Михаил Кликин

Чистилище. Турист

© Тармашев С. С., 2015

© Кликин М. Г., 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Издательство благодарит Сергея Тармашева за предоставленное разрешение использовать название серии, а также уникальные мир и сюжет, созданные им в романе «Чистилище».

Другие произведения, написанные российскими фантастами для межавторского цикла, являются их историями, Сергей Тармашев не является соавтором этих романов и не читает их. Создатель «Чистилища» дал литераторам полную свободу, разрешив войти в мир проекта, но сам он несет ответственность только за собственную книгу.

1

Ночью здесь всегда было страшно.

Верней сказать, жутковато.

Гул работающей аппаратуры и шум радиоэфира в «наушниках» лишь подчеркивали мертвую тишину, царящую в пустом здании, половина помещений которого была заперта и опечатана. Любой посторонний звук заставлял вздрагивать: возня мышей в соседней комнате, стук сосновых шишек, падающих на крышу. Порой чудилось нечто совершенно мистическое, и требовалось проявить немало фантазии, чтобы придумать хоть какое-то объяснение пугающему звуку. Почему вдруг скрипнули половицы в пустой комнате отдыха? Кто поскребся в окно, закрытое глухой светомаскировкой?

Чтобы развеять страхи приходилось покидать пост, обходить открытые комнаты, включать везде свет.

И все равно страх оставался – отступал в темные углы, прятался в закрытых помещениях…

Вот днем здесь было многолюдно: с самого утра, еще до развода, появлялся начальник отдела – подполковник Николаев, принимал доклад и открывал свой опечатанный кабинет. Потом подтягивались остальные офицеры, с развода приходила смена, занимала свои места на трех постах, и тогда уже можно было отправляться домой на положенный после ночного дежурства «отсыпной» день.

Дневная жизнь в отделе радиоразведки командного пункта мало напоминала жизнь ночную. Ночью во всем здании оставался лишь один человек. Ночью здесь работал только один пост – пост поиска и анализа новых видов передач.

И хотя по соседству располагался здоровенный барак приемного центра, где круглосуточно работали тридцать человек в сержантских погонах под присмотром двух офицеров; и хотя в пяти минутах спокойной ходьбы находился командный пункт, а за антенным полем светились окна штаба – все равно казалось, будто отдел радиоразведки оторвался от родной бригады и перенесся в черный космос.

Тихое попискивание морзянки и шепотки эфира лишь усиливали это ощущение.

– Отдел, ответьте командному пункту, – резкий голос из динамика переговорного устройства заставил дежурного вздрогнуть. Негромко выругавшись, он нажал тангенту на гарнитуре и ответил:

– Капитан Рыбников. Слушаю.

– У тебя там все в порядке, Степан?

Дежурный узнал хриплый голос полковника Пригожева, немного напрягся.

– Так точно, товарищ полковник.

– Не спишь?

– Никак нет. Не положено.

– Чем занимаешься?

– Было распоряжение перейти на прессу. Поэтому сегодня слежу за Синьхуа.

Капитан Рыбников кинул взгляд на телетайп, заваленный свитками распечаток – их надо было передать на приемный центр, но посыльный почему-то задерживался.

– Сам читаешь, что пишут? – спросил полковник.

– Посматриваю, – осторожно ответил Степан.

– И что думаешь?

Степан думал, что дело плохо. Но озвучивать свое мнение он не стал.

– Думаю, от нас сейчас мало что зависит.

– А вот тут ты не прав, Рыбников, – недовольно сказал полковник.

Степан пожал плечами. Ему казался странным этот разговор. Они с полковником практически никогда не общались. Да и не приветствовалось подобное балабольство во время дежурства, особенно если объявлена повышенная степень боевой готовности. С чего же вдруг суровый Пригожев разговорился?

– Только от нас все и зависит, капитан, – сказал полковник. – И от тебя тоже. Кажется, то, что произошло, не случайность. Это агрессия, обдуманный акт…

Степан молча слушал, медленно вращая ручку настройки частоты, глядя, как на шкале радиоприемника меняются светящиеся цифры. На душе было очень тревожно – со всего мира шли пугающие новости, а тут еще полковник масла в огонь подливает…

– У нас большие проблемы, капитан, – сказал вдруг Пригожев. – Ты же сегодня с обеда дежуришь?

– Да. Волков попросил заменить его, сказал, что плохо себя чувствует.

– У нас проблемы, – помолчав, повторил полковник. – Я себя тоже плохо чувствую, капитан. А на приемном центре шесть теток слегли…

«Тетками» Пригожев называли контрактниц – в основном жен офицеров, устроившихся на службу в бригаду, так как с работой в гарнизоне всегда был напряг.

– Заболели? – спросил капитан.

– Нет, Рыбников. Зажмурились. Об этом мне доложил Калюжный пятнадцать минут тому назад. Что сейчас там происходит, я не знаю. Связи с приемным центром нет. И штаб не отвечает. Понимаешь?

Степан обмер, в горле разом пересохло. Понять-то он понял, только поверить в это не мог.

– Я сейчас заперся, – будто сквозь космос доносился голос полковника Пригожева. – И у меня тут три покойника. Двое умерли сразу, пять минут тому назад – конвульсии, пена изо рта… Рыженков и Цукалин… А одного… Малахова… Майора… Я его того… Пристрелил… Он на меня набросился… Ну мне и пришлось… Слышишь меня, капитан?.. Ау!.. Ты живой там?..

– Так точно, товарищ полковник, – отозвался Степан. Голос у него сел. А в голове что-то стучало, пульсировало…

– Порвал меня Малахов, – сказал Пригожев. – Кровища хлестала, как из поросенка. Я тебе не рассказывал, Степан, что я деревенский? Ты ведь тоже, я знаю, я дело твое читал… У нас перед Новым годом всегда поросенка резали. Мы с братом держали, а отец резал. Кровища из него лилась – как из меня. Но сейчас почти не течет. Наверное, вытекло все. Не жилец я, Степан… Ты, это… Бросай свою прессу и уходи, пока не поздно… Я разрешаю, слышишь…

– Да, товарищ полковник.

– В сопки уходи. Это приказ! Понял?

– Так точно.

– Хорошо, Степан… Прощай…

В громкоговорителе приемника раздался какой-то треск.

И только через несколько минут капитан Рыбников сообразил, что это был выстрел.

На какое-то время его охватила странная апатия. Оцепенев, он сидел на стуле, пялился на стойку аппаратуры, жизнерадостно моргающей лампочками и экранами. Голова была совершенно пустая – ни мыслей, ни чувств.

А потом – нахлынуло.

Степан зарычал, ударил кулаками по столу, вскочил. Понимание накатывало холодными волнами: на командном пункте все мертвы; и в штабе бригады, видимо, тоже; и казармы, наверное, уже набиты трупами. А что в гарнизоне? Что с бывшей женой?

Эту ночь капитан Рыбников не просто «сидел на прессе», перехватывая пугающие сообщения мировых информационных агентств. У него была возможность слушать весь мир, и он этой возможностью пользовался: в КВ-диапазоне работали и военные, и гражданские передатчики. Далеко не все удавалось расшифровать, прочитать и понять. Но капитану Рыбникову почти сразу стало ясно, что мир охвачен страшной, стремительно распространяющейся эпидемией. Почему-то Степану не верилось, что инфекция подберется так близко. Вспоминался то ли птичий, то ли свиной грипп – из-за этих болезней тоже порядочная шумиха была в свое время, да только потом выяснилось, что они просто очередные страшилки, на которых делали деньги всякие-разные фонды и средства массовой информации. Капитан Рыбников почему-то думал, что смертельная эпидемия так и останется где-то далеко, выкосив, быть может, Ближний Восток и перенаселенную Азию и чуть зацепив просвещенную Европу.

Он ошибся.

– Гребаные яйцеголовые! – с чувством сказал капитан Рыбников, почему-то уверенный, что именно ученые во всем виноваты, и стал готовиться к дезертирству.

Первым делом он заглянул в холодную подсобку, заваленную старой аппаратурой. Здесь среди разного хлама хранился кое-какой инструмент. Подобрав топор и небольшой ржавый ломик, капитан вернулся в зал и вскрыл комнату начальника. В письменном столе он нашел початую бутылку водки, налил себе полстакана, выпил залпом.

Сразу сделалось спокойней. Пришло понимание, что он все делает верно.

Прав был полковник Пригожев – надо бежать в сопки! Подальше от людей, подальше от болезни. Но хорошо бы прежде разжиться оружием. Склады рядом, и они, возможно, уже не охраняются. Заглянуть туда, проверить? Или проще взять автоматы на КПП? А если бойцы там еще живы? Позвать их с собой? Не пойдут ведь, они-то не знают того, что известно ему!..

Капитан Рыбников сдвинул полотнище светомаскировки, выглянул в окно, забранное железной решеткой.

Темно – хоть глаз выколи! Только далеко за забором светятся окна гарнизона.

Может, все не так плохо?

В любом случае – осторожность не помешает!

Капитан Рыбников поправил светомаскировку, вернулся в темный коридор, где стоял большой шкаф, на антресолях которого ждали своего часа «тревожные чемоданы» всего отдела. Здесь же хранились ОЗК и противогазы. Рыбников вытряхнул всю груду на пол, нашел свой комплект, разложил на полу. Представил, как будут над ним потешаться, если потом выяснится, что недавний разговор – пьяный бред полковника.

Или идиотский розыгрыш.

Поколебавшись, капитан Рыбников вернулся на пост и попытался вызвать командный пункт, штаб и приемный центр.

Ему никто не ответил.

Тогда он взял телефонную трубку и попробовал куда-нибудь дозвониться. Получилось с восьмого раза.

– Эй, кто там? – спросил капитан Рыбников, явственно слыша в трубке чье-то частое дыхание. Он уже не помнил, чей номер набирал.

Так и не добившись ответа, он повесил трубку.

– Ну ладно, – сказал капитан Рыбников вслух. – Приказ есть приказ. Буду уходить.

Закутавшись в ОЗК, натянув противогаз, взяв в одну руку фонарь, а в другую топор, капитан вышел в тамбур. Перед тем как отодвинуть засов, он заглянул в дверной глазок. Ночь была темная, но глухую желтую стену приемного центра напротив все же можно было разглядеть – она была как экран. И на нем – на этом экране – двигались какие-то нелепые уродливые тени.

Капитан Рыбников медленно – чтоб не звякнул засов – отпер дверь, чуть ее приоткрыл и осторожно выглянул наружу, пытаясь понять, что происходит там, в ночной темноте. Можно было зажечь фонарь и направить луч на желтую стену. Но внутренний голос подсказывал Степану, что лучше бы этого не делать.

Тени на экране стены вдруг замерли. Одна из фигур выпрямилась и, кажется, обернулась, уставившись точно на офицера, прячущегося за железной дверью отдела радиоразведки.

Глаза капитана Рыбникова постепенно привыкали к темноте, но тут начали потеть стекла противогаза. Степан щурился, пытаясь рассмотреть, что происходит возле приемного центра. И ему не нравилось то, что он там видел. Очень не нравилось!

Три уродливые фигуры, отдаленно похожие на людей, руками и зубами рвали какую-то бесформенную груду, валяющуюся на земле. Так зомби в фильмах ужасов жрали свои жертвы.

И еще одна фигура пристально смотрела в сторону Степана, будто чуя его, но не решаясь оставить добычу.

Пока не решаясь.

– Вот гадство, – шепнул капитан. Медленно – чтоб не скрипнули петли – он притворил тяжелую дверь. Уходить надо было другим путем – через окно со стороны антенного поля или через заднюю дверь подсобки.

Степан взялся за засов.

И тут ручка двери вырвалась из его пальцев. Дверь распахнулась, и проем заслонила перепачканная грязью и кровью фигура. Капитан Рыбников отпрянул, зацепился ногой за антенный кабель и, путаясь в безразмерном ОЗК, тяжело рухнул на пол…

2

– … А теперь назовите мне красные предметы, – объявила новое задание мама, и дети с удовольствием продолжили игру:

– Яблоко, – сказал семилетний Андрей.

– Задний фонарь на машине, – отозвалась девятилетняя Анжела.

– Моя футболка, – мальчик не собирался уступать сестре.

– Красный фломастер, – тут же нашлась девочка.

Пятилетний Костя в игре не участвовал, он был занят игрушечным динозавром.

– Кровь, – сказал вдруг Андрей, и мама, вздрогнув, испуганно взглянула на сына.

– Кровь – красная, – пояснил ребенок и улыбнулся.

Они находились в тюнингованном салоне «УАЗа»-«буханки» – сидели тесным кружком на покрытом ковролином полу, и мама делала все возможное, чтобы отвлечь детей от происходящего за тонированными окнами. Они все уже устали, им давно хотелось выйти наружу, но делать это было нельзя.

На водительском месте, крепко вцепившись в руль, укоренился уставший отец семейства. На соседнем кресле, придерживая сухой рукой карту, дремал его тесть – дед Саша. Время спать было неподходящее, но старика не будили, так как всем давно надоело его брюзжание.

Мотор пока работал, но машина стояла. Они въехали в пробку несколько часов тому назад и какое-то время худо-бедно двигались вместе с потоком, но потом движение окончательно застопорилось. Подготовленная для езды по бездорожью «буханка» застряла в середине асфальтированного шоссе, в десяти метрах от заставленной машинами обочины, за которой широко раскинулось засеянное овсом поле.

А потом началось страшное – то, что Иван уже видел в городе: люди, вышедшие из машин, стали падать на землю и биться в конвульсиях. Их лица словно превращались в жуткие маски. Какой-то обезумевший от боли мужчина колотил в запертую дверь своего автомобиля, хрипел, требуя его впустить, пачкал стекло кровавой пеной, а из салона на него смотрели жена и ребенок.

Вот тогда Маша и предложила детям сыграть в игру…

Чтобы заглушить несущиеся с улицы вопли, Иван включил музыку. Веселая подборка диким образом контрастировала с тем, что происходило на дороге. Некоторые люди пытались помочь умирающим – а через несколько минут сами валились на землю, корчась в судорогах. Далеко впереди здоровенный внедорожник попытался выбраться из пробки, растолкал бампером несколько машин и уперся в грузовую «Газель»; хозяева помятых автомобилей вытащили пузатого водителя внедорожника, избили его и бросили под колеса – он уже не поднялся. Кое-кто решил уходить пешком, оставив машины и нагруженный скарб, – но лишь несколько человек смогли пересечь поле, остальные замертво падали в овес. Старый «пазик», набитый людьми, попытался съехать с высокой дорожной насыпи, но опрокинулся и несколько раз перевернулся, оставляя раздавленные тела и выпотрошенные сумки…

То, что случилось дальше, не стало для Ивана сюрпризом. Перед бегством из города он много чего успел посмотреть в Интернете. Смертельная инфекция распространялась по миру стремительно, но информация распространялась еще быстрей, хотя официальные власти пытались всячески этому препятствовать. Они призывали сохранять спокойствие и оставаться на местах – но кто из разумных людей будет слушать подконтрольные правительству голоса из телевизора, когда ясно, что все валится в пропасть и никто ничего не контролирует?

Люди побежали из города – и застряли здесь – на шоссе.

Тут-то инфекция их и настигла…

– Молодцы, – сказала Маша. – А теперь назовите круглые предметы.

– Мяч! – выкрикнул Андрей.

– Обруч, – сказала Анжела. Забава ей надоела, но она подыгрывала маме, поскольку чувствовала, как напряжены родители.

Иван обернулся, посмотрел на жену и детей. На глаза навернулись слезы. Что он мог сейчас сделать для семьи? Как мог их защитить?

Он надеялся, что салон «буханки» достаточно герметичен и инфекция еще не проникла внутрь. Не зря они с братом все здесь переделали, подготавливая купленную по дешевке машину к выездам на природу.

Иван достал смартфон, набрал номер Коли и тихо выругался, вновь услышав сообщение о том, что «аппарат абонента выключен или временно недоступен».

– Что там? – вскинулась Маша. Она боялась смотреть в окна.

– Не могу до Кольки дозвониться. И телефон почти сел. Не знаю, долго ли еще протянет.

– Отправь эсэмэс. Может, дойдет.

– Да, так и сделаю.

Перед капотом «буханки» встал человек. Его изуродованное, заляпанное кровавой слизью лицо подергивалось, нижняя челюсть дрожала.

– Они поднялись, – тихо сказал Иван.

– Кто? – еще тише спросила Маша, боясь отвлечь занятых игрой детей.

– Зомби.

Живой мертвец положил руки на лобовое стекло, уставился водителю в глаза, щелкая зубами.

Дед Саша проснулся, увидел чудище, поинтересовался:

– А это что за хрен? – и, разглядев, добавил:

– Сбивай его к чертям!

Что-то отвлекло зомби – он повернул голову вправо; ноздри его раздувались. Миг – и он метнулся к красной микролитражке в соседнем ряду, прыгнул на нее, раздавив лобовое стекло, наклонился и потащил из салона визжащую и упирающуюся девицу в алом платье. Кричала она недолго: монстр с размаху бросил ее на капот автомобиля и вгрызся в горло.

Иван отвернулся, дрожа.

Сколько времени у них осталось? Как долго они смогут продержаться в заблокированной на дороге машине? Им повезло, что они почти месяц планировали поездку в деревню, готовились к ней. Только поэтому они успели покинуть город. Поэтому у них сейчас есть все необходимое – еда, вода, запас бензина, инструменты и теплая одежда. Но как защититься от обезумевших людей, от бандитов, мародеров и от этих монстров, похожих на ходячих мертвецов из фильма ужасов?

Иван посмотрел на бесполезный смартфон, за который еще совсем недавно он отдал месячную зарплату.

Позвонить брату еще раз? И окончательно посадить батарею? Нет!

– Надо чем-то закрыть окна, – сказал он. – Переждем в машине день или два. Потом, если помощь не придет, я сам за ней отправлюсь.

– Не надо, – тихо сказала жена. – Не оставляй нас.

– Только если не будет иного выхода, – ответил Иван, быстро набирая СМС.

– Может не нужно ему ничего писать? – засомневалась Маша. – Как он нам поможет? Сам бы в беду не попал!

– Колька смекалистый, – отозвался Иван. – Придумает что-нибудь. Я в него верю.

Он отправил сообщение и погасил экран смартфона, сберегая заряд.

– Давайте поужинаем, – предложил он, хотя его воротило от любой мысли о еде. – Дети, кто будет суфле?

– Кто это был, а? – вновь подал голос дед, но на него опять никто не обратил внимания.

Впереди что-то громыхнуло. Одна из помятых машин загорелась – видимо, замкнуло проводку. Огонь сперва лениво полз по капоту, потом автомобиль полыхнул так, что посыпались стекла. А через несколько минут ярко занялись соседние машины. Все это происходило в сотне метров от подготовленного к бездорожью «УАЗа». Иван прикинул скорость распространения пожара, и понял, что жить им осталось совсем немного.

Он заглушил мотор и развернулся лицом к детям.

– Ну что, ребята, возьмете меня в игру?

Он перелез в салон. Дети приняли отца с восторгом.

– А теперь, – сказал он, – назовите мне мокрые предметы.

– Твое полотенце! – крикнула дочь.

– Точно! – Он улыбнулся. Это стоило ему огромных усилий…

3

В родной деревне Коле Рыбникову всегда было хорошо – и двадцать лет тому назад, когда здесь еще жила их общая бабушка Ангелина Степановна, и сейчас – когда в местных жителях числились одни вороны да полевые мыши. Избы-то стояли. Только людей в них не бывало лет десять как, а то и все пятнадцать. Потому Коля и ценил это место: тишина да покой – лучший отдых от городской суеты и надоевшей работы.

Здесь даже вездесущие дачники не появлялись с тех пор, как заросла брошенная разорившимся совхозом дорога. Редко-редко наезжали по старой памяти охотники и рыбаки, а в лесу за деревней можно было встретить заблудившегося грибника. Вот и все общество!

В безлюдной деревне Коля проводил как минимум один летний месяц. Обычно в последние дни мая он приезжал сюда на разведку, смотрел, как бабкина изба пережила зиму, перекапывал пару грядок, сажал что-нибудь, не требующее большого ухода. От города до деревни было часа три езды, но далеко не всякая машина могла пробраться через одичавшие поля и луга. У Коли была старая пятидверная «Нива», которую он перебрал до последнего винтика. А еще они с братом Иваном купили списанную «буханку» и построили из нее настоящий внедорожный кемпер…

– Ну где же ты, брат? – вслух сказал Коля и посмотрел на часы-ходики, висящие на бревенчатой стене избы.

Брат опаздывал.

Еще месяц тому назад они договорились о совместной поездке в родную деревню. Иван собирался привезти на несколько дней всю семью, а Коля обещал все организовать: истопить баньку, устроить спальные места, спланировать рыбалку, шашлыки и прочие мероприятия. Потому он приехал в деревню на неделю раньше. Он не представлял, что сейчас происходит в большом мире: электричества в деревне не было, радиоприемник Коля не включал, по телефону никуда не звонил, да и до него дозвониться было непросто – поймать сигнал сети получалось только с высокого дуба, растущего на холме за огородом.

Сегодня Коля уже трижды лазил на это развесистое дерево, пытаясь дозвониться до брата. Но со связью что-то не ладилось – гудок пробился лишь один раз, да тут же оборвался. К ночи обычно сигнал становился устойчивей, но ждать сумерек Коле было невмоготу – переживал он из-за Ивана. Тот отличался пунктуальностью, и если уж обещал приехать в обед, значит, в три часа дня – кровь из носу! – будет на месте.

– В аварию, что ли, попали, – пробормотал Коля, снимая телефон с самодельного зарядного устройства, работающего от обычных батареек.

Привычка проговаривать мысли вслух появлялась у Коли исключительно в деревне, день на третий одиночества. В городе подобных странностей он за собой не замечал.

– Ладно! – решил он. – Позвоню еще раз…

Коля понимал: это ему – холостому да бездетному – все легко и просто: куда захотел, туда поехал, в любое время, хоть днем, хоть ночью; а брат привязан к семье. Каким бы пунктуальным он ни был, но – жена, трое детей. Попробуй собери эту ораву в срок. И планы могут измениться в любую минуту: закашлял ребенок, засопливился, и Маша уже никуда не поедет, не рискнет… Коля все это отлично понимал, благо с семьей брата общался много, но все равно волновался…

С телефоном в кармане штанов он вышел из дома. Проходя мимо огорода, в который уже раз подумал, что надо бы укрепить изгородь: дикие животные регулярно появлялись в деревне, и осмелевшие кабаны вполне могли однажды разорить грядки.

К дубу была приставлена сбитая из сосновых жердей лестница. По ней Коля забрался на толстый сук, встал во весь рост, поднял телефон над головой, глядя, не появится ли на экране название доступной сети.

– Да что ж такое! – Он ругнулся, потряс телефон. Потом выключил его и снова включил – но все без толку.

Сотовая связь не работала.

Оставался еще один вариант: сесть в машину и отъехать километров на десять – поближе к базовой станции. Но если как раз в это время брат и появится?

Оставить ему записку на двери?

Или не ломать голову и просто дождаться сумерек?

Со старого дуба открывался красивый вид. На севере за полосой леса виделась в дымке далекая пятиглавая церковь – село Лазарево соседнего района. Туда напрямую на машине не проехать – ни на «Ниве», ни на «буханке», ни на «шишиге»; только пешком в сухую пору – через болото и речку. На западе – поля и перелески до самого горизонта. В южной стороне поблескивает Никольское озеро – вода там темная, торфяная, и щука водится почти черная – как головешка.

Коля все эти места исходил вдоль и поперек. Его еще в школе прозвали Туристом, и он это прозвище оправдал полностью: ходил и в пешие походы, и на велосипеде объехал три области, сплавлялся на байдарках и надувных лодках, выживал в зимнем лесу, посещал фестивали бардовской песни, рыбачил, помогал гонять браконьеров, сопровождал охотников.

Вот и для брата с семьей подготовил программу: двухдневный поход на речку, на заветный плес, где исправно ловились плотва и уклейка, ночевка под звездным небом, запеченная в глине рыба, песни под гитару и страшные истории про Черного Туриста, водяных и леших…

Но теперь, похоже, планы придется менять.

Коля посмотрел на восток – не видно ли пыльного шлейфа, оставляемого машиной; не кружат ли в небе вспугнутые ревом мотора птицы?

Нет, все тихо.

Он вздохнул и приготовился спускаться, как вдруг заметил острый блеск на краю далекого леса – там что-то ярко сверкнуло и тут же погасло. Будто луч низкого солнца отразился от зеркала. Или какая-то полированная железка дала ослепительный блик.

Коля насторожился. Долго вглядывался, ждал, не повторится ли блеск. В какой-то момент ему почудилось движение в кустах на опушке – словно кто-то там продирался через заросли.

Лось? Или кабаны?

А может, просто горячее марево колышется?

– Показалось, – сказал Коля и полез вниз.

Где-то на середине лестницы он услышал короткий мелодичный писк и понял, что телефон все же поймал сеть. Остановившись, он достал аппарат, взглянул на экран. Прочитал вслух:

– Одно новое сообщение.

Чуть помедлив, он в очередной раз полез наверх, надеясь все же дозвониться до брата, раз уж телефон зарегистрировался в сети. Но когда Коля забрался на сук, связь с базовой станцией опять пропала.

И там на дереве, впившись в дубовую кору пальцами свободной руки, Коля Рыбников прочитал сообщение от брата Ивана:

«Происходит страшное. Стоим в пробке на сорок втором километре. Помоги! И будь осторожен».

4

Когда-то капитан Рыбников занимался самбо. Больших успехов в этом деле он не достиг, но второй спортивный разряд все же получил. Особой пользы ему от этого не было: разве только падать Степан научился правильно, что не раз выручало его в гололед. Да еще был случай, когда Рыбников ловкой подсечкой опрокинул на чужой свадьбе пьяного дебошира, лезущего к невесте под платье.

Однако в те мгновения, когда железная дверь отдела радиоразведки распахнулась и в проеме встала перепачканная кровью фигура, когда отшатнувшийся Рыбников запнулся и рухнул, а жуткое существо, недавно бывшее человеком, навалилось сверху – полузабытое самбо спасло капитану жизнь.

Степан вывернулся из-под противника и взял его руку в плотный узел болевого приема, хотя это было очень непросто сделать в ОЗК. Распластанный на полу здоровяк бестолково дергался, рычал, пытался кусаться – Степан усилил давление на сустав, но без заметного эффекта. Секунда-другая – и в захваченной конечности что-то хрустнуло. Обычный человек обязательно обмяк бы, но капитан Рыбников боролся не с человеком. Перепачканный кровью и грязью мутант начал подниматься – удерживать его не получалось, и Степан вскочил на ноги. Он практически ослеп – противогаз съехал на бок, стекла его запотели. Угадав момент атаки, капитан Рыбников схватил жуткого соперника за грудки, подсел, уперся ногой в наваливающееся скользкое тело – и, опрокинувшись на спину, перебросил здоровяка через себя – прямиком в открытую дверь.

Как ему удалось запереться, Степан уже не помнил. Он сильно ударился затылком о железный порог, но, видимо, смог подняться раньше соперника. Рыбников ничего не видел, но как-то все же нащупал дверную ручку и засов. Что-то мешало, не позволяло захлопнуть дверь, но он справился и с этим, и потом долго сидел в тесном тамбуре, задыхаясь в своем противогазе, но не решаясь его снять.

С улицы доносились совершенно дикие звуки. Перед входом словно стая зверей собралась. Тяжелая дверь вздрагивала от сильных ударов, отрывисто лязгал прыгающий стальной запор. Когда шум стих, Степан поднялся, вернулся в зал и сел за пост.

Стянув противогаз, он забросил его на сейф, где хранилась документация. Надел наушники, чтобы отгородиться от посторонних пугающих звуков, тронул ручку настройки старенького «Катрана» и услыхал писк «морзянки».

Ключом работал явно не большой специалист – давал знаков сорок в минуту, а то и меньше. Степан уловил знакомые напевы, потянулся за тетрадью и карандашом, принялся записывать буквы, – только чтобы как-то отвлечься, прийти в себя.

Передача велась не в радиолюбительском диапазоне, работал, возможно, кто-то из военных. Можно было попробовать взять пеленг, но какой смысл? И так понятно, что это не наши – язык английский, с большим количеством ошибок. Судя по качеству приема – Китай или Монголия. Скорее, Китай. Монголов в эфире практически не бывает.

«Вода влияет на скорость распространения инфекции…» – переводил капитан Рыбников, успевая при этом вести запись передачи.

«Сухой воздух защищает…»

Вряд ли ему удалось бы понять настоящего англичанина или американца, вышедшего в эфир, но перевести китайца, вещающего на примитивном варианте английского языка, оказалось совсем не трудно.

«Болезнь убивает за минуту. Но не все умирают. Некоторые продолжают жить…»

Степан Рыбников включил магнитофон, чтобы записать передачу. Если он что-то пропустит сейчас, то сможет расшифровать позже.

«Надо бояться измененных. Они не люди… Чтобы убить, стреляй в голову или сердце…»

Степан пожалел, что в отделе радиоразведки нет передающей радиостанции. Они занимались только прослушкой. А было бы неплохо связаться с этим китайцем.

«Вся вода заражена. Влажный воздух заражен. Люди на улице заражены…»

Степан подумал о родных: где они сейчас? Как там старший Иван, жив ли? Что с его семьей? Может, и Колька в данный момент с ними – за многие сотни километров отсюда?

«Не выходите на улицу…» – пищала «морзянка».

Возможно, это был последний эфир во всем мире.

Возможно, человечество доживало последние минуты.

Капитан Рыбников проверил, на месте ли мобильный телефон, не разбился ли он во время короткой схватки в тамбуре, а потом быстро просканировал весь КВ-диапазон. Удивительно, но тишины не наблюдалось. На любительских частотах вообще было не протолкнуться – работали и ключом, и голосом, слышно было пакетную связь и телетайп.

Кто-то вещал про некое подземное убежище, кто-то звал на помощь, кто-то призывал уходить из города, а кто-то, напротив, убеждал оставаться на месте.

Степан выхватывал информацию, записывал частоты в журнал, чтобы потом к ним вернуться.

Весь мир сейчас был перед капитаном Рыбниковым. И страшная картина представлялась ему.

Один из голосов привлек внимание Степана. Сигнал был сильный. Некто, назвавшийся мичманом Славой с Северного флота, спокойно и ровно, заметно окая, повторял один и тот же текст, сообщая о своем местонахождении близ острова Моржовец в Белом море, обещая оставаться на связи…

Степан вдруг вспомнил семейную встречу на день рождения двоюродного деда Рыбниковых – контр-адмирала Никонова. Юбиляру тогда исполнилось восемьдесят, и он так же сильно окал. Жил старик в Архангельске, но собрать гостей решил на природе далеко за городом. Используя старые связи, он отвез компанию куда-то на побережье Белого моря, в чью-то пустующую усадьбу, где они и провели три дня. Уж как радовался Колька! Да и Ивану с Машей все там понравилось. Она была беременна первым ребенком, много гуляла и наслаждалась чистым воздухом…

Живы ли они сейчас?

Степан снял наушники и выбрался из ОЗК. С мобильным телефоном в руке он прошел в кабинет начальника, где одну из стен занимала карта России. Встав перед ней, капитан Рыбников долго о чем-то думал, водил пальцем по ниточкам дорог и прожилкам рек, хмурился. Потом он тяжело вздохнул, сел в кресло, положил перед собой мобильник и ткнул пальцем в список номеров…

5

Пламя распространялось стремительно: автомобили вспыхивали один за одним – Иван и не думал, что железные машины способны так гореть. Оглушительно рвались шины, брызгая огнем. Пузырился лак. Трескались стекла. В бушующем пожаре ворочались охваченные пламенем фигуры – то ли люди, то ли мутанты. Один человек выбежал к «УАЗу», ударился о зеркало, заскреб черными руками в боковое стекло. Лица у него не было – только осыпающаяся струпьями маска с молочными пузырями глаз.

Дети уже поняли, что вокруг происходит нечто страшное. Даже пятилетний Костя был напуган. Они по-прежнему сидели на обитом ковролином полу, но уже не играли. Мама накрыла детей большим покрывалом, прижала их к себе – они словно в палатке оказались. Папа вернулся за руль. Дед молчал, только скрипел искусственными зубами да шумно ворочался.

Несколько минут тому назад они все же попытались выехать из пробки. «УАЗ» распихал «кенгурятником» несколько машин, вклинился в образовавшуюся брешь и застрял уже намертво. Спастись можно было, только бросив машину. Но на улице их подстерегала инфекция. Иван видел, во что превращает людей болезнь. Он не хотел такой судьбы ни себе, ни своей семье – уж лучше сгореть в пламени взрыва.

Иван держал на коленях канистру с бензином, пытаясь придумать, как избавить детей от мучений.

В салоне было жарко, как в сауне. Бытовой кондиционер, установленный в одном из окон, работал на полную мощность, но проку от него было немного. Пожару оставалось преодолеть метров двадцать – и тогда отделанный деревом, пластиком и ковролином салон превратится в бушующий ад.

Звонок застал Ивана врасплох. Он схватил смартфон, надеясь на чудо: неужели брат Коля, получив СМС, по какой-то прихоти судьбы оказался рядом? Но звонил средний брат – Степан. Уж он-то точно никаким образом не мог быть поблизости.

– Привет, братан, – сказал Иван, поднеся смартфон к уху. – Говори быстро. Телефон садится…

Он не стал рассказывать о других – более серьезных – проблемах, понимая, что Степан вряд ли сможет ему помочь. Но даже внимательно слушая далекий голос брата, Иван не переставал думать о том, как спастись или хотя бы умереть без мучений.

Разговор продолжался три минуты – Иван почти полностью записал его в память телефона. За все это время он не проронил ни слова, а когда смартфон выключился, Иван повернулся назад и сказал семье:

– Я скоро вернусь.

Огонь бесновался в пятнадцати метрах от кабины «буханки». Как ни странно, но сейчас Иван был этому рад – у него появился план.

Он открыл дверь и спрыгнул на горячий асфальт. Жар был такой, что волосы трещали. На это и был основной расчет Ивана – брат только что сообщил ему, что сухой воздух не позволяет инфекции распространяться.

На противоположной обочине стоял здоровенный дорожный бульдозер. В кабине никого не было, но подпрыгивающая над выхлопной трубой крышка показывала, что дизель работает. Иван надеялся, что он сумеет сдвинуть могучую машину с места и направить ее в нужную сторону.

Растекшееся по обочине пламя уже лизало гусеницы трактора, когда Иван, обжигая ладони, забрался в кабину. Он взялся за рычаги, нашел сцепление. Ему понадобилась минута, чтобы разобраться с управлением. Развернув бульдозер на месте, Иван направил его в пожар, расталкивая горящие машины опущенным отвалом.

Он очистил дорогу, стараясь не думать о телах, раздавленных гусеницами. Освобождая «буханку», Иван случайно зацепил ее за «кенгурятник» и почти оторвал его, но вовремя сдал назад. Он увидел напуганное лицо тестя, помахал ему рукой – «все нормально, не волнуйтесь». Старик кивнул ему, обернулся, сказал что-то – наверное, успокаивал детей.

Иван столкнул еще несколько автомобилей с обочины под откос, нашел место, где был относительно пологий спуск, и вернулся на дорогу. Заглушив трактор, он вылез из кабины, встал на гусенице, обозревая дело своих рук.

Картина была поистине апокалипсическая: переломанный гусеницами асфальт горел, полыхали покореженные остовы машин, осыпалась вспоротая обочина.

Зато путь перед «УАЗом» был свободен.

Иван вернулся в свою машину, сел за руль и вывел «буханку» к намеченному съезду. Уже спустившись под откос, он наехал на старый бетонный столб, спрятавшийся в зарослях крапивы. От удара «кенгурятник» оторвался, но сам автомобиль при этом не пострадал. Иван сдал чуть назад, повернул правей и въехал в овсяное поле.

Никогда потом он не рассказывал о страшных минутах, когда готовился убить свою семью. И даже в мыслях своих не возвращался к этому.

6

Сначала Коля Рыбников решил, что СМС с просьбой о помощи – это обычный развод. Смущало только, что у него не попросили денег. Наверное, расчет был на то, что человек, получивший сообщение, обязательно перезвонит. Тут-то у него и спишется сумма со счета…

Однако номер был знакомый, не посторонний. Номер брата. Может, у него украли телефон? Иван, кажется, собирался купить себе какой-то навороченный аппарат – воры такие любят, «пасут».

Но если это воры, то почему и зачем в сообщении так точно указано место – сорок второй километр. Очевидно, имеется в виду трасса, по которой брат со всей семьей должен был ехать сюда, в деревню.

Только вот откуда ворам и мошенникам это знать?

Коля встревожился.

Если на трассе действительно случилось что-то серьезное, тогда становится понятно, почему брат так сильно задержался.

Но что может произойти на оживленной дороге? Разве только авария.

Однако в этом случае вызывают скорую помощь, спасателей и ГИБДД.

Опять же: в сообщении ни слова про аварию. Написано «стоим в пробке»…

Коля ходил кругами по избе, не зная, что делать. Беспокойство его росло. Вновь и вновь он перечитывал СМС.

«Происходит страшное…» – это как понимать?!

«Будь осторожен!» – а это к чему?!

Нет, хватит ломать голову. Надо бросать все и ехать!

Он снял ключи с гвоздика, вбитого в стену. Прихватил с печи здоровенный тесак, которым обычно лучил поленья на растопку и в самовар. Поколебался, но все же сходил на двор за топором, отнес его в машину. Потоптался, не зная, что еще взять, к чему быть готовым. Вспомнил – вынес из избы коробку с лекарствами, положил в багажник. Потом завел «Ниву».

Машину надо было чуть прогреть.

Он включил радио, надеясь послушать, что случилось в мире за время его добровольно затворничества, но единственная радиостанция, которую здесь можно было принимать, сегодня почему-то не работала, и Коле пришлось запустить музыку с флешки.

Добраться на сорок второй километр можно было часа за полтора – это если не беречь машину и гнать, не жалея подвеску. Главное, доехать без приключений до грунтовки. А там уже и асфальт близко.

Коля немного подгазовывал, чтобы старенький мотор грелся быстрей. В дребезжащих динамиках надрывался Дэвид Байрон. Стоящую машину было слышно издалека, а вот погруженный в тревожные раздумья Коля не замечал ничего, что происходило вокруг. Он не видел, как из-за кустов терновника выступила человеческая фигура, встала, присматриваясь к «Ниве», из которой гремел старый рок. Еще два человека вышли из зарослей – ободранные, уставшие и грязные, но в качественной дорогой экипировке и с хорошими ружьями на плечах. За собой они тянули срубленную из осиновых жердей волокушу. Иногда таким образом охотники вытягивают из леса тяжелую добычу – тушу кабана, например. Но на этой волокуше лежал человек. Он не шевелился и не подавал признаков жизни.

Одетые в камуфляж люди сошлись и переговорили о чем-то, поглядывая в сторону «Нивы». Потом они опустили волокушу с телом, взяли ружья в руки и двинулись к машине. Один обходил автомобиль справа, другой – слева, а третий – тот, что первым вышел из кустов, – сделал лишь несколько шагов и лег за старой липой, нацелив охотничий карабин в заднее стекло «Нивы».

Коля Рыбников заметил гостей, только когда один из них легонько стукнул пальцем в приоткрытое окно.

Коля вздрогнул, дернулся. Увидев человека в камуфляже, выругался.

– Не делай так больше! – Он выключил музыку.

Сердце бешено колотилось, во рту пересохло.

В своей деревне Коля чужаков не любил. Но и не боялся.

Слева появился еще один охотник.

– Здорово, хозяин, – сказал он.

– И вам не болеть, – отозвался Коля. Он внимательно осматривал гостей, замечая и их усталость, и царапины на лице, и грязь на одежде, и наполовину пустые патронташи.

– Заблудились? – предположил он.

– Есть немного, – сказал тот, что был справа. – Не подскажешь, что за деревня?

– Могильцево. А вы откуда?

– Идем от Лазарева. Третий день в лесу.

Коля мысленно усмехнулся: не любил он подобных охотничков. Браконьерят! Блатные, должно быть, – или прокурорские, или из администрации. Амуниция у них дорогая и гонору много, а толку нет. В выходные встанут где-нибудь лагерем недалеко от дороги, пошумят, зверье распугают, спьяну постреляют по банкам и бутылкам, ну, может, пару дурных уток добудут – вот и вся охота. А ты потом убирай за ними мусор.

– Далеко вам возвращаться, – сказал он с напускным сочувствием.

– Мы думали, может, ты подвезешь.

– Так в Лазарево прямой дороги нет. А если крюк делать, то это без малого сто километров выйдет.

– Врешь? – неуверенно сказал охотник.

– Зачем? – удивился Коля. – Правду говорю – сюда дороги нет. Колея есть – это я ее накатал. А дороги – нет. Хотите в Лазарево – идите пешком. Быстрей будет. Вон с того дуба церковь видно. Тут километров десять напрямую-то.

– Пешком нельзя. – Охотники стояли с двух сторон, и Коле приходилось крутить головой, разговаривая с ними. – У нас раненый.

Опять Коля усмехнулся про себя: вечно подобные персонажи находят приключения на свой зад. Небось, сами и подстрелили дружка своего. Может, патрон в костер бросили – ума-то хватит.

– А что случилось? – поинтересовался он.

– Не поверишь. Кабаны напали.

– Да ну?

– Точно! Целое стадо. Мы-то успели на деревья забраться, а Сашка ружье потерял и замешкался. Вот они его и валяли, пока мы всех не перебили… В больницу нам надо. Отвезешь?

Коля рассказу охотника не поверил, предположил, что они сами своего товарища и покалечили в пьяной драке. Но спорить не стал, сказал только:

– У меня дело срочное.

– Так умрет же Сашка! – возмутился охотник, стоящий справа. – У него ребра поломаны. И нога распорота.

– Ну ладно, – Коля неохотно выбрался из машины. – Показывайте своего Сашку.

– Да вон там он. – Охотники оживились. – У кустов мы его оставили… Тащили на себе километров пятнадцать, здоровый, как черт!

Коля взглянул на часы. Надо было уже выезжать, а тут эти гости так некстати нарисовались.

Из-за липы показался еще один охотник. Он прислонил карабин к стволу дерева, поздоровался, отряхнул колени. Коля догадался, что находился под прицелом. Это ему очень не понравилось, но виду он не показал.

– А раненый-то где?

Бледный Сашка лежал на волокуше, сделанной из жердей и брезента. Он хрипло дышал, но пульс у него был сильный и ровный. Коля осмотрел залитую кровью ногу, пощупал бока раненого.

– Да вроде ничего страшного. Кровь уже не идет, кости целы.

– А ты доктор, что ли? – вызывающе спросил охотник с карабином.

Коля спокойно ему улыбнулся:

– Да тут и доктором быть не обязательно. Все в порядке у вашего приятеля. Идти ему, конечно, больно. Но опасности для жизни нет.

Охотники переглянулись.

Раненый Сашка перевернулся на бок. Лицо у него было опухшее, страшное. Он захрипел, пытаясь выговорить что-то обидное.

– Да он же в дупель пьяный! – возмутился Коля.

– Это мы ему вместо лекарства влили, – сказал один из охотников.

– Как обезболивающее, – добавил второй.

– Ну так ты нас отвезешь или как? – с вызовом спросил третий.

– Вот что, мужики, – сказал Коля, почесывая затылок. – В больницу я вашего друга сейчас не повезу. Это надо ехать в райцентр, а он в другой стороне. У меня дело срочное есть. Вот вернусь, тогда и займемся вашим Сашкой. Пусть он пока протрезвеет. Да и вы передохните. Дом открыт, в печке щи и картошка стоят…

– Ты, кажется, нас плохо понял, малахольный, – сказал охотник – тот, что минуту назад прятался за липой и целился в голову хозяина машины. Его приятели тут же сплотились, словно получив неслышимую команду, дружно подвинулись к «Ниве», и Коля вдруг оказался от нее отрезанным.

– С тобой или без тебя, но мы отсюда уедем. Вот прямо сейчас.

Коля попятился, глядя в дуло карабина, словно бы не нарочно направленного в его сторону.

– Вы чего, мужики? – Он поднял руки. – Вы не дурите!

– Садимся, – приказал человек с карабином своим друзьям. – Сашку назад в середку. Серега, ты поведешь. А я пока этого чухана посторожу.

– Я не чухан, – обиделся Коля. – Вы бы лучше на себя поглядели! И вообще сюда сейчас мой брательник с компанией подъедет.

– Вот и расскажешь им, как собирался оставить человека в опасности, – сказал человек с карабином. – Статья сто двадцать пять. Лишение свободы на срок до года.

– А с вашей стороны разбой, совершенный группой лиц с применением оружия, – сказал Коля. – От восьми до пятнадцати лет.

– Грамотный! – хмыкнул один из охотников, подтаскивая волокушу к «Ниве». Они запихали раненого Саню в салон автомобиля, не обращая внимания на его пьяное мычание. Серега сел за руль, его товарищ устроился сзади, выставил ружье в окно, держа Колю на прицеле. Человек с карабином опустил оружие, обошел машину, сел рядом с водителем.

– Машину найдешь у больницы, – крикнул он Коле. – Нам она не нужна.

«Нива» тронулась.

Коля стоял, подняв руки, и беспомощно наблюдал, как уезжает его собственность.

Что теперь делать? Как выручать брата? Он не знал…

7

Тишина длилась полтора часа.

За это время капитан Рыбников успел сделать многое.

Первым делом он включил кондиционер, так как читал где-то, что кондиционеры сушат воздух. Потом он вытащил из подсобки самодельный электрокамин и врубил его на полную мощность. Степан не знал наверняка, способны ли эти ухищрения хоть как-то защитить его от инфекции, но, по-крайней мере, ему стало чуть спокойней.

Потом капитан Рыбников провел большую ревизию. Он распотрошил все «тревожные чемоданы» и сложил найденную провизию в комнате отдыха. Еды набралось приличное количество. В основном – стандартные сухпаи, но встречались и консервы, и «бомж-пакеты», и магазинные сухари. А в вещмешке лейтенанта Смирнова нашлась даже вобла, аккуратно завернутая в газету. Еды, при разумной экономии, должно было хватить минимум на месяц.

А вот с водой дело обстояло чуть хуже. Электрический самовар был наполовину пуст, а купленный на «общак» кулер уже надо было перезаряжать. Впрочем, вскоре Степан углядел за диваном две запечатанные девятнадцатилитровые бутыли, и решил, что воды ему пока хватит.

Сделав себе сладкий чай и открыв упаковку галет, Степан сел на пост.

На радиолюбительских частотах царила паника. Вряд ли там можно было услышать что-нибудь полезное. Капитан Рыбников прошелся по знакомым частотам, зацепился за какую-то цифровую передачу, загнал ее в компьютер и попробовал расшифровать. Это оказалось несложно – передача велась кодом Плейна – пятизначными группами цифр, каждая из которых обозначала иероглиф. Китайский язык капитан Рыбников знал плохо. Вернее сказать, совсем не знал, но все же ухитрялся сдавать экзамены ради прибавки к окладу. Так что, подглядывая в словарь, Степан вполне мог понять, что каждый из этих иероглифов обозначает. А вот сложить их в связный текст было гораздо трудней…

От работы его отвлек шум в соседней комнате. Степан на цыпочках подкрался к открытой двери, заглянул осторожно – что там? Не мыши ли?

Звук повторился – он шел от окна, закрытого светомаскировкой. Капитан Рыбников решил, что это какая-нибудь пичуга пытается достать клювом засохших между рамами мух. Он приподнял черное полотнище и едва не завопил от неожиданности.

За окном, ковыряя раму пальцем, стоял майор Зотов. Выглядел он жутко – у него не было губ; похоже, он сам их сжевал. Заметив Рыбникова, майор щелкнул челюстью и ударил кулаком в окно. На счастье, он попал в раму, и стекло не разбилось.

Степан отпрянул.

В ту же секунду тишина кончилась.

Из серых утренних сумерек выступили зловещие фигуры. Они одновременно, будто получив неслышимую посторонним команду, атаковали здание отдела радиоразведки. Тяжелые удары обрушились на стены. Что-то загремело на крыше. Со звоном разбилось окно в комнате отдыха.

Капитан Рыбников натянул противогаз, подхватил ломик и кинулся защищать свое убежище. Вспомнилось: «чтобы убить, стреляй в голову или сердце…»

Стрелять ему было нечем, но заостренный конец ломика легко мог пробить череп.

Степан уже изготовился проломить голову лезущему в окно монстру, как вдруг опознал в нем младшего сержанта Карпушину и, растерявшись, опустил свое неказистое оружие. Опасности не было – во всех окнах между рамами были установлены решетки, сваренные из строительной арматуры. Жуткое существо, недавно бывшее молодой миловидной девушкой, тянуло руки к капитану, давилось рыком. Из порванного рта обильно текла слюна.

Степан вспомнил предупреждение неизвестного китайца: «Они не люди», но он ничего не мог с собой поделать.

Не мог он пробить голову этой твари, из-за которой от него когда-то ушла жена, – рука не поднималась…

Капитан Рыбников отбросил ломик и вышел из комнаты отдыха. В подсобке он взял гвозди и молоток, нашел несколько обрезков толстой фанеры и пару досок. Сколотив щит, он оттеснил им младшего сержанта Карпушину и заслонил разбитое окно. Вбив десяток гвоздей, Степан перешел в другую комнату, заколотил окно и там.

Стук молотка, кажется, привлекал монстров, но капитана Рыбникова это уже не беспокоило.

Он колотил и колотил, вымещая на гнущихся гвоздях свою злость и свой страх. Он закрыл щитами еще три окна, а потом у него кончились гвозди и доски. Капитан Рыбников сел на пол, понимая, что долго не протянет. Зомби, с неистовой силой рвущиеся в барак, рано или поздно выворотят оконные рамы вместе с решетками. Но, скорей всего, инфекция доберется до него раньше…

– Товарищ капитан… Товарищ капитан…

Он решил, что сходит с ума. Зовущие шепотки – это ли не признак?

– Товарищ капитан! – Голос сделался громче. – Я здесь!

Наверху что-то стукнуло, затрещало; на пол посыпались опилки. Степан поднял голову.

В потолке зияла щель. А в ней буквально светилось радостью круглое, усыпанное веснушками лицо.

– Это я, товарищ капитан!

– Рядовой Исаев? – Степан не поверил своим глазам. – Ты?

– Так точно! Вызывали?

– Как… – Рыбников поперхнулся. – Что ты там делаешь?

– Прячусь. – Посыльный заулыбался еще шире. – Вот услышал, как вы стучите, утеплитель разгреб, доску приподнял – она на трех гвоздях держалась, я их выковырял. Гляжу – а здесь вы!

– Безумие какое-то, – капитан Рыбников помотал головой. – Ты почему без противогаза, но живой?

– Не знаю, товарищ капитан. Повезло, наверное.

Посыльный выворотил еще одну доску, спустил ноги вниз, готовясь спрыгнуть.

– Погоди, – остановил его капитан.

Чуть поколебавшись, он стащил противогаз. Вспомнил: «Болезнь убивает за минуту. Некоторые умирают потом. Некоторые продолжают жить…» Сосчитал про себя до ста, глядя на болтающиеся под потолком берцы Исаева. Махнул рукой:

– Ладно, слезай!

Пропыленный, облепленный паутиной и опилками посыльный спрыгнул вниз, встал навытяжку, вскинул руку к пустой голове:

– Товарищ капитан, рядовой Исаев…

– Да брось ты эту канитель! – перебил его Степан. – Проголодался?

– Ну… – Посыльный пожал плечами. – Есть немного…

– Иди за мной…

Они устроились на диване в комнате отдыха. Электричество еще было, и они вскипятили самовар, разогрели на таблетке сухого горючего две банки каши.

Кто-то с улицы царапал деревянный щит, наглухо закрывший разбитое окно. Здание порой содрогалось от редких могучих ударов – казалось, что в стену бьет таран.

– Это они из-за тебя, что ли, так взбесились? – спросил капитан Рыбников.

– Может быть, – Исаев, глупо улыбаясь, пожал плечами. – Я выглянул с чердака, а они, кажется, заметили.

– А на чердаке ты как оказался?

– Так я в штабе был, когда все началось. Напугался, когда дежурный упал, хотел в роту бежать, а потом он поднялся – такой страшный… И накинулся на помощника, жрать его стал. Я сразу понял – зомби! Ну и рванул, как мог, через антенное поле. Чуть ноги там не переломал! А потом гляжу – и здесь началось! Хорошо, чердак был открыт. Я по лестнице – наверх. Лестницу затащил, дверцу прикрыл, прикрутил проволокой, а в щелку все поглядывал, что и как… Это же зомби, да?

– Вряд ли, – ответил капитан Рыбников. – Но можешь называть их так, раз тебе нравится.

– И что теперь нам делать?

– Пригожев велел уходить в сопки.

– Почему же вы не ушли?

– Не успел… – Степан пожал плечами, подул на горячий чай. – Не получилось… Да и какой смысл?

– Ну, как же… – Исаев, кажется, растерялся. – Выжить… Домой вернуться…

Капитан Рыбников покачал головой, взял горячую кружку и молча поманил за собой посыльного. Тот послушно поднялся, пошел следом – к посту. Степан сел перед приемником, добавил громкость.

– Слушай.

«Что вообще происходит? Кто-нибудь может объяснить? Мой позывной…»

«Это Новосибирск. Все мертвы. Не знаю, долго ли продержусь…»

«Мэйдей! Кто меня слышит? Мэйдей! Мои координаты…»

– И так везде… Понимаешь?.. Везде…

Рядовой Исаев круглыми глазами смотрел на радиоприемник. Степану даже жалко его стало.

– Я хотел помочь живым, – сказал он. – Успел позвонить брату, объяснил ему ситуацию. Но остались еще кое-какие дела. Я думал, что справлюсь, успею все сделать. А теперь вижу, что нет.

– Почему?

– Мне нужно оружие.

Рядовой Исаев кивнул и зачем-то полез за пазуху.

– Вот. – Он вытащил пистолет в кобуре, протянул его капитану. – Это я в штабе подобрал.

Степан взял «ПМ», проверил, сколько патронов в магазине – все оказались на месте.

– Это немного не то, что мне хотелось бы… Но спасибо… А еще мне нужна мощная радиостанция.

– На КП, наверное, есть, – неуверенно сказал посыльный.

– Была у меня такая мысль, – сказал Степан. – Но там, скорей всего, опасно.

– На узле связи должна быть.

– Про узел я в первую очередь подумал. Но он слишком далеко – велик риск не дойти.

– А может, тогда на складах что-нибудь завалялось? Они рядом, и народу около них обычно нет.

Капитан Рыбников с интересом взглянул на Исаева, задумчиво подергал себя за губу.

– На складах не знаю… Но вот за ними… В гаражах…

В гаражах стояли подготовленные к возможному выезду автомобили. Почти наверняка там была и командно-штабная машина. А уж в ней-то точно имелась КВ-радиостанция, вполне подходящая для целей капитана Рыбникова.

– Одна голова хорошо, а две лучше, – сказал повеселевший Степан и так хлопнул рядового Исаева по плечу, что тот присел.

Они вернулись в комнату отдыха, где неспешно прикончили кашу и допили чай с галетами. Рыбников молчал, щурился, мыслями перенесшись куда-то очень далеко. Рядовой Исаев не решался беспокоить офицера, сидел тихо, с опаской поглядывая на неказистый щит, закрывающий окно.

Зомби, кажется, отступились. Наверное, нашли себе более легкую добычу. Или поняли, что вломиться в запертое здание им пока не по силам. Но время от времени кто-то бил в дверь или стену, пробовал на прочность оконные проемы, подавал голос. Степан на шум не реагировал, а вот Исаев каждый раз вздрагивал.

– Вот что мы сделаем… – сказал, наконец, капитан Рыбников. Он сунул в рот кусок сахара и замолчал еще минуты на три, подняв глаза к потолку.

Исаев ждал.

– Сначала через твою дыру поднимемся на чердак и оглядимся, – продолжил Степан и загнул большой палец. – Потом… – Он загнул второй палец – указательный. – А потом будет видно.

– Какой-то странный план, товарищ капитан, – неуверенно сказал посыльный.

– План хороший, боец, – возразил Рыбников. – Простой и понятный…

На чердак он залез первый. Здесь было пыльно. В носу свербело, и, чтобы не чихнуть, капитану приходилось сильно зажимать переносицу пальцами.

Пробравшись к крохотному окошку, он выглянул наружу.

– Ну чего там, товарищ капитан? – нетерпеливо спросил Исаев, заглядывая на чердак в проделанную им же щель. Ему не хотелось никуда идти. В запертом здании, стоящем на краю антенного поля, посыльный чувствовал себя защищенным.

Рыбников, пригибаясь, прокрался под стропилами на другую сторону, запнулся о железную приставную лестницу, утонувшую в опилках, размотал проволоку, с помощью которой рядовой Исаев запер чердачную дверцу, когда прятался здесь.

– Ну чего там? – Посыльный, не выдержав, заполз на чердак, встал, смахнул с лица паутину. Он надеялся, что офицер, осмотревшись, решит выждать хотя бы пару дней. Тогда можно будет немного отдохнуть, ни о чем особо не беспокоясь.

Однако капитан Рыбников сказал:

– Пойдем через антенное поле, – и махнул рукой, показывая направление. – Удачней момента не будет. Если половина бригады и гарнизона превратилась в зомби, то большая их часть пока что сидит взаперти – в закрытых казармах, в домах. Рано или поздно они оттуда выберутся.

– Половина гарнизона? – Исаев представил себе толпу в полторы тысячи зомби, и ему поплохело.

– К тому же чем раньше мы начнем, тем больше будет шанс встретить кого-нибудь живого. Ты же не думаешь, что из всей бригады только мы двое выжили? А подмога нам не помешает.

Исаев чуть просветлел лицом – похоже, такая мысль ему в голову не приходила.

– Антенное поле сейчас пусто. Частично оно огорожено – и это хорошо. Но даже если какие-то уроды за нами погонятся, то разбежаться они там не сумеют…

Рядовой Исаев понял, что имеет в виду капитан. По всей площади антенного поля над самой землей была растянута стальная проволока, образующая гигантскую сеть с размером ячеек в несколько метров, – противовес. Где-то эта проволока проржавела и порвалась, где-то ушла в почву, но большая ее часть просто пряталась в чахлой выгоревшей траве на высоте в несколько сантиметров от земли. Вообще-то, выходить на антенное поле запрещалось. Однако офицеры часто срезали по нему путь, следуя натоптанным тропкам. Бегать здесь было опасно – можно было зацепиться ногой за проволоку и раскроить голову о торчащий железный колышек или камень.

– Пройдем поле по дальнему краю, прижимаясь к забору, – сказал капитан Рыбников. – Путь получится длинней, зато там нас будет сложней заметить с территории части. Мы же будем видеть все как на ладони…

Рядовой Исаев кивнул.

– Обогнем поле и выйдем к складам, – продолжил капитан Рыбников, рисуя на сухих опилках подобие схемы. – Обычно там никого нет. Но если вдруг объявятся зомби, мы успеем вернуться на поле и сбежать – пусть они себе ноги ломают. Если же все будет тихо, проберемся к машинам. Часть их стоит на улице, часть в боксах. Людей там тоже должно быть немного. Так что главной проблемой будет – найти ключи. Возможно, придется залезать в кунги, чтобы посмотреть, есть ли там нужный передатчик…

– Я плохо представляю, что искать, – сказал Исаев.

– Это моя задача. Ты «шишигу» или «КамАЗ» водил?

– Только «ЗИЛ». Немного.

– Это хорошо. Если все пройдет удачно, то угоним сразу пару машин.

– Зачем?

– Пригодятся! А сюда вернемся через гарнизон – выедем за ворота, обогнем территорию бригады по правой стороне, подъедем к КПП. Попутно посмотрим, что в городке происходит. Ясно?

– Так точно.

– Хороший ты солдат, Исаев. Все тебе ясно.

– А противогаз вы мне найдете?

– Зачем?

– Ну, чтобы не заразиться.

– Поздно, Исаев, боржоми пить. Или ты еще не понял?

– Что я не понял?

– Зараза уже в нас. Пока ты потолок не сломал, я, может, еще был здоров. А после того, как мы с тобой чаю попили… – капитан Рыбников развел руками.

Исаев аж затрясся весь.

– Значит… Значит, я тоже могу в зомби превратиться?

– В любую секунду, – кивнул Рыбников.

– Но… Я не хочу!..

– А никто не хотел, Исаев. Но так уж вышло… Смотри на жизнь позитивно! Да, мы теперь зараженные. И в этом тоже есть плюсы.

– Какие?

– Ну, во-первых, можно не бояться заражения, – капитан Рыбников опять принялся загибать пальцы. – А во-вторых, тебе сегодня не придется потеть в ОЗК и противогазе…

Перед тем как покинуть отдел, капитан Рыбников и рядовой Исаев вооружились. Посыльный сделал себе двухметровую пику из ломика, черенка лопаты, проволоки и скотча. В качестве оружия ближнего боя он выбрал молоток. Рыбникову достался топор. Степан наделся, что стрелять из пистолета ему не придется, – любой шум мог провалить миссию; капитан уже убедился, что громкие звуки привлекают мутантов.

– Ну, с Богом, – сказал атеист Рыбников и перекрестился. Исаев удивленно посмотрел на него и сделал то же самое.

Уходили они через окно, глядящее на антенное поле. Бесшумно выковырнуть и выставить железную решетку оказалось непросто, но они справились. Степан не собирался оставлять проем открытым, но загородить окно снаружи никак не получалось. А потом посыльный, наблюдающий из-за угла за обстановкой, зашипел, привлекая внимание, замахал рукой – кто-то был рядом, в опасной близости.

Капитан Рыбников и рядовой Исаев залегли и, выждав минуту, торопливо поползли прочь – в глубину утыканного антеннами пустыря.

Степан все поглядывал на окно, прикрытое лишь полотнищем светомаскировки. Хотелось верить, что за время их отсутствия в опустевшее здание никто не заберется.

Но, как потом оказалось, надежды капитана Рыбникова не оправдались.

Это открытое окно дорого им обошлось…

8

Вслед уезжающей «Ниве» Коля смотрел недолго.

Машина скрылась за разросшимися кустами сирени, потом появилась снова – на другой стороне деревни – но этого Коля уже не видел. Он забежал в дом, хлебнул воды из ковша, остальное вылил себе на макушку.

– Вот уроды! – Коля огляделся, обуреваемый желанием немедленно нагнать и покарать разбойников.

Только вот их трое, а он один. У них огнестрельное оружие, а у него спиннинг, складной нож да лопата. Топор с тесаком – и те оказались у захвативших машину охотников.

Ну как тут накажешь наглецов?

Если немедленно броситься вдогонку, то, наверное, догнать их можно. В колее быстро не поедешь даже на чужой машине – болтать будет немилосердно, тем более что это «Нива», а не какой-нибудь джип.

Но что делать потом? Бежать следом, выдыхаясь и рискуя получить заряд мелкой дроби в колени? Провожать до грунтовки, а потом еще раз помахать ручкой вслед набирающему нормальную скорость автомобилю?

– Стоп! – вслух сказал Коля. – До грунтовки еще надо суметь добраться!

Он сдернул с вешалки рюкзак, вытряхнул из него барахло, оставив только запасные ключи от машины, предусмотрительно убранные в пакетик с застежкой «зип-лок», и выбежал на улицу.

Два дня тому назад он вытащил из багажника «Нивы» ручную лебедку, чтобы попытаться выправить заваливающийся дровяной сарай, который когда-то был курятником. Бельевой веревкой он примотал лебедку к стволу растущей неподалеку липы, вытянул трос и петлей обхватил одну из балок покосившегося строения – ту, что выглядела понадежней.

Выровнять сарай оказалось просто. Куда сложней было закрепить его в таком положении. Коля повозился вокруг, щедро расходуя новенькие блестящие гвозди, привезенные из города еще весной, да и бросил дело через полчаса, решив закончить работу, когда приедет брат. Вдвоем-то – сподручней!

Но брат не приехал. Пропал, прислав странную эсэмэску…

Коля, прислушиваясь, не взрыкнет ли где далеко мотор угнанной «Нивы», отцепил трос. Оставшийся без поддержки сарай заскрипел, чуть накренился – и, постояв секунд сорок в неуверенном равновесии, медленно завалился на бок, рассыпался на куски.

– Черт, – сказал Коля и, достав из кармана нож, срезал веревочный узел.

Он убрал веревку и лебедку в рюкзак, закинул его за спину, перепрыгнул через жердь старой изгороди и побежал к развалинам колхозного птичника, погребенным в зарослях крапивы. Коля рассчитывал сократить здесь путь. К тому же он не хотел преследовать воров на открытом пространстве – его могли заметить. Он решил уйти немного в сторону от накатанной колеи, спрятаться от глаз охотников сначала за холмами, потом за перелеском…

Коля предполагал, что «Нива» до нормальной дороги не доберется. Примерно в пяти километрах от деревни колея раздваивалась. Не знающий местности водитель почти наверняка выберет правый путь – поначалу он кажется ровней и ведет в нужном вроде бы направлении. Но потом начинается предательская болотина, похожая на обычный луг, изрытый следами колес. «Нива» машина проходимая – заползет далеко, но все равно встанет, утонув по самые пороги. Болотину ту реально переехать лишь после двухнедельной засухи. А дорога там действительно короче, поэтому даже знающие о возможной ловушке люди порой готовы рискнуть. Многие из них потом, ругая себя за опрометчивость, отправляются на поиски трактора.

Механизатор Семен Измайлов из Хуторова, что в двух километрах от болотины, давно называет это место своим золотым прииском. В охотничий сезон по выходным даже сторожит неподалеку на личном «МТЗ-80». За день, случается, по пять-шесть машин вытаскивает. С каждой – три сотни рублей. Такса такая. А если случай тяжелый или джип крутой – то и больше. Было дело – двадцать тыщ с трех машин выручил!

Коля надеялся обойтись без Семена. Для того и взял лебедку…

Марш-бросок давался ему нелегко. Он уже трижды останавливался, дышал, согнувшись и отплевываясь. Жалел, что не прихватил воды.

Он не знал наверняка, что станут делать охотники после того, как поймут, что «Ниву» им не вытащить. Отправятся ли искать тягач, бросив раненого в машине, возьмут ли его с собой, надеясь на скорую попутку, или разобьют лагерь на краю болота и вызвонят помощь из города.

Коле было все равно – он просто хотел вернуть украденное.

К развилке он выбежал даже чуть раньше, чем рассчитывал. Остановился, присел на корточки перед следом, убедился, что машина пошла направо – как он и думал.

Дальше Коля действовал осторожно: ушел в чахлый осиновый лесок, укоротил шаг, навострил уши. Минут через пятнадцать услыхал голоса – ага, нашлись голубчики! Мотора слышно не было. То ли заглушили, то ли заглохли. Главное, чтоб не угробили.

Коля подкрался к краю болота, выглянул из-за деревьев.

Так и есть – засели по самые пороги! Хорошо, сзади кряжистая ива стоит – будет за что лебедку зацепить.

Он сел на моховую кочку, выжидая удобный момент. Понял вдруг, что и за ним вот так же наблюдали из леса, когда он с дуба пытался дозвониться до брата. Блеск, который он тогда заметил, – это либо бинокль, либо оптический прицел был.

Коля выдавать свое присутствие не собирался. Поэтому он сунул несколько пучков травы в карманы, прикрыл лицо сорванной веткой и на четвереньках пополз к кустам, чтобы послушать, о чем говорят охотники.

Компания, кажется, собиралась уходить. Однако что-то у них не заладилось. Они спорили – Коля никак не мог разобрать, о чем именно.

Всю троицу было хорошо видно. Раненый, похоже, находился в машине. Возможно, и разговор на повышенных тонах шел о том, брать Сашку с собой или оставить здесь.

Наконец о чем-то договорившись, охотники открыли дверь «Нивы».

И тут произошло нечто странное и страшное.

Коля увидел, как Сашка, еще недавно совершенно беспомощный, вывалился из машины и набросился на товарищей. Он сбил с ног Серегу – того, что был водителем, – навалился на него, впился зубами в лицо. Серега орал, пытался отпихнуть внезапно сбрендившего приятеля. Ему на выручку бросились друзья, схватили Сашку за плечи, попробовали оттащить. Безумец тут же переключился на них – царапнул одного, укусил другого. Двигался он стремительно, будто зверь. Его ударили прикладом по голове, а он словно и не почувствовал это, накинулся на хозяина карабина, опрокинул его.

– Стреляй! – вопил тот, суча ногами, пытаясь сдержать яростный натиск Сашки. – Стреляй в него!

Охотник с разодранный лицом сумел кое-как подняться на ноги. Он ничего не видел, кровь заливала ему глаза. Потом он упал и начал биться в припадке.

Коля приподнялся, стараясь ничего не упустить.

– Стреляй! – хрипел теряющий силы хозяин карабина. – Стреляй!

Грянул выстрел. Сашка ткнулся лицом в землю. Спина его дымилась.

Стрелявший охотник попятился, выронив ружье. Потом повернулся и побежал.

А Сашка вдруг ожил, вскинулся и завыл.

Коля глазам своим не верил.

Нашпигованный дробью человек, который недавно с боку на бок перевернуться не мог без посторонней помощи, в два гигантских прыжка преодолел шесть метров, отделяющих его от обидчика, и свалился ему на спину.

Они упали, покатились, сцепившись в бесформенный ком.

Потом Сашка поднялся, а его жертва осталась лежать на забрызганной кровью траве.

– Что за хрень здесь творится? – шепнул Коля.

И существо, которые уже мало походило на человека, вдруг замерло и медленно повернуло голову в его сторону.

Коля понял, что дурацкая привычка разговаривать с собой выдала его. Он попятился, надеясь укрыться в глубине леса, но под ногой предательски хрустнула ветка.

Безумец прыгнул вперед.

Коля сдернул с ремня нож, раскрыл его одной рукой.

Всего пара секунд – и монстр, у которого недавно было человеческое имя, оказался в пяти метрах от кустов, за которыми, тая дыхание, прятался Коля. Он видел, как раздуваются ноздри жуткого существа. Понимал, что складной ножик вряд ли способен остановить тварь, которой и выстрел в спину был нипочем.

Сашка фыркнул, учуяв новую жертву. И вломился в кусты.

Коля успел выставил нож перед собой, когда пахнущая кровью фигура налетела на него. Что-то оглушительно треснуло – будто гром рядом ударил. Колю отбросило. Захрустели ломающиеся ветки.

И внезапно все стихло.

Он сел, еще не веря в свое спасение, посмотрел на руки. Ножа в них не было. Нож торчал в Сашкиных ребрах – его тело висело на кустах. Из развороченной головы капало нечто серо-красное. Единственный уцелевший глаз был по-прежнему устремлен на добычу.

Начиная догадываться, что произошло, Коля перевел взгляд на топкий луг.

Там, прислонившись спиной к двери «Нивы», стоял человек с карабином. Ствол еще дымился.

Коля поднял руки и медленно вышел из кустов.

– За машиной пришел? – спросил у него охотник.

– Да.

– Забирай, если можешь.

Человек с карабином медленно опустился на колени. Его глаза закатывались – он терял сознание.

– Что здесь было? – спросил Коля. – Что случилось с вашим Сашкой?

Ответа он не получил. Человек с карабином упал лицом вниз и больше не шевелился.

«Происходит страшное» – так было написано в СМС брата. Теперь Коля догадывался, что имел в виду Иван.

9

Иван остановил машину, когда стало очевидно, что они заблудились.

Он не представлял, где находится.

Съехав с шоссе, они пересекли поле, выехали на грунтовку, которая, судя по карте, должна была увести их на север. Потом вдруг выяснилось, что они двигаются совсем не туда – возвращаются в город. Пришлось разворачиваться, искать пропущенный перекресток. Но, кажется, и с тем перекрестком тоже вышла ошибка.

Они проехали через две безымянные деревни, хотя на карте населенных пунктов отмечено не было. Потом был какой-то карьер и дорога, разбитая тяжелыми грузовиками. Потом – колея, упершаяся в ржавые ворота одичавшего дачного кооператива. Потом – мост, сползший в мелиоративный канал…

«Буханка» выручала не раз, дороги ей не требовались. Но именно поэтому они и сбились с пути, потерялись где-то среди перелесков и заброшенных полей.

Дети устали. Их не интересовали ни игры, ни книги. Позеленевшего Андрея уже три раза вырвало. Анжелу тоже укачало. Единственное, что они еще могли делать, – это бездумно смотреть в окно…

На высоком берегу небольшой речушки Иван заглушил мотор.

– Привал, – объявил он.

Место было красивое. Речка здесь делала крутую петлю, обегая холм. Судя по старым, покореженным непогодами ветлам, когда-то на этой возвышенности стояла деревня.

Дети выбрались из машины. Анжела практически сразу принялась рвать полевые цветы, растущие тут в изобилии. Андрей вызвался помогать старшим готовиться к пикнику. Спросил, будет ли шашлык, расстроился, узнав, что не будет. Отец пообещал ему развести костер и пожарить на огне хлеб и охотничьи колбаски.

– Не корми ребенка всякой гадостью, – сказала Маша, расстилая на траве плед. Она достала сумку-холодильник и пакет с одноразовой посудой, занялась походной сервировкой.

Дед Саша тем временем спустился к воде, сел на валун. Иван с тревогой поглядывал на тестя, беспокоился: у того на старости лет появились проблемы с головой. Как бы не случилось обострения после всего, что они пережили.

Дед крошил хлеб, кидал юрким уклейкам.

– Что дальше будем делать? – спросила Маша. Иван пожал плечами, оглянулся на детей. Они, кажется, не обращали на родителей внимания.

– Колька будет нас искать.

– Я предупреждала, что не надо ему писать.

– Тогда я не видел иного выхода… Степан сказал, что тоже не может до него дозвониться. Просил найти его.

– Зачем?

– Будем держаться вместе. Так Степан сказал.

– Мы домой уже не вернемся? – спросила Маша.

– Нет…

Она так расстроилась, что едва не заплакала.

– У меня есть план, – сказал Иван и погладил жену по руке. Она прижалась к его плечу, заставила обнять. Он чувствовал, как Маша дрожит, понимал, что это не от холода. Хорошо, что она почти ничего не видела из того, что происходило на дороге.

– Мы выжили, – сказал он. – Нам повезло.

Она кивнула, спросила словно бы невпопад:

– Ты ведь меня не бросишь?

Он удивленно на нее посмотрел.

– Что за глупость?

– Я хочу быть с тобой. До конца.

– Я тоже…

Они вернулись к детям и все вместе развели костер. К огню подошел дед, лег в траву, глядя в небо. Позвал к себе внука, стал показывать ему фигурные облака: это на белого медведя похоже, а это на подводную лодку…

Чуть позже они перекусили – тихо, без лишних разговоров. Маленький Костя съел банку детской каши и заснул, пригревшись у огня. Мама накрыла его большим пляжными полотенцем, подоткнула со всех сторон.

– Смотрите, – сказал вдруг дед. – Лось.

Все подумали, что это он про очередное облако. Но дед смотрел не вверх, а в сторону.

– О чем ты, папа? – спросила Маша и вдруг сама все увидела.

Далеко – наверное, в полукилометре – стоял могучий рогатый зверь. Иван знал, что у этих животных слабое зрение, – Коля однажды рассказывал об этом. Говорил брат и о том, что лосей опасаться нужно только осенью, в пору гона.

Однако другой брат – Степан – во время недавнего телефонного разговора – а верней сказать, монолога, – предупреждал, что самые мирные и пугливые животные могут проявлять неукротимую агрессию.

– Не бойтесь, – сказал Иван семье, надеясь, что они не заметят неуверенность в его голосе. – Он нас не увидит.

И действительно: лось вскоре скрылся в молодом березняке.

– Предлагаю устроиться на ночевку прямо здесь, – сказал Иван, переведя дух. – Можем даже поставить палатку. Но дети лягут в машине.

Жена удивленно на него посмотрела – она не думала, что они тут задержатся. Он пожал плечами:

– Все устали. Всех растрясло. И я не знаю, куда ехать. Ночью, по крайней мере, можно будет сориентироваться по звездам… Дети, я учил вас находить Полярную звезду?

– Нет, – сказал Андрей.

– Тыщу раз! – фыркнула Анжела. – И дядя Коля тоже показывал.

– А утром поедем на юг. Попробуем вернуться к дороге.

Иван нарвал травы, бросил в костер – белый дым отгонял комаров – этому его тоже Коля научил.

– Пойду за дровами, – глава семейства поднялся. – Кто со мной?

Помогать вызвался Андрей. Анжела, не желая отставать от брата, тоже подняла руку, хотя было видно, что предстоящая работа энтузиазма у нее не вызывает.

– Дров надо много, – предупредил детей отец. – Чтобы на всю ночь хватило.

Он отвел ребят к ветлам. Некоторые гигантские дерева не выдержали непогод, поломались. Иван приметил в траве пару огромных сучьев, решил потом вернуться к ним с топором. А пока вместе с детьми начал собирать хворост и так увлекся, что лося увидел слишком поздно.

– Бегите! – крикнул Иван детям, понимая, что убежать от зверя уже нельзя.

Лось мчался прямо на них – из-под копыт летели комья земли.

Анжела и Андрей, оторопев, смотрели на стремительно приближающееся животное.

– Бегите! – заорал Иван жене и тестю, подхватил с земли тяжелый сук и, выставив его как таран, бросился лосю навстречу.

10

Пересекать антенное поле пришлось ползком, что было дико неудобно и страшно медленно. Кое-где получалось встать на четвереньки, перебежать по-быстрому к какому-нибудь укрытию: кустам разросшейся полыни, бетонному надолбу, мачте.

Наконец, капитан Рыбников и рядовой Исаев подобрались к кирпичному забору, отделяющему войсковую часть от гарнизонного городка. Здесь уже можно были просто идти, поглядывая по сторонам. Время от времени на дальнем краю поля возникали какие-то фигуры, угадывалось движение, и тогда приходилось останавливаться. Но фигуры, помаячив, исчезали за стенами казарм и прочих строений, так и не заметив людей, прокрадывающихся вдоль далекого забора.

Пока все шло по плану.

Капитан Рыбников и рядовой Исаев добрались до складов, прошмыгнули в щель опутанного колючей проволокой дощатого забора и вскоре оказались на асфальтированной площадке, где стояли четыре автомобиля с кунгами. За одной из машин лежал труп. Степан снял с пожарного щита багор и перевернул тело.

Это был лейтенант Зощенко, бывший прапорщик, ухитрившийся на шестом десятке заочно окончить какой-то гражданский вуз и получить офицерское звание. Оружия при нем не было, но Степан сейчас искал нечто другое. Ему были нужны ключи.

У Зощенко их обнаружилось аж две связки, обе с печатями, из чего можно было сделать вывод, что лейтенант нес дежурство по парку.

В дежурку получилось войти без проблем. Под столом лежал еще один труп – на этот раз какого-то солдатика-срочника, должно быть, дневального. В карманах у него ничего не оказалось, кроме колоды потертых порнографических карт. Степан выбросил их, но когда он отвернулся, карты подобрал и спрятал в карман рядовой Исаев.

Они взломали опечатанный ящик с ключами от машин, выгребли их все.

А вот проникнуть в гаражные боксы получилось не сразу. Все двери оказались заперты – какие-то снаружи, какие-то изнутри. Ни один ключ к замкам почему-то не подошел. Пришлось лезть через маленькое оконце над воротами, предварительно выбив мутное от грязи стекло и вытащив острые осколки. Рыбников первым взобрался на приставленный к воротам ящик, зацепился за раму и попробовал подтянуться. Исаев, как мог, помогал ему, подталкивал снизу, пыхтел.

Поболтавшись минуту, Рыбников сдался.

– Давай лучше ты, – сказал он Исаеву. – Ты помоложе и полегче.

Они поменялись местами, и посыльный наконец-то ухитрился всунуть голову в разбитое окно. Рыбников, крякнув, приподнял солдата, и тот верхней своей половиной оказался в гараже на высоте трех метров.

– Ну чего там? – нетерпеливо спросил Степан.

– Вроде пусто, – неуверенно отозвался Исаев. Он завозился, пытаясь как-нибудь перевернуться, найти хоть какую опору. Зацепился за выступ в стене, но удержаться не смог и рухнул вниз.

Рыбников опять подтянулся. Шепнул:

– Ты живой там?.. Эй!..

Ответа не было, и Степан не на шутку разволновался.

Но через минуту врезанная в ворота дверь скрипнула и отворилась. Рядовой Исаев стоял в проеме и потирал лоб, на котором багровела здоровенная шишка.

– Что так долго? – Не дожидаясь ответа, Рыбников забежал в гараж, прикрыл обитую кровельным железом дверь и запер ее на задвижку.

В боксе стояло два старых «ЗиЛа», «ГАЗ-66», пара «КамАЗов» и командирский «УАЗ». Вдоль стен выстроились бочки, в дальнем углу, задернутом промасленной занавеской, грудилось разное автомобильное барахло: полуразобранный движок, коленвал, мост. Под верстаком лежала груда ветоши, которую в первую секунду Рыбников принял за еще один труп.

Они внимательно осмотрели гараж, убедились, что тут им ничто не угрожает.

– Я не знаю, что искать, – сказал Исаев, заглядывая в один из кунгов.

– Ты лучше проверь машины, – ответил Степан. – На месте ли аккумуляторы. И в баки загляни…

В одном из КамАЗовских кунгов обнаружилось искомое – радиостанция Р-166.

– Горючка есть, – доложил Исаев.

– Значит, будем выезжать, – решил капитан Рыбников, присматриваясь к одному из «ЗиЛов», в кузове которого тоже имелась радиостанция, пусть устаревшая и гораздо меньшей мощности, зато более простая в управлении.

Они перекачали из бочек почти сотню литров горючего, заполнив им все подходящие емкости, найденные здесь же. Основной запас солярки и бензина находился на складе ГСМ, но Рыбников решил пока туда не соваться.

Подобрав ключи, капитан и его помощник завели машины. Двигатель «КамАЗа» запустился сразу, а вот с «ЗиЛом» пришлось повозиться. От рыка холодных моторов, казалось, дрожали стены. Степан понимал, что этот звук сейчас слышен издалека. Поэтому он забрался к окну, выглянул на улицу, чтобы представить, с чем им придется иметь дело.

Его предположения подтвердились – к автопарку со всех сторон спешили зомби. Сам Степан предпочитал называть этих тварей мутантами – так их называли неизвестные, но более осведомленные люди, чьи переговоры ему удалось сегодня подслушать. Однако, чтобы не сбивать с толку рядового Исаева, капитан Рыбников решил не употреблять это слово.

– Зомби, – объявил он. – Придется прорываться. Ты готов?

Исаев кивнул. На лице его явно читался страх.

– Они больше не люди, – сказал Степан, пристально глядя посыльному в глаза. – Не пытайся их объехать. Просто следуй за мной…

Они подогнали машины к воротам. Капитан Рыбников отодвинул тяжелый засов, даже сквозь рык работающих на холостом ходу моторов слыша жуткие голоса зомби. Он ждал, что они немедленно ворвутся в бокс, поэтому как мог быстро забрался в кабину. Но зомби, кажется, не сообразили, что ворота надо тянуть, а не толкать. Так что открывать гараж пришлось «КамАЗу» – он толкнул бампером створки, и они, спружинив, распахнулись, сбив минимум десяток мутантов.

«КамАЗ» переехал троих.

Капитан Рыбников сразу поддал газу, чтоб как можно быстрей оторваться от преследователей. Притормозил только перед выездом из парка, боясь повредить машину о ворота. Но тяжелая машина, уперевшись в них бампером, легко погнула металлический каркас. Петли не выдержали, и ворота рухнули.

Путь был свободен.

Оказавшись за территорией бригады, капитан Рыбников глянул в зеркало заднего вида. «ЗиЛ» не отставал, Исаев вел машину достаточно уверенно, выдерживал обговоренную дистанцию.

Какая-то тень выпрыгнула из кустов, кинулась прямо под колеса. Степан даже не успел разглядеть, кто это был.

Он вывел машину на широкую аллею, ведущую в поселок, потом повернул направо, чтобы не отдаляться от части.

Панельные пятиэтажки, в которых жили офицерские семьи, выглядели как обычно: на балконах кое-где висело белье, некоторые окна были открыты, и ветер шевелил занавески. Никаких явных признаков наступившего конца света не наблюдалось.

Дорога пошла под уклон. Показалась небольшая площадь, заставленная легковыми машинами. Отсюда открывался вид на сопки и на неровный край большого далекого города, окутанного маревом. И это была не пыль, не обычная дымка. В городе бушевали пожары. Густые черные дымы поднимались в трех местах. Одно из них капитан Рыбников опознал сразу – аэропорт. Там горело особенно сильно.

Еще одна фигура скакнула к «КамАЗу», но под колеса не угодила, а побежала рядом, явно готовясь повторить прыжок. Степану показалось, что это кто-то из его знакомых, – кажется, майор Вагин, известный любитель попариться в бане, балагур и весельчак. Он был в майке и трусах – видимо, мутация произошла дома. Что случилось с большой семьей майора, Степан старался не думать.

– Это уже не человек, – сказал он вслух и резко повернул руль в ту секунду, когда мутант забежал чуть вперед.

Тупой удар был почти не слышен за грозным рыком мотора. Фигура в трусах и майке исчезла под колесами.

«КамАЗ» и «ЗиЛ» повернули к КПП. Ворота со звездой и силуэтом летучей мыши были закрыты, а перед ними лежали несколько трупов. Капитан Рыбников успел разглядеть, что это мутанты, и все они убиты – у кого-то оказалась пробита голова, кого-то пули буквально изрешетили. Это был хороший знак – значит, кто-то живой принял здесь бой.

Капитан Рыбников практически подпер ворота бампером и коротко посигналил. Ему показалось, что в разбитом окне кирпичной будки мелькнуло белое лицо. Он опустил стекло и помахал рукой, уверенный, что сейчас на него смотрят поверх планки прицела.

– Свои! – крикнул он. – Капитан Рыбников! Открывай!

Ворота дрогнули и, поскрипывая, откатились в сторону. «КамАЗ» и следующий за ним «ЗиЛ» въехали на территорию бригады, притормозили на бетонной дорожке. Вход закрылся. А через несколько секунд на крыльце КПП показался человек. Нижняя часть его лица была забинтована. В руках он держал автомат. Еще один автомат висел у него за спиной. На человеке была форма с сержантскими погонами.

Капитан Рыбников, чуть поколебавшись, открыл дверь и спрыгнул на землю. Он продемонстрировал сержанту свой пистолет и тут же его опустил.

В ухоженных кустиках, растущих за КПП, лежали еще два трупа. У обоих во лбу чернели дыры.

– На КПП есть еще кто живой? – спросил капитан Рыбников.

Сержант молча помотал головой. Его рот и нос были закрыты повязкой, поэтому опознать его не удавалось, как Степан ни присматривался.

– Это ты всех расстрелял?

Сержант, помедлив, осторожно кивнул.

– Молодец, – сказал Рыбников. – Теперь пора уходить.

Сержант вдруг вскинул автомат к плечу. Рыбников, увидев направленный на него ствол, чуть присел от неожиданности, услышал выстрел и понял, что пуля прошла мимо. Позади что-то упало. Капитан обернулся. В пятнадцати метрах от него на земле дергался зомби, все еще пытаясь добраться до намеченной жертвы. Через пару секунд он затих, и сержант опустил оружие.

– Им надо в башку стрелять, – невнятно проговорил он сквозь повязку. – Я целый рожок потратил, прежде чем разобрался.

– Я знаю, – сказал Рыбников и, вскинув руку, выстрелил из пистолета в появившегося на аллее мутанта. Дистанция была приличная, а Рыбников стрелял не очень хорошо, но сейчас ему повезло – пуля влепилась точно в середину лба монстра, на два сантиметра выше переносицы.

Сержант, похоже, выстрел оценил. Вытянулся, щелкнул каблуками и, приложив руку к голове, представился:

– Товарищ капитан! Дежурный по контрольно-пропускному пункту старший сержант Завьялов!

– А откуда у тебя два автомата, Завьялов? – поинтересовался Степан, понимая, однако, что их разговор слишком затянулся и пора бы уже им всем забраться в кабины и мотать отсюда. – Давай, прыгай к нам, и поехали.

– Не могу оставить пост, товарищ капитан.

– Ты и нас не должен был пускать. Однако ворота открыл… Короче, выбирай: с нами или без нас.

– С вами. – Сержант более не колебался. Он метнулся в дежурку и сразу вернулся, волоча еще три автомата и набитые подсумки…

Свой вопрос капитан Рыбников повторил уже в кабине «КамАЗа»:

– Ну так откуда у тебя пять автоматов, Завьялов?

– Один выдали при заступлении, – ответил старший сержант и опустил стекло со своей стороны, чтобы в случае чего можно было сразу стрелять. – А четыре принес ротный.

– Кто у тебя ротный?

– Старший лейтенант Васильев.

– Что с ним?

– Он был раненый. Умер на КПП, час тому назад.

– Жаль.

– Да… Хороший мужик был…

Они помолчали немного.

– А с лицом у тебя что? – спросил капитан Рыбников, выводя машину на асфальтовую дорожку, ведущую к приемному центру и командному пункту.

– Это чтобы самому не заразиться, – сказал Завьялов. – Это ведь болезнь какая-то, верно?

– Верно. Только бинт не поможет, можешь его снять.

– А что поможет?

Капитан Рыбников пожал плечами.

– Все как в кино, – сказал старший сержант, увидев трех мутантов, рвущих чей-то труп. Они синхронно подняли головы, посмотрели на проезжающие мимо машины, но почему-то ими не заинтересовались. Наверное, голод все пересиливал.

– Как в кино, – согласился Степан.

– А зачем вы в часть вернулись? – спросил Завьялов. – Уезжать надо!

– Некуда ехать.

– Ну как же? В город!

– Там то же самое. Так что мы останемся здесь.

Впереди показалось здание отдела радиоразведки. Рыбников остановил машину, высунулся из окна, жестами привлекая внимание рядового Исаева. Тот опустил стекло.

– Разворачиваемся, – прокричал Рыбников. – Смотри, что я буду делать. Потом повторишь то же самое, только у соседнего окна.

Велев Завьялову прикрыть, капитан выпрыгнул из машины и распахнул заднюю дверь кунга, надежно ее зафиксировав. Потом он вернулся за руль, в несколько приемов развернул и выровнял машину и стал медленно сдавать назад. «КамАЗ» своротил скамейку курилки и плотно прижался к стене здания таким образом, что окно и дверь оказались совмещены – теперь из отдела радиоразведки можно было переходить в кунг с радиостанцией, надо было только выставить оконную раму.

Степан заглушил двигатель, выдернул ключ из замка зажигания и поспешил на помощь рядовому Исаеву. Тот, поняв замысел капитана, тоже открыл кунг и включил заднюю передачу.

Две машины встали рядом, заблокировав окна.

Теперь можно было вернуться в здание.

Капитан Рыбников помог Исаеву спуститься, распорядился:

– Иди на ту сторону и жди нас у окна, через которое мы уходили. Сам внутрь не забирайся!

– Понял…

Степан, радуясь удачной поездке, подошел к кабине «КамАЗа», открыл дверь и замер, увидев направленный на него ствол.

– Нет, товарищ капитан, – глухо сказал старший сержант Завьялов. – Я здесь не останусь. Дайте мне ключи от машины. Но сначала медленно достаньте свой пистолет и бросьте куда подальше…

Палец лежал на спусковом крючке. Переводчик огня стоял в автоматическом режиме.

Капитан Рыбников посмотрел в глаза Завьялову и понял, что тот не блефует – если что-то пойдет не так, он выстрелит.

– Как в кино, – холодно усмехнулся старший сержант. – Ключи!

11

Прежде чем вытаскивать застрявшую на болотистом лугу «Ниву», Коля обыскал тела охотников. Все найденное оружие и боеприпасы он отнес в машину, убедился, что она заводится. Приближаться к застреленному Сашке Коля побоялся. Вдруг он бешеный? Заразишься, потом сам так же на людей бросаться начнешь…

Вызволить машину сразу не получилось, и даже лебедка не помогла. Пришлось несколько раз ходить в ближайший лесок, рубить кусты, мостить гать под колесами, подсовывать длинные рычаги-жерди. Только через два часа «Нива» выбралась на относительно надежное место. Выбившийся из сил Коля еще раз осмотрел луг, запоминая каждую мелочь на тот случай, если придется объясняться с полицией.

Впрочем, что-то подсказывало ему, что у полиции и других дел сейчас хватает.

Кое-как счистив с одежды грязь, Коля сел за руль. И уже через тридцать минут «Нива» выехала на асфальт.

Поначалу Коля не замечал ничего необычного. Удивляло разве только отсутствие встречных машин. Но чем ближе становился город, тем больше странного видел Коля.

Какие-то жуткие фигуры в поле – бомжи, что ли, – сгорбившиеся над тушей мертвой коровы.

Пожар в жилом доме у дороги – и никого рядом.

Врезавшийся в дерево автомобиль без водителя и пассажиров.

Выскочивший из-за кустов человек с дубинкой в руке, зачем-то пытающийся догнать «Ниву».

«Будь осторожен!» – предупреждал Иван в своей эсэмэске. И Коля чувствовал, что это не просто слова.

Он достал телефон, одной рукой набрал номер брата, но со связью что-то не заладилось, хотя на трассе сигнал сети всегда был устойчивый. Не получилось дозвониться и на другие номера – похоже, проблемы с сотовой связью носили глобальный характер.

Километров за двадцать до указанного места все чаще и чаще стали попадаться брошенные автомобили. Коля, остановившись, заглянул в один – в салоне было пусто, в замке зажигания торчал ключ, двигатель работал, дожигая остатки бензина. В другой машине, стоящей по соседству, руль и лобовое стекло были забрызганы кровью и загустевшей слизью. Чуя недоброе, Коля вернулся к «Ниве», взял охотничью двустволку с патронташем на прикладе и обыскал придорожную канаву.

Примерно в пятидесяти метрах от машин он наткнулся на участок примятой травы. Земля там была буквально пропитана кровью. А рядом валялась оторванная и словно бы обгрызенная кисть человеческой руки.

Коля попятился, озираясь.

Дикое напряжение отпустило только в машине – здесь он снова почувствовал себя в безопасности, хоть умом и понимал, что надежным его передвижное убежище назвать нельзя – это не танк и не бронетранспортер.

Дальше Коля ехал без остановок, лишь притормаживая у некоторых машин, заглядывая в их окна.

Во многих автомобилях были трупы.

В запертом салоне «Лендкрузера» бесновался потерявший человеческий облик здоровяк с цепью на шее.

Потом дорогу перегородила здоровенная фура; у тягача «американца» было выбито лобовое стекло и помята крыша. За фурой начинался плотный затор – машины стояли не только на асфальтовом полотне, но и на обочине, и на дорожной насыпи, и внизу – в дренажной канаве, заросшей камышом. Откуда-то тянуло гарью.

Понимая, что дальше здесь не проехать, Коля повернул назад и съехал на второстепенную дорогу, которая шла примерно в том же направлении, что и шоссе. Вскоре он заметил густой дым.

Уж не о пожаре ли предупреждал брат? Неужели они застряли в этой пробке, оказались в кольце огня? Но разве успел бы он им помочь?

Коля резко повернул руль, и «Нива» запрыгала по бездорожью, подминая под себя тонкие осинки и березки. Облако дыма приближалось, уже были видны языки пламени. Машина выехала на засеянное овсом поле, тянущееся вдоль дороги. Указанное в СМС место было уже где-то рядом.

Коля заметил километровый столб на самой границе полыхающего пожара, подвел машину к самой насыпи, выпрыгнул из салона, взбежал наверх, закрывая лицо от жара.

Сорок третий километр.

Он вернулся за руль.

Дорога впереди уже выгорела. Там остались только дымящиеся раскаленные остовы машин. Коля медленно вел машину вдоль дороги, всматриваясь в пожарище, с содроганием замечая скорченные человеческие тела. Сердце вдруг словно провалилось к животу – Коля увидел сгоревшую «буханку».

– Ну как же так, брат, – простонал он. И только потом понял, что это не их машина – она была без багажника сверху.

Вскоре его внимание привлек закопченный бульдозер и покореженные машины, образовавшие непроходимые баррикады. Судя по всему, кто-то расчищал себе путь и пытался остановить пожар.

Коля выбрался из «Нивы», оставив ее у насыпи. С ружьем в руках поднялся на дорогу, осмотрелся. Заметил место, где бульдозер срезал часть обочины, увидел осыпающийся след, пошел по нему.

След вел в заросли крапивы.

И там, около невысокого бетонного столбика, Коля нашел «кенгурятник» – помятый, но вполне узнаваемый.

– Молодец, брат, – сказал Коля, читая по отпечаткам колес, как нагруженный «УАЗ» развернулся и направился в поле. Когда это случилось, понять было сложно. Однако вывернутые комья земли успели подсохнуть. Значит, прошло не менее двух часов.

Коля из-под руки взглянул на низкое солнце, покачал головой.

– Ну и где мне теперь вас искать?

12

Биться с лосем – плохая идея.

Но выбора у Ивана не было.

Они сошлись лоб в лоб – разъяренный рогатый зверь и защищающий семью человек с тяжелой рогатиной наперевес. Удар был страшный – Иван буквально почувствовал, что у него отрываются руки. Лось отшвырнул человека метров на десять в сторону и, низко опустив голову, бросился за ним – добивать.

Маша, подхватив орущего Костю, бежала к машине. Анжела замерла у костра, круглыми глазами глядя на лося, топчущего отца. Андрей прижался к деду и скулил, как щенок.

Маша пристегнула Костю ремнем безопасности, сразу кинулась за остальными детьми. Дед уже вел мальчика к машине. Но Анжела как приросла к земле.

– Доча! – Маша не понимала, что кричит; крик сам рвался из нее. – Доча!

Она обхватила девочку, но та вдруг начала бешено биться, исступленно рваться из объятий. И она тоже что-то кричала:

– Там папа! Папа!..

Лось топтал и катал по земле какую-то бесформенную груду, поднимал ее на рога.

Маша рукой закрыла глаза дочке, поволокла ее за собой. Через пару мгновений на подмогу пришел дед, вместе они смогли поднять девочку в салон, уложили ее на пол.

– Держитесь! – крикнула Маша.

Она прыгнула на водительское место. Ключи были на месте.

Маша водила с восемнадцати лет. Права получила в двадцать один. Сначала у нее была «классика», потом «девятка». На рождение Кости муж подарил ей двухгодовалую «Мазду». Но «буханку» жене он не доверял.

– Держитесь! – крикнула она еще раз и включила первую передачу.

Тупорылая «буханка» с разбегу воткнулась лосю в бок. Зверь, перевернувшись, полетел на землю. Машина, рыча, тут же наехала на него, потащила, толкая, ломая рога. Лось забился, задергал ногами, сумел все же выбраться из-под бампера, вскочил. Одна его нога была перебита, шкура на левом боку висела кровавым лоскутом.

Маша ударила кулаками по рулю – мощный сигнал отразился от стены далекого леса.

Лось кинулся прочь, спотыкаясь и падая.

Маша выпрыгнула из кабины, подбежала к бесформенной груде, еще несколько минут тому назад бывшей ее мужем.

– Ваня! – Она пыталась найти его лицо. – Ваня!

Он был жив.

Из машины выбежала Анжела. У нее был разбит нос, но она не обращала на это внимания, размазывала текущую кровь по щекам и рыдала.

– Папа! Папочка!

Они не знали, что делать, – он был похож на тряпичную куклу. Они боялись навредить ему еще больше, поэтому даже не касались его, не пытались приподнять.

– Не плачьте, – прохрипел он. – Мне и без этого больно…

Иван подсказал им, как поступить.

Они, следуя его указаниям, принесли покрывало. Дед Саша суетился рядом, охал. Маша с помощью палок, ранее собранных для костра, и бинта из аптечки зафиксировала сломанные ногу и руку, наложила повязки на раны. Потом они втроем переложили Ивана на покрывало – тогда он потерял сознание в первый раз.

В машине ему дали обезболивающее и напоили сладкой водой. Он мерз, и его укутали. Напуганные тихие дети сидели вокруг тесным кружком. Маша суетилась.

Он закрыл глаза и провалился в забытье.

Очнулся он ночью.

Маленький кемпинговый фонарик светил ему в лицо. Маша сидела рядом, не спала.

– Ты как? – спросил он одними губами.

Она покачала головой:

– Береги силы. Помолчи.

– Расскажи, что происходит, – говорить было трудно, он задыхался. Но боли уже не было. Или он просто к ней привык.

– Дети спят. Дед ушел. Все нормально, не переживай.

– Где мы?

Маша не столько услышала его, сколько угадала вопрос.

– Все там же. Машина сломалась. Не заводится.

– Я говорил, что ты ее разобьешь.

Она кивнула и заплакала.

Он попробовал поднять руку, но смог только пошевелить кистью. Она заметила движение, погладила его по пальцам. Он сжал их, поймав ее ладонь.

– Ты обещал, что не бросишь меня, – сказала она.

– Пока держусь, – ответил он. – Плохо дело, да?

– Не знаю. Нужен врач. Дед пошел за помощью, но ты знаешь, что он последнее время странный. Боюсь, он потеряется.

– Где мой телефон? – голос Ивана вдруг окреп. – Это важно!

Маша развела руками:

– Он был у тебя в кармане. От него мало что осталось.

– Где он?!

– Я выбросила его.

– Не надо… – Он засипел. – Не надо…

Ему нужно было много сейчас пересказать. Он был должен собраться с силами и выложить все, что успел запомнить.

Иван приподнял голову.

И потерял сознание в третий раз…

13

Глядя в черный зрачок дула, капитан Рыбников медленно снял кобуру с пистолетом и отбросил ее на пару шагов.

– Не дури, сержант, – спокойно сказал он. – Опусти оружие. Если хочешь, можешь уйти. Машин здесь полно, выберешь любую.

– Я уже выбрал… Ключи! Считаю до пяти и стреляю.

– Ты не понимаешь.

– Раз.

– Мне нужна эта радиостанция.

– Два.

– Мы же спасли тебя!

– Три.

– И что получили вместо благодарности?

– Четыре.

– Ладно, твоя взяла…

Капитан Рыбников сунул руку в правый карман. Ключей там не было. Он растерялся.

– Что? – спросил у него сержант, чуя какой-то подвох.

– Ключи пропали, – признался Степан, сам не понимая, как это случилось.

– Прощай, капитан, – сказал старший сержант Завьялов, и вдруг как-то странно поклонился, выпустив автомат из рук; его правый глаз лопнул, а из глазницы вылез красный рог.

Рыбников отступил на шаг, не понимая, что произошло.

«Как в кино…»

Старший сержант Завьялов кулем вывалился из кабины «КамАЗа». Его затылок был пробит.

– Все нормально, товарищ капитан? – послышался голос рядового Исаева.

Степан заглянул в кабину. На подножке с той стороны стоял посыльный, держа в руке окровавленный ломик.

– Вот и пригодилось оружие-то, – сказал он. Его губа затряслась, глаз задергался. Он поспешно отвернулся, и капитан Рыбников услышал утробный звук – Исаева рвало.

Степан сунул руку в левый карман – ключи оказались там.

– Все нормально, – сказал он и подобрал валяющийся на земле автомат.

Они вернулись в отдел через выставленное окно, так как все остальные входы и выходы были заперты или заколочены. Им опять повезло: зомби напали бы на них, если бы не теплый труп Завьялова. Несколько подоспевших на шум мутантов предпочли не гнаться за добычей, а воспользоваться уже готовым угощением.

– Я же велел тебе ждать у окна, – сказал капитан Рыбников, устанавливая в проем железную решетку и заколачивая гвозди. Он спешил, понимая, что стук обязательно привлечет сюда мутантов, и отдел опять окажется в осаде.

– Вы задерживались, я и решил глянуть, что происходит. Может, помощь нужна была… – Рядовой Исаев осматривал добытые автоматы. Рядом ждали инвентаризации подсумки с магазинами – патроны надо было пересчитать и разделить.

– Помощь оказалась к месту, – хмыкнул Степан.

– Я, как увидел, что он автомат на вас наставил, обежал здание и подкрался с другой стороны. Хорошо, у «КамАЗа» окно открытое было. И ломиком удачно попал. А мог бы промахнуться.

– Ты мне жизнь спас, Исаев… Тебя зовут-то хоть как?

– Вася.

– И не только мою жизнь, Вася Исаев… Возможно, ты спас десятки людей, живущих далеко отсюда. А может, и сотни…

– Это как?

– А вот так…

Капитан Рыбников забил последний гвоздь, подергал решетку, проверяя, надежно ли она держится. Теперь надо было заколотить само окно. Но чем? Фанера и доски закончились. Можно было разобрать шкаф… А это идея!

– Ты водку пьешь, Василий? – спросил Степан у солдата.

– А разве можно? – удивился тот.

– А кто нам запретит? Сейчас все закончим и перекусим под водочку. Отметим возвращение.

Посыльный улыбнулся:

– Хорошо!

– Ты побудь здесь, посторожи окно, а я сейчас вернусь…

Капитан Рыбников взял топор и отправился ломать мебель, стоящую в коридоре. Он прошел мимо кабинета начальника, не обратив внимания на то, что она приоткрыта.

Шкаф оказался крепче, чем расчитывал капитан. Да и тесновато было в темном коридоре – не развернешься. Он выволок в зал одну широкую панель, потом вторую, решил чуть отдышаться…

Вася Исаев в это время, сидя лицом к окну, выщелкивал патроны из «рожков», радовался добыче и обещанной водке. Когда прекратился треск ломаемой мебели и за спиной послышались тяжелые шаги, Вася решил, что это возвращается капитан.

– Может, помочь, товарищ капитан? – спросил он, не оборачиваясь. – Подержать чего-то или принести?

Вставшая над ним фигура заслонила свет электрической лампочки. Вася поставил торчком последний патрон из опустевшего магазина, взял очередной «рожок» и отчитался:

– Уже восемьдесят семь патронов есть!

– Что ты там бормочешь, Исаев? – откуда-то издалека донесся голос Рыбникова.

Вася дернулся и попытался вскочить. Он так и не успел увидеть, кто стоял за его спиной. Тяжелая туша навалилась на него, и рядовой Исаев упал, успев лишь сдавленно крикнуть. Стоящий торчком патрон воткнулся ему в глаз. Крепкие зубы прокусили шею.

И в этот самый момент на потолке погасла электрическая лампочка…

Не заметить отключение электричества было невозможно: пропал не только свет, перестала работать вся техника. Капитану Рыбникову, сидящему на диване в комнате отдыха, на миг даже показалось, что он оглох. Степан поставил стакан с водой на столик и встал.

Он знал, что этот момент рано или поздно наступит. Но он надеялся успеть провести хотя бы пару сеансов связи.

В комнате, где остался посыльный, послышалась какая-то возня.

– Чего там у тебя, Василий?..

Тишина давила на уши.

– Рядовой Исаев! – крикнул Степан.

Шум прекратился. Но посыльный не отозвался.

Капитан Рыбников осторожно выглянул из комнаты отдыха.

В зале было темно. Редкий лучик мог пробиться через забитые и закрытые светомаскировкой окна. Где-то здесь на полу валялся топор. Все остальное оружие осталось с Василием.

Капитан мысленно обругал себя и сделал первый шаг в сумрак.

Половицы скрипнули.

Почему он раньше не замечал, какой здесь скрипучий пол? Неужели из-за постоянного ровного гула работающей аппаратуры?

Половицы скрипнули опять – но уже не под его ногой, а в соседней комнате – там, где остался рядовой Исаев. Степан решил не окликать его еще раз.

Он шагнул вперед.

И половицы в соседней комнате тут же отозвались эхом.

Глаза привыкли к полумраку, и Степан отыскал взглядом топор. В два прыжка он подскочил к нему, схватил полированную рукоять и замер, не дыша.

Половицы заскрипели – часто и громко.

Капитан Рыбников вскинул топор к плечу, словно бейсбольную биту. Он увидел, как широкая тень заслонила проем и, помедлив секунду, ринулась прямо на него.

Половицы застонали…

14

Иван едва дышал.

Маша с замиранием сердца ждала каждого вдоха. И каждый раз думала, что это последний.

Дети беспокойно спали на разложенных сиденьях, ворочались, постанывали; Анжела всхлипывала, Андрей скрежетал зубами.

За тонкими стенками «буханки» таилась ночь: непроглядная, тихая. Маша была городским жителем, и незнакомые редкие звуки пугали ее. Постоянно чудилось, что в окна кто-то заглядывает. Представлялось, что вокруг машины кто-то бродит.

Она не верила, что Иван выживет. И так же не могла поверить, что он умрет.

До рассвета оставалось всего ничего – летние ночи короткие. Но загустевшее время не шло, а тянулось.

Она пыталась придумать, что делать, если останется одна. Единственное, что приходило в голову, – это искать дорогу домой. Но что ждет дома? Она не знала.

Они сбежали из квартиры рано утром, за три часа до обговоренного времени, и она даже не успела понять, с чего такая спешка. Иван и до этой минуты не раз говорил о распространяющейся по миру болезни, да Маша и сама кое-что слышала. Но зачем ехать в глушь, если нормальная медицина есть только в городе?

Однако спорить с мужем она не решилась, послушно разбудила и собрала детей, быстро сложила припасенные с вечера вещи – хорошо, что они готовились к поездке заранее.

Потом они заехали за дедом – он уже ждал их у подъезда, предвкушая скорую рыбалку. А после началось все это безумие…

То, как им повезло, Маша поняла на выезде из города, когда увидела, как на остановке общественного транспорта вдруг начали валиться люди. Задержись они на пару часов в квартире, и, возможно, их жизни закончились бы так же, как жизни этих людей.

Но даже тогда, глядя на корчащихся мужчин и женщин, Маша не могла поверить, что это конец знакомого им всем мира. Слишком быстро все произошло.

Понимать это она стала только сейчас – глядя на искалеченного мужа…

Поднимающееся солнце застало Машу врасплох. Зарево у горизонта мало походило на обычные рассветы, которые они не раз встречали у моря. Потом Маше послышался гром. И только когда брезжущий далекий свет вдруг превратился в два белых круга, она поняла, что это не солнце, а автомобильные фары.

Кто-то ехал сюда.

Неужели отец нашел помощь?..

Наверное, ей следовало бы обрадоваться, но она вдруг испытала дикий страх. Маше представилось, как прибывший врач обследует Ивана, качая головой и цокая языком. Она не ждала ничего хорошего от подобного осмотра. И ей захотелось спрятать мужа, лишь бы не слышать приговор из уст медиков. Их слова убьют ту надежду, что еще теплится в ней.

Она заставила себя выйти из машины.

Свет приближающихся фар ослепил ее.

Но зато она услышала голос.

– Это мы! – радостно кричал отец. – Это я Кольку вашего нашел!..

Знакомая «Нива» выехала на притоптанную лужайку, остановилась в трех метрах от остывшего кострища. Коля выпрыгнул из машины, приобнял Машу.

– Где он? Живой?

Она махнула рукой в сторону «УАЗа». Говорить она уже не могла – ее словно за горло взяли.

Коля забрался в тесную «буханку», сел возле брата. Маша встала у открытой двери. Слезы текли у нее по щекам.

– Давно он без сознания?

Она кивнула.

– Давали что-нибудь?

– Обезболивающее, – ответил подошедший дед.

– Хорошо.

Проснулись дети, сели, удивленно глядя на дядю Колю – откуда он тут взялся? Только маленький Костя все спал.

– А с машиной что? Под капот заглядывали?

Маша покачала головой. Она даже не представляла, как подобраться к мотору в «буханке», у которой и капота-то в обычном понимании этого слова нет.

Коля выбрался на улицу и обошел машину, качая головой. Ей крепко досталось – «кенгурятник» оторвало, фары разбились, передняя часть сильно помялась – так, что даже стекло растрескалось. Просто удивительно, что Маша сама не зашиблась, протаранив лося.

Он разжег костер – было довольно зябко, и от воды полз стылый туман.

– Что с Ваней? – спросила Маша, присаживаясь на корточках перед огнем, протягивая к нему руки.

– Пульс плохой, – не стал скрывать Коля. – Похоже, шок. И, видимо, внутреннее кровотечение.

– Что это значит? Это плохо, да?

– Да.

– Так забирай его! Вези к врачу!

– Транспортировка его убьет.

– Тогда привези врача сюда!

– Боюсь, я уже не смогу никого найти… Александр Егорович мне все рассказал, пока мы сюда добирались… Да я и сам видел достаточно…

– Что же делать? – Маша закрыла лицо ладонями. – Что делать?

– Может, он еще выкарабкается, – сказал Коля. – Ванька у нас всегда был везучий. Он рассказывал, как взорвал ацетиленовую бомбу? Мы тогда собрались рыбу глушить на пруду. Сделали пробную бомбу с карбидом, бросили в лужу. А она почему-то никак не взрывалась. Иван пошел посмотреть, в чем дело. Тут-то она и жахнула… У меня до сих пор шрам на плече, хотя я в десяти метрах был, за деревом прятался. А на Ваньке – ни царапины…

– Мама! – в открытом окошке «буханки» появилось лицо Анжелы. – Дядя Коля! Папа проснулся!

Они бросились в машину.

Иван действительно открыл глаза, смотрел в потолок.

Маша осторожно тронула его лицо. Он чуть повернул голову к ней.

– Привет, брат, – сказал Коля. – Извини, что опоздал… Еле нашел вас. Хорошо, рисунок протектора приметный.

Синие губы Ивана шевельнулись:

– Привет.

Голос был слабый и словно чужой.

– Вы должны ехать…

Каждое слово давалось Ивану с трудом. Он попытался приподняться, чтобы быть ближе к родным, чтобы они лучше его слышали. Маша попробовала придержать мужа, но он затряс головой, и она, испугавшись, что сделает только хуже, отпустила его.

– Телефон… – хрипел Иван. – Я записывал… Там все есть… Надо ехать…

– Тихо, брат, – попробовал успокоить Ивана Коля. – Все будет хорошо. Не переживай.

– Губа… – сипел Иван. – Нос… Запомни, Колька!.. Карго… Кий… Мезень… Повтори!

– Мезень, – послушно повторил Коля. – Карго… Кий…

– Губа! – потребовал Иван. Он пытался добавить еще что-то, но у него не получалось выговаривать длинные слова. Он задыхался. Кровь потекла из уголка рта. – Губа… Нос…

– Да-да, я понял, брат. Губа и нос. Только успокойся.

– Обещай… Поехать… Обещай! Всех отвези! Детей! Мезень! Слышишь? Мезень!

– Обещаю.

– Надо быть… Там… Первого…

Иван закашлялся, глаза его закатились, но рука крепко держала плечо брата, не позволяя тому отстраниться.

– Обещай!

– Обещаю! – Коля не мог взять в толк, что от него требует умирающий. Из всех слов, что тот пытался произнести, понять можно было только три: «губа», «нос» и неведомая «мезень».

– Первого октября, – вдруг четко произнес Иван. – Будьте там. Ты обещал!

Он обмяк, уронил голову – звук был, будто бильярдный шар упал. Коля приложил два пальца к его шее – пульса не было. Маша испуганно смотрела то на него, то на мужа. Не верила, что все кончилось.

– Все, – сказал ей Коля.

Она зарыдала.

– Нет, – сердито сказала Анжела. – Папа не умер. Он уснул. Он уже засыпал так же. Ему просто надо отдохнуть, и он проснется!

Дед Саша подозвал к себе Андрея, повел к костру, о чем-то тихо с ним разговаривая. Пятилетний Костя все спал – рядом со своим отцом, на расстоянии вытянутой руки.

– Мама, папа же не умер? – спросила Анжела чуть тише. – Скажи!

– Папы больше нет, – ответила Маша, глотая слезы. – Иди на улицу, дочка.

– Нет! Нет! – Девочка ударила ее кулаками. – Это неправда! Зачем ты врешь?!

Костя проснулся, заплакал. Маша подсела к нему, взяла его на руки, обняла изо всех сил.

– Не надо вам здесь быть, – тихо сказал Коля. – Идите к огню. Я все сделаю сам…

Под огромной ветлой он выкопал могилу. Из подобранных сучьев смастерил крепкий крест, вырезал ножом имя и фамилию, дату рождения и сегодняшнее число. Он вытащил брата из фургона, завернул его в одеяло и, взвалив на плечо, отнес к месту захоронения.

Солнце уже поднялось высоко, когда он позвал остальных. Но никто так и не смог ничего сказать. Наверное, это было неправильно, поэтому Коля высказался за всех:

– Спи спокойно, брат. Пусть земля тебя будет пухом. Ты был нам примером, примером нам и останешься.

Он спустился в неглубокую могилу, уложил там Ивана, закрыл его лицо полотенцем. Дед Саша подал Коле руку, чтобы помочь выбраться. Вся семья встала на краю ямы. Маша кинула вниз горсть земли и упала на колени – ноги ее уже не держали.

А потом Коля взял лопату.

Он много чего вспомнил, забрасывая землей того, кому всегда немного завидовал и кому во всем старался подражать. Было горько, тоскливо. Разное думалось. Но в какой-то миг в памяти вдруг всплыла непонятная «мезень» – и намертво засела в голове…

На высоком берегу реки они провели целый день. Три раза, забывшись, Костя спрашивал, где папа. Анжела сидела у костра, ничего не ела, не пила, молчала и смотрела в огонь. Андрей жался к маме. Дед Саша бродил вокруг, не находя себе места.

Коля всегда возил в машине блокнот и карандаш. И сейчас, действуя по какому-то наитию, он постарался дословно восстановить бред умирающего Ивана, записать все эти «карго», «нос», «кий» и «губы». Он хотел спросить Машу, где телефон ее мужа, но она была погружена в себя, и он не решился ее тревожить.

В полдень Коля занялся ремонтом «буханки». Двигатель вроде бы не пострадал, и трансмиссия была в полном порядке. Проблемы возникли с электрикой – при ударе порвались провода, выбило несколько предохранителей. Коля возился три часа – и не зря. Ему удалось завести машину, и он даже был уверен, что в ближайшее время она не сломается.

– Нам надо уезжать, – набравшись смелости, он подсел к Маше. – Ты сможешь вести машину?

Она посмотрела на него пустыми выцветшими глазами. Кивнула.

– Поедем ко мне, как и собирались. К вечеру будем на месте. Выспитесь в нормальных условиях. Детям нужен отдых. И тебе тоже.

Она кивнула опять.

– Ты вообще понимаешь, о чем я говорю? Ответь словами.

– Да. Понимаю.

– Тогда собирайтесь…

Им понадобилось полчаса, чтобы сложить вещи и приготовиться в дорогу. Трудней всего было с Анжелой – она не хотела никуда уезжать. И как-то так получилось, что про разбитый и выброшенный телефон Ивана они совсем забыли.

А когда вспомнили – возвращаться уже было поздно.

15

Удар получился на славу – тяжелый топор врезался в череп нападавшего и расколол голову, как арбуз. Здоровенный мутант, под ногами которого стонали половицы, рухнул словно подкошенный. Кровь плеснула на пол широким мазком, и капитан Рыбников, выпустив из руки топорище, отскочил в сторону.

– Рядовой Исаев! – заорал он, догадываясь, что на эту фамилию уже никто не откликнется. – Вася!!

Исаев лежал у окна, которое он должен был сторожить. Его шея была выедена до позвонков.

Степан, борясь с подступающей к горлу тошнотой, перевернул посыльного. Тот с укором глянул на офицера единственным глазом.

– Ну как же так, Вася…

Капитан Рыбников обхватил голову руками. Мысль, что это он виноват, была нестерпимой. Ну что ему стоило обойти все комнаты, проверить, не забрался ли кто-то через открытое окно во время их отсутствия?! Это было необходимо сделать! Почему же он ничего не предпринял?!

Мучимый чувством вины, капитан Рыбников ушел в подсобку и взломал там пол в дальнем углу. Практически в полной темноте он выкопал две ямы. В одну уложил рядового Исаева. В другую скинул безымянного полуголого мутанта. Похоронив тела, он вернулся в зал и сел за обесточенный пост.

Надо было заняться делом, тем более что после отключения электричества работы прибавилось. А он никак не мог заставить себя встать. Думалось, что все бесполезно. Что будущего нет. Что в мире не осталось ничего, ради чего стоило бы жить.

Степан взял увесистый пистолет в руку. Заглянул в дуло. Приложил холодный ствол к виску.

Может, закончить все одним движением пальца? Вот прямо сейчас.

Но что будет с братьями? С племянниками и племянницей?

Степан вспомнил Анжелу – девочка, наверное, совсем большая стала. Да и Андрей уже школьник. А ведь совсем недавно только ползать учились.

Он отложил пистолет, встал.

Раз уж заварил кашу, надо доделывать! А потом… Потом видно будет. Пистолет-то – вот он. Никуда не денется.

Степан вернулся на место, где погиб Исаев. Постоял, глядя на кровавое пятно, потом прикрыл его бумагой. Донцем патрона быстро выпотрошил оставшиеся магазины, пересчитал боезапас. Получилось весьма прилично – половину батальона можно было отправить на тот свет.

Перезарядив автоматы, капитан Рыбников разнес их по комнатам. Один оставил при себе. С ним, уже без всякой опаски, и вышел на улицу к подогнанным автомобилям. Шестью точными выстрелами упокоил мутантов, жрущих труп старшего сержанта Завьялова, – из автомата Степан стрелял куда лучше, чем из пистолета.

Он планировал подключить установленный в кунге передатчик к одной из стационарных антенн, благо здоровенный коммутационный шкаф занимал большую часть тамбура перед выходом из отдела. Однако гораздо проще оказалось развернуть антенну с автомобиля – на первое время. Конечно, с ней пришлось повозиться, и мутанты периодически отвлекали – от одного даже понадобилось отбиваться прикладом.

Потом началось шаманство с генераторами. Запитать аппаратную на колесах было несложно, однако Рыбников хотел подключить к сети и пост в отделе.

Ему много чего пришлось делать – он возился почти трое суток, отвлекаясь только на то, чтобы отстреливать лезущих на шум мутантов. Даже спать толком не получалось. Зато вскоре отдел радиоразведки и пристыкованные к нему автомобили превратились в настоящую крепость, внутри которой Степан чувствовал себя вполне уверенно.

Когда последний гвоздь был забит, последняя гайка затянута, а последнее соединение пропаяно, капитан Рыбников сделал себе крепкий сладкий чай и уселся на диване. Он наслаждался отдыхом ровно три минуты – останься он чуть дольше, и дремота свалила бы его как минимум до утра. Поэтому, влив в глотку не успевший остыть чай, Степан поднялся, сделал несколько приседаний, побоксировал «с тенью», чтобы взбодриться, и через окно забрался в кунг, где под рычание генератора грелась радиостанция.

Он нашел нужную частоту, взял микрофон.

– Капитан Рыбников в эфире. Вызываю мичмана Славу с Северного флота…

Работа в КВ-диапазоне непредсказуема и зависит от большого числа факторов. Порой можно принимать передачи с противоположного края планеты. А порой не слышишь и того, что передают по соседству.

Рыбникову и мичману Славе повезло.

– Привет, капитан, – сквозь шум и треск помех прорвался уже знакомый голос. – Рад слышать. Ты откуда?..

16

Коля так и не решился вывести машины на хорошую дорогу. Они пробирались какими-то тропами, объезжали встречные деревни по полям, старались не приближаться к городкам и селам. «Нива» и «УАЗ», словно в связке, ползли по разбитым лесовозами колеям и тракторным следам, выдерживая нужное направление. Только оказавшись в знакомой местности, Коля вывел автомобили на приличную грунтовку и прибавил ходу, посматривая через зеркало заднего вида, не сильно ли отстает Маша.

За время пути они останавливались дважды, чтобы размяться, перекусить и передохнуть. На коротких привалах Коля как мог пытался разговорить оставшееся без отца и мужа семейство. Он рассказал, как искал их по следу, как терялся сам и как удивился, увидев бредущего через поле Александра Егорыча. В нескольких предложениях Коля упомянул и про свой конфликт с охотниками. Если бы не эти разбойники, угнавшие у него машину, все могло бы сложиться иначе…

В деревню они въехали уже практически ночью.

Коля, велев Маше пока остаться в машине, обошел дом. Не заметив ничего подозрительного, он разрешил остальным выйти. Дети практически спали на ходу, двигались как сомнамбулы. Коля проводил гостей на подготовленные для них места, предупредил, что теплого туалета у него тут нет и все дела придется делать в дощатом, продуваемом сквозняками сортире у огорода.

Убедившись, что все легли, он вернулся к машинам, чтобы частично их разгрузить. В первую очередь надо было разобраться с оружием. Потом взяться за припасы. Коля догадывался, что ближайшие несколько дней лучше провести здесь – в безлюдной деревне, стоящей в стороне от городов и дорог. Возможно, через пару недель что-нибудь изменится в лучшую сторону.

Коля еще не представлял всех масштабов бедствия.

Он сел в кабину «буханки», включил установленный на панели радиоприемник, попробовал найти в эфире какую-нибудь станцию. В FM-диапазоне стояла полная тишь. Но на средних волнах местами пробивались какие-то невнятные голоса и даже музыка – в основном восточная. Он послушал то ли арабскую, то ли турецкую речь, пытаясь хотя бы по интонации угадать, о чем говорит ведущий.

Наверное, с тем же успехом он мог бы подслушивать разговор инопланетян.

Коля выключил радио и вернулся в избу. На цыпочках он прошел в темную комнату. Взял стул и переставил его к кровати, где под одеялом тихо лежала Маша.

– Ты не спишь?

Она, конечно, спала. Но очень чутко и тревожно. Поэтому тут же отозвалась:

– Не сплю.

– Можешь объяснить, что происходит? До отъезда из города я не слышал ни о чем подобном. А здесь просто не следил за новостями.

– Это какая-то болезнь, – Маша шептала, чтобы не потревожить детей. – Говорить о ней стали совсем недавно. И мы не думали, что она так быстро до нас доберется.

– А эти зомби, нападающие на людей… Это тоже из-за болезни?

– Да… Наверное… Никто ничего не знает. Это произошло слишком быстро…

– Расскажи мне все, что ты помнишь.

– С самого начала?

– С самого-самого…

Маша задумалась, решая, с чего начать. Сказала:

– Ваня всегда ждал чего-то подобного. Наверное, не такого страшного… Но… Он говорил, что мы слишком хорошо живем, что так не может продолжаться долго. Рано или поздно что-то должно было случиться…

Она рассказала, как семья готовились к поездке в деревню, как они настраивали детей на то, что им придется побыть пару дней без компьютера, планшета и телевизора. Рассказала, как они сбежали из города, как застряли на дороге, как едва не сгорели в пожаре, как блуждали по незнакомым дорогам…

Коля внимательно слушал, изредка что-то уточнял.

– То есть ты не знаешь, что сказал Степан по телефону?

– Нет. Ваня не успел рассказать. Или просто не хотел…

На топчане в запечном углу возился дед Степан, невнятно ворчал – наверное, во сне.

– Ваня сказал только, что брат велел вам держаться вместе. Степан пытался и с тобой поговорить, но не мог дозвониться. И мы не могли.

– А что Иван собирался делать, ты знаешь?

– У него был какой-то план. Так он сказал. И я думаю, что этот план появился у него после разговора со Степаном.

– Он хотел вас куда-то вывезти, – сказал Коля. – Вместе со мной. Об этом он и говорил перед смертью, пытался мне объяснить… Мезень – что это за место?

– Не знаю…

Дед Саша, кряхтя, выбрался из темного угла. Постоял, покачиваясь, щурясь на чуть теплящийся огонек керосиновой лампы.

– Не спится, Александр Егорыч? – спросил Коля.

– Что-то нехорошо мне. Душно у тебя. Жарко. Пойду на сеновал спать.

– Да нет у меня сеновала.

– Значит, на лавочке посижу.

Старик, шаркая ногами, подошел к двери, скинул крючок запора.

– Подождите, – сказал Коля. – Я с вами.

Они вдвоем вышли в сени, вслепую нашли выход, встали рядышком на крыльце. Небо было чистое, усеянное звездами – даже Млечный Путь быть виден.

– Я пару охапок сена нагреб, когда траву перед домом обкашивал, – сказал Коля, показывая на темную кучу около завалившегося колодца. – Это, конечно, не сеновал, но всяко лучше скамейки.

– Вот и славно, – сказал старик. Он сошел с крыльца и тут же споткнулся на ровном месте. Коля поддержал его, но Александр Егорович отстранился, согнулся – и его вырвало.

– Тошно мне, – сказал он, падая в сухую траву. – Душно.

Коля потоптался рядом, но, видя, что старику его помощь больше не нужна, направился к машине. Открыв ее, достал из «бардачка» атлас автомобильных дорог, сунул под мышку.

– Если что потребуется, стучите в окно, – сказал он ворочающемуся в копушке деду. – Ну или возвращайтесь – я дверь пока запирать не стану.

– Да ничего мне не надо, – раздраженно отозвался старик. – Иди уж.

Не хотел Коля оставлять гостя под открытым небом. Но не потащишь же его силой в избу.

– Ну ладно. Спокойной ночи.

Он вернулся в дом. Маша спала, и он не решился будить ее второй раз. Сев к окну, Коля поставил перед собой керосиновую лампу, чуть выдвинул фитиль, чтобы добавить света, и открыл атлас на странице, где был алфавитный указатель.

– Мезень… – пробормотал он, перелистывая страницы. – Мезень… Ну-ка, поглядим, что это за штука такая… – Он медленно вел пальцем по колонкам, вглядываясь в едва различимые мелкие буквы. – Вот.

Мезень в атласе была. Коля тут же нашел нужный лист карты, отыскал в указанном квадрате небольшой населенный пункт. Присвистнул:

– Ну и даль!

В углу завозилась мышь. Он привычно топнул ногой.

– И что ты там нашел, брат, в этой Мезени? Что тебе там нужно?

Позевывая, Коля долго изучал карту. Потом задул лампу и забрался на печь. В детстве он любил проводить время на русской печке, особенно в холодную зиму. Однако сейчас ему там было неудобно: слишком жестко и чересчур тесно. Но что делать? На разобранном старом диване спали Анжела и Андрей, Маша заняла единственную в доме кровать, маленького Костю устроили на раскладушке. Пока что пустовал топчан, но дед Саша мог вернуться в любой момент. Спать с комарами, пусть и зарывшись в душистое, но колючее сено, – удовольствие сомнительное.

Он уснул почти сразу. Ему приснились оба брата. Степан почему-то был в майорской форме и с автоматом в руках, а Иван кутался в домашний халат, из кармана которого торчал уголок дорожного атласа.

– Мезень, – сказали они дружно. – Ты должен быть там первого октября.

– Привези мою семью, – добавил Иван. – Я на тебя надеюсь. Береги их.

Степан вскинул автомат, прицелился куда-то. Громкий хлопок выстрела заставил Колю вздрогнуть.

– Хорошо, – сказал он. – Я все понял. Первого октября…

17

Дверь за спиной хлопнула, и Анжела испугалась, что разбудит маму или братьев. Она не знала, где сейчас дядя Коля, но почему-то была уверена, что он на улице. Уже брезжил рассвет, а девочка не раз слышала, будто в деревне всегда встают рано. Наверное, и дядя Коля уже поднялся, чтобы заняться делами. Папа рассказывал, что в деревне всегда много дел.

Она вспомнила, что папы больше нет, тихонечко всхлипнула.

Ей хотелось в туалет – из-за этого она и проснулась.

Анжела потерла глаза кулачками, убеждая себя не плакать. Папа всегда напоминал ей, что она старшая, а значит, должна быть сильной. Девочка представила, что отец сейчас где-то рядом, смотрит на нее. Он же мог стать ангелом? Наверное, да. Ведь любовь творит чудеса – мама часто это повторяла. А папа их всех очень любил. Разве мог он просто так уйти? Нет!

Девочка попробовала улыбнуться.

Вполне возможно, папа сейчас здесь, рядом. Он следит за ними и будет им помогать. Конечно, он сейчас невидимый и его нельзя взять за руку. И он уже никогда не погладит ее по голове, не поправит челку.

Но он все равно всегда будет с ними!..

Анжела вышла на крыльцо. Было сумрачно, по земле плыл туман.

Дядя Коля показывал, где находится туалет, – за углом, возле огорода. Девочка не так часто выезжала из города, но туалет с дыркой был у друзей на даче. Так что она знала, что нужно делать.

Дяди Коли на улице не оказалось. Зябко ежась, девочка побежала за угол. Ей хотелось поскорей вернуться в избу, перелечь к маме под бочок, обнять ее, поделиться с ней своими мыслями насчет папы…

Через две минуты девочка вышла из дощатой будки. Приблизившись к покосившемуся забору, посмотрела, нет ли дяди Коли в огороде. Его там не было, и она решила, что он отправился в лес за дровами, – а какие еще дела могут быть в деревне?

Мокрая трава мочила ноги. Девочка испугалась, что мама станет ее ругать из-за этого. Так что, наверное, лучше не забираться к ней в постель, а тихонько вернуться на диван и дождаться, когда все встанут…

Анжела услыхала какой-то шум за углом, обрадовалась – вот и я дядя Коля вернулся! Ей захотелось спросить у него, правда ли, что папа может стать ангелом, что он может быть сейчас здесь. Она побежала по тропке – и едва не ткнулась лбом в спину стоящего за углом человека.

Это был не дядя Коля.

– Дедушка?

Анжела отступила на пару шагов.

Старик заворчал, медленно повернулся.

Его лицо было страшным. Оскалив зубы, он потянулся к внучке, и она отпрыгнула.

– Дедушка!

Зарычав по-звериному, старик схватил девочку за пижаму и дернул к себе…

18

Исчезновение Анжелы первой заметила Маша. Ее разбудил солнечный луч, и она встала, чтобы задернуть занавеску на окне, заботясь не о себе, а о детях, – ей хотелось, чтобы они как следует отдохнули. Она подошла к разложенному дивану – и увидела, что Андрей спит один.

Исчезновение Александра Егоровича первым заметил Коля. Его всю ночь мучили кошмары, и он несколько раз просыпался, не сразу понимая, где находится и почему потолок так близко – да и потолок ли это вообще. Когда солнце наконец поднялось, он слез с печки, чувствуя себя совершенно разбитым. Чтобы не мешать гостям, он отправился на улицу, где и обнаружил, что копушка сена вся разворошена, а старика поблизости нет. Сразу он не придал этому значения; решил, что дед, покормив комаров и освежившись, вернулся в дом и лег за печкой.

Но когда на крыльцо вышла встревоженная Маша и спросила, не появлялась ли здесь Анжела, – тут-то Коля про исчезнувшего старика и вспомнил.

За углом дома, на тропке, ведущей к туалету, они нашли оторванный рукав детской пижамы. От такой находки Маша едва не упала в обморок. Но Коля, осмотревшись, немного ее успокоил – девочка и старик ушли к оврагу, за которым начинался лес; темная дорожка их следа четко выделялась на росистой траве.

– Ушли на рассвете, – прикинул Коля. – Два или три часа тому назад.

– Зачем? – не могла понять Маша. – И почему рукав оторван?

– Может, зацепилась за что-нибудь…

Однако у Коли была и другая версия произошедшего. Он хорошо помнил охотника Сашку, набросившегося на своих друзей. Догадывался, что и с дедом могло случиться нечто похожее.

Только вот Маше об этом знать пока ни к чему. Все же это ее отец. И ее дочь…

Он быстро вернулся в дом, взял уже знакомое ружье с патронташем на прикладе, сунул в карман еще пяток патронов.

– Пойду за ними, пока трава не высохла.

– Я с тобой.

Он покачал головой:

– Нет. Лучше останься.

– Я не могу. Я изведусь вся.

Разбуженный встревоженными голосами Андрей захныкал, сел на диване, кутаясь в одеяло. Маша тут же подоспела к нему, спросила, не слышал ли он, как Анжела выходила из дома.

– Я спал, – недовольно ответил мальчик. – Я ничего не слышал.

Маша уложила его себе на колени, погладила по волосам.

– Послушай меня внимательно, Андрей. Ты уже большой. Вам с Костей придется остаться одним. Ненадолго! Мы с дядей Колей поищем Анжелу и дедушку. И сразу же вернемся. Хорошо?

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

– Я понимаю. Я тоже хотела бы остаться с тобой. Но Анжела пропала. Побудешь сегодня за старшего? Как взрослый?

– Да… – Он неохотно кивнул. – Но возвращайся поскорей. Здесь немножко страшно…

Коля уже успел переодеться: обул разношенные берцы, в которых обычно ходил в лес, накинул куртку-энцефалитку. С ружьем в руках он топтался на пороге, нетерпеливо поглядывал на Машу. Догадывался, что если он сейчас уйдет один, она все равно за ним увяжется, не отстанет. Не связывать же ее?

– Время! – напомнил он.

Маша поднялась.

– Я погляжу следы, – сказал ей Коля. – Выходи быстрей.

Он достал с полатей импортный легкий полуавтоматический карабин, с которым вполне могла управиться миниатюрная женщина. Повесил его на плечо, вышел в сени.

Маша глянула на хлопнувшую дверь и, кажется, испугалась. Бросилась к вещам, занесенным Колей, суетливо принялась искать подходящую одежду. Выбрала спортивный костюм, в котором обычно ездила на дачу. Поспешно переодеваясь за печкой, одновременно продолжала инструктировать старшего сына: что делать можно, чего делать нельзя…

Он зря боялась – Коля никуда не ушел. Он сидел на корточках перед валяющимся на земле рукавом, смотрел куда-то в сторону.

– Крови нет, – сказал он, чуть повернув голову. И понял, что зря это ляпнул.

– Крови? – вскинулась Маша. – Почему – «крови»? Откуда?

Он вместо ответа протянул ей карабин. Она испуганно отшатнулась.

– Мне не надо. Зачем?

– В лес же идем. Мало ли. Может, волки. Или медведь…

Волков в этих лесах выбили еще в шестидесятые. Медведей тут, вроде, и вовсе не бывало. Но вряд ли Маша об этом знала.

– Я не умею стрелять!

– Это просто.

Он показал кнопку предохранителя с красным ободком, объяснил, как целиться, как спускать курок. Предупредил:

– Не наводи оружие в сторону других людей. Если не собираешься стрелять, держи стволом вниз или вверх.

Маша, поколебавшись, взяла карабин. Было видно, что она его боится.

– Ты попробуй, – сказал Коля и буквально заставил ее приложить ружье к плечу. Он еще раз показал предохранитель и спусковой крючок. Встав за плечом ученицы, помог прицелиться в ствол березы.

Выстрел вышиб кусок дерева с корой. Маша вскрикнула.

– Вот так, – сказал Коля и, не желая больше задерживаться, поспешил по четко видимому следу.

Темная дорожка сбитой с травы росы спускалась в овраг. Коля отчетливо видел, где бегущая девочка упала, где она цеплялась за кусты. Анжела бросалась из стороны в сторону – след петлял. Вторая дорожка была ровней – это дед преследовал внучку.

Коля ничего не объяснял Маше, чтобы попусту ее не волновать.

В лесу след пропал.

Коля потоптался на опушке, пытаясь найти хоть что-то, потом махнул рукой вперед:

– Пойдем через перелесок. Если они здесь, то мы их так или иначе заметим. Если прошли насквозь, то дальше на лугу опять появится след. Надо спешить, пока роса не высохла. Времени совсем мало…

Они прошли этот перелесок и следующий. Чуть различимая дорожка вела дальше в большой лес, в глубине которого пряталась река. Вряд ли Анжела могла через нее перебраться, и Коля решил, что пропавших надо искать где-то тут.

Минут десять они брели через чашу, а потом Маша потерялась. Коля так и не понял, в какой момент это случилось. Вроде бы спутница постоянно была неподалеку – мелькала за деревьями, покрикивала «ау!». И вдруг – нет ее.

Коля выругался.

Ну и кого теперь искать первым?

Он взял ружье, чтобы пальнуть в небо. Но передумал. Маша могла испугаться выстрела, а ведь у нее тоже было оружие… Вряд ли она успела уйти далеко. Чтобы найти ее, надо просто вернуться.

– Эй! – крикнул Коля, повернув назад. – Я здесь!..

19

Маша в лесу чувствовала себя неуютно. Она даже начала жалеть, что не послушалась Колю и пошла с ним. Ему без нее было бы легче. Возможно, он уже нашел бы и дочку, и отца.

Маша присела на упавшее дерево, чтобы зашнуровать кроссовку. Увидела кустик земляники с тремя ягодками. Сорвала их. Под широким листом незнакомого растения заметила еще ягоду…

Когда она выпрямилась, то поняла, что не знает, в каком направлении идти.

И Коля пропал.

– Ау, – неуверенно сказала Маша и прислушалась, не будет ли ответа.

Коля отозвался неожиданно далеко. Маша не могла разобрать, что он ей крикнул, но голос она слышала точно. Только определить направление по звуку оказалось делом непростым.

– Ау!

На этот раз ответа не была, но Маша услыхала далекий треск: там, кажется, упало дерево или сук сломался. Она подхватила ружье двумя руками, старательно держа его вверх стволом, и побежала на шум. Время от времени она останавливалась, затаивала дыхание.

Шум становился ближе, отчетливей. Это был стук. Коля бил по дереву чем-то тяжелым, чтобы она могла его найти, – хорошо придумал!

Маша успокоилась и перешла на ровный шаг. Стучали уже совсем рядом – за кустами. Она раздвинула их, влезла в самую чащу.

И вдруг услышала детский крик.

Это был голос Анжелы. Испуганный, слабый.

Маша, разом потеряв всю рассудительность, кинулась вперед, не замечая хлещущих и царапающих лицо ветвей. Кусты расступились, и она вывалилась на небольшую лесную полянку. На противоположной стороне стеной встали старые ели, седые от лишайника. А перед ними вытянулась осинка, на гнущейся тонкой вершине которой висела девочка в разорванной и грязной пижаме.

– Доча! – крикнула перепуганная Маша и только тогда заметила отца.

Он держал в руках кривой сук. Замахивался им. И бил по осине так, что все веточки вздрагивали и листья сыпались.

Это он стучал, а не Коля.

– Папа…

Старик медленно к ней повернулся. Он не был похож на человека. И Маша поняла, что отец окончательно сошел с ума.

– Не надо, папа, – сказала она, еще надеясь, что он послушается. – Положи палку. Пойдем домой.

Он зарычал на нее.

– Мама, беги! – закричала девочка. – Это не наш дедушка! Это кто-то плохой!

Маша попятилась, не зная, что предпринять.

Где же Коля? Неужели он ничего не слышал?

Старик крутил головой, топтался на месте – словно выбирал одну жертву из двух. Он уже долго пытался сбить с дерева девочку. Женщина в кустах представилась ему более легкой добычей. Он шагнул к ней, еще не определившись с выбором.

– Мама! – крикнула Анжела. Она заерзала, рука ее скользнула по мокрой гладкой коре – и девочка сорвалась, полетела вниз с шестиметровой высоты. Она не кричала, она просто зажмурилась. К счастью, за миг до удара две упругие ветки подхватили девочку – одна сломалась, а другая мягко согнулась, опустив свою ношу на землю – чудом уцелевшей Анжеле показалось, что ее поймал и поставил на ноги ангел-хранитель.

Старик тут же повернул назад. И теперь уже Маша закричала:

– Доча, беги!

Но Анжела не двигалась. Она так и стояла с закрытыми глазами, словно не желая возвращаться в реальность.

Дед занес побитую дубину над головой.

Маша вскинула винтовку к плечу.

– Папа, не надо!

Кнопка с красным ободком… Палец на спуск…

– Папа!!

Анжела наконец-то открыла глаза. Она успела увернуться, и первый удар дубины просто вырвал прядь волос. Взъярившийся дед размахнулся опять. Девочка отпрыгнула и упала на землю. Узловатый сук впечатался в землю возле ее колена.

– Папа!!

Маша целилась отцу в спину. А он уже опять поднимал дубину. Девочка, глядя в перекошенное лицо старика, пыталась отползти, но ее ноги скользили по земле. Она не успевала. Не могла успеть.

– Мамочка…

Маша не заметила выстрела. Она почувствовала удар в плечо, увидела, как отца словно толкнули и он из-за этого промахнулся.

Анжела распласталась на земле. Глаза ее были закрыты. Девочка беззвучно плакала.

– Мамочка…

– Папа…

Второй выстрел расколол старику голову. Красно-серая жижа выплеснулась на ствол осины. Высоко занесенная дубина медленно опустилась. И дед, как-то странно вздохнув, тихо осел.

Маша бросила ружье.

– Дочка!

Она обняла дрожащую девочку, повернула ее так, чтобы та не могла увидеть мертвеца, ощупала ее всю.

– Мама, – Анжела открыла глаза. – Ты не поверишь.

– Что случилось, дочка? Что?!

– Папа был рядом. Это он меня спас.

– Ты о чем? Что ты такое говоришь?

– Он поймал меня, когда я падала. Я почувствовала это. Папа с нами – представляешь?!

Маша испугалась, что девочка сошла с ума от пережитого. Забормотала, касаясь губами холодного лба дочки, поправляя ее челку трясущейся рукой:

– Пожалуйста, не надо. Помолчи. Прошу…

– Это правда, мама. – Анжела улыбалась. – Я чувствовала на дереве, что он рядом, что он хочет помочь. И он поймал меня, когда я упала…

На поляну из кустов орешника выбежал Коля. С первого взгляда все понял, все оценил.

– Давайте уходить.

Он накинул свою куртку на плечи Анжелы, завязал рукава узлом. Подобрал карабин, протянул его Маше. Но она чуть ли не отпрыгнула от оружия, замотала головой; лицо ее исказилось страхом:

– Нет!

Коля не стал настаивать, понимая, что чувствует молодая женщина, только что убившая своего отца. Он забросил ружье за спину, взял на руки Анжелу. Девочка доверчиво прижалась к нему, поведала тихо:

– Дядя Коля! А мой папа – ангел.

Он рассеяно кивнул:

– Конечно…

Когда они вышли к деревне, семенящая позади Маша спохватилась:

– А как же папа?

– Я вернусь за ним, – успокоил ее Коля. – Не переживай. Думай о детях.

В избе их встретили Андрей и Костя, оба серьезные, будто бы повзрослевшие. Старший сын отчитался, что покормил младшего и поел сам. Сказал, что они немного поиграли в прятки, а потом стали читать найденную в шкафу книжку с картинками. Спросил, почему дедушка не заходит в дом.

Маша ответила, что дедушку они найти не смогли. Что он, наверное, ушел домой, в свою городскую квартиру. И что дальше они будут жить без дедушки.

Костя немного расстроился – он любил деда. А Андрей, кажется, не поверил матери.

Через час Коля вернулся в лес, чтобы забрать Александра Егоровича. Прежде чем взвалить тело на срубленную волокушу, он внимательно его осмотрел. Анатомию Коля знал посредственно, но даже он заметил странные изменения, произошедшие со стариком: его нижняя челюсть заметно выпирала, пальцы несколько удлинились, между лопатками вырос горб. Изменились и кожа, и форма ушей. Волосы легко выдергивались целыми прядями.

Дед Саша не просто сошел с ума.

Он перестал быть человеком…

Коля похоронил его недалеко от зятя, в тени той же ветлы. Могилу постарался сделать незаметной, чтобы дети не нашли, но скромный крестик все же поставил. Ближе к вечеру он привел сюда Машу, объяснил ей, что она стреляла уже не в человека, а в какого-то одержимого мутанта. Маша попросила оставить ее одну, и просидела у могилы часа три. Что она там делала, Коля не знал, он в это время занимался с детьми. Возможно, дочь просила у отца прощения.

Маша вернулась, когда Костя уже ложился спать, а Анжела и Андрей заканчивали ужинать.

– Когда мы уедем отсюда? – спросила она, сев за стол.

– Не знаю, – честно ответил Коля. – Пока я думаю, что здесь самое безопасное место.

– Но ты обещал ему… Помнишь?

Коля кивнул. Конечно, он хорошо помнил, о чем его просил умирающий брат.

– Я нашел Мезень, – помедлив, признался он. – Это небольшой городок на севере. Не представляю, что нас там ждет.

– Однако он хотел, чтобы мы были там. И ты обещал…

– Да. И я свое слово сдержу…

20

До октября было еще далеко. Выезжать в Мезень немедленно Коля не видел смысла. Он решил, что к долгому путешествию надо хорошо подготовиться. А заодно и выждать, присмотреться к тому, как изменится мир после эпидемии, понять, с чем придется иметь дело в пути.

Целую неделю они провели в деревне, питаясь привезенными из города запасами: макаронами, тушенкой, рыбными консервами. На огороде росла кое-какая зелень. В заброшенных садах можно было набрать ягод. Окунь и щука исправно ловились в речке, прудовые караси без опаски шли в верши. Коля полагал, что в деревне они могли бы без особых проблем дожить до поздней осени. К зиме, конечно, пришлось бы готовиться: добывать провизию, запасаться дровами. Но и это Колю не пугало – он представлял, чего ждать от зимы.

А чего ждать от Мезени, он не знал.

Дети довольно быстро освоились в деревне. Коля разрешил им забираться в чужие избы, резонно предположив, что наследники прежних хозяев уже никогда здесь не появятся. И дети каждый день с большим удовольствием отправлялись в исследовательские экспедиции – то в каменный дом у пруда, то в двухэтажную избу на околице, то в щитовой барак, где в советское время располагался сельский клуб. Маша, конечно, сопровождала детей. Но подобные приключения она не одобряла. Впрочем, ей вообще ничего не нравилось. Маша пребывала в глубоком унынии, ей жизнь была не мила. Она практически не спала ночами, плакала. Днем ходила подавленная, места себе найти не могла. Еще бы: сначала потерять мужа, потом убить отца. А еще случившийся конец света, непонятная жуткая эпидемия, превращающая людей в зомби. Какое тут будущее может быть?..

Коля старался не лезть к Маше с соболезнованиями и поддержкой. Понимал, что ей надо просто побыть наедине со своими мыслями, свыкнуться с новыми обстоятельствами. Пережить все это – и только тогда двинуться дальше.

Но прошла целая неделя, а Маше лучше не становилось. Пожалуй, ее депрессия даже усилилась, и Коля всерьез начал опасаться за здоровье подопечной. Нужны были лекарства – хотя бы самые простые успокоительное и снотворное. Не помешали бы и антидепрессанты.

Вечером, когда семья собралась за столом, Коля решился озвучить свои планы.

– Завтра утром я уеду, – предупредил он.

Они доедали гречку. Из круп у них еще оставалась почти целая пачка риса – Коля понемногу добавлял его в уху. Макароны заканчивались. Последнюю банку тушенки открыли вчера. Зато рыбных консервов было еще прилично, но только потому, что не было проблем со свежей рыбой.

Голодная смерть им, конечно не грозила. У Коли в железном ящике на чердаке хранились чуть ли не две сотни «бомж-пакетов». Имелся и приличный запас муки. Но хотелось какого-то разнообразия: ветчины, консервированных огурчиков, картошки. Дети просили сладкого. Да и Маше, наверное, шоколад пошел бы на пользу.

– Съезжу в соседний городок, попробую найти еду. Конфет, может, привезу. Заодно проверю, что и как.

Коля не верил, что все закончилось: он каждый день включал радиоприемник в машине, искал хоть какую-нибудь активность в эфире.

– Будет хорошо, если вы подождете меня в доме. Мало ли что. Защитить-то вас будет некому…

Он многозначительно посмотрел на Машу. Она отвела глаза – поняла, на что он намекает. Но промолчала.

После случая со стрельбой в лесу Маша отказалась брать оружие в руки. Коля, уходя по делам, обычно оставлял ей карабин, чтобы она могла защищаться. Но Маша даже близко к нему не подходила. Тогда Коля заменил карабин на двухствольный штуцер, но Маша и от него шарахалась, как черт от ладана. И вразумлений слушать не желала – закрывала ладонями уши и просто уходила.

– Вечером надеюсь вернуться. Но если задержусь, не волнуйтесь. Начинайте волноваться, если не появлюсь и на следующий день.

– Привези игрушки, дядя Коля, – попросил Андрей. – Мне здесь скучно – поиграть не во что. И телевизор привези!

– А тебе цветочек аленький? – Коля улыбнулся Анжеле.

Девочка мотнула головой:

– Мне ничего не надо. Главное – вернись.

Анжела за прошедшую неделю стала совсем взрослой. Она и дел успевала переделать больше, чем ее мать. Вот только у девочки появилась странная навязчивая идея: будто бы ее отец стал ангелом и следит за ними, охраняет их всех. Колю это даже пугало. Особенно жутко становилось темными вечерами, когда Анжела вдруг поднимала руку, указывая на какую-нибудь тень в дальнем углу, и говорила, что папа, наверное, сейчас стоит там, смотрит на них. Тут у кого угодно волосы дыбом поднимутся!

– Обязательно вернусь, – сказал Коля. – Я на рожон лезть не буду. Чуть что подозрительное замечу – сразу в кусты.

– Это правильно, – сказала Анжела. – Я попрошу папу, чтобы он за тобой присмотрел… Ты как думаешь, дядя Коля, ангелы могут быть сразу в двух местах?

Он пожал плечами:

– Наверное, нет… Но они могут очень быстро переноситься из одного места в другое…

Он заметил неодобрительный взгляд Маши и поспешил исправиться:

– Только ангелов не существует…

Маша нахмурилась еще больше. И Коля, окончательно теряясь, закончил:

– А может, и есть. Только их никто не видит.

– Не видит, – тут же согласилась девочка. – Но их можно почувствовать!

Коля поспешил перевести разговор на другую тему.

А потом пришло время ложиться спать.

Дети почистили зубы перед умывальником, переоделись, разбрелись по ставшим привычными местам. Маша обошла их, посидела с каждым, каждому пожелала спокойной ночи. Сама она спать не хотела, поэтому села в продавленное кресло возле окна, поставила на стол керосиновую лампу, взяла потрепанную книжку, найденную в бывшем клубе.

Коля, поглядывая на нее, занялся оружием. Он планировал взять с собой мощный штуцер и винтовку с оптикой, из которой был застрелен взбесившийся охотник Сашка. Карабин Коля собирался оставить в избе – пусть Маша и шарахается сейчас от оружия, но детей в обиду она не даст. Приспичит – опять возьмется за ружье – уж в этом-то Коля не сомневался.

– Если со мной что-то случится, – негромко сказал он, когда дети заснули, – то уезжайте отсюда.

Маша отложила книгу, посмотрела на него.

– Ищите хороших людей, – продолжил Коля. – Они должны быть. И поезжайте в Мезень, как хотел Ваня.

– Хорошие люди, конечно, есть, – кивнула Маша. – Только как их отличить от плохих?

Она, кажется, действительно ждала от него совета. Он помолчал, не зная, что ответить. Пожал плечами.

– Тот, кто не захочет вас убить или ограбить… Наверное, это и будут хорошие люди…

– Наверное, так, – сказала она и опять уткнулась в свою книгу, у которой и начала-то не было…

Рано утром, еще в сумерках, когда все спали, Коля завел свою «Ниву». Пока она прогревалась, принес воду и оружие, сел за руль, проверил, быстро ли сможет схватить двустволку, сумеет ли направить ее в окно. В машине было тесновато для стрельбы. Да и уши следовало поберечь. Поэтому Коля решил, что обороняться, случись что, он постарается снаружи.

Он уехал из деревни до рассвета. Еще были видны звезды, и небо на востоке только начинало рдеть, когда он вывел машину на грунтовку.

Пока все шло нормально.

Но он чувствовал, что это ненадолго, и косился на штуцер, невольно вспоминая старую поговорку про висящее на сцене ружье…

21

Женьку Хабарова взяли из-за сущей ерунды. Сунули за решетку по недоразумению.

Ну, подумаешь, врезал менту по морде! Он сам виноват. Докопался на ровном месте. Тонировка, видите ли, запрещена. Вообще-то, надо сначала проверить светопропускаемость. Сертифицированным прибором. И в лаборатории, а не просто на улице, где и влажность, и температура меняются.

Но мент разумных аргументов слушать не захотел, упрямился, бухтел и бухтел про нарушение. А Женька тонировку сдирать не собирался: не для того он выбирал самую дорогую пленку, чтобы тут же ее содрать.

И зачем мент голос повысил? Ладно, если он бы он был офигеть какой амбал. Но – заморыш мелкий. Лет на пять младше Женьки. А погоны надел и уже думает, что может права качать.

Женька и пихнул-то его легонько. Случайно, можно сказать, задел.

А этот сразу руки начал заламывать, типа, неподчинение и нападение на представителя власти.

Ну Женька ему и врезал от души.

А кто бы не врезал?!

Тут подоспел напарник этого заморыша. Офигеть какой амбал. Запаковали они Женьку в «Приору» с буквами «ДПС» на капоте, вызвали «Логан» с надписью «ППС». В общем, полный беспредел!

И остался прокачанный Женькин «Фокус» с надписью «My life, My Rules» мигать аварийкой на обочине. А там, между прочим, один только сабвуфер тридцать штук стоит. Какая-нибудь местная шпана выдернет его из багажника – и кто платить будет?

– Эй, да вы тут все охренели, что ли! – У Женьки уже голос сел от крика. Он торчал в вонючей железной клетке, словно какая-нибудь обезьяна. Два дня тут никто не появлялся. Два чертовых дня! Дежурный, сидевший напротив, в одну из ночей куда-то пропал. И все – больше не души. Хоть ты надорвись, крича, – никто не покажется.

Поначалу Женька думал, что это над ним так измываются.

Потом стал подозревать, что все ментовское отделение куда-то переехало, а про него просто забыли.

Хорошо, он успел выклянчить себе бутылку воды. Иначе уже, наверное, сдох бы от жажды.

– Суки!

Женька попинал решетку, вымещая злобу. Устал, лег на лавку, глядя в беленый потолок.

Собрался, называется, к другу на свадьбу. И на кой черт заехал в этот городишко? Проехал бы мимо по окружной. Но нет – надо же было цветы купить! Да кому вообще они нужны – цветы эти? Все равно через три дня завянут.

Он глотнул воды – ее оставалось чуть-чуть. Надо было как-то выбираться отсюда.

Женька уже в сотый раз осмотрел висящий снаружи замок. Конечно, можно было поковырять чем-нибудь в личинке, но какой смысл? Женька видел работу взломщиков только в кино. Да еще в одной компьютерной игрушке надо было орудовать отмычкой. Там это было просто…

Он залез на решетку, подергался, пытаясь ее раскачать. Простукал кафельную стену, сбил несколько плиток, под которыми обнаружились плохо закрашенные надписи: «Коля 1975», «Все казлы!» и «Гога был здесь».

Серую пыль в углу Женька заметил только через час. Он подошел, не понимая, что это такое. Провел пальцем по полу, внимательно его изучил. Посмотрел на стену, на железные штыри, к которым была приварена решетка.

Один из штырей, похоже, слабо держался в стене. Пинки и скачки на решетке раскачали его – поэтому белая пыль и сыпалась.

Женька чуть повеселел.

Ну хоть какой-то шанс выбраться отсюда!

Он поднял скамью, взял ее наперевес и с разбегу ударил в обнаруженное слабое место. Потом еще раз. И еще.

Гул метался меж голых стен. На пол сыпалась кирпичная крошка. Минут через двадцать в оштукатуренной стене появилась трещина. И ободренный Женька с новой силой накинулся на решетку. Уже третий удар выбил из стены кусок кирпича.

– Ага! – завопил узник, чуя скорое освобождение…

Он выбрался из клетки, когда часы на стене показывали два часа дня. Под высоким столом, похожим на барную стойку, он обнаружил тело дежурного. Труп остыл и окоченел. Женька забрал у него все ключи, снял кобуру с пистолетом, а потом съел два больших бутерброда с сырокопченой колбасой и сыром, лежавшие на подоконнике, запил их холодным сладким чаем из большой железной кружки.

– Спасибо, – сказал он мертвецу и пнул его в бок.

Прежде чем выйти на улицу, Женька решил понаблюдать, что там происходит. Он сел у зарешеченного окна, положил перед собой пистолет. Странное дело: на дороге не было машин. И вообще все словно вымерло. Если бы не галки, сидящие на деревьях, можно было бы подумать, что в окно вместо стекла вставлена помутневшая от пыли фотография.

Женька обыскал помещение, открыл сейф, ящики стола и шкафа. Нашел ключи от своей машины, сунул их в карман. Из кармана куртки, висящей на вешалке, вытащил бумажник с документами покойного дежурного и шестью тысячами рублей. Потом немного подумал и, брезгливо морщась, стал раздевать покойника.

К проходной он шагал, одетый в форму полицейского. Она была чуть ему великовата, но он затянулся так, что это почти не мешало и не бросалось в глаза. В прозрачной будке на выходе он нашел еще один труп и забрал у него короткий, похожий на игрушку автомат. Еще один такой же автомат и два полных магазина к нему он добыл на заднем дворе, в салоне серого «уазика» с синей полосой на боках. Машина была открыта. На подушке водительского сиденья темнело уже подсохшее кровавое пятно. Кровь была и на руле, и на лобовом стекле, и на двери. Автомат, валяющийся на полу, тоже был испачкан. Но Женька не побрезговал, взял оружие, вытер его найденной здесь же ветошью.

Один автомат он повесил за спину, другой на грудь. Магазины сунул в карманы куртки. Женька собирался как можно скорей отыскать свою машину, чтобы наконец убраться из этого чертова городишки. Ему было все равно, от чего умерли полицейские и почему на улице никого нет.

С запада на городок заходила темная туча, и Женька надеялся закончить все свои дела здесь до того, как начнется дождь.

Он плохо помнил, какой дорогой его сюда везли. Вспомнились только рубленая церковь в небольшом парке да площадь с каруселями. Вот около той площади машина и осталась ждать хозяина. Впрочем, менты могли отогнать ее на штраф-стоянку. Но вряд ли. В подобных заштатных городках эвакуаторы не водятся.

Женька брел по улице, надеясь встретить кого-нибудь из местных. Наверное, он выглядел несколько странно с двумя-то автоматами. Но форма полицейского должна была вызвать доверие. Главное, не нарваться на таких же ментов. Они как волки – чужака враз отличают, чуют, кто из их стаи, кто из чужой, а кто и вовсе – просто шкуру надел.

Прохожих, как назло, не попадалось. Улица словно вымерла. В темных оконных проемах вроде мелькали какие-то бледные лица, шевелились тени, вздрагивали занавески. Женька пытался привлечь внимание прячущихся людей, но это ему не удалось – тут, похоже, все были зашуганные.

– Да и черт с вами, – сказал он зло и пнул припаркованную на тротуаре микролитражку. Она завыла, но даже это никого не заинтересовало – Женька специально следил за окнами.

Расстраиваться он не стал. Еще чего! Городок был маленький, его спокойно можно было пройти из конца в конец за час. Так что найти площадь с клумбой и каруселями будет легко.

Лишь бы только машина никуда не делась…

Дождь застал Женьку на открытом месте. Первые минуты чуть накрапывало, и он даже решил, что дождь ему не помешает, но потом вдруг полило так, что дорога превратилась в реку. Оно и понятно – откуда в этой дыре знают про ливневую канализацию?

Женька было бросился на поиски какого-нибудь укрытия, как вдруг заметил на той стороне улицы долгожданного прохожего.

– Эй, земляк! – перекричать шум ливня было непросто, но Женьке это удалось, и прохожий повернулся к нему. Кажется, это была женщина.

– Слышь, красавица, – поправился Женька, вброд преодолевая пузырящийся на асфальте поток. – Где тут у вас площадь? Ну, такая… – Он сделал неопределенный жест рукой. – С каруселями…

«Красавица» бросилась к нему, и он только тогда разглядел ее лицо – страшнее морды ему видеть не приходилось. С испугу он врезал кулаком прямо в эту рожу. Но женщина не упала. Она вцепилась в него, повалила на землю, бешено дергая головой. Весу в ней было килограммов сорок, только поэтому Женька и спасся.

– Уйди, припадочная! – заорал он, пытаясь отбиться от сумасшедшей. Ему удалось отбросить ее, но она, встав на четвереньки, по-звериному прыгнула на него. Он пнул ее пыром, попал в висок, но и это тетку не проняло. Женька отскочил, подхватил с земли булыжник, швырнул его в страшилу – попал ей в лоб. Она завыла, опять кинулась на него, и он прыгнул назад, понимая, что вряд ли с ней справится. Но тут страшная женщина запнулась о невысокое металлическое ограждение, отделяющее дорогу от тротуара, ткнулась рожей в асфальт и как-то странно задергалась – будто пришпиленный булавкой паук. Из-под ее головы потекло нечто густое и темное. Женька осторожно приблизился, присел перед жуткой теткой, опасливо потыкал ее кулаком и увидел, что торчащий из асфальта железный штырь – остаток ограждения – пробил ее глазницу и засел в черепе.

Женька выпрямился, исподлобья глянул на черные окна. Заорал:

– Она сама! Сама на железку упала! Я ничего не делал!

Но, кажется, всем тут было все безразлично.

Он постоял минуту, не зная, что делать. Потом поправил оружие и отступил к высаженным вдоль дороги тополям. Уже оттуда он заметил несколько фигур, появившихся на остановке городского транспорта. Они замерли, подставив лица струям проливного дождя. И Женька был уверен, что лица эти ничем не лучше рожи набросившейся на него припадочной.

Он попятился, озираясь.

Еще одна фигура выступила из темного подъезда.

Другая выползла из черного подвального окна.

Их становилось больше и больше. Женька вцепился в свой автомат, понимая, что оружие вряд ли ему поможет, если эти твари набросятся на него скопом. Надо было спрятаться, переждать. Возможно, когда дождь кончится, они все куда-нибудь уберутся. Сидели же они где-то тихо, пока он бродил тут по улицам…

Женька обошел пятиэтажку, прижимаясь к мокрой стене. За крышами частных домов он увидел высокое колесо аттракциона. Значит, площадь, которую он искал, была там – за домами. А за площадью, прямо под знаком «Уступите дорогу», должен был стоять его «Фокус».

Женька приготовился перелезь через забор частного домовладения, уже и ногу занес, но тут откуда ни возьмись появилась злобного вида дворняга, залаяла на чужака.

– Тихо, дура!

Он двинулся вдоль забора. Собака вдруг завизжала. Женька осторожно выглянул и увидел, как в саду, куда он только что собирался залезть, здоровенный амбал мутузит садовой лопатой катающуюся по земле дворнягу. Пес был еще жив, когда садист отбросил свое орудие и принялся рвать несчастное животное зубами и руками.

– Чокнутый городишко, – пробормотал Женька, решив в чужие сады не лазать.

Он попробовал вернуться к пятиэтажкам, но и там на детской площадке во дворе уже стояли страшные фигуры. Женька прижался к стволу растущего у дороги тополя, осмотрелся и, улучив секунду, перебежал к следующему дереву.

Его заметили, когда он пытался вскрыть старенький «Москвич», припаркованный возле маленького магазинчика. Древнюю машину можно было завести без ключа – в молодые годы Женька с компанией не раз проделывали подобное. Сразу три фигуры сорвались с мест, кинулись к автоугонщику. Хорошо, он вовремя их заметил, рванул что было мочи к магазину. Двери оказались заперты, зато люк для приема хлеба не выдержал удара, вывалился – и Женька нырнул внутрь. Один из преследователей полез следом, но получил пистолетную пулю в лоб и повис в узком проеме, закупорив его. Секунд через десять труп странным образом задергался – Женька было решил, что покойник ожил, навел на него автомат, но стрелять не стал, так как услышал хлюпанье и чавканье. Мертвец дергался не сам – его дергали, пожирая. Женька едва не сблевал, когда это понял.

Он ногой выпихнул труп наружу, заслонил проем, придвинув тяжелый шкаф, подпер его железным прутом и отправился осматривать свое убежище.

Магазином это убогое заведение можно было назвать с большой натяжкой. Бетонная коробка, обитая внутри вагонкой, а снаружи обшитая дешевым сайдингом. Три комнаты: подсобка, склад и торговый зал, в котором и пяти покупателям будет тесно. Окон, можно сказать, нет – не считать же за окна две дыры для света, заложенные непрозрачными стеклянными блоками, а снаружи прикрытые решетками, сваренными из арматуры и покрашенными уродской салатовой эмалью.

Зато на роль временного убежища этот магазин подходил идеально.

Здесь даже небольшой генератор имелся. Видимо, для того, чтобы питать холодильник, если отключится свет.

И харчей было изрядно.

Женька достал из холодильника пиво – оно, к сожалению, оказалось теплым. Открыл две упаковки чипсов. Оторвал брюхо у здоровенной воблы. И развалился в кресле.

По крыше бил дождь.

В железную дверь с тяжеленным засовом кто-то ткнулся два раза.

У левого окна встала неразличимая фигура, покачалась – и отправилась восвояси.

Определенно, Женьке тут начинало нравиться…

Выпивка и жрачка скрасили унылый вечер. Потом он уснул, завернувшись в ватное одеяло, найденное в подсобке. А разбудили его человеческие голоса.

– Можно я не пойду?.. – ныл какой-то мужик. – Ну можно? Я уже три раза ходил сегодня… Пусть Серега идет…

– Ты все равно сдохнешь скоро, – наставлял второй голос. – А на Серегу у нас другие планы…

Женька выбрался из кресла, стараясь не шуметь. Прокрался к двери, но понял, что говорящие находятся с другой стороны – возле крохотного окошка, предназначенного для ночной торговли. Сейчас оно было прикрыто задвижкой. Женька осторожно ее сдвинул – всего на пару сантиметров. Одним глазом выглянул на улицу.

Говорящие стояли к нему спиной. Их лиц он не видел. Но это были нормальные люди.

Женька открыл окошко пошире – теперь он мог смотреть на внешний мир обоими глазами.

На улице было светло – уже наступило утро, и, кажется, давно. В магазине же стоял полумрак. Так что вряд ли его могли заметить. Пока Женька не хотел, чтобы незнакомцы обнаружили его присутствие. Их разговор настораживал. Да и внешний вид вызывал некоторые опасения.

– Там сзади труп обгрызенный, – раздался еще один мужской голос.

– Ну можно я не полезу… – опять заканючил нытик. – Ну, пожалуйста…

На дороге перед магазином стояла «Газель» – по виду бывшая маршрутка. Ее окна были заварены стальными щитами с узкими прорезями бойниц. Лобовое стекло прикрывала рама с натянутой сеткой-рабицей. За этим самодельным броневиком стоял «Патриот», тоже обтянутый металлической сеткой. А уже за ним Женька разглядел капот своего «Фокуса». Ошибиться он не мог – такой аэрографии с черепом и языками пламени больше ни у кого не было.

«Патриот» тянул «Фокуса» на тросе. Видимо, ворам понравилась стоящая у обочины ухоженная машинка, вот и решили прихватить для себя.

Женька аж зубами заскрипел от злости.

Сколько человек сидело в автомобилях, Женька не знал. «Патриот» был тонирован, «Газель» вообще была закрыта наглухо. Перед магазином стояли шестеро. Трое топтались у машин – наверное, водители.

Женька наблюдал за приехавшими людьми всего пять минут, но он уже заметил, что их можно разделить на две группы. Одни – вооруженные и нормально одетые крепкие мужики – вели себя как хозяева. Вторые – напуганные неуверенные чмошники – держались тесной кучкой, словно рабы на невольничьем рынке. У «хозяев» в избытке имелось огнестрельное оружие – Женька мог зуб отдать, что эти ухарцы вскрыли охотничий магазин, а то и не один. «Рабы» держали в руках какие-то смешные колья да дубинки.

Судя по разговору, компания собралась разграбить соседнюю аптеку, а заодно вынести все из магазина, где прятался Женька. Они не знали, есть ли внутри «зомбяки», поэтому на разведку планировали отправить «рабов». Но «рабы» особо в бой не рвались, тянули время, что раздражало «хозяев» все больше и больше.

– Хватит канючить, Хохлов, – брезгливо сказал неказистый с виду мужичок, который, похоже, был в этой компании за самого главного. Он повернулся, и Женька хорошо его рассмотрел: низкий морщинистый лоб, свернутый набок нос – от хозяина такой рожи хочется держаться подальше.

– Сейчас же дуй в аптеку, или я тебе пулю в брюхо всажу. А Мартынов и Зосимов идут ломать дверь в магазин. Остальные готовятся к погрузке.

Стоящие у машин водители вдруг загалдели, размахивая руками. Женька не мог видеть, на что они показывают, но догадаться было не трудно. «Хозяева» засуетились, встали в ряд, прикрывая «рабов».

– Мартынов, Зосимов – бегом в аптеку!

Женька понял, что его убежище пока не тронут. Аптека, судя по всему, была в приоритете.

Что-то мелькнуло перед самым окошком. Женька отпрянул. В ту же секунду грохнул выстрел – картечь посекла сайдинг.

– В башку стреляйте! – заорали на улице. Тут же раздались еще несколько выстрелов. Женька не выдержал, заглянул в оконце, из которого ощутимо веяло свежим воздухом. Увидел дергающегося в луже крови зомбяка. Еще одна быстрая тень скользнула справа. И рухнула, сраженная сразу несколькими пулями.

– Отлично, Егоров! Держим оборону!

«Хозяева» заняли высокое крыльцо аптеки. «Рабы» уже лезли в дверь, выставив перед собой деревянные пики. Водителей видно не было – наверное, спрятались в машинах.

Что-то сильно ударило по крыше – Женька даже голову в плечи втянул. Лязгнула запертая дверь, будто на нее кто-то наткнулся.

– Внутрь! – заорали на улице. – Держим вход!

Наблюдавший со стороны Женька сразу заметил просчет «хозяев» – они, похоже, думали, что сумеют сдержать нападающих. Но зомбяков оказалось слишком много. Людям надо было сразу уходить к машинам, а не лезть в аптеку. Теперь отступать было просто некуда. Как минимум десяток зомби атаковали высокое крыльцо. А сколько их еще оставалось вне поля зрения Женьки?

«Хозяева» отступили в здание. Они отстреливались, но почему-то не слишком активно. Патроны берегли? Или подмогу ждали? Они заблокировали дверь парой витрин и разносили головы только тем зомбякам, которые пытались расчистить проход. Что происходило в самой аптеке, Женька разобрать не мог. Но, похоже, там вовсю работали «рабы» – громили полки, переворачивали ящики…

Женька с нетерпением ждал развязки – очень уж ему хотелось заполучить свой «Фокус». Он не верил, что люди сумеют спастись. Уже минимум две дюжины зомби штурмовали крыльцо. Витринные стекла не выдержали такого натиска, и одно за одним рассыпались, обнажив установленные в окнах решетки. Алюминиевая рама двери погнулась, и непонятно было, почему зомби еще не ворвались внутрь…

А потом вдруг все изменилось. Зомби посыпались с крыльца, кинулись толпой за угол дома. Минута – и площадка перед аптекой опустела, чем немедленно воспользовались забаррикадировавшиеся внутри люди. Они оттащили заляпанные кровью остовы витрин, открыли дверь и выбежали наружу. Трое заняли позиции у перил. Остальные без оглядки рванули к машинам. Какой-то хилый зомби, отставший от толпы, бросился наперерез бегущим людям, но три охотничьих ружья нашпиговали его свинцом, и он рухнул, выплеснув на асфальт мозги.

Добежав до машин, вооруженные люди развернулись. Теперь они прикрывали огнем оставшихся у аптеки товарищей. Те времени даром терять не стали – подхватили несколько тяжелых сумок и сорвались с места. Парочка появившихся словно из ниоткуда зомби попыталась догнать ускользающую добычу, но выстрелы от машин уложили их на асфальт.

Женька все ждал, когда же из аптеки появятся «рабы» – пока он видел только «хозяев». И даже когда вооруженные люди забрались в автомобили, он не верил, что они вот так просто уедут.

Машины тронулись с места. «Патриот» чуть вильнул в сторону, сбил невысокого зомбяка, переехал его. Волочащийся за ним «Фокус» вильнул вправо, объезжая тело, – значит, внутри был водитель.

Женька проводил свою машинку взглядом и посмотрел на дверь аптеки. Где же остальные люди? Где «рабы»?..

Он узнал это только на следующий день, когда убедился, что зомби где-то попрятались, и вышел на улицу, чтобы все же попробовать завести «Москвич». В этом раз все получилось. Он сумел опустить стекло и открыть дверь. Вырвав провода из замка зажигания, запустил мотор. И тут же его заглушил, испугавшись шума.

Он подкатил машину к двери магазинчика. И, выпив две бутылки пива, отправился обследовать округу. Первым делом он заглянул в разгромленную аптеку. Под ногами хрустели таблетки, шприцы и ампулы. Женька подобрал кое-что, рассовал по карманам: бинты, пластырь, противовоспалительные средства, антибиотики. В длинном коридоре, ведущем к служебному выходу, валялся труп. Это был один из «рабов» – Женька узнал его. Причина смерти была предельно ясна: вздутый живот убитого был залит кровью, а в его лбу чернела аккуратная дырочка, кожа вокруг которой была опалена. Сначала «рабу» выстрелили в живот дробью, а потом добавили в голову из чего-то мелкокалиберного с близкого расстояния.

Задняя дверь аптеки оказалась заперта изнутри. Женька отодвинул щеколду, выглянул наружу и сразу увидел кровь на земле. Потом он заметил останки – наполовину обглоданное тело, оторванную руку без пальцев… Кровавые следы вели к глухому забору из профнастила, перед которым на бетонном постаменте стояли мусорные баки. Там Женька нашел еще несколько фрагментов тел. Видимо, здесь зомбяки и нагнали ушедших через заднюю дверь «рабов». Видимо, невольники решили воспользоваться моментом и сбежать от «хозяев», да угодили прямо в лапы кровожадным монстрам.

В одном из мусорных баков что-то завозилось. Женька решил, что крыса, но на всякий случай поднял автомат повыше. Шум повторился. И Женьке послышался стон, совсем не похожий на писк грызунов.

– Эй! – Он пнул железный бак. – Есть там кто?

Закрытый бак отозвался невнятным хрипением. Женька откинул крышку, заглянул внутрь. Там в гниющих помоях ворочался человек, похожий на червя. Увидев направленный на него ствол, он попытался поднять руки.

– Не стреляйте… Пожалуйста…

Женька узнал этот ноющий голос. Вспомнил подслушанную фамилию.

– Хохлов?

– Да. А вы кто?

– Не твое собачье дело. Вылезай!

– Откуда вы меня знаете? – Нытик не спешил выбираться из своего вонючего убежища. – Вы базовский? Я вас не помню.

– Базовский? – переспросил Женька. – Это фамилия? Или это ваша банда так называется?

– Вы не базовский! – сообразил Хохлов. – Увезите меня, пожалуйста! – Он закашлялся, выплюнул на ладонь кровавую слизь, привычным жестом вытер ее о штаны.

– Ты туберкулезный, что ли? – попятился Женька.

– Не оставляйте меня, – опять заныл Хохлов. – У меня рак. Это не заразно… – Он перелез через край бака, свалился на бетонную плиту, застонал. Встать на ноги у него не получилось, и он сел, сгорбившись, трудно и хрипло дыша.

– Ну и где твои базовские прячутся? – спросил у него Женька, опять думая о своем «Фокусе».

– На базе, конечно, – отозвался Хохлов. Он махнул рукой примерно в том направлении, куда вчера уехали «Газель» и «Патриот».

– А если точней? – спросил Женька.

– Да это за Маленками, недалеко. Рядом с выездом на Халино.

Женька выругался:

– Ты не умничай, ты пальцем покажи. Я не местный, ваших названий не знаю.

Хохлов опять закашлялся. Отхрипевшись, отплевавшись, начал объяснять. По его словам выходило, что базовские разместились на крупнейшей в городе автобазе, обнесенной двойным забором и практически неприступной для зомбяков. Заправлял бандой некий Гусак – Гусев Алексей, личность мутная и опасная. Когда по телевизору только заговорили об эпидемии, он уже был готов к дальнейшему развитию событий: у него и дружки нужные нашлись, и оружие появилось, и запасы организовались. Автобазу они заняли еще до того, как в городе объявились первые зараженные, – Гусак работал там начальником охраны. Он запер ворота, подпер их грузовиком, в кузове которого сидели пять стрелков, и объявил, что вводит на вверенной ему территории чрезвычайное положение. А когда к базе приехал наряд полиции, он сказал, что откроет ворота через три дня – если все будет нормально.

Полиция уехала, решив, видимо, что охрана в своем праве, и больше не появлялась.

После этого Гусак развернул бурную деятельность. Он угнал пару фур крупной торговой сети, захватил автоцистеру с бензином, распотрошил охотничий магазин. Остановить его было некому: город стремительно вымирал. Болезнь выкашивала жителей; те, кто не умер, превращались в зомби; кто не превратился в зомби, становился их жертвой.

– Я что, в какой-то фильм ужасов угодил? – спросил Женька, криво усмехаясь.

– Похоже на то, – признал Хохлов. – Я тоже не сразу поверил в происходящее. Но у меня был свой фильм ужасов: мне диагностировали рак четвертой степени, так что остальное меня мало интересовало.

Он рассказал, как проснулся в больничной палате и обнаружил, что соседи мертвы. Когда он выбрался на улицу, то понял, что обезлюдел весь город. Ему повезло, что его заметил патруль базовских – они взяли его с собой, приняв за врача, так как на нем был медицинский халат, который он позаимствовал в одном из кабинетов. Когда ошибка обнаружилась, его перевели в рабочие. Обязанности были простые – делать, что скажут.

– Значит, они командуют, а вы исполняете, – подвел итог Женька. – А скажи мне, Хохлов, где базовские держат украденные автомобили?

– Могут в гараж загнать, если ремонт нужен. А обычно прямо на улице машины стоят. Это на случай, если придется срочно эвакуироваться.

– И много у них народу?

– Человек сорок. И сотни две работяг.

– Ясно…

Женька задумался. Хохлов напряженно смотрел на него, будто пытался прочитать мысли.

– Не ходите к ним! – вдруг заявил он. – Они нас за людей не считают. Мы для них просто мясо. Расходный материал. Знаете, что тут произошло? Они скормили нас этим тварям. Они всегда так делают. Если им надо отвлечь зомбяков, то они отпускают нас. Говорят, что мы свободны. Можем идти куда хотим… Мы не хотели выходить из аптеки. Но они пригрозили, что перестреляют нас по одному. Мой приятель сел в коридоре, а они выстрелили ему в живот, а потом добили… На улице был хоть какой-то шанс спастись. И нам пришлось бежать… Кто-то пытался драться, но это бесполезно. Я знал, что надо прятаться. Я сразу сделал это, пока зомби были заняты, пожирая остальных… Не ходите к базовским! Уезжайте. И увезите меня. Пожалуйста!

– Я бы уехал с радостью, – сказал Женька. – Только твои базовские забрали мою машину.

Он достал ключ с брелоком сигнализации и потряс им в воздухе.

– Проводи меня к ним!

– Нет, – Хохлов поднялся на четвереньки, стал неуклюже отползать. Видимо, он боялся, что Женька силой заставит его показать дорогу на автобазу. – Не надо, не трогайте меня, пожалуйста!

– Не собираюсь я тебя трогать, – возмутился Женька. Но Хохлов, кажется, ему не поверил. Он уткнулся задом в забор из профнастила, подскочил.

– У меня еще есть пара месяцев жизни! – Оказавшись на некотором удалении, он, кажется, немного осмелел. – Я не хочу провести их как раб! Я сам убегу отсюда! Уеду! А вы останетесь у них в плену. И они скормят вас зомбякам…

Хохлов, причитая что-то, все отступал и отступал, пятился. Потом как-то боком, по-крабьи, прыгнул в сторону, развернулся и побежал – неловко, медленно, спотыкаясь через шаг, едва не падая.

Женька проводил его взглядом. А потом пожал плечами, харкнул на землю и пошагал в противоположном направлении – к неизвестным ему Маленкам и Халину – туда, где находилась автобаза.

22

В центр города Коля решил не соваться. И на окраинах можно было найти чем поживиться. На придорожных заправках, например, обычно продавали всякую мелочовку: шоколадные батончики, кофе, газированные напитки – бери, сколько хочешь.

Коля притормозил у одной такой, но ему почудилось движение за широкими стеклами, и он решил ехать дальше, тем более что шоколад его мало интересовал. Ему нужно было найти консервы, макароны и крупы, молоко длительного хранения, предметы женской гигиены для Маши и игрушки для Андрея и Кости. Он не планировал грабить магазины. У него при себе было достаточно денег. И ему было не жалко оставить их на кассе – все равно эти бумажки вряд ли что сейчас стоили.

В город он въехал с западной стороны. В советское время здесь располагалось несколько промышленных предприятий. Потом их все разделили и распродали – под швейные цеха, столярные мастерские, салоны художественной ковки, автосервисы и производство кладбищенских памятников. Десятки мелких фирмочек арендовали склады и ангары. Имелись тут и магазинчики, торгующие разным товаром по оптовым ценам.

Промзона никогда не была многолюдной. Поэтому Коля и выбрал это место. К тому же в лабиринте заборов и строений можно было легко спрятаться или уйти от преследования.

Он остановил машину возле небольшого магазина с простой вывеской «Еда». Огромные цифры «24», намалеванные на окне перед дверью, указывали на то, что заведение работает круглосуточно. И действительно, магазин оказался открыт.

Внутри никого не было. Коля заглянул во все углы, обыскал каждую комнату. Он нашел выход на двор, где разгружались машины с товаром, и перегнал «Ниву» туда; заглушил ее, оставив ключи в замке зажигания.

В магазине он первым делом набрал рыбных консервов – почти сотню банок. Потом вытащил из подсобки ящик и стал набивать его упаковками спагетти и круп. За этим делом его и застали вошедшие в магазин люди.

– Вот так фрукт!

Коля вздрогнул, выронил пакет гречки. Повернулся к стоящему возле полки штуцеру.

– Даже не думай! – предупредили его. – Ты кто вообще?

Два человека обходили его, держа на прицеле. Еще один стоял в дверях.

– Живу я здесь, – соврал Коля, еще не зная, чего ждать от этой встречи, но рассчитывая на лучшее. Он был рад видеть живых людей, пусть они пока и не выглядели дружелюбно.

– Живешь? Допустим. А зовут тебя как?

– Николай.

– Колян, значит… Воруешь помаленьку, Колян?

– Не. Я купить хотел.

– Да ты шутник!

– Правда!

– И чем же ты собрался платить?

– Деньгами.

Троица переглянулась и расхохоталась. Коля, глядя на них, тоже заулыбался.

– А ты забавный, – сказал тот, что стоял у дверей. – Самый умный, наверное?

– Да нет. Просто решил деньги оставить, чтобы проблем не было.

– Проблемы будут. Ты что, не знаешь, что это наша часть города? Это наш магазин!

– Ваш? А вы кто?

– Он не знает, – удивленно сказал человек справа и забрал штуцер. – Плохо мы проводим работу с местным населением.

– Это мое ружье, – сказал Коля.

– Уже нет, – возразил человек в дверях. – Ты залез в наш магазин. Так что оружие мы конфискуем. А у тебя, Колян, появился должок.

– Ребят, но я правда не знал, что это ваш магазин.

– Мы тебе не ребята!

Он успел заметить движение слева, но не успел уклониться. Его ударили прикладом в голову. Он упал на колени, в ушах зазвенело.

– Вставай, Колян.

Его схватили за шкирку, встряхнули.

– Будешь отрабатывать должок. Как отработаешь – можешь быть свободен. А пока – вперед!

Его толкнули к выходу, поволокли. Он попробовал сопротивляться, но его пнули тяжелым ботинком в сгиб ноги, сунули кулаком под ребра.

– Быстрей, Колян, пока зомбяки не появились. Или ты их не боишься?

На улице редко накрапывал дождь.

Коля успел заметить, что его тащат к обваренной листами железа «Газели». Сдвижная дверь отошла в сторону, и его швырнули в салон.

– Твое место в хвосте, Колян.

Он пополз назад. Было темно, тесно. Воняло немытым человеческим телом – и много еще чем воняло. Чьи-то руки поддержали его, помогли привалиться к стенке. Он не видел лица соседа, но чувствовал исходящий от него запах.

– Тебе как зовут?

– Коля.

– Я Вантуз. Там Гаврош, Тема и Укроп. Били тебя?

– Немного.

– Это Неверов, Лаврин и Мамедов. Они нормальные. Отморозок в их бригаде Багулин, но он сегодня утром обратился, как раз перед выездом.

Вантуз злорадно хихикнул.

– Тихо там! – тут же заорали впереди.

– Хорошо, что дождь начался, – зашептал в самое ухо сосед. – Работать не придется. Сейчас только Неверов метку на магазине нарисует, и поедем домой… А Багулин и в дождь погнал бы на работу… Так тебя как зовут?

– Николай.

– Ну да, точно…

Газель мягко тронулась.

Глаза привыкли к темноте, и Коля наконец-то смог осмотреться.

Он находился в салоне бывшей маршрутки – под потолком даже сохранился потрепанный листок со схемой маршрута. Почти все сиденья были сняты, осталась только передняя лавка, на которой спиной по ходу движения угнездились два человека с ружьями. Еще один – судя по виду, Мамедов – сидел в кабине рядом с водителем. Остальное пространство «Газели» было завалено коробками и ящиками. Сам Коля, а с ним еще четыре человека, ютились в самом конце салона, возле заваренной распашной двери.

– Нас должно быть шестеро, – шепнул ему Вантуз. – Но вчера Митяй вены себе перерезал, а Филю утром Багулин загрыз.

«Газель» сильно затрясло, и Вантуз замолчал – кажется, язык прикусил. Молчали и остальные бедолаги, поглядывали на Колю. Он чувствовал, что они его побаиваются.

– Отпустите меня, – сказал Коля. – Ружье забирайте – это же нормальный выкуп?

– Заткнись, – сказал ему Мамедов. – Или я прострелю тебе колено из твоего же ружья, а потом отпущу.

– Не разговаривай с ними, – опять зашептал Вантуз. – Они этого не любят.

– Меня дети ждут! – повысил голос Коля. – Девочка и два маленьких мальчика. И их мать! Они умрут, если я не вернусь.

– Сколько лет девочке? – заинтересовался один из сидящих на лавке конвоиров.

– Девять, – ответил Коля.

– Подрастет, – сказал второй конвоир.

– А бабе твоей сколько лет? – повернулся Мамедов.

Коля не помнил.

– Тридцать два… Кажется…

– А чо, нормально. Красивая?

Вантуз толкал его локтем под бок, шипел что-то в ухо. Коля понял, что зря завел этот разговор.

– Ну и где они тебя ждут?

Он отвернулся, решив отмолчаться.

Один из конвоиров поднялся, держась за поручень. Шагнул через коробки и ящики, пнул пленника в плечо.

– Где ждут, спрашиваю?

– Соврал я, – буркнул Коля. – Думал разжалобить вас. Один я. Холостой. У меня и кольца-то нет и никогда не было.

Он показал безымянный палец.

Его опять пнули – прямо в лицо. Он успел прикрыться, но не очень удачно – стальная набойка на каблуке рассекла кожу на лбу. Кровь залила лицо.

– Никогда нам не ври, Колян. На первый раз прощаю… А к разговору про бабу мы еще вернемся…

23

Маша начала беспокоиться еще в обед. К вечеру она уже места себе не находила, все бегала на улицу, лазила на дуб, обозревая округу – не едет ли Коля. Ночью стало совсем невмоготу. Она не спала, ворочалась, изводила себя мыслями. Воображение рисовало пугающие картины.

Она, наверное, сошла бы с ума на следующий день, если бы не работа. Утром надо было покормить детей – а в деревне даже это обыденное дело превращается в непростой квест: найти ведра, достать воду из колодца, принести в дом, нарубить хвороста, растопить печку… У Коли в сенях стоял керогаз, но Маша побаивалась этого вонючего антикварного агрегата. Ей было спокойней готовить на углях или огне. Да и детям простая еда из русской печи нравилась больше.

Дела отвлекали от тревожных мыслей. И Маша специально искала себе работу, придумывала ее, лишь бы не вернулись мучающие кошмары.

Но забыться было сложно. Теперь уже и дети ждали дядю Колю. Анжела каждые полчаса подходила к маме, спрашивала:

– Мам, а когда дядя Коля вернется?

Что она могла ответить?

– Скоро, милая…

Андрей волновался:

– Мам, а он привезет нам игрушки?

– Я не знаю, дорогой…

День прошел, и вечер кончился, а дядя Коля так и не появился.

– Его больше с нами не будет, как папы? – спросил Андрей, упрямо отказывающийся засыпать.

Маша заплакала. Сын – старший мужчина в доме – погладил ее по руке.

– Ма… Ты хорошая…

Ночь прошла быстро – в самом ее начале усталость наконец-то одолела Машу. Она только коснулась головой подушки – и как отключилась. Очнулась поздно – солнце стояло высоко, а на столе остывал приготовленный Анжелой завтрак – она-то керогаза не боялась, ведь у нее был личный ангел-хранитель.

– Дядя Коля не вернется, – объявила Маша, собрав детей. – С ним что-то случилось. Так что дальше придется жить самим.

Стоило ей произнести это вслух, и страх исчез.

– Скоро мы отсюда уедем, – сказала она. – Отправимся в путешествие.

– Туда, куда хотел нас отвезти папа? – спросила Анжела.

Маша кивнула.

– А если дядя Коля вернется, когда нас здесь не будет?

– Мы оставим ему записку. Поможете мне ее сделать?

Дети с удовольствием приняли новую игру, так что разных записок получилось аж пять штук. Маша развесила их на видных местах, не очень-то веря, что кто-нибудь прочитает эти каракули.

Откладывать сборы она не стала. Упаковала весь провиант, что у них еще оставался, отнесла в машину. Наполнила колодезной водой пять пластиковых девятилитровых бутылей. Собрала одежду. А потом долго сидела возле ружья, но так и не решилась его поднять.

Оружие вызывало у нее отвращение.

Кто-то не может коснуться паука, кто-то ни за что не возьмет в руку змею или жабу. Машу воротило от одной только мысли о стоящем возле входа ружье.

Она так и не взяла его с собой. Оставила у порога, решив, что без оружия им всем будет безопасней. Главное – как можно быстрей найти хороших людей. А уж они защитят.

Маша посадила детей в помятую «буханку», велела им смотреть по сторонам, а сама села за руль и повела машину по еще видимому следу Колиной «Нивы».

На асфальте след кончился. Маша немного подумала, остановив машину на перекрестке возле знака «Уступите дорогу», и повернула направо. Через пару километров она съехала в лес и предложила детям отдохнуть. Маша планировала остановиться на полчаса, но так вышло, что они задержались на лесной поляне почти до самого вечера. Андрей и Анжела развели костер и принялись строить шалаш. Костя с большим удовольствием помогал им – таскал ветки, поддерживал растущую конструкцию, пока старшие брат и сестра укрепляли ее. Маша сварила в котелке жиденькую похлебку, и они все с удовольствием поели пахнущее дымком варево.

А потом ехать куда-то стало поздно. Уже можно было устраиваться на ночлег. И Маша решила остаться здесь – в лесу недалеко от дороги.

Ночью она просыпалась трижды. Один раз ей показалось, что вокруг машины кто-то бродит. Она включила фонарь и долго светила через окна, пытаясь найти источник шума. Потом ее разбудил поднявшийся ветер – на крышу с деревьев что-то сыпалось, а по лобовому стеклу царапала ветка. Маша, набравшись смелости, выбралась наружу. Ночной воздух пах сыростью, видимо, где-то рядом прошел дождь. Она сломала надоедливую ветку, бросила ее в потухший костер, и потом долго сидела под открытым небом, отмахиваясь от комаров, кутаясь в одеяло и тихонько всхлипывая. Под утро ее разморило, и она забралась на водительское кресло. Дети спали. Она тоже задремала. Ей приснилось, будто на поляну, рыча мотором, выехал здоровенный автобус, полный веселых жизнерадостных людей. За рулем сидел Коля. За его спиной стоял Ваня. И где-то рядом – она чувствовала это – находился их брат Степан.

Маша открыла глаза.

Ночь уже кончалась, в прогалах среди макушек деревьев светлело небо.

И где-то неподалеку рычал мотор – точно как во сне.

Она проснулась окончательно, вывалилась из кабины и замерла, слушая предрассветную тишину.

Шум шел с дороги. Там ехали две машины. Вон даже лучи фар скользнули по макушкам деревьев!

Маша схватила фонарь, бросилась в лес.

Шоссе было рядом. Она прорвалась через кусты, выбежала на асфальт.

Машины были далеко, и они уезжали – Маша видела их красные габаритные огни.

– Эй! – закричала она во весь голос, отчаянно размахивая фонарем и подпрыгивая. – Эй, люди! Помогите! Пожалуйста!

Ей показалось, что красные сигналы зажглись ярче. Потом она увидела проблеск белого света – одна из машин включила заднюю передачу и лихо развернулась.

– Я здесь, здесь! – Она опять замахала руками, радуясь, что ее заметили.

Вторая машина тоже стала разворачиваться. Она, кажется, была заметно больше первой – какой-то тяжелый микроавтобус.

Свет фар ослепил Машу, и она прикрылась рукой. Услыхала, как хлопнула дверь, но ничего не увидела.

– Вы в порядке? – спросили у нее. Голос был мужской, спокойный и уверенный.

– Да. – Она кивнула.

Фары погасли. Маша разглядела машину – какой-то высокий рамный внедорожник с мощной лебедкой и багажником на крыше. Рассмотреть человека она не могла – ему в спину светила вторая машина, вставшая метрах в сорока от внедорожника. Виден был только силуэт – человек был высокий и широкоплечий.

– Вам нужна помощь? – спросил он.

Маша кивнула.

– Нам нужно в Мезень.

– Вам? И сколько вас?

– Четверо. Я и трое детей.

– Где же они?

Маша вдруг забеспокоилась. Не опрометчиво ли она поступила, доверившись незнакомцам? Может, пока не поздно, сбежать в лес?

Она кинула взгляд через плечо. Высокий человек, кажется, понял ее страхи, рассмеялся:

– Да не переживайте вы так. Мы люди неплохие, в обиду не дадим.

Почему-то она ему сразу поверила. Наверное, потому, что очень хотела поверить.

– У меня машина в лесу. Муж погиб. Я осталась одна.

– Соболезную… Машина далеко?

– Нет. Рядом. Тут.

– Ну, тогда чего же вы ждете? Присоединяйтесь, и добро пожаловать…

Незнакомцы остались ждать на дороге, а Маша вернулась к «буханке». Дети безмятежно спали, но сразу проснулись, стоило ей повернуть ключ зажигания.

– Мы куда, ма? – спросила Анжела, пытаясь разглядеть, что происходит за окном.

– Спите, – отозвалась Маша. – Теперь мы будем не одни.

– Дядя Коля нашелся! – обрадовался Андрей.

– Нет. Другие люди. Тоже хорошие…

Она вывела машину на шоссе, вышла из кабины. Высокий широкоплечий человек шагнул ей навстречу. Теперь она видела его лицо – открытое, улыбающееся – как у тех людей из приснившегося сегодня автобуса.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Маша, – ответила она.

– А я Алексей, – сказал он. – Вот и познакомились.

– Ну что, Гусак, едем, наконец? – крикнули из микроавтобуса.

– Заводи! – отозвался Алексей и, повернувшись к Маше, сказал:

– Держитесь нас, не отставайте. И все будет хорошо…

24

О предстоящем обыске Вантуз предупредил Колю еще в машине.

– Если есть что спрятать, давай мне, – шепнул он. – Потом верну.

Коля отдал ему зажигалку и складной нож, когда-то купленный за пятьсот рублей в магазине стройматериалов. Наличность он решил оставить при себе – пускай бандиты найдут деньги и убедятся, что он их не обманывал.

Обыскивали его в проходной автобазы. Там же провели допрос. Коля держался придуманной версии: он местный житель, все время просидел дома, а когда кончились еда и вода, пошел в магазин; он хотел честно расплатиться – вот, пожалуйста, деньги в карманах; ружье он взял у знакомого соседа, тот был охотник; про жену и детей все придумал, рассчитывая, что из жалости его отпустят.

Колю попинали, разбили губу, поколотили палкой по бедрам, но довольно быстро отпустили.

Так у него началась новая жизнь.

Коле понадобилось немного времени, чтобы освоиться и понять принципы, по которому жило это сообщество. Люди здесь делились на тех, кто носил огнестрельное оружие, и на тех, кто им подчинялся. Первые считали, что защищают остальных и поэтому имеют больше прав. Вторые в большинстве своем признавали, что без защитников им не выжить, и поэтому делали все, что им говорили. Бунтарей ставили на месте быстро и жестоко. Любой протест немедленно подавлялся.

Коля удивлялся тому, как быстро ожесточились люди. Инфекция пришла в город всего несколько дней тому назад, а обычные граждане уже легко калечат и убивают друг друга. Страшно представить, что будет через год…

Колю поселили в большом ангаре вместе с другими пленниками. Когда-то это была теплая стоянка для грузовиков автобазы. Теперь на бетонном полу стояли рядами двухэтажные нары, сбитые из досок и брусьев. В одном из углов ангара находились обеденные столы. Сама кухня располагалась под навесом на улице. Поварами были такие же пленники и две молчаливые пожилые женщины, живущие где-то за территорией. Пищу готовили на открытом огне, поэтому каша всегда получалась подгорелой, а в супе плавала сажа. Голодать, однако, не приходилось – еды хватало даже самым прожорливым. Раз в два дня, как рассказывал Вантуз, всем работягам выдавали вечерний десерт – по банке сгущенки в руки, или плитка шоколада, или коробка конфет.

Боевики банды селились по всей территории автобазы, сами выбирали себе квартиры – обычно кабинеты в конторе или помещения на верхних этажах. Почти всегда они жили бригадами – пятерками или тройками. Но были и такие, кто предпочитал одиночество. Предводитель банды Гусак большую часть времени проводил в своем кабинете, о котором Коля пока ничего не выведал; но имелось у Гусака и жилище, устроенное на высокой плоской крыше склада. Рабочие с помощью крана подняли наверх пять грузовых контейнеров, вырезали автогеном дверные и оконные проемы. Строительство продолжалось и сейчас, поэтому Гусак пока ютился в единственном контейнере, где уже были застеклены окна и вставлены двери. Его апартаменты были видны из любой точки автобазы, а значит, и он видел все.

В плену Коля узнал много нового.

Например, об особой любви зомбяков к воде.

Его научили привязываться к нарам перед сном. И он даже видел ночное обращение – его тихий сосед Шуша превратился в одержимое голодом чудовище. Если бы не привязь, в ангаре пролилась бы кровь. Много крови!

Колю дважды брали на выезды. Оба раза он работал с бригадой Хомяка – прапорщика Хомова, в советское еще время служившего на военном аэродроме. Остальные боевики Хомяка не любили. Но он был старым приятелем Гусака, поэтому с ним предпочитали не связываться. В этой бригаде числились еще двое: неприметный хитрый мордвин Шумбасов и здоровенный борец Маматов, которого все за глаза звали «мамочкой». Вантуз потом сказал Коле, что ему повезло – это была самая добрая бригада; на выезде они даже ели за общим столом с работягами.

Как рассказал Вантуз, подавляющее большинство выездов осуществлялось с целью что-нибудь украсть. Ценились продукты длительного хранения, хорошие надежные автомобили, инструмент, топливо и оружие. Желанной добычей были женщины – красивые и молодые. Но что с ними делали, Вантуз не знал, – на территории автобазы слабый пол появлялся редко, и обычно это были уродливые толстухи приличного возраста.

А вот новые работяги базовским требовались, только если кто-то из старых сбегал, помирал или обращался. За любым человеком надо было присматривать, его нужно было кормить, тратить на него ресурсы – так что лишних здесь не держали.

– Часто бегут? – поинтересовался Коля, с самого первого дня пытающийся найти возможность для побега.

– Нет. А куда? Говорят, весь мир сейчас такой стал. Здесь хоть какая, но жизнь.

– Но вас же за людей не считают.

– Почему это? Просто мы разделили обязанности. Стали как муравьи. Есть рабочие, а есть солдаты.

– Вот я и говорю: насекомые, а не люди.

Вантузу такой вывод не понравился. Он нахмурился, помотал головой.

– Ты поживи, посмотри. Все сам поймешь.

Коля жил, смотрел. Но с пониманием дело пока обстояло плохо…

О новом выезде его предупредили за час. В ангар вошел незнакомый бородач, одетый в камуфляж, постучал по висящему у двери рельсу молотком и, глядя в мятую бумажку, зачитал список:

– Вантуз, Холера, Василек, Чучмек, Колян, Упырь. Готовьтесь. Работы будет много.

– Не повезло нам, – сказал голубоглазый Василек и, вздохнув, принялся собирать с одеяла карты. Он и Вантуз играли в «дурака» на сигареты. Вантуз, как обычно, выигрывал.

– Почему не повезло? – спросил Коля.

– Это Габозов приходил, – пояснил Вантуз. – Тот еще отморозок. Бывший зэк. И бригада у него такая же – один с «химии», другой за изнасилование сидел. А водила у них бывший таксист. Он как-то из-за доходного места трех человек своей «Волгой» задавил. Шум в городе большой был, но его в итоге даже не посадили. Вроде бы как он защищался – у тех троих были ножи и дубинки…

– У вас тут приличные люди вообще есть?

– Так это же автобаза, – хмыкнул Василек. – Ее начальник как занялся в девяностые темными делишками, так до недавних пор и продолжал. А Гусак у него в доверенных лицах ходил.

– И где теперь начальник?

– А кто его знает. Наверное, помер от инфекции. Может, в зомбяка обратился. А может, Гусак его лично на тот свет отправил.

Они оделись. Чучмек, которого вообще-то звали Федором, обмотал предплечья плотными бинтами. Заметив недоумение Коли, пояснил:

– Если зомбяк набросится, я ему одну руку в пасть суну, а пока он ее прокусить пробует, второй рукой – шилом в висок. Или еще чем острым.

В «оружейке», оборудованной у выхода, сегодня дежурил Налим. Он выдал Коле заточенную жердь, позволил остальным выбрать оружие. Упырь взял бейсбольную биту, Вантуз – молоток на длинной ручке, Холера – арматурину с обмоткой и кожаной петлей.

Вооружившись, они вышли на улицу, направились к воротам, где уже стоял «ЗиЛ», на кунге которого была надпись «Водоканал». Выхлопная труба плевалась сизым дымом. Коля послушал, как работает мотор, и ему стало немного страшно – эта машина могла заглохнуть в любую секунду.

Зато в кунге оказалось довольно уютно. В обитом асбестовыми плитами углу стояла чугунная печка. Около нее располагался стол, намертво прикрученный к покрытому линолеумом полу. Небольшие сиденья вполне можно было именовать креслами. Еще один столик находился у переднего борта – это было место членов бригады.

Они появились перед самым выездом. Забрались в кунг, не глядя на сторонящихся рабочих, сразу сели за свой стол, вскрыли шпроты, распечатали бутылку водки. Много пить не стали – налили на два пальца, опрокинули в себя – и все.

Бородатый Габозов заглянул в кунг, проинспектировал и запер дверь снаружи. Его место было рядом с водителем.

– Куда поедем? – аккуратно поинтересовался Холера.

– В твою задницу, – сверкнув золотым зубом, ответил наголо обритый толстяк. Коля сразу прозвал его Фиксой – было в нем что-то от мистера Фикса из старого австралийского мультика.

Машина тронулась.

Коля, не зная, чем себя занять, начал придумывать прозвище для напарника Фиксы. Тот был коренаст и кривоног, у него была обширная плешь на макушке, похожая на тонзуру, и оспины на щеках.

Казак? Монах? Рашпиль?

– Ты чего вылупился? – спросил Монах-Рашпиль, заметив пристальный взгляд Коли. – Выковырну зенки и в глотку запихаю!

«Сказочник» – решил Коля и отвел взгляд.

За воротами «ЗиЛ» остановился. Коля чуть приподнялся, заглянул в узкое овальное окошко.

– Что там? – шепнул Вантуз.

Коля пожал плечами. Он видел только бетонный забор с колючей проволокой поверху и кроны деревьев.

Через пару минут машина продолжила путь.

Забор отодвинулся от дороги. Показался «отстойник» – охраняемая площадка, заставленная пригнанными из города автомобилями и крупногабаритными грузами. Сейчас на ней работали шесть человек – четверо разгружали большую фуру, борта которой в нескольких местах были посечены дробью, а двое раскатывали вдоль периметра моток колючей проволоки, чтобы потом повесить ее на вкопанные столбы…

Коля хотел сесть на место, но вдруг заметил нечто такое, от чего в голове разом помутилось.

В глубине «отстойника», рядом с тонированным, разукрашенным «Фокусом» он увидел знакомую помятую «буханку».

Коля впился пальцами в резиновый уплотнитель окошка.

– Сядь на место! – заорали на него Фикса и Сказочник, но он их не слышал.

Вантуз и Василек потянули его вниз, а он словно в камень превратился.

– Сядь! – Его ударили в плечо прикладом ружья. – Сядь!

Он упал.

Фикса пнул его под ребра и отступил.

Коля корчился на полу. Но не от боли. А от осознания своего бессилия…

25

– … Вы, кажется, что-то говорили о Мезени?

Алексей был сама любезность. Он стоял возле Маши, держал в руке чайник, готовый подлить свежей заварки. На блюдце стопкой лежали бутерброды с сыром и ветчиной. В полированном боку самовара отражалась хрустальная вазочка с конфетами.

– Я уже посмотрел по карте, где это… Далеко! Что вы там надеетесь найти?

– Я не знаю точно. – Маша развернула конфету, подумала, что надо обязательно взять угощение детям – если, конечно, хозяева разрешат.

– Понимаете, Маша, – вкрадчиво сказал Алексей, присаживаясь на свободный стул и подвигаясь к собеседнице почти вплотную. – Я всегда знал, что привычный нам мир однажды перестанет существовать. Я ждал этого и готовился. Только поэтому мне удалось выжить. Поэтому я смог спасти других людей и за считаные дни организовать то, что мы сейчас имеем. Теперь я должен решить, что делать дальше. Не думаю, что правильно будет остаться здесь. Я уверен, что в мире есть особые места, созданные специально для таких, как мы. Существуют подземные бункеры, оснащенные системами жизнеобеспечения. Думаю, где-то есть целые города, в которых можно безопасно жить после того, как мир рухнул в тартарары… Так что там в Мезени?

– Я же только что рассказывала. Брат моего мужа – военный. Когда все началось, он позвонил и велел нам приезжать в Мезень осенью. Это все, что мне известно.

– Неужели он не сказал, что вас там ждет? Неужели не намекнул?

– Я не знаю. Мой муж ничего не успел рассказать. Он погиб… Может, Коля что-то знает?

– Коля? – Алексей хищно схватил Машу за руку, но тут же совладал с собой, разжал пальцы и улыбнулся. – Что за Коля?

Высокий человек, стоящий у двери, покашлял. До этой секунды его словно здесь и не было.

– Младший брат моего мужа, – пояснила Маша. – Ваня что-то сказал ему перед самой смертью. Но он бредил, и я ничего не поняла. А Коля все записал. Коля собирался доставить нас в Мезень…

Человек у двери опять кашлянул и зачем-то поднял руку, словно прилежный школьник:

– Прошу прощения…

– Ну чего тебе? – Алексей выпрямился, недовольно глянул в сторону излишне разговорчивого охранника.

– Кажется, я знаю этого Колю, – сказал тот. – Мы взяли его в магазине. Он говорил про трех детей и бабу, которые его ждут. Потом сказал, будто соврал. Но я ему не поверил…

– Коля здесь? – Маша приподнялась, боясь поверить услышанному. – Он правда здесь? С ним все в порядке?

– Помолчи, – Алексей положил руку ей на плечо, заставил сесть. Он вдруг изменился, словно снял маску – как-то ожесточился, помрачнел.

– Это было недавно, – продолжил охранник. – В день, когда Багулин обратился. Мы тогда еще двух работяг потеряли, вот я этого Колю и прихватил. Тем более что он наш магазин грабил… А, вот еще чего вспомнил: у него при себе хорошее ружье было.

– Где он сейчас? – спросил Гусак.

– Не знаю. Мы его сдали в ангар, как положено. Он вроде бы с Вантузом успел скорефаниться…

Маша со страхом наблюдала, как меняется Алексей. Минуту назад он был галантным кавалером и радушным хозяином. Теперь он сделался похожим на кровожадного хитрого зверя. Даже голос его изменился, стал похожим на рык животного:

– Приведите его сюда. И поскорей.

– Хорошо.

Охранник быстро вышел за дверь.

– Что происходит? – негромко спросила Маша.

– Помолчи, – грубо сказал Алексей. Он подошел к окну, отодвинул портьеру, выглянул наружу.

– Можно мне вернуться к детям?

– Нет.

– Почему? Что вы собираетесь с нами делать? Я хочу уйти!

Он резко к ней повернулся; лицо его искажала гримаса с трудом сдерживаемой ярости.

– Если ты не заткнешься, то я прямо сейчас отведу тебя в бордель. Там новеньких любят. Так что к тебе сразу выстроится очередь…

26

В полдень они были на месте.

Коля предполагал, что от автобазы они уехали километров за шестьдесят на юг. Сказать что-то более конкретное он пока не мог: местность была незнакомой, приметных ориентиров не наблюдалось, если не считать железной дороги, возле которой они и остановились. Даже всезнайка Вантуз разводил руками – он впервые был здесь и никогда не слышал, чтобы кто-то из рабочих рассказывал про подобное место.

– Чего встали? – Сказочник пнул Василька под зад, отвесил подзатыльник Упырю. – Шевелитесь!

Коля, опираясь на свою заточенную жердь, первым полез на осыпающуюся под ногами насыпь к стоящему на рельсах грузовому составу. Он не рвался работать, просто хотел побыстрей осмотреться. Он твердо решил бежать, но пока не знал, как и когда это лучше сделать. Может, прямо сейчас перемахнуть через пути – и со всех ног в далекий лес? Пока охранники опомнятся, пока взберутся на рельсы – он уже далеко будет.

Но как потом выручать Машу и детей? До города отсюда быстро не добраться. Куда ни глянешь – луга да перелески. Даже дорог никаких не видать.

Конечно, он не мог знать наверняка, что Маша жива.

Возможно, «базовские» нашли брошенный автомобиль и притащили его в отстойник.

Наверное, охранники могли бы что-нибудь рассказать. Только не эти. У этих на все один ответ – ногой в ребра, кулаком в лицо…

– Ну ты чего замер? – забравшийся на насыпь Вантуз толкнул Колю локтем. – Задумал чего? Не дури…

Им предстояло разграбить три контейнера, установленные на одной из платформ. Они уже были вскрыты и помечены косым крестом. Один был набит коробками с молочной смесью. Во втором и третьем оказалось детское питание – небольшие баночки с разнообразным пюре, сухие каши, соки. Все это надо было стащить вниз, загрузить в прицеп и в кунг «ЗиЛа».

Коля как бы случайно встал в пару с Вантузом, приподнял один край объемистой коробки. Спросил негромко:

– Базовские женщин в плен берут?

– Вроде бы.

– А где их держат?

– Не знаю…

Они потащили коробку вниз.

– У нас две тетки на кухне работают, – поделился Вантуз. – Так они в своих квартирах живут, рядом с базой. Их каждый день привозят и отвозят. А что с остальными – не знаю… Видел только, как одну девку на улице подобрали. Лет восемнадцать ей было, красивая. А через два дня хоронил ее. Еле узнал, так избита была…

Они подали коробку Упырю и Чучмеку, забравшимся в прицеп. Трусцой побежали обратно к насыпи. Коля косился на охранников. Фикса стоял у машины, о чем-то беседовал с водителем, сидящим на крыше кабины. Сказочник наблюдал за округой с высокого вагона-хоппера, курил. Бригадир Габозов бродил вдоль состава, искал, чем тут еще можно поживиться.

Когда прицеп был наполовину загружен, Сказочник негромко свистнул и махнул рукой в направлении головы состава.

– Что там? – остановившись, спросил Габозов.

– Кажись, зомбяк.

– Один?

– Вроде бы.

– Чучмек, Холера, Колян – посмотрите, что там. Остальные продолжают работать.

Спорить было бесполезно.

Коля подумал, что сама судьба подсовывает ему возможность сбежать. Но он опять вспомнил о Маше, вспомнил рассказ Вантуза про забитую до смерти девушку и решил, что момент еще не настал.

Он должен был вернуться. Как и обещал.

Втроем они осторожно двинулись вдоль пути, заглядывая под вагоны. Холера помахивал арматуриной, как бы уже примеряясь к удару, Чучмек держал в руке узкую заточку – настоящих ножей работягам не полагалось, лишь такие вот пики, которыми невозможно было резать, только колоть. Коля подумал, что мог бы примотать заточку к своей двухметровой рогатине – получилось бы вполне приличное копье. Но вряд ли такое самоуправство понравится бригадиру и его товарищам.

– Тут никого нет! – прокричал Чучмек, почти уже добравшись к тепловозу. Он повернулся, готовый возвращаться. И в эту самую секунду на него сверху свалился зомбяк.

Коля и Холера от неожиданности шарахнулись в стороны.

Чучмек заорал, сунул в пасть зомби обмотанное бинтами предплечье, с размаху ударил заточкой, но острие только скользнуло по черепу, сорвав кусок скальпа. Зомби тут же схватил с насыпи булыжник и тремя ударами размозжил Чучмеку голову.

– Стреляйте! – закричал Коля. – Стреляйте в него!

Он видел, как заинтересованно тянут шеи Сказочник и Фикса, наблюдая, как зомбяк рвет свою добычу. Водитель даже встал на цыпочки, чтобы лучше разглядеть происходящее.

Габозов вскинул ружье. У него был хороший карабин с оптикой. Из такого сложно промахнуться.

Выстрел расплескал гравий в метре от Колиной ноги.

– Прикончите тварь! – Заорал Габозов. – Разберитесь с ней сами!

Коля понял, что сейчас бригадир видит в прицеле его голову.

– Вы издеваетесь?! – закричал Холера. – Просто застрелите этого гада!

Пуля ударила в борт вагона. Холера упал на тощий зад, заругался, втянул голову в плечи. Сказочник расхохотался.

– Считаю до пяти! – проорал Габозов.

Коля посмотрел на зомбяка. Тот был так занят, пожирая свою добычу, что, кажется, ничего более не замечал.

– Идем, – сказал Коля Холере.

– Чего?! – возмутился тот. – Да пусть меня лучше пристрелят, чем сожрут.

Он вдруг перекатился под вагон, выскочил с той стороны пути и побежал вниз по насыпи.

Сказочник выплюнул сигарету, неторопливо поднял ружье, тщательно прицелился.

Грохнул выстрел.

Коля не мог видеть Холеру, но, судя по торжествующему крику Сказочника, пуля догнала беглеца.

– Прикончи зомбяка! – опять заорал Габозов.

Коля крепко сжал обтесанную с одного конца жердину. Вантуз говорил, что убить зомби можно или в сердце, или в голову. Однако, череп заостренной деревяшкой не проткнешь. Бить в грудь? Острие просто застрянет в ребрах. Да и получится ли вообще попасть в бешено атакующего противника?

Он сунул руку в карман, нащупал складной нож. Вантуз предупреждал его, что любое оружие у работяг под запретом. Советовал спрятать где-нибудь этот ножик, с собой не носить. Но Коля рискнул. И, кажется, не зря.

Но надо действовать так, чтобы нож не заметили наблюдающие за ним бандиты.

Шаг за шагом Коля приближался к пирующему зомбяку. Когда осталось пройти десять метров, он вытащил нож и незаметно его раскрыл.

Зомби кинулся на него внезапно: просто вскочил – и прыгнул вперед. Коля сбил его атаку рогатой – деревянное острие оказалось неожиданно твердым – оно проткнуло вздутый живот, и беснующаяся тварь задергалась, пытаясь дотянуться до новой жертвы, но та уже нырнула под вагон.

Мутант выдернул кол из своего брюха, нагнулся, подвывая, полез на рельсы и застрял возле колес. Коля ударил зомбяка ножом в темя. Тот неловко ворочал руками, пытался зацепить противника. Коля ткнул его в глаз, потом в висок. А урод, не замечая ударов, полз и полз глубже под вагон, заставляя Колю отползать. Долго так продолжаться не могло. И Коля решил рискнуть. Он выбрался из-под вагона на насыпь, выманивая мутанта за собой. И когда тот лишь высунул голову, Коля схватил нож обеими руками и несколько раз со всей силы вонзил клинок в череп пытающегося подняться мутанта. Это подействовало. Но тут Коля услышал выстрел, и ему опять пришлось лезть под вагон. Он был уверен, что стреляли в него. Видимо, из-за ножа. А может, ради забавы. И он понимал, что бежать ему некуда – пуля настигнет везде.

Но когда прозвучали еще два выстрела, когда кто-то заорал истошно «руки в небо!», Коля понял, что началось нечто совершенно непредвиденное. Он выглянул из-за колес вагона, увидел несколько фигур в камуфляже «цифре», поднявшихся из травы.

– Не шевелиться! Оружие на землю! – надрывался один из незваных гостей. В руках он держал то ли «Сайгу», то ли полноценный «калашников» – издалека было не рассмотреть. У остальных членов его группы было такое же оружие.

Сказочник первый положил ружье. Потом сдался Габозов. Глядя на бригадира, разоружился и Фикса.

Коля протянул руку, выдернул нож из головы сдохшего зомбяка, вытер клинок об одежду, продолжая следить за происходящим. Разговор шел на повышенных тонах, так что он слышал почти все.

– Вы кто такие? – спрашивал командир в «цифре». – Здесь наша территория!

– И где это написано? – возмущался Габозов. – Поезд нашли мы. Вон и кресты стоят наши.

– «Ваши» – это чьи? Откуда вы такие шустрые здесь взялись? Сколько вас? Где находитесь?

– Не играй в войнушку, командир! Давай просто поговорим.

– О чем? Вы на чужой территории! Вас, лошков, пасли от самой дороги…

Коля осторожно перебрался на другую сторону насыпи. Залег возле самых рельсов.

Сначала он решил, что люди в «цифре» – это военные. Но, понаблюдав за ними, понял, что они просто ряженые. Скорей всего, наткнулись где-нибудь на военный грузовик с мертвыми солдатами, приоделись, экипировались. Только нет у гражданского человека военной выправки. Да и не стали бы профессионалы действовать так тупо: зачем они в рост стоят, вместо того чтобы залечь или хотя бы на колено опуститься? Да еще в кучу собрались – все пять человек! Одной гранатой накрыть можно… Возможно, солдаты-срочники, оставшиеся без командиров, так бы себя и вели. Но не похожи эти мужики на призванных в армию мальчишек.

– Вы сами-то кто такие? – перешел в наступление Габозов. Он, видимо, понял уже, что раз их не расстреляли сразу, то есть возможность порешать все без крови. – Может, нам лучше объединиться, а? Или давайте так: мы себе только эти контейнеры загрузим и уберемся, а за вами весь состав останется. Думаю, так честно.

– А я думаю, что будет честно, если вы сейчас все вернете на место, и больше ноги вашей здесь не будет…

Коля не сомневался, что Габозов, окажись он на месте этих пришлых с «калашами», ни в какие переговоры не вступал бы, а просто расстрелял бы всех разом. Ну, может, кого-нибудь ранил бы, чтобы потом под пытками выяснить, что они за люди и откуда взялись.

Однако, похоже, не все выжившие одичали. Кое-кому еще было трудно вот так просто взять и выпустить пулю в живого, разговаривающего с тобой человека.

– Ладно, ваша взяла, – сказал Габозов. – Сейчас все вернем и уедем.

Он присел, чтобы завязать шнурок на ботинке.

И Коля понял, что сейчас произойдет.

Ему захотелось крикнуть, чтобы остановить бойню. Но это выдало бы его, а он должен был во что бы то ни стало вернуться на автобазу и найти Машу. К тому же он понимал, что его крик ничего не изменит – стрельба начнется в любом случае.

Габозов упал на землю, схватил ружье, мгновенно перекатился на спину и выстрелил в человека с «калашниковым». Водитель «ЗиЛа» спрыгнул с крыши, заскочил в кабину. Сказочник кулем свалился с вагона, залег у рельсов.

Наперебой застрочили автоматы.

Срезанный очередью, упал Вантуз.

Чучмек попытался выпрыгнуть из прицепа, но повис на борту, пачкая его хлынувшей изо рта кровью.

Фикса выдернул «калашников» из рук скорчившегося трупа, залег у колеса машины, стреляя одиночными.

Шальная пуля щелкнула по рельсу в метре от Коли, и он сполз вниз, укрылся за насыпью, слушая истошные вопли, мат и звуки перестрелки.

Тишина установилась через две минуты.

Коля сосчитал про себя до ста и только после этого решился выглянуть из-за укрытия.

На поле боя все было тихо, только громко урчал мотор «ЗиЛа».

Коля, прячась за вагонами, короткими перебежками приблизился к месту, где лежал Вантуз. Тот был мертв – пули прошили его тело в четырех местах.

Коля спустился с насыпи, подобрал горячий автомат и проверил, остались ли патроны в «рожке». Вооружившись, он почувствовал себя немного уверенней. Осмотрел все вокруг, убедился, что никто не подает признаков жизни. Потом подошел к Габозову, сел перед ним.

– У меня был знакомый, преподававший начальную военную подготовку, – сказал он, заглядывая в мутные глаза бригадира. – Он любил повторял, что на войне первыми помирают дураки и герои. Ты, Гобозов, и дурак, и герой…

Бригадир зашевелился. Он был еще жив. Кровь пузырилась на его губах. Он силился что-то сказать, но Коля не собирался его слушать.

– На войне выживают трусы. Так говорил мой знакомый учитель НВП…

Габозов захрипел, плюясь алой слизью. Коля наклонился к нему:

– Что?

– Вези меня… Вези к доктору…

– У вас есть доктор? – удивился Коля. – А женщины у вас есть?

– К доктору… Идиот… Я умираю…

– Где вы держите женщин, Габозов? Где держите женщин?!

– Иди к черту!

– К черту пойдешь ты, если не ответишь мне. Один ответ – и я отвезу тебя к доктору.

– Они… В апарта… ментах… В борделе…

– Где он находится?

– Около базы… Красное здание… В три этажа… Там были офисы…

– Ясно. Прощай, Габозов.

– К доктору…

– Тряска убьет тебя. Так что подожди доктора здесь…

Коля поднял карабин, забросил его в кабину «ЗиЛа». Потом собрал остальное оружие, выдернул из машины тело водителя и сел на его место.

Он не знал точно, куда ехать.

Зато теперь он знал, что искать.

– Красное офисное здание, – пробормотал он. – Апартаменты. Бордель.

Он подумал об Анжеле. Опять вспомнил историю Вантуза о забитой девушке. И так сдавил руль, что побелели ногти…

27

– Его не могут найти, – доложил запыхавшийся Мамедов, вернувшись в рабочий кабинет Гусака, расположенный на третьем этаже «апартаментов». – И его дружка Вантуза тоже нет.

– Что значит «не могут найти»?

– Вроде бы он сегодня на выезде. С бригадой Габозова. Налимов вспомнил, что выдавал ему оружие.

– Они разве не вернулись?

– Нет еще.

Гусак побледнел, сжал кулаки. Рявкнул:

– Бардак!

Он грохнул стулом об пол. Сел лицом к Маше. Наклонился так, чтобы видеть ее глаза. Процедил сквозь зубы:

– И вот в таких условиях приходится работать. Ни порядка. Ни уважения. Махновщина!

Мамедов довольно ухмыльнулся. Кажется, замечание про «махновщину» ему понравилось.

– Отправьте к Габозову машину, – распорядился Гусак. – Привезите мне этого Колю. И побыстрей, пока опять что-нибудь не случилось…

28

Выследить «Фокус», угнанный базовскими, оказалось нетрудно. Машина стояла на охраняемой площадке, большую часть которой занимала бывшая платная автостоянка. К ней примыкало трехэтажное здание из красного кирпича, на крыше которого всегда дежурил снайпер с мощной винтовкой. Еще как минимум один бандит находился в бытовке перед выездом с автостоянки. Бытовка была надстроена над высоким бетонным гаражом, так что из ее окон просматривался практически любой уголок заставленной автомобилями площадки.

Женька поселился на чердаке старого полуразрушенного склада. Маленькое окошко как раз выходило на стоянку, и он подолгу наблюдал за охранниками. Те свою службу несли кое-как, но в этом и заключалась сложность. Если бы в их действиях просматривалась система, если бы они совершали обходы по графику, а менялись по расписанию, то, наверное, можно было бы придумать, как пробраться на стоянку незамеченным и забрать «Фокус», ключи от которого так и лежали у Женьки в кармане. Но действия охраны были совершенно непредсказуемы.

Поэтому Женька просто решил ждать подходящего случая. Рано или поздно, полагал он, случится большой шухер. Вот под шумок и можно будет вернуть себе «Фокус», стоящий возле помятого «УАЗа»-«буханки».

Что он будет делать потом, Женька пока не думал.

Он вообще привык жить сегодняшним днем и не сильно париться. Покурил, выпил, закусил, потусовался, погонял на тачке, снял бабу, дал кому-нибудь в морду – вот это и есть жизнь. Остальное – пустая трата времени.

Сейчас Женька был уверен только в том, что из этого городишки, где происходит какая-то непонятная страшная фигня, надо убраться как можно скорей и как можно дальше.

Для этого ему и нужен был «Фокус»…

Подходящий случай представился даже раньше, чем надеялся Женька. Большой шухер начался с большого взрыва где-то на дальнем краю автобазы.

Услышав грохот, Женька поспешил спуститься с чердака на этаж ниже, откуда обзор был на все четыре стороны, и выглянул в окно.

Над ангаром на территории автобазы вспухал клуб черного дыма. Что-то там сильно горело. И уже было слышно, как в трех местах колотят в набат.

А примерно через минуту раздались первые выстрелы.

Женька перебежал на сторону, откуда была видна автостоянка.

Снайпер на крыше красного здания смотрел на поднимающийся дым. Охранник стоянки и вовсе выбрался из бытовки, вышел за огороженную территорию, встал у колючей проволоки, повернувшись спиной к машинам.

Пальба сделалась чаще. Женька даже на слух различал, что стреляют из разного оружия. На автобазе, похоже, началась паника и неразбериха. На улицу выбегали полуодетые люди, носились из стороны в сторону. Похоже, никто ничего не понимал.

Женька подхватил короткий ментовский автомат. Неизвестно, как долго продлится хаос, так что надо поскорей воспользоваться ситуацией и угнать украденную машину.

Он вдруг заметил какую-то фигуру, карабкающуюся по пожарной лестнице красного здания. Кажется, сейчас это бы единственный человек, который точно знал, что делать, и уверенно двигался к своей цели. Женька сразу понял, что неизвестный хочет остаться незамеченным. Интересно, кто это и что он задумал?

Разбираться, однако, было некогда.

И Женька, закинув автомат за спину, кинулся к лестнице.

29

Коля прямо с пожарной лестницы вломился в окно второго этажа «апартаментов». Стекло порезало ему руку и бок, царапнуло шею, но он не обратил на это внимания, скатился с подоконника на пол, тут же вскочил на ноги, озираясь.

Он увидел невысокую женщину с азиатскими чертами лица, испуганно жмущуюся к двери.

– Тихо! – Он выставил перед собой руку с растопыренными пальцами. – Я тебя не обижу. Поняла?

Женщина торопливо закивала.

– Ты здесь одна?

Она замотала головой.

Из-за широкой кровати выглянула еще одна пленница – чуть полноватая блондинка с правильными чертами лица и вспухшим синяком под глазом.

– Я не базовский, – сразу предупредил Коля, проходя в центр комнаты. – Я ищу своих. Женщина, Маша. Недавно сюда попала. Знаете такую?

– Нет, – нерешительно ответила блондинка.

– У нее трое детей. Возможно, они были с ней.

– Дети? – Блондинка неуверенно посмотрела на свою подругу. – Девочка и два мальчика?

– Да! – обрадовался Коля. – Это они!

– За ними сейчас присматривает Ксюха. Это прямо по коридору и вторая дверь налево за поворотом.

– А их мать? Маша? Она где?

– Мы не знаем… Маш мы не видели.

Пленницы опять переглянулись.

– Может, она у Лехи? – предположила азиатка.

– У какого Лехи? – Коля подергал дверь; она оказалась закрыта на ключ, но замок был хлипкий.

– У Гусака, – пояснила блондинка и показала пальцем на потолок. – Наверху.

– А что там за стрельба? – спросила азиатка. – Полиция приехала?

– Нет, – рассеяно ответил Коля. – Просто отвлекающий маневр… А вы, судя по всему, давно здесь?

– Вторая неделя пошла, – сказала блондинка. – Леха нас не выпускает, говорит, там сейчас война. Врет, наверное… А это точно не полиция стреляет?

– Точно, – сказал Коля. – Как мне попасть наверх к Гусаку?

– По лестнице. Там сразу будет дверь с табличкой «Администратор». Он или там обычно, или на базе.

– Ясно. Спасибо, девчонки.

Коля ударом ноги распахнул дверь – отколовшаяся щепка отлетела к противоположной стене коридора и воткнулась в гипсокартон рядом с висящим огнетушителем.

Из соседней комнаты выбежал полуголый мужик с мятыми штанами в руке, кинулся к Коле:

– Чо за кипешь, земляк? Кто стреляет?

– Полиция, – сказал ему Коля.

– Откуда? – тот вытаращил глаза.

– От верблюда… Дуй вниз, тащи всех к пожару, отбивайтесь. Гусак велел.

Мужик кивнул и, пытаясь на ходу влезть в штаны, поскакал по коридору направо – к лестнице, как догадался Коля.

– А нам что делать? – спросила блондинка. – Убегать?

Коля обернулся, озадаченно посмотрел на нее.

– Не знаю… – Он правда не знал. – Наверное, не надо вам бежать. Оставайтесь здесь. Там сейчас… Война там… Гусак правду сказал…

Он закрыл дверь и поспешил к лестнице, почему-то чувствуя себя виноватым, но не понимая, в чем именно.

Дверь с табличкой «Администратор» пропустить было невозможно. Коля тронул ее, чтобы проверить, не заперта ли она. Прислушался.

В комнате кто-то громко разговаривал.

Он осторожно приоткрыл дверь – ровно настолько, чтобы увидеть происходящее внутри.

За столом сидела живая и вроде бы здоровая Маша. Рядом с ней, повернувшись к двери спиной, стоял высокий и широкоплечий человек. Он смотрел в окно на столб дыма и с кем-то говорил по рации:

– Куда вы стреляете, дебилы, если никого не видите?! Гоните туда рабочих, кто еще не разбежался! Да плевать на зомбяков, ищите тех, кто стреляет!

Коля вошел, выставив перед собой «калашников». Маша увидела его и просияла. Он поднял руку, поднес палец к губам – «тс-с». Она кивнула, оглянулась на Гусака, движением пальца показала на стоящий в углу карабин.

Коля шагнул к оружию.

Под ногой скрипнула половица.

– Вернулся? – спросил Гусак, продолжая смотреть в окно. – Какие новости насчет бригады Габозова? Где этот гребаный Коля?

– Я тут.

Гусак дернулся, повернулся к оставленному в углу оружию и замер, увидев направленный на него ствол автомата. Медленно он поднял руки, ухмыльнулся. Сказал:

– Сам пришел.

– Ага, – отозвался Коля и так же ухмыльнулся. – Бригады Габозова больше нет.

Маша встала, подбежала к нему. Чуть поколебавшись, взяла карабин.

– Сволочь! – сказала она, положив палец на спусковой крючок; голос ее дрожал. – Где дети?! Что ты с ними сделал?!

– Они внизу, – сказал Коля. – За ними присматривают. Запри дверь. Гости нам сейчас не нужны.

– Твоих рук дело? – спросил у него Гусак, кивнув на окно.

Коля помотал головой и соврал:

– Там люди, расстрелявшие бригаду Габозова. У них армейская форма и оружие. Ты грабил их поезд, вот они и обиделись.

– А ты малый не промах, – признал Гусак. – Мне таких не хватает. Может, забудем старые обиды?

– У меня другие планы, – ответил Коля, обыскивая шкафы и ящики стола, и при этом не выпуская Гусака из поля зрения.

– Мезень, – сказал тот.

Коля замер. Спросил:

– Что ты знаешь о Мезени?

– Там безопасное место. Вы едете туда.

– Это я ему рассказала, – сказала Маша. – Он искал тебя, чтобы узнать больше.

Коля достал из стола канцелярский скотч, ногой подвинул стул к Гусаку, приказал:

– Садись!

– Ты подумай о моем предложении, пока не поздно.

Коля ударил его под колено. Гусак зашипел.

– Садись, или я тебе ногу отстрелю!..

Коля держал главаря на прицеле, пока Маша опутывала его скотчем. Потом она заклеила Гусаку рот. И, сдернув штору, накрыла его с головой.

– Мы вернемся, если не найдем детей, – пообещал Коля.

Он взял листок бумаги, карандаш и написал крупными печатными буквами: «БЕЗ МЕНЯ НЕ ВХОДИТЬ!!»

Эту записку они прикололи на дверь – точно под табличкой «Администратор».

– Я так рада, что ты вернулся! – На лестничной площадке Маша обняла Колю, чмокнула его в небритую щеку.

– Пошли за детьми, – сказал он, немного смущаясь.

Ребят они нашли в комнате на втором этаже, на стороне, где выстрелы были едва слышны. Сисястая, коротко остриженная Ксюха сидела на полу, скрестив голые ноги, и вместе с Костей возила по ковру игрушечные машинки. Анжела читала какую-то книжку. Андрей рисовал за столом. В их поведении не было даже намека на беспокойство – они по-прежнему думали, что находятся в гостях у хороших людей.

– Мама вернулась, – сказала Анжела, оторвавшись от книжки. – А мы уже начали скучать.

Потом она увидела вошедшего в комнату Колю. И обрадованно захлопала в ладоши:

– Дядя Коля! Дядя Коля!

Он улыбнулся, приобнял ее, потрепал по голове подбежавшего Андрея.

– А где папа? – спросил вдруг Костя.

– Он рядом, – шепнула ему сестра. – Просто мы его не видим.

Ксюха поднялась с пола, одернула короткую ночную рубашку.

– Спасибо, что присмотрели за детьми, – сказал ей Коля.

– Да не за что, – ответила она и пожала плечами. – Все лучше, чем с вами, мужиками, возиться…

– Мы уходим, да, мама? – спросила Анжела. – Поедем назад в деревню?

Маша ей не ответила. Она торопилась обуть Андрея, но ей мешало ружье.

– Гром гремел, – сказал мальчик. – На улице гроза?

Ксюха, привалившись к стене, с интересом наблюдала за гостями.

– Действительно, что там за шум? – спросила она.

– Зомбяки, – коротко ответил Коля.

– Чего-о?! – протянула Ксюха.

– Неважно… Не высовывайтесь, пока все не успокоится.

Покинуть «апартаменты» Коля планировал по пожарной лестнице, так же, как входил. Но внизу на проходной никого не оказалось, и улица была пуста, так что они рискнули и выбежали через дверь. Маша несла на руках Костю, Андрей держал полюбившуюся брату игрушечную машинку, Анжела тащила ружье.

– Ключи у тебя? – еще раз спросил Коля. – Точно?

– Да.

Он заглянул за угол.

Стоянка была рядом. Оставалось пролезть под колючей проволокой, перебраться через невысокий кирпичный забор и сделать это так, чтобы их не заметили. Хорошо, что траву вокруг «отстойника» давно не обкашивали, и она поднялась так высоко, что почти скрывала детей.

Стрельба на автобазе сделалась реже. Зато пожар разгорался.

– Надо спешить, – предупредил Коля. – Скоро они все поймут.

Он прикладом автомата сбил колючую проволоку со столба, оттащил ее в сторону, помог детям преодолеть препятствие. Велев Маше следить за охранником, переполз через забор, поймал Андрея и помог слезть Анжеле.

Потом им, разделенным забором, пришлось таиться в траве почти десять минут. Охранник, кажется, получил по рации какие-то распоряжения, поднялся на крышу гаража, где стояла бытовка, скрылся в ней. Снайпера на плоской крыше «апартаментов» тоже пока не было видно; он, видимо, все еще наблюдал за пожаром. Но в любую секунду он мог вспомнить о своих обязанностях.

Наконец охранник спустился и направился к воротам.

Коля опять заполз на забор, лег на живот, свесил руки вниз:

– Давай!

Маша сначала передала ему карабин, потом Костю и сразу же полезла наверх, цепляясь за выступающие из кладки кирпичи.

– Машина прямо, – Коля показал рукой, где находится многострадальная «буханка». – Но пойдем в обход, прячась за фурами.

Охранник возился с воротами – то ли запирал их, то ли готовился открыть. Колю это не беспокоило – покосившиеся ворота держались на честном слове и трех деревянных брусках. Один удар – и они просто развалятся.

Коля прокрался к машине. Жестом поманил к себе детей и Машу.

– Я сама парковалась, – шепнула она, отпирая дверь. – Думала, хороших людей нашла, как ты и велел.

Дети забрались в салон. Костя ту же занялся игрушечной машинкой. Анжела, не дожидаясь команды, сразу села на пол, – она уже все понимала. Маша устроилась против двери, наставила на нее карабин – вид у нее был решительный.

– Ну, – сказал Коля, вставляя ключ в замок зажигания. – С богом!

Он запустил двигатель и вдруг увидел, что к открывающимся воротам «отстойника» подъезжает грузовик…

30

Женька спрятался под фурой, когда понял, что сразу увести «Фокус» не получится – у машины сел аккумулятор. Теперь Женька собирался дождаться ночи и в темноте вскрыть парочку соседних седанов, чтобы реанимировать свой автомобиль. Появившийся у ворот грузовик никак не мешал его планам. А вот неизвестное семейство, забравшееся в помятую «буханку», вполне могло его выдать – если их заметят, то и у него могут нарисоваться серьезные проблемы…

Женька следил за семейкой с того момента, как они перелезли через забор. Он узнал парня, карабкавшегося по пожарной лестнице. Понял, что тот спасал детей и бабу. Она, кстати, была вполне симпатичная, несмотря на трех спиногрызов – бывает такое, что роды женщину не портят.

Или это чужие дети? Телка-то выглядит старше своего спасителя!

Женька практически не сомневался, что весь шухер на автобазе устроил этот парнишка. Интересно, он один действует или у него есть сообщники?

Когда беглецы завели свой «УАЗ», словно не замечая приближающийся к воротам грузовик, Женька понял, что его песенка спета. Независимо от того, вырвутся беглецы или нет, на стоянке начнется кипеш и его обнаружат.

Можно сбежать сейчас. Но тогда придется забыть о любимой машинке. Он и так слишком долго ждал подходящего случая, а если после происшествия охрану усилят – а ее усилят, можно не сомневаться! – то попасть на стоянку вообще станет невозможно, а значит, с «Фокусом» можно будет попрощаться.

Грузовик въехал в ворота и заглох. Сразу стал слышен шум работающего мотора «буханки». Услышал его и охранник. Вытянул шею, занервничал, задергался. Сказал что-то выпрыгнувшим из кабины водителю и его напарнику. Те переглянулись, достали оружие – гладкоствольные обрезы.

Женька посмотрел на свой автомат, аккуратно снял его с предохранителя и тихо выполз из-под фуры.

Похоже, пришла пора действовать…

31

Коля еще надеялся вырваться, когда увидел бегущего к «буханке» охранника. Он прибавил газу, выруливая к воротам. И только там понял, что выхода нет. Здоровенная «Скания» закрыла собой выезд. А возле ее колес, широко расставив ноги, стояли два человека – по виду дальнобойщики. В руках у них были обрезы.

Если бы Коля был один, он, возможно, с ходу размазал бы одного из дальнобойщиков и попытался бы сбежать, бросив машину. Не вышло бы – тогда ввязался бы в перестрелку.

Но сейчас в салоне были дети.

Он нажал на тормоз, поднял руки так, чтобы их видели дальнобойщики, и закричал в приоткрытое окно:

– Мы свои! Едем от Гусака! Пропустите!

Из-за грузовика вышел еще один человек. Коля узнал его и понял, что все пропало: это был Мамедов.

– Гусака не видели? – спросил Мамедов у дальнобойщиков. А потом заметил Колю, узнал его и сдернул с плеча карабин.

– Выходи, Колян! – заорал он. – Тебя Гусак спрашивает! Баба твоя, которую ты придумал, в натуре нашлась!

Из его пасти вдруг вылетел целый сноп алых брызг.

Мамедов покачнулся и упал.

На рубашке стоящего за ним дальнобойщика словно цветы распустились – он захрипел и свалился, корчась в растекающейся по асфальту луже крови.

Его напарник, ничего не понимая, выглянул из-за капота «Скании». И рухнул, истошно крича, хватаясь за перебитые короткой очередью ноги. Вторая очередь успокоила его.

Коля взялся за автомат, пытаясь разглядеть, откуда стреляют. В боковом зеркале он увидел охранника, вскидывающего ружье. Пригнулся, но успел заметить, как лицо охранника превращается в кровавую кашу.

А потом перед капотом «буханки» вынырнул растрепанный парень лет двадцати пяти. Он залихватски подмигнул Коле и спросил:

– Слышь, братан, прикурить не дашь?

Парень был словно навеселе, на кураже. Происходящее, похоже, забавляло его.

– Я не курю, – осторожно сказал Коля.

– Да не! Мне тачку прикурить. Аккумулятор сел. Она с вашей рядом стояла. «Фокус» прокачанный видел? Это мой. А эти ублюдки его стырили.

– Да мы вроде бы спешим, – сказал Коля.

– Там делов-то на три минуты. Ты меня заведи, а я пока грузовик из ворот выведу.

Парень протянул ключи с брелоком сигнализации.

– Меня, кстати, Женькой зовут.

– Коля.

– Ну так что, дашь прикурить? Провода есть?

– Есть… Ну… Давай попробую… – Коля взял ключи.

Он включил заднюю передачу.

– Кто это? – спросила Маша, глядя на забирающегося в кабину «Скании» парня.

– Я не знаю. Но он точно не из местных.

Коля подогнал «буханку» к тонированному «Фокусу» с аэрографией, открыл ящик с запасным аккумулятором, достал провода с зажимами. Он все посматривал на крышу «апартаментов», гадая, почему не видно снайпера. Тот должен был слышать стрельбу на автостоянке!

– А его там нет, – сказал Женька, выныривая из-за черного «Гелендвагена» с разбитым боковым стеклом. – Можешь не смотреть.

– Куда он делся?

– Сдох.

– Это ты его?

– Не. Он сам. – Женька открыл багажник, забросил трофейные обрезы. – Сначала в зомби превратился, а потом прямо с крыши сверзился. Повезло тебе!

Они завели машину. Довольный Женька погазовал, выглянул из окна, слушая звук глушителя, показал большой палец. И тут же пожаловался:

– Эти сволочи мне всю рулевую колонку разворотили.

Пожар на автобазе, кажется, угасал. Дыма все еще было много, но он стал белый и жидкий. Стрельба прекратилась вовсе.

Коля собрал провода, предложил Маше перебраться на переднее сиденье. Она с заметной неохотой оставила детей.

Через пару минут две машины миновали ворота, проехали мимо стоящей в кювете «Скании» и, набрав скорость, свернули на дорогу, идущую в объезд города. Коля все ждал, что «Фокус» отстанет. Но новый знакомый, похоже, никуда не спешил.

– Он теперь с нами? – спросила Маша.

– Я не знаю. – Коля, глядя на дорогу, пожал плечами. – Какой-то он безбашенный… Но еще один человек, наверное, нам не помешает… С другой стороны, мы ничего о нем не знаем…

Они заехали в промзону. Пыльная «Нива» с ключами в замке так и стояла на разгрузочной площадке магазинчика «Еда». И винтовка с оптикой, как ни в чем не бывало, лежала на заднем сиденье, прикрытая пледом. Коля быстро собрал пачки макарон и круп, сухие супы и консервы, забросил все в багажник «Нивы». Женька следил за ним из машины, но помогать не спешил, – стоял «на шухере», хоть его об этом и не просили.

Путь они продолжили на трех машинах. Первой шла «Нива», за ней следовала «буханка», а последним двигался «Фокус».

Когда город остался далеко позади, Коля включил «поворотник», съехал на грунтовку и притормозил. Нужно было решить, что делать дальше с прицепившимся «хвостом». Не хотелось бы показывать постороннему человеку дорогу в деревню, где Коля планировал провести еще как минимум месяц. Тем более что их, возможно, вскоре начнут искать разозленные базовские.

Он позволил детям выйти, но запретил далеко отходить от машины. Попросил Машу быть настороже, поинтересовался, сможет ли она в случае чего выстрелить. Маша сдвинула брови и молча кивнула – после пережитого ее неприязнь к оружию бесследно исчезла.

Женька, видя, что остановка затягивается, открыл дверь.

– Чего встали, командир?

– Отдыхаем.

– Понятно…

Женька выбрался из-за руля, включил музыку погромче, чтобы всем было слышно. Осмотрелся, оценил:

– Тихое местечко.

Действительно, место было укромное. Второстепенная дорога сразу делала поворот и пряталась за лесопосадкой, так что с трассы ее было не видно. В заросшем поле начиналась сеть старых мелиоративных каналов – в них можно было укрыться, как в окопах, отстреливаясь и уходя к перелескам – как раз в том направлении, где была деревня.

– Это ведь ты все там устроил? – спросил Женька.

Коля сделал вид, что не понял вопрос. Он открыл банку тушенки, протянул новому знакомому. Тот не стал отказываться, принялся пальцами вылавливать куски мяса, отправлять их в рот. Когда в банке остался один жир, Женька вытер руку пучком сорванной травы, рыгнул и сказал самодовольно:

– Но без меня вы бы не выбрались.

– Да, наверное, – признал Коля.

– И все же, расскажи, как ты их отвлек? – Женька сел на землю, приготовился слушать. – Кто стрелял на пожаре?

– Это просто патроны рвались. От автоматов и ружей. У меня их много было.

– А пожар? – спросил Женька.

– Это «ЗиЛ». Я его подогнал вплотную к деревянному сараю на краю автобазы – он там как продолжение забора. А в кунг напихал всякого мусора, на полу костерок развел, в бензобак тряпку сунул. Ну и патронов везде накидал.

– Молодца, – одобрил Женька.

– А еще я несколько трупов через город протащил на тросе. И еще несколько в прицепе лежали.

– Для зомбяков? – догадался Женька.

– Ага.

– Здорово придумал. Молоток!

– Вроде сработало.

Они помолчали. Коля смотрел на детей. Женька травинкой ковырялся в зубах.

– Ты дальше с нами?

– Да вот, не знаю… Я все думал, когда за вами ехал… Я, пожалуй, к приятелю двину. Он меня на свадьбу пригласил. А я опоздал. Надо бы его найти, извиниться, подарок вручить.

– Подарок? – Коля подумал, что ослышался. – Ты что, ничего не замечаешь?

– Ну а чо? Я им хороший пылесос купил. Он сам меня просил.

Коля засмеялся, решив, что Женька шутит. Но тот посмотрел серьезно:

– Плохой подарок, да?

– Ну я не знаю… Ты где был все это время? С Луны свалился?

– В ментовке сидел. А что?

– Все эти бандиты, зомби, перестрелки – тебя ничего не смутило?

– Ну… – Женька пожал плечами. – Как в кино, конечно… Или в книжке какой… Странно… Только я, знаешь ли, всякое видел в своей жизни. Иной раз такое приглючит, что потом месяц ходишь ошарашенный…

– Ну ладно, – решил Коля. – Тогда, значит, ты к приятелю своему. А мы домой.

– Далеко дом-то?

– Не очень. Деревенька тут одна…

– Понятно… Я деревню не люблю. Скука!

– Да уж. Есть такое…

Они расстались по-приятельски. Однако Коля был рад, что отделался от Женьки: этот странный парень был ему неприятен. К тому же новый знакомый, кажется, был совершенно неуправляемый, а значит, от него в любой момент можно было ждать неприятностей.

Поздно вечером «Нива» и «УАЗ» въехали в деревню.

Остановившись перед домом, Коля сразу отправил детей спать, а сам вместе с Машей разгрузил машины. Потом они вдвоем на тесной кухоньке пили чай из самовара и разговаривали о пережитом. Уже укладываясь в постель, Коля вспомнил нечто важное, но тревожить детей и Машу не решился.

– Завтра, – сказал он вслух. – Завтра мы начнем привязываться на сон. Любой из нас может обратиться в зомби. К этому надо быть готовым…

32

Гусака нашли только на третий день. Все это время он просидел на стуле, обмотанный клейкой лентой, мучимый голодом и жаждой, не имея возможности двинуться и страдая от этого. Первому, кто его освободил, взбешенный Гусак попытался двинуть в зубы, но удар не получился – пленник едва управлялся со своими конечностями. Он и встать-то без посторонней помощи сумел только часа через три, а до этого лежал кверху задом на кушетке, пока узкоглазая Алька и белобрысая Жанна разминали его тело. Явившийся с докладом Башир Адуев, не желая еще больше расстраивать начальника, попытался неловко сгладить неприятные новости. Но Гусак обман чуял. Да он и знал уже почти все – времени на раздумья у него было предостаточно, ну и Коля успел кое-что рассказать.

– Упустили, – прохрипел Гусак. – Что за идиоты! Один мальчишка вас всех обвел вокруг пальца!

Башир Адуев не возражал. Он себя виноватым не чувствовал и признавал правоту главаря – вокруг действительно были одни идиоты, к тому же еще и безалаберные.

В полдень было созвано большое собрание.

– Планы меняются, – объявил Гусак бригадирам, выслушав их доклады о потерях и соображения, как избежать подобных неприятностей в будущем. – С этого дня начинаем готовиться к переселению. Целенаправленно ищем горючку и оружие. Готовим машины к длительному походу.

– И куда двинем? – спросили из задних рядов. – На юг, к теплу?

– Нет, – ответил Гусак. – На север. Пойдем в Мезень…

33

Месяц прошел быстро.

Коля больше не ездил в сторону города, где заправляли базовские. Да и вообще он стал более осторожен, хорошо теперь понимая, во что способны превратиться люди. Разжиться едой можно было в деревнях – выжившие там встречались крайне редко, зомбяков было немного, зато в прохладных подпольях почти всегда получалось набрать пару мешков лежалой свойской картошки и отыскать залежи домашних солений. Так что голодать не приходилось, тем более что рыба ловилась исправно, да еще после теплых грибных дождиков вдруг не по сезону рано вылезли подберезовики.

Главной проблемой стало топливо.

Коля присмотрел пару придорожных заправок, но пока он тянул время, решая, как выкачать остатки бензина из подземных емкостей, кто-то его опередил – возможно, базовские. После этого Коля все заправки объезжал далеко стороной – боялся встречи со старыми знакомыми. Горючее приходилось добывать едва ли не по капле, пробивая бензобаки брошенных машин. Наконец, в одной из дальних деревень крупно повезло: там Коля нашел богатое фермерское хозяйство, в одном из сараев которого стояли закупоренные бочки. В пяти была солярка, в двух других – бензин.

Коля на пробу залил пять литров в бак «Нивы», убедился, что топливо подходит, и после этого заполнил все имеющиеся у него канистры. На следующий день он вернулся сюда на «буханке», закатил в салон полегчавшие бочки и перевез их домой.

На фермерском подворье удалось разжиться и еще кое-чем. В прохладном подвале висели копченые колбасы, дозревали сыры. В кладовке жилого дома стояли мешок муки и ящик соли, с потолка свисала увесистая гроздь вяленых окуней и плотиц, на полках в железных банках хранились крупы. На дворе Коля обнаружил две железные бочки с кормовым зерном.

Оставшаяся без ухода скотина сдохла, но вот одичавшие куры неплохо себя чувствовали. Коля набрал полсотни яиц, длинной оглоблей забил десяток птиц покрупней, тут же ощипал их и выпотрошил, засыпал тушки солью.

Запасов у фермерской семьи было так много, что Коля даже начал подумывать, не перебраться ли им всем сюда. Но появившиеся зомбяки все испортили.

Коля вскрывал железный ящик, установленный в спальной комнате, когда в дверь ворвался первый монстр. Он заметно отличался от остальных зомби, которых Коля видел прежде. Этот был очень высокий – он почти упирался головой в потолок. Его лысая макушка была вытянута – как острый конец яйца. Жуткая морда уже ничем не была похожа на человеческое лицо: вместо носа – одна раздувающаяся ноздря, пасть – как гниющая рана на рыле, глаза – рыбьи.

Коля едва успел увернуться от мощного удара мутанта. Когтистая лапа зацепила прикрученный к стене сейф, и прогнувшаяся дверца распахнулось.

Внутри, как и предполагал Коля, оказалось оружие: пара помповых ружей и охотничья двустволка двенадцатого калибра – вполне ожидаемый комплект для живущего в глуши фермера.

Хвататься за трофеи Коля не стал – вряд ли они хранились заряженными. У него имелось и кое-что свое.

Он опять увернулся от когтей монстра – тому в комнате было слишком тесно, ему мешали стены, потолок, мебель.

Карабин стоял там, где его оставил хозяин перед тем, как начать курочить сейф, – в углу около окна. Коля прыгнул вперед – как в воду нырнул. Перекувырнувшись, перекатившись через плечо, подхватил ружье и жахнул мутанту в голову – точно в ноздрю.

Великан рухнул. Если бы Коля не отскочил, здоровяк придавил бы его. Алая жижа растеклась по полу.

– Да вы, похоже, меняетесь, – пробормотал Коля, оглядывая тело. – И никакие вы не зомбяки. А самые настоящие мутанты.

Он услышал сильный шум за окном, кинулся к двери, чтобы запереть ее. Обругал себя, что не сделал этого раньше. Обычно он таких проколов не допускал, но здесь расслабился – привык уже, почувствовал себя в фермерском поместье как дома.

Окно располагалось на высоте двух метров от земли. Обычный человек заглянуть в него с улицы не мог. Однако для переростка-мутанта это труда не составило.

Коля увидел еще одну жуткую рожу за стеклом, выругался от неожиданности и выстрелил навскидку, но промахнулся – попал в стену, в рамку с семейной фотографией.

Великан, рыча, полез в комнату. Рама затрещала, посыпались стекла.

Коля прицелился тщательней, прикусил губу, плавно спустил курок. По ушам словно ладонями хлопнули. Он открыл рот, помотал головой. Заметил, что мутант исчез вместе с рамой.

Коля осторожно выглянул на улицу, убедился, что великан лежит внизу и не подает признаков жизни. Вполне возможно, где-то рядом прятались еще такие же твари, так что Коля не спешил выходить из дома.

Только через полчаса, собрав найденное оружие и боеприпасы, он вернулся к своей машине. И уже на дороге, километрах в двух от фермерского хозяйства, далеко в поле заметил третьего великана. Мутант попытался догнать автомобиль, но вскоре отстал.

Через неделю Коля еще дважды навестил фермерское хозяйство, но задержаться здесь дольше, чем на час, он не рискнул…

Во время всех его разъездов Маша оставалась дома с детьми. Пару раз она просилась в помощники, так как ей хотелось поискать какие-нибудь вещи для себя, но потом она сама же и отказывалась, понимая, что даже посерьезневшая и повзрослевшая Анжела все равно остается ребенком со своими тараканами в голове, а заброшенная деревня – не лучшее место для того, чтобы оставить здесь детей одних, пусть даже всего на несколько часов.

Машу теперь интересовали вещи, о которых она раньше не имела никакого представления. Она расспрашивала Колю о том, как ухаживать за ружьями, просила научить ее стрелять. Патронов у них было не так много, так что занятия в основном проходили в форме лекций. Коля, хоть и общался с охотниками, сам охотиться не любил, поэтому и стрелял не очень хорошо – практики было мало. Зато юношеское увлечение боевыми искусствами теперь пригодилось, и Коля продемонстрировал Маше несколько простых, но действенных приемов – мутантов с их помощью свалить не получилось бы, а вот людей – вполне. Особое внимание Коля уделил работе с ножом. Машу чуть ли не трясло, когда она представляла, что режет живого человека. Но все же она старательно повторяла одни и те же движения, добиваясь автоматизма. Вскоре у нее появился любимчик – небольшой финский нож с бархатистой ручкой из бересты и коротким клинком. Коля специально для него сделал ножны, которые можно было носить не только на поясе, но и на лодыжке.

На некоторых занятиях присутствовала Анжела. Маше это не нравилось, но она не прогоняла дочку, так как Коля считал, что девочке тоже будет полезно кое-чему научиться. В дороге такой возможности, скорей всего, не представится, говорил он.

Им предстояло преодолеть полторы тысячи километров по незнакомой местности. Коля надеялся, что дорога вряд ли отнимет у них больше недели. Но на всякий случай решил выехать за месяц до назначенной даты, предположив, что им проще будет выждать в каком-нибудь укромном местечке неподалеку от конечной точки путешествия.

Коля чуть ли не каждый вечер доставал карту и водил пальцем по ниточкам дорог и рек, запоминал названия населенных пунктов, урочищ, озер, не подозревая, что практически в точности повторяет маршрут, разработанный Степаном Рыбниковым. Он и Машу заставлял учить карту. И даже Анжеле показывал путь, который им надо будет пройти. Вместе они гадали, что ожидает их в конце.

В последнюю неделю лета Коля наконец-то решил сделать то, что давно собирался, но все откладывал. Погода стояла подходящая – дождей не было шесть дней, так что дороги подсохли, а мутанты, наверное, попрятались. Жара давно кончилась, и в темные длинные ночи воздух выстывал так, что утром приходилось надевать свитер.

– Завтра меня не будет, – предупредил Коля за ужином. – Поеду в Дубки. Вернусь ночью.

Никто ничего не сказал, все уже давно привыкли к его отъездам.

В Дубках Коля надеялся достать навигатор, бинокли и комплект раций. Все это, а так же эхолоты, ножи, термобелье, спальники, фонари, термосы и прочие полезные штуки продавались в магазине «Рыбаку-Туристу» – раньше Коля часто туда заезжал за отборным мотылем, так что ассортимент он знал хорошо. Да и расположен магазин был удачно – на объездной дороге. Рядом с ним была еще одна торговая точка, куда, если ничто не помешает, Коля также планировал заглянуть – павильон «АвтоМаг». Вообще, и в «Ниве» и в «буханке» имелось почти все необходимое для несложного ремонта в дороге, но кое-что из запаса можно было обновить, а кое-что заиметь в тройном количестве…

Эта поездка в Дубки прошла без приключений.

На подъездах к поселку он заметил несколько мутантов, но они были слишком далеко и опасности не представляли. Видел Коля и выживших людей – один сидел прямо на дороге и даже головы не повернул, услышав приближающийся гул мотора. Выглядел он как обычный помоечный бомж, так что, наверное, был безобиден. Но Коля не стал останавливаться.

Магазины оказались разгромлены, но все необходимое Коля все же нашел: и рации, и навигаторы – туристический и автомобильный, и небольшие бинокли с красным отсветом на линзах. Он еще много чего подобрал и в «Рыбаку-Туристу», и в «АвтоМаге», так что назад возвращался в хорошем настроении.

Он насторожился, когда съехал с шоссе и увидел в луже на обочине грунтовки след незнакомых колес. Он не мог сказать точно, был ли этот след свежий или он уже был здесь утром. Чужая машина вполне могла проехать и три дня тому назад. Судя по оставленному в грязи отпечатку колес, это был внедорожник или небольшой грузовик.

Дальше Коля ехал медленно, высматривая, не появится ли еще где-нибудь этот след. Но, похоже, неизвестный автомобиль свернул в сторону. Скорей всего, опять выбрался на шоссе.

Коля успокоился.

В деревню он въезжал, уверенный, что все в порядке.

И уже заглушив «Ниву» перед избой, вытащив ключи, вдруг увидел, что за «буханкой» стоит еще одна машина – большой черный внедорожник на широких колесах.

Коля схватил ружье, вывалился из салона, залег у заднего колеса.

Его прибытие не могли не заметить. Шум подъезжающего автомобиля слышно издалека. Кто бы это ни был, он, наверняка, подготовился к встрече.

Коля отлично понимал, что находится в проигрышном положении. Он был здесь как на ладони, а противник все еще оставался невидим. Враги, наверное, уже выпытали у Маши, что Коля один, а он не имел представления, сколько людей захватили его дом. Он не знал, что им было нужно, а они наверняка уже выяснили, что Маша и дети представляют для него наивысшую ценность – ради них он готов на все.

Так чего же они ждут? Почему затаились?

Громко хлопнула дверь.

Коля крепче сжал ружье, набираясь решимости выглянуть из-за машины. Стрелять сразу? Значит, подписать себе смертный приговор. Попробовать договориться? О чем? С кем?

– Привет, Колян! – прокричали ему с крыльца.

«Базовские!» – понял он, судорожно пытаясь что-нибудь придумать.

– Ты чего там застрял? Выходи! Мы заждались!

Коля быстро выглянул из-за машины, опасаясь получить пулю в лоб, и тут же опять спрятался. Он успел заметить молодого парня, стоящего на крыльце. Тот счастливо лыбился, как имбецил. Его лицо показалось Коле знакомым, только он никак не мог вспомнить, кто это и при каких обстоятельствах они встречались…

– Ну, ты чо, в самом деле, – Парень, кажется, растерялся. – Не узнаешь, что ли? А ведь я тебя спас…

И тут Коля вспомнил.

– Женька! – Он поднялся, вышел из-за машины. – Черт! Как ты меня напугал!

– Привет, братан!

– Здравствуй. А Маша где?

– Дома. Тебя ждет.

Коля пожал протянутую руку.

– Но как же так? Откуда ты здесь? Как нас нашел?

– Все расскажу, – ухмыльнулся Женька. – Только пошли в дом. У меня там водка стынет…

Он не обманул: на обеденном столе стояла початая бутылка водки и граненый стакан. К выпивке прилагалась и закуска. Причем, как сразу заметил Коля, угощение было выставлено гостем. И лишь когда вернувшийся хозяин сел за стол, Маша принесла горячую похлебку и большую лепешку, только что испеченную из фермерской муки.

– Все хорошо, – то ли спросил, то ли объявил Коля.

Маша кивнула и сразу ушла к детям. Она не любила выпивающих. Если и ссорилась раньше с Иваном, то обычно по этой причине.

– Ну, рассказывай, – велел Коля, сев на лавку. Он плеснул водки на дно кружки, подцепил алюминиевой вилкой корнишон в банке и провозгласил:

– За встречу.

Женька молча поднял стакан.

Они выпили, почавкали закусоном, изучая друг друга. А потом гость приступил к долгому и подробному рассказу, из которого Коля узнал, что свадьба, на которую ехал Женька, не состоялась из-за скоропостижной смерти невесты. Жених, пережив такое горе, в эту же ночь превратился в зомби и сожрал оставшихся с ним свидетеля и свидетельницу. Все это Женька узнал от двоюродной тетки невесты, прячущейся в подвале коттеджа, где должна была состояться свадьба. Тетка немного тронулась умом от пережитого, однако довольно связно все изложила, прежде чем отправиться к себе домой. Женька пытался ей объяснить, что дома ничего хорошего ее не ждет. Но тетка его не слушала и говорила только о том, что надо будет сделать какао, сесть в кресло перед телевизором, укутаться пледом и вызвать участкового врача. Похоже, об этом какао и этом пледе несчастная женщина мечтала все дни, проведенные в сыром темном подвале.

Через два дня Женька отыскал жениха, прострелил ему голову и оставил возле тела приготовленный к свадьбе подарок – пылесос.

Последующие его дни были полны приключений.

Сначала Женька сошелся с какой-то сектой, живущей в заброшенном фабричном корпусе. Они считали себя избранными, людьми, прошедшими очищение. Их лидер Бенедикт Белый учил, что болезнь – это Божья кара за человеческие грехи и слабости. Два раза в день сектанты секли себя розгами и молились, стоя коленями на битом кирпиче. Женька их веру не принял, но они его кормили, так как он не умер и не обратился, а значит, тоже был чист пред лицом Бога.

Все кончилось, когда два сектанта превратились в зомби и разорвали Бенедикта Белого прямо во время очередной проповеди. Для Женьки такой оборот не стал неожиданностью, и он сбежал, предоставив братьям и сестрам самим разбираться, была ли смерть их лидера случайной или он чем-то прогневил высшие силы…

Потом Женька сражался с бандой малолеток, которым было нужно его оружие. Автоматы он так им и не отдал, а вот пуль насовал изрядно.

На шум вскоре подтянулись люди посерьезней, папаши юных отморозков, – от этих пришлось удирать. Отстали они только в городе, полностью захваченном зомби. Женька едва из него выбрался, истратив весь оставшийся боекомплект, а вот преследователи, похоже, в этом городе и остались.

Женька потом обменял пару автоматов на полторы сотни патронов – нашлись честные люди, не кинули. Это были ребята из какой-то воинской части, все земляки; они ехали домой на двух военных «КамАЗах». А еще у них был БТР. Женька даже подумывал к ним присоединиться, но они почему-то его не взяли. Зато они рассказали про стычку с бандой Гусака – имя главного бандита они узнали у пленного. Тот был легко ранен в бою. Ребята поговорили с ним да и выбросили из машины, притормозив у разгромленной придорожной кафешки.

Женька представлял, о какой кафешке говорили солдаты. Там он и нашел помятого, но живого базовского, устроил ему еще один допрос, выяснил, что раненый врет и с автобазы он ушел почти месяц тому назад, после того, как у Гусака поехала крыша и он втемяшил себе в голову, будто где-то на севере есть безопасное место, о котором знал один сбежавший работяга и его баба с детьми.

– Вот я и решил поискать вас, – закончил Женька.

– А «Фокус» твой где? – спросил Коля. – Бросил или разбил?

– Да ты что! Спрятал там же, где взял «двухсотого». Знал, что к вам надо ехать на чем-то помощней.

– А нашел ты нас как?

– Сначала приехал на место, где мы в прошлый раз расстались. Исколесил округу… Вот так и нашел.

– Повезло, – сказал Коля, недовольный тем, что их, оказывается, так просто обнаружить.

– Наверное. – Женька пожал плечами. И разливая остаток водки, жадно спросил:

– Ну так что, расскажешь мне про безопасное место?

– Было бы чего рассказывать… Но мы действительно скоро уезжаем.

– Туда?

– Туда.

– Значит, я с вами…

34

Первого сентября они выехали.

Коле было очень непросто оставить родную деревню. Он понимал, что вряд ли сюда вернется. Маше тоже было нелегко. Весь вечер накануне отъезда она провела возле могил мужа и отца, вернулась в избу ночью, опухшая от слез.

А вот дети ждали отъезда с нетерпением. Деревня им уже наскучила, тем более что лето закончилось и уже нельзя было ни купаться, ни загорать. Они давно никуда не выезжали, и путешествие представлялось им длительным развлечением, чем-то вроде экскурсий, которые папа и мама устраивали им раньше – в беспечной прошлой жизни.

Дети сами собрали немногочисленные игрушки, которые у них были, отнесли в «буханку». Маша позаботилась о книжках – взяла все, что нашлись в деревенском доме, даже прихватила неплохо сохранившуюся брошюрку «Детям о Ленине», которую, наверное, читал Ваня Рыбников, когда гостил у бабушки.

Много места заняла еда. Коля всегда следовал принципу «идешь в поход на день, еды бери на три». Не стал он себе изменять и в этот раз. Он рассчитывал обновлять запасы провизии в пути, добиваясь некоторого разнообразия в рационе. Но, не представься им такой возможности, они смогли бы весь месяц питаться запасенными в машинах консервами и прочими продуктами длительного хранения. Но и от свежей пищи Коля решил не отказываться: наверняка в пути можно было набрать картошки на чужих огородах, да и рыбалка на севере обещала быть добычливой – Коля взял спиннинг, запас лески и крючков, пару коробок с воблерами и блеснами. Даже надувную одноместную лодочку китайского производства решил прихватить – места в багаже она займет немного, а выручить в голодные дни может – с воды ловля всегда добычливей, чем с берега.

Особое внимание Коля уделил безопасности. В салоне «буханки» он заколотил все окна, оставив только узкие амбразуры; снаружи все стекла прикрыл металлической сеткой. Сварочного аппарата у него не было, так что пришлось выкручиваться: где-то паять, что-то крепить проволокой, местами клепать. Кое-какие решения он позаимствовал у базовских. Получилось неказисто, но довольно надежно. Добыв зеленую и коричневую краску, Коля разукрасил машины неровными пятнами – для маскировки. Интерьер тоже пришлось немного изменить, чтобы долгое путешествие переносилось легче. Предусмотрел он ремни, чтобы привязываться на ночь, – это уже вошло в привычку, и даже маленький Костя, укладываясь спать, сам просил закрепить мягкие петли на его руке и ноге…

Меньше всех готовился Женька. Единственное, что он сделал, – это перегнал свой любимый «Фокус» максимально близко к деревне и набил его багажник газировкой и шоколадными батончиками – места там было немного…

В первый день путешествия машины без приключений прошли триста километров. Дорога была безлюдна, встречающиеся заторы из брошенных автомобилей получалось объехать, мутанты навстречу попадались редко. Коля даже начал опасаться, что в Мезень они приедут через три-четыре дня. И что потом делать? Где дожидаться назначенной даты?

Волгу пересекли по мосту в Кинешме, уже практически ночью. Путь через Ярославль или Кострому был бы заметно короче, но Коля решил держаться подальше от крупных городов, поэтому и проложил маршрут через Кинешму и Буй, с выездом на трассу М-8 «Холмогоры» в районе поселка Пречистое.

На ночевку встали в какой-то захудалой деревеньке, не отмеченной ни на бумажных картах, ни в навигаторе. Выбрали покосившийся, но крепкий домик, загнали машины за сарай, чтобы не видно было с дороги, осмотрели округу, потом поужинали при свете кемпингового фонаря.

Женька оказался необыкновенно учтив: помог Маше накрыть стол и помыть посуду, принес детям их игрушки, когда они о них вспомнили, разговаривать стал, как нормальный человек, а не отмороженное быдло, хоть иной раз и проскакивали привычные ему словечки да интонации.

Спать решили долго, чтобы выспаться впрок. Дети с Машей заперлись в доме, Коля устроился в «буханке», Женька, конечно же, улегся в своем «Фокусе».

Ночью пошел дождь.

Коле все казалось, что вокруг машин кто-то бродит. Нормально заснуть он смог только под утро, когда забрезжил рассвет. Потому и встал лишь к обеду.

Маша к тому времени обжилась в доме: подмела пол, истопила печь, приготовила суп из тушенки и найденных в огороде овощей. За домом, на заросших сорняками грядках, как оказалось, росли картошка, морковь и капуста. Женька с довольным видом хлебал горячий суп, хрустел зерновыми хлебцами – едва не мурлыкал от удовольствия.

– Далеко еще ехать? – спросил он, заметив вошедшего, хмурого спросонья Колю. Тот дернул плечом, пока не уверенный, что попутчику можно доверять в полной мере. Хотел сказать что-нибудь нейтральное, уйти от прямого ответа. Но Маша опередила его.

– В Мезень едем, – сказала она. – На север.

– Это хоть где?

– Архангельская область.

Женька присвистнул.

Маша добавила ему супа в тарелку, он поблагодарил, она в ответ улыбнулась.

Коля привалился к дверному косяку, наблюдая за этой парочкой. Кажется, они нашли общий язык, подружились.

С невысокой печки спрыгнул Андрей, подбежал к столу.

– Дядь Жень! А ты нам еще почитаешь сказки?

– Ага, – кивнул тот и потрепал мальчишку по голове. – Только суп дохлебаю. Вкусно у вас мамка готовит! Язык проглотишь!

– В Мезень едем, – подтвердил Коля. – Скоро Кострома, но она останется в стороне. Поедем, видимо, через Судиславль – пока точно не решил, не знаю, как там дороги, надо смотреть на месте. А потом Буй и Вологда.

Он принес карты, разложил их на полу. Стал объяснять Женьке маршрут. Тот слушал, но не очень внимательно, все поглядывал на Машу, на стол, за которым расселись дети. Колю это раздражало. Он хотел бы, чтобы Женька отнесся к делу более внимательно, раз уже ему доверились. Мало ли что случится в дороге. Может выйти и так, что детей он повезет один…

Коля поначалу решил, что они уедут сразу после обеда. Но потом переменил мнение: решил задержаться здесь на день, накопать картошки, нарубить капусты. Кто знает, что там впереди? Может, еще придется гнать без остановок, так что не стоит пренебрегать возможностью пополнить запасы и передохнуть.

Поэтому в безымянной деревне они провели еще одну ночь.

Женька в этот раз напросился спать в дом. Сказал, что в машине ему неудобно и холодно.

А рано утром они собрались и уехали.

Как и предполагал Коля, дальше начались трудности. Двигаться быстро уже не получалось. Узкая дорога местами была разбита. Для «Нивы» и «буханки» это не было проблемой, а вот Женькин «Фокус» пару раз вставал в грязи, и его приходилось вытаскивать.

– И что ты так к ней привязался? – в сердцах бросил Коля, в очередной раз цепляя трос к проушине. – Была же у тебя приличная машина! А ты опять в пузотерку сел.

– Нормальная у меня машина, – ответил разозленный Женька. – Это дорога у тебя такая говенная…

Когда они, наконец, выбрались на нормальную трассу, пришла Женькина очередь ворчать.

– Еле тащитесь, – выговаривал он во время очередного короткого привала на обочине. – Взяли бы себе приличные машины. Чего вы так к этим выродкам советского автопрома привязались?

Но даже будь у них мощные современные спорткары, ехать быстрей все равно не получилось бы. Слишком много на дороге было брошенных машин. Слишком велик был риск врезаться в препятствие. Вот и приходилось держать скорость меньшую, чем разрешалось знаками и правилами дорожного движения, особенно осторожничая в слепых поворотах и на подъемах. Порой, чтобы проехать дальше, надо было сворачивать с дорожного полотна, а то и вовсе растаскивать стоящие на пути машины…

На окраине Ярославской области случилась первая стычка с мутантами. Произошло это в городке Любим, уже практически на выезде. Коля рассчитывал с ходу проскочить этот небольшой населенный пункт, и вроде бы поначалу все шло хорошо. Накрапывал дождь, зомби повылазили из своих убежищ, но, в общем-то, больших проблем не создавали – их получалось обруливать, а тех, что упрямо лезли к машине, Коля просто сбивал краем прикрученной к «кенгурятнику» балки. Мутанты порасторопней увязались за машинами, поскольку те ехали не быстро. В зеркало Коля видел, как растет толпа. Но он не беспокоился, уверенный, что скоро можно будет разогнаться, и тогда зомби отстанут.

Однако выехать из городка не получилось, так как мост через речку Учу оказался заблокирован двумя столкнувшимися фурами и десятком машин помельче. Пришлось разворачиваться. Тут-то мутанты и подоспели: навалились, полезли на крышу, начали сдирать защиту с окон. Двигаться пришлось практически наугад – зомби закрывали обзор. Коля, боясь, что Маша или Женька в него врежутся, подал звуковой сигнал. Резкий звук заставил ближайших мутантов отпрыгнуть. И Коля, воспользовавшись этим, протаранил толпу.

«Нива» запрыгала по телам.

Заметив, какой эффект произвел автомобильный гудок, подала звуковой сигнал и Маша. Она также направила машину на монстров, увеличивая брешь в толпе, расчищая путь для Женькиной «пузотерки». Едущий следом «Фокус» потерял оба бампера – но они заметили это позже.

Кое-как машины выползли из толпы, прибавили ходу.

Однако теперь Коля должен был найти объездной путь. А останавливаться было нельзя – мутанты все еще преследовали их. Он повернул направо – наугад, не зная, что выезжает на дорогу, ведущую к Ярославлю, то есть, фактически, возвращается назад…

Они потеряли три часа, объезжая заблокированный мост, заложив крюк в сотню километров. На трассу «Холмогоры» выбрались в районе Данилова и вскоре наконец-то въехали в Пречистое, но не с востока, как изначально планировали, а с южной стороны.

Поселок встретил гостей необычной, космической тишиной. Уже стемнело, и Коля решил поискать место для ночлега прямо здесь. Он свернул в первую попавшуюся улочку, выбрал дом – аккуратный кирпичный коттеджик с железной дверью и решетками на окнах, с высоким забором по периметру участка. Открыть тяжелые ворота не составило труда – пришлось через них перелезть и отодвинуть засов. Три машины легко разместились на вымощенной плиткой площадке перед домом – места осталось еще на пару грузовиков с прицепами. Коля вышел из машины, предложил Женьке осмотреть дом. Но в ту самую секунду, когда Женька кивнул и потянулся к автомату, стальная дверь открылась и на крыльце появился хозяин.

Это был невысокий плешивый толстячок в домашнем халате. Этакий современный гном, даже борода у него имелась – аккуратная шкиперская с проседью. Он покашлял в кулак, затянулся трубкой и, пустив дым струей, вежливо поинтересовался:

– Вы, извините, по какому вопросу?

Коля растерялся. Даже Женька не нашелся что ответить. Но появилась Маша, просто сказала:

– Нам бы отдохнуть. У нас дети. – И улыбнулась.

– Ну так заходите, – тут же засуетился толстячок. – Мы гостям рады…

«Гнома» звали Олегом Михайловичем. Когда-то он работал в уголовном розыске, потом подался в политику, но больших успехов на этом поприще не добился и перебрался в тихое местечко, чтобы вместе с женой встретить и прожить старость. Жена, Маргарита Павловна, всю жизнь работала в медицине, имела докторскую степень и в лучшие свои годы читала лекции по микробиологии. Переехав в провинцию, она исполнила давнюю мечту – занялась разведением цветов.

А потом пришла болезнь, и все изменилось.

Этой паре понадобилось всего несколько часов, чтобы просчитать наиболее вероятное развитие событий: панику, хаос, бандитизм, смерть… Олег Михайлович сначала обошел соседей, а потом отправился в администрацию, но никого там не нашел. Зато в отделе внутренних дел его приняли как родного, внимательно выслушали и со всем согласились. Так Олег Михайлович стал кризисным управляющим. Он вместе с женой и другими членами кризисного комитета в короткие сроки разработал план мероприятий, необходимых для защиты поселка. Тела умерших утилизировали сжиганием. Измененных болезнью старались отловить, связать и вывезти в карьер. Мародеров отправляли на принудительные работы. Заехавших однажды бандитов просто выгнали – на «стрелку» пришел весь поселок; гастролеров обезоружили, их машины конфисковали, а взамен выдали старенькие «Москвичи» и «Жигули», велев убираться подальше и никогда не возвращаться.

Олег Михайлович верил, что рано или поздно в Пречистое придет помощь. И он делал все возможное, чтобы помощи дождались как можно больше людей.

Гостей он принимал уже не в первый раз – трасса, по его словам, была довольно оживленная. Останавливались в поселке, конечно, далеко не все. И не каждый остановившийся встречался с местными жителями.

– Мы показываемся не всем, – объяснял Олег Михайлович. – У трассы живут наблюдатели. Остальные перебрались подальше от дороги – домов-то много освободилось…

Поселку требовались новые жители, и трасса исправно их поставляла. Однако новые члены большой общины обязаны были безоговорочно принять установленные здесь правила – так рассказывал хозяин.

– Почему мутанты вас не уничтожили? – поинтересовался Коля за поздним ужином.

– Мы не позволяем им собираться в группы, – самодовольно улыбнулся Олег Михайлович. – Постоянно их отлавливаем или уничтожаем. Следим за тем, чтобы здесь у них не было пищи, даже птиц отстреливаем. А самое главное – мы провоцируем их нападать друг на друга. «Разделяй и властвуй» – старый принцип.

– Хотел бы я на это посмотреть, – пробормотал Женька.

– Но в последнее время наши дела ухудшаются, – признался Олег Михайлович. – Появились какие-то новые мутанты, мы назвали их вождями. Прежняя тактика перестает работать, вожди слишком хитрые, и они управляют обычными мутантами, организуя большие по численности отряды, которые мы называем стаями… Впрочем, хватит пока об этом. Расскажите лучше о себе – откуда вы, как вам удалось выжить, что интересного успели увидеть…

Они просидели почти до утра. На огонек к Олегу Михайловичу заглянули еще несколько человек из местных, подсели к столу. В разговор они не вмешивались, но слушали внимательно. Коля рассказал о многом, но про конечную цель путешествия умолчал. Что-то ему не нравилось здесь, казалось подозрительным. Он никак не мог понять, что именно его смущает – то ли ему чудилась неискренность в радушии хозяина, то ли настораживало, как тот мягко направляет разговор в нужную ему сторону…

– Когда планируете уезжать? – спросил Олег Михайлович. – Нет-нет, не подумайте, что я вас гоню! Напротив, мы будем рады, если вы останетесь!

– Мы хотели бы отоспаться, – неуверенно сказал Коля и посмотрел на Машу. Она незаметно ему кивнула.

– Конечно-конечно! – засуетился хозяин. – У меня есть две свободные комнаты наверху, рядом с детской! Располагайтесь и чувствуйте себя как дома.

Он проводил гостей на второй этаж, показал им комнаты. Маша выбрала ту, что граничила с детской, где уже давно спали Анжела и мальчишки. Коле и Женьке досталась спальня с другой стороны коридора – там была одна широкая кровать, но им было все равно.

– Будешь храпеть, получишь в бок, – предупредил Женька и положил автомат на тумбочку.

– Аналогично, – ответил Коля и поставил карабин у изголовья.

Он проведал Машу: постучал в дверь кончиками пальцев, получив разрешение, вошел.

Она разбирала сумку со своими вещами, искала, во что бы переодеться. Пожаловалась, что надеть, как обычно, нечего.

– И обувь ни к черту. Кроссовки жмут, туфли неудобные.

В комнату заглянул Женька, услышал последнюю фразу, поинтересовался:

– А у тебя какой размер?

– Тридцать седьмой.

– Ясно… Колян, тебе из машины чего надо принести? Я вниз иду.

– Вроде бы нет, – ответил Коля.

Пожелав Маше спокойной ночи, он вернулся к себе и, не раздеваясь, лег на кровать возле своего карабина. Женьки все не было. Коля ждал его, ждал – и сам не заметил, как уснул…

35

В машине Женька взял плеер с наушниками, заряжавшийся от гнезда прикуривателя. Проверено: спать под музыку куда лучше, чем под храп и сопение.

Он закурил, потоптался у ворот, стряхивая пепел в клумбу с астрами. Женька знал эти цветы, так как его маман на каждое первое сентября покупала их у соседки-дачницы, а он, как дурак, тащил этот веник на школьную линейку и вручал его нелюбимой классной.

Тусклый свет в окнах погас – все легли спать, задули свечи, выключили фонарики. Но уже наступило утро – было видно серое небо, а на востоке чуть серебрились длинные рваные облака, похожие на сгнившую половую тряпку.

Докурив, Женька щелчком отправил окурок через забор и плюнул в астры. Еще раз заглянув в салон «Фокуса», он достал из бардачка пистолет и, убедившись, что за ним не наблюдают, быстро перелез через забор.

– Тридцать седьмой, – прошептал он, чтобы лучше запомнить. – Тридцать седьмой…

36

Разбудили Колю запах кофе и солнце, бьющее в глаза.

Это было так необычно, что он решил, будто видит сон.

Однако кофе был настоящий, и солнце, действительно, пригревало по-летнему.

– Доброе утро, – сказал улыбающийся Олег Михайлович, хотя уже давно наступил день. Хозяин дома держал медную турку над огнем небольшой газовой плитки, дожидаясь, когда на поверхности кофе начнет образовываться пенка. Маша с детьми сидели за столом, ели яичницу и спагетти с сыром.

– А где ваш друг? – спросила Маргарита Павловна, нарезая крупное яблоко.

Женька появился с улицы. Кажется, это стало сюрпризом для хозяев. Они переглянулись. Коле даже почудилось, будто их что-то напугало.

– А хороший у вас городишко, – сказал Женька, усаживаясь за стол. – Только как вымер весь.

– Вы куда-то ходили? – спросил Олег Михайлович.

– Да так… Недалеко…

– Это может быть опасно, – обеспокоенно сказала Маргарита Павловна.

– В следующий раз, если решите куда-нибудь отойти, скажите нам, и мы проводим, – добавил ее муж.

Определенно они что-то скрывали и не хотели, чтобы их тайна открылась!

– Спасибо вам за гостеприимство, – сказал Коля. – Но нам надо ехать.

– Куда? Уже? – заволновался хозяин. – А Маша говорила, что вы останетесь еще на денек.

– Действительно, – удивился Женька, наваливая спагетти себе на тарелку, щедро заливая их кетчупом. – Куда спешим?

Он поставил тарелку на стол и поманил Колю пальцем. Взяв под руку, вывел его в коридор, зашептал, поглядывая на кухню:

– Слушай, Колян, я тут Машке сюрприз готовлю. Подарок. Ты бы не обламывал меня, а? Все ночь не спал.

– Подарок? А в честь чего это?

– Ну… Так… Хочу ей приятное сделать… А тут вроде спокойно… Подходящее место…

Коля видел, как поглядывает на них Олег Михайлович – зыркает, прислушивается, пытается угадать, что они там задумали, о чем шепчутся.

– Ладно, – решил Коля. – Один день у тебя есть. Все равно я хотел машины осмотреть. У «Нивы» тосол куда-то уходит, а «буханка» троить начала. То ли свечи пора менять, то ли с зажиганием чего… Но уедем сегодня же! И внезапно.

– Да что случилось-то?

– Не нравятся они мне, – едва слышно сказал Коля. – Слишком уж они… приторные…

– Милые стариканы. – Женька пожал плечами. – Не понимаю, чего ты дергаешься.

Коля ничего не стал объяснять. Да и мог ли? Вернувшись к столу, он объявил:

– Мы еще немного задержимся у вас, если вы не против.

– Конечно, не против, – улыбнулся Олег Михайлович.

Кажется, эта новость действительно его порадовала. И вот опять он переглянулся с Маргаритой Павловной – они вели себя как заговорщики!

– Я буду на улице, – объявил Коля, решив больше не притрагиваться к угощению. Перекусить можно было и консервами из запаса. – Покопаюсь в машинах.

Когда он ушел, Женька подсел к Маше.

– Я тут слышал, ты про обувь говорила, – сказал он и ладонью взъерошил волосы. – А я как раз кое-что надыбал. Может, тебе что-нибудь понравится. Составишь мне компанию чуть позже, а?..

37

Тосол сочился из потрескавшегося патрубка. Заменить его было нечем, поэтому Коля просто обработал поверхность патрубка герметиком и плотно обмотал тканью. Долив в бачок охлаждающей жидкости, он закрыл капот и вытер руки куском ветоши.

Из дома на крыльцо вышла Маша. Увидела его, окликнула, сбежала по ступеням на чистую, словно вымытую бетонную плитку. Заявила с ходу:

– Женька, похоже, меня на свидание зовет.

– Да? – Коля изобразил удивление. – А чего это он?

– Не знаю. Говорит, что обувь нашел. Хочет, чтобы я посмотрела, выбрала. Но мне кажется, это у него только повод.

– Но обувь-то тебе на самом деле нужна?

– Нужна.

– Вот и сходи.

– А вдруг он неправильно поймет? Не хочу ему надежду давать.

– Так ты прямо скажи, что только за обувью идешь.

– Я и сказала.

– То есть ты уже согласилась?

– Ну, я не знаю… Не понимаю, чего он от меня хочет. Я же старше его. У меня трое детей. И муж… Любимый… Был…

– Он все это знает, – сказал Коля. – Так что соглашайся. Возьми ружье. Нацепи на лодыжку свою финку. И сходи, развейся. Тебе на пользу. А за детьми я пригляжу, не волнуйся.

– Ты действительно так думаешь? – Она, кажется, немного обиделась. – Что на пользу…

Коля полагал, что им всем было бы полезно оказаться как можно дальше от гостеприимного дома Олега Михайловича и его немногословных соседей. Но он решил Маше об этом не говорить, так как подтвердить смутные подозрения ему пока было нечем.

– Иди, – повторил он и полез в багажник за ключами. Надо было еще разобраться, почему мотор «буханки» троит и жрет бензин сверх всякой меры…

38

Во время позднего завтрака, воспользовавшись тем, что Маша куда-то вышла, Женька попросил у Олега Михайловича помощи. Жизнерадостный толстячок поначалу отнесся к Женькиной идее без воодушевления и скептически, но дослушав до конца, узнав подробности, согласился подыграть и прислать в обговоренное место своего человека. Так что все прошло по высшему разряду: в небольшом зале кафе играла негромкая музыка, горели свечи, единственный столик был накрыт только для них двоих, молчаливый услужливый официант разливал вино по хрустальным бокалам, а в большой коробке, перевязанной ленточкой, лежали пять пар дорогих кроссовок, две пары хороших туфель и демисезонные сапожки из натуральной кожи – все новое, все тридцать седьмого размера.

Маша, конечно, смутилась. Даже хотела уйти, но Женька уговорил ее сесть за стол, пообещав, что это будет просто дружеский обед.

Он позаботился о том, чтобы встать из-за стола было сложно. Икра, балык, красная рыба, шесть видов дорогого сыра, крабы, салями, креветки – кое-что Женька отыскал здесь, что-то достал из своих, давно сберегаемых и пополняемых запасов, больше похожих на коллекцию.

Разговор шел о всяких пустяках. Женька умел «ездить по ушам», когда это было ему нужно.

После двух бокалов вина Маше стало казаться, что она каким-то чудом перенеслась в обычный мир, где нет чудовищ, где с болезнями успешно борются, а люди приветливы и заняты не выживанием, а привычной работой, семьей и домашним хозяйством. Ей казалось, что она сидит в ресторане со старым другом. И Ваня жив, просто его пока нет рядом. И с папой все в порядке.

Она смеялась над анекдотами, которые рассказывал ей Женька.

Она сама многое ему рассказала, доверила личные тайны, о которых знали немногие.

А потом он сел с ней рядом, положил руку на колено – и ее словно в ледяную воду окунули.

– Давай поднимемся наверх, – сказал он. – Там не хуже, чем здесь, только нет официанта.

Она отстранилась от него, трезвея.

– Жень, не надо… Зачем ты?

– Что «зачем»? – совершенно искренне удивился он. – Нормально же все. Я мужик, ты женщина. Я тебя хочу… Что не так?

– Перестань… – Она встала. Голова почему-то сильно кружилась. И глаза закрывались.

– Ну а чо? – Женька схватил ее за талию, притянул к себе. – Ты же сама без мужика сколько? Хочешь, небось, а? Я хорош, правда. Мне это многие говорили.

Она попыталась ударить его. И поняла, что руки ее не слушаются.

– Ты… Что ты сделал?..

У Маши подкосились ноги, но Женька держал крепко, тискал ее, впивался губами в ее лицо. Она поняла, что будет дальше: так долго маскировавшийся мерзавец воспользуется ее беспомощностью. Возможно, он зарежет ее потом, а все свалит на мутантов.

– Дети… – застонала она. – Не убивай… Пожалуйста…

Чем он ее опоил? Снотворным? Клофелином?

Маша потеряла сознание. Женька понял это не сразу, он решил, что она приняла ухаживания, расслабилась, получая удовольствия от его торопливых ласк.

Ему вдруг сделалось нехорошо. Он отстранился на мгновение, и Маша едва не упала.

– Эй… – Он встряхнул ее, потрепал по щеке. – Ты чего это, Машка? Вырубилась? Мы же и бутылку еще не уговорили…

Он посадил ее на стул, но она все заваливалась набок. Ему уже ничего не хотелось. Клонило в сон – он же не спал целую ночь, готовя этот сюрприз. Язык заплетался, и ноги едва держали.

– Эй, друг, – Женька повернулся к официанту. – Отнеси ее в спальню. Я покажу куда…

Тот кивнул, сказал что-то – Женька видел, как шевелятся его губы, но ничего не слышал из-за странного гула в ушах. Он тряхнул головой, покачнулся и, потеряв равновесие, осел на пол. Фигура официанта вытянулась под самый потолок, она колыхалась, словно отражение в воде. Женька хотел ему объяснить, что надо делать, прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. И словно куда-то провалился – полетел, кувыркаясь, в бездонную черную дыру…

39

Коля как раз закончил возиться с «буханкой» и, удовлетворенный, слушал, как ровно работает движок, когда рядом появился Олег Михайлович.

– Девочка хочет вас видеть, – сказал он. – Просит, чтобы вы подошли.

– Анжела? – Коля заглушил двигатель, убрал ключи в карман. – А что случилось?

– Я не знаю. Она позвала маму, но вспомнила, что ее нет, и попросила меня сходить за вами.

– Хорошо, спасибо, – Коля кое-как помыл руки в ведре, вытер полотенцем, взял карабин.

Улыбающийся Олег Михайлович придерживал дверь, дожидаясь гостя у входа.

– Она в своей комнате, – сказал он, когда Коля перешагнул порог. Подниматься наверх хозяин не стал. Ушел по своим делам, загремел посудой на кухне.

Коля забросил карабин за спину. Ступеньки лестницы слегка поскрипывали, когда он поднимался на второй этаж. Дверь в детскую была прикрыта. Он легонько в нее постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

Напуганная Анжела сидела на кровати. Маргарита Павловна правой рукой держала ее запястье, что-то шептала на ухо – успокаивала.

– Что случилось? – спросил Коля. И только после этого заметил, что мальчишек здесь нет.

Глаза Анжелы вдруг расширились. «Сзади» – прочитал он по губам девочки.

Маргарита Павловна чуть повернулась, и Коля понял, что в ее левой руке есть нечто, и она прижимает это опасное нечто к спине девочки и делает это так, чтобы он этого не заметил.

Коля сделал быстрый шаг вперед, начал оборачиваться. Он успел увидеть, как из завешенной одеждой ниши выступает черная фигура. Что-то тяжелое ударило его в висок; мгновенно потеряв сознание, он отлетел к стене.

Анжела закричала, призывая папу. Маргарита Павловна зажала ей рот ладонью и, похолодив горло девочки ножом, приказала немедленно заткнуться.

– Грузите и сразу отправляйте, – сказала она вставшему над телом Коли человеку. В одной руке тот держал дубинку, в другой – электрошокер. – Просроченные кормежки обходятся нам слишком дорого…

40

Маша очнулась от того, что к ней жался Женька.

– Сволочь, – прошипела она и пихнула его локтем.

Где они? Что он успел с ней сделать?

Было темно. Жутко болела и кружилась голова – до тошноты, до мушек в глазах. Маша не могла двинуться – боль словно сковала ее. Или она на самом деле была связана?

– Извращенец…

Женька застонал, пошевелился.

Маша никак не могла взять в толк, в каком положении они находятся. Лежат? Сидят? Она медленно повернула голову – кажется, это было единственное, что она могла сейчас сделать. Ей хотелось вгрызться в шею обидчика, вырвать зубами кусок его кожи и выплюнуть. Пусть он обделается от страха, пусть подумает, что она стала мутантом.

– Колян был прав, – с трудом проговорил Женька. – А я этому гаду поверил.

Внезапно яркий свет ударил им в глаза. Они зажмурились; Маша вскрикнула, Женька заругался. Через пару секунд им удалось рассмотреть, как кто-то стаскивает брезент с деревянной клетки, в которой они находились. Для Женьки это не стало большим сюрпризом – он ожидал чего-то подобного. А вот Маша оторопела, не понимая, что происходит.

Клетка, сбитая из горбыля, стояла в тракторной телеге бок о бок с другими такими же клетками. Почти со всех брезент был сброшен. В каждой клетке скорчились люди: кто-то без сознания, кто-то с кляпом во рту; и все – связанные.

Три человека, прячущие лица под масками-балаклавами, сдернули брезент еще с одной клетки, и Маша опять вскрикнула, увидев там Анжелу. Девочка дрожала. Рядом с ней лежал какой-то мужик, половина лица которого была заляпана кровью. Он пошевелился, попробовал привстать, и Маша, ужаснувшись, поняла, что это Коля.

Люди в черных масках спрыгнули с телеги. В стороне что-то загудело, и Маша почувствовала, как вибрирует и наклоняется пол. Их сгружали – просто сваливали, как привезенный на поле навоз.

– Стоп! – крикнул кто-то.

Пол перестал дрожать. Лязгнули запоры откидного борта.

– Быстрей!

Сразу несколько рук подхватили первую клетку, подвинули ее, поддержали, когда она свалилась с телеги – но не для того, чтобы защитить находящегося внутри человека, а исключительно ради того, чтобы наспех сколоченные доски не рассыпались.

Еще одна клетка тяжело свалилась на землю, перевернулась. Пленнику придавило попавшую меж досок ногу, и он страшно закричал, хотя рот его был завязан грязной тряпкой. Люди в масках не обратили на это внимания.

– Вперед! – Один из них махнул рукой, и колесный трактор, выплюнув клуб дыма, передвинулся на несколько метров.

Подошла очередь Маши и Женьки. Их клетку зацепили баграми, подтянули к откинутому борту. Церемонится с пленниками не стали, сбросили на землю так, что Маша разбила лоб, а Женька чуть не откусил себе язык. Теперь они могли видеть, что находятся на дне неглубокого песчаного карьера, осыпающиеся склоны которого поросли кустами. Увидели они и трактор, кабина которого была обварена стальными полосами – тракторист тоже находился в клетке, только она защищала его, а не обрекала на смерть.

– Это кормушка, – сказал Женька, уже понимая то, чего не могла взять в толк Маша.

– Цып-цып-цып, – мрачно добавил он и рассмеялся.

Слабый ветерок скатился по склону карьера, принес откуда-то тошнотворную вонь. Маша сумела выбраться из-под придавившего ее Женьки, кое-как перевернулась и разглядела в стороне целое поле гниющих останков. Там был и кто-то живой, и даже не один – много – без клеток, но тоже связанные. Она вспомнила рассказ Олега Михайловича о том, как они избавляются от мутантов, и поняла – это они и есть: пойманные, плененные, обреченные…

– Маша… Маша…

Ее кто-то звал. Она не сразу поняла это – вокруг стало довольно шумно, люди в клетках приходили в себя, у некоторых начиналась истерика, другие пытались договориться с людьми в масках, но те притворялись глухими – они просто делали свое привычное дело.

– Маша, я здесь…

Это был Коля. Их клетки находились в нескольких метрах друг от друга.

– Где мальчишки? – спросила она.

– Я не знаю.

– Они их забрали, – сказала Анжела.

Где-то в отдалении завыла сирена, и люди в масках куда-то побежали – наверное, рядом за кустами их ждал транспорт, на котором они сюда приехали. Трактор уже тянул опустевшую телегу к дороге, ведущей из карьера. Люди в клетках начали кричать еще громче. И Маше тоже пришлось повысить голос:

– Как ты, дочка?

– Мне страшно, мама.

– Держись… Я здесь. Рядом. Я с тобой…

– Маша! – не отставал Коля. – Ты брала на свидание нож, как я велел? Тебя обыскивали?

Нож она брала. Но она не знала, обыскивали ее или нет. А почувствовать закрепленные на лодыжке ножны сейчас не получалось – она вообще ничего не ощущала, в связанных конечностях нарушилось кровообращение, руки и ноги онемели, стали как колоды.

– Где нож? – надрывался Коля. – Нож!

Люди в клетках перекликались, плакали. Их было человек двадцать, может быть, двадцать пять – женщины, мужчины, старики и подростки. Маленьких детей среди них не было. Анжела была самой младшей.

Маша с трудом перевернулась на бок, пнула Женьку:

– Посмотри на лодыжке нож.

Он заворочался, кряхтя. Почти заполз на нее, стал шарить по ее ноге связанными за спиной руками. Ей было противно, но она, сцепив зубы, терпела.

– Ты пошла на свидание с ножом? – удивился Женька.

– Я не знала, что это будет свидание, – процедила она.

Наконец он нащупал ножны, нашел рукоять финки и, извиваясь, как червяк, вытащил ее. Минуты три они пыхтели, ерзали, словно неопытные любовники, пытающиеся занять удобное для обоих положение. Маша дважды поранилась, прежде чем лезвие ножа легло на веревки. Женька ритмично задвигался. Маша представила, как это выглядит со стороны, и ей захотелось, чтобы их опять накрыли брезентом – не хватало еще, чтобы дочка смотрела на это безобразие.

Пропитавшиеся кровью веревки лопнули, но она еще долго не могла пошевелить руками. Конечности оживали постепенно, с болью.

– Быстрей! – торопил ее Женька. – Быстрее давай!

Она взяла нож, освободила ноги, потом разрезала веревку на запястьях Женьки. Коля жадно следил за ее действиями. А она понимала, что сейчас жизни ее дочери, ее сыновей и всех людей, что оказались здесь, зависят от нее. И от негодяя, запертого с ней вместе.

– Бей! – велел Женька и первым пнул доску в место, где была дырка от выпавшего сучка.

Пленники, находящиеся по соседству, заметили, что одной паре удалось освободиться от пут. Они загомонили, умоляя не бросать их, пытаясь что-то советовать.

Маша уперлась ногами в доску, чувствуя, как та прогибается. Женька ударил дважды в слабое место – дерево затрещало, но выдержало. Тогда Женька просунул в щель руку, дотянулся до камня, зацепил его пальцами и подтащил к себе. Второй такой же булыжник он протянул Маше.

– Мутанты! – крикнул Коля, заметив на самом верху склона высокую фигуру. Монстр то ли принюхивался, то ли прислушивался. Но это продолжалось недолго – он присел и на четвереньках поскакал вниз, словно огромная уродливая собака. Потом над кустами поднялась еще одна рослая тень. И еще одна…

Мутанты пришли на кормежку.

Отчаянье придало сил Маше и Женьке. Под ударами булыжников затрещало дерево, заскрипели гвозди. Первая доска вывалилась, когда один из мутантов добежал до ближайшего ящика. Сунув внутрь свои лапищи, он сгреб человека, потянул к себе. Несчастный закричал от нестерпимой боли – его сломанная нога была придавлена, а монстр дергал его, пытаясь вытащить наружу.

Женька выполз на свободу, подхватил доску, в которой торчали два здоровенных гвоздя. Кажется, он готовился смыться и выбирал безопасный путь для бегства. Но Маша остановила его, схватив за ремень:

– Даже не думай.

Он, кажется, не понял, о чем она. Или просто сделал вид. Вместе они кинулись к Анжеле и Коле. Маша голыми руками пыталась разломать клетку. Женька орудовал доской, как рычагом.

Еще два мутанта набросились на легкую добычу. Затрещало дерево и кости. Один мутант наполовину влез в клетку, принялся жадно рвать содрогающееся человеческое тело. Второй монстр скакал вокруг, ярясь от запаха крови…

– Руки! – Коля спиной прижимался к доскам. – Освободите мне руки!

Маша полоснула ножом по веревкам. Коля тут же перекатился на бок, стряхнул путы.

– Нож! Маша! Быстрей!

Она передала ему финку.

Женька уже выворачивал доску – гвозди визжали, пытаясь сопротивляться.

Коля быстро разрезал веревки на руках и ногах Анжелы, помог ей выбраться наружу – прямо в объятия матери. Потом вылез и сам, поранив шею и оцарапав лодыжку.

– Помогите, – стонали справа и слева. – Пожалуйста, вытащите нас.

По крутому склону карьера бежали мутанты – десятка два, не меньше – кто на двух ногах, кто по-звериному на четырех, кто-то просто катился кубарем, торопясь успеть на пиршество раньше остальных.

Коля отодрал увесистый брус, сунул его в щель между досок, навалился на край, выдирая гвозди. Просунул в ящик руку с ножом, разрезал веревки на пленнике.

– Ты сдурел? – налетел на него Женька. – Надо бежать! Пока зомбяки будут жрать, у нас есть шанс уйти.

Коля стряхнул приятеля, выломал еще одну доску из соседнего ящика. Он не смотрел на людей сейчас. Он следил за пирующими мутантами – они были совсем рядом, буквально в десяти шагах.

– Уходите, – Коля подтолкнул Машу и Анжелу, которые вряд ли могли ему чем-то помочь. – Бегите наверх, я догоню.

– Чокнутый! – Женька махнул рукой, кинулся к дороге, но увидел, что по ней тоже спускаются мутанты, и метнулся вправо – на пологий, изрытый овражками склон.

Коля разломал еще один ящик.

Два мутанта кинулись к нему. Он приготовился ударить ножом первого из них. Но человекообразные монстры лишь ощерились на него, а накинулись на пару подростков, которых Коля пытался спасти – и не успел. Он попятился, понимая, что уже ничего не может сделать, что счет времени идет на секунды – задержись он тут еще на пару мгновений, и зомбяки разорвут его.

Он развернулся и побежал что было сил.

Вслед ему неслись мольбы и проклятия.

Он не видел лиц этих людей, не знал их имен, не представлял, как они попали в клетки. Но потом все они долго приходили к нему в кошмарах, а их голоса преследовали его, даже когда он просыпался…

Он догнал Машу и Анжелу где-то на середине склона, подхватил девочку на руки. Забравшись на осыпающийся обрыв, остановился, обернулся. Только теперь он смог охватить взглядом всю ужасающую картину: на дне нескольких котлованов словно темная густая каша бурлила – мутантов было так много, что они полностью скрыли ящики с жертвами. Там внизу шла ожесточенная борьба за еду – за любую гниль, за кусок пропитанной кровью тряпки.

– Бежим, – сказал Коля, сам не веря, что они только что выбрались из этого ада.

И не веря, что они смогут унести отсюда ноги…

41

Возможно, Иван Рыбников действительно стал ангелом и теперь присматривал за своей семьей, оберегая жену и детей. Пожалуй, это было самое разумное и простое объяснение их чудесного спасения.

Даже мутанты не смогли остановить беглецов. Одного пришиб Женька – он так удачно махнул тяжелой доской с парой торчащих гвоздей, что те пробили череп монстра. Однако это убило его не сразу; он еще дергался и пытался достать обидчика, пока застрявшее в голове железо не перемешало ему мозги. Второго прикончил Коля – заманил его на гребень обвалившейся кирпичной стены, стоящей в полях, и столкнул вниз прямо на торчащие прутья арматуры.

За кирпичной стеной обнаружился целый аграрный комплекс, давно заброшенный и разрушенный. Местные жители годами таскали отсюда стройматериалы и металлолом. Но даже они не смогли унести все; кое-что здесь еще осталось.

Беглецы спрятались в бетонной коробке, в которой, кажется, когда-то стояла сельскохозяйственная техника – возможно, это был гараж или склад. Металлические ворота оказались заварены, но внутрь можно было залезть через дырявую крышу. Из барахла, валяющегося на потрескавшемся бетонном полу, удалось смастерить кое-какое оружие. Женька насадил на железную трубу тяжелую шестеренку, примотал ее проволокой, – получилась двухметровая палица, способная размозжить любую голову. Коля подобрал длинный зуб бороны, сделал подобие боевого молота-клевца.

Они смогли проверить оружие в действии, когда с дырявой крыши практически им на головы свалился очередной мутант. С этим зомбяком пришлось изрядно повозиться: хорошо, что он оказался тупым и бросался на каждого, кто оказывался рядом, вместо того, чтобы сконцентрироваться на единственной цели. Мутант метался от одного противника к другому, пока те молотили его по конечностям, пытаясь перебить суставы и кости. Он путался в проволоке и петлях шпагата и в конце концов рухнул под ударами. Клевец и палица размозжили ему голову – оба бойца остались довольны своим оружием.

Когда стало темнеть, потрепанная, зато приободрившаяся компания выбрались из укрытия и направились к селу, угадывая направление по столбам далекой линии электропередачи. На трассу их вывел шум проезжающего автомобиля. А уже потом они без труда отыскали дом местного главы.

Их машины так и стояли во дворе.

Коля постучал в дверь. Дождался, когда в окошке мелькнет проблеск света, и сказал громко:

– Извините. Мы проезжали мимо, но у нас сломалась машина. Вы не могли бы помочь?

Олег Михайлович играл привычную роль радушного хозяина. Он вышел, улыбаясь, залебезил:

– Да-да, конечно… – Он еще не разглядел, кто к нему пришел. Коля специально отвернулся, остальные спрятались. – Сколько вас? Где вы встали?

Женька выступил из-за угла дома и палицей ударил хозяина по колену. Тот рухнул. Коля закрыл ему рот рукой, поймал его крик в ладонь, объявил:

– Мы вернулись.

Олег Михайлович выпучил глаза.

Маша поднесла нож к его лицу, проколола кожу под глазом, спросила:

– Где мальчики?

Хозяин задергался. Коля позволил ему сделать вдох.

– Не убивайте… – Олег Михайлович схватил его за руку. – Пожалуйста… Мы просто хотим выжить…

– Мы тоже, – сказал Коля. – Где мальчики?!

– Они в доме… Мы ничего им не сделали…

– Где в доме?

– В нашей комнате…

Маша, не слушая продолжения, ворвалась в дом. Женьке приходилось бежать, чтобы поспеть за ней. Коля взял Олега Михайловича за шкирку, втащил его в прихожую и запер дверь. Коротконогий толстяк стонал, ощупывая разбитое колено. Его лицо было серым.

– Не трогайте нас, пожалуйста… – бормотал он. – Уезжайте… Мы не хотели ничего плохого… Просто так получилось… Так стало… Само собой… Мы не виноваты… Так вышло…

– Вы скармливаете людей этим тварям, и говорите, что ни в чем не виноваты?

– Не только людей… Они едят все. Они привыкли, что в карьере есть еда, а в городе нет… Поэтому они редко здесь появляются… Мы пытаемся их контролировать… Учимся… Я могу все рассказать! Это вам пригодится! Только не убивайте!

В прихожую заглянул Женька, сказал:

– Мы их нашли. Машка сейчас с детьми, а старую сучку я отвел на кухню.

Они вдвоем подняли хозяина, потащили его по коридору, бросили на стул рядом с женой.

– Я за ними пригляжу, – сказал Женька. – Ты иди за Машкой и осмотри дом. Надо вернуть оружие. И хавчик забери.

Коля так и сделал, только сначала он осмотрел дом, а уже потом отыскал Машу. Она ничего не делала, просто сидела на диване и обнимала мальчишек. Они так же молча жались к ней.

– Идите к машинам, – велел Коля, положив ключи на журнальный столик и прислонив к дивану найденное наверху ружье. – Заводи все, прогрей, скоро поедем. Возможно, придется прорываться.

Убедившись, что Маша его поняла, он вернулся на кухню. Олег Михайлович уже был привязан к стулу, как и его жена. Их рты были заткнуты грязными тряпками. Женька, заложив руки за спину, расхаживал перед пленниками и что-то наставительно им втолковывал. Он был похож на лектора, выступающего перед аудиторией. Только лексикон у него было не профессорский.

Коля вручил ему автомат.

– Что будем с ними делать? – спросил Женька.

– Не знаю.

– Понимаю: слишком много всего лезет в голову. Сложно выбрать.

– Даже думать не хочу.

Олег Михайлович заерзал, затряс головой. Ему удалось выплюнуть кляп, и он закричал зло, захлебываясь своей ненавистью:

– Вы не лучше нас! Почему вы одни? Где остальные? Ага! Бросили их там на съедение, чтобы сбежать самим! И мы делаем то же самое! Так в чем разница между нами?! Неужели вы надеетесь остаться чистенькими? Не выйдет! Все чистенькие сдохли первыми! А мы приспособились! Мы выжили! Вот это самое главное! Выжить!

– Самое главное, – спокойно сказал ему Коля, – остаться людьми. Иначе зачем выживать?

Он вернул обмусоленный кляп на место, пихнул его поглубже. Повернулся к Женьке, сказал:

– Поехали.

Маша уже завела машины – работу моторов было слышно и в доме. Шум мог привлечь внимание посторонних.

– Собираешься вот так просто их оставить? – удивился Женька. – Но они не перестанут отлавливать проезжающих, совать их в клетки и скармливать зомбякам.

– А ты думаешь, здесь что-то изменится, если этих двоих не станет?

– Ну, попробовать-то можно.

– А вдруг они исправятся? Поймут, что были неправы. Найдут какой-то другой способ выжить…

Олег Михайлович замычал сквозь кляп, закивал яростно – он был готов немедленно начать новую жизнь.

– То, что они делают, это не решение, – продолжил Коля. – Мутанты все равно до них доберутся. Думаю, они это понимают.

– Ну ты и дурак, Колян! – возмутился Женька. – Иди уже в машину! Открывайте ворота. Я сейчас…

Коля помедлил секунд двадцать. Он не знал, как поступить правильно. Однако он хорошо запомнил и того человека, чью ногу раздавила тяжелая клетка, и подростков, которые были в шаге от спасения, но не успели выбраться, и мольбы несчастных, обреченных на страшную смерть…

Он повернулся и вышел, уверенный, что сейчас за спиной прозвучат выстрелы.

Но Женька не стрелял.

Выстрелов не было и когда Коля сел за руль.

Выводя машину к воротам, он увидел, как вышедший на крыльцо приятель подпирает железную дверь садовой скамейкой, а потом садится в свой «Фокус». И уже выруливая на дорогу, Коля заметил красные отблески на оконных стеклах.

Решетки на окнах делали этот дом похожим на клетку.

У запертых внутри хозяев еще оставался маленький шанс выбраться. Возможно, кто-то из них мог дотянуться до кухонного ножа и разрезать веревки, пока пожар не поглотил все.

Но Коля был уверен, что эти люди не успеют выбраться и огонь сожрет их заживо.

Это было справедливо. А значит, это было правильно.

42

После Пречистого многое изменилось. Автопутешественники больше не совались в поселки и города, всегда искали объездные пути, что сильно замедляло передвижение. Коля окончательно перестал доверять посторонним людям. Он, конечно, не верил, что в мире остались одни бесчеловечные мерзавцы. Но рисковать жизнями команды он не собирался. Коля теперь доверял только себе, он рассчитывал лишь на свои умения и силы, да еще на помощь товарищей.

Однако у спутников не все ладилось. Маша переменила отношение к Женьке – она словно брезговала находиться рядом с ним и даже просто общаться. Коля догадывался, что на их последнем свидании что-то случилось. Он попытался осторожно выяснить, что там было, но ни Маша, ни Женька ничего рассказывать не стали, отделавшись каким-то нелепыми отговорками. Коля не настаивал, не желая усложнять и без того натянутые отношения в команде. Женька и так постоянно психовал, высказывал какие-то гадости, злился без причины. Хорошо, что они виделись только на привалах да во время ночевок. Остальное время они проводили за рулем.

Езда выматывала. Но чем дальше путешественники продвигались на север, тем реже встречались заторы на дорогах и тем меньше попадалось населенных пунктов, которые надо было объезжать. Люди здесь практически не показывались, да и мутантов почти не было видно. Так что двигаться вперед становилось все легче. Коля каждый вечер с удовольствием отмечал на карте пройденные километры, видел, как с каждым днем увеличивается цифра суточного пробега.

Конечно, в пути случались и задержки.

То пробитое колесо «Фокуса» пришлось ремонтировать, так как запаску Женька не возил. То дети почувствовали себя плохо. Подвернулся случай – добыли немного бензина. Сбили кабанчика – устроили шашлык, задержавшись в удобном месте аж на три дня, заодно и порыбачили, ухи наварили – консервы и чипсы уже всем успели надоесть.

Коля не видел смысла спешить. В дороге, по крайней мере, они все заняты. А что будет, если они приедут на место до срока и поселятся где-то, дожидаясь назначенной даты? Начнут грызться, выяснять отношения…

Он надеялся, что группа не распадется, что Маша и Женька пусть не помирятся, но все же как-то договорятся. А то смотрят друг на друга волками – того и гляди сцепятся.

Коля до последнего верил, что обстановка разрядится, – Женька был ему нужен, Женька мог делать то, чего не мог сделать он сам.

Но вскоре случилось то, что заставило Колю на многое взглянуть иначе.

В тот день они остановились на ночлег в небольшом дачном поселке, расположенном у дороги. Нашли съезд, выбрали крепкий домик с чугунной печкой, обошли округу, не обнаружив ни людей, ни мутантов. Уже без опаски развели в топке огонь, чтобы дети могли погреться, – ночи стояли холодные и сырые. На дежурство первой заступила Маша – как обычно. Женька и Коля выбросили на пальцах, кто их них будет дежурить после двух ночи, а кому достанутся предутренние часы – самое тоскливое время – «собачья вахта». У Женьки была «бумага», у Коли «ножницы». Он потрепал обозленного приятеля по плечу, тот буркнул: «Да иди ты…»

Спал Коля крепко, Маша едва его добудилась.

– Что такое? – Очнувшись, он схватился за ружье.

– Все нормально. Твоя очередь.

Они вышли из теплого домика под звезды. Коля плеснул в лицо водой из лужи, похлопал себя по щекам.

– Ничего не видела?

– Женька болтался, – сказала Маша. – А в остальном все тихо.

По ее интонации Коля понял, что эти двое опять что-то не поделили. Разбираться он не стал – захотят, сами расскажут.

– Ладно, иди спать. Пост принял.

– Ага. Пост сдала.

«Пост» располагался на высоком помосте летнего душа, под нависающими ветками старой корявой яблони. Коля по приставной лестнице забрался на площадку, где был установлен выкрашенной черной краской плоский бак, сел на него, поднял оставленный Машей бинокль, хотя от слуха сейчас проку было больше, чем от зрения…

Дежурство прошло спокойно. И даже нервного Женьку будить не пришлось – в назначенное время он сам вышел из домика, отправил Колю досыпать. Но отдохнуть долго не получилось – и часа не прошло, как на улице раздались выстрелы. Коля подхватил карабин и фонарик, выскочил на улицу, пытаясь понять, кто стреляет и откуда.

Женьки на посту не было.

Маша тоже проснулась, выглянула из-за двери.

– Запрись и сторожи окно! – крикнул ей Коля. Она кивнула и тут же спряталась, словно улитка в раковину.

В зарослях малины что-то треснуло. Коля направил туда луч фонаря, окликнул, укрывшись за стволом яблони:

– Эй! Кто там?

Ответа не было.

Он выключил фонарь, чтобы не выдать себя и, пригнувшись, полез в заросли. Далеко забираться не пришлось – почти сразу он наткнулся на какое-то тело. Это не был ни зверь, ни мутант. Это был человек. Коля склонился над ним, нащупал слабый редкий пульс на шее, отыскал раны, понял, что незнакомец доживает последние минуты. Оружия при нем не оказалось. Да и сам он не выглядел опасным – изможденный, грязный – бродяга, а не боец. Конечно, внешность может быть обманчива. И отсутствие оружия еще ни о чем не говорит…

В стороне послышались неразборчивые крики.

Коля вскочил, прислушиваясь. Определил направление, кинулся напролом через участки, перепрыгивая невысокие заборы. Выбежав на дорожку, увидел метрах в ста впереди два силуэта – они отчетливо вырисовывались на фоне беленой дощатой изгороди. Не зная, кто это, он залег за стеклянной теплицей, приложил щеку к холодному прикладу карабина, еще не решив, в какую из фигур целиться.

– Пожалуйста, не стреляйте, – упрашивал хриплый голос. – Мы просто набрали немного яблок. Мы не знали, что здесь кто-то есть.

Голос принадлежал человеку, стоящему на коленях. Кажется, это была женщина. Или подросток.

– Вы меня напугали, ублюдки! – сказала тень с автоматом в руках. Это был Женька. Он пнул стоящего на коленях человека. Тот скорчился.

Коля приподнялся, еще не уверенный, что должен вмешиваться. Он не знал, что здесь происходило, он видел только развязку – наблюдал за ней.

– Пожалуйста, не стреляйте…

Женька выругался, ударом ноги заставил человека умолкнуть.

Коля поднялся, опустил карабин, собираясь окликнуть Женьку, как вдруг валяющийся на земле человек вскочил и кинулся наутек.

Две пули ударили его в спину. Он прыгнул, раскинув руки, словно взлететь собирался – и упал.

– Говнюк малолетний, – сказал Женька. В его голосе было столько ненависти, что Колю аж перекорежило.

– Зачем стрелял?! – У него даже голос перехватило от возмущения.

Женька вздрогнул, медленно повернулся.

– Да они меня напугали до усрачки, Колян.

– Зачем стрелял?!

Коля подошел к убитому, легко перевернул его. Это был мальчишка лет тринадцати, худой, грязный, изможденный и очень похожий на того мужчину, что остался лежать в малиннике. Какое-то неизведанное ранее чувство нахлынуло на Колю – его вдруг затрясло, весь мир отдалился и исчез, голова сделалась пустой и нестерпимо захотелось по-бабьи вцепиться в Женькины волосы и тыкать его мордой в этого мальчонку, тыкать, тыкать и тыкать.

– Зачем… Зачем ты…

Он увидел дуло направленного на него автомата.

– А как иначе, Колян, – пожал плечами Женька. Он повесил оружие на плечо, стволом вниз. – А если у них подмога рядом? Если бы он всю банду к нам привел? Что тогда?

– Не было у них банды, – процедил Коля. Он повернулся и побрел назад, боясь, что сейчас не справится с собой и сделает какую-нибудь безрассудную глупость.

– Да откуда ты знаешь?! – крикнул ему вслед Женька.

Коля закрыл уши ладонями, чтобы не слышать этот голос…

Он не стал рассказывать Маше о случившемся. Она спрашивала его несколько раз, кто стрелял и почему, но он отделался какими-то неловкими отговорками.

Утром они уехали. Умерший мужчина так и остался лежать в малиннике. А убитого подростка Коля отнес в ближайший домик и положил на кровать. Женька этого не видел. Он сидел на посту, спокойно курил, насвистывал какую-то легкомысленную песенку.

В дороге он несколько раз пытался вызвать Колю по рации, но тот не отвечал. На привале Женька подошел к нему.

– Ты чего не отвечаешь?

– Рация барахлит.

– Возьми другую. У нас их десяток.

– Как-нибудь разберусь без тебя, что делать.

– Ого! Да ты борзеешь, брат!

Коля отвернулся, не желая продолжать разговор. Теперь он понимал, почему Маша игнорирует Женьку.

– Дядь Жень… – От костра к ним подошла Анжела. На ней были обтягивающие спортивные штаны, белая маечка и кофта нараспашку. Ее лицо раскраснелось от близкого огня. – Дядь Жень, сломай палку, у нас силы не хватает.

– Конечно, красавица. – Он приобнял девочку. – По палкам я известный спец.

– Не трогай ее, – тихо сказал Коля.

– Чо? – Женька повернулся к нему.

– Отойди от нее.

– А что, у тебя какие-то проблемы? – Женька фыркнул. – А, понимаю, тут все семейство недотрог! Мамаша такая, и дети в нее.

Напуганная ссорой Анжела отступила к «буханке». Девочка уже подсознательно воспринимала машину как дом, как надежное убежище.

Мужчины встали друг напротив друга, сжали кулаки. Маша поднялась, услышав, что разговор идет на повышенных тонах, но не разобрав слов.

– Уходи, – сказал Коля.

– Чего-о?

– Убирайся.

– С чего бы?

– Я так говорю.

– А ты что за хрен вообще? Ты себя в зеркало видел? Герой, на…

Коля не сдержался, ударил первый. Женька этого не ожидал, покачнулся, однако на ногах устоял. Сплюнул кровь, пососал разбитую губу, неровно ухмыляясь. И ударил в ответ.

Они сцепились, покатились по траве.

Анжела забралась в машину. Костя заревел. Андрей застыл, глядя на драку взрослых.

Коля локтем надавил Женьке на шею. Тот впился ногтями ему в лицо.

Маша прыгала вокруг, не зная, что делать, дергала их за одежду, пытаясь растащить.

Женька разбил Коле нос. Коля чуть не выдавил Женьке глаз. Они рычали как звери, хрипели, сипели. То один оказывался наверху, то другой. Потом они расцепились, отползли друг от друга.

– Убирайся, – с трудом выговорил Коля.

– Сам убирайся. – Женька трогал распухшее горячее ухо.

Они медленно поднялись, готовые продолжить драку.

– Мы уезжаем, – сказал Коля, больше для Маши, а не для Женьки. Она все поняла, быстро собрала оружие, не решившись тронуть Женькин автомат, велела мальчишкам идти на свои места. Коля попятился, не рискуя повернуться спиной к новому врагу. Но Женька сейчас не смотрел на него. Он следил за торопливо собирающейся Машей. Когда она пробегала мимо, он быстро к ней шагнул, попытался схватить за руку и сказал, брызжа кровью:

– Все равно ты будешь со мной. Рано или поздно…

Она шарахнулась от него как от чумного. Он захохотал, грозя ей пальцем.

Он так и стоял, смеясь, когда они отъезжали. А когда «Нива» и «буханка» скрылись из вида, притих, мрачно глядя на пустую дорогу.

– Ну, Машка, – негромко и почти ласково сказал он. – Ну, стерва…

Развивать мысль он не стал, подобрал автомат, сел за руль «Фокуса» и сделал то, что ему запрещал делать Коля, – врубил музыку на полную катушку.

43

Через два дня они убедились, что Женька их преследует. Сначала это были просто подозрения: им то слышался гул мотора, когда они вставали на привал, то чудились отблески чужих фар в зеркале заднего вида, то слышалась далекая громкая музыка – низкочастотное ритмичное уханье. Пока Коля не видел поводов для тревоги: Женька знал, куда они едут, представлял маршрут. Вполне логично, что он не развернулся, а тоже поехал в Мезень, ведь там, как они все надеялись, можно было начать новую спокойную жизнь.

Они встретились на переправе через Северную Двину. Паром, конечно, не ходил, но Коля надеялся, что они найдут возможность пересечь реку, очень уж ему не хотелось делать крюк в двести километров и заезжать в Архангельск. Однако на берегу стало ясно, что надежды его неосуществимы.

Когда они разворачивались, чтобы вернуться на трассу «Холмогоры», навстречу им попался знакомый «Фокус». Женька ухмыльнулся и помахал рукой бывшим приятелям. А они сделали вид, что не замечают его.

– Вы это куда? – раздался знакомый голос в динамике рации.

Конечно, они ему не ответили. Хотя, наверное, можно бы соврать что-нибудь, увести Женьку на ложный путь…

Как и ожидал Коля, через Архангельск пришлось прорываться с боем. Поэтому километров за десять до приметного указателя с кораблем они сделали остановку. Съехав на обочину, долили бензин в баки, проверили оружие, укрепили защиту на машинах, запомнили маршрут, рисуемый навигатором, и изучили карту на случай, если придется срочно менять путь; приготовили буксировочные тросы, перекусили и загодя справили нужду. Они ждали, что на трассе вот-вот появится Женька, но его почему-то все не было. Сломался? Заблудился? Сдался и повернул назад? Или он сейчас где-то рядом, следит за ними из леса, ничем не выдавая своего присутствия?

В город въехали тихо.

На мосту через Двину был небольшой затор, но, похоже, здесь уже кто-то проезжал, расчищая путь, так что даже останавливаться не пришлось. Но скорость все же Коля держал невысокую – мало ли что! Примерно на середине моста ожила стоящая в держателе рация.

– Земляки, – объявила Маша. Коля не сразу понял, о чем она, притормозил, обернулся, спросил:

– Ты это к чему?

– «ГАЗ» видишь? – Маша показала рукой на полноприводный грузовичок, прижавшийся к ограждению. – Номера как у нас.

– Вижу, – подтвердил Коля. – Далеко забрался…

Они миновали мост без приключений.

Приключения ждали их на правом берегу реки.

44

Женька не парился, куда поехали его бывшие приятели. Плевать он на них хотел! Дорожка-то одна, все равно в конце встретятся, а уж там он попомнит и драку эту, начавшуюся с подлого удара исподтишка, и Машкино пренебрежение – вот уж динамо, а!..

Женька выплюнул окурок, вдавил его в песок, допил пиво и швырнул бутылку в реку.

Надо было как-то перебираться на ту сторону, перевозить машину. Дорога упиралась прямо в реку, значит, здесь была переправа. Паром, наверное, стоит где-то на том берегу, ждет, когда его раскочегарят. Вон вроде даже видно его – далеко в стороне от селения. Унесло его, что ли? Или это причал? Поди разбери отсюда… Зато лодочки хорошо заметны, выстроились в ряд. Интересно, сколько таких нужно, чтобы машину увезти? Связать их вместе жестко, пару лодочных моторов добыть, настил сделать из досок – на том берегу большая деревня, ломай любой дом… Но это долго придется возиться. С паромом быстрей получится…

Женька потрогал воду рукой – холодная. Поежился, представив, как будет плыть. Лезть в реку не хотелось. Но другого способа перебраться на тот берег он не видел.

А впрочем…

Он пнул корягу, валяющуюся на берегу. Огляделся. Подобного плавучего мусора здесь можно было набрать изрядно. Да и лес близко, там уж точно можно найти сухостой.

Женька решил строить плот.

У него не было ни гвоздей, ни молотка, но он обошелся срезанными ремнями безопасности – связал раму из сосновых жердей, стащил в воду несколько бревен, скрепил их кое-как. Потом в ход пошло ненужное тряпье: Женька резал его на полосы, скручивал в жгуты. Весло он сделал из обломка доски. Проверив плавучесть сооружения, остался вполне доволен результатом. И, не теряя времени даром, прихватив только автомат с боекомплектом и две бутылки пива, отправился форсировать водную преграду.

Остаться сухим не получилось, но, по крайней мере, не пришлось купаться в ледяной воде. Полтора часа он ворочал тяжелым неудобным веслом, ругаясь на всю переправу. На берег вылез гораздо ниже по течению, чем планировал. Но добрался же! К тому же здесь явно было безопасней – мутанты чаще водились у человеческого жилья.

Посидев, передохнув, Женька побрел вдоль воды, попивая пиво и громко рыгая. Уже хотелось чего-нибудь перекусить, но еда осталась в машине. Наверняка харчи можно было добыть в селе – оно оказалось довольно большим. Однако на поиски жратвы Женька пока решил не отвлекаться.

То, что он принял за паром, паромом и оказалось. На нем даже стояли две легковушки, готовые к переправе. Женька изучил рубку, примерно понял, что там к чему, попытался запустить дизель, решив, что управлять судном научится по ходу дела. Двигатель, однако, не запускался. Женька бился полчаса, прежде чем понял, что топливный бак пуст. Кто-то слил всю солярку – Женька даже резиновый шланг нашел.

Стемнело быстро и незаметно.

Вода сделалась черной, жуткой. Казалось, в ней ворочаются какие-то гигантские лоснящиеся существа, плещут ластами. Женька думал переждать ночь на пароме, но поглядел на далекие черные дома, послушал бурчание в пустом желудке и решил отправиться в поселок – подальше от воды, в которой могли прятаться чудовища.

Поднявшись по дороге к двухэтажным щитовым баракам, он остановился, обернулся, чтобы еще раз поглядеть на реку. И вдруг заметил крохотную теплую искорку, отразившуюся в воде.

Кто-то развел костер на том берегу.

Прямо около его машины.

45

Первая стычка случилась сразу за мостом. Мутанты словно поджидали едущие машины: на дороге стояла целая стая. Объехать их не получилось, и Коля вдавил педаль газа в пол, надеясь только, что машина выдержит подобное обращение.

«Нива» сдюжила, пронеслась сквозь толпу мутантов, оставив на асфальте десятка два тел. Но досталось и ей: лобовое стекло покрылось трещинами, в районе правого колеса что-то застучало, начало бить руль, машину повело влево.

– Держись рядом, – предупредил Коля по рации. – Могу внезапно встать.

Уродливая рожа показалась в боковом окне, когтистая лапа оторвала зеркало – мутант сидел на крыше. Коля резко заложил руль, дернул ручной тормоз: «Ниву» закрутило, она едва не перевернулась. Но рискованный трюк сработал – мутант отлетел в сторону, покатился по дороге.

– Ускоряемся, – велел Коля, заметив движение на прилегающих улочках – орды мутантов спешили на шум.

Машины разогнались до сотни – это был предел для «буханки». «Нива» чуть ушла вперед, но Коля боялся, что такого напряжения автомобиль долго не выдержит. Впрочем, сейчас главное было дотянуть до выезда из города.

Последующие три километра были похожи на компьютерную игру. Мутанты появлялись на дороге внезапно: по одному, по двое, по трое. Каких-то можно было объехать, кого-то приходилось сбивать. Надрывающиеся машины мотались из стороны в сторону, обруливая препятствия. Малейшая ошибка – и гонка закончится. Больше всего Коля боялся, что у него заклинит колесо или оно вовсе оторвется – тогда неуправляемый автомобиль просто улетит, кувыркаясь, и вряд ли он останется жив. Маша, конечно, попытается его спасти, но тут подоспеют зомби.

Он хотел предупредить ее, чтобы она продолжала путь в любом случае. Но взять рацию пока было невозможно. Дорога требовала максимальной концентрации.

Коля никак не мог понять, почему здесь собралось столько зомбяков. Не было ни дождя, ни грозы, так любимой этими тварями. Не видно было и еды, которая их привлекала бы. Только прямой мертвый проспект, совсем, кстати, не широкий, идущий через пустой город.

Кое-что прояснилось, когда все многоэтажки остались позади, а проспект превратился в побитую двухполосную дорогу. Сначала на пути попались два сгоревших автобуса. Судя по запаху, пожар случился недавно. Потом была целая выгоревшая улица – домов двадцать, не меньше, – то немногое, что от них осталось, еще дымилось.

Здесь-то Коля и увидел самый настоящий танк. Он ворочался в толпе мутантов, давил их гусеницами. Рассмотреть, что это была за машина, Коля не успел. Да и не хотел. Одно дело – сражаться с приблатненными работниками автобазы и прочими отморозками, вооруженными преимущественно охотничьим оружием. И совсем другое дело столкнуться с незнакомцами, обеспеченными полноценным армейским вооружением и техникой.

А примерно через километр они увидели двигающуюся навстречу колонну. Впереди, заняв обе полосы, шли два бронетранспортера, от них не отставал тяжелый автомобиль, похожий на «Хаммер», но точно не он. А за ним ехали штук шесть грузовиков – Коля их считать не стал, нырнул в какую-то улочку, надеясь, что Маша успеет среагировать.

Успела! И слава Богу, потому что на дороге загрохотали выстрелы, и крыша ближайшего дома, покрытого шифером, просто рассыпалась. Коля так и не понял, из какого оружия стреляли им вслед. Хорошо хоть в погоню не бросились.

Потом, анализируя увиденное в Архангельске, Коля решил, что они встретили военных из Северодвинска. Скорей всего, вояки стаскивали к себе все ценное, до чего могли дотянуться. А руки у них, судя по всему, оказались длинные и загребущие! Неудивительно, если кому-то из местных это не понравилось; наверное, конфликты возникали не раз и не два. Поэтому наученные горьким опытом вояки и обстреляли с ходу попавшиеся навстречу «Ниву» и «УАЗ». Понятное дело, что боевые действия в черте города привлекли и растревожили мутантов – потому они и бродили толпами по улицам.

Впрочем, это были только домыслы…

Архангельск путешественники покинули изрядно потрепанными. «Нива» проехала еще километров тридцать – Коля буквально чувствовал, как она умирает: что-то начало греметь, вывалилась разбитая фара, двигатель тянул все хуже и грелся, передачи постоянно выбивало, наконец, одно из колес задымилось, и машина встала, развернувшись на дороге.

Коля выбрался на улицу, обошел легковушку вокруг, качая головой.

– Плохо дело? – участливо спросила Маша, приоткрыв дверь «буханки».

– Да уж ничего хорошего, – вздохнул Коля. – Машину придется бросить. Надо быстро все перегрузить к вам, пока мутанты не появились. Или кто похуже. Мезень близко. И крупных городов больше не будет. Если поспешим, то, возможно, уже завтра будем на месте…

Это был слишком оптимистичный прогноз. Проехать оставалось километров триста с приличным гаком, а дорога вряд ли была гладкой. Но Коля не стал зря беспокоить Машу. Ей и без того сегодня досталось – пусть спокойно отдохнет…

46

В тихую ночь над рекой звук летит далеко. Смех ли на том берегу, стук топора, плеск воды – все слышно. Люди у костра, видимо, этого не знали. Или просто не хотели скрываться. А может, чувствовали свою силу, ничего не боялись, потому и вели себя так шумно, так вызывающе?

Женька, прячась и посматривая на далекий манящий огонек, хотел спуститься к каменистому берегу, где на привязи стояли моторки. Да вовремя заметил движение: несколько зомбяков, похоже, устроили себе лежбище на холодном каменистом пляже. Пришлось опять идти в обход, стараясь не приближаться к воде. Хорошо, что на пути вскоре попалась старенькая просмоленная плоскодонка, перевернутая брюхом вверх; она была небольшая и весила относительно мало, так что подтащить ее к реке мог и один человек.

Женька присел, пошарил рукой под лодкой – пальцы наткнулись на весла. Он перевернул неказистое плавсредство, которым, похоже, даже хозяин не дорожил. Затаился на минуту, гадая, не выдал ли себе каким звуком. Потом поволок лодку к воде.

Через пару минут он уже греб, стараясь не сильно шлепать веслами. Оборачивался, посматривал на огонек, вымеряя направление движения. Ему, конечно, и раньше доводилось плавать на лодке – в городских парках. Но тут все было сложней: и ветерок сносил, и волны на середине уже не выглядели безобидными. Держать курс и при этом не выдать себя плеском было нелегко. Но с другой стороны – управляться с самодельным плотом было еще трудней.

К противоположному берегу Женька причалил тихо, спрятал лодку за кустами, подступившими к самой воде. Прокрался к костру, но на открытое место выходить не стал, затаился, присматриваясь, что это за люди.

Пока он не мог оценить, сколько человек расположились у переправы. У них было три машины, хорошие большие внедорожники, по самую крышу заляпанные подсохшей грязью. Возле огня стояли две вместительные палатки – в таких можно было жить, а не просто ночь провести и от непогоды спрятаться. Над костром висел большой котелок, в нем что-то булькало, распространяя аппетитный запах.

Женька сглотнул слюну.

Его несколько удивила беспечность незнакомой компании. Они, похоже, все сидели в палатках, даже охрану не выставив.

Он осторожно заглянул в машины, убедился, что там никого нет.

Полог одной из палаток откинулся, и из нее вышел высокий крепкий мужчина лет сорока, обритый наголо, но бородатый. Одет он был в камуфляж – такие костюмы продавались в рыбацких и охотничьих магазинах. Огнестрельного оружия у него при себе вроде бы не было. Разве только пистолет мог прятаться под одеждой. В руке мужчина держал топор.

Женька затаился возле чужой машины, медленно поднял автомат, взял мужика на мушку.

Судя по машинам и палаткам, по котелку и оставленной у костра посуде, их здесь было человек шесть.

Лысый бородач подошел к мирно стоящему «Фокусу», посветил фонариком в салон, подождал, не моргнет ли под лобовым стеклом светодиод, указывающий на то, что машина стоит под сигнализацией. А потом коротко замахнулся и разбил стекло обухом топора.

Сигнализация, конечно, не сработала – Женька уже давно просто запирал машину, чтобы вой включившейся по какой-то причине сирены не привлекал мутантов.

– Ребят! – крикнул мужик, открыв дверь. – Да здесь клондайк!

Он бросил топорик и потащил из салона сумку, в которой Женька держал свои любимые деликатесы – он их целую коллекцию собрал; иной раз из-за нескольких баночек икры жизнью рисковать приходилось. А тут какой-то бородатый тип решил это добро себе влегкую присвоить.

Женька скользнул к вору, как тень; подхватил с земли топорик и саданул мужика по основанию черепа – тот рухнул как подкошенный, не издав и звука.

– Проверь, есть ли бензин, – сказали из палатки. – Я до Мезени могу не дотянуть, потащите на буксире.

Женька убедился, что бородатый мужик не дышит, отполз на пару шагов в сторону, притаился у куста, решая, что делать дальше. Хотя, наверное, вариантов у него было немного…

Из палатки выглянул еще один бородач. Он что-то жевал. Прищурившись в темноту, он спросил:

– Ты где, Тоха? Помощь нужна?

Женька не стал дожидаться, когда его обнаружат, и нажал спусковой крючок.

Одной длинной очередью он расстрелял весь магазин, дырявя стенки палаток. Кто-то закричал; залитый кровью человек вывалился из длинного разреза с задней стороны палатки – Женька едва его не проглядел и чуть не получил пулю. Грохот выстрела заставил его пригнуться. Он перебежал к «Фокусу», спрятался за ним, сменил рожок.

Человек залег за кустами. Похоже, он был единственный, кто мог защищаться.

Женька выстрелил одиночным в темные кусты. Успел увидеть двойную вспышку ответных выстрелов, услышал, как пули ударили в его машину. Под капотом что-то негромко хлопнуло, запахло жженой резиной. Женька выругался, догадываясь, что «Фокус» своим ходом дальше ехать не сможет. Разозлившись по-настоящему, он поднялся во весь рост и, стреляя короткими очередями, попер прямо на черный куст.

«Фокус» за его спиной вдруг вспыхнул.

Женька обернулся, на миг забыв о противнике. Но тот был уже мертв. Женька, увидев это, от души попинал труп, потом подобрал ружье и побежал назад – к разгорающейся машине. Но тушить ее было нечем – огнетушителя Женька сроду не возил. Да и слишком опасно было скакать сейчас вокруг огня – вдруг в палатках затаился еще кто-нибудь с ружьем наизготовку, или сейчас из темного леса появятся приятели беспечных туристов, или мутанты полезут на шум из реки…

Женька отступил от рвущегося из-под капота пламени, укрылся в тени и стал ждать, стараясь не думать о горящей машине и обо всем, что в ней осталось…

В одной из палаток было тихо. В другой кто-то стонал минут десять, потом затих. Убедившись, что тишина установилась окончательно, Женька подошел к костру, снял с огня котелок и подобрал ложку. Он откатил от костра бревнышко, сел на него, отложил автомат, устроил горячий котелок на коленях и принялся с аппетитом хлебать обжигающее сытное варево.

Наевшись и согревшись, он встал, чтобы осмотреть палатки и чужие машины.

Незнакомцев, покусившихся на его «Фокус», было пятеро: три мужика и две женщины. Жили они порознь: одна палатка была женская – это даже по порядку внутри было заметно; другая – мужская. Из этого следовал вывод, что семейных пар в компании не было. Или им было проще устроиться врозь?

Женька решил не забивать попусту голову всякой ерундой. Ну, жили люди – а теперь их нет. Какая разница, кем они были? Сгоревший «Фокус» сейчас занимал его куда больше.

Он нашел еще одно ружье – в женской палатке – и опять подивился беспечности этой компании: они даже нормально вооружиться не смогли. Интересно, издалека ли они ехали? Номера на машинах были разных регионов, но это мало что значило – скорей всего, туристы подобрали брошенные на дороге автомобили. Или угнали. Сейчас такого добра навалом: заходи в любой приличный загородный особняк, ищи ключи и отправляйся в гараж.

Женька заскрипел зубами, так ему было жалко свой «Фокус» – пять лет угробил на эту машину, все там вылизал. А уж музыка как звучала!.. Он едва не расплакался, только сейчас начиная осознавать потерю.

Зачем поперся в эту Мезень?!

Из-за Машки? Ради того, чтобы выжить?

Это все Колян виноват! Не прогнал бы, ничего этого не случилось бы!

– Ничо, еще свидимся, – пробормотал Женька.

В мужской палатке он нашел китайский радиоприемник. Тот работал, шумел. К нему была подключена внешняя антенна – Женька специально вышел на улицу, посмотрел, куда ведет провод – к растянутой между деревьями проволоке на изоляторах. Но что можно было слушать в этой глуши? Радио не работало с лета.

Женька понажимал кнопки с цифрами. На одной частоте слабо пиликала морзянка. И больше нигде ничего. Ну и какой прок от этого барахла?

Он раздавил приемник ногой.

В одном из внедорожников Женька нашел кое-что действительно его заинтересовавшее – планшет с бумажной картой, на которой стояли карандашные пометки. Выяснить, откуда ехали путешественники, по ней оказалось невозможно – нижняя часть листа была просто отрезана. Зато цель путешественников была обозначена четко – поселок Мезень был обведен красным.

Только вот кружков таких на карте было еще три штуки.

И Мезень в этой цепочке был предпоследним.

А возле последнего кружка простым карандашом мелко-мелко было написано – «1 октября».

47

Дорога на Мезень была жуткая. «Буханке», впрочем, это не мешало. Да и «Нива», останься она жива, прошла бы здесь без особых затруднений, ну, может, где-то и пришлось бы подбросить хворосту под колеса. А вот Женькин «Фокус» не проехал бы и трети пути, засел бы где-нибудь намертво, или пробил бы картер, или еще какая неприятность с ним случилась.

Зато теперь Коля был уверен, что Женька их не догонит. Он даже решил отменить ночное дежурство, посчитав, что в дремучем лесу им ничто не угрожает: людей здесь на сотню километров не сыскать, да и мутанты вряд ли успели сюда добраться. Что им тут вообще делать? На медведей охотиться?

Они переночевали в ста метрах от дороги, на берегу небольшого озерца с темной водой. А рано утром Коля расчехлил спиннинг, достал коробку с проверенными воблерами и с третьего заброса подцепил щуку на пять килограммов. Потом прямо с этого же места он взял еще трех приличных окуней на небольшую блесенку. Так что, когда Маша и дети проснулись, их поджидала наваристая уха.

– Сегодня-то точно до Мезени доберемся, – сообщил Коля, теперь уже и сам уверенный, что в поселок они приедут до конца дня – им оставалось преодолеть всего-то полторы сотни километров, а дорога, кажется, стала поровней.

Он ошибся совсем чуть-чуть. Они действительно доехали до Мезени, и даже быстрей, чем думали. Только это был не поселок, а река. Тут-то их и поджидал неприятный сюрприз: в месте, где на карте был обозначен мост, ничего похожего на мост не наблюдалось.

– И что теперь делать? – спросила Маша, подойдя к вставшему на берегу Коле. Таким растерянным она его еще не видела.

Он пожал плечами и отвернулся.

Объездов здесь не было. Можно было попробовать чуть вернуться назад, к понтонному мосту через речушку Кимжу и за ним съехать на лесную дорогу, идущую, если верить одной из карт, вдоль левого берега к поселку Каменка. Но Мезень стояла на правом берегу, так что все равно рано или поздно, а перебираться через реку им бы пришлось. К тому же лесная дорога, мимо которой они недавно проехали, доверия у Коли не вызвала. Конечно, если другого способа не найдется, то они поедут в сторону Каменки, а уж там по ходу дела разберутся со всеми трудностями… Но, может, есть еще какие-то варианты?

Коля вернулся в машину, сел за руль, прикрыл глаза. Он пытался что-нибудь придумать, но расшалившиеся дети шумели, не давали сосредоточиться.

Если бы у них были еще две пары свободных мужских рук, можно было бы попробовать срубить большой плот, способный выдержать на плаву вес машины. Но в одиночку, пусть даже с помощью Маши, такую работу не осилить.

Коля развернул карту.

Проехать-то остается километров пятьдесят! Добрались бы за час, дорога, хоть и не асфальт, но вполне приличная.

Он вышел из машины, чтобы не слушать детские вопли, – они его отвлекали. Предложил Маше развести костер и легко перекусить, раз уж появилась такая возможность. Предупредил, что отойдет на какое-то время, развеется, подумает…

Пятьдесят километров – это же совсем немного! Был бы он один – пешком бы добрался. Но с детьми, конечно, не вариант… Хотя…

Он ушел довольно далеко от машины, сел на гладкий валун, согретый солнцем, опять развернул карту, хоть и знал ее наизусть, посмотрел на медленно текущую воду.

Судя по всему, здесь было неглубоко. Низкий берег, островки, длинные отмели, затянувшиеся старицы. На карте было видно, что река в этом месте делает поворот. А за ним, всего-то в шести километрах от переправы, был обозначен населенный пункт…

Довольно большой…

И у самой воды…

Он вернулся к машине повеселевший. Маша сразу поняла, что он что-то придумал, но расспрашивать не стала, налила в кружку горячий бульон, бросила в него горсть сухариков, подала Коле.

– Вам придется остаться одним часа на четыре, – сказал он, принимая парящую кружку. – Спрячьте машину в лесу, сами погуляйте, грибы поищите, только не заблудитесь.

– Я туристический навигатор возьму, – сказала Маша. – Он вроде еще работает.

– И ружье. – Коля кивнул. – Сегодня в Мезень мы вряд ли успеем. Но через день-два, думаю, уже будем там.

Маша хотела сказать, что она как-то раз слышала от него подобное обещание. Но, посмотрев на Колю, решила промолчать.

48

Женька провел ночь в палатке, пробитой пулями. Кровь на полу его не смущала; он только вытащил наружу тела убитых женщин, отметив с сожалением, что одна очень красива и вполне могла бы составить ему компанию, если бы осталась жива.

Трупы он сложил между берегом и походным лагерем, разумно предположив, что прожорливые зомбяки, если они тут и появятся, мимо такого подношения не пройдут – и их пиршество можно будет услышать издалека.

Но мутанты так и не появились. Похоже, в этих диких местах их вообще было немного. Надолго ли?

Рано утром Женька похлебал из котелка холодное варево, в котором плавали мошки, сложил в лодку трофейные канистры с бензином, оружие и кой-какую мелочевку и погреб к парому, уже издалека приглядываясь, какую из двух стоящих там машин выбрать: «жигули» или «зубилу». Решил выбрать классику – ее и завести без ключа было проще, и дорожный просвет у нее был приличный.

Ключ, впрочем, оказался в замке зажигания. А вот аккумулятор разрядился и не мог нормально провернуть коленвал. Пришлось снимать батарею с «зубилы», шаманить…

По дороге он не ехал – гнал. Это было весело. Чужую копеечную машину Женька не жалел. Он не задумывался, что она может сломаться, и тогда ему придется идти пешком.

До понтонов через Кимжу он не доехал, свернул налево – на ту самую дорогу, по которой не решился ехать Коля. Именно этим маршрутом собирались идти расстрелянные туристы. Это их карта валялась на пассажирском сиденье справа от Женьки – другой у него просто не было…

49

Коля торопился, разгребая вещи, под которыми была погребена брезентовая сумка с лодкой-«надувнушкой».

План был прост: спуститься на веслах вниз по течению, высадиться в ближайшем селе, где наверняка есть нормальные лодки, способные вместить двух взрослых людей, трех детей и пару рюкзаков с вещами первой необходимости. Машину, конечно, придется оставить у переправы. Но если в Мезени есть люди, если там ожидает помощь, то за автомобилем можно будет вернуться.

Он накачал лодку, собрал весла. Постелил на надувное дно коврик-«пенку». Долго решал, какое ружье взять. Выбрал то, что было покороче, тщательно завернул его в пленку, чтобы защитить от воды.

Маша помогла ему отнести лодку к воде. Она с сомнением глядела на неказистое суденышко. Коле и самому было боязно отправляться в столь дальнее плаванье на китайском изделии, склеенном из обычного ПВХ, пусть и более толстого, чем то, из которого делают плавательные круги и матрацы. Этой плавучей посудиной он уже не раз пользовался. Но исключительно на маленьких тихих речках, прудах и озерцах. Высокая речная волна могла запросто опрокинуть лодчонку. Да и задубевший в холодной воде материал мог просто лопнуть. Конечно, три отдельные камеры, считая надувное дно, не позволят лодке сразу утонуть. Но Коле не хотелось бы оказаться в воде где-нибудь на середине реки.

– Ветерок попутный, плюс течение, – объяснял он Маше, устраиваясь на дне лодке, – лавки или сиденья здесь не было. – Километров пять в час должно получиться. Так что к поселку доберусь часа через полтора. Там поищу лодку и вернусь к вам. А дальше решим – то ли поплывем до самой Мезени, то ли просто переберемся на ту сторону и найдем новую машину. Тут уж рукой подать!

– Будь осторожней, – попросила Маша.

Дети стояли на берегу, махали ему, когда он отчаливал, упираясь веслом в речное дно. Вода была чистая, мелкая. Стайки рыбешек удирали от медленно движущейся лодки, колышущейся словно студень…

Он не стал удаляться от берега, решив переплыть на ту сторону, когда покажется поселок. Это было верное решение: на речном повороте течение намыло ряд островов-«кошек», так что Коля просто плыл через разделившие их протоки, постепенно приближаясь к берегу, на котором стояли высокие избы. Уже издалека были видны лодки – десяток, а может, и больше. И не какие-нибудь деревянные зырянки, а вполне приличные моторки с дюралевыми корпусами, некоторые даже с уже установленными на транец моторами – садись и езжай.

Коля, замочив ноги, выбрался на берег и сразу побежал к лодкам, не веря своему счастью. Что им теперь Мезень?! Да они теперь хоть куда дойдут – хоть к истоку, хоть к устью, хоть в любой приток. Река – лучше всякой дороги! И никакие зомбяки не страшны…

Он так увлекся, осматривая лодки, что не заметил вышедших на берег мутантов. И только когда они с ревом устремились к нему, он спохватился, бросился за ружьем, оставленным возле ржавого якоря, но понял, что не успеет, и, резко повернувшись, помчался в село. На какое-то время ему удалось оторваться от преследователей, но мутанты, как оказалось, были здесь везде. На одного Коля обрушил поленницу, другому удачно спутал ноги бельевой веревкой – это позволило ему выгадать пару секунд. Остановиться он уже не мог, зомбяки были везде, они преследовали его. Он добежал до лесопилки, заметался из стороны в сторону, ища укрытие. Заметил стоящий далеко на лугу трактор, помчался к нему – больше бежать было просто некуда, мутанты практически его окружили – минимум два десятка спешили к нему со всех сторон.

Он вскочил в кабину, закрылся, понимая, что долго тут не продержится. Он не надеялся, что трактор заведется. Однако сельскохозяйственная машина оказалась в хорошем состоянии, и даже долгий простой под открытым небом почти не сказался на ее работоспособности. Коля подергал рычаги, пытаясь вспомнить уроки дяди Славы, механизатора, жившего через два дома от бабушки, нашел кнопку пуска стартера. Оживший трактор долго содрогался, дизель чихал и кашлял, плюясь маслянистым дымом, – но потом затарахтел ровно.

Коля торопливо разбирался с управлением. Задев какой-то рычаг, услышал за спиной шум и грохот. Обернулся испуганно, решив, что сломал что-нибудь, и увидел, что к трактору прицеплена сенокосилка. Он не заметил ее раньше, она была опущена и пряталась в траве. Но теперь она работала.

Один из мутантов кинулся на шумный навесной агрегат, попытался остановить мелькающие ножи и лишился пальцев. Это его не смутило и не отпугнуло, а только разъярило еще больше.

Косилка задергалась, задрожала, перемалывая кости.

Зомбяк завопил почти по-человечески.

А потом трактор поехал – прямиком на бегущих к нему мутантов…

50

«Жигуленок» оказался на удивление резв, крепок и проходим. Он скакал по лесной дороге, все в нем скрипело, трещало, стучало – но ведь работало! Женьке уже даже интересно было, когда машина наконец не выдержит издевательств и встанет. А она перла и перла.

За очередным поворотом он влетел в засаду.

Похоже, его услышали издалека, подготовились к встрече, перегородив дорогу замшелым бревном, вытащенным из леса. Сразу за бревном стояли два квадроцикла. А возле них за песчаной кочкой залег мужичок с ружьем.

Женька, чтоб не влететь в бревно, затормозил так, что машину развернуло боком. Он увидел, как из-за деревьев на дорогу выходит еще один вооруженный человек, преграждая путь к отступлению. Странно: рожа вышедшего из леса мужика показалась Женьке знакомой. Он вроде бы уже видел этот низкий морщинистый лоб и свернутый на бок нос… Неужели?!.

Женька распахнул дверь и обрадованно заорал:

– Здорово, мужики! Вот уж не думал, что встречу вас тут!

Лежащий на соседнем кресле автомат лучше было сейчас не трогать. И обойтись без резких движений. Два человека держали его на прицеле. Пальцы у них так и чесались спустить курок – Женька это буквально чуял.

– Ты что за клоун? – выкрикнул тот, что прятался около квадроциклов.

– Да я свой! – Женька выбрался из машины, развернул плечи, поднял руки. – Вы чего, мужики, не узнаете?

– Какой-такой «свой»? У нас тут своих нет.

– Да базовский я! Отстал просто…

Женька замер. Это была проверка. Если его сейчас спросят, что это за «базовский» такой, значит, он ошибся, загнал себя в тупик. Если проглотят – значит, он все верно понял и мужичка того с кривым носом правильно узнал…

– Базовский… – неуверенно протянул его собеседник, все еще прячась за кочкой. – Что-то не помню я тебя, базовский…

– Так я отдельно жил, не на базе! – возликовал Женька. – А рядом у стоянки. Помните, там еще шухер был со стрельбой? Вот! Я тогда все видел!

– Ну, допустим, был шухер, – сказал кривоносый. Женька тут же повернулся к нему, улыбнулся и, не давая опомниться, затараторил:

– А тебя я помню, ты аптеку громил, когда вас зомбяки прижали. Вы им работяг на корм вывели через заднюю дверь, а сами ушли. Точно? Было такое?

– Ну… Было…

Кривоносый опустил ружье. Его долговязый товарищ поднялся из-за кочки, отряхнулся. Но радоваться было рано – Женька видел их недоверчивые взгляды, чувствовал напряжение. Они ему поверили. Но еще не доверяли.

– Гусак-то живой? – спросил он. – Мы с ним старые друганы. Он говорил, что в Мезень едет, звал меня. Я уже собрался, но проблемы возникли… С бабой одной… Вот и отстал…

– Гусак живой, – сказал кривоносый. – Что ему, Гусаку, будет-то? Он всех нас, похоже, переживет.

Женька хохотнул:

– Ага! Точно!

– Говоришь ты складно, – заметил долговязый. – Только я тебя что-то не помню.

– Да и я не припоминаю, – сказал кривоносый.

– Так говорю же, не жил я на базе. Я в разведку ходил. Искал, что откуда можно утянуть, Гусаку докладывал, а он уже думал, надо ли ему оно, и если надо, то как…

– Допустим, – сказал кривоносый. Он наконец-то опустил ружье – это был хороший знак. – А зовут тебя как?

– Жека я. Хабаров. Не слышал?

Базовские переглянулись. Одинаково покачали головами:

– Нет.

– Тогда Гусака спросите, он скажет. Где он сам-то? Тут, рядом? Или уже в Мезени?

– А это не твое дело, Жека Хабаров, – сказал долговязый. – Гусак там, где надо.

– Правильно, – Женька улыбнулся. – Как же я рад, мужики, что вас встретил!

Базовские сошлись. Кривоносый закинул ружье за спину, сдвинул конец бревна с дороги. Долговязый привалился к квадроциклу, сорвал длинную травинку, сунул ее в рот. Он словно чувствовал подвох. Женька, глядя на него и глупо улыбаясь, все пытался вспомнить, сколько у него осталось патронов в рожке.

– Как поступим-то, мужики? – спросил он. – Вы дорогу покажете или проводите меня? Давно я Гусака не видел! Пивка с ним выпить охота. Мы раньше раз в месяц стабильно у меня в бане сидели, по пять литров пива в одно рыло…

– Пиво, говоришь…

Женька вдруг увидел, как меняется лицо долговязого. Понял, что чем-то себя выдал.

– А ведь не пьет Гусак пиво. – Долговязый ухмыльнулся. – Не любит…

Женька, резко пригнувшись, нырнул в машину, схватил автомат и прямо сквозь лобовое стекло скосил долговязого очередью.

– Руки! – заорал он на кривоносого. – Руки в гору! И без глупостей!

Тот побледнел, медленно поднял руки над головой. Женька осторожно приблизился к нему, зашел со спины, приказал:

– Ружье снимай. Не поворачивайся!

Кривоносый все сделал, как ему было велено, оставил ружье на земле, сделал два шага вперед. Он не выглядел напуганным. Напряженным – да. Скорей всего, он просто ждал удобного момента для бегства или для нападения.

– Где остальные ваши? – спросил Женька. – Отвечай, или я тебе пулю в брюхо всажу.

– Кто где, – неохотно сказал кривоносый. – Часть в Мезени. Часть в Каменке – это через реку. И Гусак сейчас там, ищет место для базы. Скоро все туда переберемся. В порту, видимо, обоснуемся.

– А здесь вы что делали?

– В разведку нас послали. Гусак все тропы хочет проверить.

– Выходит, случайно на меня наткнулись?

– Случайно… Тарахтел ты громко, мы тебя издалека услышали.

– Ну а что там в Мезени? Действительно безопасное место?

– Да если бы! Зомбяки такие же, и даже спрятаться особо негде. Зачищаем там все потихоньку. Хорошо хоть мало их там; городишко – одно название, а по сути – деревня деревней. А Гусак так и не говорит, зачем ему надо было в такую даль переться. Странный он стал…

– Сдается мне, поимел вас Колюха. Всех обдурил.

– Кто?

– Да не бери в голову, – сказал Женька и спустил курок.

Кривоносый шлепнулся лицом в лужу, окрасив воду кровью.

– Колюхе палец в рот не клади, – сказал Женька. – Это я понял, когда только в первый раз его увидел. Ну да ладно, я тоже парень не промах.

Он осмотрел квадроциклы, выбрал красный – исключительно из-за цвета. Собрал патроны и ружья, сунул их в брезентовую сумку, прикрепленную на корме четырехколесной машины, обнаружил там флягу с водой и пятнадцать банок консервов. Одну тут же и открыл, перекусил быстро, пустую жестянку швырнул в лес. Потом достал из «жигулей» планшет с картой, сунул его поглубже к ружьям.

– Ничего в этой Мезени нет, – сказал он вслух, обращаясь к остывающим трупам. – Это просто замануха для лохов. Дальше надо ехать. Дальше!

Он почесал затылок, еще не решив, стоит поделиться этой информацией с Гусаком или лучше сохранить ее в тайне. Одиночество давно ему надоело. Но базовские могли и кинуть…

– Пока, ребята! – Он помахал рукой мертвецам, завел квадроцикл и погазовал, предвкушая новое веселье.

Пожалуй, случившийся конец света имел и хорошие стороны…

51

Коля выкосил десятка два мутантов, прежде чем навесной агрегат, заляпанный кровью, ошметками мяса и обрывками одежды, сломался. Впрочем, колеса трактора сами по себе были неплохим оружием – редкий зомбяк, попавший под них, мог потом подняться. Коля давил мутантов, сбивал их косилкой, а они все откуда-то лезли и лезли, забирались на трактор, пытались разбить на удивление крепкие стекла. Чтобы сбросить прицепившихся зомбяков, Коля проехал сквозь три поленницы, сломал пару заборов, несколько раз притерся к бревенчатому амбару, разметал стог сена.

Последнего мутанта он припечатал к кирпичной стене, на которой висела табличка с надписью «Дом культуры». Подождал, не появится ли еще кто, вывалился из кабины, подошел к дергающемуся мутанту и размозжил ему башку подобранной в кабине кувалдой.

К реке и к оставленному на берегу ружью Коля вернулся пешком. По пути он забрался в один из домов, взял там топор и здоровенный нож – просто потому, что ему с этими железками было спокойней. Но орудия эти ему так и не пригодились – похоже, все выжившие зомбяки – если они вообще тут остались – пировали на останках своих приятелей, щедро разбросанных по деревне. Только один кривоногий мутант, то ли раненый, то ли изначально ущербный, поднялся из воды, когда Коля уже стаскивал моторную лодку на глубину, – и тут же получил пулю в лоб…

Японский мотор, установленный на лодке, завелся с десятого рывка. Еще один мотор – попроще и послабей – лежал на дне – Коля прихватил его про запас, на случай, если с первым что-то случится. Рядом стояли канистра и две пластиковые бутылки с топливом – все, что он смог слить из баков других лодок. Жестяная банка с моторным маслом нашлась в кормовом ящике, где также лежали спасательные жилеты и запасной якорь с толстым капроновым шнуром. Коля не знал, в какой пропорции надо смешивать бензин и масло для японского мотора, но, поразмыслив, решил воспользоваться рекомендациями инструкции к триммеру, которым он обкашивал траву вокруг деревенского дома…

Дорога назад отняла у него ровно пятнадцать минут. Лодка легко выходила на глиссирование, управлять ей было одно удовольствие, впрочем, Коля старался зря не лихачить, чтобы не опрокинуться, – опыт вождения моторки у него был небольшой, тем более под таким мощным двигателем, да и река была непростая – с островками и отмелями.

Маша издалека услышала гул лодочного мотора. Но к берегу идти не решилась, так как не была уверена, что это возвращается Коля. Велев детям спрятаться в машине, сама укрылась в кустах, откуда было видно реку. И только убедившись, что Коля в лодке один, вышла к воде, помахала рукой, привлекая внимание.

– Все нормально? – спросил он, вытаскивая нос лодки на отмель.

– Да. А у тебя?

– Как видишь. – Он похлопал дюралевый борт. – Похоже, кончились наши приключения. Часа через три будем в Мезени.

– Как ты думаешь, что там?

– Не знаю. И даже голову ломать не хочу…

Они перегнали «буханку» к воде, вместе с детьми принялись копаться в вещах, отбирая только самое нужное. Даже маленький Костя помогал загружать лодку. Ему не терпелось отправиться в плаванье.

Коля развернул и закрепил брезентовый тент, так что лодка стала похожа на полноценный катер. Костя немедленно потребовал пустить его «в домик», принялся изучать новое убежище. Потом пришла очередь Андрея и Анжелы – они помогали раскладывать груз по днищу.

– В поселке были мутанты, – негромко сообщил Коля, добавляя в бак топливную смесь. Он решил лить ее понемногу. Если пропорции выбраны неправильно и двигатель начнет работать с перебоями, то еще можно будет попробовать исправить ошибку.

– Мутанты могут быть и в Мезени, – сказал он. – Тем более что первое октября еще на наступило. Не знаю, что мы найдем в городе, но прежде чем туда лезть, придется осмотреться.

Маша понимающе кивнула.

– Я покажу тебе, как управлять лодкой, – пообещал Коля. – Река в черте города может быть опасна, так что приближаться к берегу мы не станем, только найдем место, где я смогу высадиться. А вам придется ждать меня на середине реки, пока я буду осматриваться. Если что-то пойдет не так, немедленно уплывай. Возвращайтесь сюда. Здесь, кажется, безопасно…

Она опять кивнула, хотя чувствовалось, что Колины слова ей не по душе.

Анжела прислушивалась к разговору взрослых.

– Мама, – сказала она. – А может так быть, что нас там встретит папа?

Маша вздрогнула. Покачала головой.

– Нет, дочка, – сказала она. – Папы там не будет. Но он все равно с нами. Навсегда.

– Да. – Девочка улыбнулась. – Все верно.

Мальчишки притихли, не очень понимая, о чем говорит мама. И тогда Коля высказал мысль, которая давно не давала ему покоя и которую он боялся произнести вслух, чтобы не сглазить.

– Возможно, ребята, там нас встретит ваш дядя.

– Дядя? – удивился Андрей.

– Да, – сказала Маша. – Дядя Степа. Брат нашего папы…

То речное путешествие они запомнили навсегда. Вода была необычайно спокойная, а небо чистое. Ярко светило низкое солнце. Казалось, это не они плывут по реке, а живописные берега проплывают мимо них. Они видели лося на водопое и вышедшего из леса медведя. Они прошли рядом с полузатопленной баржей и приметили вдалеке высокие маковки деревянной церкви, стоящей не то на берегу, не то на острове.

До Мезени оставались считаные километры.

И Коля чувствовал, как все сильней и чаще бьется его сердце. Но вовсе не от красот осенней природы.

Ему было страшно. Он боялся, что в конце путешествия их ждет разочарование, пустота. Боялся, что все их мытарства, все трудности и злоключения – пережиты зря.

Что они станут делать, если обнаружится, что в конце пути ничего нет – только крохотный мертвый город и голодные мутанты?

Куда они пойдут дальше?

52

Женьке было плевать на красоты реки и природы. Он слез с квадроцикла только для того, чтобы облегчиться. Потом он услышал далекий гул – словно шмель летел – и пошел за деревья, пока не оказался на высоком, подмытом водой берегу.

«Шмель» зудел все громче, отчетливей.

Женька сел на трухлявую корягу, положил на колени ружье, вытащил из кармана плоскую банку кильки в томате, открыл ее ножом и стал ждать.

Лодку он увидел, когда банка почти опустела. Разглядеть, что там за люди, было невозможно: лодку сверху закрывал тент, да и далековато она шла. Однако Женька не сомневался – это Колян везет Машку и ее спиногрызов.

Он прицелился из «калаша» в моторку. Сказал:

– Бах! – и опустил автомат.

Заглотив оставшихся рыбок, выпив из банки томатный соус и вытерев пальцы о штаны, Женька поднялся.

– Скоро увидимся, – пообещал он вслух и, пиная грибы да сухие шишки, побрел через лес к дороге, на которой его дожидался кроваво-красный квадроцикл.

53

К Мезени они вышли быстро, но потом еще целый час искали подходящее место для высадки, чтоб было не топкое и неприметное, а к тому же не у самого города. Наконец, причалили неподалеку от бетонной дороги, спускающейся к воде. Ближайшие строения располагались где-то в километре от этой точки, и Коля, не покидая лодки, долго к ним приглядывался.

– Вроде все тихо, – сказал он Маше и еще раз проинструктировал, что она должна делать, когда он сойдет на берег и направится к городу. Она слушала внимательно, молча кивала. Ей не хотелось, чтобы он уходил, опять оставив их одних. Но не тащить же детей в совершенно незнакомый город, возможно, полный опасностей?

– Скоро увидимся, – пообещал Коля. Разувшись и закатав штаны, он прыгнул в воду и столкнул моторку с отмели. Не дожидаясь, пока Маша заведет мотор, поднял ружье над головой, чтобы на него не попадали брызги, и побежал к берегу. Выйдя из воды, помахал рукой вслед уходящей лодке. Гул мотора был слышен далеко, и если в округе кто-то был, то он обязательно заметил бы их прибытие. Однако в самом городе лодку могли и не услышать. Но рисковать Коля не стал и без промедления побежал к ближайшим кустам, рассчитывая там укрыться и осмотреться.

Ему, конечно, не терпелось поскорей выяснить, что ждет их в Мезени, ради чего они проделали столь долгий путь. Почему-то верилось, что здесь безопасно. Однако осторожность еще никому не помешала…

Коля просидел в зарослях почти двадцать минут, посматривая то на воду, то на далекие дома, то на близкую дорогу. На шум так никто и не пришел. И окончательно успокоившийся Коля выбрался из укрытия.

Перейдя через луг, он поднялся на невысокий пригорок, откуда хорошо просматривалась река. Заметил лодку, вставшую на якорь меж двух островов. Хотел опять помахать Маше, но решил, что она вряд ли его увидит.

Ему вдруг стало радостно. Нахлынула какая-то эйфория – даже слезы на глаза навернулись.

– Я привез их, брат, – сказал он, подняв лицо к чистому небу. – Привез туда, куда ты просил. Как и обещал…

А потом он услышал гул и не сразу понял, что это может означать. Закрутил головой, пытаясь определить источник шума. Опять взялся за бинокль. И, наведясь на лодку, а потом взяв правей, увидел вдруг, как из-за острова выплывают две большие моторки.

Коля не мог знать, что это за люди. Но почему-то он не чувствовал опасности, ведь они приехали в это место, надеясь на помощь, на спасение. Возможно, именно ради этой встречи они сюда и спешили…

– Стой, как стоишь! – раздался вдруг тихий голос почти у самого уха. Что-то твердое ткнулось меж лопаток.

Коля замер.

Радость схлынула. Ей на смену пришло острое разочарование – такое, что волком выть захотелось.

– Оружие на землю! – потребовали от него. – Руки вверх!

Он выпустил ружье – оно упало под ноги.

– Кто вы такие? – спросил незнакомец, быстро обшаривая Колины карманы. – Что вам здесь надо?..

54

Маша слишком поздно заметила чужаков, хотя гул моторов услышала минуты за три до того, как лодки вынырнули из-за острова. Она пыталась вытащить засевший в иле якорь, когда чужие длинные посудины, каждая с двумя мощными двигателями, развернулись перед их клепаной «казанкой» и, заглушив моторы, закачались на волнах.

– Баба! – удивленно сказал один из незнакомцев. Он заметил, как Маша, оставив якорь в покое, потянулась к ружью, и предостерегающе на нее прикрикнул:

– Но-но! Даже не думай, дура, пришьем на месте!

Маленький Костя выглянул из-под тента, потянул маму за руку.

– Это он?

– Кто? – не поняла Маша.

– Это дядя Степа?

– Нет… – Она покачала головой. – Конечно, нет…

Незнакомцы таращились на них во все глаза – экая диковина: баба с оружием и детьми в моторной лодке посреди реки на краю света.

– Ты откуда тут взялась такая красивая? – спросил здоровенный мужик со шрамом на щеке.

Она решила на этот вопрос не отвечать. Сама спросила:

– А вы кто?

– Рыбаки, – глумливо сказал мужик со шрамом. – Русалок ловим. А то нормальных баб на всех не хватает.

Его приятели загоготали, и он тоже хохотнул, довольный шуткой.

– Я не русалка, – сказала Маша.

– Ты – лучше, – ответил мужик, скаля коричневые от курева зубы. – У тебя ноги есть.

– Ладно, хватит! – прикрикнул на него сидящий во второй лодке парень. Ему, кажется, не исполнилось и двадцати пяти, однако держался он так, словно числился здесь главным. Он был аккуратно выбрит, не то что остальные головорезы. И говорил он чисто, правильно, хорошо поставленным голосом:

– Лодку берем на буксир, на малой скорости ведем к причалу. Детей не пугать! Женщину не трогать… Сдается мне, это их ждал Гусак. Вот пусть он и разбирается. Может, премию выдаст…

55

Коля, возможно, сделал бы все, что ему приказывали, если бы не жесточайшее разочарование. Он так надеялся найти в Мезени убежище, а здесь, оказывается, такие же бандиты, как и везде. И наверняка мутанты на улицах. Так какой смысл цепляться за жизнь?.. Ему все стало безразлично, и он повернул голову, чтобы посмотреть в лицо человеку, наставившему на него оружие.

– Стой! – почти завизжал тот. – Не шевелись! Или я стреляю!

Это был мальчишка лет восемнадцати. Он был сильно напуган. Он пятился, держа перед собой пистолет. Рука его дрожала.

– Стреляй, – зло сказал ему Коля. – Чего ждешь?

Паренек бросился вперед, попытался поднять ружье, но Коля наступил на приклад ногой и ударил паренька кулаком по затылку. Тот рухнул. Пистолет выпал. Коля подобрал его – это оказалась обычная пластмассовая игрушка.

– Кто ты такой? – спросил Коля, выбросив пистолетик в кусты и подобрав ружье. – Что тебе от меня было нужно?

Мальчишка, сопя носом, медленно поднялся и сел, недоверчиво исподлобья зыркая в Колину сторону. Признался нехотя:

– Оружие.

– А что, больше негде оружие достать? Тут, наверное, в каждом втором доме охотник живет.

– Если бы, – вздохнул паренек. – Было у меня ружье, да отобрали.

– Знакомая схема, – сказал Коля. – А зовут тебя как? Ты местный, да?

– Юра меня зовут, местный я, ага, – мальчишка кивнул. – А ты – нет, это сразу слышно.

Он осмелел, поняв, что бить его больше, похоже, не будут, да и убивать, кажется, не собираются.

– Местный – из Мезени? – на всякий случай уточнил Коля.

– Ну как бы да… А что?

– Да вот слышал я, будто тут у вас есть то ли убежище какое… – Коля помедлил, наблюдая за реакцией мальчишки. – То ли, может, вы от мутантов что-то придумали…

На лице Юры отобразилось разочарование. Он потерянно махнул рукой и как-то осунулся, поскучнел.

– А, так ты тоже из гусаковских, – сказал он. – Вот невезуха!

– Каких-таких «гусаковских»? – не понял Коля.

– Ну, тех самых, что на двух моторках подъехали и твою жену увезли.

– Она мне не жена… Постой! Так ты следил за нами?!

– Ну… А нельзя, что ли?

– Да можно, наверное… – Коля пожал плечами. – А гусаковские эти – они что за люди?

– Так ты не из них? – Юра тут же приободрился. И Коле сразу стало ясно, что от «гусаковских» этот парнишка не ждет ничего хорошего. – То есть… Значит, они у тебя жену украли?..

– Не жена она мне! – рассердился Коля. – Отвечай, что за гусаковские! Чем известны? Чего от них ждать?

– Да бандиты обычные, – сказал Юра. – Приехали к нам недели две тому назад, начали свои порядки наводить. Мы, дураки, поначалу радовались, думали, они у нас всех обращенных изведут и жизнь наладят. А потом они объявления развесили, типа, приходите на собрание, будем решать, как жить дальше. По улицам с мегафоном ездили, звали… Ну, кто смог и захотел, тот пришел, конечно. А они всех, кто покрепче был, заграбастали и к себе увезли. Работать. Натуральными рабами сделали. А остальных того… – Юра красноречиво провел рукой по горлу. – Типа, чтобы они обращенными не стали. Все равно, мол, рано или поздно обратятся, так чего тянуть, зачем на потом откладывать, если можно прямо сейчас и решить…

– Погоди, погоди… – Коля нахмурился. – Гусаковские… То есть… Главный у них – Гусак? Алексей его зовут, кажется. Высокий, красавчик, бабам такие нравятся…

– Ага, он.

– Вот так номер…

Коля представил новую встречу Маши и Гусака, и ему сделалось страшно.

– Знаешь их? – с интересом спросил Юра.

– Земляки они мои, – сказал Коля. – А Гусака я однажды сильно обидел.

– Да ну? Расскажи!

Юра, кажется, уже не замечал, что стоит под дулом ружья. Колю покоробило панибратство мальчишки, но он все же в нескольких предложениях изложил историю своего бегства от базовских. Пареньку рассказ страшно понравился. Он чуть ли не обниматься к Коле полез:

– Ну ты, блин, даешь! Прямо вот пасть ему заклеил?! Ха! И с запиской здорово придумал! А я вот тупо сбежал. Представляешь?

– Ты работал у них?

– Ага. Дрова заготавливали.

– Понятно…

Коля опустил ружье, позволил мальчишке найти игрушечный пистолет и предложил отыскать место поукромней, а то, неровен час, базовские объявятся, которые теперь гусаковские, или мутанты нарисуются – неизвестно, что хуже. Юра помялся, явно что-то решая. Потом сказал:

– Ладно, пошли… Тут недалеко… – Было заметно, что он все еще сомневается в правильности принятого решения. – Ты только не отставай…

Паренек оказался на удивление резв – наверное, спортсмен был. Неудивительно, что ему удалось сбежать из плена – попробуй догони такого.

Коля выбивался из сил, пытаясь поспеть за оглядывающимся на бегу Юрой. Сильно мешало ружье, да и обувь совсем не подходила для кросса.

Когда впереди показалась взлетная полоса аэродрома, Юра свернул к перелеску. На самой опушке остановился, подождал отставшего Колю, пояснил:

– Тут старая цистерна в земле есть. Мы еще пацанами ее нашли, устроили в ней землянку… Большую такую… Ну, сам увидишь…

Он пошел за деревья. Потом свернул в кусты. Вышел на открытое место, опять нырнул в заросли… Коля понял, что паренек специально петляет, хитрит, пытается его запутать. А землянка, небось, прямо здесь под носом…

– Пришли, – сказал Юра, остановившись возле бетонного столбика, на котором висел обрывок колючей проволоки. – Видишь?

– Нет, – ответил Коля.

– То-то! – гордо сказал паренек и, шагнув к кусту, нагнулся и сдвинул его в сторону.

Коля подошел ближе, заглянул в круглую черную дыру. Лезть туда ему что-то не хотелось.

Юра спустил ноги в темноту, крикнул вниз, наклонившись:

– Это я! – и стал спускаться.

Коля покрутил головой, приглядываясь к редкому лесу, уже примерно представляя, где они сейчас находятся, догадываясь, в какой стороне река и как пройти в город. И, плюнув три раза через левое плечо, последовал за парнем.

Внутри оказалось не так тесно, как боялся Коля. Воздух был затхлый, хотя огонек самодельной лампадки чуть колебался, указывая на наличие некоторой вентиляции. Юра включил большой электрический фонарь, и Коля смог оценить интерьер землянки, похожей на бомбоубежище.

Здесь вполне могли разместиться десять человек. На длинных лавках, стоящих около стен, можно было спать. В углу находилось подобие закрытого очага, оборудованного вытяжкой, – там, судя по столу и большому количеству консервных банок, была кухня. Еще один стол расположился около отвесной лестницы; на нем стояла шахматная доска с фигурами – кто-то не успел доиграть партию, оставил на потом. Большая этажерка с книгами делила землянку на две половины. В меньшей части стояли два кресла, снятые с автомобиля. На одном лежала колода карт. На другом – бухта кабеля. Между кресел расположился внушительный агрегат, состоящий из куска велосипедной рамы с педалями и цепной передачей, двух аккумуляторов, электронной платы, гирлянды светодиодов и прочего барахла.

– Это Борька у нас мастерит, – сообщил Юра, заметив интерес Коли. – Крутишь генератор, заряжаешь аккумуляторы. Удобно.

Он установил лампадку в очаг под вытяжку; над огнем, используя проволочную конструкцию, разместил жестяную банку с консервированной кашей, чуть больше выдвинул плоский фитиль.

– Мне сидеть некогда, – предупредил Коля. – Мне надо моих как-то от Гусака спасать.

– На меня даже не рассчитывай, – тут же заявил Юра. – Я теперь от гусаковских за километр держаться буду. Хорошо, что они на тот берег решили перебраться.

– А что там? – насторожился Коля.

– Каменка, – сказал паренек. – Гусаку в ней больше понравилось. Вообще, не понимаю, чего он к нам приперся. И люди его не понимают. Я с охранниками разговаривал, многим не нравится, что они все бросили и уехали сюда. Говорят, чуть ли не половину отряда потеряли. Кто-то отстал, кого-то обращенные сожрали. А в Архангельске они с военными поцапались, теперь туда не суются, говорят, там одни обращенные…

– Значит, в Мезени Гусак так ничего и не нашел? – спросил Коля.

– Говорю же: нет тут у нас ничего! Он, когда лютовать начал, местных пытал, особенно стариков. Все про бункеры спрашивал. Якобы у нас тут подземная база должна быть… Ага! – Юра хихикнул. – Вот же она – подземная база! – Он обвел руками землянку. Потом снял с огня банку и принялся за еду.

– Видишь ли, в чем дело, – сказал ему Коля. – Мой брат велел нам ехать сюда, в Мезень. Сказал, что первого октября мы должны быть здесь.

– Так это уже скоро. Сегодня какое? Двадцать седьмое? Или двадцать восьмое? Не слежу я за календарем!

– Скоро… – Коля кивнул. – Я уверен, что брат ничего просто так не делал. И если он велел прибыть сюда, значит, здесь есть нечто, ради чего нам нужно было преодолеть полторы тысячи километров… Как думаешь, что это может быть?

– Ну… – Юра задумался, ковыряя кашу гнутой алюминиевой вилкой. – Может, он решил тут с вами встретиться?

– Допустим, – сказал Коля. – Но можно было и поближе место найти.

– А он на самолете летать умеет?

– Нет вроде бы.

– А то, может, сюда на полосу приземлится.

– Возможно…

Они помолчали. Коля уже смирился с мыслью, что все разрешится непосредственно первого октября. Раз уж Гусак ничего не узнал за те две недели, что здесь был, значит, и ему сейчас не понять, какая конечная цель у их путешествия.

А вот Машу с детьми из плена надо вытаскивать как можно скорей. Вряд ли Гусак будет с ними так же любезен, как в прошлый раз.

– Ты долго работал на базовских? – спросил Коля. – Ну, на гусаковских то есть.

– Неделю, – сказал Юра. – А сбежал позавчера.

– Можешь рассказать, где они поселились, сколько их осталось, какие у них слабые места?

– Ну, не знаю. Я не так много видел. Но ты спрашивай поконкретней, а я попробую ответить…

56

К Гусаку Машу повели уже поздним вечером – весь день он, судя по словам надзирателей, провел на объектах. Маша и дети это время провели в избе, в небольшой холодной комнатушке с двумя окнами, забитыми досками крест-накрест изнутри и снаружи. В окна было мало что видно: какой-то широкий луг, за которым едва проглядывала большая вода – то ли озеро, то ли река.

Встреча состоялась в этой же избе, только в другой ее части – похоже, здесь у базовских находился штаб. Две просторные, но провонявшие дешевыми сигаретами комнаты освещались электричеством; топилась огромная печь. На стене против печи была развернута карта района, вся утыканная булавками. В широком коридоре на лавках спали люди, не обращая внимания на постоянное хлопанье дверей и хождение.

Сидевший за столом Гусак выглядел страшно усталым – он словно постарел лет на пятнадцать. Здороваться он не стал.

– Садись, – велел он Маше и толкнул ногой табурет.

Она опустилась на самый краешек.

Конвоир, что доставил ее сюда, направился к двери, но Гусак жестом велел ему задержаться.

– Вот и свиделись, – сказал он Маше. – Не рада старым знакомым?

Она решила пока ни на что не отвечать.

– Расскажешь мне, зачем в Мезень пришла, или опять наврешь?.. Хочешь молчать? Твое право… – Гусак помахал рукой, привлекая внимание конвоира. Приказал ему привести детей. Тот кивнул и ушел, оставив после себя неуютное чувство пустоты за спиной.

– Расклад такой, – сказал Гусак. – Или ты все рассказываешь и я оставляю тебя жить. Или я по одному режу твоих детей, пока ты не заговоришь. Начну с младшенького.

– Не надо, – сказала Маша, понимая бессмысленность этой просьбы.

– Хорошо, – удовлетворенно произнес Гусак. – Говорить по-человечески ты не разучилась. Теперь проверим твою память. Ну-ка припомни, что ты мне в прошлую нашу встречу наврала? Зачем в Мезень ехала?

– Я не знаю, – вздохнула Маша. – Честно, не знаю. Муж умер. Он, возможно, знал. А ему брат велел сюда ехать. Он военный. Успел позвонить, пока связь работала.

– Верно, – сказал Гусак. – Не забыла. Только нет в этой Мезени ни-че-го. Я тут все обшарил. Пусто! Забытая богом дыра на краю света… Говори, зачем сюда ехали!

– Я правду сказала, – Маша развела руками. – Правду! Могу чем угодно поклясться…

Громыхая тяжелыми ботинками, вернулся конвоир, впустил детей в комнату. Костя вошел первый, увидел маму, сразу бросился к ней. Маша подхватила его, усадила на колени, обняла крепко-крепко. Анжела и Андрей в комнату входили как в клетку к тигру, держались за руки.

– Допустим, я готов в это поверить, – сказал Гусак и, открыв ящик стола, вытащил из него большой складной нож. – Но мне нужно нечто большее, чем твои голословные утверждения.

Он медленно раскрыл нож и положил его перед собой на столешницу. Улыбнулся Косте, поманил его пальцем:

– Хочешь конфетку, малыш? Иди ко мне.

Мальчик посмотрел на маму, нахмурился. Она погладила его по голове. Сказала:

– Оставь их в покое, Алексей. Ты же, кажется, неплохой человек был. И во что превратился?

Он поморщился:

– Вот только морали мне не читай. Я в пятом классе дворовую жучку веревкой задавил за то, что она мне колесо велика обоссала. Не был я никогда хорошим и не стремился им стать. А уж после того, что случилось… У тебя есть только один способ как-то на меня повлиять: рассказать мне правду.

– Но я правду тебе говорю.

– Это плохая правда. Неправильная.

– Но у меня нет другой!

Он резко вскочил, выдернул Костю из Машиных рук. Мальчик закричал, и Гусак ладонью закрыл ему рот. Маша, сжав кулаки, видела, как ребенок начинает задыхаться. Она попыталась встать, но ее схватили за плечи, усадили на место, несильно шлепнули по затылку.

– Я скажу! – закричала она. – Скажу! Все скажу!

Хватка Гусака чуть ослабла. Костя смог сделал вдох, лицо его чуть порозовело.

– Говори!

– Ты знаешь не все. Я просто не успела тебе рассказать.

– Хорошее начало. – Он позволил ей взять Костю. На ребенка ему было плевать, он просто хотел, чтобы тот перестал кричать – а успокоить его могла только мать.

– Я действительно не знаю, ради чего мы сюда приехали, – сказала Маша, прижимая к себе Костю. – Но был назван точный срок – первое октября. Мы должны были прибыть сюда к этой дате. Видимо, в этот день что-то произойдет.

Гусак задумчиво подергал себя за губу, пристально глядя на пленницу.

– Мне хочется тебе верить… Правда… Но один раз ты меня уже обманула. Помнишь сказку про то, как мальчик кричал: «Волки! Волки!», и все к нему бежали, а когда волки появились по-настоящему, никто на его крик не пришел?..

Костя приподнял голову, внимательно слушая Гусака. Эту сказку он знал – мама часто рассказывала ее.

– Я подожду до первого числа, – решил Гусак. – Осталось недолго. И моли Бога, чтобы хоть что-то произошло, а иначе…

Он не стал договаривать. Да и не нужно было.

– Кстати! – вспомнил Гусак. – Не спросил тебя сразу, хотя надо было: где этот твой Коля? У меня с ним личные счеты!

– Он утонул, – сказала Маша. – Недавно. На переправе. Сделал плот, чтобы перевезти машины, и вместе со своей «Нивой» ушел на дно.

– Жаль, если так, – сказал Гусак. – Легко отделался.

Маленький Костя потянул маму за рукав. Она наклонилась к нему:

– Что, сынок?

– Мама, – тихонько, но так, что услышали все, сказал он. – А почему ты обманываешь про дядю Колю? Он же не утонул?

Маша испуганно взглянула на Гусака. Тот встретил ее взгляд и усмехнулся – только зубы показал.

– Волки! – коротко выкрикнул он, еще больше напугав детей. – Волки!

57

Ближе к ночи в землянке появились еще два человека. Гостя они встретили неприветливо, с испугом. И даже Юркин пересказ о том, как Коля сбежал от гусаковских, заклеив рот главарю, не произвел на них впечатления. Выгонять они его, впрочем, не решились. И даже кое в чем помогли: рассказали о планах Гусака, о его делах, об охране.

В Юркином отряде всего было шесть человек. Трое остались на свободе, вовремя попрятавшись. Еще трое попали в плен к гусаковским, но сам Юрка сбежал, так что сейчас пленными числились двое. Их имен никто не называл, чтобы Коля не услышал. А вот остальные не скрывались, и Коля быстро их запомнил: Борьку с обожженными руками, Мишу с седой челкой и шрамом на лбу и Олю – ее в землянке еще не было, но все ждали, что она вот-вот появится.

Ребята были примерно одного возраста: Боря чуть постарше, Миша – самый молодой. Они все ненавидели гусаковских, и у них были на то причины: у Бори бандиты убили маму, Мишин дом сожгли вместе с обратившимися родителями, Юрка не мог простить издевательств в плену, а у Оли гусаковские забрали старшую сестру… Бороться с бандой ребята пока не решались, но мелкие пакости им устраивали. И, что для Коли было особенно ценно, они постоянно следили за бандитами, едва ли не каждого знали в лицо. Впрочем, когда гусаковские начали перебираться на тот берег, следить за ними стало сложней…

– У них есть два штаба, – сказал Боря, отвечая на Колин вопрос. – Один здесь – это старый штаб. Другой в Каменке, временный. Сейчас Гусак чаще бывает там. И женщину с детьми, скорей всего, повезли туда. Но там охрана. Мы к тому дому и близко не подходим.

– Объяснишь, как его найти?

– Примерно скажу… А узнать его легко, там двор большой и у забора грузовики стоят. И это единственный дом, в котором постоянно горит свет.

– Генератор должно быть слышно, – предположил Коля.

– Не слышно его, – сказал Юрка. – Он у них на ручной тяге. Типа как у нас. Только больше. Маховик там здоровенный, как мельничное колесо. Его наказанные за провинность крутят. Я три раза там был…

Ночью Коля на гребной лодке переправился через реку. Это было страшно – тьма стояла такая, что разобрать, куда он плывет, было невозможно. Ориентироваться приходилось на старый магнитный компас, который он позаимствовал у Бори. Сделав сто гребков, Коля чиркал зажигалкой, закрывая огонек от ветра, и смотрел, куда показывает стрелка, потом опять начинал считать: «раз», «два», «три»… Но даже в компасе нельзя было быть уверенным: на него могли влиять металлические уключины и оружие, а волнение на воде не позволяло стрелке успокоиться.

Берег обнаружился, когда Коля был готов запаниковать. Лодка внезапно ткнулась во что-то, показавшееся Коле боком огромного живого существа, и остановилась. Коля не мог быть уверен, что это именно нужный ему берег, а не остров, например. Поэтому он решил дождаться рассвета; поднял воротник, нахохлился, сберегая тепло, попробовал задремать.

Едва забрезжило, Коля выбрался из лодки. Вода была холодная – обжигала. Он с трудом залез на высокий берег, высматривая какой-нибудь ориентир из названных ребятами. Разглядел на фоне неба какую-то конструкцию, напоминающую портовый кран, направился туда. Идти пришлось долго – ребята предупреждали, что в Каменке мутантов больше, чем в Мезени, и советовали причаливать к берегу как можно дальше от жилой зоны – меньше был шанс нарваться на обращенных.

Во дворе одного из домов на самой окраине поселка Коля заметил велосипед и подобрал его, радуясь удачной находке.

Ребята говорили, что поднаторевшие в схватках гусаковские изрядно сократили поголовье мутантов, и те старались в светлое время суток из своих убежищ попусту не высовываться. Но вот ночью и по утрам они выходили кормиться.

Коле встретился только один. Пришлось обойтись без стрельбы – окруженный машинами дом со светящимися окнами был уже рядом, звук выстрела обязательно услышала бы охрана. Так что Коля бросил велосипед в ноги атакующему зомбяку, метнулся в темный проулочек и заскочил в первый попавшийся дом, захлопнув дверь перед самым носом обращенного. Он выбрался через окно с другой стороны кирпичного здания, побежал, не разбирая дороги, слыша, как мутант разносит крыльцо. И только убедившись, что его не преследуют, Коля вернулся к штабу гусаковских и по-тихому забрался в стоящую неподалеку заколоченную высокую избу, из которой можно было наблюдать за бандитским логовом, самому при этом оставаясь незамеченным.

Коля не знал, что его уже обнаружили.

58

Башира Адуева со школьных лет называли Горцем, хотя родился он в небольшом селе под Москвой, где его семья жила как минимум три поколения. Был он рыжий, невысокий ростом. Бриться начал только в двадцать два года. Играл в русские шашки, всегда берег пальцы для гитары. Говорил без акцента. Автомобили не любил, считал, что с ними много мороки. Компаний избегал, друзей заводить не стремился. И при всем этом он все равно оставался Горцем.

Потому что Башир. И Адуев к тому же.

Ему было двадцать семь лет, когда он познакомился с Гусаком. Случилось это зимой, в январе. Башир вел груженый «МАЗ» по трассе, на заснеженной обочине которой замерзал молодой экспедитор Гусев – у него была сломана нога и пробита голова. Гусева выбросили из машины, в которой он вез партию импортной электроники. Башир, заметив бесформенную груду за снежным отвалом, как-то понял, что это живой человек. Он остановился, чтобы оказать первую помощь: зафиксировал пострадавшему ногу, забинтовал голову и перетащил в теплое место – в кабину «МАЗа». Узнав, что экспедитора ограбили, Башир надумал остановить преступника. И это ему удалось. Правда, у водителя и его подельника обнаружились обрез и древний пистолет системы «наган», а у Горца при себе был только баллонный ключ. Однако дальнейшее развитие событий подтвердило старый тезис о том, что вооруженный баран не может стать волком и все равно остается бараном…

Гусак нашел выручившего его водителя через месяц после того, как выписался из больницы.

– Я про тебя уже все знаю, – сказал он. – Навел справки. Предлагаю работать на меня. Откажешься – больше мы не увидимся. Согласишься – не обижу. А планы у меня большие…

Башир подумал и согласился, потому что «МАЗ» часто ломался, а за рейс платили столько, что хватало лишь на съем комнаты в коммуналке.

Всякое случалось в их жизни. Многих приятелей они потеряли, многих врагов пережили. Башир так и не стал Гусаку другом, не такая у него была натура, но ни один, ни другой ни разу не пожалели о той зимней встрече.

Идея ехать в Мезень Горцу не понравилась – он тогда только поглядел на карту и сразу понял, что ничего хорошего из этой затеи выйти не может. Однако Башир уже не представлял, как будет жить без Гусака, поэтому спорить и что-то доказывать не стал, а просто собрал своих хлопцев и объявил им, что пора готовиться в дальний путь.

Дорога выдалась трудная. Чего стоила переправа через реку на пароме, предназначенном для перевозки легковушек, но никак не груженой техники. А стычка с военными?! После нее ребята уже почти в открытую выражали недовольство Гусаком, роптали, обсуждали, что им нужен новый лидер.

Горцу пришлось трех самых говорливых отвезти в лес. Одного, кстати, из своей команды.

На какое-то время это помогло, разговоров и сомнений сделалось меньше.

Но все повторилось, когда всем стало ясно, что в Мезени нет ничего, что оправдало бы столь трудную поездку. Гусак отмалчивался, хоть и чувствовал растущее недовольство. Расхлебывать кашу приходилось его подручным. Они, впрочем, тоже колебались, многие были готовы предать командира и, пока не поздно, перебраться в места более теплые, щедрые и знакомые…

Но сегодня Гусак вышел к людям в благостном расположении духа и велел довести до сведения каждого, что первого октября случится событие, которого они все давно ждут. Он опять не сказал ничего конкретного, однако речь его вышла воодушевляющей. Похоже, теперь все были готовы ждать назначенной даты, тем более что до нее было рукой подать.

Однако дел своих Гусак не отменил. И Горец смекнул, что ничего особенно и не изменилось.

Утром они съездили на южный блок-пост, проверили, как идет работа. Гусак планировал поставить здесь на холме большой сруб, что-то вроде крепостной башни, с которой можно было бы обозревать округу. Бригадир пожаловался на местных работяг, сказал, что они ленятся; пришлось каждому третьему выдать розг. Гусак волновался из-за двух пропавших разведчиков на квадроциклах. Они должны были давно вернуться. Но с ними, видимо, что-то случилось. И Гусак велел своим людям, остающимся на блок-посту, быть начеку. Горец же считал, что эти двое просто сбежали, воспользовавшись случаем, – они у него давно числились в неблагонадежных, так что их исчезновение было ему на руку.

После обеда Гусак, Горец и еще два охранника отправились на временный продуктовый склад, расположенный в километре от штаба. Надо было решить вопрос с транспортировкой продовольственных запасов в порт. Кроме того, до Гусака дошли слухи, будто ответственный за провизию Эдик Чемезов, более известный как Хомяк, злоупотребляет своими полномочиями и часть еды пускает «налево», откупаясь за свои старые карточные долги. Гусак решил машины зря не гонять, тем более что он собирался нагрянуть к Хомяку тихо – у того вроде бы на это время как раз была назначена очередная сделка. Гусак хотел застать вора с поличным и разобраться с ним на месте.

А вот Горцу переться по городу целый километр страх как не хотелось. Без машины он чувствовал себя беззащитным – словно вытащенная из раковины улитка. Можно было нарваться на зомбяков. Да, теперь этих тварей тут стало не так много, как было прежде, зато они оголодали и сделались хитрей. Не меньшую опасность представляли партизаны – местные жители, настроенные против чужаков. Переловить всех пока не получалось, поэтому приходилось осторожничать, чтобы не угодить в капкан или под выстрел, – пакостили эти мерзавцы с выдумкой, от них можно было ждать чего угодно.

Гусаку, впрочем, на все опасности было наплевать. Он вел себя словно бессмертный. Так что Горцу приходилось осторожничать за двоих. Он посматривал на окна домов, часто оборачивался и не опускал оружия. Охранники, глядя на него, тоже не расслаблялись. Они успокоились, только когда впереди показалось П-образное одноэтажное здание продуктового склада. Все его окна были наглухо забиты – доски брали, ломая соседние дома и сараи. Два грузовика перегораживали въезд во внутренний двор; пролезть меж ними мог только один человек, да и то боком.

– Подождем, – сказал Гусак и сел на лавочку чуть в стороне, чтобы от склада его не сразу можно было заметить.

Горец огляделся. Ему вдруг почудилось движение за двухэтажным бараком, и он быстро подался вперед, приглядываясь. Спросил тихо:

– Как думаете, зомбяки на велосипедах могут ездить?

– Ты чокнулся, Горец? – фыркнул Димка Гагушев, один из новых членов банды, присоединившихся к ней по пути в Мезень. Первые три дня он был простым работягой, обычным пленником, но потом сумел выслужиться перед Гусаком и вскоре перешел в охранники. Старожилов становилось все меньше – кто-то обращался, кто-то погибал; нужно было их заменять. Гусак лично отбирал кандидатов, но и к мнению Горца он всегда прислушивался.

– Я вроде бы велосипедное колесо увидел за углом, – пояснил Башир свой странный вопрос и показал рукой:

– Вон там… И руль даже блеснул. Или это стекло было? А сейчас нет ничего.

– Может, партизаны?

– Надо бы проверить. Следы-то останутся.

– Тихо! – цыкнул на них Гусак. – Вот этого берите, только быстро и без шума!

Башир увидел, что из-за грузовиков, заменивших ворота склада, лезет Юрок Самохвалов. Карманы его подозрительно топорщились.

– Тащите его в темную, – распорядился Гусак и показал на небольшое бревенчатое строение без окон, с единственной дверью: то ли амбар, то ли сарай.

Горец и Димка скользнули к стене склада и подхватили под руки оторопевшего Юрка.

– Пискнешь – прибьем, – пообещал Димка.

– Не за тобой пришли, – сказал Башир, взяв на себя роль «доброго полицейского». – Не дури, расскажи все – и получишь прощение. Ну, может, генератор покрутишь пару деньков.

Они потащили пленника к амбару. Тот почти не упирался. А увидев Гусака, и вовсе обмяк.

Башир толкнул Юрка в темноту, пропустил в дверь командира, сам хотел встать снаружи, чтобы присмотреть за улицей и, может, проверить, что там за велосипед ему почудился. Но Гусак велел не отсвечивать, чтобы не вспугнуть раньше времени Хомяка, и Горец вместе со всей компанией ввалился в амбар.

– Что там у тебя, выкладывай, – велел Гусак.

Юрок дрожащими руками начал доставать из карманов плоские банки шпрот и кильки в томате. Он складывал их на полу двумя столбиками.

– Девять банок, – посчитал Гусак. – И это все?

– Хомяк обещал еще столько же принести, – признался Юрок.

– В карты его обыграл?

– Нет. Ты же запретил играть. Он проспорил мне.

Гусак ударил его открытой ладонью по уху. Юрок вскрикнул и присел на корточки, закрываясь руками. Башир тут же зашел ему за спину, ухватил за шкирку, заставил встать.

– Что за спор у вас был? – спокойно поинтересовался Гусак.

– Мы… Это… – Юрок задергался, взгляд его заметался. – Ну… Как бы…

– Говори!

– Я одного работягу убил… Кулаком… Хомяк не верил, а я убил… Договаривались на три удара. А я его с первого уложил…

– Художника, что ли? – спросил Димка Гагушев.

– Да.

– Нашел на ком силу показывать, – Димка пренебрежительно фыркнул. – В нем и так душа чуть держалась.

– Вы же мне сказали, что Художника свои убили в драке, – сказал Гусак. – Соврали?

– Ну… Немного… Драка-то была…

– Сами и устроили, да?

Юрок чуть пожал плечами, глядя в пол.

– Ладно, – решил Гусак. – С тобой все ясно. Сейчас возьмем Хомяка и устроим вам тут очную ставку.

Он хотел что-то сказать Горцу, как вдруг чуть приоткрытая дверь с силой захлопнулась – будто на нее кто-то всем телом налетел. Димка Гагушев тут же бросился к выходу, Башир вскинул винтовку.

– Кто там?! – выкрикнул Гусак. – Хомяк, ты?!

– Заперто! – Димка подергал дверь, ударил в нее плечом. Она не поддавалась.

– Эй! – заорал он, пытаясь найти щель, через которую можно было бы выглянуть наружу. – Эй, ты! Открывай, а то хуже будет!

– Открывай, Хомяк! – рявкнул Гусак.

Башир дважды выстрелил в дверь. Пули пробили толстые доски, Юрок приник одной из дыр, но тут же вскрикнул и отскочил, держась за глаз и неистово ругаясь. Из-под пальцев у него потекла кровь.

– Не стреляйте, – послышался голос из-за двери. – Иначе вам же будет хуже.

Башир сразу понял, что это не Хомяк. Но кто? Партизан на велосипеде?

– Кто ты? – спросил он, заслонив Гусака и внимательно ожидая ответа, надеясь по звуку угадать, куда выстрелить, чтобы попасть в невидимую цель. – Что тебе нужно?

– Мне нужна женщина с детьми, которую вы вчера подобрали на реке.

Гусак вздрогнул, напрягся, глаза его сделались стеклянными – Горец заметил это, несмотря на то, что в амбаре света почти не было – лишь слабые лучики проникали внутрь через щели в потолке.

– Николай? – вкрадчиво произнес Гусак. – Это опять ты?

– Да, Гусев, это я.

– От тебя сплошные неприятности, знаешь ли.

– Я стараюсь, – ответил голос из-за двери. – И поверь мне, неприятностей может стать больше.

Что-то полилось на дверь, просочилось под нее, растеклось небольшой лужей у порога. Башир подумал, что неизвестный ему Николай просто помочился, выказывая таким образом презрение к угодившим в ловушку людям. Но сильный запах солярки тут же указал ему на ошибку.

– Малейшее подозрение, что вы играете со мной, и я подожгу этот сарай, – сказал Николай. – Ясно?

– Да, – сказал Гусак. – Говори, что я должен сделать…

59

Коля задумался.

До этого момента он действовал без всякого плана, просто следил за Гусаком и его людьми, ждал подходящего момента, хоть и сам не представлял, каким именно этот момент окажется. И только когда увидел, что бандиты вошли в деревянную избушку без окон, понял – пришло время действовать. Он слил солярку из бака грузовика в помятое жестяное ведро, захлопнул дверь амбара и запер ее, сунув в проушины для замка кусок толстой стальной проволоки.

Гусак попался в ловушку.

Но что делать дальше, Коля пока не мог придумать.

Открывать дверь было нельзя. Пойти в логово бандитов, оставив амбар, тоже было невозможно.

«Не хватай тигра за хвост, – вспомнил Коля. – А схватив, не отпускай».

– Ты там? – спросил Гусак. – Чего молчишь?

– Здесь я, здесь, – отозвался Коля. – Ну-ка придумай, как вернуть мне детей и Машу. Сам забрал, сам и возвращай. И давай поскорей. Я не собираюсь ждать, пока солярка выдохнется. Если ничего не придумаешь, подожгу сарай. А без тебя твои бандиты уже не так страшны. С ними я разберусь, тем более что местные их тут не любят.

– Как ты запел! – восхитился Гусак. – Прямо вот подожжешь? Своими руками обречешь людей на мучительную смерть?

– Хочешь проверить? – спросил Коля. – Кажется, ты уже начал со мной играть. А я предупреждал!

– Погоди-погоди! – заволновался Гусак. – Есть у меня одна мысль.

– Я слушаю.

– Здание, около которого грузовики стоят, видишь?

– Ну.

– Там сидит одна крыса по прозвищу Хомяк. Если покричишь, он выйдет. Скажешь ему, что я зову, подведешь сюда. Ну а уж я отправлю его за твоей бабой и детишками.

– Ты меня за дурака держишь? – спросил Коля. – Я начну шуметь, а тут вместо этого Хомяка охрана набежит.

– Да нет здесь охраны! – возмутился Гусак. – Не хватает у меня людей! Да, ночью оставляю здесь трех сторожей, но утром они уходят по другим делам. Сейчас тут один Хомяк. Эдик Чемезов его зовут. Ты покричи его по фамилии, он выглянет из норы своей. Небось, урод, подумает, что это очередной клиент пришел.

– Хорошо, – сказал Коля. – Так и сделаем. Но если что-то пойдет не так… Если ты решил меня обмануть…

Коля попятился, не отводя взгляда от двери амбара. Подумал, что надо бы еще солярки слить. И хорошо бы стены сеном обложить, чтобы в случае чего полыхнуло разом со всех сторон.

Он приблизился к грузовику и только открыл рот, чтобы позвать Хомяка Чемезова, как под машиной шевельнулась тень; чьи-то руки из-за колеса ухватили его за лодыжки и с силой дернули так, что он полетел носом в землю.

– Не шевелись, а то башку разнесу, – предупредили его, отбирая ружье. – Руки за спину.

60

Женька обрывком провода быстро связал Коле запястья. Потом стянул с него штаны до колен и спутал ими ноги.

– Я же говорил, что еще свидимся, – сказал он и пинками заставил пленника перевернуться.

Закинув ружье за спину, Женька подошел к запертой двери амбара, сунул мизинец в пробитую пулей дырку и, на всякий случай спрятавшись за косяком, тихонько постучал стволом автомата по доскам.

– Привет тебе, Гусак, – негромко сказал он.

За дверью послышалась какая-то возня. Видимо, Гусак или кто-то из его подчиненных опять пытались заглянуть в дыру.

– Кто там еще? – отозвался Гусак секунд через двадцать.

– Человек, – сказал Женька. – Проезжал мимо. Ты меня не знаешь, так что имя мое тебе ничего не скажет.

– А Николай где?

– Тут лежит, ждет, пока мы с тобой договоримся.

– О чем?

– Ну, мне есть что тебе предложить. Во-первых, я могу вас выпустить. Во-вторых, я знаю, куда тебе надо ехать. Более того, у меня есть карта. И я могу отдать ее тебе.

– Что-то я с трудом тебя понимаю, неизвестный невидимый друг, – осторожно сказал Гусак. – Какая карта? Куда мне надо ехать?

– Мезень – это не последняя точка путешествия, – сказал Женька. – Колян нас всех дурил. Хотел тут бросить, а сам двинулся бы дальше.

– Куда? – спросил Гусак.

– А вот этого я тебе не скажу, пока мы не договоримся.

– Я внимательно слушаю!

– Мне нужна его женщина. Машка. Нужна большая лодка с оружием и провизией на месяц. Мне нужно твое слово, что ты не тронешь ни ее, ни меня, если нам будет суждено пересечься. Хотелось бы, конечно, получить какие-то гарантии… Но, думаю, твое слово лучше, чем ничего.

– Тебя я не трону, – с готовностью пообещал Гусак. – Ты же мне плохого не сделал. И баба мне не нужна – она ничего не знает.

– А что насчет лодки? Я хочу получить ее уже сегодня.

– Лодок тут навалом, там что я не вижу в этом проблемы. Дам два ружья и сотню патронов. С едой тоже трудностей не возникнет. Но что я получу взамен?

– Своего врага. Ты ведь знаешь, что это он разобрался с бригадой Габозова? Используя их трупы, он приманил зомбяков к автобазе. А сам, устроив пожар со стрельбой, забрался в твой кабинет – ну, это-то ты должен помнить.

– А ты весьма информирован, – в голосе Гусака зазвучали нотки удивления и уважения; Женьке это польстило, и он хмыкнул.

– Кроме того, я отдам тебе карту, где обозначена конкретная точка, в которую надо прибыть первого октября. Если поспешишь, то ты еще сможешь туда успеть.

– И что там случится, мой информированный друг? – спросил Гусак. – Чего мне ждать, к чему быть готовым?

– А вот этого я не знаю. Но если ты попытаешь своего врага, то, может, он что-то и расскажет.

– Твое предложение мне нравится.

– Значит, договорились?

– Да.

– Отлично. К вечеру я жду лодку. Оставьте ее у берега недалеко от этого места, а я заберу. Только следить за мной не надо!..

Женька, широко шагая, вернулся к распластанному на земле Коле. Тот слышал почти весь разговор – лишь некоторые реплики Гусака из-за двери он не разобрал.

– Гаденыш ты, – сказал Коля, пытаясь приподняться. – Ублюдок! Зачем тебе Маша?

– А может, люблю я ее, – ответил, скалясь, Женька и, размахнувшись, ударил пленника прикладом в лоб. Голова Коли дернулась, глаза закатились – он упал, потеряв сознание. Женька не стал проверять, жив ли Коля. Он взял его за ноги и потащил в траву.

Спрятав тело, Женька вернулся к амбару. Внутри, похоже, волновались из-за его долгого отсутствия.

– Все в порядке, – сказал он и похлопал ладонью по двери. – Я тут вспомнил еще одно условие: вместе с Машей приведете ко мне детей. Они ведь живы?

– Да, – сказал Гусак. – Пока живы.

– Ну, отлично… Сейчас я уйду. Минут через тридцать или через час здесь будут ваши люди. Я найду способ сообщить им, где вы находитесь. А о месте и времени новой встречи я сообщу чуть позже. На стрелку много людей не бери – я тогда просто исчезну, и сделки не будет. Пары охранников вполне достаточно, если побоишься прийти один. Когда я увижу, что все в порядке, мы обменяемся. Я отдам карту и Рыбникова, а заберу Машку с детьми… Надеюсь, все пройдет гладко. Нам ведь незачем ссориться?

– Я не вижу никаких проблем, – отозвался Гусак. – Это честная сделка. А мы честные люди.

– Да уж, – сказал Женька, ухмыляясь и отступая к траве, где лежал бесчувственный Коля. – Честнее нас не бывает…

61

Освобождать Гусака примчались аж три бригады – десять человек, не считая пригнанных на всякий случай работяг. К тому времени Горец уже отбил об дверь плечо, а Димка Гагушев ободрал пальцы, пытаясь подрыться под стену.

Гусак из амбара вышел первым, сразу спросил, как их нашли.

– Да вот, – сказал Зураб Никогосян и протянул Гусаку мятый листок, вырванный из школьной тетрадки. Сам же прочитал по памяти:

– «Гусак просит помощи. Он в сарае около продуктового склада».

Буквы были печатные, крупные, написанные ярким синим карандашом – цветной грифель, похоже, слюнявили.

– Где нашли записку? – спросил Горец.

– Подбросили к самому штабу, – сказал Ромка Голов, более известный как Проклятый. Прозвище приклеилось к нему из-за того, что в его бригаде никто больше двух недель не жил: обращался или погибал. Поэтому знающие люди под начало к Ромке не шли, отказывались. А попадала в его бригаду всякая шушера – получившие повышение работяги, новички и штрафники.

– Я как раз выходил из ворот, – пояснил Ромка, – как прямо под ноги прилетел камень, обернутый этой бумажкой.

– Откуда прилетел? – спросил Гусак.

– Да я не понял даже. Он как бы сверху упал и покатился. А бумажка свалилась.

– Слепошарые, – высказался Горец.

– Сам такой, – огрызнулся Ромка, и Башир молча с ним согласился: ну да, проглядел велосипедиста…

Со стороны реки показались два зомбяка. Рабочие тут же подняли шум, сгрудились, размахивая дозволенным оружием: кто битой, кто лопатой. Мутанты ворвались в толпу, раскидывая людей, как щенков. Бригада Никогосяна выступила вперед, открыла стрельбу, ничуть не заботясь о работягах, которые могли попасть под пули и картечь; остальные бандиты окружили Гусака, готовые его защитить, если мутанты прорвутся. Но все уладилось довольно быстро: нашпигованные свинцом зомбяки рухнули на землю и еще долго дергались, словно монстры Франкенштейна, пытаемые гальваническим электричеством. Работягам тоже досталось: трое не встали, семеро торопливо бинтовали свежие раны, бодрились, делали вид, что ничего особенного не произошло – знали, что беспомощных и слабых Гусак прямо здесь и прикончит. Ресурсы ограничены, а рабов и новых найти можно – их тут по подвалам и чердакам еще много прячется, а некоторые и сами приходят за пайкой и защитой.

– Хотел бы я знать, что за тип тут у нас нарисовался, – задумчиво проговорил Гусак, глядя на агонизирующих мутантов. – Сдается мне, мы с ним пересекались где-то. Иначе откуда он так много знает?

– Попробуем выяснить, – сказал Горец.

– Не нужно. – Гусак покачал головой. – Отдадим ему бабу с детьми, пусть валит на все четыре стороны. Времени у нас мало, Башир. Не надо сейчас распыляться.

– Как скажешь, Леша.

Гусак быстро и словно бы подозрительно оглядел своих людей, потом отвел Горца в сторону. Сказал ему тихо:

– Может так выйти, что все придется бросить. Возможно, и самому придется измениться. Другим стать. Понимаешь?

– Да. Накинуть овечью шкуру.

– Точно! – Гусак хлопнул приятеля по плечу. – Это хорошо, что ты меня понимаешь. Потому что тебя я бросать не хочу.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо. Если бы ты тогда зимой не остановился… Ничего этого и не было бы. Кончился бы Гусак, даже не начавшись.

Горец кивнул, вспомнил себя молодого, свои наивные планы на жизнь: построить дом, жениться, нажить пять детей – трех мальчиков и двух девочек, создать музыкальную группу, чтобы подрабатывать на свадьбах – не ради денег, а для души.

А та встреча на дороге все изменила: он забросил всякие глупости, которыми его когда-то заставляли заниматься родители: шашки эти, гитару; с годами он стал еще сильней, жестче, превратился в настоящего мужчину, в матерого хищника, выжил, несмотря ни на что, и продолжает жить, когда все человечество практически прекратило существовать…

Может, зря он тогда не проехал мимо?

62

Первое, что увидел Коля, когда очнулся, – это потолок. Обычный потолок, выложенный пенопластовой плиткой с чуть заметным голубоватым орнаментом. В центре его висела люстра с пятью рожками. В углу, практически над самой головой, здоровенный отожравшийся паук свил паутину. Сам он спрятался за отставшими обоями, но весь там не помещался, и Коля какое-то время наблюдал за ним, пытаясь вспомнить, где находится и как здесь очутился.

Память возвращалась постепенно. Он вспомнил, как договаривался с Гусаком об обмене, вспомнил, как упал носом в землю; и свое удивление вспомнил, когда увидел что-то… Что именно? Кто-то был под машиной… Да! Женька!

Коля задергался, осознал, что связан, что лежит на кровати, практически не имея возможности двигаться – как будто спеленутый пауком. Он с усилием повернул голову, осматривая место, где находился: это была небольшая спальная комната, недорого, но со вкусом обставленная, с высоким комодом у зашторенного окна, с детской кроваткой и большим мутным зеркалом на дверце шкафа-купе.

– Тут есть кто? – позвал Коля. – Женька! Ты здесь?!

Возможно, в квартире находился еще кто-то. Но в этой комнате Коля точно был один.

Он опять завозился, надеясь хотя бы немного освободить руки. Бесполезно! Его, похоже, всего обмотали упаковочной пленкой или чем-то подобным.

Поняв, что так просто ему не выбраться, Коля заставил себя успокоиться. Силы надо было беречь – они еще могли ему пригодиться. Он вспомнил, о чем договорились Гусак и Женька. Значит, кто-то из них скоро здесь появится.

Потом Коля вспомнил, как Женька намекал Гусаку, будто Мезень не конечная цель их путешествия. Врал? Набивал себе цену? Или он действительно узнал что-то важное?

Но брат говорил про Мезень. И больше ничего.

«Мезень… Мезень…» – он тогда бредил сбивчиво и невнятно. Что-то еще про губу говорил – наверное, саднила у него губа, он ведь здорово был покалечен, и лицу досталось.

Про нос, кстати, тоже говорил.

Страдал от боли, наверное. Но отмучился…

Коля уставился в потолок, пытаясь восстановить в памяти тот разговор. Упоминал ли брат еще что-то кроме Мезени? Велел ли идти дальше?

Сразу после смерти Ивана Коля постарался записать каждое его слово, каждый невнятный звук. Ту шпаргалку, наверное, уже не найти, не заглянуть в нее, разве только Гусак отыщет записную книжку в лодке среди вещей и принесет под нос.

Но можно все же попытаться сейчас вспомнить ту страничку. Это же были последние слова его брата, и он часто их перечитывал…

Коля закрыл глаза, нахмурился, отключившись от внешнего мира, от посторонних мыслей и ненужных чувств, восстанавливая в памяти написанные на бумаге буквы, связывая их с произнесенными братом словами.

«Кий» – да, да, точно! Он произносил это слово! Так, может, он имел в виду не бильярдный кий? Может, это название села? Село Кий – вполне возможно, почему нет…

А еще было какое-то каркающее слово. Иван плевался кровью, когда пытался его выговорить… «Кар, кар»… Карго! Тоже какое-то географическое название? Карго – это может означать некий груз. Неужели они должны были доставить что-то на указанное место?.. Но странно, что Иван перешел на английский. Возможно, это было какое-то другое, похожее слово: карта, корка, гарда.

«Кий на карте» – может быть… Может быть…

«Нос», «Кий», «Мезень» – как связать весь этот бред? Что пытался сказать брат?

И неужели Женька разгадал эту загадку?

63

Записку с указанием места и времени Гусак нашел на лобовом стекле своего боевого «УАЗа», стоящего в десяти метрах от штаба. Вырванный из школьной тетради листок был сложен пополам и аккуратно прижат «дворником». Внутри ярким синим карандашом были написаны время и точный адрес.

Гусак устроил страшный разнос всем дежурным, но так и не выяснил, каким образом эта записка оказалась на машине.

– А что с лодкой? – спросил он, когда гнев немного унялся.

– Ты же велел не следить за ней, – испуганно прогнусавил один из ночных сторожей, зажимая пальцами разбитый нос.

– Вам просто надо было проверить, на месте она или уже нет, идиоты!

– Ее нет, – ответил Горец, только что вернувшийся с реки. – Он забрал лодку.

– Это хорошо, – сказал Гусак. – Значит, пока все идет по плану…

На встречу они отправились на полноприводном «ГАЗоне» с местными номерами. Машу и детей запихнули в крытый кузов, подсадили к ним Ромку Голова, Гусак сам сел за руль, Горец устроился рядом, обложился оружием, насколько это было возможно. Так втроем и поехали искать нужный дом на улице, название которой вызвало у Гусака усмешку.

– Улица Свободы, – сказал он, качая головой. – Интересно, это случайно так вышло или наш друг изощренно издевается?

Дом нашли быстро, он стоял недалеко от реки, последний в ряду точно таких же многоквартирных домов. Горец подумал, что груженая лодка наверняка спрятана где-то неподалеку, возможно, в устье ручья, впадающего в Мезень. Но проверить догадку он не мог. Гусак велел вести себя смирно; похоже, эта сделка была для него исключительно важна.

Машина остановилась практически у самой двери. Горец, не дожидаясь команды, выпрыгнул из кабины, проверил подъезд – на лестнице было темно, и он поднялся до самого верха, внимательно осматривая ступени. Перед одной из квартир на втором этаже было натоптано – именно ее номер был указан в записке.

– Вроде все чисто, – доложил Горец, вернувшись к машине.

Они помогли пленникам спуститься на землю, завели их в дом, направили вверх по лестнице. Дети были напуганы, и Башир, надеясь, что Гусак этого не заметит, сунул мальчишкам в ладошки по маленькому леденцу. Маша все спрашивала, куда они идут. Гусак ответил ей только перед дверью в квартиру:

– Один добрый человек уговорил меня отпустить вас.

На ее лице отразилась сложная гамма чувств: такое ни один актер не сумел бы сыграть. Ей и страшно было, и любопытно, она боялась поверить услышанному и уже надеялась на хороший исход – если не для себя, то хотя бы для детей.

– Ты не врешь?

– Заходи и убедишься.

Дверь не была заперта. Они толкнули ее и вошли в коридор, где на вешалке пылились вещи хозяев…

64

Коля так долго лежал в тишине, что его слух обострился, и о приближении гостей он узнал задолго до того, как они вошли в комнату. Сначала он услышал шум мотора, потом понял, что этот звук приближается; он разобрал, что это грузовик, а не легковушка; он слышал, как хлопали двери машины, как говорили люди на улице; он даже слышал, как один из прибывших постоял перед дверью в квартиру, а потом ушел.

А еще он услышал, как Маша спрашивала Гусака, не врет ли он, и тот ответил:

– Заходи и убедишься.

Но кроме всего этого Коля слышал еще несколько звуков, идущих с другой стороны – то ли из соседней комнаты, то ли из-за окна, а то ли из внутренностей шкафа-купе.

Когда открылась дверь, он уже знал, кого увидит.

Первым зашел рыжий телохранитель Гусака. Вторым в комнате появился сам Гусак. За ним шла Маша, держа на руках Костю. Анжела и Андрей боялись отстать от мамы, потому что их подгонял бородатый бандит, лицо которого Коле знакомо не было.

– Привет, – сказал он первым.

Гости встали возле порога, глядя на него. Наверное, они боялись угодить в ловушку – очень уж был похож на приманку беспомощный Коля.

– Пришли? – Глухой голос прозвучал неожиданно для всех. Бородатый бандит, вставший в дверном проеме, даже вздрогнул и едва не спустил курок.

– Я держу вас на мушке, – спокойно сообщил голос. – Но стрелять не собираюсь. Сделаем все быстро и разойдемся.

– Рад слышать, – сказал Гусак, цепко оглядывая комнату.

Рыжий телохранитель продвинулся вперед на метр, но спрятавшийся Женька тут же предупредил:

– Стойте где стоите, иначе сделки не будет.

Рыжий обернулся на Гусака, тот едва заметно кивнул, и телохранитель вернулся на свое место.

– Он за шкафом, – сказал Коля, уже угадав, где прячется Женька. – Или прямо в шкафу. За зеркалом.

Рыжий и бородатый навели свои ружья на собственные отражения.

– Вы лучше опустите оружие, – спокойно посоветовал остающийся невидимым Женька. – А ты, Колян, заткни варежку и не отсвечивай. Если тут начнется пальба, достанется всем.

Маша только сейчас поняла, чей голос она слышит.

– Неужели ты все еще живой, мерзавец? – с отвращением сказала она.

– Потише, дорогая. – По голосу было ясно, что Женька широко улыбается. – Я пытаюсь тебя спасти, между прочим. И детей тоже. Надеюсь, со временем ты это оценишь.

– Хватит! – вмешался в разговор Гусак. – Мне нет дела до ваших разборок, я хочу получить причитающееся!

– Действительно, – согласился Женька. – Пора делать дело. Отпустите Машу и мальчиков. Пусть они спускаются к реке. Там их ждет моя лодка – я поставил над ней белый флаг. Слышишь меня, Машка? Садись в лодку и жди меня.

– Ни за что!

– Отпустите их, – приказал Гусак, и бородатый охранник отошел в сторону. Но Маша уходить не собиралась; она словно окаменела.

– Ты сейчас очень все осложняешь, – сказал ей Женька. – В данный момент я целюсь в голову одному из твоих детей. Попробуешь угадать, в кого именно?

– Мерзавец… – Маша обернулась, посмотрела на приоткрытую дверь.

– Девочку оставьте, – велел Женька. – Она моя страховка. Отведите ее на кухню, пусть подождет там. Когда все закончится, я вместе с ней вернусь к лодке. Надеюсь, все послушаются меня и никто не пострадает. Тебе это понятно, Маша?

Она не ответила.

Анжела, поняв, что ее сейчас разлучат с мамой, крепко вцепилась ей в руку. Бородачу пришлось разжимать пальцы девочки по одному. Анжела не плакала, не кричала, просто пыхтела, пытаясь пересилить здорового взрослого мужика. Конечно, это ей не удалось, и бандит, отложив оружие, просто закинул ее на плечо и вынес из комнаты – вот тогда Анжела и начала кричать.

Маша стояла бледная.

– Уходи, – сказал ей Коля. – Это ваш шанс.

Она посмотрела на него как на предателя.

– Ради детей, – добавил Коля. – Женька знает, куда надо ехать дальше. Спасай ребят. Сейчас. А дальше будет видно.

– Иди, – сказал ей Гусак. – Или я буду стрелять.

Она попятилась. Вернувшийся бородач поддержал ее, помог выйти за дверь.

– Ищи лодку! – крикнул Женька. – Я скоро там буду!

Хлопнула входная дверь. Анжела все еще кричала, но уже тише, как будто почувствовала, что мамы здесь нет.

– Свою часть сделки я выполнил, – сказал Гусак. – И моей вины не будет, если ее там сейчас сожрут зомбяки.

– Баш на баш, – ответил Женька. – Отпустил Машку, получай Кольку.

– А карта?

– Будет и карта. Ты не волнуйся. Должен же я как-то подстраховаться.

– Не понял, – Гусак нахмурился. – Ты что, кинуть меня решил?

– Нет, конечно. Карта есть. Найдешь ее примерно так же, как нашел записку, которая привела тебя сюда.

– Ты обещал карту! – взревел Гусак.

– Я не говорил, что ты получишь ее немедленно!

– Она нужна мне сейчас! Или я все отменю!

Гусак запустил руку в карман, вытащил гранату и сунул палец в кольцо…

65

Анжела перестала плакать.

Папа всегда говорил ей, что слезами ничего не добьешься. Он, конечно, ошибался. Иногда слезы очень помогали.

Но сейчас – не тот случай.

Девочка взяла стакан, приложила его одним концом к двери, другим к уху – она этому у папы научилась; он однажды подслушивал так через стенку, как ссорятся соседи тетя Марина и дядя Паша, и все спрашивал у мамы, вызывать полицию или самому к ним пойти. Мама тогда говорила, что идти не надо и звать никого не нужно, сами разберутся, взрослые же люди.

Взрослые люди в комнате, где лежал дядя Коля, тоже ссорились, спорили о чем-то. Мамы слышно не было. И мальчишки молчали. Наверное, их куда-то увели, заперли, как и ее.

Хорошо бы уметь проходить сквозь стены, как призрак! И быть невидимым! Тогда можно было бы всех спасти…

– Папа, ты здесь? – тихонько спросила Анжела. – Мне страшно.

Она закрыла глаза, и ей показалось, что кто-то погладил ее по голове. Возможно, это был просто сквозняк из вентиляционного окошка. Но девочка еще крепче зажмурилась и представила, что это ее папа стоит рядом и нежно проводит рукой по волосам.

– Я знаю, что ты здесь, – сказала Анжела. – Ты можешь нам помочь?

Она услышала – «да». Возможно, это произнес один из людей в комнате, где лежал дядя Коля. Но девочке показалось, что это был голос отца.

– Спаси нас, – сказала она и открыла глаза.

Он стоял за занавеской. Наверное, не хотел ее пугать, он же был призрак, поэтому и спрятался. Но она видела, что он там – занавеска обрисовала его фигуру.

– Папа! – Она улыбнулась ему. – Я всегда знала, что ты рядом с нами.

Занавеска чуть шевельнулась.

Это мог быть ветер, пробившийся в щели оконной рамы. Но Анжела видела, что это папа переступил с ноги на ногу и поприветствовал ее движением руки.

– Ты привидение, – сказала она. – В детстве я боялась привидений. Но ты совсем не страшный.

Она услышала, как он вздохнул. И поняла, что ему очень трудно что-то сделать.

– Ты призрак. – Она вспомнила фильм, который раньше любила смотреть мама. – Ты не можешь брать вещи. Зато это могу сделать я…

Она открыла ящик стола, заглянула в него. Взяла вилку, ложку, показала ему, объясняя, как маленькому:

– Это очень просто… Ты скажи, что сделать, и я это сделаю. Главное, что ты рядом, ты с нами.

Она взяла большой нож и заметила, как занавеска опять пошевелилась. Она нахмурилась, пытаясь понять, чего хочет от нее отец.

– Дядя Коля показывал маме, как драться ножом, – сказала девочка. – Надо просто крепко его держать и бить…

Ей послышалось слово «бей» – хотя это мог быть просто отзвук ее голоса.

– Мы должны убить главного плохого, – сказала девочка отцу. – Если его не станет, то нас отпустят. Мы нужны только ему…

Она не была в этом уверена, но она почувствовала, что папа тоже так думает. Анжела крепче сжала нож.

– Но нас заперли. Это ты можешь пройти через стену, а я нет.

Она, немного все же боясь, осторожно приблизилась к занавеске и отдернула ее. Однако папы там уже не было.

А потом за дверью что-то стукнуло и она чуть приоткрылась.

Видимо, наклоненный стул, подпирающий дверную ручку, упал из-за того, что девочка немного его сдвинула, когда билась и стучала в дверь. Он какое-то время держался, а потом сквозняк чуть подтолкнул дверь, и стул свалился…

Но Анжела знала, что это папа выпустил ее из кухни…

66

Горец услышал какой-то шум в коридоре, но не придал этому значения – закрытая на кухне девочка и до этого стучала в дверь. Все внимание Горца было приковано к шкафу, за которым – или в котором – прятался не желающий уступать переговорщик. Горец догадывался, что неизвестный, скорей всего, проломил стену квартиры и вырвал заднюю часть шкафа, подготовив себе путь к отступлению. Возможно, он там целое укрепление устроил, обложился железом или мешками с песком. И наблюдал за освещенной комнатой через дыру в дверце шкафа-купе, исцарапав зеркало, а местами и вовсе соскоблив весь отражающий слой. Горец видел эти черные пятна, но по ту сторону стекла было темно, так что разглядеть что-то за ним не представлялось возможным. А вот они сейчас были как на ладони – их всех можно было срезать одной очередью.

Гусак, несомненно, тоже все это понимал. Однако уступать он не собирался, хотя спорить ему уже надоело.

– Ладно, – согласился вдруг голос. – Я отдам карту прямо сейчас…

Похоже, этот спор был спланирован заранее, чтобы дать женщине возможность уйти как можно дальше. Горец посмотрел на Гусака – тот был весь красный, вены на лбу и шее едва не лопались, – Башир его таким видел, наверное, всего пару раз.

– Приведите сюда девочку, – сказал прячущийся за шкафом человек.

Но девочка уже была здесь.

Анжела появилась из темного коридора, словно призрак. Горец почуял движение, обернулся, увидел ребенка, хотел ее схватить, но она легко ускользнула, и только тогда он заметил нож в ее руке.

Девочка шагнула к Гусаку, широко замахиваясь.

Горец вскинул обрезанное ружье, заряженное картечью. Он успевал выстрелить, успевал остановить ребенка. Он даже видел, что будет дальше – девочку просто швырнет к стене, и она станет куском мяса, завернутым в окровавленные тряпки. Баширу эта картина представилась так ясно, что он зажмурился.

Девочка воткнула нож в бок Гусаку – примерно туда, где была печень. Гусак закричал.

Башир открыл глаза, уже понимая, что выстрелить в ребенка он не сможет. Он бросился вперед, но только для того, чтобы закрыть девочку своим телом.

И непутевого Лешку Гусева тоже.

Он увидел, как осыпается зеркало. Увидел сидящего там человека, разглядел его лицо, заметил направленный в комнату автомат и вспышки дульного пламени – время словно замедлилось.

Башир понял, что сегодня он все сделал правильно, и успокоился.

Пуля, которая должна была попасть в маленькую девочку, попала в Горца. Он рухнул на пол перед Анжелой; превозмогая боль и слабость, перевернулся на бок, поднял обрез и выстрелил в шкаф.

– Уходите, – прохрипел он, то ли к пленникам обращаясь, то ли к своим товарищам.

Анжела бросилась к кровати, где лежал Коля, принялась резать упаковочную пленку и скотч окровавленным ножом. Он плакала, боясь обернуться, втягивала голову в плечи; но она чувствовала, что папа рядом, что он помогает ей направлять лезвие и закрывает ее от пуль.

Ромка Голов выпалил в шкаф из двух стволов и свалился, корчась в луже собственной крови. Гусак, одной рукой зажимая ножевую рану, вытащил пистолет из кобуры, но выстрелить не успел, упал с пробитой головой. Башир пальнул еще раз, не давая спрятавшемуся в шкафу мерзавцу высунуться, потом неимоверным усилием перекинул свое непослушное тело к комоду, укрылся за ним и стал перезаряжать ружье.

Пуля ударила в стену над самой головой.

– Я не хотел! – заорал человек из шкафа. – Я не хотел так!

Коля освободил руку, забрал нож у девочки, начал самостоятельно выпутываться из плотного кокона.

– Уходите, – сказал им Башир. Он понимал, что вот-вот потеряет сознание. – Уходите скорей.

Коля встал, обрывая остатки пленки и скотча.

Башир дотянулся до гранаты, выпавшей из руки Гусака. Крепко ее сжал и выдернул кольцо.

– Уходите!

Цепляясь за комод, он стал медленно подниматься.

Женька, глядя на рыжего Горца, пытался воткнуть в автомат магазин. У него это никак не получалось, он бесился и ругался, но взгляд не опускал.

Башир, удерживая гранату, навел обрез в его сторону.

– Бегите…

Коля, едва переставляя непослушные ноги, заковылял к двери. Анжела старалась его поддержать, уговаривала идти быстрей, но у него не получалось.

Башир, прикрывая их бегство, дважды выстрелил в сторону разбитого шкафа – нормально прицелиться он уже не мог. А потом он отпустил карабин, встал, прислонившись к стене, поднял гранату над головой и стал ждать…

67

Граната взорвалась совсем не так, как ожидал Коля, – это был просто громкий хлопок. Он распахнул дверь и вывалился на улицу. Анжела подбежала к нему, стала поднимать.

– Я в норме… – Он смотрел на дымящееся окно второго этажа, с которого все еще сыпались стекла. Опершись на плечо девятилетней девочки, он поднялся. И побежал – уже сам, с каждым шагом все уверенней, все быстрей. Анжела не отставала.

Река оказалась совсем рядом. И лодка под белым флагом нашлась почти сразу – она стояла в десяти метрах от берега, привязанная к торчащей из воды железобетонной свае. Маша сидела на носу, смотрела на берег. Дочку она, конечно, узнала сразу, а вот Колю приняла за одного из бандитов. Он замахал руками, закричал, чтобы она заводила мотор. А Маша, глядя на него, решала, пора ей хвататься за оружие, оставленное Женькой на самом виду, или жизнью дочери сейчас рисковать не стоит. Только когда Коля поднял Анжелу на руки и вместе с ней прыгнул в воду, она разглядела, что это он, и радость оглушила ее.

– Мотор! – кричал Коля, увязая в топком дне. А она его не слышала, улыбалась глупо.

– Заводи… – Он наконец-то добрался до борта, поставил девочку в лодку. – Заводи мотор…

По берегу к ним бежали мутанты, облепленные грязью. Коля, тяжело дыша, перевалился через борт, упал на дно лодки, потом вскочил, начал развязывать веревку. Узел намок и не поддавался его пальцам.

– Мама, пусти! Мама! – Анжела пыталась вырваться из рук матери. А та, словно обезумев, сжимала дочь крепче и крепче, как будто желала задушить ее.

Коля ударил ее по лицу мокрой ладонью.

– Очнись!

Она вздрогнула, взгляд ее прояснился. Схватив ружье, она в упор прострелила голову зомбяку, пытающемуся забраться на нос раскачивающейся лодки. Мальчишки, видя, как приближаются другие мутанты, испуганно закричали.

Узел, наконец, поддался. Коля распустил его, сбросил конец в воду, кинулся к моторам.

Мутанты брели с двух сторон, поднимая тучи брызг. Они вязли в илистом дне, в топкой няше, дергались, пытаясь из нее выбраться, медленно подбирались к лодке.

Маша выстрелила в ближайшего.

Коля запустил один мотор, выхватил из груды вещей второе ружье – тяжелую «вертикалку», тут же нашел брезентовую сумку с коробками патронов, переломил стволы – они уже были заряжены. Ружье оказалось простое, зато надежное и ухоженное – импортная курковка с экстракторами, практически вечная; похоже, Гусак просто не понимал ценности данного оружия, раз решил отдать его Женьке.

К тому же, как оказалось, оно было отлично пристреляно. Коля разнес головы двум зомбякам, выбросил гильзы из патронников, перезарядил ружье и только после этого запустил второй мотор.

Если бы не глубокой вязкий ил, сковывающий зомбяков, вряд ли бы они сумели уйти отсюда живыми.

За ту минуту, что двигатели прогревались, Коля успел подстрелить семь мутантов. Маша убила еще трех, а одному перебила ногу – он упал на берегу и пополз в реку, пока волны не накрыли его с головой.

Потом Коля убавил обороты, включил задний ход и развернул лодку.

В воде барахтались уже десятка два мутантов. Видимо, перестрелка в доме заставила их выбраться из укрытий. Коля подумал, что это даже хорошо – сейчас зомбяки прикрывали их бегство.

– Держитесь! – громко крикнул он и прибавил газу.

Задрав нос, лодка запрыгала по волнам. Кажется, начинался прилив. Мощные моторы ревели так, что разговаривать было невозможно.

Коля увел лодку на середину реки, укрылся за островом, ушел километра на три вверх по течению, где не было ни мутантов, ни людей. А потом, убавив обороты, развернулся.

– Куда мы плывем? – прокричала Маша, вместе с мальчишками сидя на дне лодке среди вещей.

– К друзьям, – ответил Коля, но она его не услышала.

68

В землянке было душно от того, что Борька опять химичил, пытаясь сделать взрывчатку. Юрка отсыпался на лавке, с головой укрывшись одеялом, уткнувшись лбом в холодную стену. Миша варил кашу на всех, сложив в очаге небольшой костерок из щепок. На улице чуть моросило, так что можно было не бояться, что кто-то заметит курящийся над замаскированной трубой дымок. Вот-вот должна была прийти Оля. Поэтому, когда наверху послышался шум, никто не заволновался, только Юрка перевернулся на другой бок и приоткрыл один глаз.

Нога, спустившаяся в землянку, не могла принадлежать Оле.

Это была детская нога.

– Здравствуйте, – вежливо сказала остановившаяся на лестнице незнакомая девочка. – Можно мы войдем?

Через минуту в землянке стало тесно. Юрка, хоть и был рад видеть Колю живым и невредимым, но сильно тревожился, поглядывая на товарищей. Теперь-то он понимал, что зря показал чужаку это убежище. Он чувствовал свою вину перед ребятами. Но первые же несколько слов Коли немного его успокоили.

– Извините за вторжение, – сказал тот. – Мы ненадолго. И хвоста за нами нет.

Он вынул из карманов две банки зеленого горошка, поставил их на лавку. Представил детей и Машу. А потом сказал просто:

– Гусак умер.

Миша как-то странно напрягся. Боря почему-то покачал головой. А Юрка спустил ноги с лавки и, покосившись на друзей (вот, мол, зря боялись, хороший он человек, этот Коля), спросил:

– Это ты его убил?

– Так получилось, – ответил Коля. – Наверное, гусаковские скоро оставят вас в покое. Насколько я понял, им здесь не нравится.

– Поскорей бы, – буркнул Боря и, взяв ложку, зачерпнул предложенное гостем угощение.

Маша подошла к очагу, попробовала варево, что-то негромко сказала кашевару. Он кивнул и уступил ей место у огня. Анжела села рядом с мамой, стала ножом щепать лучину, – у нее это получалось неплохо, не зря же дядя Коля много раз заставлял девочку самостоятельно разводить костер.

– Мне нужна ваша помощь, ребята, – сказал Коля, когда почувствовал, что подростки немного успокоились. – Вы местные, возможно, вы знаете то, что мне нужно.

– Ну? – заинтересовался Юрка, и остальные тоже навострили уши, подвинулись чуть ближе.

– Есть в окрестностях село или деревня Кий? – спросил Коля.

– Кий? Никогда не слышал, – ответил Боря.

– А Карго?

– Дурацкие названия!

– Может быть, Нос или Губа?

– Деревни?

– Да…

Ребята переглянулись, одинаково помотали головами.

– У нас тут, вообще-то, немного населенных пунктов, – сказал Юрка. – Поселок Окуловский есть, но там вроде давно никто не живет. Лампожня есть. Заакакурье…

– А Кий, Карго – это точно деревни? – спросил Боря. Он явно в школе был отличником. Коля, глядя на него, молча пожал плечами. Он был готов выслушать любые предположения.

– Губа, например, может быть географическим термином, – сказал подросток. – Мезенская губа. Это залив, куда Мезень впадает.

Коля почувствовал себя дураком. Пробормотал:

– А ведь Ваня мог говорить не про город Мезень, а про реку…

– Нос, кстати, тоже может географическим быть, – подал голос Миша. – У меня дядя лес сплавлял, он постоянно одно место носом называл, там берег вперед выдавался.

– Ну да, – подтвердил Боря. – Нос – это мыс.

– Погодите, ребята, погодите, – Коля заволновался. – Интересная вырисовывается картина… Мезенская губа и какой-то мыс… То есть нос… У вас карта есть?

– Нет, вообще-то.

– А где можно достать?

– У гусаковских есть.

– Это не вариант.

– В школе можно поглядеть, – сказал Миша.

– Или в библиотеке, – добавил Боря.

– Проводите?

– Ну, если очень хотите… Но вообще-то мы сами туда собираемся… Мне учебники по химии нужны. И книги по электродинамике. Можем и карты захватить.

– Было бы здорово! – обрадовался Коля. – И когда вы собираетесь?

– Вообще-то завтра думали. Но можно и сегодня. Какая разница?

– Мне бы поскорей. Я даже заплатить могу. У меня еда есть.

– Еда у нас тоже пока есть.

– А хотите, я вас с собой заберу? – предложил Коля.

– Это куда? – спросил Юрка.

– Пока не знаю. Видимо, в Мезенскую губу.

– Ну нет! – Юрка замотал головой. – Я-то думал, вы назад поедете. Я вот, например, всегда хотел Суздаль увидеть. У меня дед оттуда родом.

– В Суздаль мы вряд ли. – Коля развел руками.

– А на море сейчас ничего хорошего, – сообщил Миша. – Я бы на вашем месте туда не совался.

– Да я пока не знаю, куда соваться-то, – сказал Коля. – Мне бы на карту поглядеть, на губу эту. Может, что-нибудь прояснилось бы… – Он поглядел на ребят, пожаловался со вздохом: – И времени-то у нас мало. Первого октября нам надо быть на месте. Всего два дня остается.

Боря нахмурился, словно подсчитывая что-то в уме. Спросил:

– Почему два дня? Сегодня тридцатое.

– Ну да, – сказал Коля. – День-то еще не кончился. А завтра еще тридцать первое – целые сутки.

– Нет, – Боря помотал головой. – В сентябре тридцать дней. Завтра первое октября.

– Как? – Коля беспомощно посмотрел на Машу. Пересчитал на кулаках – ну, точно же: в сентябре тридцать дней!

– Вот я идиот… – Он хлопнул себя по лбу, потом еще раз и еще – сильней и сильней. Он никак не мог понять, почему так глупо ошибся. Как помутнение нашло, как сбой в мозгу приключился – почему-то он был уверен, что у него еще целые сутки впереди.

– Мне срочно нужна карта, ребята! – Он вскочил, едва не разбив затылок о низкий покатый потолок. – Что ближе, библиотека или школа?

– Вы лучше сидите здесь, – сказал Юрка, поднимаясь. – Мы принесем. Да, парни?

– Принесем, – заверил Боря. – Мы быстрей обернемся, у нас тут велики недалеко.

Мальчишки засобирались. Коле стало совестно, что из-за него они пойдут сейчас под дождь, в мертвый город, на улицах которого можно встретить мутанта или бандита.

– Возьмите все же меня, – попросил он.

– Нет, не надо, – Боря помотал головой. – Вы слишком заметный. И местность не знаете. Угодите в нашу ловушку, и что нам делать?

– Ну ладно, – неохотно согласился Коля. – Вы только скажите, чем вам помочь. И я все сделаю.

– Ты Гусака убил, – сказал Юрка. – Этого хватит…

Они ушли сразу после того, как в землянке появилась Оля. Девушке было лет семнадцать, она носила джинсы и толстую непромокаемую куртку на меху. Увидев гостей, она сразу поняла, кто это, ведь ребята рассказывали ей и о Коле, и о лодке с женщиной и детьми, захваченной гусаковскими.

– Вы убили его, – сказала она, даже забыв поздороваться. – Спасибо вам.

Попив горячего чаю и съев три ложки сладкой каши, сваренной на сухом молоке, она рассказала, что подслушала разговор двух гусаковских, охранявших продуктовый магазин. Они, похоже, собирались срочно все бросать и уезжать. Бандиты уже набили полноприводный «Соболь» провизией и теперь решали, как им пополнить запас бензина. Они знали, что Гусак мертв, – их товарищ приплыл из Каменки и принес эту весть. Он был третьим в их компании; они ждали его из магазина, чтобы потом сразу отправиться в путь, хотя, похоже, эта троица не очень-то представляла, что их ждет впереди.

– Крысы бегут с корабля, – прокомментировал Коля.

Девушка кивнула и улыбнулась, а потом рассказала свою историю.

Ее родители погибли в первый день, когда болезнь пришла в Мезень: мама умерла, папа обратился. Старшая сестра Катя вернулась в Мезень через неделю – она уже два года работала в Архангельске. От нее Оля узнала, что большой город наводнили обращенные и выжить там практически невозможно. С сестрой пришел ее парень. Они были первые, кто попытался как-то организовать выживших. Через месяц в их дружной команде было уже почти сорок человек. Они обустроили несколько зданий, надеясь там дождаться зимы. Они рассчитывали, что холод убьет обращенных.

Но в самом конце лета в Мезени появился головной отряд гусаковских, а вскоре прибыли и основные силы банды.

Катю поймали, когда она набирала воду из родника. Пьяные бандиты сорвали с нее одежду и изнасиловали. Потом избитую девушку забросили в машину и куда-то увезли. Все это видела спрятавшаяся в кустах Оля…

Сестры встретились через две недели. Катя была какая-то потухшая, неживая. Бесцветным голосом она рассказала о борделе, где гусаковские держали взаперти молодых девушек. Объяснила, как ей удалось сбежать, задушив уснувшего в постели бандита. А на третий день она повесилась – в доме, где родилась и провела счастливое детство, на крюке для люстры, который двенадцать лет тому назад вбил в потолок папа; он так радовался, что нашел светильник, который очень понравился обеим дочкам, ведь они были такие разные…

Коля не нашелся, что сказать девушке, но она, кажется, не нуждалась в его утешениях. Перекусив, она занялась с детьми, которым в землянке было откровенно скучно.

Примерно через час вернулись ребята. Они вывалили из рюкзака стопку книг прямо на пол, бросили Коле два школьных атласа, брошюрку со схемой автомобильных дорог и подробную карту Архангельской области, свернутую «гармошкой» – ее он и открыл первой.

– Мезенская губа… – Он сам не заметил, что начал вслух читать надписи, водя пальцем по большому листу, щурясь из-за недостатка света. – Кулой… Белое море… Да вот же! – Он поднял голову, едва сдерживая ликование, готовый броситься к ребятам, чтобы обнимать их и тискать. – Вот! Вот!

Все сгрудились вокруг карты, даже маленький Костя подошел.

– Карго! И Кий! И нос! Все в одном месте!

– Карговский мыс, – прочитал Боря. – Это оно и есть?

– Да! А что же еще? – Коля уже высчитывал расстояние, которое им нужно будет пройти. – Здесь всего-то пятьдесят километров! А у нас большая моторка! За полтора часа пройдем!

– Во время прилива вряд ли, – покачал головой Боря.

– Значит, всю ночь идти будем, – продолжал радоваться Коля. – Успеем! Обязательно успеем! Вы с нами, ребята? А? Поехали?!

– Нет, – Боря помотал головой. – Я здесь останусь.

– Там же нет ничего, – сказал Миша. – Голый берег и ветер. Мне дядька рассказывал.

Юрка, похоже, колебался.

– Я тоже остаюсь, – решила Оля. – У меня мама здесь, папа, сестренка.

Юрка поглядел на нее, вздохнул, сказал:

– Значит, и я тоже… Тут, со всеми…

Он завис над картой, внимательно ее рассматривая и, кажется, запоминая. Потом повернулся к Коле:

– Если там что-то будет… Что-то хорошее… Ты уж вернись за нами, ладно?

– Ладно, – легко пообещал Коля. Он преодолел почти две тысячи километров, что ему теперь каких-то тридцать морских миль?

– Карговский нос, – повторил он, понимая теперь, что пытался объяснить ему умирающий брат. – Карговский нос в Мезенской губе… Первое октября…

Они собрались за двадцать минут, тепло попрощались с ребятами. На улице шел дождь, поэтому следовало опасаться мутантов, но Юрка сказал, что их тут немного осталось после кровавых гусаковских рейдов.

– Вот добудем побольше оружия и выбьем остальных…

Боря оптимизма друга не разделял; он объяснил, что не так давно видел на берегу беременного мутанта, раздавленного грузовиком. В его разорванной утробе были три зародыша.

– Фу, – сказала Оля. – Ты в нем копался, что ли?

– Они плодятся, – сказал Боря. – Нам придется что-то с этим делать.

Ребята проводили гостей до самой реки. Вода заметно поднялась, так что к лодке пришлось идти вброд, хорошо хоть дно здесь было песчаное. Коля посадил на плечи Андрея, Маша взяла Костю на руки.

– Удачи! – прокричали с берега. Юрка это был, Боря или Миша – Коля не разобрал. Он поставил в лодку Андрея, подсадил Анжелу, перевалился через борт сам, принял Костю, протянул Маше обе руки.

– Завтра все станет ясно, – сказал он и начал разбираться, как закрепить тент, чтобы дождь и брызги не попадали на детей, оружие и багаж. Маша принялась ему помогать – вдвоем дело пошло быстрей, и вскоре он запустил успевшие остыть моторы.

Бензина было не очень много. Имейся у них чуть больше времени, Коля обязательно пополнил бы запас, чтобы топлива с избытком хватило бы и на обратный путь. Однако нужно было спешить; шел прилив, и Мезень повернула вспять. Боря предупреждал их, что обратное течение может здорово помешать. Но Коля все же надеялся на мощность моторов – высокая вода могла и помочь, скрыв опасные отмели.

Он вывел лодку на глубокую воду, пошел на малых оборотах, держась правого берега и надеясь, что гусаковские бандиты из Каменки их не заметят. Миновав городок, прибавил газу – нос лодки сразу поднялся, волны захлюпали под днищем, берега побежали назад веселей. Дождь шел полосами: лодка то ныряла в пелену мороси (и тогда берега исчезали, а вверх по ветровому стеклу бежали тонкие ручейки, похожие на молнии), то вылетала из нее. Уже темнело; пару раз лодка натыкалась на торчащие из воды топляки, и внезапный глухой стук пугал всех пассажиров. Течение не ощущалось. С каждым пройденным километром река делалась шире, и уже можно было не бояться отмелей. Но сгущающаяся темнота заставляла сбавлять ход – мало ли какое препятствие встретится на пути…

Никто не разговаривал, так как в лодке было слишком шумно. Мальчишки дремали на коленях у матери, Анжела смотрела на воду.

Когда окончательно стемнело, Коля решил встать на якорь. Он не знал, где они сейчас находятся, и ему надо было найти хоть какой-то ориентир. Оставив Машу и детей в лодке, он вышел на берег и чуть не утонул в болоте. Промокший, продрогший, он кое-как выбрался на оказавшуюся рядом каменистую гряду, развел костер с помощью пороха, разделся и стал сушиться. Раздавшийся у реки шум напугал его. Он решил, что это медведь. Но это оказался похожий на утопленника мутант. Коля застрелил его, заманив в трясину, а потом оставил костер догорать и побрел к лодке, одеваясь на ходу. Если бы не Маша, чиркающая колесиком зажигалки, он, возможно, потерялся бы в темноте.

– Что там было? – спросила его верная спутница, когда он положил руки на борт.

– Мутант… – У Коли зуб на зуб не попадал от холода. – Откуда только он тут взялся…

Возвращаться на сушу Коля больше не решился. Но и плыть дальше было нельзя – они могли оказаться в море или вылететь на берег – да мало ли что могло произойти! Коля снял мокрую, пахнущую дымом одежду, вытерся насухо, закутался в какое-то тряпье, найденное Машей в лодке. Чтобы как-то согреться, он сел за весла, погреб вдоль берега, то и дело теряя его из вида, хотя тот был совсем рядом.

Так он и встретил первое октября.

За три часа до рассвета ему удалось ненадолго заснуть. Проснувшись, он заставил себя съесть полбанки тушенки и пачку печенья в шоколадной глазури – силы могли ему понадобиться. Коле хотелось как можно быстрей продолжить путь, но плыть вслепую было бы безрассудством. И он развернул карту.

Берег был плоский, скучный – глазу не за что было зацепиться. Другой стороны было не разглядеть.

Маша, разбуженная шуршанием, переползла к нему.

– Поплывем вдоль правого берега. – Коля повел пальцем по карте. – Когда увидим, что движемся с востока на запад, поймем, что вышли в море, и мыс уже недалеко. Но есть одна проблема.

– Какая?

– Я не могу точно определить стороны света.

– И что делать?

Коля пожал плечами.

– Следить за солнцем, за деревьями на берегу. Можно намагнитить булавку или иголку, используя магнето в моторе, сделать подобие компаса. Но это все полумеры. Нам бы настоящий компас или хотя бы чистое звездное небо.

Он посмотрел на серое марево, за которым и солнца было не разглядеть. Добавил, чтобы как-то приободрить Машу:

– Мыс большой, в море выдается сильно. Вряд ли мы его пропустим, тем более что за ним устье другой реки начнется. – Он показал это на карте, черкнув по ней отросшим ногтем мизинца. – Это Кулой. Наша задача сейчас не потерять берег. Если окажется, что мы вошли в Кулой, значит, надо поворачивать. А вот если уйдем в море… – Он покачал головой. – То можем уже и не вернуться…

Они не стали будить детей, но те проснулись, когда заработали моторы. Маша умыла мальчишек, черпая воду ладошкой прямо из волн за бортом, приготовила легкий завтрак для всех.

Коля беспокоился из-за бензина: лодочные моторы оказались поразительно прожорливы, топлива осталось максимум на пару часов.

Позавтракавшие ребята нахохлились, прижавшись к маме. Им было холодно и скучно. Анжела бодрилась и что-то показывала братьям, перекрикивая гул моторов, показывала рукой то на тюленя, лежащего на берегу, то на скалу, похожую на ежа, то на торчащие из подмытого берега корни, напоминающие щупальца. Это она заметила промысловую избушку, поставленную на высоком обрыве. Держась за борт лодки, перебралась к Коле, прокричала ему в ухо:

– Домик, домик!

Останавливаться он не стал, кивнул девочке, улыбнулся. А потом увидел двух мутантов – они выбежали из-за деревьев, помчались по берегу каким-то странными нелепыми прыжками, стараясь нагнать моторку. Вскоре они отстали, но Коля еще долго их вспоминал и внимательней следил за берегом.

Он увидел много чего любопытного: костище на берегу и катамаран, один из баллонов которого был спущен; небольшой катер, лежащий на отмели, и несколько мокрых бесформенных куч возле него, которые вполне могли оказаться телами людей или мутантов; свежие следы в вязком иле; мертвого лося.

Один из двигателей вдруг заглох – кончился бензин.

Лодка, кажется, уже вышла в море, берег отдалился и переменился. Тяжелые волны били в борт, ветер гнал по небу низкие рваные тучи, было холодно, зато дождь прекратился.

Вскоре перестал работать и второй мотор. Коле пришлось сесть за тяжелые весла. Уже был день, и он с отчаяньем следил за ходом наручных часов, понимая, что с каждой минутой шанс встретить то, ради чего они сюда так долго и сложно добирались, становится все меньше, все иллюзорней. Он не представлял, где сейчас находится, где тут север, где юг, не ощущал скорости, не чувствовал движения. Берег был просто темной полосой где-то вдалеке. Неповоротливая лодка могла стоять на месте, несмотря на все его усилия. Но он упрямо греб и греб, хотя мускулы уже сводило судорогой и ныла закаменевшая поясница.

Маша покормила его с рук. Он ловил куски еды губами, словно лошадь, глотал, практически не жуя и не ощущая вкуса.

После полудня они смогли ближе подойти к берегу. Но на отмели их поджидали зомбяки – Коля поначалу решил, что это люди, обрадовался; хорошо хоть не бросился к ним. Маше даже пришлось отстреливаться, пока Коля выгребал на безопасную глубину. Выстрелы привлекли новых мутантов. И они теперь брели по берегу, преследуя далекую лодку.

– Их слишком много, – выдохнул Коля. – Откуда они взялись? Здесь нет городов.

– Может, где-то рядом разбился большой корабль? – предположила Маша.

– Или эти мутанты пришли сюда за тем же, за чем и мы, – сказал Коля. – А значит, мы на верном пути.

– Их становится больше.

– Наверное, мы приближаемся к мысу…

Но Карговский Нос показываться не спешил.

Маша и Коля гребли уже вместе – каждый управлялся со своим веслом, и им потребовалось немало времени, прежде чем они сумели добиться слаженности в этой работе. Мальчишки залезли под брезент, словно не желая ничего видеть. Анжела вычерпывала воду ковшом, сделанным из пятилитровой пластиковой бутылки. Только она и не унывала, продолжая верить, что папа рядом…

Мыс Коля заметил только в конце дня – он замаячил впереди, словно черный призрак, но они еще час гребли, прежде чем убедились, что это скала, а не видение. Причалить здесь не получилось, отвесные берега уходили в воду, поэтому пришлось долго огибать мыс, отыскивая место потише, а заодно высматривая, не покажется ли на берегу кто живой, не мелькнет ли где свет…

Выбираться на сушу пришлось по грязи и скользким камням. Из лодки взяли только оружие. Коля нервничал, торопился, оглядывался. Он шел первый, показывал остальным дорогу, разведывал путь. Но было совершенно непонятно, куда и ради чего идти. День уже заканчивался – они опоздали.

А потом появились мутанты, и все стало еще хуже.

Первый зомбяк свалился с обрыва прямо Коле под ноги. Стрелять не пришлось – обращенный больше не двигался, его череп раскололся от удара о камень. Коля повернулся и побежал назад к Маше и детям. Они еще могли забраться в лодку, чтобы спастись. Но путь к отступлению оказался отрезан – из-за камней вставали облепленные тиной мутанты, а в волнах прибоя шевелились черные лоснящиеся фигуры, выползающие на берег.

– В лес! – крикнул Коля.

Они побежали к деревьям, но мутанты были и там. Коля подстрелил одного дуплетом, быстро перезарядил «вертикалку», подхватил на руки перепуганного Костю, посадил его на шею:

– Держись крепко! И пригнись!

Они полезли вверх по осыпающемуся каменному склону, поднялись на ровное плато, поросшее редкими кустами, мхом и кривыми елками, побежали к морю. Мутанты где-то отстали, но надолго ли?

Коля вдруг понял, что, несмотря ни на что, искорка надежды еще теплится в нем, что она не угасала все это время; ему представлялись всякие глупости, какие-то совершенно фантастические варианты спасения: что откроется портал в параллельный мир, где история пошла другим путем, или появится летающая тарелка и поднимет их всех в конусе света, или земля разверзнется под ногами, открыв секретный путь в Плутонию… А может быть, Анжела окажется права, и пред ними явится сам Иван – с ангельскими крыльями и пылающим мечом в руке…

Впереди показалась какая-то конусообразная вышка – то ли маяк, то ли геологический знак – Коля уже видел ее с воды.

Запыхавшаяся Маша остановилась, обняла всхлипывающего Андрея – мальчик сильно ушиб ногу и не мог идти быстро.

– Может, ты ошибся? – спросила она у Коли, тяжело дыша. – Может, не сюда нам было нужно?

Он заметил мутанта и не стал отвечать. Да и что бы он мог сказать? Вместо того чтобы оправдываться, он подпустил зомбяка практически вплотную и выстрелил ему в голову. А сквозь кусты уже ломились новые мутанты – кто с камнем в руке, кто с дубиной.

– Мы не ошиблись, – сказал Коля и выстрелил второй раз. – Иначе этой стаи здесь не было бы.

– Значит, ошибся Степан.

– Возможно.

Они встали рядом, заслонив детей. Выстрелы следовали один за одним; Маша и Коля медленно пятились, понимая, что долго так продолжаться не может: кончатся либо патроны, либо везение. Мутанты наступали со стороны материка; похоже, на самом мысе их не было, иначе они давно обнаружили бы себя, привлеченные шумом.

– Бегите, – сказал Коля, выбрасывая очередные гильзы. – Я попробую их задержать, насколько смогу.

Двухметровый великан выпрыгнул из-за елки, завыл, ударяя кулаками себя в грудь. Маша уложила его точным выстрелом в голову – Коля в эту секунду только вкладывал патроны в патронники.

– Я останусь с тобой, – решила Маша. – Ты и минуты не продержишься с двумя-то стволами.

– Может, вам хватит и минуты, чтобы спастись.

– Ты еще в это веришь?

Мутанты кинулись на них с двух сторон. Если бы не предостерегающий окрик Анжелы, одного они точно бы проглядели.

– Молодец, дочка, – сказала Маша, вторым выстрелом свалив жуткого урода, похожего на облысевшего медведя. – А теперь бери братьев и беги.

– Куда, мама?

– На мыс. К морю.

– Но я не хочу!

– Ты должна. Постарайся выжить. И попробуй спасти братьев.

– Но как?

– А разве отец тебе не подсказывает?

– Нет.

– Значит, нужно немного подождать. Он ведь рядом, с нами. Он видит все это.

– Ты правда так думаешь?

– Конечно, дочка! Беги! Прячься! Если мы сможем, то догоним вас.

Она наклонилась, чтобы поцеловать мальчишек. Слезы текли из ее глаз, но она улыбалась.

– Мы сейчас придем! – Она подтолкнула Костю к Анжеле, попросила Андрея взять за руки брата и сестру. – Идите. Пожалуйста. Быстрей.

– Идем, – сказала Анжела и беззвучно, по-взрослому заплакала. Она все понимала.

Коля застрелил двух мутантов, на третьего бросился с ножом – у него уже не было времени перезаряжаться. Он понимал, что клинок вряд ли чем ему поможет, с тем же успехом он мог бы броситься в бой с кулаками, но ему нужно было хоть как-то задержать разъяренного монстра. Маша вовремя пришла Коле на выручку, ткнула ствол зомбяку в спину, спустила курок. Они больше не отступали. Напротив, они двинулись вперед, чтобы удерживать мутантов как можно дальше от детей, уводить их в противоположную от мыса сторону. Маша надеялась только на то, что Анжела сумеет найти какое-нибудь убежище – пещеру или промысловую избушку; в крайнем случае, ребята могли забраться на дерево и затаиться там. О том, что будет с детьми дальше, она старалась не думать.

– У меня и дюжины патронов не наберется, – крикнул Коля, перезаряжая винтовку.

– У меня где-то десятка два, – ответила Маша, встряхнув висящую на плече женскую сумочку.

Они с трудом забрались на большой и плоский валун, встали во весь рост. Из кустов, с берега, из-за деревьев к ним бежали мутанты. Их тут, наверное, целая сотня собралась.

– Может, это и к лучшему, – сказала Маша, тщательно целясь в ближайшего зомбяка. У нее болело плечо и руки. Она все ждала, что с перегревшимся ружьем что-то случится; каждый выстрел представлялся ей последним.

– Что именно? – спросил Коля, воспользовавшись небольшой заминкой.

– Я не знаю, что страшней, – пояснила Маша, – умереть или остаться жить в этом мире. Я все думаю: может, было бы правильней дать детям каких-нибудь таблеток? Они просто уснули бы и уже не мучились бы от страхов и боли. Это стало бы избавлением…

Мутанты уже лезли на валун, скакали вокруг, пытаясь достать отбивающихся людей. Коля считал последние патроны. Маша стреляла напропалую.

– Пора прощаться, – сказал ей Коля, сбивая прикладом лезущего на валун зомбяка.

– Как думаешь, после смерти есть что-нибудь? – спросила она, заряжая последний патрон и решая, в чью голову его разрядить – вон того мутанта или в свою.

Подкравшийся сзади зомбяк схватил Колю за ногу, дернул к себе – Коля упал, ударившись локтем, заскрипел зубами. Маша выстрелила в обращенного, и он медленно сполз по валуну, оставляя на камне кровавый след.

– Думаю, там ничего нет, – честно ответил Коля.

– Скорей всего, – согласилась она и попросила: – Убей меня. Не хочу быть разорванной заживо.

Маша словно взглянула на себя со стороны и удивилась своему холодному спокойствию.

– У меня пять патронов осталось, – успокоил ее Коля. – Поживи еще немного, а то мне тут будет скучно одному.

– Шутишь… – Она улыбнулась и, более не жалея ружья, размозжила голову какому-то мелкому уродцу, практически забравшемуся на валун.

– Детей жалко, – сказал он.

Она не смогла ответить, потому что у нее перехватило дыхание. Лицо ее исказилось, словно она сама обратилась в мутанта. Скорчившись, сгорбившись, Маша медленно опустилась на колени и зарыдала, подвывая…

Справа в лесу послышался шум: похоже, сквозь кусты продиралась новая стая мутантов.

– Вот и все, – объявил Коля. Он приставил дуло к затылку Маши, стараясь не думать о том, что сейчас сделает. Убедился, что за деревьями мелькают новые тени и положил палец на спусковой крючок.

– Прощай, – сказала Маша, не поднимая головы.

– Прости, – сказал он.

Оглушительно грохнул выстрел. Маша упала. Коля, не веря, посмотрел на ружье – он не спускал курок! Он не стрелял!

Грохот повторился. За деревьями что-то ярко полыхнуло, а через пару секунд со стороны моря донесся вязкий противный вой. Мутанты заволновались, закрутили своими уродливыми башками; пятеро сразу упали, как подкошенные. Коля с удивлением заметил аккуратную дырку в черепе одного из них.

– Люди! – Он склонился над Машей, взял ее за плечи, тихонько встряхнул. – Здесь люди! Подмога пришла!

Он еще ничего не понимал. Возможно, ему следовало сейчас прятаться или бежать за детьми, спасать их – неизвестно еще, что это за спасители такие объявились, не нужно ли их бояться больше, чем мутантов.

Маша открыла глаза, удивилась:

– Ты здесь? Так значит, смерть – не конец?

– Мы еще живы, – торопливо сказал он. – Еще ничего не кончилось.

Мелькающие за деревьями тени обрели четкие очертания. Это действительно были люди, некоторые в военной форме и все – хорошо вооруженные. Они не спешили, методично выбивая мутантов, – в их действиях угадывалась продуманная система, отработанная тактика. За пять минут отряд расчистил пространство вокруг валуна, организовал оборону, встречая подбегающих мутантов плотным огнем. Бойцы словно не замечали пару, сидящую наверху, они следили за лесом, за берегом – у каждого была своя зона ответственности, свой сектор обстрела.

И только после этого из-за деревьев вышел невысокий коренастый человек с ухоженной бородкой. Аккуратно перешагивая через тела зомбяков, некоторые из которых еще дергались и корчились, он приблизился к валуну и, протянув руку Маше, просто представился:

– Слава.

Она недоверчиво на него посмотрела и не приняла руки; спустилась сама, без посторонней помощи.

– Вы ведь не случайно здесь, – сказал бородатый крепыш, и это был не вопрос.

– Мы немного опоздали, – ответил Коля, стараясь сейчас не сболтнуть лишнего.

– Вам повезло, что напоследок мы решили еще раз проверить мыс.

– И где же вы были?

– В море, конечно… А вы здесь одни? Мы ждали семью с детьми.

– Дети там, на скале, – сказал Коля. – Надо их найти.

– Трое детей? – спросил Слава.

– Да.

– Два мальчика и девочка?

– Откуда вы знаете?

– Значит, это Маша. А ты – Иван.

– Нет, – Коля покачал головой. – Иван погиб. Я его брат.

– Николай, – моментально угадал Слава. – Турист. Привет тебе от капитана Рыбникова.

Коля выпрямился, недоверчиво вглядываясь в обветренное лицо нового знакомого. Спросил тихо-тихо, так как боялся услышать ответ:

– Он… здесь?..

– Капитан Рыбников с нами, – торжественно сказал Слава и приложил ладонь к груди. – Со всеми, кого он спас.

– Я могу его увидеть?!

– К сожалению, это невозможно… Но позвольте я все объясню чуть позже. Маша, кажется, уже отправилась на поиски детей. Надо ей помочь.

Коля обернулся.

Действительно, Маши рядом не было.

69

Детей они нашли в небольшой рубленой избушке, стоящей практически у самого обрыва на краю мыса. Внутри было еще тепло, пахло жилым – чувствовалось, что люди ушли отсюда недавно. Однорукий заплутавший мутант пытался дотянуться до крохотного окошка, сделанного под самой крышей, унюхав идущий оттуда запах. Его застрелил снайпер, которого Маша даже не увидела.

Мальчишки встретили маму испуганным ревом. Анжела держалась, не плакала, но вся тряслась, будто в ознобе.

Потом воссоединившаяся семья покинула бревенчатое убежище и долго шла через лес в сопровождении вооруженных людей. Слава, которого все называли Мичманом, показывал дорогу и рассказывал свою историю.

Он служил на стареньком тральщике, который уже давно надо было списать. После очередного мелкого ремонта в Полярном судно шло к месту временной дислокации, когда на борту началась эпидемия. Источником заражения, видимо, стали птицы – несколько чаек и кайр атаковали двух матросов еще на берегу. Один из них умер через два дня в море. Другой вскоре мутировал, превратившись в жуткое чудовище, похожее на сказочного тролля. К тому моменту уже треть команды была мертва, и мичману пришлось взять командование на себя. Тральщик встал на якорную стоянку возле острова Моржовец. Выжившие моряки примерно представляли, с чем они столкнулись: они слышали о смертельной болезни, на тот момент уже поглотившей ряд стран. Но информации было очень мало, и мичман попытался выйти на связь с Североморском, но там, похоже, началась эвакуация, и на маленький тральщик всем стало наплевать.

Мичман понял, что теперь надо рассчитывать только на свои силы. Пытаясь спасти корабль и команду, он объявил аврал: надо было избавиться от трупов, вычистить и обеззаразить хотя бы часть помещений судна, изолировать или истребить мутантов, организовать питание, создать карантинную зону… Людей осталось немного, так что работать пришлось, не покладая рук. Но каждый день в одно и то же время мичман Слава, отложив прочие дела, садился за передатчик, включал микрофон и монотонно повторял один и тот же текст, сообщая о своем местонахождении близ острова Моржовец в Белом море, обещая оставаться на связи и ожидая ответа…

Коля рассказ Мичмана слушал рассеянно. Он слишком устал, ему хотелось только одного – закрыть глаза и отключиться. Хотя бы на полчаса. Хоть на пару минут…

Моряки помогли ему забраться в шлюпку, а он подал руку Маше. Они впятером сели на корме, тесно прижавшись друг к другу. Мичман, ненадолго оставив гостей, командовал, помогал стаскивать лодки с мели – их тут было четыре штуки, да еще один катер качался на волнах в сотне метров от берега.

– Куда мы теперь? – спросила Маша.

– Не знаю, – ответил Коля, радуясь, что ему больше не нужно ломать голову, отвечая за всех; теперь он мог просто подчиняться другим. – Но это, кажется, действительно хорошие люди. И они, кажется, знают, что делают…

Он не уснул, но его словно выключили на какое-то время. Неясные видения наслаивались на реальность: он видел братьев – Иван стоял на удаляющемся берегу, махал рукой и улыбался, а окруженный мутантами Степан сидел на мысе, свесив ноги с обрыва – зомбяки почему-то его не трогали.

– … ты слышишь? – требовательный голос Маши привел его в чувство.

– Что? – Он похлопал себя по щекам.

– Нет… – Она посмотрела на него, погладила по колючей щеке. – Нет… Ничего… Мне просто показалось, что ты…

– Стал мутантом? – догадался он.

– Да.

Мичман Слава сидел на носу шлюпки, смотрел вперед. Матросы – или кем они были, эти люди? – ровно гребли, поднимая и опуская весла. Морская вода плескалась у бортов, и понять, что лодки движутся, можно было, только поглядев на берег – он медленно отдалялся, истончался, таял.

– Я ведь чуть не убил тебя, – шепнул Коля в самое ухо Маше, боясь, что дети могут его услышать.

– Возможно, я еще не раз пожалею, что ты не выстрелил, – ответила она.

Разговор они продолжили только на борту военного корабля. Коля не представлял, как выглядит тральщик, но это, кажется, было какое-то другое судно. И Мичман подтвердил это, помогая гостям покинуть шлюпку:

– Этот десантный катер у нас появился недавно, мы его еще не обустроили. Но тихое местечко я вам сейчас найду… Идите за мной!

Где-то в полукилометре на волнах покачивался еще один такой же кораблик, полный людей, и следующий за Мичманом Коля поинтересовался:

– Сколько у вас вообще кораблей?

– Флотилия! – широко улыбнулся Слава. – С кораблями у нас проблем нет. А вот с личным составом – беда. Месяц назад мы еще на бэдэка могли ходить… Ну, на большом десантном корабле… А теперь он стоит на якоре, как крепость… Впрочем, думаю, мы его скоро раскочегарим. Пора уже!..

Он провел гостей под брезентовый, явно самодельный навес, где возле небольшого костерка, разведенного в железном ящике, грелись несколько бойцов. Мичман выгнал их, предложил мальчишкам занять лучшие места.

– Скоро будем на базе, – предупредил он. – Но вы, если хотите, поспите…

Он потрепал мальчишек по головам, улыбнулся Маше, подмигнул Анжеле.

– А что со Степаном? – спросил Коля. – Где он?

– Не знаю… – Мичман поглядел на море, на соседний катер и своих людей, занятых работой, послушал рокот дизеля и, решив, что его вмешательство команде не требуется, присел около огня.

– У меня был чертовски плохой день, когда капитан Рыбников связался со мной. Один матрос мутировал и убил трех товарищей, в машинном отделении что-то не ладилось, а с запада надвигался шторм. Я не видел смысла бороться за наши жизни дальше. Думал выбросить корабль на берег, а уж там – пусть каждый выживает как хочет…

Мичман поежился и протянул ладони к огню.

– В первый раз мы с капитаном Рыбниковым переговорили всего-то десять минут. Но этого оказалось достаточно, чтобы у меня появилось желание жить дальше и что-то делать… Да, он был правильный мужик. Офицер! Другой на его месте спасал бы свою шкуру. А капитан не мог. У него была куча аппаратуры, он принимал передачи со всего мира, и эта информация могла спасти многих людей. Он слышал их голоса в эфире, их призывы о помощи. И он стал посредником…

Мичман вытащил из-за пазухи помятую фляжку, взболтал ее, открыл, предложил Коле. Тот глотнул – это был приличный коньяк.

– Капитан Рыбников вышел на связь не только со мной. Его передачи слушали сотни, а может, и тысячи человек. Те, кто не мог принимать Степана, узнавали содержание его эфиров от других радиолюбителей. Каждое слово Рыбникова записывалось и потом много раз повторялось, передавалось от человека к человеку и доходило даже туда, где не могли принимать его сигнал. Капитан рассказывал, как убивать мутантов, объяснял, как распространяется инфекция, учил, как от нее защищаться, если кто-то ухитрился избежать заражения. Он зачитывал сообщения международных агентств, делился радиоперехватами. И он, сидя взаперти, словно монах, разрабатывал собственную систему выживания, свой Кодекс.

– Кодекс? – переспросил Коля.

– Набор простых правил, – пояснил Мичман. – Например: никогда не спать вместе; каждый должен быть изолирован от каждого. Это кажется очевидным, это лежит на поверхности. Однако многие люди погибли, так как не успели додуматься до этого.

– Кодекс, – задумчиво повторил Коля. – Когда мы были мальчишками, у нас тоже был Кодекс. Это я его так назвал. И там тоже были правила. Наивные. Но понятные. «Один за всех, и все за одного». Как-то так. Мы придумывали их и вписывали в тетрадку. А потом старались им следовать…

Коля встал, подошел к борту. Оба катера уходили в море – берега уже не было видно. На носу у аппарели собрались почти все бойцы. На корме остались только вахтенные, наблюдающие за буксируемыми шлюпками, закрытыми чехлами.

– Капитан Рыбников научил нас всему, что знал, – сказал Мичман, встав рядом с Колей. – Если кому-то требовалась помощь, он по радиоканалу обращался к Степану, и тот находил способ помочь, хотя сам оставался на месте, за многие сотни, а то и тысячи километеров.

– Как это возможно? – спросил Коля.

– Капитан собрал несколько отрядов. Он поддерживал с ними связь, вел их. А были и такие группы, что просто слушали его передачи, не имея возможности отвечать. И когда Рыбников просил что-то сделать, всегда находились люди, готовые выполнить его просьбу. Капитан создал настоящее братство. И он планировал всех этих людей свести в нескольких точках, чтобы они организовали общины, живущие по его Кодексу. Мне Степан поручил собрать военных моряков. Вас и еще три десятка людей он вывел на Карговский Нос, мы забирали их вчера и сегодня. Другую команду гражданских мы сняли с берега в Териберке двадцатого сентября. Были и еще люди… Сейчас нас почти четыреста человек. Есть и женщины, и дети, так что скучно вам не будет. Степан не зря гнал их за столько миль от дома. Во-первых, он хотел найти безопасные места – там, где почти нет людей, а значит, нет и мутантов. Во-вторых, он хотел, чтобы к указанным точкам добрались самые стойкие – те, кто умеет выживать, и те, кто не мутирует в первые недели после заражения. Рыбников объяснял, что инфекция разными людьми переносится по-разному. Он хотел, чтобы в общины попали люди, устойчивые к болезни.

– Селекция, – задумчиво произнес Коля.

– Более того, – сказал Мичман. – Нам со Степаном удалось найти чистых.

– Чистых? – переспросил Коля, не совсем понимая, что означает этот термин.

– Да. Людей, которых инфекция обошла стороной. Вроде бы такие остались кое-где в подземных убежищах. Но наши чистые спрятались не под землей, а под водой. Атомный подводный крейсер «Юрий Долгорукий» – слыхал про такой?

– Нет, – помотал головой Коля.

– До ста суток автономного плавания, – сказал Мичман так гордо, будто он сам служил не на тральщике, а на этой самой подлодке. – Неограниченная дальность хода, скорость почти тридцать узлов, длина без малого двести метров… – Он назидательно поднял указательный палец, выдержал паузу, и добавил со вздохом: – Сто человек мужиков и ни одной женщины…

– Они не заражены? – переспросил Коля.

– Да, – подтвердил Мичман. – Они чистые. И остаются такими благодаря капитану Рыбникову. Ну и мне в некоторой степени.

– А в этом есть какой-то смысл? – спросил Коля.

– В чем именно? В том, что они чистые? Конечно! Мы с тобой можем мутировать в любую минуту, а чистым это не грозит – они, по сравнению с нами, долгожители.

– Но нам-то какая от этого польза? – продолжал недоумевать Коля.

– Ты не торопись, – похлопал его по плечу Мичман. – Скоро сам во всем разберешься…

Они вернулись к огню. Мальчишки спали, уткнувшись носами друг в друга. Анжела куталась в промасленный плед, смотрела на тлеющие угли.

Мичман опять достал фляжку, предложил Маше. Она отказываться не стала, хлебнула теплого коньяка, зажмурилась, покашляла в кулак. Потом спросила низким, словно чужим голосом:

– Так что случилось со Степаном?

– А этого мы не знаем, – ответил Мичман, убирая свою фляжку поглубже за пазуху. – Почти месяц прошел, как он пропал. Возможно, капитан, исполнив все задуманное, попытался выбраться из своего гарнизона, чтобы присоединиться к нам, и погиб где-то в схватке с мутантами. А может быть, он обратился, как это рано или поздно случается со всеми зараженными. Или умер от голода прямо на посту, не имея возможности пополнить запасы… Мы не знаем. Он просто не вышел на связь.

– Значит, Степка так и не узнал, спаслись ли мы, – пробормотал Коля.

– Зато он знал, что продлил жизнь сотням, а может, и тысячам людей. Твой брат был настоящий герой. А герои – не умирают…

Мичман отвернулся, украдкой вытер глаза.

– Вы все же отдохните, – сказал он глухо и поднялся, глядя в сторону. – Скоро уже будем на базе…

70

База располагалась в небольшой круглой бухте, примерно в двух километрах от скалистого берега – в десяти кабельтовых, как выразился Мичман. Здесь стояли на якорях корабли, но сколько их тут собралось, Коля сосчитать не мог – когда они вошли в бухту, было уже темно. Десантные катера медленно скользили по тихой воде, огибая черные туши судов, обозначенные разноцветными огнями. На далеком берегу тоже что-то светилось: то ли костры, то ли окна домов.

– Разгружаться будем в доковой камере, – предупредил Мичман. – Но я предлагаю не ждать, сойдем прямо у гостиницы.

Через пару минут катер прижался к плоскому борту какой-то плавучей платформы – то ли баржи-сухогруза, то ли дебаркадера. Повеселевшие моряки бросили концы встречающим их товарищам, потом сверху спустили дощатый трап, который Мичман тут же обозвал сходней. Коля ступил на сходню с опаской: катер терся о швартовые кранцы, внизу хлюпала черная вода, самодельный трап скрипел и качался.

– Добро пожаловать, – сказал кто-то, протягивая руку. – Вы с Карговского?

Коля улыбнулся:

– Да.

– Припозднились что-то. Сто сорок восьмой уже три часа как здесь.

– Мы его сразу отпустили, – сказал Мичман, помогая взойти на трап Маше и детям. – А сами задержались, чтобы проверить, не появится ли еще кто.

– Понятно.

– Ты, Колька, познакомься с тезкой-то, – по-доброму посоветовал Мичман встречающему моряку. – Он тоже Николай. Рыбников!

– Тот самый?

– Так точно…

Моряк похлопал Колю по плечам, приобнял. От него сильно пахло куревом.

– Рад, что вы добрались.

– Я тоже…

Кажется, это все же был сухогруз. Но сейчас он больше походил на маленький город: контейнеры, оборудованные под жилье, образовывали освещенные тусклыми фонарями улочки, в тихих закоулках стояли надежно закрепленные надувные плоты, похожие на палатки; вдоль борта, словно по набережной, гуляли парочки, пахло едой и дымом…

– Все новоприбывшие какое-то время живут здесь, – объяснял Мичман, куда-то ведя гостей. – Но вы, думаю, в гостинице не задержитесь. Главное – ознакомьтесь с правилами. Каждому новичку придется пройти экзамен.

– Так велит Кодекс? – с плохо скрываемой иронией поинтересовался Коля.

– Да, – совершенно серьезно ответил Мичман. – Рад, что вы это поняли.

Они свернули в освещенный тупик, где контейнеры стояли в три этажа.

– Мы разрешаем разводить костры в специально отведенных местах при соблюдении мер пожарной безопасности, – сказал Мичман, остановившись возле бочки, в которой тлели угли. – Пищу раздают два раза в день, но вы можете готовить и сами, если найдете из чего. Самое главное: не конфликтуйте с соседями. Все спорные вопросы решаются Управляющим Советом. Я вхожу в него, так что не стесняйтесь обращаться ко мне. Нам тут не нужны склоки, драки и смертоубийство…

Несколько человек выглянули из своих келий, подошли ближе, привлеченные разговором. Средних лет женщина угостила мальчишек леденцами. Молодой человек, лицо которого было обезображено не успевшим зарубцеваться ожогом, принес откуда-то лавочку, предложил Маше сесть возле пышущей жаром бочки. Она с благодарностью приняла это предложение, усадила рядом Анжелу. Людей вокруг становилось все больше.

– Здесь собрались разные люди, – сказал Мичман. Он снял с плеча автомат, поставил его около лавочки, присел рядом, грея руки. – Постарайтесь с ними подружиться. Теперь мы как одна семья.

– Именно так! – раздался веселый голос из-за спин собравшихся людей. – Одна семья!

Какой-то человек, скрывая лицо под тенью капюшона, медленно пробирался к огню, раздвигая, расталкивая людей. Наконец он вышел вперед и протянул руку Коле:

– Привет, земеля.

Из бочки вырвался язык пламени, его отсвет согнал тень с лица человека.

– Ты?!

– Ага! Не ждали?!

Ухмыляющийся Женька стоял перед ними, широко расставив ноги, нагло разглядывал Машу.

– Вы знакомы? – спросил Мичман. – Это хорошо, что у вас уже есть здесь друзья.

– Друзья? – тупо перепросил Коля. – Друзья?

Его словно оглушило. Он видел только эту ухмыляющуюся харю и не знал, что делать.

Зато Маша знала.

Она схватила автомат Мичмана, щелкнула флажком переводчика огня и нажала спусковой крючок прежде, чем кто-либо успел опомниться.

Женька упал.

Маша шагнула к нему, встала над ним, корчащимся, и выстрелила еще раз, и еще, и еще, и еще.

Люди бросились в стороны.

Коля держал рвущегося Мичмана.

Мальчишки сосали леденцы.

Анжела улыбалась.

Девочке казалось, что за спиной мамы стоит папа и одной рукой придерживает дергающийся с каждым выстрелом автомат…

Content

Михаил Кликин
Чистилище. Турист