Наталия Вронская

Ложь во спасение

1

— Отмучился, болезный… Царствие Небесное барину… — Кухарка перекрестилась.

— Бедный Лексей Лексеич… — вздохнула, вторя ей, экономка.

— Ну, тихо вы там! Ишь, раскудахтались! — Сусанна Петровна появилась в дверях и сложила руки на груди. — Ключи сюда подай, Марфа!

Экономка, тихо ойкнув, кинулась к Сусанне Петровне, протягивая ей ключи.

— Вот то-то. — Хозяйка свела брови к переносице. — Распустил вас барин…

Развернувшись, Сусанна Петровна стремительно вышла вон.

— Ну, пойдут теперь дела… Воли-то теперь и вовсе нам не видать… Слыхала, уж она и ключи себе забрала, ведьма… — шепотом прибавила экономка.

— Да уж, при барине все как-то потише было… Конечно, Лексей Лексеич человек был невеселый, ан нашему брату все неплохо жилось…

— Да, только над семейными барин больно уж помудровать любил.

— Ну, то отец родной, — заметила кухарка, — а как мачеха начнет куражиться, так, поди, и дух вон из барышень!

— Да нет уж! Это ты напрасно. Господа меж собою всегда найдут, как договориться.

— Что же, и то верно…

— Да как она посмела! Как посмела! Заперла нас, негодная!

— Тише, Нелли, тише, не то услышит…

— Ну и пусть слышит! Вот дрянь… — Нелли кинулась к окну. — Да ты посмотри, она уезжает!

— Да пусть ее едет… Без нее спокойнее.

— Спокойнее? Вот уж благодарю. — Девушка обернулась к сестре. — Да как ты, Алена, так невозмутимо можешь тут сидеть?

— Ах, Нелли, милая, об одном молюсь: только бы позволила Сусанна Петровна в монастырь… Другого мне и не надобно…

— В монастырь? Это твое искреннее желание?

— Да, сестрица, искреннее. Иного не требую, об ином не мечтаю.

— А вот мне, Аленушка, в монастырь вовсе неохота…

— Лучше так, Нелли, чем в доме, после батюшки, под злой мачехиной волей жить. Не то, смотри, как бы мы ее во грех не ввели, — шепнула девушка.

— Это в какой такой грех? — Нелли тоже невольно понизила голос.

— В такой… — Алена сжала губы. — Сама понимай, в какой, сестрица.

Нелли взглянула в глаза Алене. Меж ними проскочила искра: старшая сестра превосходно поняла младшую.

— Так ты думаешь… — прошептала Нелли.

— Сусанна Петровна на что хочешь пойдет, чтобы теперь от нас избавиться.

— Уж ты ее вовсе злодейкой выставляешь, душегубкой какой-то…

— Знаешь, Нелли, я в дурное стараюсь не верить, но монастырь для нас все же самое надежное убежище отныне и до веку. — Алена перекрестилась.

Младшая сестра начала твердить молитву, она опустилась перед киотом и стала бить поклоны, сопровождая их строгими, молитвенными словами.

Две девицы, две сестры, уже второй день были заперты в спальне. Как батюшку схоронили, да три дня прошло, а с поминанья последние гости уехали, так мачеха Сусанна Петровна и заперла девиц у себя, строго-настрого повелев прислуге их не выпускать.

Нелли, старшая, с ума сходила. Самые разные предположения приходили ей на ум. Алена — младшая — молилась да читала Псалтирь, до которого была большая охотница. Сусанна Петровна с раннего утра укатила, заявив, что по приезде ее решится судьба обеих падчериц.

Увидев, что сестра более ни на какие слова не откликается, Нелли села в кресло перед окном и призадумалась. Ах, бежать бы отсюда, птицей бы лететь! И при батюшке жилось не сахарно, теперь же и вовсе солоно придется. Сусанна Петровна с самого утра мрачнее тучи, заявилась к ним, Нелли сразу и почувствовала что-то недоброе. Ну отчего такой молодой женщине быть столь злобной? Не понять…

Семейство Горлинских давно обосновалось в Тверских краях. И не упомнить теперь, когда первый из Горлинских поселился там. Должно быть, при старых Тверских князьях, когда сие было еще удельное княжество. Но то времена былые, никто уж и не вспоминал о них. Последним же из Горлинских в Тверских краях был Алексей Алексеевич. С первой супругой произвел он на свет шестерых детей. Четырех мальчиков, скончавшихся во младенчестве, и двух девочек — Нелли и Алену.

По странному капризу родителей обеих дочерей крестили Еленами, ибо ни мать, ни отец не радовались особенно их появлению на свет. Дело в том, что дочери были старшими и родились одна за другой, когда в семействе ждали сыновей. Поскольку вскоре стало ясно, что две дочери и есть рука судьбы, и ни один сын в семье не задерживается, то обеим Еленам отец с матерью стали оказывать большее внимание. Но все же той родительской любви к дочерям, что бывает в семье к детям, у Горлинских не водилось. А чтобы различать старшую и младшую, каждой дали собственное прозвание, происходившее от их крестного имени.

Через пятнадцать лет совместной жизни Алексей Алексеевич овдовел. Было ему в ту пору сорок лет. Две малолетние дочери составляли все его общество. Нелли было тогда четырнадцать, Алене — двенадцать лет. По прошествии же трех лет после смерти жены, Горлинский вновь вздумал жениться. Не оставляла его давняя мечта обзавестись наследником.

Алексей Алексеевич начал ездить по соседям и, наконец, приглядел себе невесту, дочь Петра Ивановича Голенищева — Сусанну. Эта молодая особа уже была вдова. На ту пору было ей двадцать шесть годов и жила она в отцовском доме, потому как супруг ее покойный ничего не оставил жене и умер, совершенно разорившись. Голенищевы не чаяли поскорее избавиться от дочери-вдовы, тем более что от первого супруга в наследство остался ей сын Николай, содержать которого приходилось самому Петру Ивановичу.

Именно этот ребенок, еще маленький, но здоровый мальчик, и привлек внимание Горлинского. Мечтая о наследнике он рассудил, что девицу брать ему в жены ни к чему, ибо неизвестно, сможет ли она подарить ему желанного сына. А вот вдова, молодая, да уже и с сыном… В общем, уверовал Алексей Алексеевич, что сей брак поможет воплотить его заветную мечту, и посватался к Сусанне Петровне.

Сама же Сусанна была вовсе не простой особой. Она мечтала поскорее вырваться из родительского дома, что представлялось ей почти невозможным. Кто бы из соседей захотел жениться на вдове, когда окрест столько девиц? Потому сватовство Горлинского она почла за величайшую удачу и, не медля, согласилась стать его женой. Тут же сыграли свадьбу.

Сусанна, кроме прочего, была еще хороша собой и умна. Она мигом распознала, как ей управиться с супругом, и тут же взяла и его, и хозяйство в собственные свои руки. Две падчерицы, доставшиеся ей вместе с новым мужем, поначалу казались лишь досадной помехой, которую со временем она намеревалась удалить.

Девицы, которым сравнялось уж восемнадцать и шестнадцать лет, давно поняли, что мачеха им будет скорее злейшим врагом, чем другом. Один лишь Горлинский ничего не замечал. Дочерьми он командовал не смущаясь, жена же молодая командовала им.

Более того, Сусанна Петровна поняв, что муж ее не очень любит мальчика — ее сына Николая, — не сомневаясь ни минуты, отправила его на обучение за казенный счет в Петербург. Алексей Алексеевич сей поступок расценил в свою пользу и теперь только ждал рождения желанного наследника. Расчет его вполне оправдался. Через год после свадьбы молодая жена подарила мужу долгожданного сына. Мальчика крестили Алексеем, в честь папеньки, и молодой наследник зажил принцем в состоятельном доме своего батюшки.

Все время и средства уходили теперь на развлечения жены и сына, на дочерей Горлинский и раньше много внимания не обращал, теперь же и вовсе о них позабыл. Девицы жили предоставленные сами себе, как ветер в поле. Алена сделалась не по годам рассудительна и набожна и с легкостью принимала свою судьбу. Она искренне полюбила маленького братца, научилась ладить с мачехой, ценившей в падчерице такую покладистость.

Нелли не была похожа на сестру. Ее снедала ревность. Она почитала поистине несправедливым то, что батюшка вовсе не обращал на них с сестрой никакого внимания и, казалось, забыл об их матушке, о которой раньше до своей новой женитьбы исправно молился. Теперь же имя их матери было чуть ли не под запретом. По крайней мере, стоило его упомянуть, как Алексей Алексеевич менялся в лице. К тому же Нелли, будучи уже молодой девицей на выданье, негодовала на собственное обидное положение в семье. Они с сестрой никуда не выезжали, гости в их доме не бывали, и Нелли, порой со страхом, задумывалась о собственном будущем, зависящем всецело не только от батюшки, но и от мачехи.

Глядя на семейные радости папеньки и ненавистной Сусанны (как Нелли называла ее про себя), девушка смутно понимала, что подобного счастья она будет лишена по вине мачехи и нерадивого отца.

Шло время. Однажды Горлинский сильно простудился. Болезнь его затянулась, осложнилась, и через два месяца он скончался. Впрочем, умирал Алексей Алексеевич счастливым, ибо супруга его вновь ждала ребенка, и он не сомневался, что вновь родится мальчик. Все свое состояние он завещал Сусанне Петровне. Опеку над дочерьми также препоручил ей, оставив тем не менее обеим девицам немалое приданое.

Молодая вдова не скрывала радости от сложившегося положения. Ее родня теперь заискивала перед ней, потому что она сделалась богаче их в несколько раз. Да, мечта ее сбылась. Сусанна после смерти мужа стала независимой. Теперь она только ждала момента, ибо ей надобно было пристроить падчериц и разрешиться от бремени. Далее она собиралась отравиться в столицу и попасть ко двору, благо для того у нее теперь были открыты все возможности. Два сына и появление третьего, будущего ребенка вовсе не волновали Сусанну.

* * *

На третий день после смерти мужа Сусанна вошла в спальню падчериц и объявила им следующее:

— Теперь, сударыни, жизнь ваша полностью в моей власти. Надеюсь, вы будете мне благодарны за ту заботу, которую я намереваюсь проявить к вашим персонам!

При сих словах мачеха улыбнулась и оглядела девиц. Алена с молитвенником на коленях вызвала ее снисходительную улыбку. Нелли с горящим взором, как и прежде, вызвала у мачехи не только раздражение, но почти ненависть. Ах, всегда она недолюбливала эту девчонку! Эту перезревшую девчонку, ехидно прибавила про себя Сусанна. Двадцать лет — уже не шутка!

«Что же, для обеих я припасла сюрпризы по заслугам. Старшей — мерзавке — монастырь. Что ей еще в ее годы желать… Младшей, так и быть, дам супруга. Благо у нее самый подходящий возраст…»

— Пока я ничего не могу вам сказать, — произнесла она, улыбнувшись собственным рассуждениям, — но вскоре вы все узнаете. Через несколько дней, не ранее…

— Молодая, красивая, а змея, — спокойно промолвила Нелли.

— Что же, — криво улыбнулась Сусанна в ответ на сие, — для вас у меня особый план, Елена Алексеевна.

— Благодарствуйте, сударыня, — ответила взволнованная донельзя Нелли.

— Теперь я вас запру здесь для вашего же блага, — прибавила мачеха.

— Что? — Нелли вскочила. — Вы не смеете!

— Очень даже смею. — Сусанна отскочила в сторону. — А если будете сопротивляться, то я велю прислуге вас связать.

— Какая низость, — побледнела девушка.

— Хватит! — оборвала ее мачеха. — С меня довольно. Извольте сидеть здесь и ждать моего распоряжения!

С этими словами она захлопнула дверь и заперла девушек на ключ.

— Что же ты молчишь, Алена? — обернулась Нелли к сестре.

— Сестрица, успокойся, — ответила та. — Чему быть, того не миновать. Положись на волю Божию…

— Ах! — только и вымолвила Нелли.

Девушке оставалось только наблюдать, как ненавистная Сусанна куда-то собралась уезжать.

После вспышки гнева, которого мы уже были свидетелями, Нелли тихонько уселась в уголке и отвернулась даже от сестры, с покорностью которой решительно не могла мириться.

Две сестры отличались не только характерами, но и внешностью, и притом весьма заметно. Алена была нежной светловолосой девушкой с голубыми выразительными глазами. Нелли же, в противоположность сестре, была черноволоса, черноглаза, но обладала нежной белой кожей. Черты лица ее были привлекательны, и Нелли можно было назвать почти красавицей, хотя красота ее была не такого свойства, чтобы ею мог восхищаться всякий. Характер же у Нелли был весьма решительный, и теперь, после разговора с мачехой, она решила, что этой негодяйке она не позволит управлять собой!

2

— И она уверена, что может мне навязывать свою волю, Кирилл! — Сусанна прошлась по комнате. — Ах, что за несчастье! И отчего я должна нести сей крест!

— Ну уж и крест… Ты за него неплохо получила… Немалые деньги, Сусанна, немалые…

— И что же теперь? Мне вечно это все терпеть? Нет, ты должен мне помочь, — с этими словами она подсела к Кириллу и обвила руками его за шею. — Монастырь — вот то средство, которое вразумит Нелли.

— При чем же тут я?

— При том, что одной мне не совладать с девчонкой. Мне нужна помощь, иначе как я отправлю ее в монастырь?

— Да неужели сие так надобно?

— Ах, непременно!

— Ну хорошо, я дам тебе людей, и вы… они… ну словом, девицу в монастырь доставят. Ну а ты, не забыла ли своего обещания?

— Как бы я могла! А твой брат, не передумает ли он?

— Куда ему деваться…

— Любимый, — прощебетала Сусанна, коснувшись своими губами губ собеседника.

— Дражайшая моя, теперь не время, — отстранил ее Кирилл. — Мы должны все обсудить…

— Верно, верно, милый…

Кто был тот Кирилл? Давний любовник Сусанны — Кирилл Илларионович Болховитинов. Связь их началась еще тогда, когда Сусанна впервые овдовела. В жизни госпожи Сусанны Петровны это была первая любовь, которой она не сумела да и не пожелала сопротивляться. Болховитинов же умел пользоваться всеми выгодами создавшегося положения ничего, не обещая взамен сих благ.

Не поженились они в те годы оттого, что Кирилл был женат. Но то была официальная причина. На самом же деле Кирилл никогда бы не женился на Сусанне, даже если бы и не был связан брачными узами. Жена же его была жива, и посему все свидания его с любовницей были тайными. Теперь же обоих соединяла не только общая страсть, но и дело.

Сусанна задумала решительно избавиться от Нелли. Монастырь, и все тут. Но девица могла заартачиться, а кто же из дворовых ее батюшки повезет ее в обитель насильно? Да и нехорошо это, Бог весть что про нее — про Сусанну — подумают. У Кирилла же прислуга была, как нарочно, для такого дела подходящая: мрачные мужики с пудовыми кулачищами. Да Нелли и пикнуть не успеет, как окажется за стенами монастыря, в котором настоятельницей была сестра Кирилла. Но это был еще не весь ее коварный план.

Несколько лет тому назад, когда скончался отец Кирилла, старый Илларион Макарович, то оставил он после себя троих детей: старшую дочь-монахиню да двух сыновей — Кирилла и Филиппа. Старший — Кирилл — сумел обойти младшего при дележе наследства. Только и досталось Филиппу, что батюшкина усадьба да малая деревенька. Доходу от той деревеньки — никакого, дом усадебный пришел в негодность, жить в нем нельзя. Состояние же, вполне приличное, полностью отошло к Кириллу. К тому же старший — выгодно женился, и на ту пору зажил припеваючи в столице.

Филипп же пошел в военную службу, коей и жил. Человек он был решительный, в бою за других не прятался, и сумел приобрести себе и чин, и награды, и друзей, а вот состояния большого, кажется, не нажил. Зная такое положение брата Кирилл решил ему помочь, будто совесть в нем заговорила. На деле же, изрядно промотавшись, желал он поправить собственное материальное положение.

Для сего придумал он план, в коем важной персоной была Сусанна. Нет, она вдругорядь замуж выходить не ладилась. А вот отдать свою падчерицу Алену была бы рада. Да так отдать, чтобы непременно угодить своему любовнику!

Между Сусанной и Кириллом было решено так: поскольку Алексей Алексеевич все же оставил деньги — и немалые — своим дочерям, то такое состояние, которое к рукам иначе прибрать не удастся, надобно заполучить иным способом. Нелли состояние свое принесет монастырю. С матерью-настоятельницей уж уговорено было, что часть от тех денег она отдаст братцу-Кириллу. Алена же свои деньги принесет мужу (то есть брату Кириллову — Филиппу), и большая часть тех денег вновь попадет в те руки, в которые надобно. Не упустит Кирилл Илларионович своей поживы ни так, ни этак. Что за выгода в том была Сусанне? Да на что только не пойдет влюбленная женщина, желая угодить предмету своей страсти! Ежели бы Кирилл был вдов, то она тут же выскочила бы за него замуж, принеся ему все состояние Горлинских, и весьма немалое!

— А как Филипп все же откажется? Говорил ты с ним? — спросила Сусанна.

— Нет, не говорил пока. Но зачем же, мой свет, ему отказываться? Да еще от молодой жены и денег?

— Ах, мало ли… Я братца твоего не знаю, что он за человек?

— По правде сказать, и я мало его знаю, — ответил Кирилл. — Но ежели судить о человеке вообще, то кто же нынче упустит свою выгоду? Разве сие возможно?

— Пожалуй, нет, — усмехнулась Сусанна. — А что дом Филиппа?

— Это будет еще одним доводом в пользу брака. Дом надобно привести в порядок, и немедля. — Кирилл повернулся к Сусанне. — Придется тебе дать денег из Алениного приданого.

— Хорошо, — ответила та.

— Теперь же я обговорю все с братом. Днями поеду в столицу и все решу…

— Что же, желаю тебе в том успеха. Но сначала надобно устроить Нелли.

— Непременно, душа моя! — ответствовал Кирилл. — Непременно…

* * *

— Ах, ну что ты такой бука! И когда успел сделаться таковым? — Кирила Илларионыч уселся в кресло и лениво вытянул ноги. — Братец, сколь годов мы не виделись? А ты дуешься и сердишься, чего, помилуй Бог?

— Я вовсе не дуюсь, — усмехнулся Филипп Илларионович. — Что за странные слова? Ты, кажется, меня совсем не понял.

— Все я понял, братец, все понял… Но у меня к тебе дело наиважнейшее, касающееся, между прочим, тебя самым прямым образом. Можно сказать, тут решается твоя судьба!

— Ну вот еще, с чего бы это тебе решать мою судьбу? — пожал плечами Филипп.

— С того, что я твой старший брат и я беспокоюсь за тебя. — Кирилл наклонился в сторону брата. — Ты и помыслить себе не можешь, как я волнуюсь за тебя, братец!

— Что же, поведай мне причину своего беспокойства. — Филипп откинулся на спинку кресла. — Глядишь, я ее и развею…

«Так, а с ним придется много сложнее, чем я ожидал», — подумалось Кириллу.

— Что же, выслушай меня внимательно… — начал он.

Филипп Болховитинов был еще молод. Ему только исполнилось двадцать семь лет, и Кирилл, который был его старше на десять лет, имел некогда огромный авторитет в глазах младшего брата. Теперь же, глядя на Кирилла, Филипп только диву давался. Куда все подевалось? Ни любви, ни трепета былого к братцу он не испытывал. Он лишь видел, что сидит перед ним богатый да изнеженный барин, нарумяненный, с нелепейшей мушкой над верхней губой, в напудренном парике и лазоревом шитом камзоле, да постукивает небрежно тросточкой по башмаку.

Филипп украдкой взглянул на себя в зеркало. Сколь разительное отличие! В сравнении с изнеженным и по моде бледным старшим братцем, его собственное загорелое лицо внушало некоторый трепет. Да и сравнение с лицами придворных, которые он имел возможность производить достаточно часто, каждый раз было вовсе не в его пользу. Этот ничем не истребимый загар вызывал колкие насмешки многих дам. Однако те же самые дамы, что смеялись публично, довольно часто наедине признавались, задыхаясь в его объятиях, что блеск синих глаз на столь темном фоне, делается еще ярче и устоять противу него никак невозможно! Филипп внутренне улыбнулся своим мыслям. Тщеславие… Куда же от него?

Кирилл подметил эту внутреннюю улыбку брата. Этот молодой богатырь, прекрасно сложенный и закаленный лишениями и невзгодами, во многом превосходил его. Кирилл не мог этого не чувствовать. По частям разбирая недостатки внешности младшего брата, старший не мог в конечном итоге не признать, что все сии недостатки образуют вкупе одно, но весьма превосходное достоинство: молодость, еще не иссякшую, и мужественность, уже приобретенную. Словом, то был идеал мужчины, и несоответствие его канонам придворной красоты вовсе не мешало, а только подчеркивало его незаурядность.

— Что же, я ничего не понял из твоих слов, — рассмеялся Филипп. — Ты хочешь, чтобы я женился? Но для чего?

— Как ты, в сущности, еще молод! Хотя в твои годы уже пора понимать жизнь… Двадцать семь лет — уже не юность.

— Я, кажется, недурно понимаю жизнь, точнее, понимал до сих пор, брат. Иначе бы, наверное, не дожил бы до сей поры, — ответил Филипп.

— Ты говоришь о войне, а я тебе твержу о жизни! Пойми же, наконец, разницу!

— Хорошо, хорошо, я понял. И внемлю тебе со всем возможным усердием!

— Вот и ладно. — Кирилл поудобнее сел в кресле. — Итак, тебе надобно жениться. И жениться выгодно. У тебя ведь никого нет на примете?

— Нет, — легкомысленно махнул рукою Филипп.

— Вот это дурно… Но! Для того у тебя и есть старший брат, который может о тебе позаботиться! — воскликнул Кирилл.

— Что же, это дело. Жениться я не прочь, только сомневаюсь я в том, что за меня отдадут богатую девицу. Я же сам вовсе никакого состояния не имею, — лукаво усмехнулся Филипп.

— Ну во-первых, у тебя есть имение, — начал Кирилл.

— Имение! Что с того имения — один убыток…

— А во-вторых, — неуклонно продолжал старший брат, — я подыскал тебе девицу и с состоянием, и хорошенькую, и молодую… И она с радостью за тебя пойдет, а главное, ее матушка жаждет отдать ее именно за тебя!

— Вот как? — удивился Филипп. — Отчего? Разве она меня знает?

— Достаточно того, что она знает меня, — самодовольно заявил Кирилл.

— Так, — произнес младший брат. — Что это вдруг? Уж не амурный ли тут интерес у тебя с этой матушкой? А впрочем, сколько сей матушке лет?

— Еще нету и тридцати. Прелестнейшая женщина, прехорошенькая!

— Постой, а сколько же невесте? — опешил Филипп. — Я на тринадцатилетней жениться не стану. На нормальную жену я еще так-сяк согласен, а сопливая девчонка мне ни к чему.

— Ей восемнадцать лет.

— Это как же? — удивился Филипп.

— По правде сказать, это не ее матушка, а мачеха…

— Ах вот оно что. Небось не чает от падчерицы избавиться и рада отдать ее за первого встречного, да чтоб еще и похуже?

— Ну что ты! — воскликнул Кирилл. — Как можно! Да разве ты хуже кого? Ты лучше многих!

— Ну, это как посмотреть, — задумчиво ответил ему брат.

— Как ни посмотри, а ты превосходный кандидат. Дворянин, фамилия не из последних, имение какое-никакое…

— …один убыток…

— …имение какое-никакое, имеешь! — упрямо продолжил Кирилл. — К тому же ты офицер, награды заслужил, чин полковничий носишь, при дворе принят! Ну чем ты не жених?

— Да уж, — усмехнулся Филипп, — жених что надобно…

— Смех твой тут неуместен. Тем более что приданого за ней мачеха дает достаточно и, к слову, дом твой я уж начал приводить в порядок на деньги невесты…

— Что? Да как ты мог! — Филипп вскочил. — Ты в какое положение меня поставил?

— В какое надобно, — преспокойно заявил Кирилл. — В такое, чтоб ты отвертеться уже не мог. Ты, я чаю, денег вовсе не имеешь, так что долг тебе вернуть нечем. Стало быть, жениться придется!

При сих словах Филипп расхохотался.

— Ну братец, ну узнаю теперь тебя! Смотрю — и пудреман, и мушка на губе, и трость, — а все тот же ты, ничуть не переменился!

— Я рад, что ты так легко смотришь на вещи. Стало быть, я могу объявить родне невесты, что ты согласен?

— Ну да, уж объявляй! Куда мне теперь деваться?

— Хорош! Сколь я верно рассчитал!.. А что, братец, — продолжил вдруг Кирилл, — скажи, не бывал ли ты влюблен?

— Бывал, и частенько. Но что за странный вопрос? — спросил Филипп.

— Хотел лишь узнать, не разобьется ли чье-нибудь сердце, ежели ты женишься?

— Не разобьется, — уверил брата Филипп. — Сердца ныне крепки. Ежели кто и вздрогнет, то наскоро оправится.

— А ты? Твое сердце?

— С чего бы ему биться? Я вроде ни о ком не страдаю…

— Как ты холоден.

— Да ты не жарче моего, любезный Кирила Илларионыч!

— Все так, — рассмеялся Кирилл. — Однако ж я бывал и влюблен в молодые лета.

— Что же, коли на то пошло, так и я тебе скажу, что любовь не обошла меня стороной.

— Мы никогда не говорили о том с тобою, — задумчиво произнес Кирилл.

Он встал и подошел к окну. Филипп с удивлением посмотрел на брата. Что вдруг тому вздумалось вести такие речи? Довольно странно было глядеть на Кирилла, столь уверенного в себе и временами даже похожего на некую разукрашенную куклу, и слышать от него, что он был влюблен и, быть может, весьма от того страдал.

— Ты страдал от любви? — тут же спросил Филипп у него.

— О нет, — живо ответил Кирилл. — Никогда! И это так же верно, как то, что солнце восходит каждое утро. Страдать по сему поводу я считаю неприличным, а уж признаваться в сем, ежели имел глупость мучиться от стрел Амура, и вовсе недостойно.

— Воистину, ты современный человек, — пробормотал Филипп. — А все же я тебе расскажу кое-что, — добавил он.

— Что же? — Кирилл с любопытством уставился на брата.

— Несколько годов тому, в Петербурге, я имел случай увидеть некую особу, которая до того пленила мое воображение, что я и по сию пору не вполне забыл ее.

— Вот насмешил! Что же сие за особа была? — Кирилл не мог скрыть веселья.

— Это была совсем еще юная девушка, лет шестнадцати, не более, — проговорил Филипп. — Она была с теткой, и подойти я к ней не мог, и никак по-другому не мог узнать ее имени. Я не знаю его и по сию пору.

— Что за интересная гиштория!

Филипп задумался. Перед его глазами столь ясно предстали воспоминания, которые он не ворошил уже несколько лет. То было мгновение, но мгновение чудное, дорогое, что бывает одно на целую жизнь, и он тогда же, много лет назад, и прогнал его, чтобы не мучило оно его. Но вот пришел миг, и все вспомнилось, будто нарочно для того, чтобы его потерзать!

— Да, она была еще совсем дитя, — медленно проговорил Филипп. — Но какая красавица! Глаза ее с таким любопытством смотрели вокруг себя, и мне чудилось, будто я вижу ее такой, какой должна бы она была стать через малое количество лет: обольстительной, прелестной и желанной женщиной…

— Да ты поэт, Филипп, — заметил Кирилл.

— Поэт! — Младший брат рассмеялся.

— Что же ты не разузнал все о ней, ежели она так тебе глянулась?

— Не знаю… — Филипп помолчал. — Не знаю…

— Что же, теперь уж поздно, — с неожиданным равнодушием заметил Кирилл.

— Да, — ответил ему брат. — К тому же я женюсь.

— Вот разумные слова, — похвалил старший.

— Не будем же откладывать сие дело в долгий ящик…

— Все решится совсем скоро, — заверил Кирилл брата.

3

Заперли, заперли! Нелли кинулась к решетке, которой было забрано крохотное оконце кельи. Не достать! Не выбраться!

Вечор, когда явилась мачеха да объявила, что Нелли черед отправляться в монастырь, а Алене — замуж, сестры опешили. Алена тут же кинулась к мачехе, умоляя и ее отправить вместе с сестрой в обитель, но та была непреклонна.

— Я нашла тебе мужа, и мужа прекрасного. И не спорь! Ты останешься здесь, а тебе, Нелли, надобно собираться. Нынче же отправишься в монастырь.

— Но я не хочу! Я не поеду! — вскричала Нелли.

— Вздор, — оборвала ее Сусанна.

И тут… Какой стыд, какой позор! В единый миг ее скрутили по рукам и ногам и вынесли в карету, закрывши ей рот, чтобы не смогла она даже кричать… В ту же ночь привезли ее в монастырь, и там настоятельница, не внемля ни единому ее слову — верно, подкупленная, — заперла ее в келье. Дюжие сестры держали ее под руки и волокли по каменному коридору, не обращая никакого внимания на протесты девушки.

За ночь Нелли чего только не передумала. Она колотила в дверь, пока на нее не прикрикнули, пригрозив отправить в подвальную темницу; после сих слов девушка заплакала, но слезы тоже вскоре иссякли. Под утро она, обессилевшая, лежала на узком и жестком ложе, в какой-то страшной полудреме.

«Жизнь окончена, — вертелось в голове. — Все… Как-то там Алена?..»

Выхода никакого не было. Нелли замерла. В голове у нее вдруг явилось воспоминание трехлетней давности, давно уже стершееся в памяти. Тогда, единственный раз в ее жизни, батюшка перед самой своей свадьбой с Сусанной, поехал в столицу за подарками для невесты. И взял с собой обеих девочек-дочерей. Нелли долго после того не могла забыть ни прекрасного и величественного града Петрова, ни его домов и улиц, ни модных лавок, которые они почти все посетили, ни столичных гостиных, в которых довелось ей побывать…

Тогда Алексей Алексеевич в Петербурге останавливался у родной сестрицы своей, с коей не виделся с тех самых пор, как та вышла замуж и уехала из родной стороны. После двадцатилетней разлуки встреча их прошла достаточно прохладно, ибо какие чувства брат и сестра могут питать друг к другу, не видавшись столько времени и даже не имея никаких друг о друге известий? Но вот обе племянницы чрезвычайно понравились Софье Алексеевне, имевшей только лишь сыновей. Она с удовольствием представляла их своим знакомым, среди которых были богатые и аристократические персоны, а также возила Нелли и Алену по модным лавкам.

Ах, что то было за время! Новая мода охватила столицу. Обе девицы тут же увидали, сколь далеко отстали они в нарядах. А что за чудные названия? Что за милые безделушки? Батюшка, проникшись общим девичьим настроением, накупил обеим подарков без счету. Но однажды случилось еще кое-что, о чем Нелли и словом не обмолвилась никому, но что долгие месяцы было приятнейшим ее воспоминанием.

Тетушка решила отправиться к обедне, взяв с собой племянниц. Алена пошла с превеликим удовольствием, Нелли, всегда с прохладцей относившаяся к обрядам, пошла с неохотой, желая лишь доставить удовольствие доброй тетушке. Алена и Софья Алексеевна прилежно молились, Нелли же глазела по сторонам.

Вокруг было тесно и душно от множества дам и господ, присутствовавших на обедне. Нелли увлеклась разглядыванием публики, благочинно склоненной перед пастырским словом. Пудреные волосы, укрытые где газовой косынкой, где изящнейшей шляпкой, прелестные юные личики и красивые лица зрелых дам привлекли все Неллино внимание. Она тут же вообразила себя саму в таком же прелестном облике и подумала, что не пройдет и двух годов, как она станет невестой и будет столь же прекрасна, сколь прекрасны эти милые девицы.

Как приятна была сия фантазия! И тут взгляд Нелли упал на молодого офицера, с усмешкой на нее смотревшего. О нет, то была вовсе не противная и злая усмешка, а, скорее, добрая улыбка человека, понявшего все ее мысли. Но Нелли оттого не сделалось менее конфузно. Она покраснела и опустила голову. Девушке будто слышалось, как смеется сей зоркий наблюдатель. И это было тем более обидно, что молодой офицер оказался весьма хорош собой и по всему его виду сразу делалось понятно, что он человек светский.

Минут десять Нелли крепилась, стараясь не смотреть в его сторону, но как же ей хотелось удостовериться, что он более на нее не смотрит! Наконец, она не выдержала и украдкой взглянула в сторону офицера. Тот, разумеется, перехватил ее взгляд и слегка поклонился в ответ, сделав серьезное лицо. Но глаза его при том были веселы. Нелли вспыхнула вновь, но теперь уже от иного чувства. Нет, он вовсе не смеялся над ней, она поняла это. Он оказал ей некое внимание, сути которого она тогда почти не поняла, но все же сие было приятно.

Юная Нелли вовсе не сознавала в те года, как была уже хороша собой. Ведь она была уж невеста, семнадцать годов — возраст вовсе не малый! Но в душе она оставалась совсем ребенком, а посему являла собой прелюбопытнейшее для постороннего глаза зрелище, сама того не сознавая. Как интересно было читать ее наивное любопытство, так ясно выраженное на ее лице. И как понятны были ее мысли, кои считала она потаенными. Сколь много уже угадывалось в ней и в ее будущем.

Молодой офицер искренне отдал дань ее красоте и юности. Нелли это поняла, когда при выходе из церкви увидала его на улице. Он стоял в плаще, держа треуголку в руке, внимательно разглядывая выходящих, будто кого-то ища, и Нелли никак не могла принять сие на свой счет. Но когда его взгляд нашел ее, лицо его вновь озарилось обаятельной полуулыбкой, которую, к счастью, не заметили ни Алена, ни тетушка, и он, понимая, что меж ними должна оставаться тайна, не поклонился ей, но она как-то поняла, что все его внимание предназначено только ей одной.

Он бы, верно, провожал ее еще долго, не отрывая взгляда от изящной фигурки, но в тот миг его окликнули.

— Филипп! Филипп Илларионыч! — услышала Нелли.

«Вот дивное имя!» — решила она тогда.

Молодой же офицер надел треуголку и обернулся на голос, звавший его. Тут же и тетушка, подхватив Нелли под руку, увлекла ее к экипажу. Еще долго девушка припоминала случившееся и чувствовала себя почти влюбленной, но более ей никогда не пришлось увидеть сего молодого офицера, а вскоре они покинули Петербург и отправились в имение, а там началась совершенно новая жизнь, вовсе чуждая романтических увлечений.

По прошествии времени все почти стерлось из памяти Нелли, но теперь, странным образом, в этом полузабытьи, в монастыре так ясно явилось в памяти! Нелли едва не застонала, так горестно было сознавать, что счастье, которое возможно было бы для нее, как и для любой другой девушки, безвозвратно потеряно. Все безнадежно! Никогда не видать ей восхищенных взглядов, на нее устремленных, не быть влюбленной, не увлекать собой молодых юношей…

Нелли очнулась. Заблаговестили к заутрене. Наваждение пропало, воспоминание исчезло, как не бывало…

— Не хочу я замуж, я в монастырь хочу… — просила Алена, стоя на коленях перед мачехой. — Отправьте меня к сестрице…

— Нет, — усмехнувшись, в который раз, отвечала ей Сусанна. — Вот еще! Я знаю, что для тебя лучше, дитя… — лицемерно произнесла она.

Сусанне будто доставляло наслаждение видеть страдания своих падчериц. С каким удовольствием вчера она увидела, как извивавшуюся Нелли вынесли из дому и увезли в монастырь! Теперь Алена… То, что ей так не хочется замуж, чем не повод насильно отвести ее под венец? Что она может понимать в восемнадцать лет о замужестве? Но даже если она не создана для замужества, что ей, Сусанне, за печаль?

— Прекрати, — поморщилась она, глядя на заплаканное лицо Алены. — Не желаю больше ничего слушать! Поди прочь…

Поднявшись с колен, Алена вышла прочь, повинуясь словам мачехи…

«Ну уж нет, — думала девушка. — Я тут не останусь…»

В Алене, всегда такой послушной, таилась немалая доля фамильной решительности.

«Не желаю я никакого замужества, тем более с соизволения дражайшей моей мачехи, — размышляла она. — Что сие за оказия? Ежели для нее в жизни иного счастья нет, то я — не такова! И не позволю собой помыкать! Отчего сестрице Нелли такое счастье дано, чтоб в монастырь уйти, а мне — непременно замуж?»

Даже и помыслить не могла Алена, что также томится и негодует сестра ее Нелли в монастырской убогой келейке, желая бежать из нее куда угодно, хотя бы и под венец Бог ведает с кем, чтобы только не постриг!

«Ах, отчего мне такое несчастье? — думала бедная узница Нелли. — Что за напасть?»

Всегда в мечтах представлялось ей, как заживет она собственным домом, как сделается в нем хозяйкой, как пойдут детишки — один, два и более — да муж рядом… Что за муж, каков собою? О том не думалось. Никогда она, в сущности, не влюблялась, да и вообще молодых людей видела весьма редко. В дом женихов не звали, сестер на балы не вывозили. Нелли, порой казалось, что все едино за кого, лишь бы своим домом зажить и ненавистную мачеху и равнодушного отца покинуть!

«А ведь знала, знала, змея, кого и как ужалить! Алене, что о клобуке монашеском грезит — замуж, мне же — келью уготовила!» — Нелли сжала кулаки.

Да что пользы от сего? Злись не злись, разве поправишь дело? Поначалу думала она бежать, но из кельи ее не выпускали, двери отпирали лишь по самой насущной надобности и всегда стояли за ними три, не то четыре сестры, да самые дюжие, каких только в монастыре сыскали! Нелли старалась ничем себя не выказывать, авось получится как-нибудь выйти на улицу, а там — как знать… Но пока ничего не получалось. Сестры с нею даже не разговаривали.

Потом явилась настоятельница — мать Ефимия. Зашла в келью, глянула строго из-под бровей на Нелли и завела такой разговор:

— Стало быть, надобно тебе к постригу готовиться, Елена, да к скорому. Участь сладкая, касатка, участь избранная…

— А ежели я не желаю того, матушка? — прервала настоятельницу Нелли.

Мать Ефимия пожала плечами:

— Счастья своего не ведаешь, дитя… Покорись. Сие даст тебе вечное спасение.

— Ну а ежели не желаю я спасения? — упрямо тряхнула головой Нелли.

— Что? Грешные уста! Грешные мысли! — воскликнула настоятельница. — Как смеешь ты говорить такое, неразумная?

— Не по своей воле я тут, матушка, и вы это знаете. Что твердить о спасении, да еще о вечном, когда мысли мои все о земном! И не хочу, не хочу я быть монахиней! Противно мне сие! — повинуясь порыву крикнула Нелли.

— Ну вот что, — тихо произнесла мать Ефимия. — Видя такое, могу лишь сказать, что упрямую овцу надобно вести ко спасению, хотя бы она и сопротивлялась всеми своими копытами, ибо не ведает, что творит, глупая. Смирись, пока не поздно! И знай, что с постригом твоим — не затянем. Да и вот еще что — бумаги!

— Какие бумаги? — вопросила девушка.

— Бумаги, по которым достояние твое, что оставил тебе батюшка, к монастырю перейдет. Вскоре ты их подпишешь! — При таковых словах мать Ефимия резко развернулась и вышла.

— Так вот в чем дело… — пробормотала Нелли. — Деньги им мои нужны. Не отпустят они меня, пока своего не получат…

Алена уже довольно далеко отошла от дому. Девушка ничего не взяла с собой. Пусть думают, что она просто пошла на прогулку. Конечно, немного денег она припрятала в перчатку на крайний случай. Но более не взяла ничего. Благо до монастыря путь близкий.

После разговора с мачехой Алена поняла, что добром ее не отпустят. Дело с замужеством было решено, и не в ее воле было своими просьбами отменить это. Но разве можно заставить человека поступить против собственной воли? Особливо ежели есть в нем сила сопротивляться… Главное, добраться до обители, в которой находилась сестра, а уж там добрые сестры примут ее. Противу воли из монастыря под венец не поведут, это уж верно…

Не медля ни единой малости, приняв вид смиренный и покойный, Алена в единый миг решилась на побег. Никто ее не остановил, никаких препятствий чинено ей дорогой не было. Алена сочла сие знаком добрым, видно, истинно ее судьба в монастырских стенах, коли так легко дошла она до них.

— Матушка, матушка!

— Что такое? — Мать Ефимия обернулась к чернице. — Что расшумелась?

— Там сестра той барышни Елены Алексеевны явилась!

— Что? — Настоятельница поднялась и замерла.

Дивное дело! Как она тут оказалась? Такого уговора не было… Ничего братец Кирилл Илларионович не говаривал о том, что и вторая сестрица явится в ее обитель. Ну что же, дело несложное, сладится просто…

Монахиня откинула лишние мысли и быстрым шагом пошла следом за черницею. Молодая девица с опущенными долу глазами смиренно ждала ее, стоя в монастырской приемной.

— Что привело тебя, дитя мое, в эти святые стены? — Улыбаясь, мать Ефимия подошла к Алене и положила руку ей на голову.

— Матушка, благословите, — прошептала Алена с благоговением.

— Господь благословит тебя, дитя мое, — ответила настоятельница. — Что же случилось?

— Матушка, позвольте остаться мне в вашей святой обители.

— Конечно, я позволю тебе сие, но только объясни, что же все-таки произошло?

Мать Ефимия приобняла Алену и повела ее внутрь, в свою келью. Там, усадив девушку перед собой, она внимательно взглянула на нее.

— Матушка, поведаю вам все как есть, — сказала Алена. — С раннего детства имею я стремление к монашеской жизни. Однако мачеха моя желает, чтобы я вышла замуж и даже приискала мне жениха. Я тайком нонче ушла из дома, никому не сказавши, чтобы избежать сей ненавистной мне участи!

— Ах, дитя, ведаешь ли ты, что творишь? — начала настоятельница. — Как ты можешь знать, что не замужество, а монастырь твое призвание?

— Но разве не всякому сразу ясно, к чему его душа стремится? — удивилась Алена. Я всегда знала, что святые стены — мой удел. Вот сестра моя, та, напротив, всегда желала себе мирской жизни.

— Но что вы с сестрой можете знать о промысле Божием? — вопросила мать Ефимия. — И не должны ли вы исполнять волю тех, кому доверена опека над вами в сем мире? Ты ничего не знаешь о замужестве, поверь, что многие на твоем месте были бы счастливы! Мало ли девиц уходят в монастырь оттого, что лишены они были семейного счастья, столь им желанного? Тебе же, дитя, таковое счастье само в руки идет, а ты отказываешься от него…

— Но разве вы, матушка, не собственной волей попали сюда?

Мать Ефимия взглянула на Алену, с простодушием задавшую этот вопрос. Нет, не скажет она ей правды. Сама она в монастыре оказалась как раз потому, что не смогла она сделаться замужней дамой. Но тут такого говорить нельзя…

— Что же, дитя, ты угадала, я здесь также по собственной воле.

— Ну вот, вы можете понять меня, матушка! — воскликнула Алена.

— Что же, ежели ты так убеждена… Оставайся покудова в монастыре. А там, глядишь, все само собой и решится…

Мать Ефимия отпустила Алену, приказав поместить ее в одну келью с сестрой.

Нелли, увидев Алену, обрадовалась несказанно:

— Сестрица! Алена! Тебя сам Бог послал!

— Нелли! — Сестры обнялись.

— Ну сказывай, как ты здесь оказалась? — Нелли усадила сестру подле себя.

Алена внимательно осмотрела Нелли с ног до головы. Та сидела бледная, в черном платье с покрытой головой, и лишь очи ее упрямо сверкали по-прежнему.

— Ах, сестрица, как идет тебе сей наряд, жду не дождусь, когда сподоблюсь сего сама…

— Это ты не о монашеском ли платье грезишь?

— О нем!

— А мне сие рубище до смерти надоело! — Нелли с отвращением сорвала с головы платок.

— Не говори так! Ты не понимаешь монашеской жизни, — мечтательно проговорила Алена.

— Да! Не понимаю, и понимать не желаю! — решительно объявила Нелли. — Куда милее мне мирское платье. Но все же, как ты оказалась здесь?

— Просто, я из дома сбежала, — ответила Алена.

— И тебе так легко удалось это?

— Да.

— Но как?

— Я вышла из дому, будто на прогулку, и никто не заприметил, как я и вовсе ушла. Ведь я ничего с собой не взяла. Я решила, — страстно продолжила Алена, — что пойду в сию обитель, ведь я слышала, как мачеха наша говорила, будто тебя сюда отвезли.

— Злодейка!

— Смирись, сестрица. Твоя участь завидна!

— Кому как… — пробормотала Нелли.

— И вот, я здесь… — мечтательно улыбнувшись, сказала Алена.

— Странно только…

— Что?

— Странно, — сказала Нелли, — что настоятельница поместила тебя вместе со мной. До сей поры они меня отсюда не выпускали и никто со мной даже не разговаривал, кроме нее. Теперь же ты здесь… Странно…

— Что же странного? Мы сестры, она подумала, что тебе легче станет, что ты скорее примиришься со своей судьбой…

— Все же тут что-то не так… — прошептала девушка.

4

«Любезной братец! Не утерял ли ты кого? Ежели девица Алена все еще надобна тебе, то потрудись искать ее в нашей скромной обители. Прибыла она по собственной воле, и поместила я ее вместе с ее сестрицей Нелли, для спокойствия последней. Решай поскорее свои дела да забирай стою невесту прочь отсюдова».

Много чего еще написала мать Ефимия брату Кириллу Илларионовичу в своем письме, однако эти строки оказались самыми важными.

Вернувшийся из столицы уже вместе с братом. Кирилл Илларионович, ничего не говоря Филиппу, отправился в дом к своей сообщнице. Он застал Сусанну растерянной и злой, ибо никак не могла та понять, куда подевалась Алена. Но дело растолковалось быстро.

— Вот уж, кто бы мог подумать! — воскликнула Сусанна. — Тихоня, а поди ж ты…

— Вполне естественно было предположить, что она отправилась в монастырь. Странно, что ты об этом вовсе не подумала.

— Но помилуй, она ушла, как на прогулку, ничего с собой не взявши!

— Хитра девица. Ну да мы хитрее.

— Что же ты предлагаешь? — спросила она.

— Все просто, — ответил Кирилл Илларионович. — Прекрасно то, что моя сестра нам поможет. Будь то какой другой монастырь, то пришлось бы нам потратить много времени, чтобы заполучить Алену Алексеевну назад, а так… Надоумил же ее Господь прятаться именно там! Вот так штука!

— Но то, что теперь она вместе с Нелли, не повредит ли это нам?

— А как нам это может повредить, помилуй?

— Не ведаю, да только… — Сусанна в сомнении покачала головой.

— Ах, мой друг, — Кирилл склонился к ее руке, — не тревожься. Бог даст, все устроится как надобно. Поверь, я не менее твоего заинтересован в том, чтобы сии девицы поступили так, как нам надобно!

— Я верю, — усмехнулась Сусанна. — Но…

— И никаких «но»! — прервал ее Кирилл Илларионович.

Сусанна взглянула на собеседника. Бледное лицо его показалось ей в сей миг еще более прекрасным, чем раньше.

— Веришь ли, я на все готова, лишь бы порадовать тебя, — прошептала она. — А что твой брат, скажи мне?

— Мой брат? О, он, разумеется, на все согласен.

— И он даже ни о чем не спросил тебя?

— О чем же ему спрашивать? Конечно, я не рассказал Филиппу нашего плана, ему незачем все знать.

— Но неужели он ничему не удивился? — спросила Сусанна.

— Нет, мой друг, вовсе ничему. Особливо же когда я сказал ему, что дом в имении уже почти приведен в порядок на деньги невесты… Согласись, что после этого он не сможет отказаться от брака. Это было бы бесчестием для девицы. Конечно, он сильно возмутился, когда узнал, что я этакое проделал без его ведома, но…

— Но?

— Но как человек почти вовсе денег не имеющий, будет ли он отказываться от выгодной партии? — произнес Кирилл.

— Неужто он и впрямь так беден?

— Ну может и не совсем уж он и лишен всяческих средств, — ответил Кирилл Илларионович, — однако мне известно, что нужда в деньгах у него есть. Хотя, безусловно, менее чем у меня.

— Это отчего же? — изумилась Сусанна.

— Оттого, что я привык к жизни на широкую ногу, он же довольствуется малым. А посему средства мне гораздо более нужны, чем ему, хотя противу него я все еще обладаю некоторым состоянием, он же — вовсе нет.

— Ах, мой друг, я бы отдала тебе все, ежели бы могла, — лукаво промолвила Сусанна. — Ежели бы ты только мог стать моим супругом…

— Сие никак невозможно. Жена моя особа отменного здоровья, увы!

— Ну, да что об этом толковать! — поднялась с кресла Сусанна. — Будет! Теперь ты лучше скажи мне, что нам делать с Аленой?

— План таков, душа моя, — начал Кирилл. — Мы сделаем все самым простым образом. Тайно увезем ее из монастыря с позволения настоятельницы. Ежели хочешь, сие можно назвать и похищением.

— Но не поднимется ли лишний шум?

— Ничуть. Мы прежде поступим так: пошлем в монастырь подвенечное платье. Сестра моя убедит Алену Алексеевну его примерить. Только та его наденет, как мои люди и заберут ее. Что может быть за похищение, ежели девица в подвенечном платье да все знают к тому же, что она невеста? Тут ее и в церковь. Братец мой станет ждать ее у алтаря, их повенчают, да и дело с концом!

— А ну как она станет кричать да отбиваться? Да и Филипп Илларионович заподозрит, что дело тут нечисто?

— А будет кричать, — заметил Кирилл, — так мои люди живо ее успокоят.

— Это как так? — взволновалась Сусанна. — Мне страстен не надобно! Невеста чтоб была целехонька-здоровехонька!

— И в голову не бери, мой друг, с Аленой твоей все будет самым наилучшим образом. — Кирилл взял ее за руки. — Поверь мне, я же сам того желаю более всех!

— Что же, так тому и быть, — произнесла Сусанна. — На тебя вся моя надежда, Кирилл!

* * *

— Ты посмотри! Нет, ну какая красота, сестрица! — Нелли открыла коробку, в которой лежало подвенечное платье. — Эк расщедрилась Сусанна Петровна…

И действительно, платье было невиданной красоты: темно-вишневого цвета, разукрашенное белыми кружевами и белыми же цветами, серебром тканое по лифу, оно было к тому же дополнено длинной густой вуалью.

— И глядеть не хочу, — молвила Алена, с неприязнью оглядев наряд.

— Сие дурно, — сказала мать Ефимия, стоявшая тут же. — Не хочешь ты внять моему совету, дитя мое, а напрасно…

— Не мое это, матушка, — жалобно произнесла Алена.

— Да ты надень наряд-то, покрасуйся хоть, — улыбнулась настоятельница.

Нелли пристально взглянула на мать Ефимию. С чего бы эта суровая монахиня да вдруг так разулыбалась? Или нравится ей Алена из-за того рвения, что проявляет к жизни духовной? Странно сие, да ничего не поделаешь — молчи и слушай.

— Одень, одень платье, дитя мое, потешь и себя, и меня, — твердила мать Ефимия.

— Я… я подумаю, — тихо произнесла Алена.

— Хорошо, думай… Я оставлю вас… Может, сестра тебя убедит в чем? — Настоятельница бросила взгляд на Нелли.

Та сидела с совершенно безразличным видом. За те дни, что провела она в монастыре, девушка крепко запомнила, что ни в коем случае не стоит показывать свои истинные чувства и желания.

— Сможешь ли ты, Елена, — строго обратилась мать Ефимия к Нелли, — уговорить свою сестру?

— Да, матушка, — кротко ответила Нелли.

Настоятельница вздохнула и вышла из кельи.

— Не думаешь ли ты, что я захочу это надеть? — обернулась Алена к сестре. — Не хочу я замуж, не пойду и платье мерить!

— Ну при чем тут сие? Платье платьем, а замужество совсем иное… — пробормотала Нелли.

— Ну а для чего же принесли подвенечный наряд сюда? Для чего, как не для того, чтоб сей же час и под венец?

— Вздор, — сказала Нелли. — Ни мачехи тут нет, ни жениха, ни иных…

— Сердце мое неспокойно, Нелли, не верю я ничему, что от Сусанны Петровны исходит!

— Может, ты и права… Послушай, а мне не примерить ли? — спросила, внезапно разволновавшись, Нелли. — Ты не против?

— Я-то нет, с чего, — удивленно ответила Алена. — Но чтобы ты захотела платье примерить? Да, зачем тебе?

— Хочется, сестрица… Я как подумаю, что, кроме клобука в жизни своей, ничего более не надену, так мне дурно делается. Может, в последний раз светское платье надеваю… — прошептала Нелли.

Поглядев на расстроенную сестру, Алена кивнула:

— Сколь много в тебе еще суеты. Право, как они решаются так скоро постриг для тебя готовить? Надень платье, потешься…

Послушав сестру, Нелли подошла к коробке с платьем и аккуратно вынула его.

— Ты поможешь мне? — спросила она Алену.

— Конечно, — ответила та.

Через полчаса Нелли была наряжена по всем правилам.

— Жаль, зеркала тут нет, — пробормотала Нелли, поворачиваясь в разные стороны и пытаясь разглядеть себя в наряде.

— Тут еще вуаль. — Алена достала длинное белое довольно плотное покрывало.

— Ну-ка, дай сюда. — Нелли протянула руки.

Девицами овладело то беспокойство, которое овладевает, когда примеряют они новые и богатые наряды. Ни та, ни другая не могли уже остановиться. Алена приладила на голове у сестры вуаль и часть ее опустила на лицо Нелли.

— Ну настоящая невеста! — всплеснула она руками. — Просто диво!

— Ну отчего тут нет зеркала! — воскликнула Нелли.

Две сестры — одна в богатом платье, другая в черном монашеском одеянии и платке — являли собой разительный контраст. Они глядели друг на друга и каждая находила, что вот именно ее наряд самый подходящий и ей к лицу.

Тут дверь кельи скрипнула, будто от сквозняка.

— Ты глянь, Алена, а дверь-то не заперта, — прошептала Нелли, ухватив сестру за руку.

— А и верно, — простодушно сказала Алена, поправляя на сестре платье.

— Сестрица, пойдем, а? — страстно пробормотала Нелли.

— Куда?

— Да прочь отсюда!.. Ну хоть на улицу, свежим воздухом подышать!

— Ну пойдем, — удивленно согласилась Алена.

Сестры, взявшись за руки, одна за другой выскользнули прочь из «темницы». Странно, но узкий коридор был пуст. Никого они не встретили на пути, и девушки беспрепятственно вышли на улицу.

— Счастье-то, счастье-то какое… — пробормотала Нелли. — Вольный воздух…

— Монастырский воздух, — спокойно произнесла Алена. — Лучше и быть не может.

— Бежать бы отсюда, — с тоской сказала Нелли. — Силы нет, как хочется на волю!

Сестры, Нелли тайком, а Алена так же тихо вслед за ней — хотя она-то не имела причин таиться, — пробирались по пустынному двору вдоль ограды.

— Алена, что я вижу! — воскликнула Нелли и тут же испуганно оглянулась, не услышал ли кто, не всполошился ли. — Смотри!

— Что?

— Да калитка-то в воротах отворена…

— Быть не может, — удивилась Алена.

— Отворена, как Бог свят! И сестры-привратницы при калитке нет!

Действительно, деревянная узкая и низенькая калитка в широких воротах была открыта, да при ней и в самом деле не было никого. Что за диво? Не перст ли судьбы? Нелли, не медля более ни секунды, быстрым шагом направилась к калитке.

«Бежать! Бежать! — вертелось у нее в голове. — Наконец-то! Вот он, счастливый случай!»

Она даже не задумывалась, что будет далее. Вот сбежит она, а дальше-то что? Куда она пойдет? Что с ней станется? Мачеха ее уж, верно, не примет, но… Но теперь у Нелли в голове была только одна мысль: бежать!

Алена беспомощно следовала за сестрой.

— Что ты, Нелли? Куда? — настырно шептала она сзади. — Ты ополоумела!

— Теперь, или никогда, — решительно молвила девушка.

— Нелли! — Алена ухватила сестру за руку, остановив ее бег. — Ты ума лишилась! Куда ты пойдешь?

— Да мне все равно, лишь бы прочь отсюда! — как в забытьи, бросила Нелли.

Оттолкнув руку сестры, девушка кинулась к калитке. Свобода, желанная свобода была столь близко! Еще лишь шаг, и она окажется за воротами ненавистного узилища. Там, дальше, лес, и она сумеет в нем скрыться. Теперь Нелли думала, что лес станет ей желанным убежищем, а потом… О, она кинется в столицу, благо не так далёко идти, дойдет до тетушки. Потом жизнь наладится так, как надобно, так, как должно! Без ненавистной мачехи-змеи, без монахинь…

— Куда! — Скрюченная, но крепкая рука ухватила ее сзади за юбку. — Ну и прыть! Ты же вроде на постриг по собственной воле пришла, замуж, говорила, не хочу, а теперь что? К жениху со всех ног побежала?

Нелли обернулась. Волосы ее растрепались и посему лицо Неллино подслеповатая сестра-привратница толком не рассмотрела и, видно, приняла ее за Алену.

— Пусти! Пусти! — исступленно закричала Нелли, почувствовавшая уже свободу.

«Неужели все? Быть того не может!..»

Все разрушилось. Все надежды растворились… Бедная Нелли тут же бы и сомлела, но силы не покидали ее, как бы она того ни желала. Алена, бывшая неподалеку, испуганно сжалась, закрыв лицо платком.

— Матушка! Матушка Ефимия! — заверещала сестра-привратница. — Беглянка-то наша какова! Со всех ног за женихом кинулась, бесстыдница!

Откуда ни возьмись налетели сестры, ухватили Нелли за подол, за руки. Краем глаза девушка увидала, как Алена кинулась прочь и мгновенно скрылась с глаз. Должно быть, побежала прятаться в келью, мелькнуло в голове у Нелли.

— Держите-ка ее! Держите, крепче! — крикнула издали настоятельница.

— Ах, бесстыдница! — наперебой галдели сестры. — Ишь чего удумала!..

Мать Ефимия почти бежала, поспешая, что вовсе не прилично для ее сана. За ней также быстро мчались два здоровущих лба, мрачных и крепких мужика.

Нелли была не в себе. Свобода ее была так близко, и вот… Она смотрела на приближавшуюся к ней мать Ефимию и двоих ее странных сопровождающих и тут какая-то смутная мысль мелькнула у нее в голове…

Она с силой вырвала руку из цепких сестринских пальцев и проворно накинула вуаль себе на лицо.

— Ишь ты, прикрылась! — не оставила сие без внимания сестра-привратница. — Стыд-то глаза жжет!

— Вот тут, тут невеста! — задыхаясь, крикнула подбежавшая настоятельница. — Забирайте-ка ее!

Двое мужиков, что сопровождали мать Ефимию, подхватили Нелли под руки и поволокли прочь с монастырского двора. Мать Ефимия ждала, что девица поднимет крик, хотя и странно было то, что Алена собралась прочь бежать из монастыря. Ведь по своей воле пришла она в обитель! И вдруг — бежать надумала… К жениху ли? Нет, быть не может… И что на уме у этой девицы?

А та и не думала сопротивляться. Вот тот миг, коего ждала Нелли! Вот освобождение! Почти спокойно последовала она за монастырские стены. Ноги едва не подвели ее, но с двух сторон ее крепко-накрепко держали, и упасть она бы не смогла, даже если бы и захотела.

— Умница, дитя мое, что вняла ты голосу разума. Благослови тебя Господь, — крикнула ей вслед настоятельница. — Ну вот и ладно, — уже тише прибавила она.

Нелли усадили в карету, и она, едва дыша, тут же упала в обморок на одного из своих «похитителей».

— Глянь-ка, девка-то сомлела! — произнес один. — Как бы чего не вышло…

— Не бойсь, ничего не выйдет, — равнодушно ответил второй. — С девками бывает… Отойдет…

Алена же, оставшаяся в келье одна, тихонько охала и закрывала лицо платком. Но то была пустая затея, ибо никто в келью к ней даже не заглянул.

— Молись, Елена, — только и услышала она, немного погодя, из-за двери.

То была настоятельница, решившая удостовериться, что вторая из сестер находится там, где надобно. Вслед за тем, дверь захлопнулась. Алена упала на колени перед образами.

— Господи! Благодарю! Воистину велик Твой Промысел! — истово перекрестилась Алена и начала творить молитву.

5

— Филипп, братец, готов ли ты?

— Вполне, Кирилл, — ответствовал молодой человек.

— Ну так едем. Свадьба будет скромная, согласно пожеланиям невесты…

— Странные пожелания у молодой девицы. Я полагал, что все невесты любят пышные празднества.

— Ну а вот она не такова. Радуйся, сие выдает особу не легкомысленную и рачительную, — произнес Кирилл.

— Я неуверен, что подобные качества вызывают у меня несомненное восхищение, — пробормотал Филипп, однако же проследовал за братом.

Что же, раз уж все решено… Дивно только, что невесты своей он так и не увидел. Сначала было он подумал, что от него ее прячут для того, чтобы скрыть какой-нибудь изъян, и о том прямо объявил брату. Но Кирилл расхохотался и обвинил Филиппа в большом воображении.

— Всего-то и дела, что семейство привержено старинным обычаям, да и невеста весьма стеснительна, — заметил он.

— Но не лучше ли было бы нам с ней допреж брака свести знакомство? Ежели она так стеснительна, то это было бы самое разумное, — сказал брату Филипп.

— Не знаю, не знаю… Однако матушка ее желает, чтобы все было именно так. Но ежели ты вдруг передумал… — начал Кирилл.

— Да нет, — смешался Филипп. Отчего же…

— Ну и ладно! И слава Богу! — воскликнул брат.

И вот уже они стояли пред аналоем и ждали прибытия невесты. Филиппа обуяло страшное любопытство. Он подозревал, что совершает рискованную сделку, но отказываться отчего-то не желал, хотя и имел такую возможность. Вопреки мнению брата был он вовсе не так беден, как тот думал, и вернул бы любые деньги, которые брат его без соизволения потратил на поместье, но… Но тут желал Филипп рискнуть! Как всегда, в жизни своей он бросался в испытания, очертя голову. И как ранее ни о чем не жалел, так и теперь — жалеть не собирался. Прежде риск приносил ему не только огорчения, но и славу, теперь же… Говорят, дурно женившись всю жизнь можно расплачиваться, но все происходящее с ним походило на сцену из романа, а посему имело все возможности окончиться благополучно!

Нелли вскоре пришла в себя. Вглядевшись из-под вуали, сколь можно было, на своих спутников, она признала в них тех самых молодцев, что везли ее в монастырь той страшной для нее ночью, когда она думала, что из обители ей возврата не будет. Вскоре она почти успокоилась: что дурного они ей сделают? Везут они ее в церковь, сие понятно. Чего же бояться? Наконец, карета остановилась, и девушку высадили.

Никто и не подумал поднять вуаль и заглянуть ей в лицо, чтобы как следует рассмотреть невесту. Нелли медленно подошла к церкви и увидела стоявшую перед ней мачеху.

— Ну, Алена, я вижу ты смирилась? — спросила Сусанна.

Девушка молча потупилась.

— И правильно, дитя! — продолжила мачеха. — Я благословляю тебя и заверяю, что папенька твой был бы весьма рад такому удачному браку. Однако что с твоим платьем?

Сусанна придирчиво осмотрела наряд падчерицы.

— Что за вид? Никогда не умела ты носить наряды! Я права была, когда говорила твоему покойному батюшке, что не надобно тебе новые наряды справлять, ибо толку от сего никакого.

Нелли промолчала, лишь еще ниже склонив голову.

— Ну, что ты молчишь? — со вздохом спросила ее Сусанна. — Сказала бы что-нибудь, тихоня…

— Я не знаю что… — прошептала Нелли.

— Ну, Бог с тобой! — досадливо махнула рукой мачеха.

Перекрестив девушку, она подвела к ней незнакомого мужчину.

— Вот это будет твой посаженный отец, — сказала она. — Возьми его под руку и ступай в церковь.

Нелли молча оперлась на протянутую ей руку и вошла в храм.

Она стояла как в тумане, не смея обернуться и посмотреть на жениха. Она лишь сознавала, что рядом с ней стоит молодец высокого роста и, как она чувствовала, с любопытством поглядывает на нее.

«И, верно, недоумевает, отчего лицо мое так скрыто», — размышляла Нелли.

Филипп Болховитинов и верно недоумевал.

«Что еще за преграды да бастионы? Дивная скромность… Что же скрывать? Какой изъян? — Он пришел в волнение, но не подавал виду. — Что за глупость! И для чего я на сие решился? Все моя любовь к авантюрам!» — выговаривал он себе.

Однако невеста явно была молода, стройна, и, видно, волновалась не менее жениха, ибо рука ее дрожала, хотя она довольно твердо ответила «да» на вопрос священника.

Наконец, все закончилось. Надобно было открыть лицо невесты, и Филипп увидал, как решительно повернулась к нему его молодая жена — Елена. Нелли в тот миг отбросила все страхи, ведь пути назад для нее теперь не было, да и для мужа ее, и для мачехи тоже.

Филипп протянул руки и поднял вуаль. На него смотрело бледное, прекрасное, без малейшего изъяна лицо с измученными черными глазами. Какой взгляд! Филипп опешил.

— Ах! — раздался возглас. — Да, что это такое! Ты! — Это кричала Сусанна. — Мерзавка!

— Перестань, дочь моя, — остановил ее батюшка. — Что ты творишь? Ты в храме Божьем!

— Но сия особа есть обманщица! И венчание недействительно! Это не та сестра! Не та невеста!

Филипп с интересом взглянул на свою жену и тут… Теперь, когда на миг выражение черных глаз изменилось и сделалось не измученным, но почти покойным и удовлетворенным, он узнал их обладательницу! Это была она — она, та самая девушка, что несколько лет назад в Петербурге так очаровала его. И как же она была прекрасна, совершенно так, как была лет пять назад. Да что там, она стала еще прекраснее!

Былые чувства молодого и беспечного человека нахлынули на него. Он мигом припомнил разговор с братом, свое очарование воспоминаниями о юной девушке — безымянной красавице, запавшей ему в душу, — и… И он уже был влюблен!

Филипп потом перевел глаза на брата, с усмешкой закусившего губу, посмотрел на разъяренную мачеху невесты, потом вновь на жену свою — прекрасную незнакомку, имя которой он наконец-то узнал…

— Что сие значит? — спросил батюшка. — Как это — не та невеста? Дитя мое, ты — Елена? Елена Алексеевна Горлинская? — оборотился он к Нелли.

— Да, — тихо ответила та.

— Но это не та, не та сестра! — кричала Сусанна.

— Но Елена же, — вдруг сказала девушка, взглянув на мачеху. — Алена желала остаться в монастыре, она в нем и осталась.

— Ну, я этого так не оставлю! Сей брак недействителен! — продолжала буйствовать Сусанна.

— Ах, оставь, мой свет, что за беда? — проговорил Кирилл Илларионович. — Та ли, другая, что за различие?

— Недействителен! — упрямо твердила Сусанна.

— Ну вот что! — оборвал ее Филипп. — Женюсь вроде бы я, так и решать мне. — Он посмотрел на Нелли, еще более побелевшую под его взглядом. — Сразу ясно мне было, что дело тут неспроста затеялось. И ежели вы сами себя в чем обманули, то что ж тут поделаешь — сами виноваты. Мне моя жена нравится, брак по всему выходит, что действителен, да и… Но как, помилуй Бог, обе сестры были названы Еленами? — вдруг спросил он.

— Батюшкина прихоть, — улыбнувшись одними губами, промолвила Нелли.

— Ну, так тому и быть. — Филипп протянул руку Нелли и, лишь она оперлась на нее, тут же решительно вышел из церкви.

За ними волею либо неволею пошли и остальные.

Не прошло и часу, как гости разъехались. Да и что за гости? Мачеха да Кирилл Илларионович. Ах, как злилась, как негодовала Сусанна Петровна! Скольких трудов стоило господину Болховитинову утихомирить ее. Нелли, сжавшись, сидела в углу, Филипп же Илларионович лишь усмехался, глядя на старания брата относительно Сусанны. И никто, решительно никто не мог взять в толк отчего та с ума сходит. Какая же ей разница, кто из сестер выйдет замуж, а кто останется в монастыре? Это все ее злоба да мстительность, думалось Нелли. Лишь бы только им наперекор сделать, чтобы хуже им с сестрой было!

Да и то, разве можно знать, что дальше все же будет хорошо, а не дурно? Как знать, что еще за человек этот ее муж? Однако он и виду не показал, что недоволен или зол. Напротив того, с совершенно невозмутимым видом вывел он ее из церкви, усадил в карету и привез в свой дом. Только Нелли казалось, что внутренне он немало повеселился на эти обстоятельства. Да уж, неудовольствия он не выказал, да по всему видно, что у него и не было недовольства. А на нее смотрел он весьма любезно и, едва они приехали в его дом, так тут же изъявил желание все ей показать.

Нелли тогда с удовольствием согласилась, и через несколько минут уж почувствовала, что вполне освоилась со своим мужем и ничуть его не боится. Он же вел себя любезно и предупредительно, и Нелли даже показалось, что она понравилась ему. Впрочем, и он показался ей весьма приятной наружности.

«Все равно за кого отдадут? Ан нет, вовсе и не все равно! — думалось в тот день Нелли, сидевшей в собственной своей комнате. — Была бы я так спокойна, когда бы знала, что в соседних комнатах обитает не сей добрый молодец с задорной улыбкой, будто подшучивающий надо мной, но в то же время смотрящий с каким-то особым вниманием в синих очах? А что сидит там какой-нибудь старик, либо грубиян, который нимало не стал бы терпеть все эти фокусы! Пожалуй, сударыня мачеха тут ошиблась!»

Нелли заулыбалась.

«Мой муж… Муж, что за странное слово!» — Она качала головой.

Нелли все украдкой поглядывала на Филиппа и ей делалось покойнее и покойнее в его обществе. И она вовсе даже не замечала, что удостаивается столь же пристального внимания от своего супруга, находившего, что ему несказанно повезло. Да, все могло сложиться решительно иначе, как для Нелли, так и для него.

— Что же, вы вовсе не признали меня? — спросил Филипп, едва они остались наедине.

Нелли недоуменно посмотрела на него:

— Нет.

Филипп улыбнулся:

— А я не мог не узнать вас… Впрочем, я не мог вас забыть, так вернее. Года три назад, в Петербурге. Вы были с сестрой и тетушкой, как мне показалось.

— В церкви? Это было в церкви… — прошептала Нелли. — Я помню, — улыбнулась она. — И я еще помню, вас кто-то окликнул тогда: «Филипп Илларионыч».

— Да. — Он помолчал. — Признаться, я вас не забыл…

— А я… — Нелли начала было, да вдруг смещалась.

— Что? — с живостью переспросил ее Филипп, взяв ее руки в свои. — Что же?

— Несколько дней назад, когда привезли меня в монастырь, в самую первую ночь мою там, все это мне так ясно припомнилось… Я… я как наяву увидела ваше лицо… — тихо прибавила она.

— Друг мой, теперь уж можно не терзаться неясными воспоминаниями, — улыбнулся Филипп.

Нелли внимательно посмотрела на его лицо: улыбка его была столь же обаятельной, сколь помнилось ей. Странно, но будто не было трех лет, что прошли с той их первой мимолетной встречи, которую нельзя было даже назвать знакомством! Неужели то была судьба? Неужели именно тогда они были предназначены друг другу Провидением? Диво…

Филипп, глядя на порозовевшие ланиты Нелли, думал, что перед алтарем ждал он всего, но только не того, что случилось. Теперь же… Ему так и хотелось обнять Нелли и расцеловать. Впрочем, чего же ждать? Разве они теперь не муж и жена? И когда он исполнил свое намерение, то немало позабавился, глядя на изрядно смущенную Нелли, прятавшую от него глаза. Забавы-то забавами, однако сие немалое смущение принято было им с радостью и благодарностью, и когда руки Нелли ответно обвили его шею, а ее уста горячо прильнули к его устам, то тут, кажется, Филипп окончательно уверился в собственной Фортуне…

6

Утром, когда солнце, не задерживаемое занавесями, кои забыли с вечера занавесить, лучами своими коснулось лица Нелли, то та сразу же проснулась. Хотя сон ее был глубок, но глаза она открыла, будто и не спала вовсе. Потянувшись, она враз вспомнила, что вчера произошло, а уж когда вспомнила…

Нелли немедленно покраснела и уселась в кровати. Она была теперь одна. Филипп нонче ночевал один, не с нею. И Нелли была уверена, что его уже и в доме нет. Больно он был любитель встать как можно раньше да отправиться по делам имения. Добрый хозяин, его все ценили в округе, да и сама она это понимала… Но до сего только дня. Нынче утром она всего этого терпеть не могла!

Вчерашняя обида вмиг поднялась в груди. Вот так! Оставил ее совсем одну! Но ежели подумать, то теперь это и хорошо. В голову тут же полезли воспоминания о прошедшем дне…

Полгода уже прошло со дня их с Филиппом свадьбы и до сего дня все было тихо и гладко. Слишком уж ценила Нелли собственное спокойное счастье, которое ей подарило Провидение. Да и Филипп, кажется, был вполне доволен жизнью. Он угождал жене, ни в чем не нарушал ее спокойствия и, более того, с удовольствием не только исполнял ее желания, но и по собственной воле находил способы порадовать ее. И вот размолвка, да по какой глупости! Ах, никак не могла Нелли подумать, что Филипп вдруг заревнует ее, да и вовсе без повода! И все несносный вчерашний день…

…Сусанна Петровна никак, ну никак не могла успокоиться после Неллиной свадьбы! Первые дни она прямо убивалась с горя, затем поутихла. Немало тому способствовал Кирилл, который ни на миг не покидал ее. Вокруг никого не было, кто мог бы помешать им, и, хотя слухами земля полнится, ни Кирилл, ни Сусанна не боялись соседского злословия и пересудов дворовых.

Однако вследствие всех страданий и переживаний Сусанна все ж пострадала. Ребенка она выкинула. И хотя особой чадолюбивой она никогда не была, но в этом она обвинила Нелли. Не проходило и дня, чтобы Сусанна не поминала падчерицу, как погубительницу ее материнского счастья. Притом она не делала ни малейшей попытки ласкать своего кровного сынка, отпрыска ее ныне покойного второго супруга. Ах, кабы отомстить! Кабы испортить жизнь сей неблагодарной! Но как? И Нелли, и Алена (покарай Господь их отца, вздумавшего обеим дочерям дать одинаковое имя!) были теперь счастливы, и это не давало покоя Сусанне!

Алена, сестрица Неллина, вскоре приняла постриг. Была она вполне счастлива, поскольку настоятельнице, матери Ефимии, отписал братец Кирилл, уведомивший, что дела его весьма хороши, и немало повеселила их эта история с двумя сестрицами Еленами! Какое дело им, кто в монастыре, а кто замужем? Главное, его выгода соблюдена и никто, даже и братец Филипп ни о чем не догадывается. Братцу, что за дело до приданого жены? У него, оказывается, и свои деньги есть, а теперь и имение поднимется небывало. Филипп ведь ушел в отставку и теперь зажил помещиком. Так что недочета в деньгах Неллиных он и не искал, да и ладно. И Алену притеснять все же не стоит. Ведь и от нее деньги такие же, как и от Нелли, и ему, Кириллу, пошли, и монастырю тоже, сколь и было обещано. Так что мать Ефимия, наложивши на Алену епитимию за обман, хотя и невольный, вскоре ее простила и меж сестрами новая сестра (в монашестве — Устиния) была принята.

А мачеха ее, хотя для всех уже все окончилось да уладилось, ко всеобщей радости, лелеяла планы мести. Алену — не тронешь, да и что ей мстить? Она помолится, и дело с концом. Ох уж эти святоши! Ничем их не проймешь! Но вот Нелли. Нелли… Ее и помучить, и погубить не грех. Да только как? В дом тот она не ходит, да и не пустит ее, поди, падчерица. Кирилл, который бывал там у брата, ей не помощник, Филиппу он вредить не станет… Что же предпринять? Да вот что она надумала!

В голове у Сусанны зародился самый простой план. Надобно проникнуть в ненавистный дом, примириться с Нелли, а уж там видно будет. Тяжко было наступать на собственную гордость, но что же поделаешь? Прикинуться надобно овечкой, а уж Нелли, какова бы она ни была, не сможет ей отказать от дома!

— Ах, дражайшая моя дочь! — Сусанна Петровна решилась обратиться к Нелли именно так, желая воззвать к родственным чувствам девушки.

— Сусанна Петровна? — удивлению Нелиному не было пределов.

— Дражайшая Нелли! Ласкаюсь, что простишь ты меня! — Госпожа Горлинская решительно двинулась к падчерице, протянувши ей руки для объятий.

Не умея от сего увернуться, Нелли принуждена была тоже ответить объятиями. Сусанна Петровна при сем прослезилась и, расчувствовавшись, прибавила:

— Я знала, что у тебя доброе сердечко…

— Право, Сусанна Петровна, — пробормотала обескураженная Нелли, — что произошло?

— Ах, — вдругорядь повторила та, усаживаясь в кресло. — Позволь же, я все объясню тебе…

Верная собственным решениям, Сусанна — была не была — отправилась в дом Болховитиновых мириться с Нелли. Мириться, разумеется, лишь для того, чтобы чаще бывать в доме падчерицы и постараться навредить ей, коли такое будет возможно. Теперь она чувствовала, что все идет как надобно и она достигнет своей цели скорее, чем ей думалось.

— Ты можешь не поверить мне, дитя, — продолжила Сусанна, — но я должна тебе сказать, что с самого дня твоей свадьбы, я не находила себе покоя. И все оттого, что была я так несправедлива к тебе… Помнишь ли, как я желала отправить тебя в монастырь, не сообразуясь вовсе с твоими желаниями? Разумеется, ты помнишь. — Она приняла покаянный вид. — Что за наваждение нашло на меня тогда? Я по сию пору не могу найти тому объяснение!

— Что же, — молвила Нелли, — я и не знаю…

— Но послушай дальше! — прервала ее Сусанна. — А та сцена, что устроила я при венчании? Нелли, милая Нелли! — Она ухватила падчерицу за руки и пристально уставилась ей в глаза. — Прости меня!

— Сусанна Петровна…

— Милая Нелли! Ты добрейшее существо, я знаю!

«С чего это вы взяли, сударыня, что я добрейшее существо?» — невольно подумала Нелли.

«Неужто мерзавка окажется злопамятна?» — думала Сусанна.

— Ежели вы так просите… — меж тем произнесла Нелли.

— О да! Сие было бы для меня истинным счастьем, ежели бы ты простила меня, дитя мое! Тем более что все ведь уладилось ко всеобщему благополучию…

— Что же, сударыня, я с радостью принимаю ваши извинения, — ответствовала падчерица.

— Как ты благородна! — со сдержанным восхищением заметила Сусанна, еле скрывая при том свой восторг. — И ты позволишь мне бывать у вас запросто, не правда ли? — спросила она. — Я желала бы стать тебе подругой…

«Мыслимо ли сие?» — Нелли в разум не могла войти от изумления. Однако что же поделаешь? Не ссориться же с мачехой, тем более что та будто пришла с повинной. Словно прочтя ее мысли, Сусанна вдруг рассмеялась и сказала:

— Повинную голову меч не сечет!

— Ваша правда, сударыня. — Нелли сдержанно улыбнулась.

С той поры, к величайшему удивлению супруга, Нелли стала принимать мачеху в своем доме.

— Что за перемена? — спросил у нее Филипп. — Отчего вдруг Сусанна Петровна сделалась тебе чуть не подругой?

Нелли рассказала, как та приезжала мириться и так умильно каялась и молила о прощении, что отказать было бы невозможно.

— Странно сие, однако. Хотя законы христианского всепрощения и родства требуют снисхождения в подобных ситуациях.

— Я так и поступила, хотя сие было мне не совсем приятно.

— Лелею надежду, что из сего выйдет какой-нибудь толк, — ответил Филипп.

Сусанна, бывавшая теперь чуть ли не запросто в доме падчерицы, не оставляла своих планов. Вскоре приметила она, что отношения молодых супругов не всегда пылки, что ее порадовало.

«Вот, — думалось Сусанне. — Хотя и поставила сия особа на своем, однако же в дому ее не много счастья. Мы с Кириллом, хотя и не супруги, пылко любим друг друга, Нелли же с Филиппом, кажись, оттого только и живут, что их судьба свела…»

Так, да не так. Конечно, трудно было бы ждать от супругов, столь неожиданно и странно вступивших в брак, пылкости чувств. Однако же и холодности меж ними вовсе не было. Ни Нелли, ни Филипп не утруждали себя рассуждениями о том, что нет у них романической страсти. Более того, оба понимали супружество вовсе не как бурную страсть. И дело бы, глядишь, так и пошло до скончания века, когда бы не случай…

Сусанна как-то раз приметила, что Кирилл стал весьма часто бывать в доме у брата. И вместе с Сусанной, но чаще без нее. Что за оказия? И так и этак поразмыслив, Сусанна пришла к весьма неутешительному выводу, который еще более разозлил ее против Нелли. Кирилл увлекся женой брата.

Бог весть, как сие произошло! И как уж Кирилл Илларионович был столь неосторожен, что явил свои чувства пред Сусанной, также только единый Бог ведает.

Сусанна спервоначалу, нисколь притом не подавая виду Кириллу, бушевала в собственной спальне одна. Ненависть ее к падчерице возросла с утроенной силой. После же, поразмыслив вновь, женщина решила, что вот ей и представился именно тот случай, который позволит свести счеты с ненавистной Нелли!

7

— Что же, мой друг, ты вовсе охладел ко мне? — Сусанна положила голову на плечо к Кириллу. — Отчего молчишь?

— Да почему же охладел? — ответствовал тот, но говорил притом так лениво, что у Сусанны уже и никаких сомнений не осталось.

— Все очень просто: я люблю тебя, а потому вижу и чувствую более, чем желала бы.

— Ах, все это вздор, — сказал Кирилл. — Все вздор!

По правде сказать, Сусанна ему давно уже надоела. Столько лет они вместе! Постылая связь, но необходимая. Как ни крути. А не Сусанна ли помогла ему с полгода назад в денежном затруднении? Подобное надобно ценить.

— Поверь, мой друг, мне все это так ясно видно, — произнесла Сусанна. — Но я вовсе не ревную…

— Вот как? — Он удивленно посмотрел на нее. — Это отчего? Что же, и ты разлюбила меня?

«Вот была бы штука! — подумал Кирилл Илларионович. — «Только разве такое возможно? Вот еще, что бы Сусанне разлюбить меня? Да она от меня без памяти!»

— Так это ты лишь повод нашла, чтобы от меня избавиться? — продолжил он. — Вот мило! — При сих словах Кирилл отодвинулся от Сусанны.

— Нет, мой друг, я люблю тебя, как и прежде, и оттого не желаю смотреть, как мучительно тебе порой скучно бывает в моем обществе.

— Вот как? Странные речи…

— Сие любовь, — проникновенно прибавила Сусанна. — И именно любовь подсказала мне, кто твой новый интерес. — Она ласково и доверчиво улыбнулась.

— Вот как? — глупо повторил Кирилл вновь. — И кто же? — не нашелся более что спросить он.

— Нелли… Разве нет? — Улыбка ее сделалась лукавой.

— Ах, Нелли! Но…

«Как же ты узнала?» — хотел было спросить он, но сдержался.

— Как я узнала? — сама переспросила Сусанна. — Да разве не было мне достаточно нескольких взглядов, чтобы понять, что происходит в твоем сердце, Кирилл?

— Вот интересно, — вдруг сказал он. — Видят ли то и другие? Брат мой или самое Нелли?

— Нет, верно, не видят.

— Отчего?

— Оттого что не знают они тебя так же хорошо, как я.

— А Нелли?

— Что Нелли?

— Ежели она ничего не замечает, стоит ли тогда она внимания? Разве надобно добиваться женщины, которая вовсе не замечает взоров, на нее устремленных?

— Конечно, надобно! — воскликнула Сусанна.

— Это отчего же?

— Оттого, что разве не слаще та победа, которая дается нам многими трудами? И разве непременно надобно женщине, да притом замужней, замечать чей-либо праздный интерес, хотя бы на нее и направленный, ежели не ждет она от этого интереса никаких выгод и удовольствий?

— В сих словах есть много правды… — задумчиво промолвил Кирилл.

— Тут только правда, — твердо ответила ему Сусанна.

— Но что же я могу предпринять?

Сусанна с некоторым неожиданным раздражением посмотрела на своего собеседника. Перед ней сидел (и как она того до сей поры не замечала) уже вовсе немолодой, хотя далеко еще и не старый кавалер. Был он и недурен собой, и богато одет, и умел красиво говорить, и даже порой смешил ее и утихомиривал ее страсти, но…

«Ах, что же предпринять?» — теперь вопрошает он. И как он только добивался своих женщин: своей жены, ее, Сусанны, других? И этот мужчина — причина ее страданий? Отчего она любит его, ведь он так слаб? Да разве тут ответишь…

— И впрямь вот загвоздка, — призадумалась она.

— Ведь прямо же ничего не скажешь…

— Тут надобно действовать осторожно, — начала Сусанна.

— Осторожно? Что же, это не трудно, однако… Все же Филипп мой брат, — с сомнением произнес Кирилл Илларионович.

— Разве подобное соображение может остановить истинно влюбленного кавалера?

— Пожалуй, нет, — с некоторым раздумьем ответил он.

— Что же с того, что Филипп твой брат? Ну а не был бы он твоим братом? Разве стоит отказываться от любви, мой друг, когда она сама идет к тебе в руки?

— Разве?

— Да! Я убеждена, что Нелли не откажет тебе. Эта тихоня вполне решительна и способна на многое. Вспомни, что проделала она при венчании?

— Да уж, — рассмеялся Кирилл.

— И то! Разве сможет Нелли отказаться от приключения?

— Но, поди, она любит моего братца? Они и полугода не прошло как женаты?

— Ах, любит не любит! Разве сие важно? Разве о том надобно тебе нынче думать? Ты должен сообразить, как привлечь к себе ее внимание. Да как побыстрее и ловчее это сделать!

— Право, как же странен твой пыл в таком деле, Сусанна. — Кирилл пожал плечами.

— Что же странного, когда я желаю тебе счастья?

— Счастья с другой?

— А хотя бы и с другой! Ты и представить себе не можешь, на что способна любящая женщина, Кирилл!

— Теперь, пожалуй, могу, хотя сие и странно все же, — задумчиво ответствовал он.

— Ты желаешь ли тем не менее моей помощи?

— Нет, в чем же твоя выгода, Сусанна? — Кирилл прямо взглянул на нее. — Скажи прямо!

— Неужто не ясно?

— Нет, нисколько не ясно.

— Что же… Я и помыслить не могу, что ты оставишь меня. Мне думается, что Нелли — твое временное увлечение. И ежели страсть твоя будет удовлетворена, то ты скорее отставишь мысли о ней.

Кирилл рассмеялся:

— Ну ты и выдумщица! Однако нельзя сказать, чтобы в словах твоих не было истины, ангел мой! Ах, что за счастье быть другом и любовником умной женщины…

— Значит, я права! — торжествовала Сусанна. — И ты не оставишь меня?

В тот миг ей было решительно все равно, каков он и каков его характер. Он будет с ней! И разве имеет значение его решительность или нерешительность?

— Конечно же, я не оставлю тебя. В том, разумеется, случае, ежели брат мой не убьет меня на благородном поединке.

— Ежели все устроить с умом, то никакого поединка никогда не будет. И никто и никогда не узнает правды.

— Что ты разумеешь, Сусанна?

— А то… Братец твой, когда бы даже он и узнал, что жена изменила ему по собственному своему желанию, будет биться с обидчиком. Но ежели Нелли исчезнет? Сбежит вовсе?

— То есть? Не желаешь ли ты обременить меня сей особой? Я вовсе не собираюсь составлять ее счастье до скончания собственных дней!

— В том не будет надобности, — усмехнулась Сусанна.

— Что же тогда? Губить ее я тоже не собираюсь. Для чего мне сие?

— Кто же говорит о том, что ее непременно надобно губить?

— Но ежели Нелли уйдет из дома, то что с ней станется?

— Твоя ли это забота?

— Нет, на такое я не согласен! — Кирилл возразил весьма решительно. — Изволь, я вовсе не пример высокой нравственности, но все же чужая жизнь — не предмет для шутки.

На такой отпор Сусанна не рассчитывала. Как никогда близко виделась ей погубленная жизнь Нелли — исполнение всех заветных мечтаний. Кабы знать, что Кирилл будет столь порядочен!

— Хорошо, а ежели… Ежели… — пробормотала она. — Впрочем… Изволь, можно все устроить и без того, но так, что никто ничего не узнает!

А про себя Сусанна подумала следующее: «Ты, мой друг, как пожелаешь, а я от своего не отступлюсь. И ты будешь слепым орудием в моих руках, коли не желаешь быть с открытыми глазами в таком деле. Я все равно сгублю Нелли. А ты и знать того не будешь. А когда поймешь, то будет слишком поздно. Что же… Тайное свидание, хитрое зелье и… И более ей не жить!»

— Я помогу тебе все устроить, Кирилл, — решительно прибавила Сусанна.

— Что же, я благодарен тебе, — легкомысленно ответил Кирилл. — Кто бы мог подумать, что я заполучил такое сокровище. — При сих словах он поцеловал Сусанне руку.

— Ради тебя я готова на многое. Кирилл, — тихо сказала она.

8

Перво-наперво порешила Сусанна, что надобно возбудить ревность в Неллином муже. Посеять разлад меж супругами, а после того… После бегства Нелли, которое непременно состоится, супружеская жизнь разладится. Несколько раз поначалу намекала, а иногда и прямо говорила она Кириллу, что ему надобно не таясь объясниться с Нелли. И однажды сумела все же поставить Нелли в неловкое положение. Да еще и при Филиппе.

Кирилл, который вовсе не хотел открытой ссоры с братом, поначалу почти невольно участвовал в плане Сусанны. Однако через какое-то время Кириллу стало казаться, что он так влюблен в Нелли, что уже не имеет силы отказаться от мысли обладать ею.

Нелли же вовсе не подозревала никаких коварных замыслов против нее. Она, правда, сомневалась в искренности раскаяния мачехи, но никак не могло ей пригрезиться, что против нее задумано такое коварство. И даже спервоначалу все те слова, что начал говаривать ей Кирилл, не воспринимались Нелли всерьез.

Однажды Нелли все же пришлось усомниться в происходящем. Помнилось ей, что то ли она была нездорова, то ли с братом мужа творилось неладное, ибо в один из дней произошел меж нею и Кириллом такой разговор…

— Милая, милая Елена Алексеевна, — проговорил Кирилл Илларионович, взявши Нелли под руку и поведя ее за собой в глубь сада.

Они были одни, хотя в сад отправились вчетвером: Кирилл, ее мачеха, Филипп и она — Нелли. Но через некоторое время Сусанна Петровна ловко увлекла Филиппа (которого, хотя они и были чуть не ровесники, иногда звала она «сын», также как и Нелли она любила называть «дочь», что вызывало тайную насмешку Филиппа) в сторону и предоставила Кириллу полную возможность объясниться с Нелли так, как он пожелает.

— Как бы желал я просто называть вас по имени — «Нелли», — продолжил Кирилл.

— Мне думается, сие было бы вовсе неуместно, — шокированная подобной вольностью произнесла его невестка.

— Отчего? Поверьте, что в столице мало кто нынче привержен строгому этикету. Тем более что среди родни какие могут быть церемонии?

— Все же, Кирилл Илларионович, стоит ли пренебрегать этими правилами?

Нелли, хотя и не считала себя приверженницей строгих правил, предпочитала придерживаться их. Хотя она сама способна была на самые различные поступки, в том числе и выходящие за общепринятые рамки приличия, но тут отчего-то вольность, которую желал бы позволить себе брат ее супруга и ее теперь близкий родственник, несколько задела ее. Она от себя этого никак не ожидала, но решила от своего мнения не отступать.

— Отчего вы так суровы? — спросил Кирилл, меж тем как пальцы его решительно, но мягко сжали руку спутницы.

— Сурова? Разве я сурова? Это всего лишь дань приличиям, — твердо ответила Нелли, втайне весьма смущенная пожатием Кирилловой руки.

— Дань! Как верно подмечено! — воскликнул он. — Разве не сквозит холод обязанности в сем слове «дань»?

— Возможно, но что была бы наша жизнь, не исполняй мы хотя бы время от времени, свои обязанности? — возразила Нелли, потихоньку отняв спою руку от Кирилловых пальцев.

— Время от времени — конечно, кто же станет с этим спорить? Но не теперь. — Кирилл остановился и обернулся к Нелли.

— Не теперь? Почему не теперь? Чем же «теперь» отлично от иных случаев? — Она была полна решимости настоять на своем.

— Неужели вы не понимаете моих чувств? — прошептал он.

— Ваших чувств? — изумилась Нелли.

И вдруг она покраснела, поняв, что может иметь в виду братец. Она не могла не понять, что происходило и чего желал Кирилл.

«Неужели? Да как же он может… Я же жена его брата! — внутренне возмутилась Нелли. — Вот уж воистину нет у него ничего святого… Недаром он и Сусанна…» — Она осеклась. Ей не хотелось об этом думать. Ах, ведь ничего не изменилось! И Сусанна все такова, какою и была! И Кирилл… Ну что за нрав!

— Я вижу! Я вижу, вы поняли! — воскликнул тем временем Кирилл. — О Нелли, вы не могли не догадаться!

— Нет, сударь! — решительно воскликнула она. — Я ничего не поняла и ничего не желаю понимать!

— Как вы жестоки! Как злы ко мне… — У Кирилла сделалось обиженное лицо, он не верил ее словам, не верил этому отказу.

— О нет. Это вы жестоки! Разве можно говорить о таком с женой собственного брата? И не смейте, не смейте называть меня просто по имени! Для вас я всегда останусь Елена Алексеевна.

При сих словах Нелли решительно кинулась в сторону и уже через несколько минут увидела Филиппа, который, с весьма скучным видом, выслушивал ее мачеху.

— Филипп! — воскликнула Нелли.

Тот живо обернулся и, улыбнувшись, протянул ей свою руку, радостно, на один миг, сжавши ее пальцы в своих.

Нелли казалось, что на том все и закончится, однако в тот самый роковой день, в который случилась первая ее с Филиппом серьезная размолвка, да такая, что они даже и не ночевали вместе, случилось следующее…

Кирилл более не повторял тех слов, что вырвались у него тогда в саду, и Нелли уж было решила, что избавилась от его докучливого внимания, но ей пришлось убедиться в обратном. Кирилл Илларионович не прекратил бывать у них, вовсе нет, и даже не сократил количество своих визитов, как на то надеялась Нелли, рассчитывая на его порядочность. Напротив, он стал частым гостем в доме брата.

Уж как ни старалась Нелли избегать общества Кирилла, а все же ей это не удавалось. Да и мачеха будто назло Нелли все норовила оставить их наедине. Нарочно, нет ли, но все как-то так выходило у Сусанны Петровны, что Кирилл Илларионович имел все возможности бывать наедине с Нелли, в отсутствии, Филиппа. В свою очередь, мачеха искала общества ее мужа. Нелли бы ревновала, да не верилось ей, что Филипп может увлечься такой особой, какой была Сусанна Петровна.

И в тот самый злосчастный вечер Нелли оказалась вдвоем с Кириллом в гостиной.

— Ах, Елена, Елена… — пробормотал тогда Кирилл. — В вас нет сострадания, а меж тем я изнемогаю от страсти к вам! — Глаза его блистали и постоянно наблюдали за ней.

— Не стоит расточать подобные слова, — ответила Нелли.

— Отчего не стоит? Прекрасный пол падок на сладкие слова.

— Но только не я!

— Чем же вы отличны от прочих?

— Тем, что я не падка на подобную лесть, — усмехнулась Нелли.

Кирилла задела ее усмешка.

— Вот как? — в свою очередь, насмешливо возразил он. — Отчего же вам такая привилегия?

— Уж не знаю, верно, я такая уродилась…

— Экая странность, — пробормотал он. — А не позволите ли вы мне взглянуть на вашу ладонь? — внезапно попросил он.

— Для чего сие? — изумилась Нелли.

— Чтобы прочитать на ней вашу жизнь и ваш характер и доказать вам, что вы не многим отличны от прочих дам.

— Разве вы умеете читать судьбу и характер по ладони, как цыганка?

— Умею.

— Что же, извольте! — Нелли, не ожидая подвоха, протянула ладонь собеседнику.

Кириллу только того и надо было. Он взял протянутую руку в свою и, лишь мельком глянув на ладонь, вдруг прижал ее к своим губам.

— Перестаньте! — запротестовала Нелли. — Что за ребячество?

Настоящий поцелуй, доставшийся ее руке, был неожидан и неприятен.

— Кирилл Илларионович, меж нами, кажется, все уж было говорено… Вы мне обещали… — начала было Нелли, выдергивая руку.

— Я вам ничего не обещал, — неожиданно и резко ответил он. — Вовсе ничего! И не смейте от меня ждать подобных обещаний! Я люблю вас…

— А я люблю Филиппа, я люблю моего мужа! — воскликнула Нелли. — Вы не смеете так оскорблять меня и его!

В этот миг, как никогда, она поняла, что ни за что на свете не пожелает другого мужчины, кроме мужа, что всякое посягательство недопустимо для нее, что она — да! — она любит Филиппа!

— Вздор, вы не можете любить Филиппа! — ответил Кирилл. — Вы толком и не знаете его!

— Я знаю его достаточно и знаю его давно…

— Давно? Быть может… Но я, только я могу вам дать истинную страсть! — При этих словах Кирилл схватил Нелли за руки. — Елена! — его губы решительно опустились на ее обнаженное плечо. — Елена, — зашептал он в запале, — я схожу с ума от страсти, как можно этого не видеть? Как можно не сочувствовать мне?

— Да пустите же меня! — оскорбленная до глубины души, Нелли попыталась оттолкнуть посягателя.

— Ну уж нет… — Кириллом овладело настоящее помешательство.

Как? Неужели он не сможет заполучить сию строптивицу? Кирилл покрепче обхватил Нелли за талию, и рот его впился в беззащитные губы Нелли. Из последних сил Нелли извернулась и вырвалась из постылых объятий.

В дверях стоял Филипп. Лицо его было одновременно и мрачно, и печально. Вошел ли он сию минуту или несколько ранее? Похоже, что только что, подумала расстроенная Нелли, иначе разве стал бы он равнодушно смотреть на то, как его брат посягает на его жену? Но, ежели он вошел только что, то… Что могло прийти ему в голову.

— Кирилл? — произнес Филипп. — Ты нынче частый гость в нашем доме… Хотелось бы мне знать, что тому причиной?

Кирилл, не ожидавший, что его поймают с поличным, тяжело дышал.

— Филипп? О чем ты? — только и нашел он, что ответить. — Я ухожу!

— Не рано ли? Кажется, ты только начал…

— Да что? О чем ты? — Кирилл с усилием рассмеялся.

Филипп промолчал. Нелли с тревогой и в растерянности посмотрела на мужа. Она хотела что-то сказать, но, перехватив его гневный взгляд, не решилась.

— Мне показалось, или ты в самом деле собрался уходить? — Филипп обернулся к брату.

— Да, в самом деле! — Кирилл поспешно направился к двери. — Прощайте же! — кинул он на ходу, поспешно кивнув в сторону Нелли и Филиппа.

— Филипп, — начала Нелли, — позволь мне объяснить…

— Что же? — Он обернулся к жене. — Что тут объяснять?

— Но это сущее недоразумение! Точнее, это не просто недоразумение, а… Кирилл Илларионович, он… — Нелли покраснела. — Нет, я не могу тебе объяснить, — прибавила она, неожиданно замолчав.

— Отчего не можешь? Что в том сложного?

Нелли подняла глаза на мужа:

— Я не могу тебе объяснить! — У нее непроизвольно повысился голос. — И ежели ты сам не понимаешь, то…

Они посмотрели друг другу в глаза. В Нелли желание все высказать боролось со стыдом, у Филиппа желание расспросить жену — с гордыней.

— Не желаю ничего слушать! — вдруг сказал он и, развернувшись, вышел прочь, оставив Нелли совершенно одну.

9

Все сие произошло накануне как раз того злосчастного дня, в утро которого Нелли проснулась в одиночестве, впервые за всю, хотя и недолгую супружескую жизнь. Она сразу же поднялась, хотя, по чести сказать, любила утром понежиться в постели.

Вчерашняя обида вмиг поднялась в груди. Вот так! Оставил ее совсем одну! Ах, как Филипп несправедлив к ней! Разве она виновата в чем-либо перед ним? Но как тут объяснишься? Как ни крути, а крутом только ей одной и выходит скверно. Ведь не станешь же мужу говорить, что, мол, брат твой сбивает меня с пути истинного и не токмо словами, но и дурными поступками? Ну как ей быть?

Нелли спустилась вниз, позавтракала и, потерявши всякую надежду увидеть мужа тотчас же, решила занять себя домашними делами.

Филипп же вовсе не был занят делами, как предполагала Нелли. Он не спал всю ночь и с рассветом, когда еще туман стоял над полем и лесом, взял ружье и отправился в лес. Он шел вперед, не разбирая дороги, и его одолевали самые дурные мысли.

То, что увидел он вчера, поразило его. Конечно, судя по всему Нелли вовсе ни в чем не была виновата. Он видел собственными глазами, как она вывернулась из объятий Кирилловых, видел и ее негодование… Но все равно, все равно не мог он прийти в себя от гнева! Отчего Кириллу вздумалось объясняться с Нелли? Не дала ли она повода его брату? Да, никогда не замечал он толком своей жены, не давал себе труда приглядеться к той, с которой соединила его судьба и которую он вроде бы любил, а ведь вчера он будто впервые увидел ее необычайную красоту, которая, видимо, и пленила Кирилла. И, вероятно, могла пленить весьма и весьма многих, как знать? Здесь нет большого общества, они почти нигде не бывают, но в столице, пожалуй, она имела бы шлейф восхищенных поклонников вокруг себя и, быть может, не была бы так щепетильна относительно сохранения супружеской верности?

Ах, Елена, Нелли… Дивное нежное имя под стать дивной ее красоте. Сколь правильны черты лица, будто у Мадонны живописца Рафаэля, но притом сколь много в них очарования и как прекрасно эта живость черных очей и розовых ланит сочетающихся с ледяной холодностью, которую она напускает на себя при людях. Эта холодность, пожалуй, может даже более заворожить, нежели веселость и легкость, что бывают весьма ей свойственны. А как хороши ее шелковые и душистые волоса, как мила улыбка, как манят к себе розовые уста, изогнутые будто лук Амура и умоляющие о поцелуе…

Филипп остановился. Как не понимал он ранее, что Нелли так дорога ему? Брак их сложился будто сам собой, не было в нем поначалу ни страстного желания быть вместе, ни той любви, о которой все говорят, но мало кто ее видел… Но в тот самый миг, когда на жену его посягнул соперник, Филипп вдруг понял, что влюблен не просто, а безумно влюблен!

Иначе откуда же сия ревность? Не просто же это чувство обманутого мужа? О нет! Филипп знал себя. Будь ему все равно, будь он равнодушен к Елене, он бы и на миг не разволновался, ибо непостоянство игривых женщин было ему хорошо знакомо и он охотно прощал его. Конечно, совсем иное дело, когда собственная твоя жена изменяет тебе, но разве стал бы он страдать? Нет, страдать и мучиться он не стал бы. Другое дело — Нелли, именно она. И были бы они мужем и женой или не были бы, даже ежели бы он только мимолетно видел ее, он был бы влюблен и отчаянно ревновал.

Да, она оттолкнула Кирилла, но как посмел он прикоснуться к ней? И как посмел он, Филипп, не отомстить брату? При этой мысли он побледнел. Убить брата? Братоубийство? На дуэли? Нет, сие невозможно… Как Каин — Авеля…

И все же, все же безумие любви и ревности пробудило мрак в груди Филиппа. Он почти готов был на убийство, только бы не отдавать ее никому!

Домой он явился под вечер. В доме было как-то тихо, дворовые попрятались по своим каморкам, чувствуя домашнюю грозу, и Филипп, никого не встретив, поднялся наверх. Он вошел в небольшую гостиную, которую Нелли считала совершенно своей комнатой, и увидел там жену, мирно дремавшую на диване. За окном сгущались сумерки, последние лучи солнца падали на ширму, стоявшую у окна, и голубые и розовые цветы, коими сия ширма была расписана, таинственно светились в них.

Филипп остановился в дверях и несколько минут провел в совершенной неподвижности, глядя на Нелли. Он не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться ею, когда лежала она в совершенной неге, улыбаясь чему-то во сне.

«Удобно ли ей?» — подумал Филипп. Она уснула в платье, а чтобы не измять прическу, положила голову на жесткий диванный подлокотник. Маленькая ножка, с которой она сбросила башмачок, беспомощно выглядывала из-под юбок, тонкая рука поддерживала голову, ровно нежный стебелек поддерживает уснувший бутон. У Филиппа перехватило дыхание: в нем боролись два одинаково сильных чувства — любви и ревности. Один Филипп — влюбленный — твердил: «Подойти к ней, поцелуй ее и забудь обо всем!». Другой — ревнивец — бесновался при мысли о том, что сия красота манит и другого: «Изведи и погуби ее, лишь бы никому она не досталась, чтобы и думать она ни о ком не смела!»

Не в силах более сдерживаться, Филипп опустился на колени перед ложем Нелли и провел пальцами по ее лбу. От сего прикосновения она проснулась и взглянула на него. В глазах ее мелькнул испуг и тут же пропал, лишь только она поняла кто перед ней.

— Нелли, Нелли, — прошептал он. — Что делаешь ты со мной?

— Филипп, — пробормотала она, ухвативши его за руку и прижав его ладонь к своей щеке.

Удержаться и не поцеловать ее было выше его разумения…

«Она оттолкнула, отвергла меня! Сие невозможно… Невозможно и оскорбительно!» Кирилл Илларинович не мог успокоиться.

В тот самый день, когда брат почти выгнал его из дому, он бежал оттуда как безумный, ничего не понимая, что произошло. И дома, лишь опрокинувши залпом бокал мадеры, он только тогда пришел в себя. Он объяснился с Еленой, и Елена отказала ему. Отказала наотрез! Что же, этого следовало ожидать, вероятно… Вероятно, женщинам свойственно набивать себе цену. О том же говорила и Сусанна, намекая на то, что порядочность требует от женщины соблюдения определенного ритуала. Поначалу — отказ, а лишь затем — благосклонное согласие.

Ради блаженства, кое может даровать хорошенькая и желанная женщина, не жаль преодолевать многие препятствия. Но вот Филипп… Брат осерчал не на шутку. И то! Не стоило так явно являть свои чувства к его жене, зная о том, что брат находится совсем неподалеку.

Но если она все же была искренна? Если честно отвергла его? Нет, того быть не может… Кирилл не хотел верить в это. Никогда не бывал он отвергнут, никогда не мучился безответностью и теперь того быть не могло. Но все же какова была с ним Елена! Холодна, горда… Как теперь звучат ее слова в ушах: «Я люблю Филиппа, я люблю моего мужа! Вы не смеете так оскорблять меня и его!..»

Ложь! Вздор! Как же ему хотелось уверить себя в том, что то лишь неправда! Скажите на милость, какая жена любит своего мужа? Что за дурной тон! Да и как бы она полюбила его, ежели замуж выдана была лишь случаем?

Все свои сомнения Кирила Илларионович донес до Сусанны, которой сие было лишь на руку. И она не отставала от Кирилла Илларионовича.

— Ты хочешь добиться своего? — твердила она. — Так прояви смелость.

По правде сказать, пока Кирилл вовсе не желал более показываться у брата в доме, опасаясь возможных дурных последствий, но слова Сусанны задевали его. Знала хитрая женщина, как повлиять на него! Про себя теперь о Сусанне Кирилл говорил не иначе, как «дьявольское наваждение», ибо не давала она ему покоя ни днем, ни ночью. И не прошло недели, как Кирилл вновь, несмотря на прошлые опасения, решился явиться в дом к брату, выбрав предварительно день, когда Филиппа не должно было там быть.

Нелли, довольная и вполне счастливая, прогуливалась по саду. Несколько дней были спокойны и безоблачно счастливы. После Кирилловой выходки, когда ей уж было показалось, что мир у нее с Филиппом не скоро установится хотя виноватой она вовсе не была, неожиданно скоро они помирились. Филипп будто обо все позабыл. Нелли краснела, припоминая все те ласки, что они расточали друг другу. Как же она была счастлива! Теперь уже ничто им не помешает. Они вовсе почти не говорили о Кирилле. Только лишь однажды Филипп заметил, что с братом ссоры он не хочет, и ежели Нелли на него не злится, то надобно оставить все как есть, а только Кирилла более у себя не принимать. Нелли с радостью и поспешно согласилась.

— Мне тоже не хочется, чтобы ты ссорился с братом, — сказала она в тот день мужу. — Полагаю, он поступает так от неразумия, и уж я, во всяком случае, на него не злюсь, коли меж нами мир. — Нелли ласково улыбнулась Филиппу. — Иначе я бы дела так не оставила.

— Неужто сама бы мстить бросилась? — поддразнил ее Филипп.

— Конечно, — вполне серьезно ответила Нелли. — Ежели бы кто нашей любви угрожал, я бы того так просто не оставила.

— Воительница! — Филипп обнял Нелли.

Ее намерение польстило ему. Но он искренне желал, чтобы никаких недоразумений меж ними более не случалось и никому бы из них не требовалось воевать для обоюдного счастья.

— Но Кириллу я пошлю письмо, чтобы больше он у нас не бывал. По крайней мере, пока, — заметил Филипп.

Нелли полностью с ним согласилась. Дня три Филипп никуда не отлучался, проводя все время рядом с женой. Нелли только радовалась сему обстоятельству. И то сказать, порой ей бывало скучно одной. Но вскоре насущные заботы потребовали их внимания, и дни приходилось проводить врозь.

Нелли полюбила гулять по саду. Филипп, который отцовское наследство крепко взял в руки, устроил усадебный сад, полный всяческих приятностей и плезиров[1].

По одну сторону дома был разбит французский сад, со стрижеными деревьями, цветочными клумбами, строго обустроенными дорожками и прочими садовыми атрибутами. Это была парадная сторона усадьбы. С другой стороны дома, Филипп, следуя английской моде, а также собственному вкусу, учредил парк пейзажный.

Сколь нравилось сие Нелли! Извивающаяся, будто потайная, тропка вела по травянистому лугу в лесные тенистые кущи. Пруды, вид на каскад которых открывался из окон, выглядели довольно дико, но живописно и были приятны взору. Мостик, ведший с одного берега на другой, был каменный и будто заросший мхом от времени. А ежели с другого берега пруда обернуться и глянуть на дом, то можно было увидеть, как стены его утопают в густой зелени дубов и кленов.

Нелли особливо любила прогуливаться именно здесь, прячась на этих полулесных дорожках, любуясь на пышные кроны, осенявшие дом, и пруд, и дорожки. К тому же она облюбовала себе небольшую старую ротонду, остававшуюся тут с давних времен. Сколь приятно было сидеть в ротонде на скамье и смотреть вниз, на открывавшийся пред ней овраг, спускающийся к воде.

Вот и нынче она шла по парку, направляясь к любимой своей ротонде. Было прохладно, ветер нагнал тучи и осенняя погода, столь неустойчивая, тут же переменилась к холоду. Хотя было только начало сентября, но в воздухе веяло настоящей осенью. Нелли оделась потеплее, укуталась в шаль и медленно брела по тропинке к ротонде. Там, усевшись на любимую скамейку, она оборотилась в сторону склона. Что за чудо! Хотя нынче было и пасмурно, но сие только придавало особое очарование пейзажу.

— Как холодно! Но, на мое счастье, вы не испугались непогоды… — раздался за ее спиной голос.

Нелли вздрогнула и обернулась. Позади нее стоял Кирилл Илларионович.

— Вы? — Нелли не могла прийти в себя от изумления. — Вы здесь?

— Да, — ответствовал тот. — Но вы, я вижу, удивлены… Ах, Елена Алексеевна, сколь сие печально. Вы вовсе не ждали меня увидеть.

— Вовсе не ждала. Разве Филипп не просил вас пока не бывать у нас?

— Просил, — удивленно сказал Кирилл. — Но сие я почел игрою его ревности и рассудил, что мне надобно непременно явиться у вас.

— Но для чего?

— Чтобы спросить у вас, дражайшая Елена Алексеевна, присоединяетесь ли и вы также к сему запрету? Или, быть может, произвол моего брата лишает вас приятного общества?

— Приятного, вы хотите сказать — вашего? — усмехнулась Нелли.

Кирилл проникновенно заглянул в глаза молодой женщине:

— Я ошибся?

— Конечно. Я вовсе не лишена приятного мне общества. Ибо самое приятное для меня — находиться в компании моего мужа и вашего брата. Все прочее я почитаю излишеством.

— Вот как? — произнес Кирилл. — И даже балы и семейные вечера не прельщают вас?

— Да, — просто ответила Нелли.

— Странно. Впервые слушаю такие речи. Впрочем, думается мне, что вы лукавите, милая невестка.

— Отчего?

— Не бывает такого, чтобы человек мог удовлетвориться единственно лишь присутствием своих домашних. Общество супруга порою, что говорить, бывает приятно, особливо ежели супруг в таковой момент презентует какой-либо милый и дорогой дар… Но, позвольте вам заметить, нынче в свете супружеская любовь не в чести. — С этими словами Кирилл уселся подле Нелли.

— В свете? Что вы разумеете под сим словом? — Нелли слегка отодвинулась от него.

— Я разумею столичный свет и двор.

— Но мы, благодарение небесам, нынче не в столице, да и будем ли когда?

— Непременно будете! — с неожиданной страстью уверил Нелли Кирилл. — Ежели пожелаете, то…

— Но я вовсе этого не желаю, — упрямо сказала Нелли.

— Такого не бывает, — уверенно возразил Кирилл. — Молодая, хорошенькая женщина не может не желать для себя роскоши и привилегий жизни при дворе!

— Вас не переубедишь, Кирилл Илларионович, — с неудовольствием заметила Нелли.

— Это просто оттого, что вы лукавите. Быть может, лукавите даже перед самой собой.

Нелли ничего не ответила. Она лишь пожала плечами, выражая собственное недоумение происходящим, и замолчала.

— Так вот, — решил продолжить Кирилл. — Ежели вы окажетесь при дворе, то там ваша верность супругу будет выглядеть нелепо. А ежели вы заявите о своей любви к нему, то над вами могут и посмеяться! — улыбнулся Кирилл.

— В таком случае я никогда не окажусь при дворе, — спокойно ответила Нелли.

— На сколь унылое существование вы обрекаете себя в таком случае! — воскликнул Кирилл.

— Отчего же? Ничего унылого…

— Да что за вздор! — внезапно раздражившись, воскликнул Кирилл.

Нелли изумленно и холодно посмотрела на него.

— Что это за манера? — продолжал меж тем Кирилл. — Я уже понял, сколь многого вы достойны! Но что за манера набивать себе цену? Право, ни в одной столице мира и ни в одной женщине я не встречал такого непомерного самолюбия!

— Что? Самолюбия? — Нелли не на шутку рассердилась. — Набивать цену? — Она вскочила. — Мало того, сударь, что вы вынуждаете меня выслушивать всякий вздор, так вы еще и осмеливаетесь оскорблять меня! Как вам не совестно?

Бледный Кирилл поднялся вслед за ней. Он не находил слов для ответа. Нелли с изумлением смотрела на его лицо, на котором неожиданной злостью и отчаянием сверкали глаза. Пальцы рук его сжимались и разжимались. Вдруг он пробормотал сквозь зубы:

— Елена, Елена… Отчего вы так глухи к моим мольбам? Неужто вас вовсе не трогают те чувства, что я испытываю к вам? Отчего в вас нет ни капли сострадания ко мне?

Нелли, ошеломленная, молча выслушала эти слова, в сопровождении тяжелого дыхания Кирилла. Вся краска враз схлынула с ее лица.

— Оставьте, сударь, сие все вздор, — тихо пробормотала она. — Ступайте прочь, ступайте домой…

С этими словами она развернулась и почти бегом кинулась вниз. Задыхаясь, она пересекла мостик и вбежала в небольшую чащу, что вела к дому, как вдруг Кирилл настиг ее. Он схватил ее в свои объятия и крепко прижал к себе.

— Елена, Елена… — шептал он. — Бы не можете быть так жестоки ко мне!..

Губы его с жаром искали ее губы. Неумолимое кольцо рук не давало вовсе никакой возможности вырваться, оттолкнуть посягателя. Нелли, только что бежавшая, и так едва дышала, тут же от страха и гадливости, да от тесных объятий, у нее все помутилось в голове, в груди стиснуло дыхание, и она обмякла в руках Кирилла, потеряв сознание.

Тот не сразу заметил, что произошло. Лишь когда податливое тело внезапно безропотно стало принимать его ласки, он слегка опомнился. Бледное лицо с закрытыми глазами и, посиневшими подглазницами, сомкнутые губы, безвольные руки — все это оказалось в его полной власти.

— Елена… — прошептал Кирилл.

Ему отчего-то не хотелось называть ее Нелли, как звал ее Филипп. Он опустился на колени на землю, аккуратно удерживая молодую женщину в своих объятиях и не отрывая взора от ее лица.

— Что со мной? — бормотал он. — Отчего я делаюсь пред тобой словно безумец? Ты красива, но разве одной красоты довольно для того, чтобы я презрел все и всех ради тебя? Теперь ты, наконец, в моей власти, моя Елена… В моей…

Кирилл провел рукою по Неллиным волосам, растрепавшимся от схватки с ним. Затем, обняв ее обеими руками, как можно крепче прижал к груди и стал покрывать поцелуями ее запрокинутое лицо и шею. Нелли застонала, придя в себя и стараясь слабыми руками еще сопротивляться натиску.

— Кирилл? — Тихий вопрос будто издалека донесся до него.

Кирилл поднял голову. Сквозь белую пелену, окутывавшую его взор, пред ним предстал брат.

— Филипп… — пробормотал он, ослабив хватку.

Нелли что-то пробормотала, но ее слов вовсе невозможно было разобрать. Она все еще была в каком-то полуобмороке. Филипп подошел к ним и, склонившись, крепко ухватил Нелли и резко поднял ее с земли, вырвав из объятий Кирилла. Тот оставался на коленях. Будто умалишенный, покачивался он из стороны в сторону, глядя на брата. Филипп перевел взор на Нелли, которая беспомощно лежала в его объятиях, с закрытыми глазами, совершенно белая. Затем она вздохнула и открыла глаза. Тут же Филипп поставил ее на ноги, не обращая внимания на слабость жены. Нелли не поднимала глаза, но, почувствовав на себе взгляд мужа, она подняла руку и закрыла ею лицо.

— Ты можешь идти? — едва сдерживая досаду, спросил у нее Филипп.

Нелли утвердительно кивнула головой и в тот же миг покачнулась и упала бы, если бы Филипп вновь не успел ее подхватить. Не медля ни минуты, он опять взял жену на руки и быстро пошел в дом, оставив Кирилла одного на тропинке.

10

Нелли лежала на диване и все еще никак не могла прийти в себя. Филипп смотрел на ее закрытые глаза и чувствовал, как душу его наполняет злость. Он не верил ни этой беспомощности и слабости, ни этой бледности… Он даже вовсе ничего не сделал, чтобы помочь ей прийти в себя. То, что он увидел, поразило его в самое сердце.

В первый миг Филиппу даже показалось, что между его женой и его братом существует полное согласие. Кирилл страстно обнимал ее, и она вовсе не сопротивлялась, как то было в прошлый раз. Верно, они вовсе не ждали, что их обнаружат. Ее тонкие руки, которые он целовал с такой любовью, безвольно покоились в объятиях Кирилла, губы отвечали на его поцелуи…

Потом он понял, что она была без сознания, оттого ни словом и ни жестом не являла себя, но все же… Все же отчего Кирилл почел для себя возможным изъявлять страстные чувства к Нелли? Не от того ли, что та давала ему повод? Нет, быть того не может! Ведь до последнего момента Филипп ни на минуту не сомневался в том, что она любит только его… Но не было ли все это ложью? Страшное сомнение терзало его: что, ежели все это было только обманом?

Филипп встал и вышел вон из комнаты. Он не мог более находиться подле Нелли. Была ли она виновата, нет ли, это не имело для него никакого значения! По крайней мере, теперь. Его хватило только на то, чтобы позвать служанок, которые хлопотали около Нелли, пытаясь привести ее в чувства.

Едва придя в себя, Нелли хотела поговорить с Филиппом. Но на ее зов он не явился, отговорившись какими-то пустяками. Когда она смогла подняться с постели, он не пожелал говорить с ней, решительно пресекая всякие ее попытки к объяснению. Поначалу Нелли недоумевала, но позднее в ней проснулись гнев и обида. Какая несправедливость! Разве была она в чем-нибудь виновата? Да еще все это произошло в такой день, когда… У нее была для мужа замечательная новость, но теперь она ничего не могла ему сказать, ибо он не желал с ней разговаривать. А ведь Нелли ждала ребенка и была от этого бесконечно счастлива!

Несколько дней Филипп почти вовсе не был дома. Сухо и холодно отговорясь хозяйственными делами, он на несколько дней уехал, оставив Нелли одну. Первый день она проплакала без остановки, без пользы изводя себя печалью. Потом немного успокоилась и порешила встретить Филиппа в добром настроении и с приятной улыбкой. Нелли рассудила, что за несколько дней он поостынет и между ними, Бог даст, все снова будет хорошо.

Но после возвращения ничего не изменилось. Филипп стал вести обычный образ жизни, часто бывал дома, но при том сделался подозрителен, молчалив. В нем будто проснулся мрачный демон, сводивший Нелли с ума за столом, на прогулках, в спальне. Она не понимала: в чем тут причина? Неужели он действительно не верит ей и ревнует? Нет, это просто неразумная обида, уговаривала себя Нелли.

Наконец, она решилась сказать Филиппу о своем положении, сочтя, что это вмиг примирит их. Однако все вышло совсем не так…

Однажды утром, не вынося уже более таковой неопределенности, что воцарилась между ними, Нелли решила начать разговор с Филиппом сама.

— Я должна поговорить с тобой, — начала она. — И прошу тебя, позволь мне сказать, не уходи…

— Что же? — Лицо Филиппа выражало полную неприступность.

Он никак не мог примириться с происходящим. То ему казалось, что он не прав, то, напротив, что Нелли виновата перед ним… Во всяком случае, ее теперешний кроткий и какой-то болезненный вид побудили его остановиться и выслушать ее.

Нелли подошла к Филиппу ближе и положила руку на обшлаг его рукава.

— Новость радостная… — сказала она, покраснев. — Я — в положении…

— Что? — Филипп не сразу понял, что она сказала. — Что? Позволь, о чем ты?

Нелли рассмеялась:

— Ну какой ты непонятливый! Скоро у нас будет ребенок…

— Ребенок?.. — Внутри у Филиппа все похолодело.

Нелли, увидев лицо мужа, испугалась. В нем она увидела вовсе не то, о чем мечталось ей. Он обернулся к жене и пристально посмотрел ей в глаза.

— Ты уверена?

— Да, — растерянно пробормотала Нелли.

— Что же… Кто его отец? — вдруг произнес Филипп.

Нелли помертвела.

— О чем ты? — только и смогла она вымолвить упавшим голосом.

— Как же? У ребенка должен быть отец, — внешне невозмутимо продолжал Филипп. — И я хотел бы знать — кто это? Может быть, Кирилл? — При этих словах он отвернулся от жены, поправляя что-то на столе.

Нелли резко отдернула руку от руки мужа.

— Как ты смеешь? — спросила она побелевшими от такой несправедливости губами. — Как ты смеешь?

Филипп резко обернулся к ней. Он весь кипел от какой-то странной злобы и от ненависти, которыми, Филипп чувствовал, он едва может управлять.

— Как смею? — Он перевел дух. — Что же, я объясню тебе…

Нелли смотрела на мужа и не верила собственным глазам. Под ее взглядом лицо его странно изменилось. Это теперь был вовсе незнакомый ей человек, с ледяными, чужими глазами, притом полный какой-то звериной ярости. Кулаки его сжались, весь он подобрался, будто для нападения. Нелли вся съежилась, ожидая немедленной атаки.

— Может быть, мне померещилось все то, чему я был свидетелем? — тихо продолжил Филипп. — А мой брат? Не в его ли объятиях я дважды заставал тебя? И это только то, что я видел… Но чему же я не был свидетелем?

— Перестань… — слабо шепнула Нелли. — Не продолжай…

— Но отчего? Ты боишься? Чего ты боишься?

— Не говори так… — бормотала Нелли.

— Ты боишься разоблачения? — Он приблизился к ней и наклонил лицо очень близко к лицу Нелли.

— Я ни в чем не виновата. — Губы у Нели тряслись, но она не отводила глаз от глаз мужа.

— Вот как? — От отрицаний жены ярость вскипела в нем с утроенной силой. — Ты отрицаешь? — Он схватил ее за плечи и с силой тряхнул. — Ты отрицаешь? Мои глаза обманули меня? Ну, ежели бы то было один раз, я бы поверил тебе… Но во второй раз…

— Но при чем же тут я? — защищалась Нелли. — Я не могла остановить…

— Остановить? — прервал он ее. — И как далеко зашел мой брат в тот раз, когда ты не могла его остановить? Когда что меж вами было? — он оттолкнул Нелли от себя с такой силой, что она едва устояла на ногах. — Боже мой! — вдруг воскликнул Филипп. — Я не могу, не могу! Я почти ненавижу тебя!

В этот самый миг, когда наконец он смог выплеснуть наружу свои сомнения, им овладело чувство горя и потери. Он так любил Нелли, так верил ей! А она? Она предала, предала, нанесла сокрушительный удар в спину… Или он не прав? Но от этого злость его сделалась еще сильнее, еще неуправляемее!

— Филипп, милый, — опомнилась вдруг Нелли. — Поверь мне! Я ничего не сделала дурного, я не обманывала тебя…

— Я бы убил тебя, — вдруг сказал он, взглянув на нее своими страшными глазами. — За твое предательство…

Нелли остановилась. В ней вдруг вспыхнула обида. Как он несправедлив! Как может он обвинять ее в таких вещах! Разве не он клялся ей в любви еще только несколько дней назад? Кровь бросилась ей в голову от всех этих обвинений, она более не могла сдерживаться.

— Ну что же… — сказала Нелли, подняв на мужа глаза. — Убей…

От этого взгляда Филипп будто с ума сошел. Он размахнулся и с силой ударил Нелли по лицу. Вскрикнув, она упала на пол и, закрыв лицо руками, опустила голову. В ней не было ни слез, ни гнева, ни возражений. Она будто застыла от боли и оскорбления.

Увидев, как жена упала на пол, Филипп замер. Нелли не двигалась, не плакала, не упрекала, не кричала…

«Вот и все. Все кончено. Что же я наделал? — холодно мелькнуло в голове. — Ведь она же меня никогда не простит… И я сам себе этого не прощу…»

Впервые за последнее время глаза его переменили выражение. От гнева и злости в них не осталось ничего. Ежели бы Нелли могла теперь посмотреть в лицо мужа, то она увидела бы там страх.

— Нелли, Нелли… — Филипп упал перед женой на колени. — Прости, прости меня!

Он попытался отнять руки Нелли от лица, чтобы взглянуть ей в глаза, чтобы понять, что не все еще потеряно, что она простит его…

— Просто, прости… — бормотал он. — Я люблю, люблю тебя… Нелли… — И вдруг Филипп заплакал.

— Филипп, — прошептала она.

Услышав звуки ее голоса, он вскочил и, обхватив ладонями ее лицо, лихорадочно стал осматривать его, ища след от удара. Увидев, что губы ее разбиты чуть не в кровь, он похолодел. В глазах его заметался ужас, который передался Нелли.

— Прости, прости… Я знаю, что все кончено, но прости… Что мне сделать? — бессвязно, в ужасе от страха потерять ее говорил он. — Ну, убей же ты меня, сделай что хочешь… Только прости! Я же люблю тебя, сердце мое, люблю… Это ревность, безумная ревность, это не я…

Нелли молча смотрела на Филиппа, который, видно, уже сам себя достаточно наказал. Он был готов вымаливать у нее прощение, но ей вовсе не хотелось мучить его, винить, упрекать… Напротив, его раскаяние вызывало у нее искреннее сострадание. Ей было даже жаль его, но не себя. Как же он наказал себя, как кается… Будто дитя. Бедный…

Нелли коснулась рукой волос Филиппа и погладила их. Потом обеими руками обняла его голову и прижала ее к своей груди.

— Как же я люблю тебя, — внезапно сказала она.

В груди у нее даже заболело от того, какую любовь она вдруг ощутила, какую боль… Нелли не замечала, что на глазах ее заблестели слезы, но Филипп их увидал. Усмиренный, сраженный ее чувствами, он все продолжал молить о прощении и не надеялся на него. Пальцами нежно он коснулся ее губ:

— Я ненавижу себя…

Нелли подняла на Филиппа глаза:

— Я так люблю тебя, что сейчас готова простить тебе все, но еще одного удара моя любовь может не вынести… Пообещай, что ты никогда… никогда больше так не обидишь меня… — Она не сводила с него глаз.

— Никогда, никогда… — прошептал Филипп. — Никогда, сердце мое… И это дитя…

Нелли вздрогнула. Он заметил это, и вновь волна страшного раскаяния накрыла его:

— Я уже люблю его, нашего дитятю…

Она улыбнулась:

— Я счастлива это слышать, но…

— Тише! Больше не говори ничего! — прервал жену Филипп. — И прости меня…

Нелли ничего не ответила. Она не могла не простить, ибо впервые поняла, как она любит…

11

Филипп одиноко брел по парку. Нелли, намаявшись за день, спала. Ему оставалось только размышлять о собственных поступках. Никогда, ежели бы ему кто ранее сказал, что он на такое способен, он не поверил бы. Ударить жену… Что же, видно, он совсем обезумел. Или правду говорят, что когда любят, тогда только и бьют? Любовь, ревность — все будто смешалось. Никогда подобных чувств он не испытывал…

Другая мысль была о брате, о Кирилле. Ненавидеть его почему-то не получалось. Все же, как ни крути, а именно благодаря ему он теперь женат на Нелли. С другой стороны, разве сие снимает обвинение с Кирилла? Да и что за безумная причуда у Кирилла «любовь» к его Нелли? Был бы на его месте кто иной, не замедлил бы на дуэль вызвать, но теперь… Да и не стоит того Кирилл. Филипп припоминал внешний вид брата, когда тот приезжал к нему в столицу с разговорами о женитьбе, тогда он показался ему смешным. Разве с таковым дерутся? Да и Нелли бы сие не одобрила, Филипп это чувствовал. Оставить разве все как есть? Видно, придется…

Вот уже несколько дней, с самого последнего происшествия в доме брата, Кирилл места себе не находил. Надо же было так попасться! И прямо на глазах у брата! Первый день Кирилл ждал, что братец пожелает драться, однако Филипп не подавал о себе вестей. Кирилл даже посмеивался в душе над нерешительностью брата. Но вскоре одумался. Филипп, сколь гласила молва, трусом никогда не был. И ежели драться он не желает, то тому имеется веская причина.

До Кирилла донесся слух о размолвке меж его братом и Нелли. Слух тот принесла его ключница (кума, служившая кухаркой в поместье у Филиппа). От ключницы слух дошел до барского камердинера. Сей же хват не медля передал барину о том, что, видно, его брат с супругой повздорили и даже так сильно, что прислуга обо всем проведала.

Кирилл было обрадовался. Но вскоре из тех же уст узнал, что у супругов произошло примирение. Что же, видно, не судьба ему иметь успех у Елены! Он готов был и руки опустить, коли дело не зашло бы так далеко. Не мог уж теперь Кирилл остановиться, ибо ничто так не распаляет желание и воображение, как недоступность.

Кирилл кинулся к Сусанне. Он застал ее дома, сидящую в самом мизантропическом расположении духа у расписной голландской печи, в полнейшем одиночестве.

— Не твои ли слова я припоминаю? — сказал он, едва переведя дух. — Что ты, хотя меня и любишь, но для моего удовольствия поможешь мне завоевать расположение моей невестки Елены?

Сусанна с некоторым удивлением оборотилась к Кириллу и, помолчав, ответила:

— Истинно, мой друг. И слов сих я назад не беру.

— Ах, что за сокровище мне досталось! Что ты за дивная женщина, моя Сусанна! — Кирилл бросился к ее ногам.

Усмехнувшись, та благосклонно приняла сие проявление чувств.

«Вот, однако, как страсть тебя задела!» — удовлетворенно подумала она.

— Но разве можно тут что-либо придумать? — продолжал меж тем Кирилл. — Елена холодна и неприступна. С мужем у нее, хотя и доходил до меня слух об их размолвке, все нынче в порядке. Не питаю ли я себя несбыточной надеждой?

— Разве может что-либо не даваться в руки человеку, имеющему пылкое желание к исполнению задуманного?

— Не мало ли единого желания? — вздохнул Кирилл с притворной кротостью.

— Не мало. Ежели, конечно, знать, с кем сие желание поделить и у кого просить совета и подмоги. — Сусанна кокетливо покачала ножкой.

— Я прошу у тебя, Сусанна! — взгляд, обращенный на женщину при сих словах, светился мольбой.

— Ах, Кирилл… Ради тебя, пожалуй, я готова на многое. Но готов ли ты на опасность, с которой будет сопряжено исполнение нашего плана?

— Я теперь на все готов. — Кирилл говорил решительно и определенно. — На все.

— Даже на самое дурное?

— Не говоришь ли ты о смертоубийстве? — Сия мысль все же ужаснула его.

— О нет, — рассмеялась Сусанна. — Этакое крайнее средство и не понадобится, стоит лишь за все с умом приняться.

Печь была натоплена преизрядно по холодности осеннего вечера, так что Кирилл чувствовал сильный жар, относя его именно на счет огня. Однако в голове его мелькала мысль, что не будь его желания столь преступны, то не было бы ему теперь так жарко.

— Адова печка… — пробормотал он.

— Что это ты вдруг вспомнил? — воскликнула Сусанна. — Нашел что к ночи поминать!

— Прости… Но, право, я никак не думал, что ты столь суеверна, — удивился вдруг Кирилл.

— Ты, верно, решил, что я и вовсе бесчувственна! Но это совсем не так! — Она разозлилась. — То, что я решилась содействовать твоему безумному увлечению, вовсе не значит, что я легко забыла собственные чувства! — На глазах Сусанны показались слезы. — Это всего лишь только значит, что моя любовь к тебе не имеет границ…

— Дорогая моя, сердце мое! Как же я благодарен тебе! Я готов вновь и вновь повторять сие!

— Кирилл… — шепнула она.

Что было в голове у этой женщины? Для чего злоба и месть толкали ее на создание темных планов? Ах, люби! Люби и оставь других наслаждаться жизнью! Но нет, Сусанне не было покоя…

— Позволь я изложу тебе свою придумку, — начала Сусанна. — Поначалу она покажется тебе, быть может, дикой и несбыточной, но потом ты поймешь, что вернее сего и быть не может.

— Я — весь внимание, — оборотился Кирилл к ней.

— Так слушай… Лет несколько тому назад, как жила я в Петербурге, судьба свела меня с одной чухонкой[2]…

Сусанна не сказала, что к сей особе, слывшей ведьмой, ее привела особая нужда, весьма и весьма неблаговидная. Дело тогда было в том, что первый супруг Сусанны Петровны был около полугода в отъезде, она же уж месяца два как была в тягости. Как сие объяснить было мужу? Следовало спрятать концы в воду, и для того знающие особы посоветовали ей ту чухонку, при помощи которой Сусанна все уладила, и все осталось в тайне.

— …Старуха была престрашная, — меж тем продолжала она свой рассказ. — Настоящая ведьма, и жила она к тому же близ кладбища. Я поначалу испугалась, — хихикнула Сусанна, — пришла в настоящий ужас. Но та, выйдя ко мне, весьма любезно тряхнула седыми своими патлами и предложила мне свои услуги. Тебе знать ни к чему, чего я от нее хотела, но мне она помогла, и помогла преотлично! И даже, замечу я тебе, после того я бывала у нее по особым нуждам около трех раз. После, когда мой первый супруг скончался, из столицы я должна была уехать, но перед отъездом побывала у старухи, и та сделала мне подарок. Не бесплатный, конечно, но полезный. Я тебе сейчас его покажу… — С этими словами Сусанна поднялась и скрылась на некоторое время в спальне.

После она вышла и вынесла малую склянку, наполненную прозрачной жидкостью.

— Это яд? — ужаснулся Кирилл. — Но я же сказал, что смертоубийство…

— Нет, это не яд, — поспешила перебить его Сусанна. — Это всего-навсего приворотное зелье.

— Приворотное зелье? — изумился он. — Но?.. — Кирилл искренне недоумевал.

— Я объясню тебе. Ежели ты влюблен, то согласен на многое, чтобы приобрести расположение предмета страсти. Даме стоит только принять приворотное зелье, и она почувствует неодолимую страсть к тому, кто это зелье ей преподнес. Я называю сей напиток «Напитком Изольды и Тристана».

— Как галантно…

— Стоит Нелли принять его из твоих рук, как она позабудет о своем супруге и страсть ее оборотится к тебе, Кирилл.

Как завороженный, он смотрел на Сусанну:

— Неуж сие правда? Разве такое бывает?

— Да, вполне. Верь мне. — Сусанна ласково посмотрела на него. — Зелье подействует так: сначала Елена впадет в беспамятство, будто бы уснет. Ты при помощи собственных слуг поместишь ее в надежном месте. Лишь только она придет в себя, то… То ты уж будешь счастливым обладателем ее любви!

— Немыслимо… — пробормотал он. — Но как я дам ей этот напиток? Она ничего не примет из моих рук!

— А я на что? Из твоих рук, быть может, она ничего и не примет, но я… Я уж сумею так его ей преподнести, что она выпьет все до капли.

— Сусанна, — вдруг произнес Кирилл, — но это верно не яд? — Смутные подозрения раздирали его душу. — Елена не умрет? Ты мне клянешься?

— Клянусь! — пылко воскликнула она. — Она не умрет!

«Да, она не умрет, — подумала Сусанна про себя, — но уж и тебя не полюбит, мой друг. Странно будет, ежели она кого вспомнит и что-либо вообще почувствует от сего зелья… Так и будет беспамятной куклой, и уж тут я сделаю все, что мне будет угодно!»

— Что же? Кирилл, ты согласен на сие?

— Согласен! — Он в возбуждении пробежался по комнате. — Согласен! Но скоро ли? Скоро ли осуществится задуманное?

— Скоро. Я не намерена откладывать. Днями я отправлюсь к Елене и все устрою…

12

Нет, вовсе не собиралась Сусанна помогать прихоти своего любовника. Не достанется сия Нелли никому, так уж она — Сусанна — решила! И жизни ей не будет. Никому не удастся переменить ее решения. Надо же, обошла ее падчерица, выставила на посмешище, поступила по своей воле!

«Монастырь ей, видишь ли, не пришелся по вкусу… Ну, своей волей не пошла, так по моей воле пойдет!»

Но сначала требуется все устроить, договориться обо всем необходимом. В сей миг распахнулись перед коляской монастырские ворота, и Сусанна въехала в вотчину матери Ефимии, с которой так опрометчиво упустили они беглянку Нелли.

— Дочь моя, — мать Ефимия протянула руку Сусанне.

Та, смиренно поклонившись, поцеловала руку настоятельницы, и, потупив глаза, проследовала за монахиней в ее келью.

— Что привело тебя в наши стены? Говори…

Женщины взглянули друг на друга. И каждая увидела в собеседнице себя. Мать Ефимию, судьба женщину загнала под монастырские стены, и тут явила свой характер сполна. Сделавшись настоятельницей, завела она собственные порядки, и никто и никогда не выходил из-под ее воли в сих стенах. Окромя только одной Нелли, которая перехитрила ее. Нет, мстить девице она вовсе не желала, но сознание того, что кто-то оказался проворнее ее, было не совсем приятно матери Ефимии. Сусанна тоже не вызывала у нее добрых чувств, ибо в ней монахиня видела будто себя, но много удачливее. Кто бы знал, сколько страданий принесло ей удаление от мира! Как была она всегда суетна, как мечтала о пышности и блеске светской жизни. Но волей родителей и Провидения она была лишена самых заветных своих чаяний и теперь, видя пред собой особу, которая, находясь в схожих обстоятельствах, избежала монашеского клобука, ежели и не завидовала ей, то испытывала недобрые чувства.

— Падчерица моя Алена Алексеевна…

— Сестра Устиния, — поправила Сусанну настоятельница.

— Ах да, верно… — пробормотала та. — Сестра Устиния…

— Так что же?

— Как она? — с притворным участием воскликнула Сусанна. — Хороша ли теперь ее жизнь? Я бы хотела увидеть ее, чтобы удостовериться в ее полнейшем счастье.

— Сестра Устиния благополучна. Она вполне довольна и счастлива и притеснений никаких не испытывает, — ответила мать Ефимия. — Но увидеться с ней теперь нельзя.

— Отчего?

— На ней теперь обет молчания и затворничества.

— Вот как? — задумчиво сказала Сусанна. — Надолго ли?

— Не слишком. — Настоятельница упорно не желала вдаваться в подробности. — Но теперь она в своей келье и оттуда не выходит.

— Может, оно и к лучшему, — прошептала молодая женщина. — Ах, матушка! — громко и неожиданно прибавила она. — А у меня к вам дело.

— Что за дело? — вопросила монахиня, а про себя подумала: «Вот она, истинная причина твоего визита, голубушка».

— Дело вот о чем. Помните ли вы вторую мою падчерицу Нелли?

— Как же, припоминаю…

— Так вот, бедняжка так поплатилась за своеволие!

— Да? — Мать Ефимия с интересом прислушалась к словам Сусанны.

— Да. Супружеская жизнь ее неладна. Она раскаивается в том, что отвергла монашеское поприще! С какой бы радостью, как Нелли говорила мне, она вернулась бы под сей кров, под сии благословенные стены!

— Что же с ней произошло?

— Муж невзлюбил ее. Ну, вы же знаете, — понизила голос Сусанна, — что таковое случается. Они никогда не виделись до свадьбы, и он не имел возможности расположиться к ней душевно. К тому же, со временем, его стал угнетать обман Нелли, который я ему неволей раскрыла. Признаюсь, ее бегство так огорчило меня, что еще на свадьбе я открыла все Филиппу Илларионовичу. Поначалу он не придал этому значения, но позднее стал винить Нелли в том, что она нарушила мою волю и обманула всех. Обманула его!

— Воистину печальная история, — покачала головой мать Ефимия. — Что ж из того? Мало ли супругов ссорятся и обманывают друг друга? К тому же надобно ей потерпеть, ведь это именно она обманула моего братца? — усмехнувшись, заметила она.

— Но зять мой оказался весьма несдержан! — воскликнула Сусанна. — Поначалу он лишь обвинял супругу. Затем дал волю и своим рукам, а после того… — Она замолчала.

— Что же после того?

— Он изменяет бедняжке Нелли и грозится извести ее для того, чтобы жениться на другой особе, к которой направлен его амурный интерес!

— Ну уж и извести… Филипп, мой брат… — усомнилась настоятельница. — А то, что волю дает рукам, так это дело обычное и с кем не бывает?.. — прибавила она не без тайного злорадства и припомнила, как ее собственный родитель поднимал свою весьма тяжелую руку на ее матушку и как супруги прожили бок о бок, слава Богу, тридцать лет без малого. И это притом, что батюшка был человек гневливый и несдержанный.

— О нет! Он весьма решителен! — настойчиво продолжала Сусанна. — И Нелли всерьез опасается за собственную жизнь! И я не могу не сочувствовать ей, ибо хотя она и обманула мои упования, но все же она мне падчерица! Можно сказать, почти родная дочь!..

— Но чем же я могу помочь? — изумилась мать Ефимия.

— Все очень просто. Нелли просит убежища здесь, у вас, матушка.

— Вот как? — усмехнулась та. — Возможно ли сие?

— Ах, и она, и я просим вас о милости! Разве могут святые стены отказать в приюте нуждающимся?

«Еще как могут», — подумала мать Ефимия, а вслух сказала:

— Но верно ли, что для того есть такой важный повод? Верны ли ваши опасения?

— Более чем! — уверила настоятельницу Сусанна. — У нас есть и доказательства того, что Филипп Илларионович вознамерился сгубить супругу!

— Какие же доказательства?

— Яд! — зловещим шепотом сказала Сусанна.

— Яд? — Такого мать Ефимия не ждала. — Но… Но как сие определилось?..

— Нелли стала дурно себя чувствовать и призвала лекаря. Тот, немало недоумевая, заметил, что все сие похоже на то, как если бы кто-то тайно давал ей яд с намерением через несколько дней уморить ее. Пока еще все можно обернуть назад и спасти жизнь бедняжки Нелли, но ежели тянуть, то… В несколько дней ее не станет! И в том будем виноваты мы!

— Отчего же вы не призовете на помощь закон? Или хотя бы не поместите ее в своем доме? — резонно спросила настоятельница.

— Закон? Но, помилуйте, сделать сие достоянием света! Какой позор! В моем же доме Филипп Илларионович с легкостью найдет свою жену и доведет дело ее погибели до конца! Здесь же он не осмелится этого сделать, да он и не догадается ее здесь искать!

— Что же, коли дело так серьезно, то… Я, пожалуй, приму здесь Елену. Когда она думает здесь появиться?

— Как можно скорее! Быть может, завтра или третьего дня, но не позже.

— Быть по сему. — Монахиня поднялась. — Привозите ее сюда.

— Но, матушка, никто не должен знать о том, что Нелли будет здесь, ни одна живая душа! И тем более о том не должен знать Кирилл Илларионович! И сестра Устиния…

— Конечно, я понимаю это… Все же странно, — задумчиво прибавила мать Ефимия. — Мой брат Филипп решился извести жену. Я плохо знаю его, но то, что мне известно, мало имеет согласия с таким хладнокровно задуманным злодейством.

После их ссоры он надышаться на нее не мог, наглядеться не мог! Не знал, как угодить теперь Нелли. Ей даже боязно было: как все хорошо, не кончилось бы скоро! Нелли, растревоженная Филипповым вниманием, вся трепетала от опасений. Как никогда, было все ладно меж ними. Ежели бы только не повседневные дела, кои отложить Филиппу было невозможно, то он бы все свободное время проводил подле жены. Казалось, он вовсе забыл все свои подозрения, всю свою былую ревность и злость. Но Нелли, пожалуй, была рада тому, что Филипп отвлекался на хозяйственные заботы. Это все как-то делало его прежним, спокойным, как до их размолвки.

В тот день она даже настояла на том, чтобы Филипп отправился по делам. Он уезжать решительно не хотел, но Нелли заявила, что так он развеется и отвлечется и приедет домой спокойным и радостным, а сие тут же сделает и ее счастливой. Вняв уговорам жены, Филипп с легким сердцем оставил ее одну.

Нелли, пройдясь туда-сюда по гостиной, наконец угомонилась и уселась с рукоделием под окном в небольшой соседней комнатке. Комната сия была ее любимой. Обитая штофными обоями нежно-зеленого цвета, украшенная всевозможными цветами, она являла собой маленький садик, который, как предвкушала Нелли, будет так мил и дружелюбен зимой. У окна там стоял удобный стул, столик для рукоделья, и Нелли с удовольствием сиживала у него за вышиванием или прочим занятием.

Теперь, попеременно глядя то на свою работу, то в окно, она радовалась ласковой золотолистой осени, светлому прозрачному небу, легким редким облачкам и тихому ветру, так нежно срывавшим с дерев листья.

Нелли не заметила, как в комнату вошла служанка.

— Елена Алексеевна, к вам гостья.

— Кто? — улыбнулась Нелли, вовсе никого не ждавшая.

— Госпожа Горлинская Сусанна Петровна.

— Вот как? — нахмурилась молодая женщина. — Что же, пусти ее…

Сусанна не медля показалась в дверях и Нелли почувствовала, что настроение ее испортилось.

— Дорогая Елена! — воскликнула та. — Я счастлива тебя видеть в добром здравии, милочка!

— Благодарю вас, Сусанна Петровна. Рада, что и вы, видимо, в добром расположении.

— Ах, это верно. — Сусанна присела в кресло.

— Но здесь нам будет неудобно, — сказала вдруг Нелли, решив, что не хочет, чтобы мачеха сидела в этой милой комнатке. — Пройдемте в гостиную, — предложила она.

— Благодарю, — кокетливо улыбнулась Сусанна.

Ей эта зеленая комната совсем не нравилась. Слишком маленькая, не по ней такая.

Они перешли в гостиную, и Нелли велела подать чай.

«Прелестно, мне даже и заботиться ни о чем не придется, — подумала Сусанна. — Все как специально для меня приуготовлено!»

— Ну, душа моя, расскажи же мне, какие у тебя новости? — спросила мачеха.

— Все в порядке, да и новостей никаких особенных нет, — почему-то сообщать мачехе о ребенке Нелли вовсе не хотелось.

— Как супруг, как Филипп Илларионович? Все ли у вас ладно?

— Все, — удивленно ответила Нелли. — А отчего такой вопрос? Вы что-нибудь слыхали?

— Нет, вовсе нет. Я просто так спрашиваю. Мне лишь показалось, что ты будто бледна, и я было подумала не случилось ли чего?..

— Нет, вовсе ничего не случилось, — ответила Нелли. — Даже напротив, все как и обычно.

— Что же, это самое лучшее, что может быть, — заметила Сусанна. — Ведь у супругов всякое бывает. Главное — это мир да любовь. Когда сие есть, то иное все безразлично.

— Вы это по собственному опыту говорите? — спросила Нелли.

— Ну разумеется! Разве ты не помнишь, какие дивные отношения были у меня с твоим батюшкой?

— Да, в самом деле… — качнула головою Елена. — А Кирилл Илларионович? — вдруг спросила она. — Бывает ли он у вас?

— Кирилл? — Мачеха цепко скользнула глазами по лицу Нелли, вполне спокойному, но какому-то задумчивому. — Да, он бывает у меня. Но, право, редко. И в последний раз он был страшно чем-то расстроен. Но я не знаю чем — он не открылся мне… А что, Нелли, не знаешь ли ты причин его дурного расположения духа?

— Нет, не знаю, — сдержанно ответила Нелли.

— Не поссорился ли он с братом? Мне показалось, что сие будто бы было…

— Нет, я ничего не знаю, — Нелли упорно решила ничего не говорить Сусанне.

— Ну да ладно. — Та махнула рукою, сделавши вид, что ее ничуть ничто сие не интересует. — А вот и чай!

Служанка внесла поднос с чашками, чайником, различным печеньем и конфектами. За ней шел важный дворецкий, нес небольшой кипящий самовар. Нелли пригласила Сусанну располагаться за столом и принялась потчевать ее чаем. Та с удовольствием принимала заботы, разговора меж ними почти не было, кроме ничего не значащих общих фраз. Неожиданно Сусанна воскликнула, уставившись в окно:

— Ах, не Филипп ли это Илларионыч едет?

Нелли вздрогнула, подняла голову и, легко поднявшись, подошла к окну.

«Неужели Филипп? Вот радость-то!» — ей так хотелось, чтобы муж явился сейчас и рассеял те скуку и неприязнь, которые она чувствовала в обществе мачехи.

Сусанна меж тем ловко опрокинула в Неллину чашку содержимое своего флакончика — того, который она демонстрировала Кириллу.

— Нет, вовсе никого нет, — грустно сказала Нелли, никого не увидев за окном, и вернулась к столу.

Сусанна сидела, улыбаясь и держа в руках чашку.

— Пей же чай, Нелли! Приятнейший напиток… — прибавила она.

Нелли взяла свою чашку и сделала несколько глотков.

— Да, — в рассеянности произнесла она. — Напиток приятный…

Некоторое время они сидели в абсолютном молчании, ибо Нелли не желала ни о чем говорить, а Сусанна настороженно ждала того, что по ее расчетам должно было произойти.

— Что с тобою? — через какое-то время воскликнула Сусанна. — Ты будто не в себе: так побледнела вдруг, Нелли!

— Да, верно, мне что-то дурно, — пробормотала та в ответ.

«Впервые со мной такое, — растерянно подумала Нелли. — Это оттого, верно, что я беременна…»

Она провела рукой по лбу, почувствовав, что от слабости на нем выступила испарина и откинулась на спинку стула. Сусанна встала со своего места и, осторожно обойдя кругом стола, приблизилась к падчерице.

— Нелли, — позвала она, — Елена…

Та не откликалась. Сусанна наклонилась к ней. Нелли бессильно запрокинулась назад и, того и гляди, собиралась упасть на пол.

— Нелли. — Сусанна взяла падчерицу за руку. — Нелли, что с тобой?

Конечно же, она не услышала никакого ответа, как того и ожидала.

— Ах ты Боже мой… — прошептала она. — Вот и все… Эй, кто-нибудь! — закричала она. — Сюда, скорее сюда!

В комнату вбежала напуганная прислуга.

— Ах, барыня, барыня! — заголосили служанки. — Что же это такое!

К Нелли кинулись, перенесли ее на диван.

— Уксусу несите! — велела Сусанна. — Соли нюхательные сюда!

Но, конечно, ни одно из сих средств не помогло, хотя их применили со всей тщательностью. Принесли даже воды, но и она не привела в себя все более бледнеющую Нелли.

— Что же барин-то скажет! — заголосили бабы. — На кого же вы нас покидаете, барыня Елена Лексевна!

Сусанна, до сей поры молча стоявшая поодаль, уперев руки в бока, решила тут вмешаться:

— Лекарь надобен. Либо какое верное средство. Ежели чего с барыней случится, то головы вам не сносить! Барин залютует!

— Да что же делать-то, сударыня Сусанна Петровна? — обратился к ней испуганный дворецкий. — Подскажите неразумным!

— Ах, но все же так просто… — усмехнулась Сусанна. — Несите-ка сюда какую ни на есть шубейку да накиньте ее на Елену Алексеевну…

— Ну, живо! — прикрикнул дворецкий на баб.

Вмиг принесли и шубу, и шаль, обрядили бесчувственную Нелли и, следуя указаниям Сусанны, как обезумевшие, вынесли свою барыню из комнаты и перенесли ее в экипаж госпожи Горлинской. Сусанна уселась и приняла в свои объятия беспамятную Нелли. Лишь дверца экипажа захлопнулась, как Сусанна столкнула падчерицу со своих рук на соседнюю скамейку со словами:

— И так с тебя станется, авось не царица, чтобы тебя на руках возить…

И в пять минут, вздымая пыль, экипаж унесся, увозя обеих женщин в неизвестном направлении.

— Вот как… — почесал в голове дворецкий. — Куда же это она барыню-то повезла? Дивное дело…

В совершенной растерянности дворовые остались дожидаться барина, пребывая в самых ужасных предчувствиях на свой счет, ведь барыня Сусанна Петровна не соблаговолила даже намекнуть, куда отправилась с их помертвевшей хозяйкой…

13

— Куда? Куда она ее увезла? Всех запорю! В солдаты, в каторги у меня пойдете! К чертовой матери! — Филипп лютовал, как и обещала Сусанна Петровна.

В порыве гнева он переломал все, до чего успел дотянуться, и успел в безрассудстве и беспамятстве отодрать хлыстом со свистом по плечам да спинам добрую половину дворовых, носившихся перед ним, словно испуганные куры под хозяйским топором.

— Богом клянусь, батюшка-барин, — ревел дворецкий, упав на колени перед барской нагайкой, — ничего не ведаем! Пришла, ухватила, говорит — к лекарю… — бессвязно выкрикивал он. — Одно, говорит, средство, чтоб не померла!

— Померла? — Филипп замер. — Что ты сказал?

Он остановил свои безумные глаза на дворецком и тут же схватил того за плечи:

— Ну-ка, повтори! — понизив голос, потребовал он.

— Барыня как побледнели, — заторопился дворецкий, — как побледнели и вовсе без памяти упали. Мы и уксус, и воду — ничего не помогает. А им все хуже и хуже, ровно мертвая, но дышат — сие видно… И тут Сусанна Петровна говорят, что только у них средство-де такое есть, что поднимет барыню на ноги. Не то, говорит, барин вас забьет до смерти. Велела барыню одеть и с нею в карету. И умчались, так их и видели! А куда, что — так того не сказывали!

— Давно? Давно ли сие случилось?

— Да около полудня, барин… — пустил слезу дворецкий.

— Стало быть, давно… Ну, если с Еленой что случится, всех вас под монастырь подведу, Богом клянусь, — тихо, но внятно произнес Филипп.

Рука его уж усмирилась, хлыст не гулял по холопским спинам, но сие обещание напугало всех куда более, нежели добрая порка.

— Седлай мне коня, да поживее, я к брату поеду, — велел Филипп. — Ежели в мое отсутствие Елена Алексеевна паче чаяния вернется, все сделать как надобно! И к Кириллу людей пошлите, а Елену Алексеевну из дому никуда и ни с кем не выпускайте!

— Да как же вернется, когда она вовсе как покойница лежала, — прошептала одна из служанок кухарке, так же, как и прочие, вылезшей на шум и попавшей под горячую хозяйскую руку.

— То-то братцу баринову не поздоровится, — мстительно ответила та.

Филипп ничего этого не слышал. Он уж выбежал на улицу, сопровождаемый криком:

— Да куда ж вы на ночь-то, барин! Куда?

— К брату Кириллу, я сказал! И смотри у меня, Иван! — оборотился Филипп к дворецкому. — Чтобы все сделал, как я велел!

— Да уж будьте покойны, барин! Все сделаем…

— Что это с нею? — Мать Ефимия склонилась над бесчувственною Нелли.

— Вот! Любуйтесь! — Сусанна напустила на глаза слезы. — Ваш братец Филипп Илларионыч довели-с…

— Это она от… — Монахиня не решилась произнести слово «яд».

— Именно, это с нею от отравы сделалось. Знамое ли дело — каждый день жену травить потихоньку. Вот она и обеспамятела…

Мать Ефимия подняла глаза на Сусанну:

— Ой ли? Не мог Филипп такого со своей женою сотворить! Он не убивец какой, а человек мирный.

— Хорош мирный человек! — зашипела Сусанна. — Офицер бывший, сколько на его совести жизней, а? Одной ли больше, одной меньше…

— То война, а то — жену родную извести!

— Большая разница для Филиппа Илларионыча!

— Разница!

— А вот и нет… Матушка, да что вы в самом деле? Уговор у нас с вами был?

— Был.

— Так вот извольте падчерицу мою принять. А уж как она очнется, так сами от нее все и узнаете, — усмехнулась Сусанна, про себя подумав, что когда Нелли очнется, то она вовсе ничего не сможет никому рассказать по причине полного беспамятства, ибо чухонское зелье, как было обещано, напрочь у человека память отшибает. — Ежели вы насчет денег беспокоитесь, то вот вам и деньги. — Она протянула монахине увесистый кошель.

— Может, ее сестру позвать? — с сомнением произнесла мать Ефимия. — Глядишь, она скорее опамятуется…

— Нет! — резко воспротивилась Сусанна. — Этого делать вовсе не надобно.

— Отчего ж не надобно? Родная кровь, опять же утешение может преизрядное подать сестра Устиния.

— Нет, матушка. И позвольте мне настаивать на том, что сестры пока видеться не должны.

Настоятельница взглянула на Сусанну:

— Что ты так тому противишься, дочь моя?

— Стало быть так надобно!

— Ну, будь по-твоему… — В сущности, матери Ефимии было все равно, как поступить.

Подозревая все же тайный и недобрый умысел в Сусанне, она положила не торопиться и поступать исходя из обстоятельств.

Нелли была тотчас перенесена в одну из уединенных келий. К ней приставили сестру-лекарку, которой было велено никаких усилий не употреблять, но когда Елена придет в себя всячески ей в оном поспособствовать и ничего не сообщать о том, что с ней произошло, если начнет она спрашивать.

Стены… Потолок каменный… Будто уже все было, будто она все это видела… Да как низко, над самым лбом стена, ажно дышать нечем: вот-вот завалит, задушит, злодейка-стена…

Нелли застонала. Кто-то склонился над ней: лик бледный, плат черный, голосок тихий, а глазки любопытные, живые, ровно мышки мечутся по клети…

— Ты кто? — шевельнула губами Нелли.

Вот диво: голоса будто и нету вовсе!

— Сестра Федосья, — молвили серые губы, а глазки заблестели еще больше.

— Где это я? — шепнула Нелли.

— А ты не помнишь ли сама, касатка?

— Нет, не помню, — покачала головой Нелли после долгого раздумья.

— А как ты попала-то сюда? Неужто не помнишь? — Сестра Федосья склонилась еще ниже над Нелли.

— Нет… — еще раз молвила Нелли.

— Болезная, сиротка обиженная… — запричитала монахиня.

«Ничего не помню, а стены помню… Разве такое может быть? — подумала Нелли. — А звать меня как?..»

Вовсе ничего в голове не было, ну ни единой мысли!

— Скажи мне, Христом-Богом тебя молю, кто я? — Нелли стиснула руку монахини.

— Нет, не велено мне… — покачала головою сестра Федосья.

— Отчего не велено? Кем не велено?

— Они сами придут и все тебе скажут, касатка… Страдания твои уменьшатся, милая… А пока терпи! Господь терпел, и нам велел… — певуче прибавила она.

Нелли запрокинула голову и закрыла глаза. Минут десять пролежала она без движения, но вспомнить так ничего и не смогла… Тут заскрипела дверь, раздался шепот новых голосов:

— Ну, как она? — шепнул молодой голос.

— Да, кажись, в себя пришла. — Это была сестра Федосья.

— Помнит что али нет? — То был уже другой голос.

— Нет, вовсе ничего не помнит…

— Что за яд такой? Не убивает, а память забирает, — молвил все тот же голос.

— Особое, видать, зелье! Небось иноземное, а чего от братца вашего ждать? Он по землям иным много ходил… — вступил в беседу молодой голос.

— Ну-ну! Ты про брата моего помалкивай, не то…

— Не то что?

— Не здесь о том говорить, дочь моя…

— Верно, матушка, не здесь, — согласился молодой голос.

— Пойдем покуда отсюдова. А ты, сестра Федосья, будь при госпоже неотлучно. Глаз с нее не спускай! — приказал второй голос.

— Да, матушка, — покорно согласилась Федосья.

Дверь скрипнула и вновь затворилась. Нелли так и не приоткрыла глаз. Ах, что за знакомые голоса! И что за напасть — ничего вспомнить силы нет…

— Барин твой где? Где барин Кирила Илларионыч?

— Не могу знать! Никак не могу знать!

Филипп пробежался по анфиладе комнат дома брата. За ним, как привязанный, семенил камердинер Кирилла.

— А давно ли его нету?

— Уж два дни, как уехали-с.

— И без тебя? — Филипп оборотился к слуге и пристально уставился ему в глаза.

— Без меня! — истово заверил его тот. — Вот без меня, и все тут! А я еще говорю барину Кириле Ларионычу: мол, дескать, как же вы без меня-то? А он мне молвит так: дело-де срочное, и мне никто не надобен, сам управлюсь!

— Так, — Филипп остановился. — Сам, говоришь, управится?..

Что же за дело такое тайное, что брат без слуг уехал? Неужели первая догадка верна? Неужели это связано с Нелли?.. Но как? Каким образом? При чем тут Сусанна Петровна? Почему Нелли, как уверяет прислуга, была бесчувственной увезена своей мачехой?

Мысли одна за одной мелькали в голове у Филиппа. Ни одной верной среди них, как видно, не было. Что же теперь делать? Домой бежать или здесь оставаться?

— Ну а когда вернется брат мой, сказал? Что обещал-то? — Филипп вновь обернулся к камердинеру.

— Сказали, что, когда вернутся, не знают, но по всему выходит, что будут скоро, — заверил слуга.

— Это отчего ты знаешь?

— Ну, Кирила Ларионыч сказали, что ежели вернутся не скоро, то на другой же день пришлют эпистолу о том, что уезжают. А коли эпистолы нету, так, стало быть, сами скоро вернутся. Вот-с!

— Ну, что же… Я его тогда здесь и подожду, — заявил Филипп.

Вслед за такими словами он уселся в кресло посреди гостиной и велел оставить его одного. Филипп приготовился к длительному и томительному ожиданию, но Кирилл не заставил себя долго ждать. Он явился, не прошло и двух часов после прибытия брата в его дом. Увидев Филиппа в своей гостиной, Кирилл побледнел, растерялся, чуть было не кинулся бежать, но вовремя спохватился. Филипп же, заметя метания брата, медленно поднялся на ноги и сказал:

— Что же, братец, говори теперь, что все сие значит.

— О чем ты? Что такое?.. — начал Кирилл.

— Да полно, все ты знаешь, — оборвал его Филипп. — Я о жене моей, о Нелли… Говори!

— О Нелли? — пробормотал Кирилл. — Да что же я могу сказать, я вовсе ничего не знаю… Ах! — неожиданно воскликнул он. — Что же за дело такое, право! — С этими словами он кинулся на диван и, усевшись, закрыл лицо руками.

— Говори, Кирилл… — устало потребовал брат.

Тот сидел молча, не поднимая головы. Филипп сел рядом с ним, положил руку ему на плечо:

— Тебе все известно, говори…

— Она обманула всех, и меня, — тихо ответил Кирилл.

— Она? Кто она? — недоуменно переспросил Филипп. — О ком ты? Неужели о… — Он побоялся продолжить.

— О Сусанне, о ком же еще, — пробормотал брат. — Ты же не знаешь ничего… Нет, ничего я не скажу! Ничего! — Кирилл поднял глаза на брата. — Не знаю я ничего…

— Ведь она в тягости, ребенок у нас будет, Кирилл. Пожалей ее, меня пожалей, — сказал вдруг Филипп.

Кирилл вздрогнул, лицо его сморщилось:

— Что?

— Ты же брат мне… — Филипп не сводил с него глаз.

Что же, Сусанна ловко сумела почти посеять вражду меж братьями. Сумела и мужа с женою почти рассорить. Почти, да не совсем, на то ее хитрости не хватило…

Ведь Кирилл, как и было уговорено у него с Сусанной, отправился в условленное место ждать приезда ее и Нелли, уже опоенной тем зельем, о котором говорила неугомонная Сусанна. Но тщетно прождав целый день, только под вечер получил он письмо, в котором ожидало его странное известие:

«Друг мой сердечный, мой Кирилл! Неужели мог ты подумать, что я, любя тебя так, как я тебя люблю, разделю тебя с другой женщиной? Нет, ты напрасно ждешь Нелли, она не явится в твои объятия, ибо нету у меня приворотного зелья, чтобы сердце ее обернуть к тебе. Я помещу Елену в надежном месте: там, где ни ты, ни муж ее не смогут найти. Но не бойся, она жива, ведь не такова я злодейка, чтобы падчерицу свою со свету сживать почем зря. Она будет жить, да вот вспомнит ли она о вас? Бог весть… Думаю, что вовсе не вспомнит. Ах, как смешно мне писать нынче эти строки. Но скоро мы свидимся, и я докажу тебе, что все сие делала лишь из любви к тебе, друг мой сердечный! Для чего, — ты теперь недоумеваешь, — надобно мне было, чтобы ты оказывал знаки внимания Елене? Да для того, чтобы Филипп ревновал, чтобы в решающий момент не бросился на поиски своей супруги, а решил бы, что она бежала с тобой и к тебе, и нынче находится в твоих объятиях. Будь же благоразумен, и ничего не сообщай брату. Это будет залогом нашей любви, Кирилл. Я вернусь скоро, и мы будем вновь счастливы. Филипп же, коли узнает о твоих проделках, то как бы не вызвал тебя на дуэль или бы не выкинул чего похуже! Таковой-то молодец может и в Сибирь родного брата загнать, коли захочет. Так что поберегись да помалкивай. О Елене же не думай. Ее дорога туда, куда я и назначала ее. Не ей перебить мою волю, и тут я не уступлю. Засим прощай, твоя навеки

Сусанна».

Кирилл протянул сие послание брату, пренебрегая просьбой Сусанны. Филипп вмиг пробежал эпистолу, потом поднял глаза:

— Быть того не может… Это что же, все месть? Месть?

— Видно, так…

— Мерзавка… Ну так этого я не оставлю.

— Что же можно сделать? — уныло спросил Кирилл. — Где искать Елену? Кто же знает, куда могла Сусанна ее отвезти? Да и что еще за отраву она ей поднесла…

— Какую отраву? — встрепенулся Филипп.

— Да было у нее что-то, от какой-то чухонской ведьмы зелье… Говорила, что приворотное, а так — Бог весть что такое в той ее склянке было.

— Я тебе одно только скажу, братец, — Филипп поднял голову, — ежели с женой моей что случится. Сусанне на свете не жить.

14

— Что же, ты вовсе ничего не помнишь? Бедняжка… — Незнакомая молодая дама покачала головою.

— Скажите же мне, что случилось? — силы к Нелли еще не вернулись, оттого говорила она шепотом.

Молодая дама откинулась назад и, усмехнувшись, посмотрела на Нелли.

— Кто вы? Кто я? — продолжила Нелли.

— Ах, какая прелесть! — рассмеялась дама. — Ну неужели ты вовсе ничего не помнишь? Что за зелье! Не обманное!..

— Я умоляю вас…

— Не умоляй! Брось вздор! Я буду говорить только тогда, когда пожелаю! — повысила голос дама.

— Сударыня, сжальтесь. — На глазах Нелли показались слезы. — Я чувствую, я знаю — случилось что-то дурное…

— Отчего же дурное? Напротив, все именно то произошло, что и надобно. То, что для тебя и назначено, Елена.

— Так меня зовут Елена? — обрадовалась Нелли. — Верно, я чувствую, что это именно мое имя!

— Да, тебя зовут Елена. Я же — Сусанна Петровна, твоя любящая маменька, — скромным голосом произнесла дама.

— Маменька? Вы моя маменька? Но, позвольте. — Елена кинула удивленный взгляд на даму. — Вы слишком молоды…

— Благодарю! Это действительно так, я молода. Но тебе я маменька. И ты назначена мною в сей монастырь послушницей, Елена.

— Да? — Несколько минут Нелли молчала, осознавая услышанное. — Но отчего я ничего не помню? И как получилось, что я больна?

— От твоего неразумия и непослушания, Елена, вот отчего! Ты решила поступить своевольно и глупо, и вот расплата!

Дама встала и прошлась по келье. Нелли следила за ней глазами. Потом хождение дамы ее утомило, и она перевела взгляд на стены и потолок. Все было тусклое, низкое. Будто под землей, а не в человеческой обители.

— В чем же неразумие? — решилась спросить она. — Я вовсе ничего не помню.

— Неразумие в том, что ты решила бежать с мужчиной.

Изумление было ответом на сие заявление.

— Да-да! Именно так! И этот человек поступил с тобой весьма дурно. Он обесчестил тебя, он посмел тебя даже ударить! И все это я знаю с твоих слов. От этого ты и сделалась больна и впала в беспамятство. Но перед тем, как заболеть, ты изъявила желание отправиться в монастырь и принять там постриг, как и было уговорено меж нами поначалу.

— В самом деле? — Нелли напряженно попыталась вспомнить, но ничто ровным счетом не подсказывало ей прошлого.

Вид дамы был ей неприятен, и как-то не верилось Нелли, что сие была ее маменька или хотя бы просто близкий ей человек, искренне заботящийся о ней. Прошлое было скрыто ровно пеленой, казалось ей желанным и приятным, настоящее же пугало и вызывало недоверие.

— Это в самом деле так? — переспросила она.

— Ты не веришь мне, Елена? — спросила дама. — Как это обижает меня! Что же… Я позову сюда матушку, и она подтвердит тебе мои слова.

С этим, не слушая никаких слов протеста, дама вышла из кельи и тотчас вернулась назад, но уже вместе с пожилой, внушительного вида монахиней.

— Вот, Елена, матушка Ефимия все расскажет тебе! Подтвердит каждое мое слово!

— Это правда? — начала Нелли. — Правда, что… — Она смолкла, не сумев продолжить.

— Да, дитя мое, — спокойно сказала матушка. — Ты должна была принять постриг в нашей обители, но бежала с мужчиной. Он дурно поступил с тобой, даже пытался погубить тебя, — при сих словах она перевела глаза на даму, у которой было вовсе непроницаемое лицо. — Твое печальное положение — итог твоего же неразумия…

Нелли закрыла глаза.

— Вот это верно, — услышала она голос, — отдохни. Поспи и приди в себя…

Вслед за тем Елена поняла, что обе женщины вышли из кельи. Она тут же открыла глаза. Как же ужасно было то, что они рассказали ей, но была ли то правда? Что-то в душе подсказывало ей, что все было не так: не было в ней ни страха, ни отвращения, ни обиды… Ежели с ней поступили дурно, то отчего нет в душе отчаяния? Отчего не верит она ни даме, ни настоятельнице? Разве так бывает? Хотя она ничего не помнит, но ведь она же не может не чувствовать?

Дверь кельи вновь скрипнула.

— Сестрица, — послышался шепот, — сестрица… Ты спишь?

— Нет, не сплю. — Нелли повернула голову к вошедшей. — Ты кто? — спросила она с любопытством.

Молодая монахиня, только что вошедшая к ней, затворила дверь и хихикнула:

— Вот диво! Ты и впрямь ничего не помнишь, сестрица…

— Сестрица?.. Отчего сестрица? Я же еще не монахиня.

— Нелли, мы с тобою сестры, — терпеливо произнесла монахиня. — Ты — Нелли, я — Алена. Только теперь я сестра Устиния, а ты как была Нелли, так и осталась.

— Нелли? — Елена вздрогнула и села на своем ложе. — Нелли? Верно, верно… — пробормотала она. — Что за знакомое созвучие…

Она перевела глаза на сестру и, пристально глядя на нее, медленно сказала:

— Стало быть, ты — моя сестра Алена?

— Ну да. Меня к тебе, разумеется, не пускали. Ну да я как узнала, что ты здесь, так сразу же и кинулась к тебе, сестрица.

— А что произошло со мною? Как я бежала отсюда? Кто меня обидел?

— Ну, сколь я знаю, никто тебя не обижал, — задумчиво ответила сестра. — Хотя ты мне ничего о Филиппе и не говорила, но я не думаю, чтобы муж твой…

— Как? — воскликнула Нелли. — Мой муж? — произнесла она уже тише, понизив голос в опасении, что ее сейчас услышат и сюда сбегутся все, кому не лень. — Какой муж?

— Да как это какой? А Филипп Илларионыч? Он-то кто? Аль не муж?

— А как же… как же… — забормотала Нелли. — А кто же меня обесчестил?..

— Ну, ежели брак можно считать за бесчестие… — задумчиво протянула сестра, — тогда конечно…

— Расскажи! Расскажи, как было! — потребовала Нелли, ухватив сестру за руку.

Улыбнувшись, Алена — а ныне сестра Устиния — поведала сестре обо всем: и о монастыре, и об обмане мачехи, и о том, что Нелли вышла замуж и уже давно, и была вполне счастлива!

— Быть не может… — Нелли уже давно сидела, опустивши ноги на пол, слабость ее куда-то девалась от рассказа сестры, а в голове все более и более наступала ясность.

— Да вот еще что! — рассказчица окинула Нелли цепким взглядом. — Не в положении ли ты, сестрица?

— Что? — Елена недоуменно посмотрела на сестру.

— Я говорю: по всему видно, что ты в положении, — улыбнулась та.

Нелли ухватилась руками за живот: вспомнила! В голове сделалось так ясно, как и надобно. Все вспомнила! И Филиппа, и мачеху, и монастырь, и…

— Алена, Алена! — Она в отчаянии посмотрела на сестру. — Что же теперь делать?

Та пожала плечами:

— Да как-нибудь Бог даст, что все уладится… Тут тебя держать нельзя, ты же ребенка ждешь, так что…

— Сусанна! Мачеха! Она меня сюда заманила, она меня погубит. А когда узнает о ребенке, то… Она убьет его… — прошептала Нелли.

— Нет, быть не может, — покачала головой Алена.

— Бежать надо. Раз я отсюда улизнула, и второй раз улизну!

— Тс-с! — оборвала сестра разошедшуюся не на шутку Нелли. — Тише! Не ровен час услышит кто.

— Надо бежать… — бормотала Нелли. — Бежать!.. Ни минуты здесь не останусь…

— Тише! — вновь оборвала ее сестра. — Я сейчас пойду, чтобы нас тут никто не застал. Позже я вернусь и мы что-нибудь придумаем. — С этими словами она бесшумно выскользнула прочь из кельи.

Филиппу ничего в голову не приходило. Куда бежать? Где искать Нелли? Они было с Кириллом ринулись в дом Сусанны, но никого там не нашли. Перепуганная прислуга клялась и божилась, что ничего не ведает и никого не видала. А как барыня Сусанна Петровна два дня назад уехали, так после того и не являлись. Так братья и уехали ни с чем из дома Сусанны. Дорогой Кирилл, который был изрядно напуган случившимся и почитал, что ежели они найдут Нелли, то верно уж неживую, вдруг обернулся к брату и сказал:

— А что, ежели нам поехать к сестре?

— К сестре? — недоуменно переспросил Филипп.

— В монастырь, к Ефимии, — продолжил Кирилл. — Не может ли такого быть, что Сусанна отвезла Нелли опять туда? Да и, если подумать, куда им деваться? Где они здесь могут спрятаться?

Филипп кратко кивнул головою:

— Едем!

— Нет, погоди, — сказал Кирилл. — Нельзя так сразу ехать. Надо переменить коней и взять экипаж. Вдруг Елена действительно там. Как она поедет домой?

— Но до усадьбы далеко, а времени терять нельзя, — возразил Филипп.

— Вернемся в дом Сусанны, — предложил Кирилл. — В конце концов, она тебе должна…

После мгновенного колебания Филипп повернул коня назад и крикнул:

— Скорее!

Брат без слов последовал за ним.

За окном сгустилась темень. Нелли вся извелась Весь день она делала вид, что ничего не помнит и вовсе не имеет никаких сил. Когда Сусанна или настоятельница заглядывали к ней, то видели, как она беспомощно лежала с закрытыми глазами. Наконец, за дверями в коридоре затихло всякое движение. Не было слышно ни шороха, ни звука. Нелли поднялась на ноги и прошлась туда-сюда по келье. Все тело ее затекло и она с наслаждением размяла онемевшие руки и ноги.

— Ты встала? — раздалось за спиной.

Нелли вздрогнула: она даже не заметила, как ее сестра скользнула к ней. Алена протянула Нелли черную рясу и велела надеть поверх платья. Платье Нелли было без фижм, домашним, ровно тем самым, в котором увезла ее из дому Сусанна, поэтому ряса без труда скрыла его.

— Пойдем, — махнула затем сестра рукою.

Нелли, ни о чем не спрашивая, пошла вслед за ней. Сестра пересекла узкий коридор и направилась к двери, ведшей на улицу. Та была не заперта. Нелли решилась шепотом заметить:

— Как ты хорошо тут все знаешь.

— У меня было время в эти несколько месяцев. Я будто знала, что это пригодится…

Сестры скользнули на улицу и двинулись к небольшой часовне, стоявшей в центре монастырского двора. Алена достала ключ и с легкостью отомкнула запор. Нелли, чувствовавшая силу и решимость, ни на шаг не отставала от сестры.

В часовне Алена зашла за решетку отгораживавшую образа и, склонившись, потянула за какое-то кольцо. Кольцо подалось и в полу перед ними открылась дверь.

— Это подземный ход, — сказала она Нелли.

— Но откуда, помилуй Бог, про него узнала? — изумилась Елена.

Алена улыбнулась:

— Это тайна. Я ее тебе пока не скажу. Следуй же за мной…

Нелли послушно спустилась за сестрой вниз по крутой каменной лестнице. Она старалась держаться, чтобы не соскользнуть вниз по стесанным ступеням. Но вокруг было на диво сухо, и ноги ступали уверенно.

— Ах, что же твой муж не догадался тебя тут искать? — пробормотала Алена. — Куда бы как сподручно было, когда бы Филипп Илларионыч прибыл и по-людски тебя бы увез отсюда через ворота!

— Да откуда ему знать, где я, — ответила Нелли.

— Это верно…

Наконец, сестры попали в туннель. Он был узкий и низкий, и Нелли было очень страшно, временами она чувствовала, что ей мало воздуха, но она тут же брала себя в руки и шла за Аленой со всем доступным ей упорством. Наконец, они заметили, что воздух сделался свежее.

— Кажется, туннель заканчивается, — сказала Алена. — Скорее! Постарайся идти скорее! — попросила она сестру.

Нелли прибавила шагу, и вот они уже вышли на поверхность. Их окружил ночной сумрак, напитанный разными лесными и луговыми ароматами и расцвеченный крупными звездами, перемигивавшимися меж собою в небесах.

— Ну вот, луна сейчас за тучей, а как выйдет — ведь нынче полнолуние — то идти будет вовсе не страшно, — заметила Алена.

Нелли почувствовала, как у нее закружилась голова от свежего воздуха и усталости.

— Держись, держись, Нелли! — воскликнула сестра, обхватив ее за талию.

— Со мною все в порядке, — дрожащим голосом ответила Елена.

— В порядке, а сама едва на ногах стоишь, — пробормотала Алена. — Держись же!

— Боязно мне, Алена, — прошептала Нелли. — Посмотри вокруг: все темно! А какие деревья огромные, страшные…

Испуг охватил молодую женщину. Еще миг, и она бы разрыдалась.

— Ну-ну, — успокоительно ответила Алена. — Бояться тут нечего. Зверей диких здесь уж давно не водится, а людишек лихих и подавно…

— А ты почем знаешь?

— Да как не знать… Коли бы кто был, так слух бы давно пронесся, а так…

— А кто это там, вдали? — взволнованно произнесла Нелли, протянув руку. — Смотри! — в голосе ее послышался страх.

Алена обернулась:

— Да где? Ничего не вижу!

— Вон!

— Где же… Ах! Теперь вижу… — Теперь Алена увидела то же самое, что и Нелли.

Перед ними на пригорке, в ярком свете выступившей луны, предстали два всадника. Луна же осветила и сестре. Всадники, которые оглядывались окрест, тут же их заметили, потому что один указал рукою на них другому, и тут же оба ринулись вниз с пригорка к ним.

— Алена, Алена, я не могу… — слабость охватила Нелли. — Я не могу бежать… — Ноги ее подкосились, и она упала на траву. — Беги ты сама, беги одна, спасайся! — махнула она рукой сестре.

— Ну уж нет, — ответила та. — Ежели что, вместе ответ держать будем. — Ее голос тоже прозвучал испуганно, но она ни на шаг не отошла от сестры.

— Беги в подземелье, — шепнула Нелли. — Авось успеешь…

— Нет, — твердо ответила Алена и помогла сестре подняться.

Тут и сзади послышался какой-то шум и голос:

— Вот вы где!

Нелли и Алена обернулись. Перед ними собственною персоною стояла мачеха — Сусанна Петровна.

— Да как же вы-то сюда пробрались! — пораженно воскликнула Алена.

— Не глупее тебя! — кинула та и, бросившись к сестрам, разняла их и оттолкнула ослабевшую Нелли на траву.

— Что же, Сусанна Петровна, — усмехнулась Алена, — и вам с нами, видно, пропадать. Что за самоотвержение!

— Пропадать? Вот еще! — фыркнула Сусанна. — С чего вдруг?

— Видите двух всадников? — Алена указала рукою в сторону пригорка.

Наездники неумолимо и скоро приближались к ним. За ними в некотором отдалении показался еще и экипаж.

— Так их и не двое, — прибивала Алена.

Нелли без сил запрокинулась навзничь. Ей уже было все равно. Она так устала, так была напугана, так изнемогала от всего, что решила полностью покориться происходящему. Ее одолели безразличие ко всему и слабость.

— Сусанна! — донеслось до них.

Это крикнул один из всадников.

— Не может быть… — пробормотала женщина. — Не может этого быть…

Тут она обернулась к Нелли, кинула взгляд на Алену и, выхватив откуда-то узкий кинжал, ринулась к старшей из сестер.

— Не дам я тебе поступить по-своему! — Сусанна будто обезумела. — Не дам!

Она бы и прирезала Нелли тут же, когда бы не Алена, которая бросилась ей наперерез и, ухвативши мачеху за руку, начала с нею бороться. Сусанна закричала и набросилась тогда на Алену:

— Какую из вас не порешу, а все верно сделаю!

— Ну уж тому не бывать, — в пылу борьбы пропыхтела монахиня.

Нелли закричала от ужаса, не в силах ни прийти к сестре на помощь, ни безучастно смотреть на происходящее со стороны. Но всадники уже были радом и на ходу спешивались. Оба они кинулись к борющимся Алене и Сусанне и вмиг разняли их, скрутив Сусанну по рукам крепкой веревкой Один так и остался держать ее, второй же бросился к лежащей на земле Нелли.

— Нелли, милая!

— Филипп… — Нелли тут же заплакала. — Наконец-то! Наконец-то все закончилось!

— Закончилось, да, закончилось, — вторил жене Филипп, обнимая ее и поднимая с земли. — Господи, я не чаял тебя найти… Что за везение! Что за счастливая мысль ехать сюда!

Нелли припала к груди мужа и еще пуще залилась слезами.

— Ну-ну, — успокаивал он ее, — не стоит так рыдать, сие вредно. — Ему хотелось самому плакать и смеяться одновременно. — Нелли, любовь моя… Все закончилось и никогда больше не повторится…

— Все-таки вышло по-твоему, — услышали они, как сзади прошипела Сусанна.

Она бы и сейчас бросилась на Нелли, но Кирилл крепко держал ее за руки, не давая даже шевельнуться.

— Будет глупости творить, — говорил он. — Угомонись!

— И верно… Вы угомонились бы, Сусанна Петровна, — раздался голос Алены. — Вам бы и самой приятнее стало. Нешто лучше, как ополоумевшей скакать?

Сусанна зашипела на эти слова, но ничего толком не вымолвила. Нелли, взглянув на мачеху, спрятала заплаканное лицо за мужниным плечом.

— Я домой хочу, — прошептала она.

— Едем, друг мой, едем, — нежно ответил Филипп. — Экипаж уж подан, — счастливо рассмеялся он. — Злодейки больше нет, и все хорошо… Все будет хорошо…

— А ты, Алена? — Нелли обернулась к сестре.

— А я назад побегу, — спокойно ответила та.

— В монастырь?

— Да. Никто, верно, и не приметил моего отсутствия. Как раз мне вернуться подземным ходом и поспеть к заутрене…

— Ты не хочешь ли с нами? — спросила Нелли. — Не хочешь ли покинуть эти стены?

— Нет, — покачала головой Алена. — Тут мой дом, и ты мне можешь не поверить, но тут я счастлива.

— Отчего же, я верю, — смущенно улыбнулась Нелли.

— Тогда прощай, — Алена наклонилась к сестре и поцеловала ее троекратно.

— И ты прощай, — ответила Нелли. — Я тебе писать буду…

— Спасибо и от меня, Алена Алексеевна, и до свидания. — Филипп наклонился и поцеловал руку зардевшейся от неожиданности Алене.

— Да что же это вы… — Алена смущенно спрятала руки за спиною. — До свидания и… спасибо за сестру…

Филипп обнял жену за плечи и осторожно повел ее к экипажу. Нелли едва успела заметить, как фигура сестры скрылась под землей. Извивавшуюся Сусанну Кирилл усадил на седло перед собой и взял в повод Филиппова скакуна. Сам же Филипп присоединился к Нелли, сев в экипаж, и вся процессия отправилась прочь, по направлению к дому.

Эпилог

Не трудно догадаться, что с той поры более никаких страшных происшествий не случалось с Нелли. Сусанна, о судьбе которой в округе вовсе ничего и никому с тех пор не было известно, куда-то исчезла с глаз долой. Кирила Илларионович уехал в столицу.

Нелли благополучно родила сына, которого нарекли Иваном, и вкушала самое полное семейное счастие, которое только бывает возможно. Филипп Илларионович, после всех потрясений, жену любил с каждым днем все более и более и уж не осмеливался обижать ее упреками и подозрениями, к коим, по правде сказать, она никогда и повода не подавала.

Алена, сестра Устиния, столь же благополучно проживала свои дни в обители и сумела сделаться даже первейшей подругой матери Ефимии, ибо обладала характером решительным и сильным. За что и весьма ценила ее настоятельница, которая сделала все, что возможно, дабы назначить сестру Устинию преемницей на собственное место после своей кончины. Много лет спустя сестра Устиния, уже будучи настоятельницей обители, принимала в святых стенах одну из трех своих племянниц, дочерей сестрицы Нелли, искренне и от всей души пожелавшую принять постриг.

Можно только представить, какой рой воспоминаний мелькнул перед душевным взором сестер и сколько тайных слез могли они пролить, перебирая в памяти свою молодость, спустя, без малого, тридцать лет!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Искаж. от франц. «удовольствие».

2

Чухонцами в те времена называли финнов.

Content

Наталия Вронская
Ложь во спасение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Эпилог

Примечания