премией разыграли?! — заорал на нее свирепый мужской голос. — Как же вы, разлюбезная, не догадались, что у меня телефон с определителем номеров стоит? Из-за вас я, как последний идиот, в отделение за премией побежал, а мне там подтвердили, что я действительно не в своем уме…

— Ой, извините, что так глупо вышло! — заверещала, оправдываясь, Ника. — Я просто проверяла, тот ли вы Зефиров, который мне нужен. А теперь точно знаю, что именно тот.

— И для чего это я вам, интересно, понадобился? — зловещим тоном спросил Зефиров.

— Я привет вам хотела передать, от Семена Мармеладова из Питера! Мы с ним друзья…

— Так что ж вы сразу не сказали? — моментально подобрел Зефиров. — За привет спасибо. Сёмка еще что-нибудь просил передать?

— Да… То есть, нет, — пролепетала Ника. — Дело в том, что я вас сама искала.

— Чтобы привет передать? Это я уже понял.

— Я вас не только за этим искала, — призналась девушка. — Я хотела побеседовать с вами об одном деле, которое вы вели, когда работали в милиции.

— Наверное, вы имеете в виду дело о взрыве в доме Бориса Сергеевича Романова, — догадался Зефиров. — Ведь ваша бабушка была знакома с погибшим. Я ее узнал по голосу… Но сразу скажу вам, что дело о взрыве закрыто. И добавить мне тут нечего.

— Но Семен посоветовал мне обратиться именно к вам! — в отчаянии воскликнула Ника. — Хотя он даже не знал, что это дело вели вы.

— Ну что ж?.. — после долгой паузы вздохнул бывший мент. — Если уж вам так хочется поговорить, приходите завтра ко мне домой в первой половине дня. Сможете?

— Ну конечно! — обрадовалась Ника.

Зефиров продиктовал свой адрес и добавил:

— Это недалеко от Феликса, вы сразу найдете.

— От какого Феликса?

— Железного, естественно, — усмехнулся Зефиров. — Феликса Эдмундовича. Его бюст стоит лицом к отделению милиции, а затылком к улице Красной. Жилой дом по диагонали налево от его носа — мой…

— Так я вчера ездила в милицию. Бюста у нее не было, — пробормотала Ника.

— Я, девушка, говорю про другое отделение милиции. Не про то, в котором я работал и где вы вчера побывали. У нас же не деревня, и много их, этих самых отделений!..

Глава 11

На следующее утро бабушка накормила се оладушками со сметаной и, услышав про бюст Дзержинского, улыбнулась:

— Знаешь, Никуся, для меня этот бюст служит сезонным определителем погоды.

— Как это? — удивилась Ника.

— А так. Где-то весна знаменуется прилетом грачей, где-то — цветением авокадо и папайи. У нас же в Ангарске, кроме сосулек и орущих котов, есть своя весенняя примета. Всю долгую сибирскую зиму на голове «железного Феликса», контролирующего работу милиции в здании напротив, красуется папаха из снега. С приходом первых оттепелей эта папаха уменьшается до размеров узбекской тюбетейки, а к концу марта от нее остается сдвинутый набекрень мини-беретик. Как этот беретик на макушке у Феликса растает, так и я свою шапку снимаю…

* * *

Аркадий Зефиров оказался невысоким и рыжеватым, одет он был в обычный спортивный костюм.

Ника сидела в тесной «хрущевке» на старом диванчике и разглядывала мармеладовского приятеля. «Волосы он носит ёршиком, чтобы казаться выше ростом, а усы отрастил, чтобы придать более строгий вид своему не по годам юному лицу», — решила девушка.

Зефиров рассказал ей о том, как проходило следствие, и повторил, что не обнаружил в этом деле никакого криминала.

Она задала ему тот же самый вопрос, что уже задавала следователю Ушастову, — о возможной причастности к загадочному взрыву «шапочника» Шпырина. В отличие от Ушастова, Зефирову эта фамилия была знакома.

— Не думаю, — покачал он головой. — Ведь он получил от Романовых все деньги, и даже в срок. К тому же, погибший Романов подробно описывал в дневнике все свои встречи. После того, как Романов-младший отдал Шпырину деньги, тот в дневнике ни разу не упоминался.

— А вы с Романовым-младшим беседовали? — спросила Ника.

— К сожалению, нет, — ответил бывший следователь. — Мы не смогли его разыскать. Я звонил его матери в Благовещенск, куда он собирался уехать после того, как деньги были возвращены Шпырину. Она сообщила, что сын не вернулся и даже не звонил. Где он теперь — неизвестно.

— А почему вы не объявили его в розыск? Вы не думаете, что он каким-то образом причастен к смерти своего отца и поэтому скрывается?

— Вряд ли, — подумав немного, возразил Зефиров. — Несмотря на неприятности, которые он доставил отцу, отношения между ними не испортились. Да и ваша бабушка никакой агрессивности в нем не заметила.

— Возможно, это и так, — протянула Лосовская, а потом добавила: — Но все же я попытаюсь найти этого незадачливого предпринимателя. Кто его знает… А бабушке моей ангельские крылышки за спиной не мерещатся разве что у Сатаны.

Глава 12

Итак, Ника решила провести собственное расследование гибели бабушкиного друга. Первым делом она наметила осмотреть остатки дома, где Романов-старший поселился незадолго до своей внезапной кончины.

Резвый трамвайчик домчал ее до окраины города. Попав в частный сектор Ангарска, она долго бродила в поисках улицы Весенней, удивляясь местным контрастам.

Новые кирпичные особняки, построенные с архитектурно-финансовым размахом, соседствовали здесь с убогими дощатыми сараюшками-развалюшками. Вычурные каменные ограды с фигурными башенками примыкали к заборчикам, составленным из старых кроватных сеток.

Сквозь груды мусора, скопившегося, видимо, за годы забвения апрельских ленинских субботников, девушка пробиралась по улочкам Заводской, 40-летия Октября, Крупской, Жданова… И вдруг ее взору предстало то, что наверняка шокировало бы вышеупомянутых пролетарских лидеров: новенькое добротное здание — «Дом Молитвы».

«Ну и ну!» — удивилась Ника. И тут же, за поворотом, обнаружила улицу Весеннюю. Прошла ее почти до середины и остановилась.

Полусгоревший домик просматривался насквозь в пустые проемы окон и дверей. Вдавленные в землю осколки оконных стекол устилали весь участок вокруг. Глядя на них, Ника почему-то вспомнила детскую игру под названием «секретики», когда под стеклышки в земле прятались разноцветные фантики от конфет. Какой же секрет хранят эти стекла? И этот дом? Помнит ли он того, кто погубил его хозяина?

Нике всегда казалось, что дом, в котором давно не живут, со временем обретает свое собственное лицо, проявляет черты, затушеванные или сглаженные до этого его хозяевами. Она ощущала сильное волнение при виде разоренных домов, зданий на капитальном ремонте, какой-то инстинкт тянул ее к ним… У каждого из этих домов была своя тайна, возможно, опасная для окружающих.

Она осторожно приблизилась к дому и почувствовала укор, исходящий от почерневшего кирпича и перламутрово-обугленных деревянных балок. Переступила через порог, осмотрелась. Наверное, всё, что осталось здесь после взрыва, растащили окрестные бомжи… А это что такое?!

На одной из стен почему-то висела на гвозде пружина. Обычная пружина, возможно, от старой кровати. Приподнявшись на цыпочки, девушка сняла ее с гвоздя и задумалась: пружина в ее руках была закопченной — наверное, в пламени пожара. Но гвоздь был новеньким и блестящим. Неужели кто-то принес его сюда уже после пожара и вбил в стену? Но зачем?

Может, теперь здесь устраивает сходки какая-нибудь необычная секта? Странно… Сколько Ника не вертела в руках пружину, никаких других предположений у нее не возникло.

Она в последний раз взглянула на железяку, туго закрученную на одном конце и растянутую — на другом, повесила ее обратно на гвоздь и пошла к выходу.

Самый простой способ для смягчения душевной смуты — посмотреть куда-нибудь повыше собственного носа. Возвращаясь к трамвайной остановке, Ника смотрела на крыши.

Вот вырезанный из дерева якорь под коньком одной из них. А вот вращающийся на ветру разноцветный петушок-флюгер… Дальше, над красноватой черепицей дома побогаче, круто выгнул спину и задрал хвост трубой металлический черный кот. Ника вспомнила, что таких котов она часто встречала в Прибалтике.

Подняв взгляд еще выше, она залюбовалась четким рисунком телевизионных антенн и хитросплетением проводов, сквозь которые проплывали редкие облака и пролетали птицы. Над одним из домов несмотря на июль ностальгически поднимался дымок печной трубы…

К остановке девушка подошла уже умиротворенной. Она мечтала поскорее оказаться дома, где ее встретит любимая бабуля и обязательно попытается облизать с ног до головы веселая бульдожка Илюша.

Глава 13

За чаем Ника пересказала Любови Эмильевне свой разговор с Зефировым. Про посещение улицы Весенней и найденную в доме пружину она упоминать не стала.

— По-моему, надо еще раз позвонить бывшей жене Бориса, — рассудительно заявила Любовь Эмильевна. — Ведь уже целый месяц прошел с тех пор, как следователь с ней беседовал. Скорее всего, Георгий уже вернулся.

— Мне, Ба, точно такая же мысль в голову пришла. Я даже взяла у Зефирова номер телефона этой женщины в Благовещенске. Давай прямо сейчас туда и позвоним, а то позже будет неудобно — у нас ведь с ними разница во времени.

Ника дозвонилась в Благовещенск с первого же раза. Мать Георгия Романова потребовала у девушки отчета в том, зачем ей нужен сын, потом спросила, как ее зовут, сколько ей лет, где она живет и по какому адресу прописана. Лосовская уже готовилась сообщить этой бдительной женщине номер своего паспорта, а также группу крови, но не успела: властный голос в трубке вдруг дрогнул и перешел в плач.

— Девушка, я вас не знаю, — сквозь рыдания проговорила бывшая жена Бориса Сергеевича, — но чувствую, что вы человек неравнодушный. Я не знаю, куда пропал мой сын… Я просто с ума схожу от переживаний… У вас есть какие-то сведения о нем?

— К сожалению, нет, Ираида Ивановна… Поэтому я вам и звоню. Но скажите, Георгий знает о смерти отца?

— Да, — проговорила мать Георгия, — я ему сообщила. Он звонил мне три недели назад, и я не поняла откуда. Он говорил, что доставил отцу ужасные неприятности, подвел его и поэтому возвращается в Благовещенск. Я спросила, когда его ждать. Гоша ответил, что через некоторое время, потому что якобы он собирается заменить на работе какого-то своего друга. Тогда я сообразила, что он не знает о несчастье с отцом, и рассказала ему то, что знала… Он ужасно закричал: «Это моя вина, это я его убил!» Я стала его уговаривать, чтобы он поскорей приезжал домой, но Гоша повесил трубку… — Она зарыдала снова.

— Успокойтесь, пожалуйста, — растерянно пробормотала Ника. — Я постараюсь разыскать вашего сына… И обязательно сразу же свяжусь с вами.

* * *

На желто-зеленом клетчатом пледе, укрывавшем Никину кровать, белел почтовый конверт, надписанный почерком ее мужа — Вовки Иванова. Незадолго до Никиного отъезда из Питера Вовка отправился в собственное путешествие. Сейчас он находился не так уж и далеко от Ангарска.

Никин муж всегда был неравнодушен к Китаю. Посмотрев как-то по телевизору рекламу, сулившую покупателям китайской лапши «Доширак» многочисленные призы, в том числе и поездку в Китай, он полностью отказался от любых кулинарных изысков и мужественно перешел на трехразовое потребление многообещающего «Доширака». Конечно, уже через неделю Вовка его возненавидел, но все же продолжал покупать в прежних объемах, однако теперь не ел его сам, а великодушно предлагал жене, всем забегавшим в дом знакомым и даже бездомным кошкам. На двадцать первый день доширакомании безумец был вознагражден. Под крышкой очередной упаковки он нашел приглашение получить свой законный приз. Причем упорный и везучий Вовка выиграл именно то, что вожделел — двухнедельное путешествие по Китаю!

Ника вскрыла скромный нерусский конверт и развернула пахнущий нерусским духом лист бумаги. Сердце ее сладко сжалось уже от одного только Вовкиного приветствия:

Здравствуй, ясноглазая моя!

Как там твоя бабуля? Очень огорчился из-за ее сердца.

Впечатления от Поднебесной у меня пока сумбурные. Сейчас, после положенных мне в качестве выигрыша двух недель, путешествую на свои деньги автостопом. Гулял сегодня по Пекину. Его название переводится как «Северная столица», но этот город больше нашей северной столицы — то есть Питера — раза в два. Народ здесь душевный, но невероятно шумный. На улицах все толкаются и не извиняются.

Описывать то, что я повидал, сложно. Лучше посмотришь потом все на фотографиях, а я прокомментирую. Пока же насладись дивными названиями тех мест, где я побывал: Сад Пурпурных Осенних Облаков — в Шанхае, Сад Гармонии и Добродетели — под Пекином. И там же — Алтарь Неба и Павильон Нефритовых Волн. В парках повсюду звенят нежные колокольчики на крышах беседок и домиков. Тебе бы понравилось!

Пишу тебе, сидя на тенистой лавочке в пекинском скверике. Жара здесь невыносимая! Сейчас вот подошел пожилой китаец, повесил на ветку березы (да, да!) клетку с орущим скворцом и сел рядом со мной. В отличие от России, самые любимые домашние зверюшки тут не кошки и собаки, а всякие разные птахи. Днем их выносят проветриться на свежем воздухе!

Скворец моего соседа по лавочке оказался говорящим. Я китайский язык, конечно, не осилил, но китаец объяснил мне по-английски, что его питомец верещит одну и ту же цитату из философа Конфуция: «Благородный человек всегда доволен, низкий человек всегда удручен».

Конечно, это не значит, что благородные люди вечно хохочут, а неблагородные — сплошь и рядом меланхолики. Просто умные и тонкие люди воспринимают жизнь шире и ярче, а дураки не видят ничего дальше своего носа и всегда найдут повод быть недовольными.

Конфуций здесь в большом почете — не только у скворцов, но и у людей, даже если они никогда не читали его трудов. И это вполне объяснимо. Его благочинная философия отражает мышление среднего китайца — жутко регламентированное. А еще его учение — идеальная государственная идеология: оно обязывает уважать вышестоящую власть.

Ты пишешь, что в Ангарске вещевой рынок называют «шанхайкой» из-за обилия продавцов-китайцев, и поражаешься тому, что ни один из них не смог прочитать иероглифы на будильнике, который ты там купила. Не удивляйся — двести пятьдесят миллионов китайцев, то есть пятая часть населения страны, не умеют читать и писать. Наверное, тебе попались субъекты именно из этого числа.

Китайцы смеются над очень длинными, по их мнению, носами европейцев и называют пас «долгоносиками». Наши волосы для них «желтые» (даже если они темно-русые, как у меня), а голубые и серые глаза — просто «белые». Купил тебе очаровательный шелковый шарфик и зеленого чаю с хризантемой и лотосом…

Обнимаю, целую.

И еще раз в обратном порядке.

Твой «желтоволосый белоглазый долгоносик»

Вовка

Глава 14

Прочитав несколько раз долгожданное письмо, Ника отправилась отчитывать Любовь Эмильевну — за то, что та не сообщила о письме сразу.

Бабуля сидела в любимом плетеном кресле на благоухающем цветами балконе и отгадывала очередной кроссворд. На столике перед ней лежала кипа полезных справочников: географический атлас мира, мифологический словарь, краткая зоологическая энциклопедия…

Ника устроилась на балконном половичке, погладила спинку блаженно посапывающей Илюши и высказала свои претензии.

Любовь Эмильевна своей вины явно не ощутила и лишь театрально захлопала глазами, изображая раскаяние.

— Никуся, дорогая, ты же пришла с улицы, голодная. Тебе было совершенно необходимо подкрепиться в спокойной обстановке. В Ленинграде в блокаду иные дистрофики толще тебя выглядели! Так что я решила, что сначала обед, а потом уже все остальное. Мало ли что тебе твой муж-шалопай мог из своего Китая написать?

— Ба! — возмутилась девушка. — Кто из нас лежал в больнице и занят сейчас выздоровлением?! Я сюда приехала тебе помогать, а не брюхо ежедневной пятиразовой кормежкой набивать!..

— Ну ладно, ладно, — примирительно проговорила Любовь Эмильевна и перевела разговор в другое русло: — Попробуй-ка лучше отгадать слово в моем кроссворде. Специалист по Китаю, семь букв, четвертая и шестая — «о».

— «Китолог», — мгновенно выпалила Ника.

— Ну, ты, внучка, даешь, — рассмеялась бабушка. — Если уж такое слово и есть, то, наверное, означает специалиста по китам… У тебя другие варианты есть?

— Нет, — призналась внучка.

— «Синолог», темная ты моя, — наставительно произнесла Любовь Эмильевна и стала вписывать слово в клеточки. Помолчав немного, она задумчиво продолжила: — Вот ведь как все интересно получается… Все мои мужья Китаем интересовались, — а их у Любови Эмильевна было трое, — и твой Вовка тоже на этой стране помешался, раз уж смог ради поездки туда столько резиново-целлюлозной китайской лапши слопать… Интересно, как бы это прокомментировала моя знакомая экстрасенша Маргарита?

— Ты имеешь в виду ту Маргариту, которая несколько лет назад в психушке лечилась? — ехидно спросила Ника.

— Ту самую, — спокойно подтвердила Любовь Эмильевна. — Нервный срыв у нее прошел. А теперь она людей как-то по-своему лечит и ясновидение у нее открылось, представляешь?

— Представляю, — ухмыльнулась внучка. — В Питере таких ясновидящих много…

— Не знаю, как у вас в Питере, Никуся, а у меня такая знакомая всего одна. Я вас как-нибудь познакомлю.

— Ну, ты, Ба, отвлеклась, — сказала девушка. — Расскажи-ка лучше о синологических пристрастиях своих мужей. Я ведь ничего об этом не знала…

Любовь Эмильевна перевела взгляд с внучкиного лица куда-то в пространство и начала рассказ:

— Мой первый муж вырос в детдоме. Повзрослев, он устроил себе праздник живота на всю оставшуюся жизнь… Когда завод, на котором он работал, стал сотрудничать с Китаем, муж увлекся китайской кухней. Тогда ведь у нас китайских ресторанов не было. Так что кулинарные шедевры, которые он готовил для наших праздничных застолий, всегда становились главным номером программы. Во время одной из служебных командировок в Китай он даже купил палочки для еды, с такими рельефными дракончиками, и быстро научился ими орудовать, а у меня все как-то не получалось…

При этих словах проснулась Илюша и потянулась к стоявшей на плетеном столике вазочке с конфетами. Угостив свою любимицу конфеткой, Любовь Эмильевна продолжила:

— В общем, осточертела мне эта кухня и мы тихо-мирно развелись…

Внучка рассмеялась, бабушка тоже улыбнулась.

— А второй мой муж был помешан на китайской гадательной системе «И-Цзин». Время от времени он шесть раз подбрасывал в воздух пятнадцатикопеечные монетки и смотрел, орлом или решкой они упадут. Записывал результаты на бумажке и сверял потом с какими-то таблицами. А гадал он на всякую ерунду: даст ли ему начальник премию, брать ли на службу зонтик… Выяснял, есть ли у меня любовник… А потом он узнал, что гадать лучше не на монетках, а на высушенных стеблях тысячелистника. Стал дожидаться лета, чтобы набрать тысячелистника, да не где-нибудь, а на Байкале, в благодатном месте. А когда лето пришло, уехал он на Байкал и не вернулся…

Обделенной вниманием Илюшке окончательно надоела болтовня двух ее хозяек, и она запросилась на колени к старшей.

— Что-то холодать уже стало, — сказала Любовь Эмильевна, поглаживая бульдожку. — Пойдемте-ка, девочки, в комнату.

И они дружно переместились в гостиную. Устроившись на диване и уютно обложившись диванными подушками, Ника потребовала продолжения «китайских рассказов».

…Последнего бабушкиного мужа девушка помнила. Николай был на десять лет моложе Любови Эмильевны. В начале девяностых годов завод, где он работал инженером, остановился, но надо было чем-то кормиться, и решил бабушкин муж ездить «челноком» в Китай. Она сильно переживала — не хотела, чтобы ее муж торговцем становился. Он и не стал, вернее, не сумел стать. Магнитофоны ломались у него, не доехав до границы, а расклеившиеся кроссовки покупатели возвращали на следующий же день. Хорошо, что вскоре бывший коллега организовал фирму по продаже импортных холодильников и пригласил туда незадачливого бизнесмена на должность механика.

Но оказалось, что Китай уже успел занять важное место в его душе. Перестав ездить туда, третий бабушкин муж в порядке компенсации начал собирать библиотеку китайской поэзии, а жену, которую всегда называл Любаней, переделал в Бань Лю. Себя же он попросил именовать не иначе, как Ко Лянь…

Бань Лю рассталась с Ко Лянем на пике культурной китайской революции, совершаемой в одной отдельно взятой российской квартире. Причиной развода послужили, естественно, не какие-то банальные бытовые разборки, а глубокие и серьезные идеологические разногласия.

Пока супруги читали друг другу перед сном китайские стихи о невыразимо прекрасных лунах и камышах на полуночных озёрах, их души запросто сливались в сладком унисоне. Но когда они взялись с утра дискутировать о китайской философии, между ними разверзлась пропасть.

Ко Лянь безмерно уважал законопослушного Конфуция, а Бань Лю предпочитала ему вольнодумца Лао-Цзы.

К философскому компромиссу они, увы, так и не пришли.

Глава 15

Весь следующий день Ника Лосовская строила планы розыска Георгия Романова. Где же он может находиться и кто тот друг, которого, по словам Гошиной матери, он собирался заменить на работе? Что это за работа? И вообще, как говорится, жив ли мальчик?.. Ведь он даже не появился на похоронах отца.

Поскольку никаких хитроумных гипотез у девушки не было, она периодически приставала с расспросами к Любови Эмильевне:

— Ба, а когда ты бывала у Бориса Сергеевича, ты каких-нибудь приятелей его сына не встречала?

— Нет, Никуся, не встречала. И Боря ничего мне о Гошиных друзьях не рассказывал. Похоже, все они остались в Благовещенске, ведь бывшая Боренькина жена туда переехала, когда Гоша еще маленьким был.

— А как ты думаешь, — не унималась Ника, — этот самый Шпырин не может хоть что-нибудь о нем знать?

— Вряд ли, — качала головой Любовь Эмильевна. — После истории с кражей Георгий полностью порвал с ним отношения. Даже имени его не мог слышать! По-моему, он даже обрадовался, когда у Шпырина пожар случился…

— Какой такой пожар?! — Девушка даже подпрыгнула. — Когда?

— Когда, когда… — поджала губы Никина бабушка. — Да я уж точно и не помню. Я-то ведь дневников не веду. А о пожаре я узнала случайно, от одной приятельницы. Встретила ее как-то на почте, Боренька тогда еще жив был. Пока в очереди стояли, она рассказала мне, что накануне ночью ее разбудил какой-то шум. Высунулась она в окно, а там пожарная машина с лестницей чуть ли не до неба и пожарные работают — тушат чью-то полыхающую квартиру в ее же доме. Позже выяснилось, что это как раз Шпырин погорел. Он-то сам в это время на даче был, когда кто-то в окно его квартиры бутылку с подожженной горючей смесью закинул. Причем в ту комнату, где у Шпырина всё самое ценное находилось. Никто из соседей особенно не жалел погорельца, потому как этот невоспитанный тип постоянно давил своей иномаркой цветочки на газонах перед домом. Да и сигнализация на его машине была хамская — иногда по несколько раз за ночь будила всех своими воплями.

— Если Шпырин ночевал на даче, — остановила разговорившуюся бабушку внучка, — то, скорее всего, пожар произошел в ночь с пятницы на субботу или с субботы на воскресенье. Отделения связи по воскресеньям не работают. Значит, это была суббота?

— По всей видимости, да, — задумалась Любовь Эмильевна. — Я тебе тогда заказное письмо с фотографиями отправляла. Посмотри в прихожей в ящике трельяжа почтовые квитанции — может, найдешь.

Ника достала аккуратную бумажную пачечку, скрепленную декоративной скрепкой. Совершенно невообразимое явление в ее собственном безалаберном питерском быте! Квитанций, относившихся к концу весны, было всего две: первая, на почтовый перевод в Новосибирск заболевшей бабушкиной подруге, Нику не интересовала, зато вторая, на заказное письмо в Санкт-Петербург, была именно той, что надо. Посмотрев на дату, девушка вычислила, что Георгий Романов в это время еще находился в Ангарске.

«Итак, что же у нас получается? — задумалась Ника. — Очень даже интересненький расклад получается… А что, если поджигателем был Георгий Романов? Он вполне мог желать отомстить Шпырину! К тому же, Георгий был прекрасно осведомлен о том, что на уикенды его бывший шеф всегда уезжает на дачу, и, конечно, знал, где что хранится в его квартире. Шпырин не подал заявления в милицию, значит, он вычислил поджигателя сам. Узнав об этом, Георгий Романов спешно уматывает в неизвестном направлении. А Шпырин осуществляет ответную акцию: взрывает домик Романовых, возможно, даже не подозревая, что Гоши там нет… Что из всего этого следует? То, что надо срочно найти Романова-младшего».

Стараясь найти подтверждение (или опровержение!) своей версии Ника вновь взялась за дневник Романова-старшего.

Через несколько минут сосредоточенного чтения одно место ее особенно заинтересовало.

Сегодня мой сын вернулся домой и сказал, что только что встретил свою бывшую одноклассницу.

— Ее зовут Лена Логинова, — говорил он. — Может, ты ее помнишь — такая красивая кареглазая буряточка. Она очень любила читать на уроках разные книжки, поэтому глаза еще в первом классе испортила и очки носила. Оказывается, она в этом смысле совсем не изменилась. Окончила институт культуры и работает теперь в детской библиотеке — здесь, в Ангарске.

Я, честно говоря, не очень помнил эту девочку, но понял по интонациям сына, что когда-то мой мальчик очень ей симпатизировал.

«Так-так-так, — воодушевилась Лосовская. — Попробую-ка я поговорить с Леной Логиновой. Может быть, ей что-нибудь известно…»

* * *

Узнать Лену Логинову было нетрудно. Ника помнила, что в дневнике она была названа «буряточкой», к тому же Лена носила очки. Разглядев миниатюрную молодую женщину за библиотечной стойкой, Лосовская поняла, что не ошиблась. Несмотря на летние каникулы, к стойке выстроилась длинная очередь беспокойных читателей — школьников разного возраста. Замыкала эту галдящую очередь Ника. От нечего делать она стала рассматривать объявления, вывешенные на библиотечном стенде, и увидела среди них целый список ребячьих «перлов». Оказывается, читатели иногда требовали у библиотекарей следующие литературные произведения:

«Вечера на хуторе близ Глуханьки» Гоголя,

«Станционного водителя» Пушкина и даже повесть «Быть или не быть» Гамлета.

Развеселившаяся Ника не заметила, что подошла ее очередь и симпатичная библиотекарша в очках в изящной оправе вопросительно смотрит на нее.

— Вы хотите что-нибудь взять для ребенка?

— У меня нет детей, — привычно ответила Лосовская. — Я просто хотела с вами побеседовать. Вы ведь Лена, правда?

— Правда, — кивнула библиотекарша. — А о чем вы хотите побеседовать?

— О вашем бывшем однокласснике Георгии Романове.

— С ним что-то случилось? — встревожилась Лена.

— Я не знаю, — призналась Ника. — Надеюсь, что нет. Дело в том, что он мне очень нужен, а я понятия не имею, где он может сейчас находиться. А вы что-нибудь о нем знаете?

— Знаю, — просто сказала Лена Логинова.

Лосовская попала в яблочко. Уже через минуту ей стало известно местонахождение Георгия. Оказывается, именно Лена предложила ему поработать на бурятском курорте Аршан — заменить в одном из пансионатов сторожиху, дальнюю Ленину родственницу.

— Когда мы с ним случайно встретились, — рассказывала библиотекарша Нике, — у Гоши был очень измученный вид, я его даже не сразу узнала. Он сказал, что ему хочется пожить вдали от города, на природе, поразмышлять о жизни и всякое такое… Вот я и вспомнила свою аршанскую двоюродную бабку. Гоша взял у меня адрес пансионата, записал, как туда добраться, и попросил никому не говорить, где он… Из-за этой секретности он не сразу узнал о смерти отца. Я бы, конечно, ему сообщила, но я сама не знала — меня тогда в Ангарске не было. У меня в июне отпуск по графику — я по «Золотому Кольцу» путешествовала…

Девушки помолчали.

— А вам в детстве Гоша нравился? — спросила Ника, вспомнив вывод, сделанный в дневнике Романовым-старшим.

— Да как вам сказать? — Лена пожала плечами. — Я тогда более ярких мальчиков выделяла. А он тихий ходил, незаметный…

— Понятно, — вздохнула Ника. — Спасибо вам, Лена, вы мне очень помогли.

Глава 16

Ранним утром Ника садилась в автобус, направлявшийся на популярный в Восточной Сибири курорт Аршан. Трястись в автобусе предстояло целых пять часов, поэтому девушка обрадовалась, когда ощутила, что проваливается в сон…

Проснулась она уже у Байкала, в Слюдянке. Этот небольшой райцентр на берегу знаменитого озера ужасно портил его вид своими многочисленными фабричными трубами, и поэтому Ника опять закрыла глаза. Второй раз она пробудилась почти на самом подъезде к Аршану — Иркутская область уже осталась позади и теперь автобус ехал по Бурятии.

За окном открывался великолепный вид на Тункинскую долину — с таинственными конусами потухших вулканов и скалистыми гольцами, увенчанными снежными шапками. Пронзительно-синее небо, необыкновенно прозрачный воздух, многочисленные водопады… Залюбовавшись, Ника вспомнила, что это место часто называют «Сибирской Швейцарией». Курорт и деревня Аршан раскинулись по горному склону и были почти с трех сторон окружены высокими горами.

Ника брела по бурятскому поселку, разглядывая ветхие дома. Их хозяева сидели на крылечках и созерцали движение облаков по небосклону. Улица братьев Домышевых, где располагался пансионат, представляла собой почти не выровненный участок гористого рельефа с огромными белыми камнями. Прямо посередине улицы кренились в разные стороны деревянные столбы линии электропередач.

Вскоре Ника увидела небольшой бревенчатый дом пансионата. Во дворе у костра сидел загорелый молодой человек в одних шортах и что-то варил в котелке.

Войдя во двор, Ника подошла к нему и, поздоровавшись, предложила помочь чистить грибы, горкой лежавшие рядом с котелком. Парень поднял на Нику глаза, очень похожие на глаза Бориса Сергеевича Романова с той единственной фотографии, молча протянул ей нож, а сам стал подкладывать в костер поленья.

— Георгий, — обратилась к нему Ника, — а почему вы не спрашиваете, кто я такая?

— А что тут спрашивать? — Георгий пожал плечами. — Это пансионат химического НИИ, раз вы сюда приехали, значит, имеете к этому НИИ какое-то отношение. Разве не так?

— Не так, — сказала девушка. — Совсем не так. Я — внучка Любови Эмильевны Лосовской, хорошей знакомой вашего отца.

— Вы знали моего отца? — удивился Георгий.

— Лично не знала. Но моя бабушка мне много о нем рассказывала, и так получилось, что я читала его дневник… Мне очень жаль, что всё так вышло…

Георгий не поднимал глаз от костра, при ослепительном солнце горевшего посреди двора.

— Вы, наверное, считаете, что это я во всем виноват, — глухо проговорил он. — И правильно делаете. Ведь я даже на похороны к нему не приехал… Потому что ничего не знал. Как последний идиот, горами любовался да грибочки каждый день собирал…

Ника помолчала, а когда заговорила снова, то как-то естественно стала обращаться к парню на «ты»:

— Я думаю, что Борис Сергеевич не хотел бы, чтобы теперь ты так терзался. К тому же, в дневнике он писал, что сам чувствует вину перед тобой.

— Какую вину? — Георгий недоверчиво посмотрел на девушку.

— Он считал, что уделял тебе в детстве недостаточно внимания. Твоя мама слишком на тебя давила, а он ничего не мог с этим сделать. Борис Сергеевич писал в дневнике, что из-за этого у тебя нет в характере твердости.

Вообще-то Ника не была уверена, что такие вещи можно говорить человеку, с которым она только что познакомилась, но, кажется, Георгия это не смущало. Они разговорились.

Тем временем вода в котелке выкипела почти наполовину. Ника помогла Георгию сварить грибной суп, а когда кушанье было готово, Георгий позвал ее в дом. Девушка подхватила свой рюкзачок, а парень взял в руки котелок с грибным супом. С раскаленного от солнца и жара сосновых поленьев двора они попали в кухню-столовую, где было почти прохладно.

— А почему ты здесь еду не готовишь? — удивилась Лосовская, осмотрев уютное помещение с диванами, телевизором, двумя импортными холодильниками и электрической плитой.

— Мне на костре больше нравится. Совсем другой вкус!

Ника была с ним согласна.

— Сейчас поедим, — деловито сказал Гоша, — потом я тебя в комнату отведу, сможешь там отдохнуть. А потом, если хочешь, прогуляемся. Я тебе все местные достопримечательности покажу.

Пансионат был пуст. Одни отдыхающие уже уехали, а другие должны были прибыть только завтра. Гоша предложил девушке самой выбрать комнату и предусмотрительно задернул в ней шторы, чтобы свет не мешал Нике, если она захочет с дороги поспать.

…Она лежала на одной их двух кроватей, поставленных вдоль стен, и разглядывала шторы. На светло-бежевой, явно недешевой ткани были изображены странные профили каких-то сказочных существ.

«У Гоши нет никаких предположений о причине взрыва в доме отца, — резюмировала она свои мысли. — И вряд ли это он был поджигателем, забросившим бутылку с горючей смесью в квартиру Шпырина».

Для последнего вывода было серьезное основание. Дело в том, что перед отъездом в Аршан она побывала у дома Шпырина. Все следы пожара были уже ликвидированы. Квартира «шапочного» короля на четвертом этаже сверкала свежевставленными стеклопакетами. Ника попыталась представить себе поджигателя и его действия. Для того, чтобы забросить бутылку в окно четвертого этажа, надо быть достаточно сильным и тренированным человеком. Но кто сказал, что он бросал ее с земли?

Ника осмотрелась и буквально в двух шагах от себя обнаружила широкий тополиный пень, уже обросший по бокам новыми ветвями. Значит, недавно здесь росло высокое дерево. И, вполне возможно, поджигатель сделал свое черное дело, предварительно на него забравшись. В таком случае преступнику уже совсем необязательно быть сильным — достаточно просто суметь забраться на дерево, хоть даже с помощью приставной лестницы… Так когда же возник этот пень — до или после пожара?

Старушки на лавочке у подъезда подозрительно косились на девушку, нацепившую на нос очки, чтобы исследовать древесный спил на предмет его давности. Поэтому их опрос ничего вразумительного не дал. Тогда Ника отправилась в местную жилконтору. Там с помощью шоколадки ей удалось заполучить журнал работ по озеленению двора. «Разве пилить деревья — это значит озеленять двор?» — удивилась девушка и чуть не пропустила в журнале нужную запись. Ника перечитала ее два раза. Сомнений быть не могло: дерево, пень от которого она сегодня изучала, было спилено ровно за неделю до поджога шпыринской квартиры.

Пришлось опять вернуться к теме спортивного и тренированного бутылкометателя. Узкоплечий Георгий Романов, на теле которого мускулатура практически отсутствовала, на эту роль не подходил.

А если Гоша не поджигал квартиру Шпырина, то и тот, вероятно, не взрывал дом Романовых, так как мстить-то было не за что!

Реабилитировав таким образом и Шпырина, и Гошу, Ника искренне порадовалась за последнего. Романов-младший был ей симпатичен.

Но кто же в таком случае преступник? Может быть, есть какая-нибудь связь между взрывами в редакции газеты «Минутка» и в доме Бориса Сергеевича? Неужели в Ангарске завелся настоящий маньяк-подрывник?

Глава 17

Поднявшись с кровати, Ника вышла на кухню. Георгий сидел, уставившись в телевизор с почти выключенным звуком.

— Давай сделаем погромче, — предложила девушка.

— Не поможет, — отозвался Романов-младший и нажал кнопку на пульте. Так вот в чем дело! Местные новости шли на бурятском языке. Прислушиваясь к незнакомой речи, Ника в который раз подивилась тому, насколько по-разному говорят люди, живущие на нашей планете не так уж и далеко друг от друга.

В качестве дополнения к непонятным новостям Гоша подал необыкновенно вкусный чай с шоколадным кексом. Кекс испекла накануне Любовь Эмильевна, а привезла сюда Ника.

— Что ты добавляешь в чай? — поинтересовалась девушка. — Никогда такого не пробовала.

— Это растение по-научному называется рододендрон Адамса, — объяснил Гоша, — а по-бурятски — сагандайля, что значит «белое крыло». Достаточно два-три маленьких листочка в чайник положить, чтобы потом целый день носиться, как лошадь, без устали. Буряты утверждают также, что это растение повышает мужскую силу и снимает похмельный синдром. Насчет последних достоинств не знаю — специальными наблюдениями не занимался…

Когда чай был допит, а кекс доеден, Георгий поднялся из-за стола и скомандовал:

— Ну, собирайся, гостья, на прогулку, — а сам стал укладывать в заплечную сумку пластмассовые стаканчики.

Заметив вопрошающий взгляд девушки, Гоша сказал:

— Попробуешь аршанскую минеральную воду. Ее не только больные из здешнего санатория потребляют, но и все, кто сюда заглядывает.

Сначала Ника честно осилила почти полный стакан «благоухавшей» сероводородом воды в специальном павильоне. А позже, когда Гоша привел ее в лес, попробовала той же воды «в диком варианте» — из источника, бившего прямо из-под земли. Здесь запах сероводорода был уже совершенно невыносимым.

По местной традиции Ника умыла этой водой глаза, а потом бросила на дно текущего из источника ручейка мелкую монетку — чтобы никогда не болеть, как объяснил девушке ее провожатый.

На деревьях возле источника висели узкие лоскутки ткани. Было заметно, что некоторые из них висят уже очень давно.

— Что это за тряпочки тут болтаются? — спросила Ника.

— Буряты исповедуют буддизм, — ответил Гоша. — А у буддистов принято так обозначать святые места. В основном эти тряпочки оставляют люди, которые приезжают сюда лечиться от самых разных болезней. А сейчас я тебе местный буддийский храм покажу, дацан называется.

Они неспешно шли, и Никин провожатый все время что-то рассказывал. Впереди открылся неширокий, но бурный поток.

— Это река Кынгарга, — сказал Гоша. — Она даже в самые лютые зимы не замерзает.

Они постояли на мостике через прозрачную Кынгаргу, полюбовались россыпями белых камней и камушков, устилавших ее дно и берега. Потом пошли дальше и вскоре добрались до маленького буддийского храма. Он был деревянным, выкрашенным в желтый и зеленый цвета. Дверь дацана оказалась запертой.

— Говорят, что здешний лама со своими учениками-хувараками все лето в Саянских горах проводит. Они собирают там лекарственные растения.

Вокруг дацана было необыкновенно красиво. За низким храмовым заборчиком росла шелковистая трава, из нее поднимались мощные кедры. Тут и там были установлены побеленные ритуальные ступы с позолоченными фигурками Будды в нишах. Тишину не нарушало даже пение птиц.

Полюбовавшись, Ника с Георгием углубились в лес. Такого множества грибов Лосовская не встречала никогда! Но Гоша сказал, что он уже насобирал столько, что не знает теперь, как с ними поступить. Поэтому девушка просто бродила по полянам, трогала руками высокие травы и цветы и жадно впитывала в себя их незнакомые запахи.

Вскоре она потеряла Гошу из виду. Позвала его негромко, но никто не откликнулся. Ей показалось, что в лесу стало быстро темнеть. Девушка подняла глаза вверх: лучезарный совсем недавно небосвод уже стал сизоватым. А потом раздался первый оглушительный раскат грома… Что же ей делать? «В первую очередь — не психовать!» — сказала себе Ника.

Она сидела на корточках под развесистой многовековой елью, писала и размышляла. Когда-то она читала, что охотники иногда выбираются из тайги по своим следам. Но как их найти? Девушка опустила глаза, но не увидела ничего, кроме собственной струйки. Задумчиво глядя на нее, она вдруг заметила, что струйка похожа на вертикальную спираль, слегка закрученную по часовой стрелке. «Что за мысли дурацкие лезут в голову?» — в сердцах выругала себя Ника, и тут же подумала, что, может, эта мысль была не такой уж и дурацкой…

На нос девушки упали первые дождевые капли. И вдруг где-то совсем рядом раздался тревожный крик Георгия:

— Ника, ау-у-у!!!

— Ау, Гоша, — как можно приветливее улыбнулась она, выбравшись из своего убежища.

Спасаясь от грозы, молодые люди дружно мчались по лесу. Обрушившийся на них ливень словно бы предвещал очередной сорокадневный потоп. В небе то и дело сверкали молнии, а в Никиной голове тоже происходили периодические вспышки какой-то очень важной догадки. Но что-то мешало им перейти в победоносное озарение. Было ясно лишь одно: пружина, висевшая на стене сгоревшего дома Романова-старшего, висела там совсем не случайно…

В помещениях пансионата после грозы резко похолодало. Перед сном Гоша предложил девушке все тридцать имевшихся в наличии шерстяных одеял, но Ника поскромничала и взяла пять. Закрывшись всеми пятью сразу, она быстро заснула, но предчувствие близкого открытия не покинуло ее и во сне.

* * *

С утра пораньше что-то толкнуло ее изнутри. Она вспомнила ту струйку, которой орошала вчера аршанскую землю… Подпрыгнув на кровати, девушка сбросила на пол груду разноцветных одеял. Она ощущала себя гениальным ученым накануне получения Нобелевской премии!.. Быстро закинув в рюкзачок немногочисленные пожитки, сложила одеяла аккуратной стопкой и постучала в комнату к Георгию.

— Гоша, проснись, я хочу с тобой попрощаться! Мне нужно срочно бежать на автобус!

— Я ничего не понял, — раздался из-за двери сонный голос Георгия. — Зачем бежать?

— Я возвращаюсь в Ангарск! — крикнула Ника.

— Но мы же собирались с тобой на Пик Любви взобраться. И на водопады сходить…

Взъерошенный молодой человек появился на пороге комнаты. Он выглядел опечаленным и очень одиноким. Ника быстро чмокнула его в колючую щеку и хотела уже бежать, но вдруг остановилась.

— Ой, чуть не забыла! — воскликнула она и достала из рюкзачка металлическую шкатулку с фигурными перламутровыми вставками. — Возьми, это ваша семейная реликвия. Твой отец в ней дневник хранил.

— Да, я помню ее, — глухо отозвался Гоша, принимая шкатулку из рук девушки. — Подожди, я хоть до автобуса тебя провожу.

Глава 18

Наскоро ответив на вопросы успевшей соскучиться бабушки и пощекотав пузико требовательной Илюши, Ника понеслась в свою комнатку.

С волнением взяв в руки лежавшую на письменном столе аквамариновую тетрадь, она начала торопливо перелистывать страницы. Где же, где это было?

Вот! Запись от двадцать второго апреля:

Сегодня Люба рассказывала мне, как ездила два года назад в Германию к своему сыну-физику. Он там по контракту в Техническом университете работает.

Люба не избежала шока, обычного для русских, впервые попадающих на запад. Шока от уровня бытовой культуры. Она восхищалась цветами в горшочках в чистых подъездах жилых домов, входными дверьми из лакированного дерева и стекла. С ней приветливо здоровались в лифте незнакомые люди, и за три месяца, проведенные в Германии, ей никто ни разу не нахамил.

А когда она вернулась в Ангарск, то в первую же ночь не смогла сомкнуть глаз. Местные подростки до трех часов утра орали и жгли прямо под ее окнами костер, разломав на дрова последнюю во всем дворе скамейку. Что им были Любины просьбы пожалеть людей, которым завтра на работу, и ни в чем не повинную скамейку! А кроме нее, никто из соседей не решился призвать охламонов к совести…

Остро пожалев бабушку, Ника прервала чтение и поспешила на кухню. Любовь Эмильевна мыла вазу — с орнаментом, как будто скопированным из учебника по первобытному искусству.

— Вот, полюбуйся, Никуся. Это чудо вчера целый день возле нашего дома валялось. Никто не подобрал, а я польстилась: ничего подобного раньше не встречала!

Ника засмотрелась на воду, текущую из крана и упруго окатывающую бок вазы. Потом чмокнула Любовь Эмильевну в темечко, вернулась к себе и снова взялась за чтение.

Сейчас, перемывая посуду после завтрака, я воспроизвел в памяти наш последний диалог:

— Ты опять подошла к тому, о чем спорила когда-то со своим третьим мужем, — сказал я.

— О чем это я с ним спорила? — Люба посмотрела на меня подозрительно.

— О ваших философских пристрастиях, — успокоил ее я. — Ты ведь, помнится, недолюбливала Конфуция…

— Ну и при чем тут Конфуций, когда я рассказываю, как оплакивала последнюю скамейку в нашем дворе? — не поняла меня Люба.

— Очень даже при чем, — ответил я. — К сожалению, большинство людей пока не может жить без строгих законов. Получив свободу, они немедленно впадут в свинство — именно об этом говорил Конфуций. И именно это свинство мы и наблюдаем сейчас по всей нашей стране. То, что произошло в твоем дворе, — еще одно маленькое доказательство того, что Конфуций до сих пор актуален, хоть я и не являюсь большим его поклонником.

…Вот что значит столько лет проработать школьным учителем! Никогда не могу обойтись без нравоучений, даже в разговорах с Любой. Расстроенный воспоминанием о нашей беседе, я продолжал мыть посуду. Мыть теперь приходится дольше — вода в мое новое жилище поступает тоненькой струйкой. Я смотрел, как она течет, эффектно закручиваясь против часовой стрелки…

— Стоп! — чуть не закричала Ника. — Почему «против часовой стрелки»? Ведь, согласно эффекту Кориолиса, который в школе проходят, должно быть — «по часовой стрелке»…

Возбужденная, Ника вернулась на кухню.

— Ба, познакомь меня, пожалуйста, со своей экстрасеншей Маргаритой, — попросила она.

— А зачем она тебе? — поинтересовалась Любовь Эмильевна.

— Да так, — проговорила девушка. — Почему-то вдруг любопытно стало.

— Я бы с радостью, Никуся, но наша общая знакомая сказала мне, что Маргарита недавно в другой район города переехала.

— А эта знакомая ее нового адреса случайно не знает?

— Может быть, и знает. Но она сама недели на три в деревню к родственникам укатила.

И тогда Ника решила вновь побеспокоить Аркадия Зефирова. Он узнал ее по телефону и живо поинтересовался результатами ее самодеятельного расследования. Она поведала ему о поездке в Аршан и встрече с Романовым-младшим, а еще о том, во что бывший милиционер «въехал не сразу»:

— Не сочтите меня ненормальной, Аркадий, но меня ужасно заинтриговало вот что. В своем дневнике Борис Сергеевич упомянул, как однажды наблюдал за струйкой воды, текущей из крана у него на кухне. В том самом доме, где потом произошел взрыв. И, представьте себе, эта струйка закручивалась против часовой стрелки!

— Ну и что? — спросил слегка обалдевший Зефиров.

— А то, что это противоречит известному эффекту Кориолиса! — воскликнула девушка. — Струйка должна закручиваться ПО часовой стрелке.

Зефиров немного помолчал, а потом неуверенно спросил:

— А что это такое — эффект Кориолиса?

— Это реально существующий физический эффект, — затараторила Ника. — Его в школе проходят, но я никак не могла его понять, поэтому мой дядя, он физик, все мне про него объяснил. А называется он в честь французского физика, Гюстава Гаспара Кориолиса, который в девятнадцатом веке жил и этот эффект открыл. Он связан с вращением Земли вокруг своей оси…

Про свое собственное созерцание означенного эффекта Лосовская упоминать не стала, хотя именно оно подтолкнуло ее к догадке.

После паузы Зефиров сказал:

— Подождите, Ника, пожалуйста, минутку, я сейчас кое-что проверю. У меня тут есть одно интересное издание…

«Минутка» затянулась едва ли не на полчаса, в течение которых в трубке раздавался только шелест переворачиваемых страниц. Наконец снова послышался голос Зефирова:

— Вынужден огорчить вас, Ника. Я ваш эффект в интернетовском справочнике «Желтые страницы» нашел. В разделе «Псевдонаука».

«Приехали», — вздохнула девушка, а вслух спросила:

— И что же там написано?

— Эффект Кориолиса, — стал рассказывать бывший милиционер, — описывается здесь как один из примеров псевдонауки. Когда автор справочника, его имя Харли Хан, учился на медицинском факультете университета, то поспорил с однокашником, который утверждал, что, согласно эффекту Кориолиса, вода в ваннах северного полушария стекает в отверстие по часовой стрелке, а южнее экватора — против нее. Потом Харли побывал в южном полушарии. И внимательно наблюдал там, куда закручиваются струйки воды в ванных комнатах. И подтверждения эффекту Кориолиса не обнаружил. Так что он до сих пор мечтает встретить того своего однокашника, чтоб получить у него пять долларов выигрыша. Ну, а если серьезно, Хан считает, что эффект Кориолиса в природе существует, но заметен он лишь при определенных условиях. А вращение утекающей воды в ваннах в разных направлениях в зависимости от полушария — это миф.

Ника удрученно молчала. Точные науки никогда не были ее коньком.

— Понятно, — растерянно пробормотала она. — Вы знаете, Аркадий, тогда у меня будет к вам другая просьба. Не могли бы вы узнать телефон и домашний адрес Маргариты Юрьевны Шапиро? Эта дама недавно переехала…

— Маргариты Юрьевны Шапиро? — переспросил Зефиров. — Нет проблем. Я вам перезвоню. Только вот никак в толк не возьму: какое отношение имеют ваши физические изыскания к взрыву в доме пенсионера Романова?!

Вечером того же дня перед Никой лежали координаты ангарской экстрасенши. Любовь Эмильевна позвонила Маргарите и сосватала к ней в гости внучку.

Глава 19

На следующий день Ника Лосовская сидела в квартире, расположенной на последнем этаже ангарского «небоскреба» — новенькой зелено-белой десятиэтажки. Более высоких домов в Иркутской области не строили, поскольку рядом был Байкал с его повышенной сейсмичностью.

За чаем выяснилось, что с экстрасеншей Нику объединяет пылкая любовь к котам — в квартире Шапиро их тоже было двое. Пушистые Маргаритины питомцы сидели у стола, не сводя четырех пронзительных глаз с обожаемой хозяйки и ее гостьи.

— А почему вы их так назвали? — подивилась Ника.

Маргарита Юрьевна улыбнулась:

— Я их обоих на улице подобрала. Среди прочих бездомных они выделялись необычной смелостью. В нашем доме живет грозный пёс по кличке Гиппарх. Когда хозяин выводит его на прогулку, все окрестные кошаки сразу по подвалам разбегаются. А вот мои не хотели признавать этого наглого тирана. Так на него шипели и спины выгибали, что он сам стал обходить их стороной — от греха подальше. А как зима наступила, я их к себе домой взяла и в честь древнегреческих борцов с тиранией назвала Гармодием и Аристогитоном. Ну, а попросту — Гармошей и Аристошей.

Со слов бабушки, Ника знала, что Маргарите уже за пятьдесят, но выглядела она очень моложаво. Девушка рассказала ей немного о себе и не удержалась от вопроса:

— А как вы стали экстрасенсом, Маргарита Юрьевна?

— Честно говоря, Ника, я себя и не считаю экстрасенсом. Просто открылись однажды способности чувствовать то, чего раньше не ощущала. Так ведь они у всех могут проявиться, если сознательно их развивать, а не ограничивать образование таблицей умножения и поваренной книгой. Я всю жизнь в технической библиотеке проработала, заводная была, компании шумные любила. Ни в бога, ни в черта не верила и о сверхъестественных силах никогда не задумывалась… А несколько лет назад положили меня в больницу — операцию на щитовидке делать. Уже на операционном столе обнаружилось, что в больнице нет расширителя для моей трахеи — она нестандартно узкой оказалась. Перенесли операцию на другой день. Вставили подходящий расширитель, а он в трахее не удержался, выскочил оттуда да еще и зуб мне передний сломал…

Девушка сочувственно покачала головой.

— Да, — вздохнула Маргарита. — Пришлось операцию второй раз отменять, а меня домой выписывать — для восстановления душевного равновесия… Некоторое время прошло, и я на третью попытку решилась. За день до операции выползаю на улицу сигарет в киоске купить, — при этих словах Никина собеседница вытянула сигарету из лежавшей перед нею пачки «Мальборо», — а навстречу мне одна моя старая знакомая идет. Сообщаю ей, что ложусь в больницу, а она так уверенно заявляет: «Не нужна тебе, Маргоша, никакая больница. Давай лучше ко мне. Я тебя сама вылечу, без операции!» В общем, провела я у нее дома трое суток, — закурив, продолжила рассказчица. — Она надо мной всё руками махала. Это называется у экстрасенсов энергетические пассы. И стали мне на третий день какие-то голоса странные слышаться. Они мне настойчиво предлагали то из окна без парашюта выпрыгнуть, то в зимней проруби на Ангаре утопиться. В общем, самоубийство совершить — якобы это высшим силам так нужно.

— Ужас какой! — впечатлительная Ника поежилась.

— Да, ужас был настоящий, — кивнула Маргарита, выпуская кольцо дыма. — Щитовидку-то мою, как ни странно, знакомая действительно вылечила. Тьфу-тьфу-тьфу, который год не жалуюсь. А вот с головой определенно нелады начались, я от этих голосов чуть совсем умом не тронулась. И на работе, и дома был один сплошной кошмар безо всякой улицы Вязов. В конце концов, решила я к психиатру пойти — чтобы меня в больницу положили. Страшно, конечно, было, но делать-то нечего… В конце концов, всё там оказалось не таким уж и ужасным. Только трудотерапия мне не нравилась — на машинке трусы мужские семейные в цветочек строчить. Но я сразу врачу заявила, что я — директор библиотеки и трусами заниматься не буду. Никто и не настаивал. Вместо этого стала я порядок в больничной библиотеке наводить, а заодно книжечки почитывать, которых раньше никогда не открывала: очень меня теперь паранормальные явления интересовали…

— Как раз по этому поводу я к вам и пришла, — сказала Ника, прервав словоохотливую хозяйку. — Хочу одно место на окраине Ангарска проверить. Оно мне не совсем нормальным кажется. — И она поведала Маргарите о взрыве в доме Романова и о своих подозрениях. — А вы, Маргарита Юрьевна, умеете определять паранормальные зоны? — спросила девушка.

— Да, — кивнула головой Шапиро, — я умею. Именно поэтому в новостройку и перебралась. В прежнем моем жилище единственная комната вся была сплошной аномалией — хоть на кухню или в прихожую кровать выставляй! А я в последние годы стала очень чувствительной к неблагоприятной энергетике… От «голосов»-то я после больницы почти полностью избавилась. А если они и возникали, то я придумала, как их перехитрить. Я когда-то музыкальную школу закончила, чувство ритма у меня в крови. Вот я и заметила, что у этих «голосов» свой определенный ритм есть, и стала его перебивать другим ритмом. Взяла у подруги том с частушками и, как только «голоса» в голове появятся, я начинаю частушки громко распевать. Вот эти, например:

Мине милый изменил

Под железным мостиком.

Я иду, а он стоит,

Как мартышка с хвостиком,

— неожиданно пропела она задорным голосом. — А еще полюбила песни боевые распевать. Вот так и справлялась, а когда я эти «голоса» окончательно прогнала, так и для светлых сил место во мне освободилось. Стала писать стихи, рисовать картины… Даже в журналистике себя попробовала. Но охота к этому занятию у меня быстро пропала — после того, как в нашей местной газете мою лирическую статью напечатали впритык к бесстыжей исповеди какой-то особы под названием «Мой первый оргазм».

Светло-дымчатые очки Маргариты отразили возмущенный блеск ее глаз. Ника взглянула на спавших в обнимку Гармошу и Аристошу и подумала, что поступила очень дальновидно, не сообщив их хозяйке о том, что одноименные древнегреческие герои были не только борцами с тиранией, но и влюбленными друг в друга геями.

— А что касается того сгоревшего домика, то мы можем прямо сейчас туда отправиться, — предложила Маргарита. — Это ведь недалеко… А вообще, паранормальную зону определить не так уж сложно. Это и ты, Ника, при желании можешь освоить. Кстати, ты фотографию этого человека, который погиб, принесла?

— Да, — сказала девушка. — Я даже фотографию домика, в котором случился взрыв, принесла. — Она действительно прихватила с собой любительский снимок «дачи» Романова, который нашла между страницами дневника. Наверное, снимок был сделан самим хозяином незадолго до смерти.

— Так я прямо при тебе их и проверю, — заявила Маргарита и попросила заинтригованную Нику положить снимки на столе изображением вниз — «для чистоты эксперимента», как она выразилась. Сама же удалилась на кухню, чтобы покормить заволновавшихся котов.

Ника позаботилась о «чистоте эксперимента» по-своему. Она положила «лицом» к полированной поверхности стола снимки Бориса Сергеевича с бабушкой, его дома и весьма удачную фотографию бабушкиной бульдожки Илюши.

— Готово! — провозгласила девушка. Она была возбуждена, как ребенок на цирковом представлении перед появлением фокусника.

Маргарита вернулась в комнату и достала с книжной полки камешек полупрозрачного янтаря. В нем была дырочка, в дырочку была продета плотная шелковая нить. Правой рукой экстрасенша взяла нить за конец и стала по очереди держать янтарь над каждой фотографией.

— Ага… На этой фотографии двое людей. С одним все в порядке, а другой уже покинул этот мир. Наверное, это и есть хозяин того дома. Следующий снимок… Ну ты, Ника, и шутница! Здесь какое-то животное, собачка, наверное. С ней тоже все в порядке. А это, — Маргарита некоторое время подержала камешек над третьей фотографией, — и есть тот самый дом, о котором ты рассказывала. Знаешь, здесь действительно что-то не в порядке. Видишь, как лихо вращается нить над этой фотографией? Над первыми двумя такого не было. Похоже, ты права. Дело в самом доме, а не в его хозяине.

Ника перевернула фотокарточки и изумленно выдохнула: Маргарита все увидела правильно…

* * *

Подходя к полусожженному домику на улице Весенней, Маргарита вынула из сумочки уже знакомый Нике «индикатор паранормальных явлений» и взялась за свободный конец нити. Повисший над землей камешек резво закачался перед экстрасенсшей вперед-назад.

— Здесь всё в порядке, — объявила та. — Я дала индикатору установку двигаться именно так, если состояние этого места в норме.

Затем обе женщины осторожно ступили внутрь домика. Ника сразу заметила, что гвоздь и висевшая на нем пружина исчезли без следа.

Маргарита вошла в бывшую кухню Бориса Сергеевича — как установило следствие, эпицентр взрыва, унесшего жизнь хозяина домика, был именно здесь — и «подвесила» янтарь в воздухе. Нить сразу же закрутилась — как над фотографией домика при проверке в квартире у экстрасенши, но чуть менее беспокойно.

— На этом участке земной поверхности есть геомагнитная аномалия, такая же, что порождает иногда полтергейста и всяческих барабашек, — важно пояснила Маргарита. — И я бы никому не посоветовала здесь жить. Немудрено со временем заполучить какую-нибудь болезнь. О конкретной причине взрыва я ничего пока сказать не могу. Но ты, Ника, все же оставь мне эти фотографии. Я еще над ними помедитирую и, если что-то узнаю, то тебе сообщу.

Глава 20

Вернувшись домой, Ника не стала ничего рассказывать любопытствующей бабушке и с ходу бухнулась на кровать. Теперь она была почти уверена: причиной взрыва в доме Романова явились не чьи-то злые происки, а загадочные аномалии. Ведь это подтвердила и Маргарита Юрьевна Шапиро.

Но все-таки надо было еще раз заглянуть в потрепанную «Физическую энциклопедию», которую Любовь Эмильевна использовала для разгадывания кроссвордов. А раньше энциклопедия принадлежала ее сыну, тому самому Никиному дяде, что когда-то рассказывал ей об эффекте Кориолиса, а теперь работал по контракту в Германии. Все-таки Ника больше доверяла собственному дяде, чем какому-то неизвестному ей составителю интернетовского справочника, на который ссылался Зефиров.

Найдя нужное место, девушка несколько раз тупо перечитала абзац, гласивший: «На Земле эффект Кориолиса, обусловленный ее суточным вращением, заключается в том, что свободно падающие тела отклоняются от вертикали к востоку (в первом приближении), а тела, движущиеся вдоль земной поверхности, отклоняются в Северном полушарии вправо, а в Южном — влево от направления их движения…»

«Если бы я была физиком и автором этой заумной энциклопедии, — вздохнула Ника, — то сформулировала бы всё гораздо проще. Насчет свободно падающих тел не знаю, а вот свободно льющиеся жидкости не льются строго по вертикали вниз, а немного вращаются — как бы по очень растянутой спирали, закручивающейся по часовой стрелке.

Но главное для меня даже не это. Когда дядя рассказывал об этом эффекте, он упомянул и о том, что иногда, в исключительных случаях, струйка может закручиваться и в обратную сторону. И чаще всего это происходит в геопатогенных зонах. То есть, проще говоря, в тех местах, где что-то в земной коре не так. Судя по всему, домик Бориса Сергеевича стоял именно на таком месте. Кстати, Аркадий Зефиров говорил, что в тот день, когда домик взорвался, сейсмологи зафиксировали землетрясение в районе Байкала, и сейсмические волны докатились до Ангарска. Вообще-то, землетрясение не отличалось особой мощностью, но, возможно, и такого было достаточно для «нехорошего» места, на котором стоит теперь полусгоревший домик».

Ника погружалась в полудрему, а перед ее глазами все качался на красной шелковой нити полупрозрачный желтоватый камешек. Потом нить вдруг стала удлиняться, а камешек — увеличиваться… Нить уходила всё выше в небо и, толщиной с корабельный канат, свисала уже из самого Космоса. А на ней угрожающе раскачивался, готовый сорваться, огромный желтый камень. «Тунгусский метеорит», — решила девушка, зарылась с головой под одеяло и провалилась в сон.

Глава 21

Солнечное июльское утро заглядывало в окно, Ника пила какао, закусывая свежеиспеченными бабушкиными плюшками, когда вдруг кто-то постучал в дверь.

Выскочив в прихожую, девушка заглянула в дверной глазок, но ничего там не увидела и тогда поинтересовалась: «Кто там?»

Из-за двери негромко и официально ответили: «Маргарита Юрьевна Шапиро».

Ника удивилась — оказывается, экстрасенша умеет становиться невидимой! — и отворила.

Прочитав, вероятно, ее мысли, гостья улыбнулась:

— Металлическую задвижку на дверном глазке лучше всё же открывать, когда в него смотришь.

Ника раздосадованно хлопнула себя по лбу, а Маргарита деловито произнесла:

— Извини, что без телефонного звонка к вам нагрянула. У меня вчера после твоего ухода почему-то телефон перестал работать. И у вас, похоже, неполадки: звонок на двери онемел, как на него не дави…

В этот момент в прихожую выглянула Любовь Эмильевна и, поприветствовав гостью, недоуменно взглянула на внучку. Та выскочила на лестничную площадку, нажала на кнопку — звонок действительно не работал.

— Чтой-то с ним, родимым, приключилось?! — вдруг запричитала Любовь Эмильевна. — Ведь вчера еще пел-заливался, рулады выводил, как влюбленный соловушка на заре…

«С чего это у моей бабули такой фольклор прорезался? — оторопела Ника. — Что, вообще, за чертовщина происходит?!» Ответ на свой невысказанный вопрос девушка прочла в устремленных на нее глазах Маргариты. Та словно бы говорила: «Успокойся. Просто мы, как обычные экзальтированные тётки, завелись от разгадывания таинственной смерти. Поэтому и всё, что рядом с нами находится, взбудоражилось».

Нежданную гостью провели в комнату. Уютно вписавшись в бабушкино кресло, она достала из сумочки оставленные вчера Никой фотографии.

Обе Лосовские уставились на нее вопросительно. Нике хотелось поскорее узнать о результатах «экстрасенсорного медитирования», а Любовь Эмильевна никак не могла понять, каким образом их единственная с Боренькой совместная фотография оказалась в Маргаритиной сумке.

— Ба, ты только не волнуйся! — затараторила застигнутая врасплох внучка. — Я вчера навещала Маргариту Юрьевну, не просто так, а чтобы поговорить о причинах взрыва в домике Бориса Сергеевича…

— Да, Любовь Эмильевна, — поддержала ее Маргарита. — Некоторые экстрасенсы обладают способностью узнавать то, что не под силу узнать милиции. С этими фотографиями у меня так и получилось. Легко открылся канал ясновидения и я увидела, что происходило с этим человеком в последние минуты его жизни…

Любовь Эмильевна схватилась за сердце, Ника побежала на кухню за сердечными лекарствами. Через некоторое время бабуля успокоилась и тихо произнесла:

— Что случилось, то случилось. Бореньку уже не вернешь… Рассказывайте, Маргарита Юрьевна.

— После ухода Ники, — сказала экстрасенша, — я прилегла на диван и положила ладонь на эту фотокарточку. Сосредоточилась и через какое-то время стала наблюдать, как в кино, следующее:

…Мужчина с фотокарточки стоит у окна и смотрит на яркую звезду. Потом отходит от окна, садится за стол и пишет что-то в тетрадь. Потом он закрывает тетрадь, кладет ее в какой-то светлый ящичек и идет с ним на кухню. Убавляет газ под чайником на плите, но не выключает его до конца. Открывает холодильник, достает из него какую-то вазочку, а туда ставит ящичек с тетрадью. Вдруг всё на кухне начинает мелко дрожать. Вазочка и кружка пляшут по столу, как живые, и со звоном падают на пол. Внезапно распахивается окно, и ветер с улицы так сильно задувает в кухню оконную штору, что ее край с оборочками задевает пламя конфорки. Штора мгновенно вспыхивает. Дверь между комнатой и кухней с грохотом захлопывается. Мужчина подбегает к окну и закрывает его. В этот момент один конец металлического карниза срывается и падает ему на голову. Мужчина медленно оседает на пол и, наверное, теряет сознание… Огонь от полыхающей шторы перекидывается на бело-голубую клетчатую скатерть на обеденном столе. Дом продолжает дрожать, потом происходит какой-то сильный толчок. Кухня уже полыхает. На трубе, подводящей к плите газ, образуется большая трещина. Газ быстро заполняет кухню и вскоре взрывается…

В комнате повисла тишина. Потом Любовь Эмильевна заплакала. Обняв ее, Ника громко зашмыгала носом.

— Я не могу утверждать наверняка, что всё происходило именно так, — смутилась гостья. — Я лишь пытаюсь описать то, что явилось на моём внутреннем экране.

— Мне кажется, Маргарита Юрьевна, — вымолвила наконец Любовь Эмильевна, — что всё так и было на самом деле. Ведь оконная занавеска действительно была с оборочками, а на столе, как вы и сказали, лежала клетчатая скатерть. Эту скатерть я сама подарила ему на праздник богини Фортуны…

В ответ на удивленный взгляд экстрасенши Любовь Эмильевна добавила:

— Мы с ним любили дурачиться. Поздравляли друг друга то с именинами шекспировского Ромео, то с несостоявшимся совершеннолетием Джульетты… Кельтский Новый год отмечали, День старых болтунов… Ну, а День богини Фортуны мы одиннадцатого июня отпраздновали. Кроме удачи, Фортуна у римлян еще и за плодородие садов отвечала. А Боренька к тому времени уже был заядлым садоводом… — Никина бабуля немного помолчала, вздохнула глубоко и продолжила, обращаясь к Маргарите: — Ну так вот. Вы своим особым внутренним зрением все правильно увидели. Тетрадь в «ящичке», который он положил в холодильник, это его дневник. А сам «ящичек» — старинная металлическая шкатулка. Мы уже с Никой думали, как эта шкатулка в холодильнике оказалась. Ведь после пожара ее нашли именно там. Я полагаю, что когда Борис свой дневник в эту шкатулку положить собирался, он услышал свисток чайника на плите. Да так и пошел на кухню с тем, что у него в руках было. А доставая из холодильника вазочку с вареньем, вместо нее по рассеянности туда шкатулку засунул.

Ника добавила к рассказу экстрасенши и предположениям бабушки то, что она узнала о землетрясении на Байкале.

— А я ничего и не заметила, — грустно проговорила Любовь Эмильевна. — Наверное, спать в тот день рано улеглась. Дрыхла себе спокойно, дура старая, не подозревая, что творится с моим Боренькой…

Ника подсела к бабушке еще ближе и обняла ее еще крепче. Маргарита произносила какие-то утешительные слова, а Илюша тыкалась носом в ноги хозяйки. Но слезы еще долго текли по осунувшемуся лицу Любови Эмильевны…

После ухода Маргариты Ника на минутку выскочила в подъезд. Спустилась к почтовому ящику посмотреть, не принесли ли от кого письмо или хотя бы какую-нибудь рекламную газетку, которой можно было бы отвлечь бабулю от тяжелых мыслей. Но в круглых дырочках ящика проглядывала лишь пустая темнота.

Поднявшись обратно на третий этаж, девушка сообразила, что захлопнула за собой дверь, а ключ-то взять забыла! Она машинально протянула руку к кнопке звонка, и Любовь Эмильевна тотчас же отозвалась на его негромкую трель.

— Звонок сам собой наладился! — сказала она, впуская внучку в квартиру. — А на меня, Никуся, перед этим снизошло какое-то успокоение, смирение… И даже сердце меньше болеть стало…

Ника тоже почувствовала что-то подобное. Возникшее вдруг ощущение невидимой помощи откуда-то свыше смягчило их общее страдание.

Ближе к вечеру Любовь Эмильевна напекла ритуальных блинов, и они с Никой помянули Бориса Сергеевича. Теперь было ясно, что погиб он не от руки бандита-грабителя, не от бомбы неизвестного злодея, а из-за малопонятных нам могучих и безличных сил природы. Такая смерть была более естественной и легче принималась умом и сердцем…

Глава 22

Все последующие дни Ника пыталась, как умела, помогать выздоравливавшей после инфаркта бабуле. Бегала по магазинам, убиралась по дому, поливала цветы в горшочках на окнах и в ящичках на балконе. А еще выгуливала Илюшу, которая из примерной и домашней пай-девочки превращалась на улице в настоящую террористку, державшую в страхе всех окрестных кошек и даже более крупных, чем она сама, собак.

И всё же какое-то чувство незавершенности смущало Нику. Что-то не давало ей поставить последнюю точку во всей этой истории. Что?..

* * *

Любовь Эмильевна разгадывала в гостиной очередной кроссворд.

— Никуся, помоги мне, пожалуйста, — обратилась она к внучке. Наверное, она уже знала, как всегда, правильный ответ, и ей просто хотелось лишний раз поболтать о том, о сем… — Три по вертикали — «чувство полного удовлетворения».

— Нирвана, кайф, отпад… — начала перечислять Ника.

— Ты что?! — возмутилась бабушка. — У меня в руках не молодежный, а вполне серьезный, почти академический журнал. Итак, семь букв, предпоследняя — мягкий знак.

— Не знаю, — вздохнула девушка. — Я такого чувства давно уже не испытывала.

— Счастье! — торжественно провозгласила Любовь Эмильевна. — И пропела строчки из старой советской песни:

— «Счастье мое

Я нашел в нашей дружбе с тобой»…

«А я бы ощутила себя счастливой, если бы позвонил мой затерявшийся в Китае Вовка, — размечталась Ника. — Но как замечательно, что Ба поет такие простодушные песенки! Значит, дела у нее, тьфу-тьфу-тьфу, и правда движутся на поправку. Пойду-ка я, пожалуй, готовить обед…»

Минут через двадцать затрезвонил междугородный звонок. Любовь Эмильевна смахнула спавшую у нее на коленях и оторопевшую от такой бесцеремонности Илюшу, поднялась с дивана и вышла в прихожую. С другой стороны квартиры — из кухни — пулей вылетела раскрасневшаяся Ника в кухонном фартуке и с багровым от свекольного сока ножом. Две женские руки одновременно потянулись к телефонной трубке…

Ника вдруг очень кстати вспомнила одну из дневниковых записей Бориса Сергеевича Романова: «Изучение философии Конфуция исключительно полезно для юнцов, хронически не уважающих старшее поколение». И пристыженная девушка решила уступить первенство бабуле.

Любовь Эмильевна же, в свою очередь, подумала: «Бедная девочка, ждет-не-дождется известий от своего муженька. Пусть возьмет трубку — возможно, это он…»

Они улыбнулись друг другу и опустили — опять одновременно! — протянутые к телефону руки. Телефон надрывался, а бабушка с внучкой вели себя как гоголевские герои, которые все расшаркивались друг перед другом и никак не могли войти в дверь.

— Это, наверное, тебя, Ба, — смущенно пробормотала Ника, в глубине души все же надеясь, что звонит ее Вовка.

Любовь Эмильевна неспешно подняла трубку.

— Да… — важно произнесла она. А потом вдруг громко и радостно воскликнула: — Да! Да! Это я, дочка! Ты откуда?.. Ну и как там? Пирамиды уже видела?..

Стоявшая рядом Ника поняла, что это звонит ее мама. Девушка знала, что мамин театр оперетты находится сейчас на очередных гастролях — на этот раз в Египте. После десяти минут восторженно-вопросительных реплик Любови Эмильевны, перемежаемых ее не менее выразительным молчанием, связь оборвалась. Ника аж захлебнулась в праведном возмущении:

— Ба, вы что, обе так от жары обалдели — одна от африканской, другая от сибирской, что про меня и забыли вовсе?! Я ведь тоже с мамулей пообщаться хотела!

— Прости, Никуся, прости, родная, — возбужденно заохала Любовь Эмильевна. — Твоя легкомысленная мама описаниями Египта увлеклась, а я и заслушалась!

— И что же она тебе рассказала? — ревниво поинтересовалась девушка.

— Рассказала, что пирамиды ее не особенно впечатлили, но зато ей жутко понравились тамошние жилые домики — белёные и сверху расписные, — начала виновато перечислять бабушка. — Еще понравились разноцветные рыбки в Красном море. А египтянки, оказывается, очень красивые и точь-в-точь такие, как на древних фресках… Ой, Ника, до меня только сейчас дошло: ведь она и не знает, что ты здесь у меня гостишь! А я-то уши развесила, заслушалась! Но ведь интересно, какая там жизнь, правда? Вот съездить бы, посмотреть… Тяжко всё время на одном месте жить.

Чтобы отвлечься от переполнявших ее эмоций, Любовь Эмильевна включила телевизор, а слегка обиженная Ника пошла на кухню — доваривать борщ. Нарезая петрушку, она думала: уж если кто-нибудь сейчас и счастлив в семействе Лосовских, так это ее любимая мамочка. Хотя — что оно такое, это самое «счастье»?

— Счастье! Счастье? Счастье!? — распевала она на все лады. И вдруг замерла, приподняв кухонный нож над доской…

Ника стояла у кухонного окна, забыв о выкипающем из кастрюли борще. Она бездумно смотрела, как соседка кормит во дворе прыгающую вокруг нее дворняжку, и вспоминала слова Любови Эмильевны.

«…А в последний наш месяц он заметно духом воспрянул, развеселился, — говорила она о своем Бореньке. — Временами просто искрился от счастья. А когда я его о свадьбе спросила, ответил, что она тогда состоится, когда судьба натолкнет меня на находку какого-то сюрприза. Сюрприз этот якобы у меня под носом спрятан и может сделать нашу жизнь еще интереснее и радостнее…»

В этот момент из гостиной раздались позывные новой телевизионной лотереи «Золотая рыбка».

— Лотерейный билет! — ахнула Ника. — Как же я забыла?! Ведь Гоша рассказывал мне в Аршане, что перед отъездом он подарил отцу лотерейный билет. «Это наш общий шанс, папа, — сказал он тогда. — Для меня — свою вину перед тобой хоть как-то изгладить, а для тебя — съездить куда-нибудь, в Париж или Лондон, например».

— И что же он тебе ответил? — спросила тогда у Гоши Ника.

— Он сказал, что Лондон и Париж ему не нужны, — тяжело вздохнул Романов-младший. — Что они с твоей бабушкой хотят посмотреть Ла-Венту, Стоунхендж и остров Пасхи.

— Ну, про древнюю каменную обсерваторию в Стоунхендже я еще знаю, — удивилась Ника. — А зачем им остров Пасхи и какая-то Ла-Вента?

— Они однажды вместе телевизионный «Клуб путешественников» смотрели и заинтересовались огромными каменными изваяниями человеческих голов. Эти головы по десять-тринадцать тонн каждая весят, представляешь? Они есть на острове Пасхи и в этой самой Ла-Венте, в Мексике. Это тебе не то, что голова Феликса перед зданием милиции в Ангарске…

Потом Гоша сказал еще, что его отец был человеком азартным и лотереями интересовался.

«А что, если Борис Сергеевич и в самом деле выиграл по этому лотерейному билету много денег? — задумалась Ника. — Может, именно этому он и радовался?»

Конечно, можно было бы послать телеграмму в аршанский пансионат: пусть Гоша вспомнит название лотереи — их ведь так много сейчас развелось. Но она решила не тревожить парня из-за своих фантастических гипотез. Надо попробовать догадаться самой!

Ника покрутилась рядом с бабушкой, наблюдавшей очередной тираж «Золотой рыбки», и как бы невзначай поинтересовалась:

— Ба, а тебе какие лотереи больше нравятся? Те, где надо самому цифры в билете зачеркивать, или такие, где все уже напечатано?

— Наверное, вторые, Никуся. Раньше я, когда билеты «Спортлото» покупала, всегда долго мучилась: ту или эту цифру зачеркнуть. До головной боли себя доводила. А вот Бореньке моему это нравилось. Давно, правда, когда он тоже в «Спортлото» играл, а ведь это уже лет двадцать назад было…

«Ага… — размышляла Ника. — Значит, при бабушке Борис Сергеевич не упоминал о билете, подаренном сыном. Значит, возможность сюрприза, то есть приятной неожиданности, здесь есть. И еще вот что: Гоша знал, что его отец лотереями интересуется. Логично предположить, что он знал и какими именно. Он сказал, что этот билет может стать их общим шансом. Возможно, к этому его подтолкнуло название лотереи — «Шанс»?.. Ладно, остановимся пока на этом предположении. А вот какие номера мог выбрать Романов-старший?»

…Ника уже второй час слонялась по квартире, придумывая варианты цифровых наборов, которые мог использовать в билете бабулин друг. Свои паспортные данные? Дату рождения и номер квартиры?.. Нет, пожалуй, это слишком плоско для такого человека, каким был Борис Сергеевич. Наверняка он придумал что-нибудь поинтереснее. Но что? Номера трех первых проехавших мимо него машин, когда он спешил на свидание к бабуле? А может, количество лепестков на тех цветах, которые он подарил ей на какой-нибудь очередной, придуманный им самим праздник?

Любовь Эмильевна, углубившаяся в гигантскую словесную головоломку, не выдержала, наконец, хаотичных перемещений озабоченной внучки:

— Что ты, родная, то мечешься по нашим квадратным метрам, как шимпанзе в клетке, то застываешь в непредназначенных для этого местах, как витязь на распутье?

— Ба, а давай я тебе какое-нибудь словечко помогу отгадать, — вдруг подозрительно охотно предложила Ника свою помощь. Она вспомнила, что участие в бабушкиной кроссвордомании уже однажды вывело ее на нужную тропинку.

Простодушная Любовь Эмильевна обрадовалась проклюнувшемуся у внучки энтузиазму:

— Помоги, девочка. Номер первый по диагонали — «источник фиги».

— Греция, — сходу брякнула Ника.

— А при чем тут Греция? — непонимающе взглянула на нее Любовь Эмильевна.

— Это одна их тех стран, где растут фиговые деревья и где на инжир можно не тратиться, а спокойно срывать его прямо с дерева. Я когда-то смотрела фильм «Греческая смоковница», оттуда и знаю…

— Нет, Никуся. Ты, конечно, молодец, раз знаешь, что инжир, смоковница и фиговое дерево — это одно и то же. Но в данном случае это не то. Думай дальше.

— Пальцы, — выдала Ника новую версию. — Ведь именно из них строится комбинация под названием «фига».

— Ты близка к истине, — улыбнулась бабушка, и Ника поняла, что сейчас она пустится на откровенные подсказки, как это делают ведущие телевизионных шоу, когда им нравится какой-то участник игры. — Ну, Никушонок, вспомни хоть одно выражение, где упоминается фига.

— Пожалуйста, Ба. «Смотрю в книгу, а вижу фигу». О-о-о! — вдруг азартно закричала девушка. — Так «источник фиги» — это книга?

— Именно она! Здесь загадано слово «книга», — подтвердила удовлетворенная интеллектом внучки Любовь Эмильевна.

И тут душа Ники возликовала, озаренная предчувствием победы. «Книга! Конечно же — книга! Борис Сергеевич обожал книги и наверняка намек на нужные цифры скрывается в одной из них. Ведь он говорил бабуле, что сюрприз находится у нее под носом. Правда, здесь так много книг… В какой же из них?»

— Ба-а, — протянула уже вслух девушка, мгновенно охладевшая к кроссворду. — Я, пожалуй, пойду к себе, полежу, почитаю… Ты в последнее время ничего интересного не покупала? Или, может, Борис тебе что-то презентовал?

— Да, он мне в этом году замечательную книгу стихов подарил. Поэта Тарковского. В книжном шкафу, на верхней полке слева — васильковый томик.

Найдя томик, девушка спросила:

— А какие стихотворения ему тут больше всех нравились?

Любовь Эмильевна мечтательно полистала книгу.

— Он многое из этого знал наизусть. Иногда читал мне вслух и замечательно, между прочим, это делал. Чаще других он, пожалуй, вот эти вспоминал…

Вскоре Ника удалилась к себе, держа в руках васильковый томик с вложенными в него несколькими закладками. Закладки лежали на страницах 5, 41, 15, 47 и 25, и девушка была почти уверена в том, что именно эти числа зачеркнул пожилой учитель в выигрышном лотерейном билете.

Засыпала она с тем самым «чувством глубокого удовлетворения» из кроссворда Любови Эмильевны. Завтра она совершит первый успешный шаг по дороге к сюрпризу, приготовленному Борисом Сергеевичем для ее любимой бабушки.

Глава 23

Заметив оживленный блеск в глазах куда-то стремительно засобиравшейся внучки, Любовь Эмильевна поинтересовалась ее непривычно ранней вылазкой из дому.

— Я скоро вернусь, Ба, — уклонилась от ответа Ника, ощущавшая на губах сладостный вкус близкой победы, а не только что умятой манной каши.

Как к волшебной пещере Аладдина она направилась к торговому киоску на соседней улице. В его витрине были выставлены всевозможные лотерейные билеты, обещающие (но не гарантирующие!) новые квартиры, машины, музыкальные центры и путешествия в самые экзотические страны на свете.

— Девушка, — обратилась Ника к юной хозяйке киоска, — покажите мне, пожалуйста, выигрышные таблицы лотереи «Шанс»! Номер тиража я не знаю, но он месяца три назад происходил.

— Как это вы номер тиража не знаете?! — и без того задорный, веснушчатый носик киоскерши возмущенно вздернулся вверх. — Посмотрите его на вашем билете… А если потеряли билет, то накрылась ваша удача безвозвратно!

— Девушка, ну будьте добры, покажите, — заскулила Лосовская. — У нас в семье такое несчастье случилось! Мы не знали, что наш дедушка, ветеран Первой мировой, Второй мировой, финской, японской и афганской войн, купил лотерейный билет и зачеркнул в нем какие-то числа. И как раз перед самым тиражом — представляете? — он вдруг потерял память. От многочисленных контузий, — деловито пояснила Ника. — А недавно вдруг вспомнил об этом лотерейном билете и говорит, что даже номера помнит, какие выбрал. Это даты самых крупных сражений, в которых побеждала Красная армия… Но вот одна беда — куда он этот билет заполненный подевал, дедушка вспомнить никак не может! Поэтому мы, его родственники, в больших сомнениях: стоит ли нам ради этого билета всю квартиру перетряхивать — может, он и не выиграл вовсе?! А вдруг выиграл? Ведь тогда деньги можно было на лечение того же дедушки потратить!

Конечно же, киоскёрша прониклась Никиным рассказом и протянула в окошко киоска целую пачку выигрышных таблиц. Но как Лосовская ни старалась, знакомой комбинации чисел в этих таблицах не обнаружилось. Разочарованная, она вернула пачку посочувствовавшей ей девушке и несолоно хлебавши поплелась домой.

Энтузиазм хитроумной сыщицы увял ровно наполовину.

* * *

— Ты откуда такая понурая? Что-нибудь случилось? — забеспокоилась Любовь Эмильевна, встретив внучку на пороге квартиры.

— Да нет, Ба, все в порядке, — промямлила та и проследовала в свою комнату — напрягать мозги дальше.

Весь день ее мысли крутились вокруг всевозможных цифровых комбинаций. Что могло послужить для Бориса Сергеевича Романова источником этих комбинаций?..

Уже вечером Никин взгляд упал на аквамариновую тетрадь, девушка начала ее перелистывать… И вдруг ее озарило: надо выбрать из дневника даты, самые важные и счастливые для автора! Ведь это так естественно…

Она лихорадочно начала вычислять эти дни. Девятое мая — мало того, что дата сама по себе важная, так она же еще и день заочного телефонного знакомства Бориса Сергеевича Романова и Любови Эмильевны Лосовской! Восемнадцатое июня — он первый раз пригласил ее на свидание. Тринадцатого сентября он признался ей в любви, а двадцатого сентября она сделала ответное признание. Первого апреля следующего года они — не в шутку, а всерьез! — решили пожениться.

Была и еще одна дата, о которой Борис Сергеевич писал как об очень важной — двенадцатое апреля. Конечно, это День космонавтики, рассуждала Ника, но, наверное, у автора дневника были и свои собственные таинственные причины относиться к ней по-особому. Причем, судя по записям, важность этой даты открылась Романову только две недели спустя…

Подкравшись к сидевшей на балконе Любови Эмильевне, Ника обняла ее и как бы невзначай спросила:

— Ба, а ты не помнишь, как провела в этом году двенадцатое апреля?

— Помню, — удивленно отозвалась бабушка. — А почему ты спрашиваешь?

— Да понимаешь… — Девушка уже не знала, как извернуться. — В общем… В общем, мы с Вовкой как-то поспорили: отмечаешь ты День космонавтики или нет?

— Раньше я этот праздник не отмечала, — проговорила Любовь Эмильевна. — Но с Боренькой мы действительно День космонавтики праздновали. Ведь среди его фантазий была и такая: туристом в космос слетать. Вот и решила я поздравить моего космонавта. Купила двенадцатого апреля шампанское, шоколадку и отправилась к нему в гости без предупреждения. Он тогда уже на новое место перебрался, но телефона туда еще не провел. Боренька очень меня благодарил, но я сразу почувствовала, что он чем-то расстроен. А потом он сказал, что его сын накануне принял решение в Благовещенск вернуться. В тот же день он и уехал. Только тогда мы думали, что в Благовещенск, а теперь знаем, что на самом деле он поехал работать сторожем в аршанский пансионат.

«Вот все и подтвердилось! — обрадовалась Ника. — Гоша сказал мне, что лотерейный билет он подарил отцу в день отъезда. То есть — двенадцатого апреля. А через две недели Борис Сергеевич проверил билет и узнал, что он выиграл. Тогда он и отметил в своем дневнике эту дату, как очень важную. Еще бы! Ведь в тот день было зачато чудо, если можно так выразиться. Чудо, которым Романов-старший собирался обрадовать мою бабулю…»

Девушка уверенно занесла двенадцатое апреля в составленный ею реестр «важных и счастливых дней Романова-старшего» и легла спать.

Глава 24

На следующее утро Ника повторила маршрут к киоску. Веснушчатая киоскерша узнала ее и кивнула приветливо. Лосовская поздоровалась и сказала:

— Знаете, мне еще раз нужно просмотреть таблицы лотереи «Шанс». У дедушки — я вчера вам о нем рассказывала, помните? — сегодня за ананасовым йогуртом вдруг прорезалась фрагментарная память. Он отчетливо вспомнил, что те числа, которые он зачеркнул в лотерейном билете, — это не даты победных сражений Красной армии, а дни его выпускных экзаменов в средней школе города Моруйска.

— Господи, в каком же году это было? — искренне заинтересовалась продавщица, протягивая Нике таблицы.

Ника долго не отвечала, а затем, возвращая в окошко таблицы, кисло протянула:

— Ну, вероятно, в двадцать седьмом году, если он в тысяча девятьсот десятом родился…

Киоскерша похлопала ресницами, облепленными махровой синей тушью:

— Как же он мог воевать в Первую мировую войну, если только в десятом году родился? — проявила она знание исторических дат и неплохие арифметические способности.

— Так он в ту войну сыном полка был, — грустно сказала Ника. — То есть сначала он был сыном Анки-пулеметчицы. А когда она погибла на поле боя, то Чапаев объявил дедушку официальным сыном полка… Ну, мне пора домой, а то я зонтик с собой взять забыла, — суетливо заторопилась она, поглядывая на небо. Ника уже успела сообразить, что Чапаев с Анкой геройствовали в Гражданскую войну, а не в Первую мировую, и теперь готова была от стыда за свой ляп провалиться в тартарары.

Но любознательная продавщица не хотела ее отпускать:

— А что же ваш дедушка делал в столь преклонном возрасте в Афганистане?

— О! — важно ответила Лосовская. — Там он уже был генералом, на добровольных началах. И нет, чтоб спокойно в теплом штабе отсиживаться, так он с молодыми солдатиками всё в бой рвался!

Глава 25

Умеренно теплым августовским днем к центру Ангарска шествовали две дамы. Если говорить по-честному, то на даму тянула только одна из них — та, которая отличалась безупречной прической, деликатным макияжем и была одета в ослепительно белую блузку, легкие струящиеся брючки и премодные туфельки. Туалет дамы дополняла маленькая соломенная шляпка.

Вторая «дама» смахивала на хипповатого тинейджера. На ней были полинявшие до белёсой голубизны джинсы и необъятная оранжевая футболка с залихватской пальмой на груди и надписью «Florida» сзади… Длинные волосы, спутанные шкодливым ветерком, и никаких следов косметических стараний на симпатичном, но бледноватом личике.

Первой даме доброжелательно улыбались все встречные мужчины. На вторую не реагировал никто.

Дама в шляпке, не выдержала, наконец, столь вопиющей дискриминации своей спутницы:

— Никуся! — возмущенно воскликнула она. — Я же прекрасно помню, что раньше ты и глазки подкрашивала, и щечки румянила, и таких хламид, как эта, не напяливала. Ну почему же, почему ты так запускаешь себя теперь? Разве тебе не хочется радовать всех своим видом?!

«Запущенная» Ника Лосовская неожиданно взорвалась:

— Ну что ты такое говоришь, Ба! Уже давно пора смириться с тем, что я не светская барышня! Мне нравятся свободные одежды! Имею я право чувствовать себя человеком, а не его женской половинкой? Имею я вообще право жить так, как мне хочется, или нет?

— Имеешь, имеешь… — испуганно проговорила Любовь Эмильевна. — Не нервничай, родная, извини меня, пожалуйста…

Но Ника, уже устыдившаяся своего взрыва, сама искала повод сменить тему.

— Ой, какая прелесть! — воскликнула она, увидев магазинную вывеску, на которой было написано «У МИЛЕНЬКОЙ».

— Это колбасный магазин, — объяснила Любовь Эмильевна. — А называется он так потому, что одна из начальниц нашего мясокомбината носит фамилию Миленькая. Ну, вот мы с тобой и пришли.

Они приближались к двухэтажному зданию, покрытому черной копотью — из-за соседства с оживленной проезжей дорогой. Сюда недавно переселился ангарский Музей часов, ютившийся до этого в крошечном помещении на первом этаже жилого дома.

По рассказам бабушки, в России существовало всего три специализированных музея часов. Один их них как раз находился в Ангарске и был главной культурной достопримечательностью этого города. Накануне Ника предложила Любови Эмильевне посетить музей, объяснив свое желание тем, что еще ни разу не видела собрания часов в просторных новых интерьерах.

Гуляя по музейным залам, Лосовские постоянно натыкались на экскурсоводок, терпеливо просвещавших группы школьников:

— Основатель музея Павел Курдюков родился в простой крестьянской семье в селе с православным названием Сретенье…

— В музее хранится более тысячи часов, но сейчас в экспозиции представлено всего четыреста пятьдесят экземпляров…

— Послушайте, дети, как кукует кукушка в этих замечательных ходиках с гирьками — совсем как живая!..

— Ничего общего с настоящей кукушкой, — ехидно прошептал какой-то юный натуралист своему приятелю, а Ника вдруг сообразила, что давно уже не слышала «настоящей» лесной кукушки. Но гулять в одиночку в лесах Иркутской области было небезопасно: здесь располагалось множество исправительно-трудовых колоний, чей контингент оставался после отсидок в этих же краях.

— А какие часы больше всего понравились Борису Сергеевичу? — с невинным видом поинтересовалась Ника. — Я ведь знаю, что вы были тут вместе…

— Ему было по душе всё веселое, забавное, — сказала Любовь Эмильевна. — Помню, что он долго стоял вот у этих французских часов.

Девушку тоже привлекла замысловатая бронзовая композиция с прославленным сенбернаром по имени Барри. Пёс, со спасенным ребенком на спине, стоял посреди монастырского двора. Было любопытно рассматривать крошечный церковный колокол на столбе, сторожевую монастырскую башенку с черепичной крышей и кувшинчик с водой, висевший на ошейнике собаки… Очень вовремя подоспела экскурсоводка с очередной группой:

— В средневековом монастыре Сен-Бернар в Швейцарских Альпах выращивали огромных лохматых псов, прозванных сенбернарами. Они вместе с монахами помогали заблудившимся путешественникам, выручали людей во время снегопадов и сходов лавин в горах. В Париже есть памятник самой знаменитой из этих собак — сенбернару по кличке Барри. Он спас сорок человек, а сорок первым был вот этот малыш, найденный им в снегу…

Любовь Эмильевна повела внучку в другой конец зала:

— И вот эти каминные английские часы Бореньке приглянулись.

Нике тоже нравился модерн рубежа девятнадцатого-двадцатого веков. Она залюбовалась фаянсовыми часами с рельефными накладками из позолоченной бронзы в виде двух изображений солнца: дневного, с широко открытыми глазами, и ночного, спящего — с глазами закрытыми. Фасад часового корпуса украшала цветная роспись по эмали — желтые и лиловые ирисы.

— Борис очень любил ирисы, даже начал разводить их у себя на участке. Поэтому и здесь стоял, как зачарованный…

Потом бабушка показала Нике витрину с часовыми устройствами, вынутыми из настоящей японской мины, снятыми с советского танка «Т-34» и с немецкого «Тигра». Здесь были даже часы с орбитальной станции «Салют». Их подарил музею космонавт Гречко, зачем-то однажды посетивший Ангарск.

— А вот, Никуся, обрати внимание на этот экземпляр. Мы с Борей долго над ним потешались. Называется «Копилка». Эти деревянные немецкие часы заводили раз в неделю, но начинали тикать они при одном непременном условии — в щель на задней панели корпуса нужно было бросить монетку.

Последних бабушкиных слов Ника не расслышала. Ее внимание переключилось на другие часы, стоявшие рядом. Из бронзовой львиной пасти, украшавшей корпус этих часов, стекала в бронзовую же чашу хрустальная «струйка воды». Экскурсовод, подошедшая сюда с очередной детской группой, завела старинный механизм, и хрустальная струя «полилась» — то есть закрутилась вокруг собственной оси, и происходило это в строгом соответствии с эффектом Кориолиса — то есть по часовой стрелке.

Неожиданно к Лосовским подскочила пожилая смотрительница музейных залов, приметившая, что Ника время от времени что-то деловито записывает в блокнот.

— Вы, наверное, журналистка, — предположила она. — А удостоверение у вас имеется?

— А зачем вам мое удостоверение? — удивилась Ника.

— Да я просто так полюбопытствовала, — ответила смотрительница. — У меня внучка в московском университете учится, а летом, когда на каникулы приезжает, то подрабатывает в нашей местной газете. Так у нее соответствующий документик всегда при себе есть…

Ника пожала плечами, не представляя, что на это сказать. Но музейной работнице наверное просто хотелось пообщаться.

— Видите, на той стене резные деревянные ходики висят? Гирька у них сделана в виде березового полешка, а маятник изначально имел форму топорика, снующего туда-сюда мимо полешка. Так этот топорик недавно украли. Слава Богу, не в мою смену. А смастерил эти ходики наш местный зэк. Он на зоне с семнадцати лет сидит почти беспрерывно. Сейчас-то ему уже за пятьдесят.

* * *

Дома Ника просмотрела свои записи, сделанные в блокнотике с осликом Иа-Иа на обложке, и среди них подчеркнула три:

часы с сенбернаром — 13 час. 12 мин.

часы с ирисами — 8 час. 20 мин.

часы «Копилка» — 22 час. 05 мин.

Идти в киоск с лотерейными билетами было уже поздно, и Ника очень жалела об этом. Вчера, уже почти ни на что не надеясь, она воззвала к богине удачи Фортуне и попросила дать внятный намек на верное направление поисков. Мысленно Ника даже сорвала с ее глаз повязку — чтобы богиня увидела ту, которая так нуждалась сейчас в ее помощи!

После этого она открыла наугад романовский дневник и попала в аккурат на запись о посещении Музея часов:

«Я никогда не любил носить ручные часы, а будильник прятал в тумбочку. Но музей этот воспринял как чудо… Некоторые часы идут, некоторые стоят, и почти все показывают при этом разное время. Несмотря на то, что я находился чуть ли не в храме часов, меня охватило состояние, когда осознаёшь вдруг всю условность времени.

Я ощутил, что реальное время для меня вдруг исчезло. В этот момент я находился не только в сибирском городке Ангарске, но везде и всегда: знойным полднем наблюдал за каплями воды в клепсидре в Древней Греции; промозглым осенним вечером грелся перед камином, поглядывая на стрелки каминных часов в Англии девятнадцатого века; следил за приборами на орбитальной космической станции «Салют»…»

Решив довериться подсказке свыше, девушка пригласила Любовь Эмильевну посетить Музей часов еще раз.

Как и писал Борис Сергеевич, большинство старинных часовых механизмов не работало. Неработающими оказались и те часы, которые ему особенно понравились. Застывшее на них время Ника записала себе в блокнот.

Глава 26

Наутро она опять стояла у знакомого киоска, виновато улыбаясь знакомому веснушчатому личику в окошке.

— Ваш дедушка вспомнил новые цифры? — доброжелательно встретила Нику киоскерша.

Ника кивнула, вновь мысленно призвав на помощь Фортуну, и в этот момент ее взгляд скользнул по прикрепленному к стеклу билету лотереи «Обыкновенное Чудо». Она подумала, что фильм с аналогичным названием наверняка нравился Борису Сергеевичу — ведь он так часто употреблял в дневнике слова «чудо» и «чудесный».

— Ой, извините! — сказала она киоскерше, уже достававшей таблицы лотереи «Шанс». — Он ведь не только новые цифры вспомнил… Теперь дедушка говорит, что он покупал билет лотереи «Обыкновенное Чудо», а вовсе не лотереи «Шанс»!

Порывшись в папках с таблицами многочисленных лотерей, девушка с улыбкой протянула Нике то, что она просила, и, открыв дверь киоска, стала разговаривать с только что подошедшей приятельницей.

Так что у Ники Лосовской было время справиться с постигшим ее потрясением. Богиня Фортуна не подвела!..

Не чувствуя под собой ног, она протянула таблицы обратно в окошко, охрипшим вдруг голосом пробормотала оторвавшейся от увлекательной беседы киоскерше:

— Извините, спасибо… Наверное, дедушка опять что-то напутал… — и пошла прочь.

Произошло обыкновенное чудо: старинные часы сохранили тайну Бориса Сергеевича Романова и передали ее, сами того не ведая, доморощенной сыщице Нике Лосовской. Все зачеркнутые в билете числа выиграли в одном из апрельских тиражей «Обыкновенное чудо». Скромный пенсионер, бывший учитель русского языка и литературы, стал в одночасье миллионером!..

С трудом осознав это, Ника задала себе новый вопрос: как Борис Сергеевич поступил с такой гигантской суммой? И тут же похолодела от новой, внезапно посетившей ее мысли: а что, если Романов-старший успел получить эти деньги и они сгорели во время пожара в домике на улице Весенней?.. Неужели улыбка богини Фортуны — всего лишь ехидная насмешка?

* * *

Ника задумчиво размешивала ложечкой чай, забыв положить в него сахар. Любовь Эмильевна наблюдала за ней с тревогой.

— Никуся, — наконец не выдержала она, — я прекрасно понимаю, что ты грустишь по своему Вовке… Но нельзя же доводить себя до такого состояния! Поверь мне, никуда твой муженек не денется. Сама увидишь, что он скоро вернется!

Ника внезапно расхохоталась — да так, что опрокинула чашку. Знала бы сентиментальная бабуля, что голова ее внучки настроена сейчас исключительно на меркантильный лад! А о Вовке Ника уже третий день не вспоминает!..

— Ну вот, бедная, у тебя уже истерика начинается, — запричитала Любовь Эмильевна. — Иди, девочка, почитай что-нибудь веселенькое, отвлекись от тяжких женских дум. Только очень тебя прошу, не рыдай. Скоро твоему мужу осточертеют и тамошний рис, и палочки для еды, и девицы узкоглазые. Захочется ему русского борща ложкой похлебать да на твою курносую и ясноглазую мордашку полюбоваться…

Любовь Эмильевна нежно чмокнула пристыженную обладательницу «мордашки», и та отправилась к себе — дальше ломать голову над местонахождением романовских денег.

* * *

Ника лежала на кровати и бездумно созерцала висевшую на стене политическую карту мира, где несуществующая уже страна СССР укрывала серо-розовым пятном добрую половину Евразии. Все имеющиеся в Никином распоряжении умственные извилины работали на пределе возможностей.

Если деньги лежат под самым бабулиным носом, как намекал Борис Сергеевич, значит ли это, что они находятся в ее квартире? Куда здесь можно было спрятать сверток с купюрами? Каких размеров должен быть этот сверток?

Никины извилины не выдавали ничего, кроме избитых литературно-киношных вариантов. Сундук, зарытый на необитаемом острове в море Фиджи. Кулек, закопанный старухой-процентщицей из «Преступления и наказания» в кадке с фикусом. Это — если Борис Сергеевич успел получить деньги. А если нет? Лотерейный билет, свернутый трубочкой и вставленный через полую шею в туловище бедной куклы с отворачивающейся головой — именно так прятала от злодейки Джины важный документ очередная жена Мэйсона в телесериале «Санта-Барбара».

Что же делать? Перетряхивать чемоданы на антресолях? Вспарывать пуховые подушки? Просматривать вазы с засушенными декоративными букетами?

Можно, конечно, пролистать все книги Любови Эмильевны, но сколько времени на это уйдет?! Ведь в каждой из трех комнат квартиры по два книжных шкафа, и на каждой полке книги стоят в два ряда! Если учесть к тому же Никину аллергию на книжную пыль, то непременно потребуется противогаз… Девушка вспомнила, что в одном из подвалов бабулиного дома располагается бомбоубежище, противогазы там вполне могут храниться. Но тут Ника представила себе, каким уродом она будет выглядеть в этом милом головном уборчике и что подумает о ней бабушка… Нет, от мыслей о противогазе лучше пока отказаться: любую проблему надо стараться разрешить красиво!

Она наугад открыла томик стихов Арсения Тарковского.

Я не буду спать ночью новогодней,

Новую тетрадь я начну сегодня.

Год переберу, месяцы по строчке

Передам перу до последней точки…

В стихотворении говорилось о дневнике. Опять дневник! Похоже, ей никуда от него не деться. Взяв аквамариновую тетрадь, Ника снова взялась изучать вдоль и поперек перечитанные строки…

Весь вечер она провела лежа на кровати с дневником в руках. Никина интуиция дремала. В конце концов задремала и сама Ника. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, она прочитала:

Официальные названия улиц Ангарска очень редко употребляются здесь в разговорной речи — разве когда водитель в трамвае объявляет остановки. А всё оттого, что архитекторы разбили когда-то наги город на квадратные участки-кварталы с порядковыми номерами. Эти номера сразу прижились и до сих пор более популярны, чем появившиеся позднее названия улиц. Но есть в Ангарске одна топонимическая изюминка: три квартала обозначены не номерами, а буквами — «А», «Б» и «Л»[2].

Историю возникновения «А» и «Б» я знаю. Этими начальными буквами алфавита назвали для удобства первые кварталы городского района, привязанного к комбинату по обогащению урана. (Из-за этого комбината Ангарск и был так долго засекреченным). А вот происхождение «Л» покрыто тайной — кого я ни спрашивал, никто не знает.

Жаль, что в Ангарске нет квартала «Ю», а то можно было бы вместе с Любой совершить прогулку по маршруту ее имени: связать единой нитью кварталы «Л», «Ю», «Б» и «А»…

Глава 27

Свое утро Любовь Эмильевна начала со сканворда, запивая его чаем и закусывая вишневым пирогом.

— Внученька, — попросила она Нику, — посмотри, пожалуйста, одно словечко в Большой Советской Энциклопедии. Ой, я же совсем забыла тебе похвастаться! Мне Боренька сделал потрясающий подарок — всю многотомную энциклопедию. Я о ней давно мечтала. Мало того, что вещь в быту исключительно полезная, так еще и жутко занимательная: полезешь иногда за каким-нибудь словом, а рядом с ним натыкаешься на что-то интересное и про всё на свете забываешь. А вручил он мне свой подарок пятого мая. Знаешь почему? Боренька сказал: «Сегодня праздник — День печати. Вот я и дарю тебе целых тридцать томов печатного слова». — Рассказчица грустно улыбнулась. — Энциклопедия дорогая, да и везти ее на машине пришлось, Бореньке грузчик из книжного магазина помогал… И где он только денег на такой подарок нашел — не знаю.

«А я, кажется, уже знаю», — подумала девушка. А потом спросила:

— Бабуля, ты уже все эти тома прочитала?

— Нет, Никуся. Я даже не успела к ним привыкнуть. Ведь Бореньки совсем скоро не стало, я попала в больницу… Да и сейчас пока не хочу в них заглядывать — боюсь, что реветь начну. А до больницы всего пару раз открывала, когда отгадывала кроссворды. Слова искала, на буквы «К» и «X».

— Не помнишь, какие слова?

— Помню, конечно: «Хабнарфьордур» и «криманчули»…

Ника не стала пытать бабулю о значении этих непонятностей. Сейчас ее интересовало совсем другое… Она поспешила в гостиную, взяла из шкафа четыре увесистые синие книги и тихонько, не привлекая внимания Любови Эмильевны, прошмыгнула к себе.

Она начала листать том номер пятнадцать — на букву «Л». На сто второй странице были помещены фотография «Фонтана словенских рек» в югославском городе Любляна и статья, объясняющая непонятливым читателям, что же такое есть «Любовь». Ника заинтересовалась. Автор статьи утверждал: «Любовь необходимо включает в себя порыв и волю к постоянству, оформляющиеся в этическом требовании верности…»

Вздохнув, девушка перевернула страницу и сразу увидела небольшой листок бумаги… Неужели?! Да! На листке почерком Бориса Сергеевича Романова было написано:

Люба, наконец-то ты нашла тропинку к нашему свадебному подарку. Поздравляю! Ищи дальше. Ищи быстрее. Я жду твоего звонка.

Почти не дыша, Ника открыла том на букву «Ю». На странице со статьей, объясняющей, что «юань» — это «денежная единица Китая», лежал лотерейный билет! Значит, Борис Сергеевич не успел получить выигранных денег. Она поднесла билет к глазам… И, внезапно охнув, села прямо на пол. Как же она, глупая, об этом совсем не подумала?.. На билете было написано: «Последний день выплаты выигрышей — 31 июля»! Если бы она догадалась обо всем две недели назад…

Борис Сергеевич был счастлив, а счастливым людям не свойственно задумываться о смерти. Он был уверен: если Любовь Эмильевна сама не найдет сюрприза в положенный срок, он сумеет направить ее поиски в нужную сторону… Ника чуть не разрыдалась вслух — от несправедливости судьбы, которая так жестоко обошлась с людьми, нашедшими свое позднее счастье. И решила ничего не рассказывать бабушке. Ведь она ужасно расстроится, и не из-за денег, конечно, а от жалости к любимому, от того, что их общие мечты так и не сбылись, хотя могли бы…

Ника с тоской смотрела на желтую в сиреневую полосочку бумажку. Она могла бы стать для несостоявшихся молодоженов-пенсионеров пропуском в незнакомый мир, увидеть который они так мечтали. Но живя в Стране Советов, они не имели права путешествовать по свету, а перебравшись в страну Россию, не имели для этого денег. А теперь желто-сиреневая бумажка стала просто макулатурой…

Отупевший от огорчения взор Лосовской-младшей внезапно приобрел некоторую осмысленность. Она что-то вдруг поняла… Вернее, она опять ничего не понимала.

На билете были зачеркнуты совсем не те числа, которые она за последние сутки запомнила наизусть! На душе у девушки даже полегчало. Выходит, она ошиблась, Борис Сергеевич зачеркнул иные номера и, следовательно, ничего не выиграл. А ее хваленая интуиция не проснется уже никогда! Но что же тогда Романов предлагал искать бабуле?!

Ника взяла том Большой Советской Энциклопедии на букву «Б» и потрясла его над ковром. Из книги выпало новое послание! Девушка схватила его и быстро прочла:

Милая! Гоша перед отъездом подарил мне лотерейный билет. Он, представь себе, выиграл. И этот выигрыш я дарю тебе на нашу свадьбу. А в придачу к нему, по начатой моим сыном традиции, дарю тебе новый билет (смотри в предыдущем томе). Надеюсь, что он тоже выиграет. Правда, призы там очень скромные.

Изучив записку, Ника утешилась тем, что приз по просроченному лотерейному билету, даже если этот билет и выиграл, был небольшим. Кроме того, она убедилась, что ее предположения изначально были верными. Надо продолжать поиски, настоящая удача ждет ее впереди.

Зря она сомневалась в своей интуиции! Окончательно поверив в нее, Ника уже догадывалась, что найдет в томе на букву «А». И не ошиблась. Из книги выпала сберкнижка на предъявителя.

Глава 28

Пролетела неделя. С трудом пережившая шок по поводу свалившегося на нее нежданного богатства, Любовь Эмильевна объезжала фирмы ритуальных услуг в поисках самого лучшего — «элегантного и непременно светлого» — памятника для Бориса Сергеевича Романова, чтобы установить его там, где пока стояла унифицированная металлическая пирамидка.

А еще она внимательно изучала проспекты туристических фирм. Когда Ника принесла ей первый, Любовь Эмильевна была возмущена:

— Никуля?!

— Бабуля!

— Как же я одна, без него, поеду?

— Очень просто. Сядешь на самолет, теплоход, или поезд и отправишься туда, куда вы мечтали. И не одна, а вместе с ним. Ведь ты же с ним не рассталась. Ты ему обо всем рассказываешь, я знаю…

— Подслушиваешь, негодница, — тихо сказала Любовь Эмильевна и вздохнула. — Ну, хорошо, я подумаю. Если бы Боренька сейчас видел меня, наверное, твоя идея ему бы понравилась…

Теперь Ника была за бабушку относительно спокойна. Любовь Эмильевна начала строить планы на будущее, а это в ее возрасте, да еще после такой тяжелой потери, что-то да значило.

А вот сама Ника заметно скисла. Пока ее голова была занята расследованием, она не так уж часто думала о Вовке. Но оставшись не у дел, девушка затосковала всерьез. А Вовка не писал и не звонил — неизвестно почему.

Заметив, что внучка уже не подскакивает, как раньше, при каждом телефонном звонке и не спускается по десять раз на дню к почтовому ящику, Любовь Эмильевна забила тревогу:

— Ника, давай съездим сегодня на озеро. Смотри, погода какая замечательная!

— Ой, Ба, мне что-то не хочется…

— А в лес за грибами?

— Не-а-а…

— Никушонок, а тетя Муза зовет нас к себе на дачу клубнику собирать. Ты же ее так любишь.

Но и от этого заманчивого предложения девушка отказалась. Бабуля поняла, что пора менять тактику…

— Так, гражданка Лосовская, — сурово скомандовала она в один прекрасный полдень. — Вставай со своего лежбища и марш в ванную. Через час мы отправляемся в магазин покупать тебе самое красивое, самое модное, самое дорогое платье. А потом мы посетим кафе-мороженое, чтобы отпраздновать День вещего сна.

Ника уже третий час после пробуждения валялась в постели, обводя пальцем причудливые фигурки, украшавшие настенный ковер.

— Какого вещего сна, Ба?

— На меня сегодня снизошел вещий сон, — вдохновенно начала Любовь Эмильевна, никогда не отличавшаяся хорошей памятью на свои сновидения. — Снилось мне, что я звоню Бореньке и жалуюсь ему на твои настроения. А он внимательно выслушал мои причитания и посоветовал: «Вытащи свою красотку из постели и засунь под контрастный душ. Напои крепким чаем, отвези в магазин, купи ей новый наряд, а потом своди в кафе. Побеседуй там с нею о греховности уныния и о добродетельности терпения. А муж ее скоро вернется».

Выслушав бабулю, Ника скептически хмыкнула. «Правда, вставать все-таки придется, — подумала она. — Нужно, наконец, пожалеть бабулю и поднять настроение — хотя бы ей, если уж себе не получается».

— А еще мне позвонила наша дорогая экстрасенсша Маргарита. Она поведала мне, что у нее тоже был пророческий сон. Она в нем твоего Вовку видела, с двумя кошками на руках.

— А кошки у него на руках наверное китайские были, — сказала Ника, спуская ноги с постели.

— Маргарита сказала, что самые обычные — «помоечного» окраса…

— То есть цвета давно опавшей осенней листвы, с темными пятнышками и полосочками? — уточнила Ника, внезапно оживившись. — Ура! Значит, это мои коты — Просто Мария и Луиза-Фернанда. А в каком они были интерьере, то есть Вовка и они?

— Наша ясновидящая знакомая уверяет, что за спиной твоего мужа висела картина с дамой, одиноко гуляющей по лесу, — важно ответила бабушка.

— Нет в нашем питерском жилище такой картины, — вздохнула девушка. — Или Маргарита завирается, или Вовка ласкает, подлец, чьих-то чужих котов… Да и как она могла Вовку-то узнать? Ведь она даже его фотографий не видела.

— Как это не видела? — возмутилась Любовь Эмильевна. — Я же сама ей те снимки показывала, что ты мне присылала. А на них вы вместе.

— Ладно, Ба, верю, — примирительно пробормотала Ника, отправляясь в ванную и думая о том, что контрастными душами пусть сам Борис Сергеевич в следующей земной жизни балуется — она-то холодной воды терпеть не может…

Через пару часов бабушка и внучка Лосовские сидели в кафе под названием «Пингвин». Любовь Эмильевна была неотразима как всегда. Ника была неотразима непривычно: полупрозрачное кружевное мини-платьице намертво приковывало к ней все мужские взгляды. Дамы поедали вкуснейшее мороженое с коньяком и беседовали о добродетелях.

— Есть такие человеческие достоинства, — говорила Лосовская-старшая, — которые являются идеальным фоном для развития всех других хороших качеств. Боренька одно время интересовался философией индийских йогов и рассказывал мне, что в этой философии есть понятие «сантоша».

— А что это такое? — спросила Лосовская-младшая.

— Сантоша — это, попросту говоря, довольство жизнью. То, что позже на Западе назвали оптимизмом. Бореньке нравились люди, умеющие во всем увидеть светлые стороны. Ведь умучивать себя самого и близких — дело нехитрое. А вот разглядеть в жизни радость — это уже искусство. Помни, что удача любит неунывающих…

На обратном пути Ника убеждала себя в том, что она всем довольна. Вот только бы еще обнаружилось в почтовом ящике долгожданное письмо от Вовки…

Ящик был пуст, но девушка не позволила себе впасть в уныние. «Письмо обязательно будет завтра», — сказала она себе.

— Ничего не понимаю, — недовольно проворчала Любовь Эмильевна. — Сегодня утром по дну ванны ползал мой дружок-паучок — а это верная примета к письму.

Когда они вошли в квартиру, Ника полюбовалась на себя в большое зеркало, в очередной раз пожалев, что сейчас ее не видит Вовка…

Зазвонил телефон. Она сняла трубку, и мужской голос сразу окутал ее хорошо знакомым родным теплом.

— Никошечка, а мы тут с кошечками сидим, без тебя скучаем!

«Знаем мы этих кошечек…» — пронеслось в голове у девушки, и она ощутила, что радостное чувство вот-вот потухнет.

— Ну и сиди со своими узкоглазыми кошками! Мне-то ты зачем звонишь? — вскипела она.

— Милая моя, мы — это я, Просто Мария и Луиза-Фернанда. Мы ждем тебя ужасно. Прилетай скорее, если, конечно, бабушка уже поправилась…

Ника буквально задохнулась от радости, представив, что Вовка уже в Питере, сидит в их уютной квартирке на Садовой и ждет ее…

— А я тут без тебя по хозяйству хлопочу, — гордо сообщил ее муж на прощание. — Повесил наконец на стену репродукцию Анри Руссо, которую ты давно просила повесить. Ну ту, где дама по лесу идет в одиночестве…

Глава 29

Ника любовалась в иллюминаторе раскинувшимся внизу белоснежно-облачный ковром, который сверху золотило солнце. Потом стюардесса разносила сок и минеральную воду, а потом Ника вынула из рюкзачка книгу стихов, которую Любовь Эмильевна дала ей почитать в дорогу. Книга сама собой раскрылась на странице, заложенной новым, подаренным бабулей лотерейным билетом.

Улыбнувшись, Ника приблизила ее к глазам, и в ее ушах зазвучал Вовкин голос. Он читал для нее «Стансы о невозможном» старинного французского поэта Амадиса Жамена:

Скорее средь зимы придет внезапно лето,

Тяжелым станет воздух, и свинец утратит вес,

А рыбы полетят в голубизне небес,

И запоёт немой, как птицы в час рассвета,

Скорей окажется вода огнем или огонь водой,

Чем я когда-нибудь отдам любовь другой.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Здесь и далее стихи перевел автор.

2

Это истинная правда: такие кварталы действительно существуют в Ангарске.

Content

Галина Полонская
Ника Лосовская и законы физики

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания