Елена Усачева

Большая книга ужасов. 58 (сборник)

© Усачева Е., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Корабль мертвецов

Вступление

Спор на кухне

На маленькой кухне, где ничего, кроме квадратного стола и пары табуреток, не помещалось, сидели двое мужчин. Одному было лет тридцать. Он был невысокий, полный, жиденькие волосы собраны в тощий хвостик. Круглое лицо, когда он улыбался, на щеках появлялись ямочки. На плечи накинута черная рубашка. Второй был чуть старше, а может быть, и не старше, только выражение его, казалось, навеки утомленного лица было брезгливо, что всегда старит людей. Голову его венчала небольшая лысина. Он тоже был одет во все черное – черная куртка и черные узкие брюки.

Сидели они уже давно и давно спорили – оба охрипли и, чтобы совсем не потерять голос, прихлебывали остывший, а поэтому совершенно невкусный чай.

– Венечка, что ты мне рассказываешь! – откинулся на спинку стула тощий. – Ну, кто поверит, что какой-то там сантехник стал великим экстрасенсом? Это же смешно!

– И ничего смешного, – суетился толстый Венечка. – Ты тоже не ангел. Мы вместе учились, значит, и ты где-то в чем-то сантехник…

– Где-то… в чем-то… Это все слова. А где дело? – Тощий пригубил чай и поморщился. – Смотри! – Он показал за спину толстого, тот обернулся, пытаясь найти то, на что ему предлагали обратить внимание. Пока он старательно пыхтел, тощий подлил в свою чашку горячей воды из чайника. – Смотри! – повторил он, подержал ладонь над чаем, на секунду закрыл глаза, вдохнул и облегченно выдохнул. – Попробуй, – придвинул он чашку поближе к другу.

Вениамин осторожно потрогал чашку рукой, над коричневой жидкостью вился дымок.

– Подумаешь! – Он спрятал руки в карманы брюк. – Я тоже много что могу. Меня учили!

– Учили! – расхохотался тощий. – Этому не учат! Надо самому учиться, самому искать, добывать. А ты сидишь на кухне и ерунду говоришь.

– Ой, ой, ой! – Вениамин поплотнее запахнул рубашку. – Ты тоже хорош. Был человек человеком, а сейчас – Зуруф Орор. Что это такое?

– Эй, полегче! – возмущенно взмахнул рукой Зуруф. – Это имя дали мне при посвящении. Теперь я уже не прежний и со мной старые шутки не проходят. Лучше ты покажи, на что сам способен.

– Приходи ко мне на прием, – легко согласился Веня, – я тебе все покажу.

– Зачем мне театральное выступление? – скривился Орор. – Ты сейчас покажи. Чего тянуть? Говоришь, научился вызывать духов? Вот и вызови какого-нибудь Пушкина, а я посмотрю. Заодно узнаем, чем должен был закончиться «Евгений Онегин». Давай, не тяни, мне даже интересно стало.

– Чего всем дался этот Пушкин? – насупился собеседник, отодвигаясь от стола. – Он, наверное, икать устал. Придумай что-нибудь пооригинальней.

Зуруф оглядел маленькую грязную кухню, заметил на подоконнике толстую книгу, взял ее двумя пальцами и повертел перед носом друга.

– Что это у нас тут? – Он перелистал затертые страницы. – И давно ты детской литературой увлекаешься? Это же чтение для малышей!

– Для малышей? – возмутился Вениамин. – Ты что, не видишь? Читать разучился? Это же «Легенды Средневековья». Их просто в таком формате издали. Положи обратно! Или тебе с вампиром Дракулой захотелось пообщаться?

– Зачем же так критично, давай что-нибудь полегче. – Длинный палец Орора уперся в картинку. – Вот, смотри – капитан «Летучего голландца» Ван дер Декен.

– Тебе одного капитана или весь корабль? – усмехнулся Вениамин, засучивая рукава. – Предупреждаю, корабль на кухне не поместится.

– Не поместится корабль? Начнем с капитана. А там – как получится.

Вениамин брезгливо отодвинул чашку с «разогретым» чаем, положил перед собой книгу и какое-то время изучал картинку. На ней был старый брошенный корабль, с пробоинами в бортах и с оборванными черными парусами. Навстречу ему шло другое судно, светлое, яркое, оно казалось полной противоположностью черному паруснику. Люди на его борту в панике бегали по палубе – встреча с черным призраком их не радовала. Над картинкой была изображена не то монета, не то значок – ворон со вздернутыми крыльями, на концах которых держится корабль, между голым черепом ворона и днищем корабля – пирамидка из поставленных друг на друга семи человеческих черепов.

Вениамин передернул плечами.

– Жуткая картинка.

– Начинай, – подтолкнул приятеля Зуруф. – Тебе надо его только вызвать. Не обязательно ведь общаться с ним.

Вениамин недовольно посопел, поерзал на скрипучей табуретке, но все же встал, прижал к себе книгу и пошел из кухни.

– Хорошо, – бросил он через плечо. – Ты мне не веришь? Тогда смотри внимательней!

Комната, куда они пришли, оказалась большой, просторной, посередине она была перегорожена черной бархатной занавеской. Со стороны кухни было устроено нечто вроде лаборатории – стояли стеллажи с колбами, небольшой прессовочный станок и верстак.

– Ты здесь вечный двигатель изобретаешь? – усмехнулся Орор. – Или философский камень ищешь? Учти, в Средневековье за такие вещи сжигали на костре.

– Смейся, смейся, – пробормотал Вениамин. – Сейчас тебе будет не до смеха.

Он взял несколько баночек и прошел во вторую половину комнаты, где стоял стол, по стенам были расставлены коробки и книги.

– Бардак у тебя, – поморщился Орор.

В ответ Вениамин покачал головой. Он отодвинул стол, достал из банки кусок серого камня и стал чертить на полу круг. В другой банке нашлись маленькие свечки, их Вениамин расставил вдоль прочерченных линий и зажег. Книгу он положил в центр круга, сам сел рядом, начал что-то бормотать себе под нос, доставая еще из третьей банки серый порошок и посыпая им книгу.

– Книга-то тут при чем? – усмехнулся Зуруф. – Они же не из нее полезут. Это только рассказ. Заметь, детский.

– Не мешай, – медленно проговорил Вениамин, делая отстраняющий жест рукой. Часть порошка просыпалась за круг.

Минуту слышалось ехидное сопение Орора да бормотание Вениамина. Толстяк вскинул руки вверх и четко произнес:

– Призываю! Призываю! Призываю!

Страницы книги шевельнулись, дернул крыльями ворон-мертвец. Орор перестал ухмыляться и попятился. В комнате почувствовался запах моря, послышался шум прибоя и крики чаек.

– Призываю! – прошептал Вениамин, с испугом глядя на ожившую книгу. Остатки порошка посыпались из разжатого кулака.

В комнате захохотало, затрещало, зашипело.

– Я же говорила, что это случится! – раздался торжественный женский голос. – Прошу.

И прямо из книги на оцепеневших магов-недоучков вылетел огромный белый конь с всадницей на спине.

– Фу, как здесь душно! – Девушка недовольно поджала тонкие губки и огляделась. – Где вы там?

По воздуху проплыл призрачный корабль с оборванными черными парусами, тенями промелькнуло несколько фигур моряков, а за ними бесконечная череда скелетов.

– Доволен? – пытаясь перекричать поднявшийся шум, спросил Вениамин. – Вот они!

– Как ты узнаешь, что это они? – все еще пытался спорить Зуруф. – Может, это кто-то другой.

Девушка повернула голову на звук, глазами ища и не находя говоривших.

– Конечно, они, – поспешно заверил Вениамин. – Вон идет Ван дер Декен. Все, я их убираю!

Он сунул руку в карман, набрал полную ладонь порошка, поднял над собой, открыл рот, чтобы произнести изгоняющее слово, но не успел. Девушка резко наклонилась с седла, коснулась пальцами раскрытой книги. В ее руке оказалась круглая блестящая медяшка на длинной цепочке. Призрачные тени стали реальными. Безвольно опустив руки, перед ней встал толстый одноглазый капитан, тонкий, как струна, помощник и высокий могучий боцман. Капитан открыл свой единственный глаз и тяжело вздохнул.

– Магда! – взвыл он. – Это опять ты? Убирайся отсюда, ведьма!

– Почему меня все время гонят? – капризно протянула девушка.

– Магда! – вскинул руку капитан. – Ты, как всегда, не вовремя со своими вопросами.

– Ты сказал, что все отдашь, лишь бы обогнуть мыс Доброй Надежды и попасть из Атлантического океана в Индийский, – торжественно произнесла Магда. – Я заберу твою душу, и ты добьешься своего.

– Прочь, ведьма! Мне не до тебя! Почему это нужно каждый раз повторять? – Капитан сжал кулаки, грозно сдвинул брови, сделав шаг к девушке.

– Это твоя судьба! – расхохоталась ведьма. – Забыл? Я напомню.

– Не надо, – капитан тут же отступил назад. – Не надо. Ничего не надо. Ты мое проклятие, я уже понял.

– Достаточно? – с дрожью в голосе спросил Вениамин.

Орор был до того удивлен, что даже слова не мог сказать.

Не дожидаясь согласия друга, Вениамин бросил горсть порошка под ноги коню.

– Изыди! – крикнул он, но голос его сорвался.

Магда повернула голову на звук.

– Кто здесь?

– Изыди! – взвизгнул Вениамин. – Уходи!

Конь недовольно фыркнул и повел ушами. Магда расхохоталась.

– А теперь достань нас!

Конь одним прыжком пересек комнату. Затрепетали на ветру порванные паруса, послышалась грозная песня:

Крест и череп, черный флаг,

Прочь несется наш мертвяк…

Пронесшийся по воздуху корабль подхватил стоящих призраков.

– Вениамин, держи их! – завопил Орор, но было уже поздно. Корабль и конь как сквозь землю провалились. Растрепанный Вениамин сидел на полу и тупо рассматривал меловую линию перед собой.

– Как ты мог их упустить! – вопил над его ухом Зуруф. – Как ты мог не удержать их в кругу?

Вениамин рукавом смахнул с круга просыпанный порошок. Едкая смесь сожгла мел, и в линии получился разрыв.

– Этого не может быть! – испуганно прошептал Орор. – Они же разнесут весь город. Да если они только окажутся на улице, вся она тут же превратится в улицу мертвецов.

Вениамин ничего не ответил, он сидел на полу и равнодушно переворачивал страницы книги.

– Делай что-нибудь! – не унимался Зуруф. – Ты их выпустил, теперь ты за это отвечаешь. Они придут к тебе за расплатой!

На странице с двумя парусниками, на том месте, где раньше был нарисован ворон с кораблем и черепами, белело пятно.

Глава I

Поезд мертвецов

Он стоял и смотрел на Вальку, слегка прищурив левый глаз, зажав в левом уголке рта старую треснувшую трубку. Не спеша затягиваясь, странный человек с причмокиванием выпускал густой едкий дым. Дым на мгновение скрывал его страшное лицо, перекошенное уродливым глубоким шрамом, идущим от левого глаза, дробящим переносицу, задевающим правый уголок рта и врезавшимся в скулу. Вместо правого глаза у него была глубокая впадина, в которой уютно устроился паучок.

От созерцания всего этого Вальку затошнило. Он прислонился к стене, но опора плавно ушла из-под него, дав увесистый пинок. Ноги подкосились, зад больно стукнулся о шершавый пол.

– Привет, малява! – раздалось из-за спины, и перед позеленевшим от страха лицом Вальки возникла еще более невозможная личность. Вытянутое худое лицо, тонкий острый, как бритва, нос, маленький узкий подбородок с отваливающейся челюстью. Лицо это было крайне нездорового, серовато-коричневого цвета, с черными трупными пятнами. Реденькие тонкие волосы на его голове стояли ежиком, и было ясно видно, что одного уха у него нет. Дохнув на Вальку гнилью из пасти, лицо улыбнулось, обнажив беззубый рот. – Откуда ты свалился, птенчик?

Валька крепко зажмурился. В ушах застучала кровь.

«Ты-дых, ты-дых… Ты-дых, ты-дых», – вторил гулким ударам сердца перестук колес. На повороте вагон мотнуло в сторону, мигнул свет, заскрипели под потолком ржавые железки.

Валька открыл глаза. Свет все так же танцевал по изуродованным лицам.

– Язык проглотил, – усмехнулось существо с трубкой и почесало свой большой живот, обтянутый грязной выцветшей рубахой. Темно-синие полоски на ней подрагивали в такт поезду.

«Пираты», – вяло подумал Валька. Он как завороженный следил за мельтешением полосочек.

По сторонам зашевелились призрачные фигуры, вперед стали выходить скелеты. Они перемещались с легким шуршанием. За их движениями слышался замогильный шепот:

Крест и череп, черный флаг,

Прочь несется наш мертвяк…

Сзади противно заскрежетало железо.

– Болт, а ведь птенчик-то живой! – заметил худой изломанный тип.

– Будет мертвым, – спокойно ответил хозяин шрама. Медленно вынул изо рта трубку, смял ее в руке, кряхтя, наклонился, перегнувшись через свой большой живот, и достал из-за голенища порванного сапога длинный нож, похожий на тесак.

Сзади опять что-то заскрежетало. Валька скосил глаза. Рядом стоял высокий могучий мужчина. Ветхая рубаха не скрывала его широких накачанных плеч, широкой груди. Из-под растрепанного ворота столбом выступала мощная бычья шея. Лицо с квадратным подбородком и расплющенным носом было совершенно бесстрастно. Вместо одной руки у него была железная перчатка. В задумчивости гигант сжимал и разжимал железный кулак, вбивая его в ладонь нормальной руки. От этого и раздавался скрежет.

– Живой? – из глубины широкой груди пробасил гигант. – Непорядок.

– И правда, – согласился толстый, которого назвали Болт. – Мы здесь живых не любим. Мальчики, разберитесь с ним. Бритва, давай.

Худой запустил длинные пальцы за отвороты заляпанного грязью долгополого пиджака и вынул оттуда невероятных размеров бритву, толстую и ржавую. Гигант последний раз сжал кулак и придвинулся к Вальке.

– Я случайно, – взвизгнул Валька, прикрывая голову руками. – Не надо!

Наверное, в эту секунду перед глазами перепуганного Вальки промелькнула вся его короткая тринадцатилетняя жизнь. Он уже вспомнил, как в пятилетнем возрасте в детском саду лопаткой огрел наглого карапуза, который пытался отобрать у него свои же формочки для песка.

На этом его воспоминания прервались. Состав сильно тряхнуло. Из темноты подземелья он вырвался на свет, дернулся и остановился. Все в вагоне повалились друг на друга. Стоящие по краям скелеты издали мелодичный хруст и рассыпались. Перед глазами застывшего в немом оцепенении Вальки мелькнуло прозрачное белое существо с огромными темными глазами. Пытаясь защититься от летевшего прямо на него головой вперед Вальки, существо разжало ладони, и из них выпал плоский темный медальон. Раздался общий вздох. Дверь в противоположном конце вагона распахнулась, и сквозь исчезающие тени к Вальке бросился молодой парень в форменной одежде кондуктора. Он схватил Вальку за шиворот и несколько раз встряхнул. Валька безвольно мотнулся в его сильных руках.

– Ты что здесь делаешь, мерзавец? – гаркнул парень. – Тебе чего, жить надоело?

Валька слабо шевельнул головой, икнул и глупо улыбнулся.

В дверях показалась еще одна фигура.

– Ты чего, Санек? – спросила она хрипло.

– Да вот, Василий Павлович, зайца поймал. – И парень еще раз встряхнул Вальку, пытаясь поставить его на ноги. Но ноги Вальку не слушались, они подгибались, и от этого он валился на бок.

– Эй, парень, ты чего? – Саньке, видимо, надоело держать кулем болтающуюся добычу. Он заглянул в ее лицо и разжал руки.

Валька осел на пол. Глаза Санька проследили за сползающим пареньком. У своих ног он разглядел темную медную плоскую железку на позеленевшей от старости цепочке.

– Твое, что ли? – спросил он, нагибаясь и брезгливо, двумя пальцами, поднимая медальон. Парень даже поморщился, до того противна была ему эта вещь. Валька механически взялся за протянутую ему цепочку и опустил ее в карман.

– А вот мы его сейчас в полицию отведем, – через вагон к ним шел пожилой машинист. – Будет знать, как в технические поезда забираться.

Парень подхватил Вальку под мышки и выволок на перрон.

– А ну, пошли, – опять встряхнул он своего пленника.

Почувствовав под ногами более устойчивую, чем пол вагона, поверхность, Валька приободрился. А когда впереди замаячила хорошо знакомая полицейская форма, он совсем пришел в себя. Как только они приблизились к полицейскому и Санька отпустил ворот его куртки, начав объяснять, откуда взялся безбилетный пассажир, Валька, освобождаясь от руки, лежащей на его плече, резко дернулся вниз, откатился в сторону, подсек полицейского под ноги и бросился бежать.

В ту же секунду от вагона отделилась невысокая тень, мелькнули длинные растрепанные рыжие волосы. Тень проскочила платформу и спряталась за колонной.

Станция эта была такой же технической, как и поезд. Невысокая и узкая, со всех сторон ее огораживали турникеты. Валька, как заправский бегун на длинные дистанции с барьерами, перемахнул несколько турникетов, перебрался через забор, вихрем пронесся мимо поста полиции, откуда запоздало вслед за ним бросилось несколько мужчин и заверещали трели свистка. Так, под свист, крики и топот ног, он выбежал к огромным воротам, на которых красовалась большущая красная буква «М». Здесь он плюхнулся на живот и стал протискиваться в щель между двумя неплотно прикрытыми створками и землей. Затрещала зацепившаяся за что-то новенькая куртка.

Топот приблизился, ахнули от удара ворота. Но Валька был уже на другой стороне и мчался прочь от неказистых серых построек, носящих гордое название «Метрострой».

Тень, при свете дня оказавшаяся невысокой пухлой рыжеволосой девчонкой, беспрепятственно прошла опустевший пропускной пункт, скользнула за спинами взрослых, толпившихся у ворот, и спокойно вышла через калитку. Глазами поискала быстро удаляющуюся фигурку беглеца. Тяжело вздохнула и медленно побрела в ту же сторону.

– Чайник – он и в Африке чайник, – зло выругался Валька, выбираясь в знакомый район. И тут навстречу ему попался уныло плетущийся одноклассник по прозвищу Вафел. Увидев приятеля, он вздрогнул и остановился.

– Шейкин, – ахнул он, – ты жив?

– А ты хотел, чтоб я умер? – зло осведомился Валька, сжимая кулаки.

Страх прошел, теперь его начинало все бесить. И в первую очередь – тощая фигура Вафли в безразмерной куртке, со съехавшими на кончик носа очками, с зализанными назад волосами, с писклявым голосом, с длинными мосластыми руками, вечно испачканными чернилами. Имя у него было банальное – Коля Семенов. И был он несгибаемым отличником. Таких никто никогда не любит, даже учителя, потому что подобные ученики порой знают больше взрослых. Семенову с первых же дней в школе дали прозвище «Вафля», а по-простому – «Вафел», потому что он всегда и везде тормозил. Как будто прежде, чем что-то совершить, в его голове происходили долгие и сложные математические расчеты. Он не сразу отвечал на вопросы, из его рук всегда выпадал мяч, несколько раз он ухитрялся пройти мимо двери и здорово треснуться лбом о косяк. За то, что он все время «ловил вафли», ему и дали такую кличку.

С Валькой все было гораздо проще. Чайником его прозвали тоже не из-за фамилии, потому что была она у него Шейкин, и не из-за того, что он во всем был новичком. Если бы кто-то только подумал об этом, тут же схлопотал бы лично от него по шее. Это прозвище к нему прилипло после того, как однажды в школьной столовой он опрокинул на себя чайник с горячим чаем. Хохотали все. У Вальки же от боли на глазах выступили слезы. Он схватил этот дурацкий чайник и запустил в смеющихся одноклассников. Шейкин долго противился глупой кличке и бил каждого, от кого ее слышал. Но кличка – вещь такая, если прилипает, то навсегда. В конце концов он смирился, привык.

Чайника и Вафлю свела судьба. Когда Колька в очередной раз сморозил какую-то глупость, Валька пообещал приятелям его расшевелить и поспорил с ребятами в классе, что затащит незадачливого отличника на технический поезд в метро. Была у Чайника такая забава: он любил забираться в проходящие технические вагоны – трамваи, троллейбусы, грузовики. Но самым шиком было запрыгнуть в медленно ползущий мимо платформы ремонтник метро. Правда, для этого приходилось полдня торчать на перегоне, ожидая заветных слов диспетчера: «Уважаемые пассажиры, поезд следует без остановки. Отойдите от края платформы». И в тот момент, когда толпа откатывалась к стене, а из туннеля выглядывал дребезжащий потертый состав, Валька выходил вперед, пропускал головной вагон и запрыгивал на открытую сцепку.

Мимо проносятся вытянутые лица людей, но состав уже ныряет в туннель, набирает скорость и мчится сквозь темноту с грохотом и свистом.

Вафлю он взял на «слабо».

– Что ты можешь, Вафля, кроме как свои книжки читать? – начал Валька издалека.

Коля грустно посмотрел на него и вздохнул. Очки сползли на кончик носа и там застыли.

– Ты вообще видишь что-нибудь, кроме своих дурацких книжек?

Даже если Семенов и собирался что-то ответить, то он это сделать не успел, потому что Валька сразу же ринулся в бой.

– Да тебе слабо от них оторваться и совершить нормальный мужской поступок.

– Какой?

– Тебе же слабо прыгнуть в движущийся поезд? Кишка тонка!

– Вот еще! – Семенов поправил очки и зачем-то прилизал и до того зализанные волосы. – Больно нужно мне ноги ломать.

– Я же говорю – слабо. Ты не только Вафля, но еще и трус.

Неизвестно, о чем в этот момент думал Колька, но он вдруг согласился на предложение одноклассника – отправиться вместо уроков в метро. Ждать им пришлось недолго. Заветное «Уважаемые пассажиры…» прозвучало через двадцать минут после того, как они спустились в подземку. Редкие пассажиры недовольно морщились, отходя в сторону. Из темноты выполз дребезжащий состав. Его вели двое – молодой парень и пожилой усатый дядька. На оставшихся стоять у края платформы ребят они не обратили внимания. Валька опытным взглядом окинул показавшиеся вагончики, головной и два прицепных, оба закрытые. Но первый без задней двери. На этот дверной проем и показал Чайник застывшему Вафле. Тот слабо мотнул головой, продолжая все так же рассеянно смотреть на поезд. Именно поэтому он первый заметил пассажиров в вагоне. Свет в нем горел неярко и все время мигал, но мальчик четко рассмотрел три изуродованные фигуры, что-то белесое, покачивающееся на цепях, скелеты, замершие по стенам.

Увиденное было настолько неожиданным и невозможным, что он открыл рот. В этот момент Шейкин шагнул в вагон, дернув за собой застывшего одноклассника.

Коля видел, как Чайник удачно прыгнул внутрь, как фигуры тут же окружили его, как отлепились от стен скелеты, как слетело с цепи нечто прозрачное. Он даже услышал скрип этой самой цепи…

И все исчезло. Качнулись красные огни последнего вагона.

Поняв, что он вошел в вагон один, Валька рассердился. Первым его движением было выскочить обратно и врезать тормозному Семенову по шее. Но сделать это он не успел.

«Опс», – с хлюпающим звуком захлопнулась до этого открытая дверь.

– С прибытием, сынок, – мрачно поздравил Шейкина невысокий толстый дядька с трубкой. Валька вгляделся в него и помертвел.

Потом многие годы ему будет сниться это искореженное лицо и слышаться скрежещущий звук сжимаемой железной руки.

Но это все будет потом, сейчас же, стоя на улице, он с ненавистью смотрел на зализанное лицо Семенова, борясь с желанием ударить по этим очкам, по грустным глазам и ровному пробору.

– Что ж ты не прыгнул? Струсил?

Вафел шмыгнул носом, посопел и наконец выдавил из себя:

– Что там было? Ну, в вагоне…

– Пирогами меня с плюшками угощали… – начал Шейкин и сам себя перебил: – Погоди, ты хочешь сказать, что ты их видел?

Колька кивнул, пряча глаза.

– И ты не сказал?! Мог бы предупредить меня!

– Я не успел, ты уже прыгнул. Что это было?

– Фигня какая-то, – легкомысленно бросил Чайник. – Я даже подумал, что мне показалось. А ты точно видел?

– Трое каких-то… – нахмурился Вафел, вспоминая, – скособоченных… И еще скелеты.

– Да ну, ерунда. – Валька зашагал к дому, но перед глазами вновь встал полутемный вагон метро и его жуткие пассажиры. – Показалось, – помотал он головой. – Какие скелеты в метро? Глюки это, Вафел, обыкновенные глюки. – Он пару раз моргнул, прогоняя наваждение. Но картинка не исчезла. Тогда он уставился на Кольку. Опять эта зализанная челочка… – А ты все равно трус. Не выйдет из тебя никакого толка. Так и проживешь всю жизнь со своими книжками.

Валька сплюнул. Злость его улеглась, бить это тщедушное никчемное создание ему расхотелось. Зачем? Пропащий Семенов человек. Одним словом – Вафля.

– Как это – не было? – побежал за уходящим Чайником Вафел. – Я же видел – люди в поезде.

– Какие люди? – обернулся Валька. – Это технический поезд, там никаких людей нет. Он рельсы проверяет. Совсем ослеп? Что ты там мог видеть через свои очки? Темно было.

Убеждая Вафлю в том, что ему все показалось (не будет же он ему рассказывать, что в вагоне и правда кто-то находился, если сам не уверен), Валька и себя ухитрился убедить в этом. А чего там могло быть? Ничего… Мало ли что покажется в трясущемся полутемном салоне. Да и башкой он, видно, треснулся, когда запрыгивал внутрь.

Что-то подобное он уже собирался сказать не отстающему от него Семенову, когда перед ним возникла Машка Подгорнова.

– Так, – тут же помрачнел Валька. – А тебе что надо?

Машка Подгорнова была страшно влюблена в Шейкина. Она везде за ним ходила, преданно смотрела в глаза, а на уроках закидывала его любовными записками. Ни хихиканье и косые взгляды девчонок, ни подтрунивание мальчишек ее не волновали. Она каждый раз пыталась напомнить Чайнику о себе, и это Вальку доводило больше всего. Хуже сегодняшних глюков могла быть только Подгорнова.

– Валечка, я…

– Слушай, Подгоркина, – передразнил он ее фамилию, – иди ты знаешь куда?

– Шейкин, – тут же насупилась Машка. – Я от тебя балдею просто. Пошли сегодня гулять.

– Погуляешь без меня, – отрезал Чайник. – Я с девчонками не гуляю.

– Хочешь, в кино сходим?

– Чего ты опять ко мне привязалась? Сказано тебе – отвали. Вон – за Вафлей бегай, ему нужна будет твоя забота. Будешь ему нос утирать и книжки подносить. А мне ты уже надоела.

– Чайник ты, Валечка, – зло прищурилась Подгорнова.

Была она невысокая, пухлая, с вечно спутанными длинными рыжими волосами, на бледном лице яркой россыпью сияли веснушки. Когда она смеялась или прищуривалась, казалось, что веснушки скачут по ее носу, подпрыгивают, звонко сталкиваясь друг с другом.

Вот и сейчас они сползли с носа на щеки.

– А ты – рыжая, – удаляясь, буркнул Валька. – И катись отсюда.

Подгорнова обиженно надула губки, но никуда не пошла. Она подождала, пока Шейкин скроется за поворотом, и побежала за ним. Машка давно уже для себя решила, что добьется объекта своей мечты любыми способами. Пока же она везде за ним следовала и все время попадалась на его пути. Сейчас ей ужасно хотелось выяснить, что же произошло в вагоне. Оттуда, куда успела забраться сама Машка, видно было немного.

Отделавшись от одноклассников, Валька решил сбегать на футбольное поле, посмотреть, собралась ли команда для игры. Для этого ему нужно было перебраться на другую сторону шоссе и обойти дом. Через улицу умные взрослые проложили подземный переход. Но был он для всех, кроме Шейкина, который его не признавал. Поэтому он просто перелез через низенький заборчик, дождался, когда на перекрестке зажжется красный свет и машины перестанут ездить, и побежал наискосок через дорогу. Он благополучно добрался до середины улицы, пропустил выезжавшую из двора легковушку и, уже не глядя по сторонам, засунув руки в карманы, потрусил к тротуару.

Откуда взялся гремящий и тарахтящий грузовик, Чайник не заметил. Он его услышал, только когда железная махина оказалась рядом. От неожиданности Валька вздрогнул и, вместо того чтобы бежать, замер на месте.

Грузовик взревел и устремился на мальчика. Перед глазами Чайника вновь начала проноситься вся его короткая жизнь, в памяти всплыл скрежет цепей в техническом вагоне. Он сжал кулаки и отшатнулся в сторону. Падая из-под колес грузовика, Валька почувствовал, как в ладонь врезалось что-то острое.

Как в замедленной съемке, мимо проплыл грузовик, на него из окна кабины водителя глянул крупный мужик с квадратной челюстью и погрозил железным кулаком.

Грузовик резко затормозил, чуть не потеряв сильно качнувшийся кузов, и стал поворачивать, ломая низенький заборчик, отделявший пешеходный тротуар от улицы. Вздрагивая всеми своими железками и чихая, машина рвалась вперед.

Это все было до того невозможным, что Валька не сразу сообразил, что нужно вскакивать и бежать. Зато он очень хорошо рассмотрел тех, кто сидел в кабине. Повиснув животом на руле, на месте водителя красовался одноглазый Болт. Рядом с ним, рукой показывая на Шейкина, чуть ли не выскакивал из окна тощий Бритва. Дальше, все так же колотя железным кулаком о ладонь, восседал гигант. А на крыше кабины, вольно откинувшись, лежала светлая девчонка с остреньким личиком, в белой развевающейся хламиде. В Валькиных ушах отчетливо раздавалось цоканье лошадиных копыт и ржание.

Шейкин очнулся, перепрыгнул заборчик и что есть духу помчался к домам. Сзади послышался скрежет и звон стекла.

«Не оборачивайся», – сам себе приказал Чайник и обернулся.

Грузовик стоял на тротуаре, наполовину въехав в ограждение подземного перехода, из него валил дым.

В кабине никого не было.

– Ничего себе… – выдохнул Шейкин и наконец выпустил из руки то, что так сильно резало ладонь. На землю, звякнув, упал медальон.

– Ничего себе… – повторил Валька, пытаясь из сумятицы мыслей выудить хотя бы одну стоящую. Но в голове стояла звенящая путаница.

Вокруг грузовика собрались люди. Чтобы не привлекать к себе внимание, Чайник осторожно подобрал медальон и трусцой побежал к своему дому. Ни о каком футболе он не вспомнил.

Машка Подгорнова мельком глянула на разбитую машину и пошла прочь, стараясь не упустить из виду невысокую фигуру в рваной куртке. Она не оглядывалась по сторонам, поэтому и не заметила, что у нее стало две тени. Одна была нормальная, серенькая, повторяющая каждое движение. Вторая также шла от ее ног по земле, но, в отличие от хозяйки, не размахивала руками и не жевала булку, купленную у тетки-лоточницы, а просто плыла следом, стараясь не попадать на глаза Машке.

Дома Валька засунул подальше под кровать рваную, извазюканную в грязи куртку и уселся за стол, положив перед собой медальон.

Он отлично помнил, откуда эта штука у него взялась. Она выпала из рук полупрозрачного привидения в вагоне, а потом машинист Санек сунул ему это в руку.

Так. Здесь ничего невероятного не было – один уронил, другой поднял.

Стоп.

Валька сбегал в ванную, намочил голову, взял в холодильнике ледяную бутылку газировки и вернулся в комнату.

– Бред все это, – громко сказал Шейкин, чтобы разогнать гнетущую тишину в комнате. – Ничего не было.

Слова отзвучали, тишина снова сомкнулась над его головой.

Медальон на столе как будто бы говорил – было. Все это было. И полумрак вагона, и три перекореженные фигуры, и ржавый грузовик.

Валька вгляделся в странный «подарок судьбы». Он был большой, размером с ладонь. Тонкая круглая медная пластина с зазубринами по краям, как будто ее грызли. На пластине был выдавлен овал, внизу его замыкало нечто похожее на череп птицы, а сверху корабль с мачтами, но без парусов. В середине было еще что-то, но Валька не смог как следует разглядеть из-за набившейся грязи и зелени. Намертво припаянная цепочка позеленела от старости и в одном месте раскололась.

Эту вещь во что бы то ни стало надо вернуть обратно.

Книжек Валька особенно не читал, но телевизор смотрел достаточно, чтобы знать – с такими вещами не шутят. Покойники не любят, когда у них что-нибудь забирают. Они обычно приходят и наказывают воров.

Шейкин подпрыгнул на стуле и подальше отодвинулся от стола.

Грузовик! Как же они так быстро его нашли?

Двумя пальцами, как до этого машинист Санька, Чайник взялся за зеленую цепочку и прямо в тапочках пошел за дверь.

У подъезда он столкнулся с загорающей на солнце Подгорновой.

– Валечка, – вскочила она. – Смотри, какая погода хорошая… Пойдем бродить по округе?

– Горкина, – как обычно, передразнил ее фамилию Шейкин, – катись уроки делать.

– Давай вместе делать. Твоя мама просила меня помочь тебе по математике.

Валька закатил глаза. Беда была в том, что его мама и мама Подгорновой, Надежда Петровна, были давнишними подружками, еще со школы друг друга знали. Поэтому встречался он с Машкой не только в школе, мать часто приглашала ее в гости. Она считала, что от этого Валька станет лучше, начнет хорошо учиться и вообще сможет перевоспитаться.

Фиг вам! Не будет он учиться! А тем более перевоспитываться! И Машку видеть тоже не хочет!

– Если ты сейчас не уберешься, то я тебя прибью, – рявкнул Чайник в конопатое лицо девочки и зашагал прочь.

– Ты же в тапочках, – попробовала остановить его Подгорнова, но ее никто не слушал.

К довершению всего из-за дома вышел Вафел.

– Я тут подумал, – начал он, не доходя до одноклассника. – Не могло же нам с тобой одновременно показаться одно и то же…

– А что вам показалось? – подбежала к одноклассникам Подгорнова.

Все. На этом терпение Шейкина закончилось. Он подбросил на ладони медальон и широко улыбнулся Семенову.

– Колька, – заговорил он как можно ласково, – хороший ты парень. Только приторможенный немного. Но это не страшно, пройдет когда-нибудь. Я тебе хочу подарок сделать. – Он потряс перед носом внимательно слушавшего Вафли кулаком с зажатым медальоном. – Держи. Я его сегодня в метро нашел, он старинный. Если отчистить, будет сверкать, как новенький.

Валька быстро вложил в вялую ладонь Коли медальон, подмигнул удивленной Машке и побежал обратно к подъезду.

Теперь Колька надолго забудет свои книжки. Эх, всучить бы такой же медальон Подгорновой, тогда она не скоро появилась бы на его горизонте.

В комнате радостная уверенность в том, что все закончилось, постепенно улетучилась из Валькиной души. Через какое-то время он поймал себя на том, что внимательно прислушивается ко всему, что происходит вокруг. Журчала вода в ванной, чирикали птички за окном, на улице шумели проезжающие машины, перестукивались трамваи.

Чайник залез на подоконник. Рядом с его домом было трамвайное депо. Каждое утро, щелкая на стыках, оттуда выезжали трамваи. Днем, позвякивая на зазевавшихся пешеходов, они делали большой круг и снова выезжали на маршрут. А ночью редкие составы втягивались в железные ворота, и те со скрипом закрывались. Шейкин жил на шестом этаже и, пока на деревьях не вырастала листва, мог легко наблюдать за передвижением общественного транспорта. К стуку трамваев он настолько привык, что давно не замечал его.

А вот сейчас, выходит, стал замечать. Стук навязчивой дробью лез в уши, скрип вагонных сцепок рождал нехорошие воспоминания.

Из-за густой листвы самих вагонов было не видно. Стоял один стук и скрип…

Тук-скр… Тук-скр… Тук-скр…

«Переучился», – решил Валька. Он был склонен любую усталость сваливать на учебу – во всем она, гадкая, виновата. Тем более май, каникулы не скоро, только через два дня, поэтому усталость накапливалась с каждой прожитой минутой с удвоенной быстротой.

Трамвайный стук преследовал Чайника весь день. Он его слышал, когда засыпал. А когда проснулся, стука уже не было. Зато было темно и очень холодно. Он поворочался на кровати, пытаясь плотнее укутаться в одеяло. Это не помогло. Тогда он высунул нос наружу и сразу определил, что открыта форточка.

– Ну, мама… – в полусне прошептал он, решив, что это мама, как обычно, зашла, открыла форточку, чтобы проветрить, и стоит где-то рядом, чтобы закрыть ее. На звук никто не отозвался. – Форточку, – крикнул Шейкин и проснулся окончательно.

В окно скреблись. Негромко, ненавязчиво, как будто боялись разбудить.

До конца не открыв глаза, Валька прошлепал босыми ногами через комнату, потянулся к форточке, перевел взгляд от нее к окну и чуть не заорал.

За окном в воздухе висела девушка, ее узкое синюшное лицо было приплюснуто к стеклу, отчего нос и губы стали плоскими. Тонкими белесыми ладошками она упиралась в стекло, пальчиками с длинными черными коготками выстукивая негромкую, но скрипучую дробь. Белые волосы стояли дыбом. И только глаза у нее были темные и пронзительные. Они впивались в перепуганного Вальку, как будто пытались просверлить насквозь и уничтожить.

Губы девушки приоткрылись.

– Зачем ты убил меня? – глубоким голосом заговорила она. – Я ведь была так молода и красива!

Многоголосое эхо прокатилось по комнате, ударило по ушам и вылетело на улицу.

– Ты кто? – Казалось, фраза так и осталась в горле.

– Твоя судьба, – пророкотала девушка. – Не будет мне теперь покоя, пока ты сам не умрешь страшной смертью.

– Я?

Девушка отлепилась от стекла, ехидно глянула на Шейкина, прищурилась и более миролюбиво добавила:

– Впрочем, я придумаю, как это произойдет.

Только сейчас, когда она перестал быть синей, Валька узнал ее. Это была девушка из грузовика. То же самое узенькое лицо, белый балахон, светлые волосы…

А девушка уже отлетала в сторону.

– За что? – запоздало кинулся к окну Шейкин. – Я все отдал! У меня ничего нет!

– А мне ничего и не надо, – пожала плечами девушка, растворяясь в воздухе.

Глава II

Майская маята

Если бы это был не конец года, то Шейкин ни за что не пошел бы в школу. Но так как учиться осталось всего два дня и никаких серьезных занятий уже не предвиделось, он решил осчастливить класс своим появлением. Делал он это нечасто, считая уроки всего лишь досадной помехой для основной жизни.

Как обычно, до школы его сопровождала Подгорнова. А около школы его ждал Семенов.

– Здравствуй, – чинно поздоровался он и тут же опустил нос с очками в сумку. – Я тут кое-что принес. Посмотри. – И он извлек увесистый том.

Но Валька уже шагал дальше – ему только Колькиных проблем не хватало.

– Подожди! – Роняя на ходу то портфель, то книжку, Вафел заспешил за ним. – Ты же вчера мне такую круглую штучку дал, медную. Помнишь?

Валька остановился.

– Я специально в энциклопедии посмотрел, что за значок на ней нарисован. Это знак «Летучего голландца».

– Кого? – не понял Шейкин.

– Есть такая старая легенда о корабле-призраке, который называется «Летучий голландец».

– Ну и что? – Валька пожалел, что пошел сегодня в школу.

– Это интересно, – произнес Вафел, при этом в голосе его никакой заинтересованности не чувствовалось. – До того как он стал призраком, им командовал злой и жестокий капитан Ван дер Декен. Однажды он взял на борт двух пассажиров, девушку и юношу. Они были богаты, и капитан решил их ограбить. Он бросил юношу в море, а девушке предложил стать его любовницей. Девушка прокляла капитана и тоже бросилась в море. Ее проклятие сбылось. Корабль попал в страшный шторм и никак не мог обогнуть мыс Доброй Надежды… – Вафел оторвался от книжки. – Ну, это крайняя точка Африки.

Чайник мрачно смотрел на одноклассника. Он не собирался вспоминать, ни что такое мыс Доброй Надежды, ни где находится Африка. Да хоть на другой планете, ему-то какое до всего этого дело?

– Корабль шел, но его отбрасывало волнами, – продолжал читать Коля, все больше и больше волнуясь. – Так прошло несколько суток. В один из дней прилетел на корабль ворон. И капитан сказал, что продаст душу дьяволу, только бы обогнуть этот страшный мыс. Ворон каркнул и улетел, а корабль обогнул мыс и попытался причалить в порту. Но как только он подходил к бухте, появлялась огромная волна и отбрасывала его обратно в море. Так он до сих пор и плавает по океанам и является перед штормом тем кораблям, которые обречены погибнуть, – торжественно закончил Семенов, закрывая книгу.

– Как интересно, – ахнула Подгорнова.

– Так он утонул или нет? – уточнил Чайник.

– Нет, он не может это сделать, потому что стал призраком. Понятно? А здесь на пластинке знак этого корабля. Папа говорит, ценная вещь. – И Вафел протянул медальон Вальке. – Возьми обратно. Ты просто не знаешь, что это такое.

Чайник сначала не узнал медальона. Он был вычищен и сверкал, как новенькая монета. Теперь на нем ясно был виден ворон с поднятыми крыльями. На месте головы у ворона был череп. Одно крыло вздымалось пенной волной, второе заканчивалось перьями-ножами. На конце крыльев ворон держал потрепанный трехмачтовый корабль с оборванными парусами. От черепа ворона до днища корабля возвышался столбик из семи человеческих черепов. Все это было выдавлено четко и ясно, как будто только вчера сделано на заводе. Цепочка тоже оказалась необыкновенной. Она состояла не из привычных колечек, а из соединенных друг с другом железочек в форме человеческих костей. Отколовшееся место в соединении цепочки и самого медальона было подклеено.

– Да? – Шейкин завел руки за спину. Теперь, когда он рассмотрел, что изображено на медальоне, ему совсем не хотелось его касаться. – И долго ты с этой книжкой сидел?

– Почти всю ночь. – Колька потряс перед носом Чайника увесистым талмудом, на обложке замелькало название: «Легенды Средневековья».

– И ничего странного с тобой не случилось?

– Нет, – протянул Семенов. – Свет только все время гас. Я чуть не ослеп под утро.

– Ты чего, до утра читал? – удивлению Чайника не было предела.

– Так интересно ведь… – не понимая возмущения одноклассника, прошептал Вафел.

Шейкин отстранил Колю вместе с книгой, медальоном, портфелем и вошел в школу.

На уроке Семенов снова подсел к Чайнику с «Легендами Средневековья» и стал показывать картинки. Валька слушал его вполуха, больше увлеченный рисунками, чем рассказом. Были на них колдуны и ведьмы, чревовещатели и вызыватели духов.

– Смотри, – не унимался Вафел, тыча пальцем в страницу, где было изображено два парусника, один потрепанный, наполовину развалившийся и, кажется, совершенно пустой, а другой целенький, с перепуганной командой. – Это «Летучий голландец», – показал он на корабль с оборванными парусами. – На нем плавали утонувшие моряки. А твой медальон носит знак «Летучего голландца». Значит, он, может быть, принадлежал кому-нибудь из тех моряков. Представляешь, сколько ему лет! Это когда было-то!

– Обалдеть! – вяло отозвался Валька. – А в метро они быть могут?

– Медальоны?

– Моряки!

– Откуда? – растерянно заморгал Колька. – На море если только…

– А если здесь ничего нет, – вдруг разозлился Шейкин, – то и катись отсюда вместе со своей книжкой.

Семенов обиженно засопел и ушел, благо была перемена и было куда уходить.

Уроки тянулись долго и скучно. Валька успел забыть о всех моряках и медальонах, вместе взятых. Он уже жил летом и тем, как он сядет в поезд и поедет к дядьке в Самару. Осталось только дождаться конца занятий.

Когда же долгожданная свобода наступила и он отправился на улицу, с ним произошло то, что обычно случается в анекдотах. Ему на голову чуть не упал кирпич. Чайник шел, вяло переругиваясь с Машкой, которая наотрез отказывалась оставлять его одного, как вдруг прямо к его ногам ухнулся кирпич. Машка взвизгнула и кинулась к кустам. Шейкин сначала посмотрел на красные осколки у своих ног, потом поднял голову и увидел, как на него падает еще один кирпич.

– Вы чего? – ахнул Валька, отскакивая в сторону.

Потом кирпичи стали падать один за другим. Чайник, петляя как заяц, побежал прочь от дома. На безопасном расстоянии он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть гиганта, пытающегося разглядеть, что творится внизу.

– За что? – заорал Валька, надеясь докричаться до двадцать второго этажа. – Что я вам сделал?

На эти слова гигант выпрямился, и в сторону Чайника опять что-то полетело. Но это был уже не кирпич, а нечто продолговатое и темное. Когда Валька разглядел, что это такое, ему стало нехорошо.

На него падала железная перчатка.

Не долетев несколько метров до земли, она раскрылась, противно каркнула и лапами вперед повалилась Шейкину на лицо.

– Пошла! – замахал руками Валька. Ворона крыльями оглушила его, когтями царапнула по лицу и с шумом полетела прочь.

– Валечка! – Подгорнова продиралась к нему через кусты. – Что с тобой?

Увидев расцарапанную физиономию любимого, Машка опустилась рядом на землю и залилась слезами.

– Отвали, – устало отмахнулся от нее Шейкин. – Прошло уже все.

Оставив Машку рыдать одну, Чайник зашагал в сторону метро. Он совершенно не понимал, откуда на него свалились все эти напасти и почему они до сих пор его мучают. Ведь он ничего не делал и ничего не брал, ни с кем не разговаривал и никому ничего не обещал. Откуда все это взялось? Вафел тоже видел призраков, и с ним ничего не происходило. У него остался медальон – и тоже ничего.

В метро было много людей. Все они спешили, толкались и злились. Электропоезда приходили один за другим, полные народа. Они шли и шли, и никаких перерывов между ними не было. Валька в тоске слонялся по платформе, пытаясь придумать объяснение всему, что с ним произошло за последние сутки. Диктор бесстрастным металлическим голосом объявлял о приближающихся поездах.

Технические составы не появлялись.

Шейкин уже собирался идти домой, для верности решив пропустить еще пять составов. Когда к платформе подходил первый поезд, толпа неожиданно навалилась сзади, Валька почувствовал явный толчок в спину и полетел на рельсы. Ахнуло несколько голосов, заорала женщина, с непереносимым визгом заскрежетали тормоза локомотива. Все эти звуки заставили Вальку вскочить на ноги и побежать прочь от надвигающейся на него махины.

Он бы, наверное, мчался по рельсам до следующей станции, если бы его тут же не перехватили непонятно откуда взявшиеся люди. Они крепко взяли вяло сопротивляющегося Шейкина и куда-то повели. Потом долго выясняли, кто он и что делает в метро, звонили на работу маме, везли домой.

Все это доходило до сознания самого Чайника как сквозь вату – он слабо понимал, что происходит вокруг. Но его не покидала непонятно откуда взявшаяся уверенность, что он не случайно слетел сегодня с платформы. Потому что когда Валька падал, то успел заметить, как в толпе исчезает худая спина, обтянутая черным грязным сукном длиннополого пиджака.

Его хотят убить. Прекратить его веселое и беззаботное существование.

От этой мысли Шейкину становилось нехорошо, он заваливался на бок, и тогда тетка в белом халате подсовывала ему под нос марлю с резким ядовитым запахом.

Главное, он не мог понять, за что на него накинулись все эти напасти. Он же такой хороший!

А потом с работы прибежала мама и сообщила то, от чего Вальке совсем поплохело. Оказывается, к дяде в Самару он поедет не один. Он должен будет взять с собой Машку Подгорнову.

– Никогда, – пытался сопротивляться Шейкин.

– Валентин, – строго сказала мама, и брови ее грозно сбежались к переносице. – Что ты как маленький? Это всего на две недели. Мы с Надеждой Петровной уезжаем, и, чтобы Маша не оставалась одна, мы решили, что она поедет с тобой.

– А меня вы спросили? – заорал Чайник. – Она мне здесь прохода не дает, а вы еще хотите испортить единственные нормальные каникулы? Что я с ней буду в Самаре делать?

– Ничего, найдете занятие, – отрезала мама. – А то допрыгался – под поезд его бросают. – Тут мама заплакала и ушла на кухню. И Валька остался со своими мрачными мыслями один.

Ну вот, теперь все каникулы пойдут насмарку. Ни на велосипеде не покатаешься, ни в Волге не покупаешься.

К вечеру мрачные мысли в голове у Вальки рассеялись, и жизнь перестала быть такой ужасной. Подумаешь, Машка Подгорнова! Один день в поезде, и он ее больше не увидит, потому что где-где, а в Самаре он придумает, как от нее отделаться.

Вечером что-то произошло в трамвайном депо. Оттуда повалил дым, долго кричали люди, и скрипело железо. Валька несколько раз бегал смотреть, что случилось, но из-за пожарных машин ничего разглядеть не мог. Зато вечером на всю улицу опустилось невиданное спокойствие – никто не стучал, не звенел, не скрежетал. Трамваи не ходили.

Шейкин, затаив дыхание, прислушивался к непривычной тишине и непонятно чему улыбался. Жизнь становилась гораздо лучше. На радостях он решил не спорить сегодня вечером с мамой и лечь пораньше спать.

Радовался он зря.

Когда Валька открыл дверь в туалет, оттуда на него с бешеным криком вывалилось нечто черное. Вальке сначала показалось, что это давнишняя ворона, расцарапавшая ему лицо. И он на всякий случай прикрыл глаза ладонью. Ворона вцепилась в горло и стала его душить. Чайник задохнулся, ноги его подкосились. Он упал.

И тут выяснилось, что никакая это не ворона, а Рука… Кисть и предплечье до локтя, ярко-красного цвета.

Она протащила его по коридору и втолкнула в комнату. Шейкин врезал по дергающемуся обрубку. Рука отвалилась, упала на пол и несколько раз перевернулась. Вальке даже показалось, что она обиженно пискнула. Поползав немного по ковру, Рука приподнялась, показала Чайнику кулак и снова ринулась в бой. Валька схватил первое, что попалось, и ударил, попав Руке по пальцам. Не ожидавшая такого сопротивления, Рука забарахталась в воздухе, потеряла равновесие и снова ухнулась вниз.

– Уйди отсюда! – завопил Чайник, бросая в поднимающуюся Руку учебник по математике.

Рука, как собака, встряхнулась, волейбольным приемом отбила учебник и поднялась в воздух. Казалось, что она стала еще более красной. От нее исходили приглушенный свет и тепло. Погрозив Вальке пальцем, она стала медленно подбираться к его горлу.

Следующим в нее полетел учебник по литературе, потом химия и физика. Отбив все нападения «гранита науки», Рука стала кружить над головой Шейкина. Она носилась как бешеная муха, пресекая все попытки Чайника выбраться из комнаты. Уворачиваясь от очередного налета, Валька залез под кровать, где среди пыли и грязных носков обнаружил давно потерянную хоккейную клюшку.

– Считаю до трех, – грозным голосом прокричал он из-под кровати, – если ты сейчас же не уберешься, я тебя прибью.

Рука больно ухватила Вальку за пятку и начала вытаскивать из его укрытия.

– Ну, держись!

Валька извернулся, удачно лягнул Руку, так что ее пальцы хрустнули, выкатился из-под кровати и встал в боевую стойку. Рука не сразу начала атаку. Она зашла со стороны, сделав большой круг, совершила обманное движение и из-под низа попыталась уцепиться за горло. Загородившись плечом, Шейкин легко повел клюшкой, и Рука отлетела в угол. Пока она приходила там в себя, Валька добежал до окна и открыл форточку, спугнув с подоконника бледную девушку в белом балахоне. Она испуганно крякнула и растворилась в темноте. Шейкин совсем забыл про нее, еще утром решив, что вчерашнее ночное явление было сном. Замешкавшись у окна, он почувствовал, что Рука все-таки впилась в его шею и, быстро перебирая пальцами, стала подкрадываться к горлу.

– Отцепись!

Валька завертелся на месте, пытаясь достать обидчицу. Но она отвалилась сама, и тогда он точным сильным ударом клюшки выкинул ее в форточку. Со свистом Рука вылетела из комнаты, дала по лбу вновь появившейся девушке и исчезла среди темных деревьев. Шейкин захлопнул фрамугу, задернул штору. И только тогда смог выпустить клюшку из онемевших рук.

– Ничего себе… – прошептал он, сползая на пол.

В окно забарабанили, но не как вчера, осторожно и деликатно, а внаглую, громко и настойчиво. Валька выглянул в щелочку. Рука с лету пыталась пробить окно. Рядом в воздухе висела разъяренная девушка. Увидев, что Шейкин на нее смотрит, она прилипла к стеклу.

– Открой, – приказала девушка.

– Катитесь отсюда, – посоветовал Чайник, потрясая клюшкой. Заметив ее, Рука перестала дергаться и испуганно спряталась в складках балахона девушки.

– Хуже будет, – пообещала девушка.

– Смотря кому, – в тон ей отозвался Валька и снова задернул штору.

Что-то там, за окном, видимо, происходило, потому что из-за шторы раздавался писк, всхлипывания и неясное бормотание.

– Может, откроешь, а? – раздалось, казалось, уже с этой стороны окна. Валька снова выглянул. Рука была вооружена молотком и явно выбирала место, по которому было бы удобнее стукнуть. Девушка тем временем запустила пальцы в стык рамы, они уже частично просочились с этой стороны окна и подбирались к ручке форточки.

Валька погрозил Руке кулаком, щелкнул по копошащимся пальцам, отчего они съежились и убрались.

– Больно, – девушка сделала обиженное лицо. – Дрянной мальчишка.

– Сама такая, – показал язык Валька. – Убирайтесь.

Девушка выудила мелко дрожащую Руку из своих одежд, взяла ее под мышку и гордо удалилась.

Следующий час Валька был очень занят. Он забаррикадировал дверь, отыскал старый высохший пластилин и замазал им все щели на окне. К одной из ручек подвесил колокольчик, чтобы в случае, если эта парочка все-таки вернется, он об этом услышал.

Сам для себя Шейкин решил, что, раз такое дело, спать он не будет. Поэтому уселся с клюшкой в обнимку на кровать и стал ждать. Сначала ничего не происходило, а потом открылись дверцы шкафа, и оттуда вылезла Подгорнова. Волосы у нее были еще более лохматые, чем обычно, а лицо бледное и испуганное.

– Ты чего, Чайник, совсем сбрендил? – напустилась она на ошарашенного Вальку. – Трупы в шкафу хранишь. Они же воняют!

– А где их еще хранить нужно? – зачем-то спросил Шейкин, хотя он не понял, о каких трупах идет речь.

– Как где? В холодильниках. А лучше бы ты их закопал – ни одна собака не найдет.

– А их там много? – Валька с опаской покосился на свой небольшой шкаф.

– Что, я считать буду? Сам с ними разбирайся, а мне некогда. – С этими словами Машка уселась за его письменный стол, который оказался уставленным чашками с чаем, вазочками с конфетами, и стала все это уплетать и с причмокиванием выпивать.

– А ты чего это тут расселась? – возмутился Шейкин и клюшкой ткнул Подгорнову в бок. – Иди отсюда, это моя комната.

– Ты сначала со шкафом разберись, – невозмутимо отозвалась Машка, выбирая в пакете самый большой сухарь, – а потом ко мне приставай.

До этого тихо стоящий шкаф стал вести себя странно. Он пошатнулся, хлопнул дверцами, и из него сначала посыпались красные руки, а потом вывалился он сам, Шейкин, собственной персоной. Голова его была свернута набок, синюшная шея неестественно вывернута. Шкаф опять дернулся и выбросил из себя еще одно тело. Головы у тела не было, но по рубашке и по крепко сжимаемой в руке клюшке Валька понял, что это опять он. Потом появилось тело, перерубленное пополам, выкатилась голова и еще десяток рук.

– Я же говорила! – Машка вовсю хрустела шоколадкой, откусывая от целой плитки. – Убирай все обратно, ты мне аппетит портишь. Башкой нужно думать, когда что-нибудь в шкаф кладешь. – Она постучала кулаком по лбу. Звук получился звонкий, как будто Машкина голова была пустой. Она без остановки часто-часто стучала по своей черепушке, а Валька сидел и думал, что если она еще немного так постучит, то голова расколется и оттуда выйдет много-много маленьких Подгорновых, и тогда он точно не будет знать, что с ними делать. А тут еще эти трупы…

Стук становился все навязчивее и громче. Шел он уже не от Машкиной головы, а отовсюду, как будто сотня рук схватила по молотку и стала дубасить по стенам. Шейкин испугался, что сейчас и ему дадут по голове. Он дернулся, стал куда-то проваливаться и оказался на полу.

Сквозь шторы прорывалось солнце, в комнате было нестерпимо душно. В дверь стучали.

Спросонья Чайник решил, что это опять ломится Красная Рука, и в панике пошарил вокруг себя в поисках клюшки.

– Валентин! – позвала мама. – Что там у тебя? Открывай.

– Мама? – Свой голос казался ему чужим и незнакомым. – Это ты?

– Валентин, не придумывай! Выходи быстро, тебе в школу пора.

Остатки сна слетели с несчастной Валькиной головы, он огляделся. Шкаф стоял на месте, в нем ничего, кроме одежды, не было. Все рамы были измазаны разноцветным пластилином. Даже на окне были разводы. Учебники валялись на полу. Со стороны коридора продолжали стучаться. Стул, ножкой вставленный в ручку, не давал дверь открыть снаружи.

– Мама, а это правда ты?

– Господи, что за вопрос? Ты там не заболел случайно?

– Как фамилия Машки? – на всякий случай спросил Чайник.

– Подгорнова. Да что с тобой?

Шейкин облегченно вздохнул и начал разбирать свою баррикаду. На пороге действительно стояла мама, и вид у нее был встревоженный.

– Ты цел? – она испуганно огляделась. – Это что, война?

– Нет. Это я уроки делал, не хотел, чтобы мне мешали, – не моргнув глазом, соврал Валька.

– Какое рвение в конце года… – К Валькиному счастью, мама не видела заляпанного окна, скрытого шторой. – Иди завтракать, тебе в школу пора.

Валька пинком ноги отправил клюшку обратно под кровать и пошел на кухню, по дороге с опаской покосившись на приоткрытую дверь туалета. Но оттуда никто вылетать не собирался.

Вафлю он увидел еще издалека. Тот неуклюже топтался посередине школьного двора. Валька жестом руки прервал поток Машкиных мечтаний о том, как им классно будет вдвоем в Самаре, и сделал два шага назад.

– Подхолмкина, – устало произнес он, – ты лучше не мечтай, ты чем-нибудь полезным займись – деревья сажай или клумбы поливай. А лучше сделай так, чтобы Семенов не заметил, как я войду в школу.

Машка обиженно сморщила носик, так что веснушки звонко цокнули, столкнувшись друг с другом, и пошла к одинокому Вафле. Она смогла повернуть его так, чтобы он не смотрел в сторону Шейкина. Но когда Валька уже схватился за ручку двери, за его спиной раздался радостный крик:

– Валя, а я тебя жду!

– А я тебя – нет, – отрезал Чайник, зло поглядывая на ставшую пунцовой Подгорнову. – Чего ты здесь торчишь?

– Я подумал, откуда взялся у тебя этот медальон? Может, его вернуть надо? Вдруг кто-нибудь потерял.

– И долго думал? – ехидно осведомился Валька.

– Я вечером сидел и представил, что этот медальон кто-то может искать. Что для него это важно.

У Вальки в голове родилась гениальная идея.

– Давай его сюда, – протянул он руку, – я положу туда, откуда взял.

– А у меня нет, – растерянно заморгал глазами Коля. – Я его дома оставил. Такая ценная вещь – вдруг снова потеряется.

– Пойдем. – Валька уже шагал вниз по ступенькам. – Зайдем к тебе, заберем.

Ему пришло в голову, что если медальон окажется у него, то все беды закончатся и к нему не будут лезть всякие упыри и вурдалаки.

– Я сейчас не могу, – насупился Вафел. – Уроки скоро начнутся.

– Никуда твои уроки не денутся.

Семенов задумался. По выражению его лица было видно, что сейчас в его душе идет мучительный процесс выбора, но врожденная правильность взяла верх.

– Мы потом сходим, – пообещал он. – Сегодня в школе последний день, вдруг что-нибудь полезное скажут.

– Полезное только в витаминах бывает, – огрызнулся Чайник. – Идем сейчас.

Колька отчаянно затряс головой и вбежал в двери школы.

– Валечка, я… – начала оправдываться Машка, но слышать ее Валька уже не мог.

Из-за упрямства Вафли Шейкину пришлось высидеть все уроки до конца. Зато на последнем часе он был вознагражден возбужденным рассказом Семенова о страшном сне, приснившемся ему этой ночью.

– Представляешь, – нервно шептал Коля, забыв о том, что собирался слушать все важное, о чем говорят учителя, – снится мне, что я собираюсь в школу. Портфель собрал, рубашку чистую надел, а очки найти не могу. Везде смотрел. Нет нигде. Залезаю под кровать, а там труп лежит. Я бросаюсь к шкафу, а оттуда трупы так и посыпались. Я испугался и сразу же проснулся.

Валька опешил. Надо же – им обоим одинаковые сны приснились. Может быть, медальон начал на Вафлю действовать?

Шейкин еле досидел до конца занятий и всяческих прощаний до следующего учебного года, а потому сразу же потащил Семенова на улицу. Подгорнова увязалась следом.

– А ты куда, Подкучкина? – остановил ее Чайник. – Катись домой вещички складывать. Ты что, забыла, что мы завтра уезжаем? Да! Много можешь с собой не брать. Вряд ли ты там долго проживешь.

Одноклассники вышли из школы и отправились петлять дворами к Вафлиному дому. По дороге Коля в который раз пересказывал легенду о «Летучем голландце», поведал, как его папа созвонился с каким-то профессором и тот сказал, что медальон очень ценный и, если он подлинный, его с радостью купит любой музей. Валька подумал, что этот медальон было бы здорово продать, получить кучу денег и купить на них новый велосипед с двадцатью четырьмя скоростями.

Но его мечтания были прерваны самым грубым образом. На Чайника набросилась огромная лохматая черная собака. Она бесшумно вынырнула из-за дома и сразу кинулась на Вальку. Он не успел и руки поднять, как оказался прижат лающей тушей к земле. Собака распахнула большущую пасть и потянулась к горлу своей жертвы. Шейкин зажмурился. Больше он ничего сделать не смог: собака оказалась невероятно тяжелой. Он изворачивался под ней, как мог, пока не выдохся. Собака победно взвизгнула, смыкая зубы на шее жертвы.

Но вместо того, чтобы откусить Чайнику голову, она клацнула зубами, больно ткнулась мордой в Валькин нос и повалилась на землю. Вафел для верности еще пару раз стукнул ее портфелем, поддал ногой, и псина мгновенно скрылась.

– Ловко ты ее. – Шейкин никак не мог прийти в себя и отдышаться. Перед ним все еще продолжал маячить призрак собачьей морды.

Коля стоял, ссутулившись, как будто все силы отдал на борьбу со зверем и больше уже ничего сделать не мог.

– У вас тут всегда бешеные собаки носятся? – Валька скептически оглядел вновь испачканную куртку. – Предупреждать надо.

– Ты цел? – выдавил из себя Семенов. – Я так испугался.

– Нормально. – Шейкин повел плечами, проверяя состояние всех своих суставов. – Спасибо тебе. Чего встал? Потопали дальше. – И уже сделав несколько шагов вперед, Валька понял, что собака на него выскочила не просто так. Значит, медальон нужно раздобыть как можно быстрее, пока его не укокошили. – Шевелись! Чего плетешься?

Колина комната была похожа на книжный развал. Книги лежали везде – на кровати, под кроватью, на полу и под столом. У него даже сидеть было негде, потому что на стульях тоже лежали стопки книг.

– Вафел, – присвистнул Чайник, – тебе чего, делать нечего, всякой фигней маешься? – Он брезгливо, двумя пальцами, взял книжку в яркой обложке, повертел в воздухе и осторожно положил на место.

– Ты что! – искренне удивился Семенов. – Это же здорово… – Других слов он не нашел.

– Ну-ну, – усмехнулся Валька. – Медальон тащи.

Пребывание у Вафли медальону явно пошло на пользу. Его не только отчистили от зелени и грязи, его дополнительно чем-то обработали, чтобы он блестел, и положили в мягкий мешочек.

– А ты уверен, что найдешь хозяина? – с опаской спросил Вафля.

– Он меня сам найдет, – буркнул Шейкин, пряча добычу в карман. – Я пошел. Бывай, Вафел, и не кашляй.

У Вальки теперь было два варианта – либо ждать вечера и очередных гостей, либо поискать, не захочет ли кто-нибудь еще его убить. И он выбрал второе, потому что вечером к нему могли уже и не прийти.

Вчерашний грузовик от пешеходного перехода оттащили, но вмятина в бордюрном камне осталась. И осколки валялись. Чайник прикинул траекторию и несколько раз перебежал дорогу перед машинами, приблизительно так же, как перебегал в прошлый раз. Ни один водитель давить его не собирался. Тогда он пошел к дому, где вчера на его голову сбрасывали кирпичи. По тому же самому месту пройти не удалось, потому что весь двор был перегорожен и перекопан. Была еще черная собака. Но здесь Шейкин задумался. Если в машине были те самые личности, с которыми он столкнулся в метро, кирпичи сбрасывал гигант и со всеми ними можно было договориться, то как разговаривать с собакой, Валька не знал. А если она не поймет, что за предмет ей тычут в нос, и все равно загрызет его? Перспектива быть съеденным Чайнику не улыбалась.

Оставалось метро. Но и здесь была одна загвоздка. Ему нужно было встретить троицу до того, как они столкнут его под поезд. Вдруг его сначала отправят на рельсы, а потом будут спрашивать, есть у него медальон или нет?

Шейкина это тоже не очень устраивало. Он покрутился у входа в метро, соображая, как бы ловчее первым увидеть противника. Решив разобраться на месте, он спустился вниз. И тут его подстерегла самая большая неприятность – оказалось, что у него нет денег.

Валька обшарил все карманы. Кажется, последний рубль он потратил на пирожок.

Ну и ладно.

Людей в метро было мало, входили редко. Все попытки Чайника пройти через турникет с кем-нибудь закончились появлением полицейского, после чего Валька быстренько убежал наверх.

«Придется отложить эксперименты до вечера», – думал Шейкин, забираясь в трамвай, идущий в сторону его дома. В душе он надеялся на то, что все происходящее с ним чистая случайность, а вечерние визиты не более чем глюки.

Все-таки год учебы в школе бесследно не проходит, тонкая психика ребенка не выдерживает таких напрягов и ломается. Ничего… Завтра он сядет в поезд, а послезавтра будет уже купаться в Волге, и никакие видения его больше посещать не будут.

Трамвай мирно трыкал, не спеша набирая скорость, постукивал на соединениях. Выходили люди, вагон пустел.

Шаркнули двери.

– Осторожно, двери закрываются, – прогнусавил механический голос. – Следующая станция… – Повисла тишина. «Пленка оборвалась», – весело подумал Валька. – Следующая станция, – задумчиво пробормотал голос и тяжело вздохнул. – А какая разница, что за станция? Никакая, короче.

Шейкин насторожился, завертел головой и увидел, что к нему идет контролер – невысокая худая старушка с острыми злыми глазками.

– Ой, какая остановка? – вскочил Валька, имитируя испуг. Состав уже поехал дальше.

– Стой! – тут же кинулась к нему бабка. – Сначала билет покажи, а потом будешь выходить.

– А у меня украли. Вон парень побежал. Держите его! – Валька дернулся, пытаясь проскочить мимо зловредной бабки.

– Не было никого. Покажь билет!

– Чего вы привязались к ребенку? – заорал Валька. – Мне еще можно не платить!

– Плати штраф, а то в полицию отведу!

– Нет у меня денег, – признался Шейкин. – И не было никогда. Из детдома я, за справкой еду.

– Как же тебя одного отпустили? – прищурилась бабка.

– Сбежал я, – самозабвенно врал Валька. – Мамку хочу найти.

– Бедный, – покачала головой контролерша, поправляя на шее увесистую сумку. Звякнула мелочь. – Сирота, значит?

– Круглая, – сморщился Чайник, пытаясь выжать из себя слезу. Но плакать не хотелось. Хотелось смеяться. Валька украдкой оглянулся. В вагоне никого не было, оценить его актерские таланты было некому. Трамвай, скрипя, повернул и устремился дальше по рельсам.

– Тогда пойдем, – поманила его за собой бабка и пошла к кабине водителя.

Шейкин облегченно вздохнул, победно расправил плечи, посмотрел в окно, чтобы узнать, долго ли ему еще ломать комедию, и замер. Мимо мелькали незнакомые дома и улицы. Высоких строений уже не было, шли низенькие пятиэтажки. Бабка топала в голову состава и с каждым шагом становилась все толще. Линялая вязаная кофточка у нее на спине лопнула, из-под нее выглянула грязная тельняшка. В вагоне стало темно, запахло плесенью, послышался противный металлический скрежет. Пробилась заунывная песенка:

Крест и череп, черный флаг,

Прочь несется наш мертвяк.

Вагон качнуло вправо, из левой стены повалились скелеты. На мгновение они скрыли сильно изменившуюся контролершу. А когда сухой треск закончился и пол оказался прикрыт ровным слоем костей, на Вальку глянул ехидно прищуренный глаз на круглом, изуродованном шрамом лице. В пустой глазнице все так же сидел паучок. В углу рта была зажата темная трубка.

– Ну чего, малец, – хрипло выдавил Болт, выпустив изо рта густой едкий дым, – конечная. Поезд дальше не пойдет.

Вагон тряхнуло на стыке. Вальку бросило вперед на одноглазого. Он сшиб его с ног и кувырком пролетел до кабины водителя. Из-за окошка выглянул Бритва.

– До встречи, малец, – крикнул он, входя в салон. Его тощее продолговатое лицо сейчас было очень похоже на череп, а длинный острый нос – на клюв. Бритва взмахнул руками, взлетели фалды длинного пиджака. Да это же…

«Ворон, – вспомнил Валька и захлопал себя по карманам, – черепа, корабль… Где же он?!»

Медальон, как назло, никак не находился.

– Послушайте, – всхлипнул Чайник. – Он у меня, возьмите. Вы забыли! Мне не нужен.

– На том свете отдашь, – ощерил черные зубы Болт. – Катись, птенчик.

Валька поскользнулся, плюхнулся на пол, выронив медальон. На него уставился пустоглазый череп, белая челюсть клацнула и застыла в широкой улыбке. Шейкин забарахтался в костях, вскочил и лицом к лицу столкнулся с перепуганной Подгорновой.

– Валечка! – всхлипнула она. – Что это?

– Ты что здесь делаешь? – Чайник был настолько удивлен ее появлением, что на мгновение забыл о Болте с Бритвой.

– Я за тобой… Я с тобой, – путалась в словах совершенно белая от испуга Машка. – Ай!

Трамвай пронесся через перекресток на красный свет, ехавшая на зеленый машина еле успела увернуться. Машка упала на грудь Чайника и зарыдала.

– Погоди ты. – Шейкин попытался отпихнуть ее от себя, но Подгорнова вцепилась в него крепко. – Дай с людьми договорить. – Он снова стал шарить по карманам. Медальона не было. – Где он? – завопил Валька в залитое слезами лицо Подгорновой. – Брала? Говори!

– Мамочки! – взвизгнула Машка. – Ничего я не брала.

Валька грубо толкнул одноклассницу так, что она повалилась в весело позвякивающие кости, и огляделся. В вагоне никого не было. От удивления Чайник присел, заглянул под сиденья. Но и там призрачных фигур не нашлось.

– Эй, куда?! – еще не сообразив, что происходит, заорал мальчик. – А как же я?

Вагон так сильно мотнуло, что застонали рельсы. Валька метнулся в сторону водительской кабины. Там на приборном щитке сидела полупрозрачная девушка в белом балахоне и приторно улыбалась. А за ее спиной за стеклом неслась дорога, обыкновенная ровная асфальтовая дорога. И никаких рельсов на ней не было.

– Что это? – еле смог выговорить Шейкин.

– Это твоя смерть, Валечка, – елейным голоском промурлыкала девушка.

Состав взобрался на пригорок, задержался на секунду и полетел вниз. Зашелестели кости.

– До встречи, малыш, – махнула рукой девушка, растворяясь в воздухе.

– Подождите! Возьмите свой медальон и отвалите от меня. Что вы ко мне прицепились?

– Потом отдашь, – хихикнула пустота.

– Когда? – заорал Чайник, утыкаясь лбом в стекло. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как вагон несется на медленно ползущий грузовик.

– Спасайся! – Валька влетел в салон, заметался среди закрытых дверей. Машка в полуобморочном состоянии сидела на полу и безучастным взглядом следила за перемещениями одноклассника.

Чайник всем телом налетел на стекло. Оно глухо ахнуло, но не разбилось.

– Поднимайся, – зацепил он вялую Машку. – Вставай, клуша! Бежим!

Проволочив Подгорнову до начала вагона, Шейкин влез в кабину водителя и стал нажимать на все кнопки и рычаги, которые попались ему под руки. До грузовика оставалось чуть. Валька бухнулся в водительское кресло, нога сама встала на какую-то педаль, в отчаянии он надавил на нее. Раздался невозможный скрежет. В кабину сама собой вкатилась Подгорнова, а вслед за ней все кости и черепа, скопившиеся за эту сумасшедшую поездку.

Грузовик продолжал неспешно скатываться с горки. Понажимав еще на кнопки, Валька открыл двери. Застопорившийся вагон больше не двигался. Шейкин вытащил Подгорнову из-под завала и выволок наружу. В руке она сжимала блестящую цепочку с большим медным кругляшом. Это был медальон.

– Ч-что это? – икнула, приходя в себя, Машка.

– Знакомые у меня такие веселые. – Валька отобрал медальон и спрятал в карман. – Любят шутки шутить. Ты как здесь оказалась?

– Я? – Девочка пощупала свое лицо, пригладила стоящие дыбом волосы. – За тобой пошла. Зачем-то.

– Вот именно – зачем? – Чайник зло пихнул вывалившийся из трамвая черепок и вдруг метнулся к Машке. – Чего ты за мной таскаешься? Мне и без тебя весело. Видела, сколько смеха?

– Кто они? – Подгорнова все еще себя ощупывала.

– Откуда я знаю? Свалились на мою голову. – От возбуждения Шейкин стал бегать вокруг одноклассницы, но тут вдруг остановился и заговорщицким тоном прошептал: – Убить хотят.

– За ч-что? – опять икнула Машка.

– Говорю же, не знаю! Пошли отсюда, чего расселась!

– И давно они к тебе пристают? – Подгорнова и не думала вставать.

– Третий день. Ты остаешься? Я ухожу.

Валька зашагал обратно по дороге. Трамвай, как будто ожидавший, чтобы они ушли, скрипнул, стронулся с места и покатился с горы. Машка подпрыгнула, мгновенно догнала предмет обожания и вцепилась в его локоть.

– Я с тобой, – крикнула она ему прямо в ухо.

– Куда я от тебя денусь? – усмехнулся Чайник.

– А ты знаешь, как от всего этого избавиться?

– Понятия не имею. Может, они сами отвяжутся. Вот уедем в Самару, все и закончится.

– А если не закончится?

– Да ну тебя. Каркаешь, как ворона. Закончится – не закончится. Меньше будешь знать, крепче будешь спать. Поняла? Сидела бы дома – ничего бы не было. Кто тебя просил за мной шпионить?

– Я не шпионю. Просто хочу быть с тобой рядом. – Машка забежала вперед и преданно посмотрела в глаза Вальке. – Так в книжке написано – старайтесь быть всегда рядом с предметом своего обожания.

– Вот и иди к предмету, а от меня отстань.

Трамвай увез их довольно далеко, топать пришлось много. Но на этом сюрпризы дня не закончились. Около подъезда их ждал Вафел.

– Я тут подумал… – медленно поднялся Коля со скамейки.

– Меньше думай – легче станет, – отрезал Чайник, пытаясь пройти мимо. Но Подгорнова зацепилась за Семенова, и пришлось остановиться.

– Ты уже нашел хозяина медальона? – тянул Вафел.

– Нашел, – мрачно выдавил из себя Чайник. – Не берут они. Говорят, не нужен.

– Вот я и подумал, – радостно подхватил Коля, – может, показать специалистам, они скажут, откуда это.

– На, показывай. – Валька извлек из кармана медную пластинку и с облегчением вложил в маленькую ладонь одноклассника. – Пускай говорят все, что хотят, мне уже все равно. Я завтра уезжаю. А ты, если что выяснишь, – звони.

– Ты не бойся, я не потеряю! Вещь-то ценная. Позвоню тебе обязательно. Или маме твоей оставлю.

– А вот этого не надо, – встрепенулся Валька. – У себя подержи. Что выяснишь, на бумажке напиши, а то забудешь. Потом мне расскажешь. Понял?

Семенов стоял, глубоко задумавшись, и, казалось, не слышал Валькиных слов.

– Понял, говорю, или нет? Хорош вафли ловить, отвечай!

– Я тут подумал, – начал Вафел, – откуда в метро может оказаться знак «Летучего голландца»?

– Коллекционер потерял.

– Наверное…

Коля, все еще думая о чем-то своем, зашагал прочь. Но дойдя до угла дома, остановился.

– Подожди, – побежал он обратно. – А звонить я куда буду? У меня твоего телефона нет.

Листочка ни у кого не оказалось, и Чайник нацарапал дядин адрес в Самаре прямо на Колькиной ладони.

– Не забудь переписать, – наставлял его Шейкин, старательно выводя цифры, – прежде чем руки пойдешь мыть. Понял?

Но Вафел уже погрузился в свои мысли и на указания одноклассника не отреагировал.

– Ну а ты чего стоишь? – напустился Валька на замершую Подгорнову. – Домой иди, завтра рано вставать.

– А если они вернутся? – еле слышно прошептала Машка.

– К тебе не вернутся, – заверил ее Чайник, исчезая в подъезде.

Глава III

Дорога с привидениями

Всю ночь Вальке снились ведьмы. Он их рубил шашкой, протыкал пикой, гонял хлыстом, но они кружились вокруг него и его верного коня, не давали пройти к пещере, где хранились несметные сокровища – велосипеды, скутеры, самокаты и компьютеры с коллекцией последних игрушек. Когда он уже подобрался к заветному входу и пересек красную черту, все вокруг зазвенело, наполнилось дымом, почва задрожала. Конь под Валькой заржал и, приседая на задние ноги, стал пятиться.

«Землетрясение», – подумал Чайник. Звон стал непереносимым, перешел в противный треск будильника, пещера отъехала в сторону, из-за нее на мгновение показалась перекошенная физиономия Болта. Конь опрокинул Вальку, и он проснулся.

На этом утренние кошмары закончились.

На поезд Машка бессовестно опаздывала, лишний раз доказывая, что с девчонками нельзя иметь никаких дел. Валька в душе надеялся, что она не придет совсем. Мама, собравшая Чайника не на один день дороги, а как минимум на месяц, рассовывала по полкам купе бесчисленные сумки и пакеты.

– Это съешь сейчас, – говорила она Вальке, угрюмо сидящему около окна и терпеливо пережидающему долгие проводы. – Это вечером – не затягивай, а то испортится. Кефир выпьешь перед сном. Колбасу оставишь дяде Сереже. Конфетами поделишься с Машей. Ты меня слышишь?

– Слышу, – безучастно отзывался Валька.

– Вы уж присмотрите за ребятами, пожалуйста, – обратилась мама к дядьке, лежащему на верхней полке. Шейкин и не знал, что он там находится. – Они тихие, спокойные. Но мало ли чего – обидит кто или на станции выбегут. Тут еще девочка подойдет.

– Посмотрю, – радостно отозвался мужик, – чего не посмотреть? У меня у самого внуки, знаю, как с такой шантрапой справляться.

– Сам ты шантрапа, – себе под нос пробормотал Чайник, демонстративно глядя в окно. По платформе бежала Подгорнова, волоча за собой огромный чемодан на колесиках. Мама кинулась ей навстречу.

– Ничего себе! – ахнул Валька, когда чемодан впихнули в проход между полками. – Подпригоркина, ты чего-нибудь побольше захватить не могла? Еще не весь вагон твоими баулами заполнен.

– Валентин! Как ты разговариваешь с девочкой? – всплеснула руками мама, погрозила Чайнику пальцем и убежала, потому что поезд уже трогался.

Маша безуспешно пыталась вскинуть чемодан на верхнюю полку. Она демонстративно кряхтела, но Шейкин всего этого не замечал. Не хватало ему еще Машкины вещи таскать.

– Давай-ка вместе.

С верхней полки свесилась пятка в застиранном носке. Пятка дернулась, чуть не заехав Чайнику по лбу, и на пол мягко спрыгнул невысокий крепенький дядька в тельняшке и спортивных штанах. Синие полоски заплясали у Вальки перед глазами, дыхание у него перехватило, и он закашлялся. Тельняшка у него теперь стойко ассоциировалась с Болтом.

Дядька тем временем легко вскинул тяжеленный чемодан наверх.

– Не для ваших ручек сумочка, барышня, – мягким голосом промурлыкал дядька, усаживаясь на Машкину полку. – Отдыхать едете?

– Отдыхать. – Машка залилась румянцем и по-дурацки захлопала ресницами. Ну какие дела после этого можно иметь с девчонками, если она первому встречному глазки строит?

– Вместе мы, – решил вмешаться Чайник, чтобы спасти одноклассницу от очередной глупости.

– Вот и ладно, вот и славненько, – расплылся в широкой улыбке дядька. При этом все лицо его собралось мелкими-мелкими морщинками, левый глаз лукаво смотрел из-под полуприкрытых век. Волосы на его голове завивались в густые кудри, одна прядь падала на лоб, прикрывая правый глаз. – В море купаться будете?

– Ты чего, дядь? – взорвался Валька, у которого с географией всегда было туго, но где находится Самара, он знал точно. – Какое море? Поезд «Москва – Уфа».

– Ну да, ну да… Уфа. Город такой, да? А там разве моря нет?

Ребята удивленно переглянулись. Неловкое молчание нарушил ворвавшийся в купе высокий худой взлохмаченный парень.

– Тринадцатое здесь? – с порога крикнул он.

– Туточки где-то, – переключился на парня дядька.

– Слава богу, чуть не опоздал. Думал – все, не догоню.

Парень метнул на верхнюю полку тощий рюкзак, звякнувший чем-то железным; на ходу роняя ботинки, запрыгнул туда сам, немного повозился и затих.

Валька тупо смотрел за окно, где проносились ровные ряды березок и елок. Колеса ритмично стучали на стыках. «Догнал», – шевельнулось в его голове, и он опасливо покосился на верхнюю полку. Судя по звукам, там уже вовсю спали. «Интересно, он бежал или ехал?» Валька тут же представил сцену из старого приключенческого фильма. Идет поезд, а за ним на дрезине едут двое, старательно раскачивая двигательный привод. Дрезина догоняет последний вагон, человек цепляется за поручни. Свистят выстрелы. Второй человек в дрезине падает, а первый забирается на крышу и бежит, перепрыгивая провалы сцепок. Колышется в такт движению на его спине полупустой рюкзак. По ходу он еще успевает стрелять в поднимающихся ему навстречу врагов. Добравшись до нужного вагона, человек спускается через открытое окно туалета, отдуваясь, проходит по коридору и открывает дверь купе.

Над Валькиной головой что-то ухнуло, он втянул голову в плечи и опасливо покосился в сторону окна. За стеклом, вяло позвякивая, болталась цепь, состоящая из больших толстых ржавых колец. Чайник повернулся, чтобы показать на это странное явление, но появившийся скелет быстро все подобрал. Шейкину показалось, что он слышит, как скелет произнес: «Ой, простите».

Совершенно красная от волнения Машка тем временем рассказывала дядьке о школе, о подружках и о том, какие они с Чайником друзья. Валька вовремя толкнул ее, а то она уже собиралась говорить о вчерашнем приключении в трамвае и о Валькиной любви к езде в технических поездах.

Не растерявшаяся Подгорнова стала разбирать свои бесчисленные кульки и пакеты, и вскоре весь стол был заставлен едой.

«Нет, все-таки какая-то польза от девчонок есть, – думал Чайник, уплетая копченую курицу. – Хоть покормят как следует».

От всего съеденного, от жары в купе Вальку разморило. Он уже стал клевать носом, когда дверь звонко щелкнула и на пороге возникла проводница, худенькая девушка с тонкими чертами узкого лица и испуганными большими глазами. Казалось, еще немного – и из них польются слезы.

– Чай? – пискнула она, отводя маленькой рукой светлую челку, упавшую на лоб.

– Иди, иди отсюда, – грубо махнул на нее дядька. – Есть у нас все.

По крыше опять затопали.

– Чего у вас там происходит? – спросил Шейкин, показывая наверх.

– Провода, – пожала плечами девушка, закрывая дверь.

Валька выбрался из купе, еле протиснувшись мимо развалившегося на лавке дядьки. Мимоходом глянул на верхнюю полку. Парень все так же лежал, уткнувшись лицом в стенку и слегка покачиваясь в такт вагона. Поезд тряхнуло на повороте. Шейкин ткнулся подбородком в острый край полки. Парень заворочался. Чайник испугался, что его застанут за подглядыванием. Он резко присел и встретился взглядом с дядькой.

От удара и от резкого движения у Вальки все поплыло перед глазами, лицо дядьки стало двоиться, троиться. Это уже был не толстяк с добродушной улыбкой, а одноглазый пират в грязной тельняшке, с треснувшей трубкой в углу рта.

– Ты чего, милок? – подхватил падающего Вальку дядька, теперь он уже вроде выглядел нормально. – Держись на ногах, морячок!

Валька пулей вылетел за дверь.

Надо же, как в него въелись все эти глюки! Даже в поезде не отстают. Нет, много учиться вредно. Даже те последние дни, что он посещал школу, не прошли бесследно.

Чем дальше, тем больше Шейкину казалось, что все эти пираты, медальоны, цепи и скелеты с Красными Руками – все результат усталости после учебы. Кому-то барабашки видятся, кому-то инопланетяне. А вот ему «Летучий голландец». Это все, наверное, от Вафли пошло. Заразил он его своими учеными выкладками и задумчивостью.

Скорее, скорее нужно бежать от всего этого. На волю, на свежий воздух, на речку. Там все выветрится, вымоется и забудется, как забывался каждый учебный год в легкой Валькиной голове.

В коридоре никого не было. По крыше продолжали стучать. Чайник несколько раз прошелся туда-сюда по ковровой дорожке. Все так же тыдыхали колеса, за окном мелькали все те же деревья. Первая остановка должна была быть через двадцать минут. В коридор по-прежнему никто не выходил. Валька еще немного погулял вдоль окон, пощелкал откидывающимися сиденьями. Становилось скучно, и он пошел в тамбур.

Еще не открыв дверь, Шейкин почувствовал, как по ногам бьет сильный сквозняк. Он поежился.

В стекле двери, выходящей в тамбур, висел глаз. Большой, величиной с ладонь, ярко-красный, с огненно-рыжим зрачком, уставившимся на Чайника.

Валька шарахнулся назад, задом открыв дверь в коридор. Глаз прожег в стекле дырку, вплыл в предбанник перед туалетом и прилип к следующей двери. Чайник попятился, попробовал встать на ноги, но мотнувшийся на разъезде состав отправил его обратно на ковер. С легким шипением глаз прожег и это стекло. Шейкин схватился за ручку ближайшего купе, подергал ее. Дверь не открылась. Он кинулся к следующей, забарабанил по блестящему пластику.

– Помогите! Откройте!

За дверью посыпалось что-то металлическое, щелкнул замок, в проеме появилась лысая черепушка. Клацнули зубы.

Глаз повис у Вальки над плечом и, казалось, с любопытством рассматривал выглядывающий из купе скелет.

– Уйди отсюда, – замахал руками Чайник.

Глаз ловко увернулся, сделал над его головой круг и как назойливая муха снова повис на уровне его головы.

– Что вы ко мне привязались? – заорал Валька, прижимаясь к окну, но тут же отпрянул от него, опасаясь, как бы оттуда не проявилось еще чего-нибудь. – Нет вас! Поняли? Нет! Убирайтесь!

Глаз мигнул невидимыми ресницами и стал не спеша приближаться, совершая короткие прыжки из стороны в сторону. Валька схватил вставленный в ячейку под расписанием рекламный проспект, мгновенно свернул его в трубочку и, коротко замахнувшись, ударил по летящему к нему предмету.

Глаз врезался в стенку между дверями купе и прилип. Было видно, как он дергается, пытаясь оторваться. Валька припечатал глаз проспектом, чтобы тот не отклеился, и побежал к своему купе.

За дверью ему открылась странная картина. Машка, ставшая пунцовой от смущения, размахивая руками, рассказывала соседу о какой-то школьной вечеринке. Напротив нее сидел дядька, тельняшка у него поблекла, вытянулась и сильно запачкалась на плечах и рукаве. В зубах он держал почерневшую трубку. Выходивший изо рта и носа дым скрывал его лицо, обезображенное шрамом. Дым растворялся, не оставляя в купе никаких следов, так что Машка, всегда привередливая к табаку, не обращала на него внимания. Дядька добродушно похохатывал над Машкиными историями, большой живот под тканью ходил ходуном. С верхней полки раздавались тоненькие смешки. Выспавшийся парень лежал на боку, подставив тощую ладонь под голову, в тонких грязных пальцах другой руки поблескивала бритва. Длинные полы пиджака были заправлены в карманы старых брюк, рукава засучены, видневшаяся часть руки была испещрена татуировками.

Валька до такой степени был удивлен, увидев эту мирную картину, что совсем растерялся. Подгорнова повернула к нему раскрасневшееся лицо, виновато улыбнулась.

– Валечка, проходи, – махнула она рукой. – Тут дядя Володя такую интересную историю рассказал. Оказывается, он был моряком! Представляешь?!

– Давай, малява, не устраивай сквозняка, – прохрипел Бритва с верхней полки, – а то дама простудится.

Дверь за спиной Чайника сама собой захлопнулась, повернулся в замке ключ.

– Валька, ну что же ты? – не унималась Подгорнова. – Садись рядом.

Шейкин упал на край лавки и уставился на одноглазого.

– Вот мы и снова встретились, – улыбнулся он щербатым ртом. – Не рад?

– Вы кто? – недвигающимися губами прошептал Валька.

– Тю, – присвистнул Бритва, – забыл уже! А я-то думал, мы кореша…

– Вы знакомы? – удивилась Машка.

– Шла бы ты, Подкучкина, водички попить, – посоветовал Шейкин, но Машка как будто его не слышала.

– Что ты, Валечка, тут так интересно. А у нас лимонад есть. На, попей. – И она сунула в онемевшие руки Чайника двухлитровый жбан с ядовито-оранжевой жидкостью.

– Попей, попей, чего мнешься? Тебя ждет долгая дорога, – подмигнул Болт.

– Куда? – сипло спросил Шейкин, как родную прижимая к груди плещущуюся бутыль.

– Ну, куда вы там собирались? В Уфу или на Черное море?

– Что вы! – залилась своим дурацким смехом Подгорнова. – Мы в Самару едем, к Валькиному дяде. Он в пароходстве работает.

– Ага, – утонул в дыме одноглазый. – Впрочем, это неважно. Вагон все равно без поезда идет.

– Как без поезда? – захлопал глазами Валька.

– Смешно, – захохотала Машка, запрокидывая голову. – Очень смешно. Ты чего, Чайник, поверил, да? Это же дядя Володя так шутит.

Валька сунул обратно однокласснице жбан с газировкой, ногами залез на стол, перегнулся в окно.

Вагон действительно ехал один. Ни спереди, ни сзади него ничего не было. Он одиноко мчался, радостно постукивая на стыках и даже, кажется, гудел.

Больше ничего Шейкин увидеть не успел, потому что получил увесистый пинок под зад и головой вперед полетел из окна. И вновь, как тогда с грузовиком, все происходящее затормозилось. Мимо распахнутых в ужасе глаз Чайника пронеслось окно, в котором виднелось несколько оскаленных в улыбке черепов. Потом он больно стукнулся головой о камни насыпи, перекувырнулся и упал на рельсы за укатившим вагоном. Не успел Валька облегченно перевести дух, как воздух заколыхался, забухал, зашелся в бешеном танце, оглушил Чайника, налетел вихрем еще одного тыдыхающего вагона. Шейкин зажмурился, а когда открыл глаза, увидел часть себя лежащей по одну сторону рельс, а ноги – по другую. Боли не было. Одно удивление: как это он ухитрился так разделиться? Потом пронесся еще один поезд, воздушная волна отбросила его ноги, и те самостоятельно встали и пошли.

Валька полежал еще немного, ему становилось скучно, вокруг ничего не происходило. Послышалось шипение.

«Поезд», – с радостью подумал Шейкин.

Но это был не поезд. Шум накрывал, с грохотом обрушивался и с тихим шелестом откатывался. Запахло плесенью.

«Море!» – догадался Чайник. Он задергался, чтобы повернуться в сторону моря и как следует разглядеть его. Море Валька видел только в кино.

Волны уже бились о рельсы. Они вздымались горой и тут же опадали.

Что-то загородило солнце. Валька перевернул себя и тут же откатился в сторону, потому что прямо на него шел огромный корабль. Его деревянные бока почернели от времени, местами видны были пробоины. На носу головой вниз болталась голая по пояс деревянная тетка. Она тоже была вся изъедена морской водой, только глаза у нее оставались ясными и чистыми. И эти глаза очень нехорошо смотрели на Шейкина. Из трех мачт на корабле держались только две, третья лежала на второй, макушка ее была отломана. Парусов на мачтах не было, на верху первой мачты болталась истрепанная черная тряпка. Корабль ткнулся носом в песок. Перед Валькиными глазами мелькнуло нечто белесое, и рядом с ним опустилась девушка. Та самая. Из воды вышел белый конь, отряхнулся, обдав всех брызгами, с шумом втянул в себя воздух, ткнулся мордой в плечо девушки. Она потрепала его по холке.

– Как ощущения? – радостно спросила она, обращаясь к Шейкину. – Правда, здорово?

– Какие тут могут быть ощущения? – возмутился Чайник, удобней устраиваясь около девушки. – Куда ноги дели?

– Они погулять пошли, – весело отмахнулось привидение. – Не все же тебя таскать.

– Я не согласен. Пускай возвращаются, они мне еще пригодятся.

– Зачем тебе сейчас ноги? – расхохоталась девушка.

– Как зачем? Ходить буду. Вы тут не мудрите! – напустил он на себя грозный вид. – Возвращайте все обратно и катитесь отсюда.

Девушка замотала головой, ее смех перешел в бульканье.

– Ой, не могу, – задыхалась она. – Катитесь, говорит… Ты что, не понял? Ты же мертвец. Нет тебя больше!

Услышанное до того поразило Вальку, что он открыл рот, да так и застыл. А девушка уже каталась по мокрому песку, не в силах сдерживать приступы смеха.

– Но я же говорю, – уцепился за последнюю надежду Шейкин. – Слышу, чувствую. Я тебя вижу, наконец.

– А, – повела прозрачной рукой девушка. – Это старая память. Она скоро сотрется, и ты все забудешь.

– Нет! – Опираясь руками о песок, Чайник попробовал отползти от привидения поближе к рельсам. – Неправда! Пустите меня обратно! В поезд! Вас нет.

– Вот еще, – перестала смеяться девушка. – Это тебя нет, а мы есть. И если бы ты не совал свой нос куда не следует, был бы сейчас жив.

– Так вы из-за метро на меня взъелись? Что я вам тогда сделал?

– Какой любопытный мальчик, – раздалось сверху. – Помер, а все спрашивает.

– Бросьте его, – прохрипели сбоку, – мы свое дело сделали. Нам осталось того очкарика найти, и можно отправляться домой.

– Эй, какого очкарика? – Валька наконец смог удобно развернуться и увидеть всех четверых. Лицо Болта все так же тонуло в табачном дыму, Бритва был хмур и недовольно поглядывал по сторонам, молчаливый гигант только что спрыгнул с корабля в море и сейчас короткими резкими гребками плыл к рельсам. Одной рукой у него это получалось не очень хорошо. – А Машка где?

– В Самару едет твоя Машка. – Болт выпустил клуб дыма и усмехнулся. – Хозяйственная она у тебя. Ты за нее держись.

– Не собираюсь я за нее держаться, – скривился Чайник. – Быстро возвращайте мне ноги и исчезайте из моей жизни.

– Нет уж, родной, – присел рядом с Валькой одноглазый. – Никуда мы друг от друга теперь не денемся. Ты теперь член нашей команды, и звать тебя будут Безногий. Все, кто на корабль попадает, становится одним из нас. Живым людям нас видеть нельзя. А кто столкнулся, тот становится покойником. Видел скелетики? Наша работа. Сколько таких дурачков, как ты, по метро шастают, ты даже не представляешь. Обходчики, проверяющие. А тут еще мода пошла на диггеров. Знаешь таких?

– Слышал что-то, – еле шевелящимися губами пробормотал Шейкин. – Они под землю ходят, по всяким лабиринтам.

– Вот-вот. Хорошие ребята. Куда ни приедешь, везде они есть. Ну и на рельсы под поезд людишки часто падают. Тоже наши клиенты. Мы же смерть несем – тебе, кажется, друг твой рассказывал. – Болт заглянул единственным глазом в лицо мальчика. Нехороший был этот глаз, красный, с ярко-оранжевым зрачком, с белесыми, почти невидимыми ресницами. Где-то Валька уже видел такой. Как же? Точно такой летал по вагону. Так вот кто за ним следил!

– Откуда вы только взялись на мою голову?

– Позвали нас, – коротко бросил Бритва. – Мы и пришли. Когда хорошо просят, всегда приятно услужить. Одна проблема – видеть нас могут лишь мертвые.

– Вы среди покойников бегаете?

– Нет, – низко наклонился над Шейкиным Болт. – Тот, кто нас увидит, покойник. Понял? А теперь пора нам, у нас есть парочка не совсем умерших клиентов.

– Это вы про Машку, что ли? – засуетился Валька. – Эй, стойте, не трогайте ее! Слышите? Она вас не видела! А Вафел только книжки читать умеет. И медальон я ему случайно отдал, ради шутки. Слышите? Стойте! Немедленно остановитесь!

Пираты уходили.

– Все-таки покойники нынче нервные пошли, – останавливаясь у воды, вздохнул Бритва. – Ты с ним по-хорошему, а он ругается.

– Заставил он нас повозиться. – Болт постучал трубкой о кулак и затянулся. – Шустрый, никак не хотел умирать.

– Ничего, скелетом станет, успокоится, – заверил его Бритва и ступил в воду.

Гигант горестно покачал головой, коротко разбежался и прыгнул в море. Девушка летела над водой, слегка касаясь ее концами своего балахона. Конь шел рядом с ней.

Валька, отталкиваясь руками от земли, пытался догнать уходящих пиратов. С каждым рывком передвигать себя становилось все легче и легче. Он глянул на свои руки и похолодел: вместо привычной кисти с короткими пальцами и изгрызенными ногтями перед ним на земле лежала белая костистая рука скелета. Шейкин испуганно схватился за грудь, но вместо рубашки и теплого тела почувствовал холодные колючие кости ребер. Он хотел закричать, но вместо крика из его рта раздалось клацанье и скрежет. Тут же со всех сторон к нему полезли скелеты. Чайник из последних сил дернулся в сторону пиратов, но на них сверху уже что-то падало, большое, темное, похожее на огромный чемодан с колесиками. Это «что-то» ухнулось в море, пошла огромная волна, смывшая стоящих на берегу, плывущих и летящих. Корабль вздыбился, накренился и рухнул на копошащиеся скелеты. Валька попытался прикрыть голову, но неведомая сила приподняла его и встряхнула.

Темно. В голове больно стучат колеса.

«Я опять на рельсах», – испуганно подумал Чайник, но двигаться с места не было сил, и он просто закрыл глаза.

Поезд продолжал стучать, вагон мотало. На лицо что-то капало, теплое и противное. Над головой хлюпали носом. Валька заворочался, пытаясь спрятать голову от дождя. Тело взорвалось болью: заболели плечи, руки, спина, зад, шея. Это вывело Шейкина из оцепенения, и он открыл глаза.

В окно било солнце, а перед ним было заплаканное лицо Подгорновой.

Он сидел на полу под столиком, неудобно скрючившись между лавками. У него на коленях лежали остатки курицы, со столика капала ядовито-оранжевая жидкость. Рядом на полке лежал распахнутый чемодан с треснувшей крышкой, по всему купе были разбросаны яркие тряпки. Одна такая тряпка висела у Вальки на голове. Машка сидела среди своего разбросанного хозяйства и горько рыдала.

– Валечка, – взвизгнула она, увидев, что предмет ее обожания пришел в себя. – Ты жив!

Но Шейкину было не до нежных объятий. Он сосредоточенно ощупывал себя, проверяя, все ли части тела на месте. Первым делом он ощупал ноги, потом проверил руки и голову, для верности попытался издать какой-нибудь звук. Звук из горла вышел хриплый.

А между тем Машка, задыхаясь и давясь слезами, рассказала, как дядя Володя, до этого мирно сидящий на лавке, зачем-то стал пугать их тем, что вагон едет без локомотива. Валька высунулся в окно, чтобы это проверить. Дядя Володя встал рядом с ним. Подгорнова так и не поняла, что он хотел сделать, потому что поезд в этот момент мотнуло, вагон резко накренился, отчего из багажного отделения вылетел Машкин чемодан и упал прямо на поднявшегося соседа. Углом стукнувшись о столик, чемодан подпрыгнул. В этот момент парень, лежащий на своей полке, стал спускаться, чемодан задел и его. Полетели во все стороны вещи. Началась паника. Машка сначала кинулась ловить чемодан, потом спасать вещи, а когда она наконец смогла из-под своих юбок и кофт раскопать Вальку, никого в купе уже не было. Ни дяди Володи, ни парня с верхней полки. Один Шейкин лежал под столом как мертвый и только губами шевелил, как будто с кем-то разговаривал.

Валька отодвинул рыдающую Машку и выглянул в коридор. Он был полон народа, столпившегося около их купе. Все вопросительно посмотрели на Шейкина.

– Что-то упало? – осторожно спросила стоящая ближе всех женщина.

– Граждане, разойдитесь, сейчас разберемся. – Сквозь толпу пробиралась толстая проводница в форме. – Что у вас тут?

Валька машинально ощупал голову, сорвал все еще висевшую на ухе Машкину майку и судорожно сглотнул. Он все ждал, что проводница начнет меняться, из толстой станет невысокой и худенькой. Но проводница меняться не собиралась, а, уперев руки в бока, рассматривала погром в купе.

– Чемодан у нас упал, – хмуро доложил Валька.

– Сами уберете? – без надежды в голосе спросила проводница.

– Уберем, – уверенно закивала Машка и стала сгребать свои вещи в кучу.

– Соседи-то ваши где? – проводница подозрительно осматривала купе.

– Сошли, – неожиданно для себя брякнул Шейкин.

– Совсем, – зачем-то поддакнула Подгорнова.

– Когда же это они успели? – всплеснула руками проводница и, расталкивая людей, побежала по коридору.

Когда их оставили в покое, Валька уселся на свою полку, скрестив руки на груди, мрачно посмотрел на причитающую над вещами Машку, набрал в грудь побольше воздуха и начал рассказывать. От удивления Подгорнова забыла про вещи.

– Что же теперь делать? – только и смогла произнести она.

– Ничего не делать, – рассердился Валька на непонятливость одноклассницы. – К дядьке моему ехать. Или ты собираешься с поезда прыгать?

Машка замотала головой.

– В Москву возвращаться нам нельзя. – Для солидности Шейкин хотел пройтись по купе, но разбросанные вещи и остатки чемодана сделать это не дали. – Там они нас точно найдут. А в Самаре, может, удастся спрятаться. – Шейкин радостно щелкнул пальцами. – Им искать не по чему. Медальон-то я у Вафли оставил. – Но, вспомнив Семенова, он помрачнел. – Хотя с Вафлей неудачно вышло. Одноглазый сказал, что за него они тоже возьмутся.

– Зачем же ты это сделал?

– Зачем, зачем… – передразнил ее Валька. – Так просто, чтобы расшевелить его, а то сидит, уткнувшись в свои книжки.

– Они его убьют? – еле слышно прошептала Подгорнова.

– Слушай, Подпригоркина, – разозлился Шейкин. – Что ты ко мне с этим Вафлей привязалась! Ты о себе лучше подумай. Они и за тебя хотели взяться, не только за него. И собери свои шмотки, пройти нельзя.

Раскидывая ногами юбки и майки, Валька вышел в коридор. Опасливо покосился по сторонам – у окон стояли две женщины и мужчина.

Значит, все в порядке, они едут в нормальном поезде.

На полу валялся смятый проспект. Один угол у него был подпален. В дверь тамбура было вставлено двойное стекло, и одно из них по центру имело продолговатое отверстие с оплавленными краями.

Шейкин потер лоб, чтобы лучше соображалось.

Дырка есть, буклет скомкан. Все было?

Он задрал штанину на левой ноге, посмотрел на свою тощую икру.

Ноги на месте, никто ему ничего не отрезал. Значит, никакого моря и корабля не было, и ни ему, ни Семенову никто не угрожает.

Валька опять посмотрел на прожженное стекло.

Или угрожает?

Он осторожно толкнул дверь во второе от туалета купе. В нем женщина укладывала спать двух малышей. Они лежали рядом на одной полке и отчаянно брыкались.

– Простите, – пробормотал Валька.

Скелетов здесь нет, ему все показалось.

Чтобы окончательно себя успокоить, он сходил в тамбур. Там было сильно накурено, поэтому Валька задерживаться в нем не стал.

От переживаний всего этого длинного дня его потянуло в сон. Вернувшись в свое купе, он тут же упал на свою кровать и уснул.

Проснулся он посреди ночи от противного скрипа у себя над ухом. За окном горел фонарь, подвешенный на толстую железную цепь. Цепь покачивалась в такт поезду и пронзительно скрипела. Фонарь был старый, за его стеклами билось яркое пламя. Вальке показалось, что он слышит, как это пламя шипит на ветру. К скрипу и шипу примешивался постоянный гул чего-то накатывающего.

Шейкин почувствовал, как от головы к пяткам пробежали противные мурашки.

Около рельсов плескалось море. И ему даже не надо было вглядываться в темное стекло, чтобы догадаться, что где-то там несется под всеми своими рваными парусами «Летучий голландец». На носу его стоит одноглазый пират, во рту у него неизменная трубка, а единственный глаз выискивает среди окон поезда то, за которым сейчас спит Чайник.

От этих мыслей Вальке стало не по себе. Он заворочался, пряча голову под одеяло, чтобы не видеть свет и не слышать море.

Видеть и слышать он перестал, зато стал чувствовать, как кто-то топает по крыше – дрожали перегородки. Эта дрожь передавалась лавке, а от нее и Вальке. Чайник высунул нос из-под одеяла, осторожно покосился в окно.

Свет погас, море исчезло, и стала слышна зловещая пиратская песенка:

Крест и череп, черный флаг,

Прочь несется наш мертвяк…

В стекло негромко поскреблись. Валька приподнял голову. В окне головой вниз болтался скелет, он щелкал челюстью и махал Чайнику костистой рукой. Потом он забрался на крышу и стал по ней бегать. Но не один. Топот стоял такой, будто там сразу двадцать покойников решили развлечься. Шейкин представил, как много-много скелетов, обняв друг друга за плечи, встают в круг и пытаются станцевать сложный танец с притопыванием, подскоками и приседаниями. И все это должно сопровождаться заунывным пением и стуком костей.

Шейкин перевернулся с боку на бок, надеясь, что глюк исчезнет. Но он не исчез. Наверху продолжали завывать и топать.

Мертвецы орали на крыше всю ночь.

Глава IV

А в это время…

Коля Семенов в первый день каникул встал в семь часов утра. Конечно, можно было и подольше полежать, но ему не хотелось терять драгоценное время. Вчера ночью он не успел дочитать интересную книгу и сейчас спешил снова за нее взяться.

Сделав зарядку и почистив зубы, он вышел на кухню. Мамы не было. Он задумчиво постоял около пустого стола, соображая, почему нет завтрака. Так ничего и не придумав, он залез в холодильник, сделал себе несколько бутербродов, налил молока и перенес еду в комнату. Здесь он уселся за стол и уже собрался читать, как на глаза ему попался бархатный мешочек. В нем лежал медальон.

Коля так и не понял, зачем Валя отдал ему такую ценную вещь.

С медальоном в одной руке и мешочком в другой Семенов прошлепал босыми ногами в комнату родителей.

– Папа, – заговорил Коля, не обращая внимания на то, что родители еще спали. – Мне медальон вернули.

– Да? – спросонья буркнул папа, но головы от подушки не поднял.

– Я тут подумал…

Коля стал долго и обстоятельно выкладывать свои мысли, но его никто не слушал. Проговорив минут пять, Семенов замолчал, посопел и ушел в свою комнату.

Здесь он опять попробовал читать, но лежащий на столе медальон не давал ему покоя. Уж больно он был загадочный. Знак «Летучего голландца»? Откуда он здесь? Если бы поблизости было море, тогда понятно. Но в Москве нет моря, только река. И парусных кораблей здесь нет. А вещичка сама по себе ценная, это еще профессор позавчера папе сказал, значит, такие в карманах не носят и в метро не таскают. Ее надо под охраной в бронированном грузовике перевозить.

А если это украли из музея?

Не совпадает, морских музеев в Москве нет, а если и есть, то он вряд ли исторический.

Что же это тогда?

Коля медленно оделся и пошел в прихожую.

– Ты куда? – крикнула мама.

– Мне надо… – неуверенно пробормотал Семенов.

– Возьми деньги, хлеба купи, – раздалось из спальни.

Коля машинально положил в карман деньги, сунул туда же пакет и вышел на улицу.

Первый день каникул был просто замечательный. Светило солнце, чирикали птички, веселые люди шли по своим делам.

Если бы Коля был не такой задумчивый, он бы заметил больше. Но ему сейчас было не до этого. Он шел в библиотеку, чтобы по энциклопедии проверить появившуюся у него в голове идею.

Солнце все так же светило, птички все так же чирикали. Проходя вдоль нового, только что построенного дома, Коля услышал за своей спиной душераздирающий крик. Он испуганно обернулся. Кто-то кинул в кошку кирпич, и теперь она жаловалась, вертясь на месте от боли. Рядом хлопнулся еще один кирпич.

«Угу», – о чем-то своем подумал Коля и пошел дальше.

Дорогу он перешел по подземному переходу. Ждавший его у перекрестка грузовик с легким пшиком растаял в воздухе. Выйдя на улицу, Коля засмотрелся на продавца шариков, переодетого в яркий костюм клоуна. В это время с огромной скоростью на него несся худенький парнишка на велосипеде. Коля сделал шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть, как продавец надувает шарик. Велосипедист промчался в миллиметре от его пятки, удачно врезавшись в стоящего рядом полицейского.

Поднялся крик, запричитали женщины. Последним на этот шум повернул голову Коля. Нахмурившись, он разглядывал собирающуюся толпу.

«Ну да», – опять о чем-то подумал Коля и пошел дальше, ощупывая в кармане ценную ношу.

«Все-таки бронемашина для него была бы надежней».

Он углубился во дворы. До библиотеки оставалось пройти один квартал, когда из-за кустов на него вылетел огромный черный пес. Зверь затормозил всеми четырьмя лапами около Вафли и зарычал. Коля замер, помня о том, что перед собакой лучше не бежать. Но это не помогло. Пес пару раз хрипло гавкнул и прыгнул. В это время с другой стороны двора раздалось заливистое тявканье, и к черной собаке помчалась серая псина микроскопических размеров. За собой на поводке собака тащила упирающуюся хозяйку, девчонку лет двенадцати. На лай этой козявки отозвалось еще несколько голосов, и через секунду со всех сторон двора уже бежали разномастные и разноцветные собаки. Черный зверь, не ожидавший такого нападения, попятился и, забыв о Коле, кинулся наутек. Несколько собак побежали за ним, они догнали его, взяли в кольцо и, злобно огрызаясь, стали нападать. Среди общей свары особо выделялся голос крошечной серой псины.

«Так», – снова отметил про себя Коля, поднимаясь по ступенькам библиотеки.

Библиотекарша с удивлением смотрела на мальчика, который в девять часов утра пытался взять книги по мистике, колдовству и оккультным наукам, а также исторический трактат арабского средневекового ученого. Ничего, кроме тоненькой брошюрки по древним суевериям, в библиотеке не нашлось. Коля на всякий случай взял ее и в еще большей задумчивости вышел на улицу.

Собак нигде не было. Но даже если бы они и были, Семенов вряд ли заметил бы это, потому что в данный момент пытался соединить в голове некоторые факты. В себя он пришел только после того, как услышал над своим ухом трамвайный звонок. И ладно бы улица была большая, рельсы на ней лежали. Нет! Шел Семенов по узкому переулку, здесь не только рельсы негде было положить, редкие машины с трудом проезжали.

Но он все-таки был. Сзади, прямо на Вафлю, не спеша шел трамвай. Самое поразительное было то, что рельсы сами выкладывались перед ним. Они выскакивали из-под колес и врастали в асфальт. Зрелище было до того необычным, что Коле захотелось обежать вокруг вагона и посмотреть, куда деваются рельсы после того, как по ним пройдет состав. Сделать это он не успел, потому что из подъезда вышла старушка. Ее нисколько не удивил проплывающий мимо трамвай. Ее возмутило, что этот самый трамвай не уступил ей дорогу.

– Ах ты негодник! – взмахнула бабка клюкой.

В трамвае что-то звякнуло, старушка замерла, а потом рассыпалась по асфальту множеством белых косточек.

«Ага!» – мгновенно блеснула мысль в Колиной голове. Он перемахнул через низкую ограду детской площадки и по клумбам побежал прочь от странного состава. За его спиной раздался победный звонок и хруст. Мельком глянув через плечо, он увидел, что трамвай смог развернуться, сломать ограду и, все быстрее выкидывая рельсы, пересечь детскую площадку. В какой-то момент Семенову показалось, что это не трамвай за ним едет, а мчится под всеми парусами пиратское судно и на носу у него развевается черный флаг с изображением мертвого ворона и черепов.

Не могло такое происходить сейчас в центре современного города. Просто не могло. Не веря своим глазам, Вафел остановился.

Трамвай уверенно ехал прямо на него.

И тогда Коля совершил самый неожиданный поступок, какой только мог совершить, – он все же решил посмотреть, что с трамваем происходит сзади. На принятие этого решения у него ушли последние драгоценные секунды. Железная громада уже нависала над ним. Ему показалось, что на месте машиниста он видит дивной красоты светлую девушку в белом платье. Она улыбалась ему и манила к себе.

Семенов сделал шаг в сторону. Трамвай прошуршал мимо. Из окон ему грозили кулаками скелеты. Трамвай еще какое-то время по инерции шел вперед, прежде чем внутри сообразили, что надо тормозить и разворачиваться.

Но Коля уже увидел все, что хотел. За трамваем рельсов не было. Они исчезали сразу же, как только с них съезжало последнее колесо состава. Следов они тоже не оставляли – ни на клумбах, ни в песочнице. Даже ограда оказалась целой.

«Так вот оно что!» – неожиданно быстро решил Коля. Он проследил взглядом за проносящимся мимо составом, зачем-то сосчитал торчащие в окнах черепушки – их оказалось тринадцать, – пересек детскую площадку и вошел в первый же подъезд.

Хлопнула дверь.

Семенов поднялся на третий этаж и выглянул в окно. Трамвай стоял около подъезда, вокруг него уже собирались мальчишки. Из кустов вылетел камень. Зазвенело стекло. Трамвай дернулся и задним ходом стал выбираться из опасного района. Но было уже поздно, потому что в него полетело еще несколько камней. Из-под трамвая, как из-под паровоза, пошел пар, он заухал, заклокотал и стал рывками уходить назад. Наверное, в этом направлении рельсы выбрасывались не так быстро, как вперед, потому что двигался он мучительно медленно.

Когда вдалеке смолкли крики провожающих трамвай мальчишек, Коля глубоко вздохнул и упал на ступеньку лестницы. Оказывается, все это время он сжимал в кулаке медальон. Его острый край врезался в ладонь, часть рисунка отпечаталась на вспотевшей коже.

Он еще раз рассмотрел рисунок. Зловещий ворон-мертвец взмахнул крыльями, с одной стороны грозящие морской волной, а с другой – острыми ножами. Семь оскаленных черепов. Корабль.

– Не может быть! – прошептал Семенов.

Неужели за ним охотятся моряки с «Летучего голландца»? Им нужен медальон? И если они его получат, то мир перевернется, горы сдвинутся со своих мест, реки потекут вспять. А иначе зачем в наше время появляться проклятому кораблю, вестнику беды и горя?

Медальон отдавать нельзя. Показывать тоже нельзя. Неизвестно, что может с ними сделать это чудовище. Если оно, конечно, есть, а не померещилось Семенову.

После получасового размышления Коля вспомнил все подробности сегодняшнего утра и решил пока не спешить с выводами, а посмотреть, как будут дальше развиваться события.

Он зашел в булочную, купил батон белого хлеба. Оттуда с толпой бабушек обошел вокруг церкви, увидел фонтанчик с надписью «святая вода» и незаметно опустил в него медальон. Ничего необычного не произошло – он не зашипел, не растаял и не загорелся бесовским пламенем, а остался таким же, как был. Капельки воды искрились на его отполированной поверхности.

Из церкви Коля сразу отправился домой, засел за книги, но, видимо, события утра до того утомили его, что он незаметно для себя уснул.

Проснулся Семенов оттого, что над его ухом пилили.

Он поднял голову, и первое, что увидел, был пустой оконный проем, без рамы. Ее осторожно вынули, не оставив на самом окне никакого следа. В образовавшейся дырке сидела, свесив ноги на улицу, девушка в белом платье, неземной красоты.

Под подоконником стояло целенькое стекло. Высокий тощий человек в грязном длиннополом сюртуке смахивал невидимые пылинки со стекла.

– Эх, – грустно вздохнул он. – Хорошая вещь. А если отточить, то он и резать хорошо станет. Можно легко так – вжжик… – И он быстро провел рукой над своим запястьем. – Ржаветь опять же не будет.

Остатки рамы стояли на полу, и гигант без руки, зажав раму между ног, отпиливал от нее основание, превращая в букву «П». Рядом три скелета дружно рвали Колькину простыню на тонкие полоски, а двое других длинными костяшками пальцев плели из нее веревку. Еще один скелет, чего-то ожидая, как жонглер, перекидывал с руки на руку кусок мыла.

На Колькиной кровати, вальяжно развалившись, лежал толстяк в линялой тельняшке, такой короткой, что она еле прикрывала его здоровенный живот. Почерневшая от времени трубка, казалось, приросла к его губам и стала продолжением уродливого шрама, идущего через все лицо.

Увидев здоровяка, Коля стал что-то вспоминать. И недавний рассказ Валентина, и причитания влюбленной в него Подгорновой, и рассказ о «Летучем голландце».

– Вы капитан Ван дер Декен? – осторожно спросил он толстяка после десятиминутного разглядывания происходящего вокруг.

– Садись, малява, – вместо ответа хрипло произнес Болт, поведя концом трубки в ноги кровати. – Чего стоять? Время еще есть.

– На что? – Семенов осторожно сел на указанное место.

– Сейчас мои ребятки все доделают, ты и увидишь. – Он противно усмехнулся.

В это время скелеты довязали веревку и, растянув ее во всю длину, стали натирать мылом. Однорукий гигант оставил пилу и вовсю орудовал молотком – прибивал к основанию рамы дощечки для устойчивости. Тощий тип, встав на стул, красной гуашью выводил на верхней перекладине буквы.

«Перекладине?»

Семенов нахмурился. Он внимательно на всех посмотрел, сначала слева направо, потом наоборот, и все равно ничего не понял.

– Послушайте, а как вы здесь оказались? – решил удивиться Вафел. – Вас мама пустила?

Тощий захохотал и, потеряв равновесие, упал со стула, разбрызгав красную краску по полу.

– А паренек-то забавный, – прошипел он.

– Весельчак, – поддакнул однорукий.

Радостно заклацали челюстями скелеты.

– Все-таки живые – они какие-то не такие, – философски изрек Болт. – С мертвыми попроще. Они и посговорчивее, и вопросов лишних не задают. Понимаешь, малец, – повернулся он к Семенову, – нас пускать не надо, мы без помощи являемся. Один раз нас позвали, мы пришли, дальше сами ходим.

– Так вы мертвые? – запоздало спросил Вафел, и только сейчас до него стало доходить, что они делают. На раму, превращенную в букву «П», повесили веревку, один конец ее закрепили, другой связали петлей.

Где-то Коля уже видел такое сооружение. В книжке… на картинке…

Да это же…

– Это же виселица! – вскрикнул Семенов и сам испугался своего голоса.

– Какой догадливый, – пискнул тощий.

– Для кого это? – спросил Коля и, уже произнося эту фразу, все понял.

Для него.

Видя, как он переменился в лице, пираты радостно загалдели.

– Ну вот, Болт, – потер руки тощий, – а ты говорил, что с живыми тяжело. Видишь, он во всем разобрался, ничего ему говорить не надо.

Девушка в оконном проеме залилась звенящим смехом и спрыгнула на улицу.

«Пятый этаж», – ахнул про себя Вафел.

Девушка тут же появилась в комнате со стороны двери, наклонилась над Колей и вынула у него из кармана медальон.

– Это тебе больше не понадобится, – не сказала, а как будто прошелестела она.

Семенов попытался перехватить ее руку.

– Не дергайся, малец, – остановил его за плечо Болт. – Ребята, берите его, – кивнул он скелетам.

Слаженно работая, они протащили Колю через комнату, поставили на стул, накинули на шею петлю, потуже затянули и на счет «три» столкнули на пол.

Семенов спрыгнул со стула, чуть покачнулся и встал, глупо улыбаясь столпившимся вокруг него существам. Виселица получилась настолько маленькой, что он головой задевал верхнюю перекладину.

– Незадача, – пробормотал Бритва, обходя сооружение. Девушка мелко захихикала.

Гигант пожал плечами, как бы говоря: «Что мне приказали, то я и сделал».

– Идиоты! – От возмущения Болт побагровел, а шрам его побелел. Паучок в пустой глазнице дернулся и спрятался в волосах. – Простого приказания выполнить не можете? Что-нибудь под виселицу подложите! Быстро!

Скелеты тут же отвязали Семенова и стали подсовывать под ножки стопки книг. Коля безучастно наблюдал, как с полок сдергивают его любимые произведения.

– Осторожнее, – шептал он.

– Не волнуйтесь, капитан, – разглядывая свои ногти, проговорил Бритва. – Сейчас все сделаем. Это вам не с Чайником бороться. Тот слишком шустрый. С этим мы быстренько. Кто же знал, что у них тут все такое маленькое. Другое дело корабль. Перекинул веревку через рею – и сталкивай человечка. Куда он потом денется?

Тем временем книжки были подложены, но виселица не вставала, заваливаясь то вперед, то назад.

Скелеты в углу тихо перещелкивались челюстями.

– Что, что вы делаете? – вопил капитан. – Не видите, что она падает? На стол ее. Работайте, ребятки, времени мало.

Виселицу взгромоздили на стол, укрепили. Но теперь уже Коля сообразил, что к чему. Первых двух подошедших скелетов он сбил с ног, и те рассыпались с легким шелестом. Оставшиеся трое в нерешительности топтались на месте.

– Что стоите? – спрыгнул с кровати Болт. – Все за вас делать надо? Не эпоха, а наказание! С двумя мальчишками справиться не можем!

Он подбежал к Коле.

– А ну быстро лезь на стол, – приказал одноглазый, пригибая к себе мальчика. В этот момент он был страшен – посиневшее лицо, вздыбленные волосы, пульсирующий черный шрам и огромный красный глаз.

– Пустите! – Семенов попытался отцепить от своего локтя толстенькие пальцы капитана. – Мама!

Но ответом ему был звонкий смех девушки.

– Мама не поможет, – прошипел одноглазый и с силой бросил Вафлю к столу. – Мне надоела эта возня. Убейте его!

Семенов пузом проехался по ковру, головой врезался в стопку книг, очки слетели с его носа. Гигант за шиворот одной рукой легко поднял его. Но Коля успел ухватить с пола несколько томиков.

– Отпустите меня! – Пухлый фолиант опустился на лысую черепушку гиганта. – Не подходите! – Брошюра по древним суевериям полетела в девушку. – Что вам от меня нужно? – Из пухлого тома опять полетела пыль – теперь им досталось по макушке Бритве.

В маленькой комнате Вафли поднялась жуткая суета. Скелеты тыкались во все стороны, пытаясь выполнить приказ капитана. Один из них залез на стол, но пролетавшая мимо девушка столкнула его, он упал и рассыпался. Болт, брызгая слюной, выкрикивал угрозы. Бритва стоял в стороне, делая вид, что его это не касается, но когда книги попадали по нему, он тоже включался в общую сумятицу. Гигант, втянув голову в плечи, пытался поймать Колю. В какой-то момент он схватил за сюртук Бритву и закинул на стол. Ветхая ткань не выдержала грубого обращения и порвалась. Из-под сюртука показалась полуистлевшая грязно-серая рубашка. Бритва заорал дурным голосом. Девушка, испугавшись этого жуткого крика, налетела на стоящее под окном стекло и разбила его.

Грохот и звон заглушил общий крик.

– Мама! – Из последних сил прошептал Вафел. Громко говорить он не мог, потому что Болт придавил его к полу, наступив сверху коленкой.

– Я тебя придушу, на кусочки порежу, сниму с тебя кожу по лоскутикам, заставлю поплавать в море с камнем на шее…

Одноглазый еще долго бы перечислял ужасы, которые он обрушит на голову несчастного Семенова, если бы дверь не открылась и на пороге не появился бы папа.

Щелкнул выключатель. Вспыхнул свет.

Перед глазами Коли все поплыло. Коленка Болта перестала давить на спину, стало легче дышать.

– Нам только родителей не хватало, – со злобой в голосе прошипел капитан.

Скелеты прекратили испуганно щелкать челюстями и скрипеть костями. Смолк смех девушки и причитания Бритвы. Перестал ухать и ахать гигант. Все вокруг подернулось дымкой и стало пропадать.

– Что это?

Коля с трудом приподнялся. Виселицы не было, окно стояло на месте, хлопала от ветра форточка. По всей комнате были раскиданы книжки. Пухлый том «Советской энциклопедии» был разорван пополам. Дополняла общую разруху порванная на лоскуты простыня. Одинокий скелет быстро расплетал остатки веревки, мелко клацая челюстями. Когда белые полоски коснулись пола, он уже растаял в ярком свете электрической лампочки.

Увидев это, папа ахнул и медленно по стенке сполз на ковер.

– Что это? – повторил он.

Коля встал, ногой подальше от себя отодвинул разорванную энциклопедию и задумался. Папа машинально поднял с пола первую попавшуюся книжку, ею оказалась злополучная брошюра по древним суевериям.

– Сынок, ты связался с нечистой силой? – прошептал папа.

– Нет, папа, – тяжело вздохнул Вафел. – Это она связалась со мной.

– Не волнуйся, это сглаз! Мы тебя вылечим. – Папа тут же вскочил и бросился в свою комнату.

– Это кто?.. – вышел в коридор Коля.

– Кто-то нехороший наслал на тебя проклятие, наложил сглаз. От этого ты плохо спишь, видишь по ночам кошмары, нервничаешь, у тебя бывают видения… Ну, там скелеты всякие и покойники.

Папа копался в стопке газет, сложенных на тумбочке в прихожей.

– Ага! Вот она! – он выдернул торчащий цветной листок. – Тебе поможет Вениамин.

– Кто? – Коля попытался рассмотреть, что написано на листке, которым папа размахивал у него перед носом.

– Читай, – вскричал папа, но листок Коле не отдал, а стал читать сам, приплясывая от возбуждения на одном месте. – «Снятие сглаза, порчи. Исправление судьбы. Магия. Помогаю в бизнесе и семейных проблемах. Любая помощь. Великий маг и колдун Вениамин». – Папа остановился. – Тебе же нужна помощь, сынок?

– Нужна, – неуверенно кивнул Коля.

– Тогда идем скорее! Это нельзя терпеть! С этим нужно бороться!

Вафел не успел высказать свои соображения на тему, стоит с «этим» бороться или нет, потому что папа уже схватил шляпу, всунул ноги в ботинки и побежал вниз по лестничной клетке.

– Куда вы, а ужин? – выглянула из кухни мама.

Коля пожал плечами и осторожно вышел из квартиры следом за отцом.

Комната, где чудодействовал великий маг и колдун Вениамин, была похожа на склад. От пола до потолка стояли коробки, связки книг и ящики. Сам Вениамин, невысокий упитанный молодой человек с жиденьким хвостиком волос, облаченный в черную хламиду, сидел на единственном стуле и, казалось, спал. Приглушенный свет шел из-за коробок и делал скорее темно, чем светло.

Коля с папой стояли на пороге уже пять минут, но Вениамин не шевелился. Папа погладил Колю по голове, переступил с ноги на ногу и кашлянул. Вениамин выкинул вперед правую руку и грудным низким голосом проговорил:

– Вас мучают видения и кошмары, вы не спите по ночам, все думаете, как от них избавиться. Вы волнуетесь за своего сына, что он стал хуже учиться. Вы не находите себе места, и от этого у вас возникают проблемы на работе. Вы постоянно ссоритесь с женой и потеряли аппетит. – Казалось, еще чуть-чуть, и папа упадет под грузом таких обвинений. – Вы… – торжественно произнес колдун, открыл глаза и ласково улыбнулся. – Не волнуйтесь. От всего этого мы поможем вам избавиться. Вы забудете обо всех невзгодах, когда-либо посещавших вас, мы вернем вас к нормальной жизни. – Он взмахнул руками, и с потолка стал медленно опускаться стол. – Расскажите нам о своих проблемах и будьте уверены, мы вам поможем.

Стол оказался рядом со стулом Вениамина, колдун положил на него руки. Опустившаяся вместе со столом свеча тут же загорелась, осветив круглое лицо мага с ярким румянцем.

Папа замялся.

– Я, собственно говоря, не из-за себя пришел. У меня мальчик… – Что говорить дальше, он не знал.

– Ах, шалун, – приторно-сладким голосом забасил великий колдун. – Что же он такое натворил?

– У него видения, – заторопился папа. – Он видит скелеты и покойников, за ним гонялся трамвай и пираты с «Летучего голландца». Вы думаете, от этого можно спасти?

Свеча дернулась, вспыхнув ярче. В ее свете стало видно, как вытянулось лицо мага. Улыбка исчезла, щеки обвисли, исчез румянец. Челюсть дрогнула.

– Это началось после того, как мой сын принес домой странный медальон, – не замечая происходящих с Вениамином перемен, продолжал папа. – Коля, где он у тебя?

– У меня его нет, – прошептал Вафел, с удивлением глядя на мага.

– Куда же ты его дел? Впрочем, неважно. Это старинный медальон со знаком «Летучего голландца», приятель подарил. С тех пор он стал плохо спать, видеть кошмары, а сегодня кто-то разбросал по всей комнате книги и порвал простыню. Мне даже показалось, что я видел сидящий на кровати скелет!

– Так, стоп! – хлопнул в пухлые ладони Вениамин.

Стол тут же сорвался с места и полетел вверх, там он приклеился крышкой к потолку, отъехали в разные стороны ножки. Одна задела коробку, стоящую на самом верху. Она опрокинулась, из открывшихся створок посыпались книги. Вениамин проявил чудеса ловкости. Он отскочил в сторону, уворачиваясь от падающих книг.

– Я не могу вас принять, – орал он, прыгая по комнате. – Средневековые суеверия не моя специализация.

Коля наклонился, чтобы помочь колдуну собрать книги. Ему бросилось в глаза название «Легенды Средневековья».

Точно такая же, как у него!

Вениамин вырвал из его рук находку.

– И вообще, я больше не занимаюсь практикой. Уходите! Вы мешаете мне общаться с моим астральным собратом. Ешьте витамины, и у вас все пройдет. Уходите! Иначе громы небесные прогремят над вами, на голову падет божественное проклятие, и бесы будут потешаться над вашими бедами. – Он опять метнулся к Семенову. – Где ты видел пиратов?

– Он дома видел, – за сына ответил папа. – В своей комнате. А еще…

– Достаточно, – взвизгнул Вениамин, отступая в глубь темной комнаты. – Никакое это не проклятие. Отдыхать надо больше, гулять на свежем воздухе. И ничего не будет. Ничего! Ничего! – Маг исчез.

Запахло паленым. Коля сидел на полу, поэтому он смог заметить, что комната была перегорожена черной занавеской. За ней-то и спрятался Вениамин. Но тут занавеска снизу начала искриться, вспыхнуло пламя, потянуло дымом. За шторой задвигались, затопали.

– Орор! – взвыл Вениамин. – Прекрати!

Занавеска опять колыхнулась, из-за нее выглянул высокий худой мужчина в белом халате. Увидев посторонних, он тут же спрятался. Мелькнула плотная фигура Вениамина. Лицо его было искажено, глаза выпучены, щеки тряслись.

– Уходите и не появляйтесь здесь больше. Уходите. Проклятие, на вас лежит проклятие. Бегите отсюда и не оглядывайтесь!

За его спиной клубился дым, становилось нечем дышать. Папа сгреб в охапку сына и выскочил за дверь. Выбравшись на улицу, они посмотрели друг на друга.

– Сумасшедший, наверное, – пожал плечами папа. – Таких много.

– Что он кричал про проклятие? – осторожно спросил Коля.

– Ерунда какая-нибудь. Понял, что не сможет нам помочь, и решил избавиться. Не бери в голову. Может, тебе и правда все только показалось? Медальон-то ты куда дел?

– Медальон? – переспросил Коля, и перед ним промелькнули все события прошедшего дня. – Медальон?.. – Его же забрала та девушка в белом. – Он… не у меня.

– Не отдавай никому, а лучше верни своему приятелю, пусть положит на место.

– Хорошо, папа.

И они зашагали к дому. Всю дорогу Коля чувствовал себя неуютно, у него не выходила из головы сцена, случившаяся в комнате колдуна. Ему все казалось, что Вениамин соврал, что он отлично знает, как им помочь, только не хочет. А еще ему все время слышались шаги за спиной, как будто кто-то крался за ними. Но было уже поздно и темно, поэтому, сколько Коля ни вертел головой, не мог никого заметить.

Глава V

Охота с привидениями

– Эй, Вафел? Это ты? – орал в трубку Валька.

– Минутку, – раздалось в ответ. И глуше добавили: – Николай, что у тебя за друзья? Как они тебя зовут! Ты бы…

На том конце провода что-то ухнуло.

– Алло, – схватил трубку Колька. – Валька? – И зашептал в сторону: – Папа, потом поговорим.

– Слушай, Вафел, тебя там никто не достает? – осторожно начал Шейкин. – Не родители, а кто-нибудь странный. Одноглазый толстяк или однорукий гигант…

– Чайник, – оборвал его Семенов, – ты сейчас где?

– В Самаре, – осторожно ответил Шейкин.

– А это ты? – совсем тихо прошептал Коля.

– Вафел, ты там что, перегрелся? – опять заорал Валька. – Говори, приходил или нет?

В трубке долго сопели, там что-то трещало, падало и скрипело.

– Алло! Колька! – испуганно вопил Чайник, как будто без телефона пытался докричаться от Самары до Москвы.

– Приходил, – еле слышно произнес Коля. – Они, они… медальон забрали.

– Неужели? – задохнулся Валька. – За тобой охотились?

– Постоянно, прохода не дают. Говорят, что убить хотят. – В трубке снова посопели. – Ты знаешь, откуда они?

– Попали мы с тобой, Вафел, – торжественным голосом произнес Шейкин. – В метро с тобой ходили, помнишь?

– Не помню, – мгновенно ответил Колька, как будто ждал вопроса и у него уже был готов ответ.

– На спор ходили, я прыгнул, а ты нет. Ты еще спрашивал, был ли кто-нибудь в вагоне. Так вот, в вагоне были люди. Те самые, одноглазый, однорукий, тощий и тетка белая. Они говорят, что их не могут видеть живые, только мертвые. Поэтому все, кто их видит, должны умереть. Если не умер, значит, не видел.

– Мы умрем? – безжизненным голосом спросил Коля, потому что он-то на них как следует вчера насмотрелся.

– Я пока не собираюсь, – весело ответил Валька. – У них там что-то не получается. В поезде пытались меня поймать, но я не дался. – В трубке раздался не то смех, не то бульканье, не то треск. – Я чего звоню. Ты же умный, книжки читаешь. Как с ними бороться, чего делать надо? Святой водой поливать или серебряными пулями отстреливаться? Придумай что-нибудь, я тебе еще позвоню. А то они такие настырные стали, на каждом шагу с ними встречаюсь. Думай скорей. Если они со мной справятся, до тебя точно доберутся.

– Откуда же они взялись? – с отчаянием закричал Коля.

– А я откуда знаю! – На этот вопрос Валька и сам не мог найти ответ. – Не важно откуда, важно, куда их теперь девать. Я лично помирать в ближайшие пятьдесят лет не думаю. А жить всю жизнь с такими чудовищами – это уже слишком. Короче, думай быстрее, у меня монетки заканчиваются.

В трубке ахнуло, пискнуло, и связь прервалась.

Подбрасывая на ладони оставшуюся мелочь, Валька вышел из кабинки таксофона. На лавочке переговорного пункта сидела бледная Подгорнова, яркие конопушки, казалось, гроздьями свисали с ее носа и смешивались с катящимися из глаз слезами.

– Хорош реветь, Подбугоркина, – толкнул ее в плечо Шейкин. – Еще не все потеряно. Мне даже контрольные удавалось писать на пятерки, а тут каких-то четыре покойника. Чего, мы не справимся?

Машка покачала головой, с ее носа сорвалась крупная капля.

Заканчивался второй день в Самаре, но ни хорошая погода, ни купание в Волге не могли развеять собиравшихся над их головой мрачных туч. Приехали они вчера, в воскресенье утром, дядька весь день был с ними, водил по порту, знакомил с моряками. Сегодня с середины дня он ушел на работу, и настроение у обоих сразу же ухудшилось.

Маша, впервые столкнувшаяся с нечистью в поезде, так и не смогла прийти в себя, и если не рыдала в три ручья, то сидела мрачная. Сейчас она совмещала оба состояния – и плакала, и была подавленной.

У Вальки уже давно созрело желание бросить ее где-нибудь и хотя бы немного побыть одному, но как только он сталкивался с тоскливым взглядом, в нем просыпалось нечто, отдаленно похожее на совесть, и ему приходилось тащить за собой вяло плетущуюся одноклассницу.

Да, если так будет и дальше продолжаться, то все каникулы пойдут насмарку. Нужно либо избавляться от этих чудиков, либо…

Что он может сделать еще, Шейкину в голову не пришло. А какие у него могут быть варианты? Предвосхитить их появление он не может, сделать что-то против них – тоже. Эх, хорошо было бы подстеречь этих гадов и как дать…

О! Получилась бы классная потасовка! Было бы у него универсальное оружие против призраков, какая-нибудь базука или волшебная палочка. А лучше уникальный пистолет, убивающий любую нечисть!

Валька посмотрел на осунувшуюся Машку, и на секунду ему стало жалко ее. Вот уж человек пострадал ни за что ни про что. Впрочем, он тоже.

– Чего сидишь? – Валька попытался придать своему голосу мягкость. – Пошли, я тебе смешную вещь покажу.

Подгорнова всхлипнула.

Смеркалось, но в воздухе еще стояла дневная жара, от реки тянуло влажностью. Валька поднял с земли несколько камешков, схватил одноклассницу за руку и потащил во дворы.

Дома в этом районе строили великие затейники. Здесь не было ни одного одинакового дома, и стояли они не как обычно, друг за другом или образуя квадратный двор-колодец. Чудаковатые архитекторы ставили дома, где им хотелось, от этого дворы порой имели забавную форму. Здесь были дворы квадратные, семиугольные, полукруглые, они вытягивались узким треугольником или расползались длинным прямоугольником.

И все они были заставлены машинами.

Ребята зашли в самый глухой двор. Валька скептически огляделся, довольно кивнул.

– Стой здесь и слушай, – приказал он, подходя к ряду машин.

Первая же легковушка, на багажник которой запрыгнул Чайник, замигала всеми лампочками и стала подавать пронзительные высокие сигналы. Следующая зашлась низким протяжным гулом, внутри у нее что-то клокотало, как будто она возмущалась такому наглому с ней поведению. Горбатенькая неказистая машинка несколько раз гавкнула и смолкла. Огромная длинная черная иномарка испуганно взвизгнула, а потом заверещала тонко и противно.

Валька расхохотался.

– Правда, смешно?

Но Маша не радовалась. Она побледнела еще больше, и веснушки испуганно разбежались по ее щекам.

– Что ты делаешь? – Слова с трудом выходили из ее груди. – Сейчас прибегут хозяева и начнут ругаться!

– Не успеют! – Валька запрыгнул на последнюю машину, которая начала блеять, соскочил на землю и, махнув рукой застывшей однокласснице, помчался вон из двора. Напоследок он кинул горсть камней в пристроившийся у стены дома на пригорке незаметный серый «жигуленок».

От удара камней «жигуленок» дернулся, качнулся с бока на бок. От толчка загорелись фары, фыркнул мотор, и машина начала медленно сползать с пригорка.

В два прыжка Машка догнала уходящего Шейкина и вцепилась в его руку. А сзади уже вовсю рычал мотор. Свет фар скрестился на замерших фигурах.

Машина ехала прямо на них.

Валька оттолкнул от себя Подгорнову. Она полетела в одну сторону, он сам отпрыгнул в другую. Машина промчалась мимо, со скрипом затормозила и стала разворачиваться. Валька поднял в полуобморочном состоянии Подгорнову и побежал обратно во двор, где уже стали смолкать сигнализации. Многие окна на улицу были раскрыты, из них свешивались вниз полуодетые мужчины и женщины, кое-кто из хозяев машин выходил из подъездов.

– А вы что здесь делаете? – вскричал хлипкий старичок с палкой в руке.

Ребята остановились. Спереди на них наступали хозяева машин, сзади набирал скорость серый «жигуленок».

Валька метнулся между смолкшими машинами, вскарабкался на одну из них, по крышам стал пробираться к выходу из двора. Машины завопили с новой силой. И еще громче начали кричать их хозяева. «Жигуленок» резко затормозил; как конь, встал на дыбы, то есть на задние колеса, чиркая передними колесами по вновь и вновь голосящим машинам; переехал их всех и с грохотом опустился на асфальт. В этот же момент Валька спрыгнул с последней машины и побежал в следующий двор. Сзади старалась не отставать от него Подгорнова. Испуг добавлял ей скорости. Она уже ничего не спрашивала и даже плакать перестала. Теперь вся ее решимость была направлена на то, чтобы не потерять в надвигающихся сумерках светлую рубашку Чайника.

Шейкин пробежал два двора, протиснулся между плотно стоящими контейнерами с мусором, вскарабкался на невысокий забор детского сада. Отсюда все давно ушли, и ворота наверняка были заперты, так что сумасшедшая машина не могла пробраться за ограду.

Небольшая пробежка отняла у Подгорновой последние силы. Она мелко подпрыгивала, цеплялась за прутья и сползала обратно на землю.

– Ну же! – тянул к ней руки Шейкин. Но даже до его руки дотянуться у нее не получалось. – Давай! – Валька спрыгнул с забора и попробовал подсадить Машку. Но она оказалась слишком тяжелой для него. – Что ты стоишь? – пинал он ее под зад. – Лезь!

Руки Машку уже не слушались.

И в этот момент их осветили фары. Увлекая за собой Подгорнову, Валька побежал вдоль забора, продрался через кусты. Забор кончился бетонной стеной.

Бежать было некуда. Сзади стена, спереди машина, справа дом. Можно было еще перебраться через забор, но с Подгорновой он это сделать не сможет.

Он задвинул готовую потерять сознание Машку себе за спину и, сжав кулаки, шагнул навстречу крадущейся к нему машине.

Пусть у него сейчас нет универсальной базуки, без драки они его не получат.

Однако драться никто и не собирался. Машина наезжала на него, пытаясь придавить бампером к стене. Машку удалось оттолкнуть в сторону, и она спряталась в кустах сирени. Сам Валька прыгал перед машиной, не давая себя задавить. Шейкин примерился проскочить мимо нее, как вдруг задняя дверь резко открылась, сбив его с ног, и Валька отлетел обратно к стене. Дверь тут же захлопнулась, машина дала задний ход, дернулась, переключая скорости, и поехала на него. Он сгруппировался и юркнул между колесами.

«Жигуленок» остановился. Колеса повернулись вправо-влево, а потом машина осторожно отползла назад. Как заправский разведчик, Валька по-пластунски прополз вслед за ней, стараясь не высовываться из-под днища.

Скрипнули тормоза, щелкнула дверь.

– А-а-а! – завопила Машка. – Сволочи! Убирайтесь отсюда! Гады!

Дверь захлопнулась.

– Уберите ее! – раздался зычный голос капитана.

Валька осторожно отполз еще немного назад и выбрался из-под днища, прихватив валявшийся на земле булыжник. Он уже хотел запустить им в машину, как вдруг сквозь заднее стекло просочилась светлая девушка и полетела к Подгорновой. На шее у нее болтался медальон. Шейкин сразу узнал рисунок, и ему вспомнились слова Вафли, что медальон у него забрали. Наверное, что-то эта медяшка для призраков значит, раз девушка снова нацепила ее на себя.

– Обернись! – крикнул Валька, сунув булыжник в карман. Он подбежал к привидению, подпрыгнул, схватил медальон и резко дернул вниз. Цепочка больно резанула по пальцам, в какой-то момент Вальке показалось, что они у него сейчас отвалятся. А потом натяжение цепочки ослабло, и медальон оказался у него в руках.

Девушка замерла. На ее белой шее появилась красная полоса. А потом голова отделилась от туловища и покатилась по асфальту к Машкиным ногам. Здесь она остановилась, уставилась на девочку, распахнула красный рот и хрипло произнесла:

– Проклятие!

Машка завизжала. Сунувшиеся из машины пираты попадали обратно на свои места и захлопнули двери.

Визг прекратился. Подгорнова набрала в легкие побольше воздуха, и округа потонула в новой волне визга.

Рухнуло висящее до этого в воздухе безголовое тело полупрозрачной девушки. Машка подпрыгнула и снова завизжала.

Никогда Чайник не слышал более оглушительного звука. Он метнулся вперед, ухватил Подгорнову за край кофты и потащил за собой. Им навстречу ковылял все тот же старичок с палкой в руках.

– Что это вы тут творите? – вновь начал он. Но опомнившиеся пираты включили задний ход, и теперь уже старичку пришлось спасаться от летящей на него легковушки.

Выскочив из тупикового двора, ребята побежали к реке. Пропетляв между гаражей и оградками песочниц, они выскочили на широкую улицу. Здесь еще ходили люди и ездили редкие машины. Валька втащил одноклассницу в затормозивший на остановке автобус. Как только за ними закрылась дверь, они бросились к окну.

Из дворов никто не выезжал.

Шейкин раскрыл ладонь. Там была цепочка с покореженным медальоном.

– Это он? – От испуга глаза у Машки были вполлица. Даже веснушки побледнели.

– Да. – Валька повертел в руках медную пластинку, потрогал пальцем выдавленный рисунок. – Вафел сказал, что медальон у него забрали. Теперь он у нас!

– Что ты с ним будешь делать? – Подгорнова с тревогой оглядывалась, рассматривая людей, сидящих в автобусе.

– Понятия не имею. Потом что-нибудь придумаем. Главное, что сейчас мы от них убежали.

Как только он это сказал, серый «жигуленок», гудя и мигая фарами, стал обгонять автобус.

– Вот настырные, – кинулся к стеклу Шейкин.

– Теперь они от нас никогда не отстанут!

– Не хнычь, Подвзгоркина! Будем бороться с ними их же средствами.

Валька подошел к форточке, встал на цыпочки, вынул руку из кармана и швырнул на крышу «жигуленка» булыжник, который он подобрал во дворе.

То ли удар был сильный, то ли камень острый, то ли упал он удачно, только крыша машины оказалась пробитой.

«Жигуленок» заискрился, зашипел, начал тормозить, оседать и расползаться по асфальту. Пассажиры автобуса ахами и охами комментировали происходящее за окном, но, как ни странно, никто из них не пропал.

Автобус остановился, открылись двери. Первыми выбежали ребята.

Когда совсем стемнело, Машка, закутавшись в плед с ногами, сидела на кровати, а Валька вышагивал по комнате, как военачальник перед решающей битвой. Дядю они пока решили не посвящать в свои проблемы и попробовать справиться с бедой своими силами. Уставшая за день волнений Подгорнова сонно хлопала глазами, слабо соображая, о чем говорит Чайник.

– Итак, что мы имеем? – с важным видом рассуждал Валька. – Есть кто-то, кто не хочет, чтобы о них знали. Они убивают всех, кто попадается на их пути.

– Нет, – подала голос Машка. – Машина ехала, а никто не умирал.

Шейкин остановился, посопел, а потом вновь зашагал по комнате.

– Правильно, в машине их не было видно. Поэтому они никого и не трогали. Вот если бы они ходили по улице, то вокруг лежали бы одни трупы. Или скелеты. Так? – Шейкин подождал ответа. Но его не последовало. Тогда он стал рассуждать дальше: – Значит, им это не надо. Они хотят убить только нас.

От открывшейся истины ему стало не по себе.

– Почему нас? – плаксиво пискнула Машка.

– Видели мы их – вот почему. Случайно увидели, а помрем не случайно.

– Я не собираюсь помирать, – сообщила Подгорнова.

– Я тоже, – согласился с ней Валька. – Что мы о них знаем? Что они пришли черт знает откуда. Что у них есть медальон. – Валька метнулся к столу и подхватил медную пластинку. – Был медальон. И что они не прочь получить его обратно. Что еще?

– С-семенов сказал, что они с «Летучего голландца».

– Ага. – Шейкин на мгновение остановился, пытаясь переварить услышанное. – Это лет сто назад было? Что они здесь забыли? Не могли в своем времени посидеть!

– Они из Средневековья. Наверное, пятьсот лет прошло.

– Подвысоткина, ты чего, самая умная? – накинулся на нее Валька. – Думаешь, я этого не знаю? – Хотя откуда ему было это знать? – Я молчу, потому что умный! И ты молчи!

– Сам же сказал, что решать что-то надо, – обиделась Подгорнова. – И хватит мою фамилию коверкать. Понял? Чайник!

От возмущения Валька открыл рот.

Он ее, можно сказать, от смерти спас, из-под колес машины вытащил, а она…

До конца додумать свою глубокую мысль Шейкин не успел, потому что Машка подняла руку и дрожащей ладонью показала куда-то за его спиной. Не дожидаясь, пока он обернется, она кинулась вон из комнаты.

На подоконнике во весь рост стояла девушка. Голову с широко распахнутыми глазами она держала под мышкой. Голова возмущенно поджимала губы и раздувала ноздри.

– Как ты смеешь, щенок! – начала голова, но губы не очень слушались ее, и слова произносились отдельно от того, как открывался и закрывался рот. – Что ты себе позволяешь?

Валька подбежал к окну.

– Кыш отсюда! – махнул он рукой перед тем, как задернуть штору.

За окном грохнуло железо, как будто кто-то сорвался с подоконника. Шейкин выглянул в щелочку. Девушки не было.

Долго они так не протянут. Ухайдакают их эти покойнички.

Штора колыхнулась, звякнуло стекло, раздался пилящий звук.

Валька слегка отодвинул ткань. Это был гигант. Сзади его поддерживали два скелета. В единственной руке он держал инструмент, которым старательно пилил оконную раму.

– Вы что, совсем обалдели? – воскликнул Чайник, отдергивая штору. – Меня же дядька за это убьет!

От неожиданности гигант качнулся, скелеты не выдержали, и вся троица полетела вниз. Снова громыхнуло железо.

Валька опять задернул штору и побежал в другую комнату.

– Машка!

Но Подгорновой не было.

– Подворошкина, ты где?

– При чем здесь ворох? – раздалось из шкафа. – Моя фамилия к вороху не имеет никакого отношения. И вообще, Чайник, надоел ты мне. Я тут подумала, что не хочу больше тебя любить. От этого никакой радости, сплошные неприятности. Завтра я уеду домой, возись со своими привидениями сам.

– Как это уедешь? – Валька рванул на себя дверцы шкафа. Машка стояла в дядькиных унтах, руки она продела в висящий на плечиках тулуп, на голову нахлобучила шапку. В темноте за всей этой грудой одежды ее можно было и не заметить. – А я? Ты что, забыла, они и до тебя хотели добраться?

– Если бы не ты, – Машка дернула ногой, и в Чайника полетел сапог, – ничего бы не было! Если б ты сидел спокойно, я бы сейчас гуляла по набережной, а не пряталась в шкафу и не парилась бы в этой дурацкой шубе. – С ноги слетел второй сапог.

– Это не шуба, а тулуп, – зло заметил Шейкин. – А если тебе не нравится здесь сидеть – не сиди. Тебя уже давно на улице ждут. Карету, запряженную четверкой скелетов, приготовили. А подсадит тебя в карету сам капитан!

Чайник хлопнул дверцей, демонстративно протопал через комнату, шарахнул еще одной дверью и пошел на кухню. От всех этих волнений ему страшно захотелось съесть чего-нибудь вкусненького.

Машка решила обидеться и остаться жить в шкафу. Пускай там все рушится, она умрет, а не вылезет. И пусть ей будет жарко, будет хотеться есть или спать, пускай все ее упрашивают и вытаскивают. Она не согласится ни за что.

Обижалась Машка ровно десять минут. Потом ей надоело это делать, и она выглянула наружу. На кухне орал приемник. За окнами было темно. Стояла темнота и в комнате: вредный Валька, уходя, погасил свет.

Подгорнова выползла из невероятно жаркой шубы (или как ее там? – тулупа), стащила с головы шапку. От того, что она освободилась от всех этих одежек, ей сразу стало легко и весело. От радости она даже забыла про неприятности. Покружилась по темной комнате, громко спела песенку и только после этого включила свет. Над выключателем была приколота записка: «Смерть рыжим».

«Дурак!» – мысленно выругала она Чайника, сорвала записку и огляделась.

В комнате кто-то был. Она его не видела, но чувствовала. Кто-то сверлил ей взглядом макушку. Машка подняла голову и медленно сползла по стенке на пол. Распластавшись по потолку, раскинув руки и ноги, сверху на нее глядел Бритва. Полы длинного сюртука у него не свешивались, а каким-то чудом держались вдоль тощих ног, как будто он стоял, а не болтался под потолком.

Как только Подгорнова об этом подумала, Бритва бесшумно отлепился от потолка, все так же вольно раскинув руки, опустился на пол.

– Привет!

Он широко улыбнулся и сделал короткий поклон. Когда тощий пират вновь свел руки и поднял голову, перед Машкиными глазами сверкнула бритва.

– Мертвые к мертвым, – шепнул он ей в лицо и чиркнул бритвой по горлу. – Долго жить вредно, – добавил он, наблюдая, как девочка валится к его ногам.

Из-за шкафа появилась девушка. Голову, на которой уже начали проступать трупные пятна, она несла перед собой, как фонарик.

– Сколько слов! – зло прошептала она. – Я заждалась. Она жива?

– Пока да, – довольный сам собой, произнес Бритва, пряча страшный инструмент за обшлаг сюртука.

Девушка перевернула упавшую Подгорнову лицом вверх и приставила посиневшие губы своей головы к порезу. Губы сразу же впились в Машкино горло и стали с причмокиванием пить кровь. Около шкафа стояли Болт и гигант.

– Скорее, – шипел капитан. – Мне не терпится разобраться с мальчишкой. А там и до очкарика доберемся. К тому же в Москве у меня есть еще одно дело. Надо наведаться к пухлому мозгляку, начертившему наш круг.

Гигант с Бритвой понимающе закивали.

Чем больше пила девушка, тем сильнее менялись черты ее лица. Оно оставалось все таким же бледным, только трупные пятнышки из черных становились рыжими. Скулы раздвинулись, нос стал шире, падающие вниз волосы от корней до кончиков волос потемнели и пошли колечками. Девушка вскинула голову вверх и с чмокающим звуком посадила ее обратно на шею.

Черты лица уже были не ее. Во все глаза на Болта и Бритву смотрела Машка Подгорнова. Пока голова с новым лицом привыкала к старому месту, немного изменилось и само тело. Оно стало чуть ниже и шире.

– Ну ты, Магда, даешь, – хохотнул Бритва. – Ловко у тебя все это получилось, ведьма.

– Отвали, – она жестом отстранила его и, прихрамывая, пошла к двери.

– Медальон сначала забери, – в спину ей зашептал Бритва. – А дальше уж наше дело.

Ведьма провела рукой по шее.

– Помню.

Валька сидел на кухне, перед ним на столе стояли открытые консервные банки с кабачковой икрой, шпротами и зеленым горошком. Сам Чайник был вооружен ложкой и вприкуску с хлебом поедал все эти вкусности.

– А, Подгрудкина, – слегка повернулся в ее сторону Шейкин. – Привидения тебя больше не мучили? Если никто к нам не ломится, то присоединяйся. А если ломится – то иди вставай на защиту отечества. У тебя это неплохо получается, особенно когда ты унтами швыряешься.

Ведьма молчала, придирчиво оглядываясь вокруг.

– Эй, Подвысоткина! – Чайник положил ложку. – Ты чего такая бледная? Что-нибудь случилось?

– Медальон, – хрипло произнесло Машкино подобие и в упор посмотрело ледяными белесыми глазами в Валькино лицо.

– Машенька, – перепугался Валька. Он даже со стула привстал, взял одноклассницу за руку, но тут же пришел в себя и вновь уселся на прежнее место. – Ой, какая ты холодная! Ты чего, в холодильнике сидела?

– Медальон, – опять повторила ведьма, с трудом шевеля губами.

– Зачем?

Тут только Чайник разглядел Подгорнову и заметил ранее невиданные вещи. Как сильно за последние полчаса трансформировалась Машка – поменяла голос, выросла, обзавелась вьющимися волосами и белесыми глазами.

– Медальон! – завела свое ведьма и неверными руками стала ощупывать Шейкина.

– Ты что? – Шейкин отмахнулся от нее ложкой. – Нет у меня здесь медальона. В комнате он, где и лежал, – на столе.

– Дай мне его. – Руки ведьмы упали вдоль тела, она покачнулась, едва не свалившись на пол. – Сам дай, – вкрадчивым голосом попросила она.

– Ну, Подгрудкина, ты даешь. – Валька вновь погрузил ложку в банку с кабачковой икрой. – То в шкафу сидишь, то медальон требуешь. Подождешь. Не видишь, человек ест? А сильно надо, сама сходишь.

Машка шагнула в сторону комнат, не вписалась в дверной проем, стукнулась лбом о косяк и упала на стоящую рядом табуретку.

– Ну, ты совсем, – покрутил ложкой у виска Шейкин, но есть не перестал.

Ведьма сидела около него и тоскливым взглядом провожала каждую ложку икры, попадающую в его рот. Валька подозрительно покосился на нее.

– Есть хочешь? – на мгновение остановился он.

Машка качнулась, но ни «да», ни «нет» не сказала.

– Ну и сиди здесь.

Отложив ложку, Чайник схватился за вилку и пододвинул к себе шпроты. Но рыба показалась ему безвкусной. Он с меньшим азартом прожевал масленый хвост и мельком огляделся. Машка, слегка покачиваясь, сидела на краю табуретки. На ней был белый балахон, которого раньше он не видел. И очень уж этот балахон был похож…

Валька оттолкнул от себя банку, повертел в руке вилку.

«Не бойся ножа, а бойся вилки! Один удар – четыре дырки…» – зачем-то вспомнил он, разглядывая маленькую кухню.

В темном незашторенном окне отражалась дверь, покачивающаяся Машка, под потолком болтающийся Бритва, стоящий за холодильником гигант. Какое-то время Шейкин бессмысленно рассматривал эту картину, в голове вертелся глупый стишок про вилку. Мелькнула мысль о том, что ему так и не дали поесть. И тут его как током стукнуло. Машка!

Он вгляделся в сидящее напротив него существо. Лицом она была очень похожа на Подгорнову, даже колечки на руках были такие же.

– Поел? – все так же хрипло спросило существо. – Тогда пошли.

– Я еще хочу, – оттягивая время, произнес Чайник.

– Я тебе потом приготовлю, – с угрозой в голосе пообещало существо. Оно встало, сделало неверный шаг, нависло над мальчиком, одну руку положив на стол.

«М-да, все-таки она выше Подгорновой», – про себя заметил Шейкин и сделал то, что первое пришло ему в голову и что так часто делают в боевиках по телевизору, – он воткнул вилку в лежащую рядом с ним руку. И не дожидаясь реакции, бросился вон из кухни.

За спиной раздался грохот, визг и крики. Но Валька уже пробежал по коридору, рванул дверь в большую комнату, где в шкафу до этого пряталась Машка. Девочка лежала на полу, перед ней в кресле сидел Болт.

– А вот и наш птенчик. – Пират спрятал за спину огромный пистолет, который до этого крутил в руках. – Ты почему не слушаешься старших? Почему не отдаешь медальон? Кто тебя только воспитывал? Эх, попадись ты мне лет шестьсот назад, я бы тебя так воспитал! Родные бы мама с папой не узнали. – И Болт заколыхал в смехе своим большим животом.

Валька медленно подошел к Подгорновой. Он до такой степени был поражен увиденным, что с трудом понимал слова, которые ему говорил капитан.

Машка лежала на спине, неестественно вывернув порезанную шею. Глаза ее были открыты.

– Где он? – Стукаясь обо все углы и налетая на стены, в комнату ввалилось существо, очень похожее на Машку, прижимавшее к себе пораненную руку. – Медальон отдай, паршивец!

– Магда, кто же так просит? – спустился сверху Бритва, встал на ноги и вкрадчиво заглянул в лицо застывшего Чайника. – Чего застыл, малява? Шевели копытами. Не слышишь разве, о чем дама говорит?

Валька медленно поднял глаза на тощее лицо Бритвы, потом посмотрел на стену, где висели часы.

Одиннадцать. Скоро с вечерней смены придет дядька. И если они уничтожают всех, кто их видит, то…

– Медальон, – в который раз произнесло существо, потрясая окровавленной кистью, и Чайник догадался, кто это. Это была девушка, та самая, прозрачная. И, если верить капитану, зовут ее Магда. – Тащи сюда медальон, щенок, а то я тебя растерзаю на месте. Ты мне еще за закрытое окно ответишь. И за вилку тоже.

Шейкин не шевелился. В голове его все спуталось: Машка, лежащая на ковре, скорый приход дяди, приказы пиратов.

– Сделаем проще. – Болт встал из кресла. – Эй! – щелкнул он пальцами.

Из-за шкафа показался гигант. Единственной рукой он сгреб Шейкина за шиворот и потащил к выходу. Перед столом в соседней комнате мальчика отпустили.

– Так, значит, – следом за ними вошли и все остальные. – Берешь, – приказывал Болт, – отдаешь Магде.

– Я вам в прошлый раз отдавал, вы не брали, – тянул время Валька, надеясь, что ему хоть что-то придет в голову.

– В прошлый раз нам было не нужно, а теперь нужно. Ты нам его отдаешь, и все расходятся, довольные друг другом. Шевелись! Скоро будет нарисован круг!

– Что с Машкой?

– Да жива, жива твоя Машка, – капризным тоном протянул Бритва. – Что мы медлим? Давайте скорее!

– Эй, – опять щелкнул пальцами Болт.

Гигант сдавил Валькино запястье, поднял за него руку и опустил на медальон, лежащий на столе. Широкой пятерней закрыл его маленькую ладонь, сжал, прихватывая медную пластинку, и поднял.

– Вот и молодец, – торжественно произнес Бритва, потянувшись к руке Шейкина.

Квартиру сотряс звонок в дверь. Все вздрогнули, а потом одновременно, как по команде, забегали. Поднялась жуткая суета. Из-под кроватей полезли скелеты. Валька дернулся в мощных объятиях гиганта, и Бритва, уже почти коснувшийся цепочки, промахнулся. Черты лица девушки начали стремительно меняться. Теперь она все больше и больше становилась похожа сама на себя. Ее лицо сузилось, высохло, сделалось маленьким и остреньким. Болт шагнул в сторону двери, но ему под ноги попал скелет, и капитан не смог больше сделать ни шагу, потому что упал.

Звонок заверещал снова.

– Убрать их! – приказал Болт, отшвыривая в сторону зазевавшийся скелет. – Всех убрать! И быстро на борт. Нам еще не хватало здесь зрителей!

Девушка, которая со сменой внешности обрела былую уверенность в движениях, метнулась в сторону двери. Щелкнул замок.

Гигант так сильно сжал Валькину руку, что кулак сам собой разжался и медальон выскользнул из него в подставленную ладонь Бритвы.

– Есть! – радостно воскликнул тощий.

Зазвенело стекло. Ломая носом непрочное дерево рамы, треща обшивкой, в комнату наполовину въехал морской парусник, с его передней мачты свисали рваные черные паруса. Фигура женщины на носу корабля хищно скалила рот в усмешке, глаза ее вращались. Казалось, она искала кого-то. С бортов свисали скелеты. Они набрасывали швартовочные тросы на стулья, спинки кроватей. Но так как все это было неустойчивым, то начинало падать. Незакрепленное судно мотало в выбитом оконном проеме. Трещало крошащееся дерево.

Сквозь шум, вой и стон стала слышна песенка:

Крест и череп, черный флаг…

Гигант выпустил ставшего ненужным Вальку.

В комнату вернулась девушка, вслед за ней неверной походкой шел скелет.

– Что это? – замерла она на пороге. Скелет ткнулся ей в спину и упал.

Болт вертел головой, как будто старался что-то расслышать сквозь жуткий грохот.

– Все на корабль! – зычным голосом крикнул капитан. – Рубить канаты, поднять якорь! Это он! Он нашел нас! Живее! Шевелитесь, тощие задницы! Мы должны его опередить.

Скелеты послушно потянулись к кораблю, туда же полетела девушка.

– Что делать с мелюзгой? – Болт пнул ногой скорчившегося на полу Чайника.

– Бросай за борт, они нам больше не нужны.

– Это точно! – Тощий потряс у себя над головой медальоном.

Гигант вновь подхватил Вальку.

– Девчонка сама умрет, – бросил Болт. – А этого, – показал он на Шейкина, – я убью лично. Идем.

Корабль все больше и больше кренился. Казалось, что с другой стороны окна его раскачивали огромные океанские волны. С треском парусник начал оседать назад. Гигант мощным рывком бросил Вальку вверх. Но мальчик не долетел до края борта, а, врезавшись в резную фигуру женщины, свалился обратно в комнату. Гигант уже не мог его перехватить, потому что единственной рукой цеплялся за канат, и десяток скелетов, старательно хрустя костями, поднимали его наверх.

К оглушенному Вальке тут же подскочил Бритва со своим смертельным оружием. Он откинул голову мальчику, чтобы чиркнуть по шее, но корабль качнулся последний раз и стал выпадать из окна. Посыпались во все стороны остатки стекла и дерева. Тощий дернулся, роняя из своих всегда верных пальцев бритву.

– Все равно ты уже мертвец, – прошипел Бритва в самое лицо Чайника. – Сегодня же ночью, даже не ложись спать. Мы придем! Никуда не денешься. Мы придем!

С этими словами Бритва стал исчезать. Когда смолк треск уходящего судна, пропал и он.

Корабль, пираты, привидения…

У Вальки кругом шла голова, в ушах стоял звон от падения, руки были в порезах. На запястье правой руки быстро проступали синяки от железной хватки гиганта.

Из ранок, оставленных осколками стекол, сочилась кровь, но окно, которое минуту назад было разбито и из которого только что торчал нос корабля, было цело. Стулья перевернуты, кровати сдвинуты, на полу валялись куски тросов.

И больше ничего не было.

На какое-то мгновение Валька решил, что сошел с ума, что ему все показалось, а погром в комнате он устроил сам. Но Шейкин тут же вспомнил о Машке, о непонятном звонке в дверь. А вдруг это был дядька? И скелет, который вошел тогда вслед за Магдой, – это то, что от него осталось?

Вальке представилось, как высокий толстый дядька с густой черной бородой истончается, как у него пропадают волосы и одежда и остается один скелет.

Шейкин завозился, с трудом встал на ноги, держась за стены, вышел в коридор. Около открытой двери валялась большая коричневая кожаная потертая сумка, рядом с ней лежал белый листок. Валька наклонился, отчего чуть не потерял сознание – так сильно у него закружилась голова. Буквы прыгали перед глазами.

«ТЕЛЕГРАММА, – прочитал он, пытаясь вспомнить, что означает это слово. – СРОЧНАЯ».

Дальше на криво приклеенных полосочках было напечатано:

«Вылетаем тчк Встречайте 00–05 тчк Держитесь тчк Это опасно тчк Семенов».

Через десять минут из подъезда дома выбежал Чайник, волоча за собой Подгорнову. Горло у нее было перебинтовано, на ногах стояла она нетвердо и поэтому старалась не выпадать из Валькиных объятий. Через час они уже были в аэропорту Курумоч и всматривались в мигающие надписи табло. Ждать им оставалось недолго. Трыкнули стрелки часов, раздался мелодичный звон. Пробило двенадцать.

Глава VI

Магический круг

После возвращения от странного мага Вениамина Коля не сразу смог уснуть. Он долго ворочался, вспоминал такой длинный и такой странный прошедший день – злую собаку, взбесившийся трамвай, пиратов, сумасшедшего колдуна.

Хотя какие в наше время колдуны? Вот во времена короля Артура и волшебника Мерлина…

Нет, Семенову определенно не спалось. Он побродил по комнате, с опаской подошел к окну. Для него так и осталось загадкой, видел он пиратов или нет. А если видел, то почему рама осталась целой? Ее же пилили…

Вафел в очередной раз изучил окно, ничего подозрительного не увидел и выглянул наружу.

На улице в свете фонаря стоял человек. Он смотрел на Колю. Как только их глаза встретились, полное круглое лицо человека исказилось гримасой, он развернулся и убежал. Одет он был в длинный черный плащ, жиденькие волосы, собранные в хвост, бились по спине, он мелко семенил и бежал смешной подпрыгивающей походкой.

Коля сам себе удивился, что успел так много рассмотреть. Но еще больше удивился, когда ему показалось, что он узнал ночное видение.

Это был Вениамин. Маг, колдун, вершитель судеб и мастер по снятию сглаза.

Что он здесь делал? Откуда узнал, где живет Коля? Или это случайное совпадение? Тогда чего он испугался? Почему убежал? Да еще скривился, встретившись с Колей глазами…

Вопросов было много, но ни одного ответа в голову не приходило.

Все. На сегодняшний день, вернее, ночь Коля уже был не в состоянии о чем-то думать.

«Завтра», – решил он сам для себя, покрепче закутался в одеяло и вскоре заснул.

Ему снилась Машка, чертившая разноцветными мелками на асфальте школьного двора бесконечные круги. Круги пересекаются, выстраиваются в цепочку. На тумбе у крыльца сидит, как всегда, мрачный Чайник.

– Ты не понимаешь, – говорит Машка. – Это игра. Нужно прыгать из одного круга в другой. Когда дойдешь до красной метки, то достигнешь своего могущества.

– Какого могущества? – ухмыляется Валька.

А по кружкам уже начинают прыгать ребята из их класса. Если кто-то наступает на линию, то сразу вспыхивает ярким огнем и исчезает.

– Видел? – Машка упирает руки в бока и гордо вскидывает голову.

– Ерунда. – Чайник слезает с тумбы, ногой затирает линию. – Ничего нет.

Из разорванного круга тут же начинают выходить пираты – толстый капитан, гигантский боцман. Тощий помощник капитана идет последним и за веревочку тащит за собой парусник. Целиком корабль в круг не пролезает. Помощник упорно тянет его, не замечая, как валятся мачты, лопается деревянная обшивка, рвется такелаж. А Валька уже бежит к другому кругу и стирает линию там. Из него вылетает белый конь с всадницей на спине, она колотит по его бокам голыми пятками, теребит пальцами длинную серебристую гриву.

– Магда! – вскидывает руку капитан. – Ты, как всегда, не вовремя.

– Ты сказал, что все отдашь, лишь бы обогнуть мыс Доброй Надежды и попасть из Атлантического океана в Индийский, – торжественно произносит Магда. – Я заберу твою душу, и ты добьешься своего.

– Прочь, ведьма! Мне не до тебя! – кричит капитан, но конь уже бьет копытом, вскидывает вверх голову и в коротком прыжке опускается на голову капитану.

– Это твоя судьба, – хохочет светлая девушка, только что названная ведьмой. – Ты проклят нести ужас людям. При твоем появлении они будут знать, что час их смерти близок. Ты будешь вестником гибели!

Конь бьется среди людей, испуганно жмет уши, косит глазами, копыта высекают из асфальта искры, он приседает на задние ноги, валится крупом на землю. Девушка безжалостно колотит его ногами, хлыстом. Но конь резко вскидывается вверх, встает на дыбы, перепрыгивает через несколько линий и исчезает в синем круге, оставив девушку среди пиратов.

– А чтобы ты все верно выполнил, я останусь с тобой, прослежу! – выкрикивает она.

– Женщина на корабле – плохая примета, – из-за плеча капитана произносит помощник.

– У тебя теперь одна примета – вот. – Девушка срывает с шеи медальон и бросает к ногам капитана. – Черные паруса и команда мертвецов. Получай свое желание!

А Валька все стирает и стирает линии. Из разорванных кругов выходят совсем уже фантастические животные – кошки с телом овцы, единороги, черепахи с колючками, рыбы на ножках.

– Прекрати, – визжит Машка, падая на асфальт.

– Все просто, – презрительно кривит губы Шейкин, отбирает у Подгорновой мелок и небрежно чертит стертую линию.

– Подумаешь, – пожимает плечами девушка и ныряет головой вперед в тот круг, где исчез ее конь. Капитана как будто бы подхватывает сильный ветер. Он сбивает толстяка с ног и кидается вслед за Магдой. Туда же летят боцман с помощником. Но тощего пирата сдерживает корабль. До этого лежащий боком на асфальте парусник нехотя выравнивается, на уцелевших реях надуваются черные паруса, и медленно, огромной бабочкой, он взмывает в воздух.

Ахает Машка, присвистывает от удивления Чайник. Вздрагивает воздух, трескается асфальт, по небольшому школьному двору начинает гулять бешеный ветер. Он валит здание школы, сбивает с ног ребят, гулко подвывает разошедшаяся земля, и все начинает падать в пропасть. Затягивает и Семенова. Он пытается уцепиться за кусты, за разбросанные куски асфальта. Все это оказывается ненадежным, и Вафел летит в черную бездну. Дыхание у него перехватывает, сердце совершает прыжок из груди в пятки, кружится голова. И все вокруг тоже начинает кружиться, падать, валиться на Семенова…

Коля задергался на кровати и проснулся.

В комнате было душно, сквозь окно жарило солнце, все шторы были задернуты, и окна крепко закрыты. Вафел долго сидел на кровати, приходя в себя. В голове у него все путалось. Пока он вставал, шатаясь, шел к окну, распахивал форточку, отдергивал штору, соображал, какой день недели и что на сегодня задали, тяжелый сон из головы выветрился, оставив после себя лишь неприятное воспоминание о чем-то значительном, но капитально забытом.

Этот сон он будет вспоминать еще долго, видения станут медленно собираться в его голове, навязчиво напоминая о себе на каждом шагу. И он его вспомнит, но потом. Сейчас же, щуря близорукие глаза, Вафел рассматривал рисунок на стекле, оказавшийся как раз напротив его носа. Это был странный набор кружков и черточек, сделанных с внешней стороны окна чем-то белым.

«М-да», – привычно вздохнул Семенов, но никакой умной мысли в голову ему не пришло.

Коля вернулся к кровати, попытался соединить все события, произошедшие вчера, воедино, найти этому объяснение, но ничего толкового не придумалось.

Он еще немного посидел на постели, пока по его спине не побежал неприятный холодок. Сначала Вафел не обратил на него внимания – жарко и жарко, подумаешь… Но когда мурашки пробежали от головы по спине, а оттуда к кончикам пальцев рук и ног, Коля оторвался от своих мыслей и огляделся. В комнате стояла тишина. Свежий воздух с улицы шевелил штору. И было в этом шевелении что-то нехорошее. Штора сама по себе шевелиться не может, только если за ней стоит человек, и стоит не замерев, а, например, переминается с ноги на ногу. А в руке у него длинный острый нож. Или пистолет. И он ждет подходящего момента, чтобы выстрелить или напасть.

Штора шевелилась.

Коля сместился на край кровати, поближе к выходу.

А за шторой окно, на котором кто-то нарисовал зловещую картинку. Почему зловещую? А какую картинку можно нарисовать ночью со стороны улицы на уровне третьего этажа?

Штора замерла. Коля удобней переставил ноги и одним рывком вылетел из комнаты.

«Ага, значит, все, кто с ними сталкивается, потом умирают? – лихорадочно думал Семенов, дергая шпингалет, чтобы запереть дверь в ванную. – Но они же на море должны быть! Какое в Москве море? Одни пруды. Но царь Петр I свой ботик здесь нашел, – непонятно зачем вспомнил Коля, хотя история эта совсем никак не вязалась с происходящим. – Не то, – сам себя поправил мальчик. – Кто-то мне говорил о «Летучем голландце», кто-то спрашивал… Кто же еще? Чайник. Он все выпытывал. Сказал, медальон нашел. Так вот почему мне эта гадость снится! – вдруг обрадовался Вафел. – Шейкин говорил, я думал – вот оно мне и снится. – Он вспомнил вчерашнее столпотворение в комнате. – Или кажется… Прямо по Фрейду…»

Найдя более-менее сносное объяснение всему происходящему, Коля закрыл воду, он ее специально пустил, чтобы было не так тихо, и уверенно вышел из ванной.

Ничего нет, медальон он просто потерял, неприятные сны скоро пройдут, нужно перестать читать неправильные книжки, а взяться, например, за Достоевского, Вениамин ему показался, а рисунок на стекле появился сам собой от утренней росы.

Семенов сам себе удивился, как быстро разрешились все его проблемы. Он даже в комнату смог войти.

Действительно, кто здесь может быть? Какие привидения в двадцать первом веке в Москве? Их давно уже всех выловили. А кого не поймали, тот сам от испуга убежал. Вот так-то!

День был воскресный. Родители с утра ушли по магазинам, поэтому-то дома никого и не было. Коля сходил в библиотеку (без приключений), сдал брошюрку по средневековым суевериям (хватит забивать голову ерундой, теперь он будет читать только правильные книжки), покопался на пыльных полках, нашел толстенный том Достоевского с подозрительным названием «Бесы».

«Небось опять чертовщина», – с опаской подумал Вафел и взял другую книжку, с более миролюбивым названием – «Братья Карамазовы». «Идиота» он тоже брать не стал, вдруг там про сумасшедший дом. Ему только психов в снах не хватает.

В глубокой задумчивости Коля отправился в обратный путь. У подъезда он остановился около фонаря, пытаясь представить, где вчера мог стоять ночной незнакомец. Встав под фонарным столбом, Семенов нашел глазами свое окно. Оттуда на него смотрело круглое лицо Вениамина. Как только их глаза встретились, занавеска дернулась и великий маг исчез. Коля несколько раз моргнул и снова посмотрел на окно. Теперь он увидел, что на подоконнике в полный рост спиной к нему стоит девушка в белом и что-то пытается разглядеть в его комнате. Одну руку она положила на стекло и пальцем в задумчивости выводила на нем кружки и черточки.

Коля закрыл глаза. В ушах шумело море и кричали чайки.

Коля открыл глаза. Окно его комнаты было распахнуто, занавеска шевелилась от легкого ветерка.

Если бы Вафел был не Вафлей, а более сообразительным человеком, он бы уже бежал на третий этаж и пытался выяснить, что происходит в квартире. Но Колю потому и прозвали Вафлей, что он немного тормозил. Около своей квартиры он оказался, когда внутри уже никого не было. Пока Семенов не спеша переобувался, шаги протопали на лестничной клетке. И только в окно он успел заметить, что из подъезда выбежали двое – один низенький, толстый, в черном развевающемся плаще, а второй высокий, худой, с проплешиной на макушке. Коля задумчиво проводил взглядом загадочную парочку.

«Наверное, показалось», – подумал Вафел, проходя в свою комнату. Для себя он решил не придавать особого значения всему происходящему, пока лично не убедится в его реальности.

В комнате все стояло перевернутым вверх ногами. Книжки и вещи валялись на полу, кровать была распотрошена.

Здесь что-то искали, в спешке переворачивая все, что попадалось под руку.

Коля сделал шаг назад, закрыл дверь, задержал дыхание, сосчитал до десяти и шагнул обратно в комнату. Посередине стоял белый конь. Недоверчиво фыркая, он обнюхивал лежащие на полу книги. На спине коня сидела девушка, ее белый балахон был перетянут поясом, из-за которого торчали два массивных старинных пистолета. Ничего не говоря, девушка легким движением вытащила один пистолет, щелкнули взводные механизмы, чиркнул кремень, зашипел, разгораясь, огонек.

Коля успел снова выпасть из комнаты, даже дверь прикрыл, когда грянул выстрел. Вздрогнули комнатные перегородки, дверь сотряслась, в ней появилась здоровенная дыра. Сквозь грохот Вафле показалось, что он слышит топот копыт.

В комнате стоял едкий запах чего-то горелого. Ни коня, ни девушки уже не было. На всякий случай Коля пощупал валявшиеся на полу вещи. Да, это были его вещи. Значит, все на самом деле. «Летучий голландец» есть, и маг Вениамин тоже.

Маг!

На полу среди разбросанных книг виднелся яркий рекламный листок. «Снятие сглаза, порчи…»

Коля так спешил, что чуть в тапочках не вышел на улицу. Уже на первом этаже он вспомнил, что нужно переобуться, и вернулся обратно.

В подъезде он на всякий случай огляделся. Никаких девушек с конями вокруг не было. Впрочем, как и мужчин с плащами.

К дому Вениамина Вафел шел окольными путями, сделал несколько пересадок на троллейбусе, три остановки прошел пешком по многолюдному проспекту и только потом свернул в тихие дворы.

На двери, ведущей в полуподвал, где обитал Вениамин, мальчика встретила большая табличка: «Приема нет».

Семенов вышел на улицу. Ему даже в голову не могло прийти, что за дверью с табличкой «Приема нет» может находиться сам Вениамин, что это простая уловка, помогающая скрыться от ненужных глаз.

Коля без надежды посмотрел на окна низенького пятиэтажного дома. Вокруг ходили люди, довольные жизнью, они смеялись, разговаривали, договаривались о встречах, обсуждали последние события. Им было хорошо и весело. Одному Вафле было тоскливо и грустно.

Вот бегут две девчонки, таща за собой на поводке карликового пуделя. Вот старушка на лавочке отчитывает карапуза. Вот кругами носится дворняжка. Вот мужчина несет букет цветов.

А Коля продолжал сидеть на лавочке, не в силах встать и уйти.

Хлопнула входная дверь.

Сначала во двор выбежал высокий худой дядька с проплешиной, за ним, подпрыгивая, семенил Вениамин.

– Не уходи! – бросил он в спину худому. – Я все исправлю, вот увидишь!

– Ты уже исправил, – буркнул тот. – Хватит! Я не мальчик, чтобы бегать по дворам.

– Орор, ты не справишься один. Ты не понимаешь, с чем столкнулся. Я же тебе говорил, так делать нельзя.

– Плевать! Я даже заниматься этим не буду. Ты заварил кашу, ты и расхлебывай.

Продолжая ругаться друг на друга, они вышли со двора. Коля еще минуту посидел, удивляясь своему везению, и медленно направился к подъезду.

Они ушли, но скоро могут вернуться. А если попробовать проникнуть в жилище Вениамина? У него же там есть прихожая.

Вафел хорошо помнил, что вчера их с папой сначала в прихожей встретил молодой человек, задал несколько вопросов и лишь потом пропустил в комнату к колдуну. Правда, когда они уже уходили, вернее, убегали, молодого человека нигде не было. А если сейчас он там сидит? У него же можно что-нибудь спросить…

Коля с недоверием покосился на табличку «Приема нет» и утопил кнопку звонка. За дверью что-то крякнуло, но никто не отозвался. Для верности Семенов постучал.

Никого не было.

Что делать дальше, Вафле в голову не приходило. За Вениамином бежать было уже поздно, двери вскрывать он не умел, из разговора ничего не понял – неудачная складывалась картинка.

Коля решил немного посидеть на лестничной клетке в надежде, что Вениамин скоро вернется. К двери в магическую лабораторию колдуна спускалась лесенка с десятью ступеньками. Вафел дошел до квартир на первом этаже и остановился.

Мимо несколько раз прошли люди. А потом сверху стали медленно спускаться, на каждом шагу цокая каблучками. Поначалу Семенов не придал этому значения. Идут – и идут. Мало ли бабушек живет на пятом этаже. Но потом его внимание привлекло цоканье. Если бабушка, то почему на каблуках. А если не бабушка, то почему так медленно. Как будто каждый шаг давался спускающемуся с трудом.

Вафел встал. Незнакомой старушке оставалось пройти два пролета. Коля по стеночке сошел к выходу. У подъезда было две двери: одна внутренняя со стеклянной вставкой, другая внешняя, ведущая на улицу. Коля встал за первую дверь. Вставка у нее была не из обыкновенного стекла, а из фигурного, так что за ним все казалось расплывчатым и нереальным. Спускающийся оказался большим и белым. Он постоял на нижней площадке около выхода. И вновь раздалось цоканье. Незнакомец направился к Вениамину.

Семенов приоткрыл дверь и в образовавшуюся щелочку успел заметить, как в двери с табличкой «Приема нет» исчезает белый покатый зад лошади с коротко подстриженным хвостом. С улицы раздались поспешные шаги, распахнулась входная дверь, чуть не задев притаившегося в крошечном предбаннике Колю. Хлопнула вторая дверь, шаги прошуршали по лестнице вниз, повернулся в замке ключ.

Снова выглянув в щелочку, Вафел увидел раскачивающуюся табличку.

Он вернулся!

Коля сбежал по ступенькам и, не помня себя от волнения, толкнул дверь. Она оказалась не заперта. В прихожей никого не было. В помещении, где вчера Вениамин принимал посетителей, тоже. Только черная штора, разделяющая комнату на части, шевелилась. Значит, великий маг и колдун находился там.

В комнате все было так же, как и вчера. Ящики, книжки с непонятными названиями – слова читались, но что они означали, было неясно. На столе лежала открытая книга.

За черной шторой что-то падало, потом там загорелся неяркий свет. Он приблизился, штора сама собой распахнулась, пропуская вперед Вениамина, в руках у него была колба с пляшущим пламенем. В полутемной комнате четко обозначались тени. Коля машинально отступил за ящики, оказавшись в неосвещенном уголке.

Бормоча себе под нос, маг поставил колбу на стол рядом с открытой книгой. Мелом на полу начертил круг. Из кармана достал пакет с порошком, высыпал его на ладонь, часть разбросал вокруг себя, а остаток бросил в колбу. С треском пламя взметнулось вверх и тут же опало. Вениамин уперся руками в раскрытую книгу и, шевеля губами, стал по ней беззвучно читать. Пламя замигало, наклонилось в сторону, вздохнуло и начало расти. Это уже был не слабый огонек, а высокий белесый столбик, ярко освещающий комнату.

Когда из угла, где прятался Коля, совсем исчезла тень, Вениамин оторвался от книги и поднял руки над головой.

– Призываю! – медленно произнес он.

Из-за коробок с противоположной стороны от Семенова выехала девушка на белом коне и остановилась как раз в центре круга.

Великий маг и колдун дернулся, прижал к груди раскрытую книгу.

– Призываю! – икнув, прошептал он.

– Дальше что? – грубо оборвала его девушка.

Вениамин сглотнул и попятился к шторе.

– Изыди! – Маг слабо махнул рукой в сторону ведьмы, перешагивая начерченную им линию.

Девушка расхохоталась, запрокинув голову.

– Ты сначала разберись со своими желаниями, а потом принимайся за дело. То «призываю», то «изыди». Одно из двух.

– Убирайтесь из этого мира в свой, – бросил Вениамин, прикрывая голову книгой.

– Не пойдет, – мотнула лохмами Магда. – Я как раз зашла к тебе сказать, что мы не собираемся никуда отсюда уходить. Здесь гораздо лучше, чем болтаться между штормов у мыса Доброй Надежды. – Она с любопытством посмотрела на мага. – А тебя тяжеловато было найти, если бы не мальчишка…

Вениамин быстро сунул руку в карман.

– Изгоняю тебя! – взвизгнул он, выбрасывая в сторону девушки раскрытую ладонь. В воздухе повис серебристый порошок. Затрещало пламя.

Конь вытянул вперед губу, принюхался и тут же замотал головой, перебрал копытами, сотрясся всем телом, встряхиваясь, громко фыркнул. Девушка подпрыгнула в седле.

– Ты чего животное пугаешь? – возмущенно крикнула она, подбирая повод. – Он мне еще пригодится. Что это? – Колдунья провела перед собой рукой. – А, серебро с чем-то… Кислятина какая-то. Пепел? Не важно! – Она пожевала губами. – Ты забыл главное.

Ведьма выпрямилась в седле, раскинув руки. Воздух сгустился, стены затряслись, по комнате прокатился гул. Неведомая сила стала гнуть к полу Вениамина и Колю. Даже лошадь, широко расставив ноги, уперлась в пол и, чтобы не упасть, наклонила голову, закрыв глаза.

Семенов вывалился из-за коробок, но на него никто не посмотрел. Гул нарастал. Вениамин выронил книгу, хватаясь за уши. Казалось, в комнате сгущаются тучи и вот-вот сверкнет молния.

– Мы остаемся, – пророкотала Магда. Она стала выше и уже не сидела в седле, а парила над ним. От нее исходил странный свет, резавший глаза. – Мы остаемся, чтобы жить в этом мире. А ты идешь на наше место.

Темнота окутала комнату. В этой темноте, подсвечиваемые багрово-красными всполохами, появились тучи, послышалось недовольное ворчание, предвестник грозы.

Вафел сжался, даже ему было понятно, что если сейчас сверкнет молния, то в комнате не останется ни одного живого человека. Он задергался, пытаясь преодолеть силу, прижимающую его к полу. Перед носом оказалась меловая линия.

Что-то похожее он уже видел, слышал или читал. Короче – знал, только никак не мог вспомнить откуда. Меловая линия была прямо перед ним. Он машинально вытянул руку и потер рукавом куртки пол.

Круг разорвался. Откуда-то издалека послышались проклятия. Тьма стала быстро рассеиваться. Тучи пронеслись над Колиной головой и всосались в разрыв. Появился свет, раздалось недовольное фырканье лошади.

На другой стороне комнаты на полу, трясясь и всхлипывая, лежал Вениамин. Девушка все еще стояла в кругу, недовольно нахмурившись. Поняв, что ее заклятье сорвалось, она потянула из-за пояса огромный пистолет.

– Все равно ты не жилец, Веня, – бросила она, прицеливаясь.

Зашипел фитилек, ахнул великий маг и колдун. Из последних сил Коля приподнялся на руках, передвинул свое тело немного вперед и, снова заваливаясь на пол, схватил коня за хвост. Животное, не ожидавшее нападения, вздрогнуло, дернуло крупом, выбрасывая задние ноги назад и вверх. Сверкающие подкованные копыта просвистели перед лицом Вафли.

Грянул выстрел. Взвизгнул Вениамин. Комнату заволокло дымом. По полу прошла вибрация – конь, перескочив через лежащего Семенова, головой вперед провалился сквозь стену, унося на спине разъяренную всадницу.

Оглушенный Коля отполз к двери и вывалился в прихожую. На четвереньках он промчался к выходу, выскочил на лестничную клетку и, не оглядываясь, побежал вон от этого страшного дома.

Когда Семенов оказался во дворе, ему поначалу показалось, что он ослеп. Еще совсем недавно такой светлый день резко потемнел, в небе недовольно урчало. По глазам полоснула яркая вспышка. Вафел вскрикнул. В следующую секунду его оглушил гром. Решив, что это все еще буянит колдунья, Коля попытался убежать от страшных громов и молний. Он бросился к кустам. Но сверху по голове его больно стукнуло, стало холодно, по телу побежали мурашки. В голове мелькнула мысль, что ему уже никогда не спастись. А сверху прямо на Колину макушку все продолжали и продолжали валиться пираты, лошади, колдуны.

Семенов закричал, кидаясь на землю. Над ним напоследок громыхнул гром, но уже не страшно, а примирительно тихо. Колючки, сыплющиеся на Колю, превратились в тяжелые крупные капли дождя. Подул ветер. Дождь превратился в ливень, он безжалостно обрушивал на голову несчастного Вафли поток воды.

Вокруг стали быстро образовываться лужи. Коля оказался лежащим в одной из них. Холодная вода окончательно привела его в чувство. Он встал, с трудом вспоминая, что здесь делает и в какой стороне находится его дом.

В троллейбусе вокруг него сразу же образовался пятачок свободного места – мальчик был настолько мокрый и грязный, что к нему боялись подойти. До дома он дошел, выбиваясь из последних сил, еле перебирая ногами, поднялся на третий этаж. Он уже ничего не хотел, ни о чем не мечтал. В голове сидело одно – лишь бы дойти.

Дверь сама распахнулась навстречу Коле. На пороге стояла улыбающаяся мама в новом чистеньком переднике. При виде сына ее лицо вытянулось.

– Коля?.. – только и смогла проговорить она, пропуская его в квартиру.

Оставляя за собой грязные следы, Семенов прошел в свою комнату. Здесь уже прибрались, только дыра в двери напоминала об утренних визитах.

– Быстро умываться и на кухню, у нас гости, – прошептала в спину мальчика мама и исчезла за поворотом коридора.

Привыкший всегда слушаться родителей, Коля тут же прошел в ванную и, как был, в одежде, встал под душ. В дверь ему просунули чистое белье.

Когда первые капли воды упали на его измученную голову, Вафел вздрогнул. Душ, дождь, подвал, ведьма – видения мгновенно пронеслись перед ним. Теперь сомнений не было никаких – все это происходило с ним на самом деле.

Из-под душа его чуть ли не силой вынимал папа. Он заставил его вытереться и выйти на кухню.

Здесь Коля решил, что его посетил очередной глюк.

На кухне, вальяжно развалившись на стуле, закинув одну тощую ногу на другую, сидел давишний приятель Вениамина со странным именем Зуруф Орор.

– А вот и наш сын, – торжественно произнес папа, подталкивая Вафлю поближе к гостю. – Он вам все и расскажет.

Коля во все глаза разглядывал худое скуластое лицо мужчины. Длинные черные волосы, челка, падающая на узкие пронзительно-светлые глаза.

– Сынок, – не менее торжественно начал папа, – это господин Орор, он был вчера у мага Вениамина и слышал твою историю. И вот сейчас он пришел к тебе, чтобы поговорить. – Папа вгляделся в Колю. – Да что с тобой? Опять что-нибудь увидел?

– Можете не волноваться, – царским жестом отстранил господин Орор папу. – Теперь все проблемы вашего сына будут решены. Иди ближе, – поманил он Колю, – и расскажи, что стряслось.

От удивления Вафел слова не мог вымолвить. Он стоял и тупо хлопал ресницами.

– Что же ты, сынок? – засуетился папа. – Неприлично заставлять гостя ждать.

– Мы поговорим наедине, – повелительным тоном произнес господин Орор, поднимаясь. – В его комнате.

Не чувствуя под собой ног, ведомый таинственным господином, Коля вышел из кухни, прошел по коридору и снова оказался перед простреленной дверью.

– Интересно, – каким-то своим мыслям кивнул Орор и первый сделал шаг вперед. Перед окном он остановился и, не оборачиваясь, заговорил: – Ты уверен, что это «Летучий голландец»?

Коля кивнул. Незнакомец, казалось, спиной почувствовал кивок и продолжил:

– Ты нашел медальон?

Коля мотнул головой. Орор удивленно повернул голову:

– Откуда же он у тебя?

Коля тяжело вздохнул. Это был слишком длинный рассказ, сейчас он был к нему не готов.

– Тебе дали? – Таинственный Зуруф просто читал мысли. – А тот, кто дал, он еще жив?

Что может стрястись с Чайником? Его ничего не возьмет.

– Жив, – наконец выдавил из себя Вафел. – К дяде уехал.

– А медальон оставил тебе, – догадался Орор. – Где он? Давай его сюда и считай, что все твои несчастья закончились. Давай.

Перед Семеновым развернулась худая ладонь с длинными желтоватыми пальцами.

– У меня уже ничего нет, – вздохнул Коля.

– Как нет? – С Зуруфа слетел весь напыщенный вид, в лице появилась растерянность. – Ты потерял?

Коля помотал головой, думая, как бы получше рассказать о случившемся.

– Отдал кому-нибудь?

Коля замер.

– У тебя украли?

– Не украли. Они его у меня забрали.

– Забрали? – Видимо, Зуруф не ожидал такого поворота событий. – Кто забрал? Куда? – Он схватил со стола книгу и быстро перелистал, как будто в ней случайно мог оказаться медальон.

– Они, – с трудом начал отвечать Коля. – С корабля. Вчера пришли ко мне. Повесить хотели. Медальон забрали и исчезли.

– Вчера? – продолжал допрашивать Орор. – А ты уверен, что это все же «Летучий голландец», а не обыкновенные чудики из соседнего подъезда?

– Да какие чудики? – К Коле возвращались силы. – Одноглазый толстяк, тощий с бритвой и гигант без руки. А еще девушка. Она-то и забрала. Они ее Магдой звали.

– Магдой? – Глаза Зуруфа забегали, в задумчивости он стал теребить край своей черной куртки. – Не может быть.

– Кто это? – решил спросить Вафел. Ведь до сих пор он так и не понял, в какую историю угодил.

– Ведьма это. Страшная ведьма, – пробормотал Орор. – Жила в конце пятнадцатого века. Ее хотели сжечь за колдовство и магию, но она сбежала с капитаном Ван дер Декеном на корабле, который назывался…

– «Летучий голландец»! – воскликнул Семенов.

– Да. «Летучий голландец». С тех пор корабль никто не видел. Поговаривают, что дер Декен продал душу дьяволу, чтобы обогнуть мыс Доброй Надежды и попасть из Атлантического океана в Индийский. И как раз Магда помогла ему это сделать, подарив магический медальон. Пока медальон у капитана, он всесилен. Но если он его потеряет, то может навсегда раствориться в аду. Это ты можешь вычитать из любой книжки.

– Но они ведь призраки! – Коля все еще пытался себя убедить, что страшные события последних дней ему показались.

– Призраки. – К Орору вернулось его спокойствие. – Только встреча с этими призраками не сулит ничего хорошего. Все, кто их видит, в скором времени умирают. Этих призраков еще считают горевестниками.

– Стойте! Стойте! Где они должны быть? В Индийском океане? Но у нас здесь нет океана! Никакого нет. Только речки, но по ним не ходят парусники!

– Сообразительный мальчик! – похвалил Орор Семенова. – Морей здесь нет. Но и ты пока не умер, хоть и встречался с ними.

Упоминание о том, что он должен умереть, смутило Вафлю.

– Значит, медальона у тебя нет? – уточнил Зуруф. – Он у Магды? Хорошо. – Незнакомец пошел к выходу.

– А я? – опомнился Коля, когда Орор уже был в дверях. – Вы же сказали, что поможете мне.

– Тебе уже никто не поможет, – бросил мужчина через плечо. – От этого не избавляются. Найдешь медальон, принеси Вениамину, мы попробуем что-нибудь сделать.

Коля тут же вспомнил все, что час назад произошло в полуподвале великого мага и колдуна.

– Подождите, – схватил он за куртку странного гостя. – Вениамин… К нему ведь тоже приходили! Магда! Она еще с белым конем была. У нее было два пистолета. Из одного она выстрелила в меня, но попала в дверь. А из второго – в Вениамина. Лошадь еще меня чуть не лягнула. Он круг начертил, а я стер. – Коля старался ничего не упустить из событий этого дня и даже не замечал, как путано говорит. – Может, и нет уже вашего друга. – И смутившись, добавил: – Я не успел рассмотреть.

Выговорившись, Коля устало опустился на стул.

– Ага, – довольный своими собственными мыслями, кивнул Орор. – Значит, попался мой дружок? Что ж, так тому и быть. Не знаю уж, почему именно на твою голову свалился «Летучий голландец», но Венечка свое уже отбегал. Медальона нет, ничего не сделаешь. Прощай, Коля Семенов. Видно, судьба у тебя такая.

Зуруф прошел через коридор, галантно раскланялся с папой, поцеловал руку маме и скрылся за дверью. Вафел с тоской посмотрел на простреленную дырку, между делом вспомнил о том, что в спешке забыл у Вениамина библиотечную книгу.

Ясно пока было только одно – Вениамин и его загадочный друг Зуруф Орор как-то связаны с «Летучим голландцем». Папе случайно попалось на глаза объявление об услугах, оказываемых великим магом и колдуном. Или это совпадение было не совсем случайным?

Коля почувствовал, как ему становится не по себе одному в комнате, куда так легко могут проникнуть темные силы. Каждый предмет напоминал ему о том, что здесь в любую минуту может кто-нибудь появиться – не пираты, так колдуны, не колдуны, так ведьмы. И его до этого такая правильная и спокойная жизнь в секунду изменится. Он уже видел, как из-за книжных полок вылезает тощий помощник Ван дер Декена с бритвой в руке, он вновь слышал, как скрипят костями скелеты и цокает подковами белый конь ведьмы Магды.

Вафел выскочил в коридор.

Ему просто не надо быть одному. Среди большого количества людей они не появятся.

Весь оставшийся день он провел, путаясь под ногами папы и мешая маме. Вечером, к удивлению родителей, Вафел сходил в кино. Вернувшись домой, долго сидел перед телевизором. Он так и уснул в кресле, не досмотрев какой-то скучный, длинный американский фильм. Папа отнес Колю в кровать, укутал в одеяло, поплотнее задернул шторы.

Утром Колю разбудил телефонный звонок. Он тут же подскочил, чувствуя, что звонят именно ему. Но первым к телефону подошел папа.

– Алло. Минуту. – Папа повернулся к Вафле, от нетерпения скачущему вокруг него. – Николай, – возмущенно начал он, – что у тебя за друзья? Как они тебя зовут! Ты бы…

Но Семенов уже выхватил у него трубку и начал орать в нее, как будто бы старался докричаться от Москвы до Самары без телефона. Чайник тоже кричал ему в ответ.

Как только Валька сказал про серебряные пули, Коля вспомнил, как вчера Вениамин бросался в Магду серебристым порошком и как этот порошок на нее не подействовал. Нет, не в серебре здесь дело.

Он повесил трубку.

Нужно идти к Вениамину, он наверняка что-нибудь знает.

С небывалой для него решимостью Коля отмахнулся от папы, который требовал объяснений на непонятный телефонный разговор, быстро оделся, схватил на кухне бутерброд и выбежал на улицу. Он чувствовал в себе невероятную бодрость и способность быстро соображать.

Стоило появиться призракам, чтобы он так скоро изменился.

Войдя в подъезд, Семенов почувствовал сильный запах гари, будто бы жгли что-то едкое и вонючее. Таблички на двери уже не было, да и сама дверь выглядела так, как будто побывала под обстрелом, – она обгорела, покосилась и болталась на одной петле. Вафел пытался пройти как можно тише, но дверь безжалостно скрипела, в темноте он налетел на что-то, со звоном посыпавшееся на пол, потом из-под его ног шарахнулась с жалобным мяуканьем кошка. И тут же перед ним с шипением разгорелось белое пламя, похожее на бенгальский огонь. Светлая точка стремительно взлетела в сторону Вафли.

Но Коля уже быстро соображал. Он метнулся в сторону и, пригибаясь, пробежал несколько шагов вперед. Сзади раздался взрыв. Комната на мгновение озарилась ярким светом. В эту секунду Коля успел рассмотреть великого мага и колдуна, прячущегося за столом, готового снова что-то метнуть в сторону Семенова.

– Стойте! – выкрикнул Коля, пока Вениамин не расплавил его. – Это я! Помните? Я вчера приходил!

Вафел машинально провел рукой справа от входа, нащупал выключатель, утопил клавишу.

Комната действительно представляла собой место сражения. Все было обожжено и оплавлено. Повсюду валялись разорванные и наполовину сгоревшие книги. Черная бархатная занавеска была сорвана с петель. За ее остатками виднелись стеллажи, уставленные пробирками и колбами, верстаки и даже небольшой прессовочный станок. Перед Вениамином на полу стоял ящик, наполненный маленькими серыми шариками на палочке. Видимо, их он поджигал и бросал в непрошеных гостей. Вот и сейчас в одной руке он держал шарик, а второй готовился зажечь спичку.

– А тебе что здесь надо? – хрипло осведомился Вениамин, бросая свое грозное оружие в коробку. – Зачем пришел?

Сначала Коля растерялся. К нему вернулась его былая неуверенность. Он замялся, подбирая нужные слова, а потом неожиданно выпалил:

– Откуда взялся «Летучий голландец»? Почему он оказался у нас, здесь и сейчас?

– Я его вызвал! Понял? Я! – Вениамин выпрямился во весь свой небольшой рост и, прихрамывая, пошел к стеллажу с колбами, смешал несколько жидкостей, получил ядовито-зеленый состав и выпил его. – Что, ты думаешь, я на это не способен? Я еще и не такое могу. Вы еще меня узнаете! Ха! Он вздумал сомневаться в моих способностях! Посмел назвать меня жуликом!

– Кто?

– Да Зуруф этот, Орор. – Вениамин устало опустился на стул.

– Объясните, что это такое? – допытывался Коля. – Я их видел. А господин Орор сказал, что все, кто их видел, должны умереть.

– Много он знает, – отмахнулся колдун, прихлебывая странную жидкость. – Погоди, – остановился он, – ты их видел? Серьезно?

– Ну да, – удивился Вафел непонятливости взрослого. – Я же вам рассказывал тогда. Вы еще говорили, что все это ерунда. У меня медальон был, а потом они забрали.

– Медальон? С вороном, кораблем и черепами?

– Да. У меня Магда его отняла. Или как ее там? – снова смутился Коля. – Девушка, короче.

– То-то она такой смелой стала. – Вениамин покачал головой, посмотрел на остатки зеленой жидкости в колбе, поморщился и поставил ее на полку. – Плохо дело. Странно, что ты еще не умер. Они не любят живых.

– Откуда вы знаете?

– Вот откуда. – Великий маг и колдун сунул под нос Вафли знакомую ему книгу «Легенды Средневековья». – Эту книгу тогда и Орор заметил. Говорит, если ты такой могучий, вызови отсюда кого-нибудь. Я и вызвал. Вызвать – вызвал, а в кругу не удержал. Сбежали они. Думал, обратно ушли, а они, оказывается, здесь остались. Я когда историю твою услышал, ушам своим не поверил. Не может быть таких совпадений! Орор потребовал медальон у тебя найти, но у нас ничего не получилось. Потом Магда стала являться…

– А кто он такой, этот Орор? – осторожно спросил Семенов.

– Экспериментатор какой-то. – Вениамин покосился на кривую дверь, прислушался к шагам на лестничной клетке. – Что-то давно никто не являлся. Я тут целую ночь с ними воевал. Уже час, как нет их. – Маг покачал головой и неожиданно для Коли стал рассказывать: – Учились мы с ним вместе в техникуме, он меня лет на шесть старше. Правда, звали его тогда по-другому… Сейчас это уже неважно. Я потом стал в ЖЭКе работать, сантехником. А он пропал куда-то. У меня магические способности раскрылись, я курсы прошел и стал людям помогать. – Коля изо всех сил крепился, чтобы не улыбнуться, уж больно неправдоподобная история получалась. – А потом Орор появляется. Он, оказывается, тоже магией занялся, только не так, как я, а с наукой связался. Стал всяческие научные теории разрабатывать. Давай, говорит, вызови кого-нибудь, раз ты такой могучий маг, я над ним эксперимент проведу. И тычет в меня вот этой книжкой. – Вениамин снова на «Легенды Средневековья» показал. – Я и вызвал. Только удержать не смог. А Зуруф испугался. – Вениамин совсем сник.

– Вы знаете, как от них избавиться? – осторожно спросил Вафел.

– Чего тут избавляться? Ничего сложного нет, – как-то легко бросил маг. – Их нужно снова в магический круг заключить. Только для этого медальон нужен. Он их притянет, заставит прийти.

– У меня нет медальона.

– Тогда пропали мы, – без особой надежды в голосе произнес маг и совсем скис.

– Это я уже слышал вчера. – Колю начала пробирать злость. – Вы мне лучше скажите, как с ними справиться. Не собираюсь я помирать в ближайшие пятьдесят лет, – повторил он слова, которые час назад говорил ему Чайник.

– А что здесь сделаешь? Ничего здесь не сделаешь. Остается сидеть и ждать, когда они придут и заберут нас, – грустно произнес Вениамин, размазал копоть по лицу и демонстративно подпрыгнул на стуле.

– Но почему-то они до сих пор нас не убили? – теребил совсем сникшего колдуна Вафел. – Вы их видели, потом видел Чайник, это друг мой. Машка, кажется, тоже видела. Я видел. И все мы живы.

– Значит, повезло. Когда перестанет везти, все закончится.

Мальчик в растерянности разглядывал разгромленную комнату. Он до такой степени привык, что взрослые быстро и легко решают все проблемы, в том числе и его, Колины, что замешательство мага поставило его в тупик. Неужели он хочет, чтобы Вафел все за него решил? Семенов полистал книгу, заметил белое пятно на том месте, где раньше был изображен медальон.

– Вы помните, какой он был? – тыча пальцем в пятно, спросил Коля.

– Что-то такое с вороном и кораблем, – неуверенно пробормотал Вениамин.

– Давайте, я вам его нарисую, – заторопился Семенов. – Я держал его в руках, я помню, как он выглядит!

– Нет, не нарисуешь, – вскочил колдун. – Подожди. У нас ведь много музеев. В каком-нибудь наверняка есть этот медальон. Мне бы его только достать! – Он метнулся к полке и схватил растрепанную огромную книжку – телефонный справочник, при этом свалив на пол чуть ли не половину коробок. – Тогда я смогу провести обряд. Да? Хорошая идея?

– А если не дадут? – спросил осторожный Вафел. – Будете красть?

– Не дадут? – Вениамин потряс справочником. – Не дадут – прямо в музее обряд проведем. Пара выбитых стекол и один обморок – нормальная цена за победу.

Они повернулись к выходу, но там уже стоял Зуруф Орор.

– Хорошая идея, говоришь? – зло скривил он губы. – В твоей голове не бывает хороших идей. – Он поднял сжатую в кулаке руку.

Вениамин присел, машинально прикрыв голову справочником.

– Зуруфик, не надо! – пискнул он.

Коля с удивлением смотрел на эту сцену.

– Отойди подальше, – зашептал маг, – он может тебя распепелить.

Орор расхохотался.

– Ты что, и правда поверил, что я чародей? Расслабься. Я самый обыкновенный сантехник. И никем больше быть не собираюсь.

– Как? Ты же говорил, что учился в институте энергетики и магнетизма. Что тебя там закодировали!

– Подумаешь! – на мгновение смутился Зуруф. – Мало ли что взболтнешь, увидев старого друга и узнав, что он заделался экстрасенсом…

– А как же чашка? – Вениамин упорно не хотел верить в обыкновенность приятеля. – Помнишь, ты ее нагрел ладонью?

– Веня, из тебя никудышный маг, – проникновенно сообщил Орор. – Ты даже не смог заметить, как я перед этим подлил в чашку горячей воды!

– Да? – удивлению колдуна не было предела. – А зачем такое имя дурацкое взял? Был Сашей Ивановым, а стал непонятно кем.

– А это подарок, специально для тебя, – Зуруф, или бывший Зуруф, сделал широкий жест в сторону приятеля. – Английский нужно лучше изучать, сразу бы понял, откуда такие имена. Если оно тебе понравилось, можешь пользоваться, дарю. А то имя у тебя несерьезное. А так будешь хоть именем брать, если не солидностью.

– Да? – Лицо Вениамина подобралось, глаза сощурились. – А сейчас-то ты зачем сюда пришел? Чудеса поглядеть захотелось? Мало тебе? Между прочим, по твоей милости все получилось.

– Да какие чудеса? – Бывший Зуруф прошел по комнате. – Раз уж все случилось из-за меня, то на тебе еще один подарок. – Узкая ладонь раскрылась, на ней лежал медный медальон с позеленевшей от времени цепочкой. Вениамин подпрыгнул к другу.

– Откуда? – В голосе мага появилась дрожь. – Ты его?.. – Он испуганно вгляделся в приятеля.

– Дурак ты, Веня, – обиженно нахмурился Саша Иванов. – Хоть и везучий. Ко мне пришел заказ, починить краны в одном музее. Сегодня начал, через три дня нужно закончить. Тебе этого времени хватит?

Вениамин непонимающе смотрел на друга.

– Хватит, спрашиваю? – повысил голос Саша Иванов.

Великого мага и волшебника как будто бы холодной водой облили. Он тут же начал суетиться. Отодвинул в сторону стол, освободил пол от книг и коробок, чуть ли не рукавом его вытер. Сбегал в лабораторию, опрокидывая банки и колбы, стал искать необходимый порошок и свечи.

– Откуда вы узнали про медальон? – осторожно спросил Коля. Бывшего Зуруфа Орора он все равно боялся, ему почему-то все время казалось, что стоящий перед ним мужчина может в любую секунду превратиться в злобного дядьку, который начнет его пугать всякими страшностями.

– Я тоже в детстве любил читать книжки, особенно фантастику, – доверительно сообщил Иванов. – Магия, колдовство… Поэтому я немного представляю, что может случиться, если вызвать духа. Вот только не думал, что на самом деле это может быть и все именно так и происходит… Честно говоря, я тоже удивлен.

– Тише!

Вениамин уже начертил круг, посыпал его порошком, в центре положил медальон. Встал рядом и, глубоко вздохнув, закрыл глаза.

– Чем ты постоянно сыплешь? – принюхался Саша.

– Это пепел, – торжественно произнес великий маг и волшебник. – Сгоревшие души людей.

Саша Иванов усмехнулся, вслед за ним улыбнулся и Вафел. Он на всякий случай встал поближе к этому уверенному в себе человеку, который теперь не выглядел таким страшным. Сейчас он скорее бы поверил Иванову, чем Вениамину, ему казалось, что у колдуна вряд ли получится что-нибудь путное.

А маг уже вовсю бормотал под нос что-то неразборчивое. Потом он бросил себе под ноги горсть порошка, присел, стер часть круга и заговорил:

– Этот разрыв пустит вас внутрь. – Появившимся в руке мелком Вениамин дорисовал круг. – Эта линия запрет вас. Вы будете рваться наружу, но останетесь в кругу, а потом вернетесь в свой мир. Возвращаю вас из царства живых в царство мертвых.

Порошок медленно поднялся вверх и повис в воздухе, как туман. В этом тумане были густые участки и разреженные. Он то собирался в морскую волну, то разлетался брызгами. Вениамин простер над кругом руки.

– Придите, – низким тягучим голосом произнес он, – чтобы потом исчезнуть навеки.

Туман сгустился в центре круга, медальон засиял изнутри. Из него струями стал выходить свет. И в этих струях показался полуразмытый нечеткий корабль, застрявший в окне какой-то квартиры.

Вафел вгляделся.

Уж больно знакома ему была эта картина.

Точно! Вчера он видел то же самое!

В комнате у корабля стояли пираты. Впереди довольно потирал руки одноглазый капитан. Рядом с Бритвой на коленях стоял Валька, помощник одной рукой за волосы откидывал его голову назад, а другой замахивался, чтобы перерезать ему горло. Тут же стала видна соседняя комната, где на полу лежала Машка со странно вывернутой шеей.

Коля ахнул и сделал шаг вперед, чтобы немедленно вмешаться в это безобразие. Картинка заколебалась.

– Исчезните из этого мира, – вновь затянул Вениамин, – чтобы навсегда остаться в другом. Замыкаю вас в кругу!

Картинка замерла. Казалось, что люди в комнате не замечают своего перемещения в квартиру колдуна. Болт все так же хищно щурился, гигант бессмысленно таращил глаза, Бритва медленно опускал руку, чтобы нанести удар.

И тут все исчезло. Откуда-то сбоку налетел белый вихрь, фигуры дернулись, засуетились, из всех щелей полезли скелеты, они бестолково шатались, налетая на предметы, попадая под ноги людям и привидениям. Бритва отбросил от себя Вальку и побежал к кораблю. Гигант подхватил упавшего мальчика, размахнулся, попробовал закинуть его на борт, но Шейкин ударился о борт корабля и упал вниз. Колдунья вновь подлетела к самому краю картинки, ее лицо целиком заполнило весь обзор.

«Он близко, я чувствую», – закричала она.

«Все на корабль! – зычным голосом крикнул капитан. – Рубить канаты, поднять якорь! Это он! Он нашел нас! Живее! Шевелитесь, тощие задницы! Мы должны его опередить».

Услышав эти слова, Вениамин вздрогнул. Свет из медальона пропал, туман исчез, а вместе с ним и изображение.

– Эй, ты чего? – удивленно спросил Иванов. – Куда все делось? Слушай, здорово, как в кино! Давай еще.

– Это не тот медальон. – Вениамин повертел в руках медяшку. – Он не может их привести сюда. Мы только увидели картинку.

– Это то, что сейчас происходит? – с ужасом спросил Вафел.

– Не знаю, – задумчиво покачал головой колдун.

– Тогда бежим скорее туда. – Семенов повернулся к выходу. – Их же нужно спасать! Быстрее! – В дверях он обернулся и увидел, что взрослые даже не двинулись с места.

– Куда? – вяло отмахнулся от него Вениамин. После сеанса он выглядел очень уставшим. – Может, уже поздно.

– Ничего не поздно, – засуетился Вафел. – Я знаю, что делать! Нужно к Чайнику ехать.

– Это в Тулу, что ли? – скривился колдун.

– Почему в Тулу? – не понял Семенов. – В Самару.

– Какая Самара? – капризным тоном протянул Вениамин. – Со своими чайниками и самоварами только в Тулу ездят?

– Нет, это не самовар, это Чайник, то есть Валька, приятель мой, – Коля так спешил, что с трудом подбирал слова. – Он сейчас у дядьки в Самаре. Звонил сегодня, говорил, что достают его сильно. Значит, они сейчас там. Только почему-то не могут сразу до Вальки добраться. Вам же нужно на что-то их ловить. Вот и ловите на него.

– Погоди, а ведь это – идея! – в очередной раз встрепенулся великий маг и колдун. – Только давай лучше сюда твоего Вальку вызовем.

– Не получится, – покачал головой ставший невероятно решительным Вафел. – Пока телеграмма туда дойдет, пока он ее получит, пока соберется, пока доедет, дня два пройдет. Мы сами туда быстрее доберемся.

– А тебя отпустят? – с сомнением спросил Саша Иванов.

– Меня? Отпустят! – В этом Коля ни на секунду не сомневался.

– Давай, Веня, не тяни. – Иванов забрал у друга медальон. – Видишь, ребята из-за тебя страдают. Чем быстрее вы там окажетесь, тем лучше. А я вас буду здесь ждать. Заодно и кран в музее починю, а то они меня уже заждались, наверное.

Телеграмму другу Коля слал уже из аэропорта:

«СРОЧНАЯ Вылетаем тчк Встречайте 00–05 тчк Держитесь тчк Это опасно тчк Семенов»

Самолет взмыл в небо. Вениамин всю дорогу сидел бледно-зеленого цвета. Но Коля почему-то был уверен, что так высоко пираты не заберутся.

Глава VII

Последняя схватка

– Чайник, подожди, – канючила Машка, с каждым шагом все больше и больше отставая. – Куда ты бежишь?

Валька повернулся, чтобы сказать однокласснице что-нибудь злое, но, увидев ее бледную зареванную физиономию, не стал ничего говорить. Дождался, пока Машка его догонит, и побежал дальше. Ему хотелось как можно быстрее преодолеть все темные закоулки и оказаться в светлом здании аэропорта со смешным названием Курумоч, среди множества людей. Он был уверен – там, где людно, «Летучий голландец» не появится. По крайне мере, его появление не станет слишком опасным для них. Пока еще среди толпы они до него доберутся…

– Валечка, как ты думаешь, почему они нас до сих пор не убили?

Шейкин остановился. Впереди уже показался аэропорт. Вредный таксист высадил их на дороге, сказал, денег мало заплатили, так что к подъезду он их не повезет. Оставшееся расстояние до цели им пришлось преодолевать мелкими перебежками. Один Валька давно уже был бы там. Но Машка быстро бежать не могла. Ярко освещенный аэропорт притягивал к себе, дразнил светом, издалека напоминая новогоднюю игрушку, подвешенную на самую макушку высокой елки, – он казался таким же красивым и таким же недоступным.

– Подгорнова, давай ты потом будешь вопросы задавать. – Валька отвел взгляд от манящего к себе светящегося здания. И тут же его обступила ночь. Глаза медленно привыкали к темноте. – Пойдем, а?

– Зачем им теперь нас убивать, если они не сделали этого раньше? – Машка сделала последние несколько шагов, отделяющих ее от Шейкина. – Может, они и не собираются этого делать?

– Ты чего, издеваешься? – вдруг взорвался Чайник. Он побежал вперед, но вдруг резко остановился. – Если тебе так хочется помереть, то садись на дорожку и помирай. Чего ты за меня тогда вцепилась? Я иду встречать Вафлю. Если он летит сюда, значит, что-то придумал.

– Давай ему позвоним, все узнаем. И не надо будет никуда бежать.

От возмущения Валька завертелся на месте, не зная, куда кинуться – либо к аэропорту, либо к Машке. И вновь остановился.

А действительно, почему они до сих пор живы? До этого он считал, что все это заслуга его невероятной ловкости и везения. И только сейчас до него дошло – пиратам ничего не мешало просто так их убить, ночью, на улице, сейчас. Выскочить из темноты и перерезать горло. Или задавить, или затоптать. Да что угодно! В конце концов, превратить в скелеты, это у них получается лучше всего. Но вот не сделали. Только пугают. Значит, им что-то мешает. Или они потеряли свои способности?

Валька был слишком утомлен, чтобы думать. Сейчас он вообще ни на что не был способен. Страх гнал его вперед, заставлял озираться и видеть, как из-за каждого темного угла начинает выплывать страшная тень.

Тень из тени.

Он глянул на Машку. Видок у нее был еще тот. На лице яркими пятнышками полыхали веснушки, волосы, и до этого всегда растрепанные, грозно топорщились во все стороны. Да и он сейчас, наверное, выглядел не лучше. Вояки из них… Знали бы одноклассники, хохот бы стоял…

– Ладно, Подгорнова, не дрейфь. – Шейкин попытался придать своему голосу как можно больше бодрости. – Встретим Вафлю и все решим. Он у нас головастый. И очкастый, – по привычке пошутил он, но веселее не стало.

Машку, судя по всему, его слова не очень успокоили. Она хмуро смотрела на одноклассника и двигаться с места не собиралась.

За их спиной зашуршали кусты.

«Началось», – мелькнуло в голове Чайника, и он припустил без оглядки. За ним сопела Подгорнова.

Они буквально влетели в здание аэропорта и, к своему ужасу, увидели, что людей здесь практически нет. На табло гордо высвечивалась надпись про прибывающий в скором времени единственный самолет. Из Москвы.

Валька дотащил совсем ослабевшую Машку до кресел.

Все складывалось очень даже неудачно. В огромном аэропорту спрятаться было негде. А в зале ожидания мог легко поместиться с десяток «Летучих голландцев».

Чайник опасливо оглядел редких людей. Через два ряда от них сидел толстяк, обложенный сумками. Летняя светлая кепка была надвинута на глаза. За окошком кассы маячило сонное лицо девушки, ее тоже было практически не рассмотреть. С другой стороны зала вышагивал молоденький милиционер. Был он долговязый, тощий, фуражка сидела на оттопыренных ушах. Скучал за прилавком буфета крупный парень. От нечего делать он пил сок, заедая его бутербродами. Под табло с известием о прилете самолета стояли мужчина и женщина. Они безотрывно читали сообщения и не шевелились. Еще несколько человек либо стояли у стен, либо неспешно прогуливались по залу. И никто не разговаривал. В зале стояла странная тишина, раздавалось только шарканье ног.

Над головой что-то стало сыпаться. Задерганный за последние дни Валька на всякий случай втянул голову в плечи и только потом посмотрел вверх. На табло происходили изменения. Планки с буквами с легким шелестом сменяли друг друга, выстраиваясь в новое сообщение. Мужчина и женщина, до этого стоявшие неподвижно, переступили с ноги на ногу, женщина коснулась волос рукой, и пара вновь замерла.

– Рейс из Москвы задерживается, – прочитал Шейкин.

– Могли бы и не бежать, – Машка обмахивалась подвернувшейся под руку газетой.

– Ладно, Подгорнова, уговорила. – Чайник порылся в карманах. – Хочешь сока? – После поездки на такси денег у него осталось совсем мало.

– Ананасового, – попыталась улыбнуться Машка. Она уже подумала, что стоит снова влюбиться в Чайника. При некоторой работе и из него мог получиться неплохой парень.

Хорошо, что она не слышала, что бормотал ее возобновленный «предмет обожания», отходя в сторону.

– Она бы еще грейпфрутового захотела. Или из манго. Ничем не хуже.

Увидев, что к нему идут, парень за стойкой перестал жевать, спрятав за прилавок недопитый стакан.

– Маленький пакет сока, пожалуйста, – громко произнес Валька, высыпав на блюдечко последнюю мелочь.

Парень осклабился и одной рукой потянулся к полкам с соками. Второй руки у него не было. Погруженный в свои мысли Шейкин не сразу обратил на это внимание. А когда увидел, от удивления никак не мог сообразить, что ему теперь делать. Парень повернулся, улыбаясь во все свое большое лицо с квадратным подбородком. Валька машинально взял сок и попятился. Только сейчас он вспомнил одну странность. Рука женщины, стоявшей под табло и поправлявшей волосы, была слишком белой и тонкой, прямо как… у скелета.

Чайник прижал к себе пакетик, развернулся и, не поднимая головы, глядя прямо под ноги, пошел к креслам.

Табло вновь ожило. Посыпались планки, в очередной раз меняя информацию. На нем появилось:

«Рейс отменяется».

И тут же проснулся динамик.

– Граждане встречающие. Рейс номер 711 Москва – Самара отменяется. По техническим причинам аэропорт не может принять самолет. Машина возвращается в Москву.

Здание аэровокзала наполнилось шорохами. Валька обернулся, чтобы посмотреть, что происходит в буфете.

– Вот так, парень, – повел рукой гигант и одним движением перепрыгнул через стойку. – Ждать больше нечего.

Послышался противный писк, как будто бы жужжал комар, но не прямо над ухом, а где-то поблизости. Валька качнулся в сторону и взглядом уперся во внимательно изучающий его глаз. Тот самый, из поезда. А с другой стороны к нему неслась Красная Рука, противно пища, как реактивный комар на взлете.

Чайник запустил соком в болтающийся над ним глаз, увернулся от Красной Руки и помчался к лавкам, где его ждала Подгорнова. Не успев вовремя затормозить, Рука врезалась в глаз. Тот пару раз моргнул и заметно налился кровью. Рука выбралась из склизкого зрачка, отряхнулась и вновь устремилась за добычей.

– Машка! – завопил Чайник. – Осторожно!

Подгорнова привстала, поворачиваясь, и Рука тут же вцепилась ей в горло. Удар был такой сильный, что ее отбросило назад. Она промахнулась мимо сидений и свалилась на пол. Рука теребила платок на шее девочки, но он был такой большой, что она в нем только путалась.

Снова зашуршали планки табло. Проснулся динамик.

– Граждане встречающие…

– Да заткнись ты!

Сверху на табло сидела Магда. Ботинком со своей ноги она запустила в сторону репродуктора, и тот, обиженно пискнув, замолчал. Пяткой ведьма стукнула в мелькающие пластинки, и вместо букв на табло появился рисунок идущего под всеми парусами корабля.

– Вот так, – довольная сама собой, произнесла девушка, ловя ботинок, непонятно как вернувшийся обратно.

– Ну, хватит! – раздался повелительный голос.

Все замерли.

Толстяк, обложенный сумками, конечно же, оказался капитаном. Он отодрал от Машки суетящуюся Руку и бросил ее в сторону гиганта. Тот ловко перехватил ее, и сразу стало понятно, что Красная Рука была когда-то его частью. Подбитый глаз нырнул за спину капитана.

– Будет, я сказал! – Капитан покосился в сторону глаза, а потом повернулся к Вальке. – Ну что, ждем твоих дружков?

– С-самолет не прилетит. – Слова с трудом шли из Валькиного горла.

– Это он для всех остальных не прилетит, а для тебя прилетит. Нам же не нужны лишние свидетели.

– Их уже достаточно. – Чайник с надеждой повернулся в сторону милиционера. Тот, грозно сдвинув брови, поглядывал на странную компанию.

– Вот как раз он-то нам и не помеха.

Как только капитан это сказал, милиционер исчез, а на его месте оказался нетвердо стоящий на ногах скелет. Все одобрительно захихикали. Особенно громко клацала челюстями парочка, все еще стоящая под табло. Чайник оказался прав, они тоже были скелетами.

– Почему-то с милиционерами перемена происходит лучше всего. – Бритва мелко смеялся, глядя на мучения новоиспеченного скелета. – С чего бы это?

– Они всегда готовы к смерти, – крикнула сверху Магда. – Знаю я таких!

– Кого мы только не уничтожали. – Бритва медленно вышел из-за сидений. – И сумасшедших диггеров, и вредных старушек. Одна заминка – вы. – Он ткнул длинным тонким пальцем в сторону Вальки. – Дети…

– Сам ты ребенок! – бросил Шейкин. Если прозвище Чайник он еще мог стерпеть, то обвинять его в том, что он маленький, – это уже было хамство высшей степени. – Я тебе сейчас так дам, сразу станет ясно, кто из нас дети.

– Ты погляди, – захохотала сверху Магда. – Он еще нападает! Бойся, Бритва, этого сопляка, грозу морей! – И она сбросила на Вальку прозрачный платок. Чайник сделал шаг в сторону, махнул рукой, чтобы создать небольшой сквознячок, и платок спланировал прямо на Красную Руку, ползущую к его ногам. Рука тут же замерла в неудобной позе.

– На всех действует, – повторил Болт. – На всех! – Он топнул ногой, и девушка из кассы, пытающаяся по стеночке пробраться к выходу, опала на пол белесым прахом. – А на вас – нет.

– И замечательно. – Валька под натиском пуза капитана потихоньку стал отступать ближе к Машке, сидящей на полу и бестолково вертящей головой. – Отстаньте от нас. Вы в свою сторону, мы в свою. Чего вы к нам привязались?

– Нет! – Капитан сделал последний шаг и сгреб Чайника за шиворот. – Никуда вы не пойдете. Я не знаю, что в вас такое, почему наше появление на вас не действует, но так мы это не оставим.

– Заберем их с собой! – торжественно крикнула ведьма, качающаяся на табло, как на качелях. – Сделаем их своими. Эй, Бритва, где корабль?

– Он здесь, мадам.

В проходе между сиденьями воздух сгустился, в нем стали постепенно прорисовываться черты парусника.

– Детей либо топят, либо выращивают, – в лицо Вальке прошипел капитан. – Из вас мы вырастим настоящих пиратов.

У Вальки было много возражений против этого. Дома его ждала мама, здесь дядька, скоро прилетит Вафел – так что он совершенно не собирался прорастать. Если Машка хочет – пожалуйста, а он – ни за что!

– Отвали, – попытался он отцепить от себя руки капитана. – Капусту на грядках выращивай, а не меня! Понял? И Машку я тебе не дам.

– Мы сами возьмем!

Ведьма качнулась последний раз, крюк, удерживающий табло, не выдержал, и все это сложное сооружение рухнуло на пол. Когда осела поднятая падением пыль, Магда уже стояла рядом с Подгорновой. Валька рванулся к ним. Но тут всех остановил внезапно проснувшийся голос диктора:

– Граждане встречающие, совершил посадку самолет номер 711, следующий рейсом Москва – Самара. Просьба встречающих пройти в зону прилета, выход третий.

– Нам только суеты не хватало, – недовольно буркнул Бритва.

– Исчезните! – коротко бросил капитан. – Я вас позову.

Через секунду зал ожидания оказался пуст – ни скелетов, ни пиратов, ни корабля.

Машки тоже не стало.

Не поверивший своим глазам Валька сделал несколько шагов по неожиданно опустевшему залу.

Только что она здесь сидела… Кафель еще теплый…

Он на всякий случай заглянул под сиденья. За несколько последних дней Чайник привык ничему не удивляться. Сначала – потому что все казалось ему нереальным, а потом – потому что все было слишком уж невероятным. Но исчезновение Машки – это было уже чересчур.

С глупой надеждой, что все ему только кажется, он пробежался по рядам, зачем-то сходил в буфет. Его шаги гулко отдавались в совершенно пустом зале. Он мог кричать, плакать или биться головой об пол – ничего бы не помогло.

Появившиеся пассажиры заполнили зал долгожданным шумом. Они разговаривали, смеялись, прощались, договаривались о встречах. И все это было так странно…

Валька бросился к ним. Ему хотелось все рассказать этим людям, остановить, предупредить. Но нужные слова не находились. А люди уже шли мимо.

И тут Шейкин вспомнил, кого он должен сейчас встретить! Расталкивая толпу, он побежал к третьему выходу.

Дядьки со спортивными сумками, тетки с детьми на руках, галдящая ватага молодежи. Валька бился в непонятно чьи руки и животы. Ему стало все равно, куда и зачем он идет. Сейчас главное идти, прорываться, ввинчиваться в толпу. Хоть что-нибудь делать, только бы не стоять среди этой жуткой тишины.

– Пустите меня! Пустите, – кричал Чайник, а в ушах у него стояло: «Помогите! Помогите!»

Но вот он уперся в чей-то большой и мягкий живот, обтянутый черным свитером, сбоку подскочил кто-то маленький и стал теребить его за плечо.

– Шейкин! Здорово! – кричали ему прямо в ухо, но Шейкин как будто бы не понимал этих слов. Он стоял, тупо глядя перед собой в черный свитер, и беззвучно разевал рот. Но потом его взяли, приподняли, встряхнули и поставили на пол. Перед его глазами показалось вытянутое лицо Вафли с перекошенными очками.

– Как ты тут? – донеслось до него.

Это спросил невысокий толстый молодой человек, одетый во все черное. Круглое лицо его лоснилось от пота. Ему было очень жарко в свитере, но он его почему-то не снимал. Ходить в черном в такую жуткую жару? Зачем?

– Это кто? – недоверчиво покосился Чайник на парня.

– Это Вениамин, – радостно зашептал Вафел. – Он экстрасенс. Он нам поможет. – В дальнейшие подробности Коля вдаваться не стал.

– Они здесь, – мрачно сообщил Валька, оглядываясь. – Машку забрали. Сказали, что на взрослых действуют, а на детей нет. А так всех попереубивали.

– Они здесь? – удивленно переспросил молодой человек и с любопытством осмотрелся.

Через зал шли последние пассажиры. Два милиционера закрывали третий выход.

– Выкладывай, что вы там придумали, – буркнул Чайник без надежды в голосе. – А то скоро опять начнется. Мы даже за порог не успеем шагнуть.

– Где же они? – не унимался Вениамин.

– Сейчас придут, – пообещал Валька, с опаской поглядывая в сторону все еще пустого буфета. Он был уверен, что гигант появится в первую очередь и вновь примется за бутерброды.

В зале осталось несколько человек.

– Начинайте же! Что вы стоите? – Никогда еще Шейкин не чувствовал себя таким беззащитным. – Машка у них! Делайте что-нибудь.

– Так!

Вениамин повертелся на месте, изучая пол. Открыл чемоданчик и стал извлекать из него помятые жестяные банки. Из одной он достал мел и стал чертить большой круг.

– Я его нашел, – с гордостью сообщил Вафел, кивая на колдуна. – Это Вениамин всех их вызвал, ну, которые на корабле. Пиратов, в общем. По ошибке. Помнишь, я тебе книжку показывал. Они оттуда.

До Вальки захлебывающийся шепот одноклассника доходил как сквозь вату. Он стоял и смотрел на быстро пустеющий зал, на идущих к ним двоих милиционеров. Один почему-то ухмылялся, поигрывая дубинкой, а второй недовольно хмурил брови.

– Подождите, – кинулся к ним Коля, удивив Шейкина небывалой прытью и смелостью. Раньше Семенов на такое был не способен.

Вафел встал перед милиционерами, раскинув руки.

Вениамин тем временем, не отвлекаясь ни на что, дочертил круг и стал расставлять по его периметру свечки.

– Иди сюда и встань здесь, – приказал он Шейкину, показывая в центр круга. – Слушай меня, – шептал он, теребя в руках пакет с серым порошком. – Тебя Валентин зовут? Правильно, да? Это ты их первый увидел?

Чайник пристально смотрел на полное лицо экстрасенса. Ему не верилось, что этот человек сможет что-то делать, уж больно парень несерьезно выглядел – черный свитер, волосы собраны в хвостик…

А Вениамин продолжал:

– Ты будешь стоять здесь и ни в коем случае не перейдешь черту. Понял? Кто-нибудь из них с медальоном должен обязательно войти сюда. Понял? Не захочет сам, силой втащишь. Понял? Мне нужно, чтобы медальон оказался рядом с тобой. Понял? Как только медальон здесь окажется, скажи: «Замыкаю тебя в этом кругу». Понял?

Валька ничего не понял, но на всякий случай кивнул.

Милиционеры начали теснить Семенова.

– Это недолго, – уговаривал он. – Подождите. Послушайте.

Но его, конечно, никто не слушал.

Тот, что ухмылялся, чуть ли не дубинкой подгонял несчастного Колю к кругу. И, судя по всему, готов был гнать его так до выхода.

И тут все кончилось. Один милиционер последний раз улыбнулся, другой последний раз нахмурился, и оба опали полупрозрачными тенями. На их месте оказалось два скелета, нетвердо стоящие на костяных ногах.

Семенов ахнул, Вениамин оторвался от своих занятий и застыл с пакетиками в руках.

– Началось, – мрачно сообщил Чайник, оглядываясь.

В буфете уже вовсю чавкал гигант. На стойке, закинув ногу на ногу, сидела Магда и с руки кормила белого жеребца хлебом. Тот осторожно тянулся к ладони губами, за краешек брал угощение и, жмурясь от удовольствия, пережевывал. В воздухе между рядами кресел медленно проступали очертания разбитого парусника. Перед кругом стояли недовольные Болт с Бритвой.

– Ну, и что это такое? – буркнул капитан, чуть ли не принюхиваясь к белой линии.

– Где Машка? – сжал кулаки Чайник и сделал шаг вперед.

– Стоять! – приказал Вениамин, разрывая пакет.

Взлетел в воздух просыпанный порошок. Великий маг и колдун зашевелил губами, бормоча только ему известные слова.

– Я не понял, это кто? – нагло спросил Бритва, выходя вперед, и тут же в его сторону полетел порошок.

– Чем пользуешься? – рядом оказалась Магда. На груди у нее болтался медальон.

– Прах к праху уйди, – торжественно произнес Вениамин. – Изыди!

– Какой же это прах? – Девушка выставила вперед ладонь, и порошок, вместо того чтобы рассыпаться, собрался в комочек. – Я тебе еще в прошлый раз сказала, что это обыкновенный пепел. – Она размяла комочек в руках. – Жгли ель и березу. – Магда бросила остаток порошка через плечо, за ее спиной тут же выросли деревья – две елки и березка. – А это будет настоящий прах.

Она резко выкинула руку вперед, сжала кулак, как будто схватила кого-то невидимого за шиворот, и Вениамин безвольно пошел к ней, посыпался из ослабевших рук порошок. Как только он переступил черту, Магда выпустила невидимую ношу, экстрасенс пошатнулся и исчез, оставив после себя качающийся на неровных ногах скелет.

Валька почувствовал, как кто-то вцепился ему в локоть и явственно икнул прямо над ухом. Это был Семенов.

– Вот так. – Ведьма присела, пристально глядя на замерших в круге ребят, собрала горсть порошка.

– Скажи, чтобы они уходили, – зашептал в плечо Вальке Коля.

– Сказал один такой, – хмуро буркнул Чайник.

Магда, хищно прищуриваясь и ухмыляясь, обошла вдоль круга, между ее пальцев сыпался порошок. И на каждом шагу появлялась то светленькая березка, то мохнолапая елка. Странно смотрелся среди деревьев завалившийся на один бок корабль. Как будто бы сто лет назад здесь было море, но сейчас ушло, оставив земле такой странный подарок.

– Говори, какая у тебя там идея родилась, – покосился на бледного Вафлю Шейкин.

– Вениамин и был идеей. – Коля поправил на носу очки. – Он вызвал «Летучий голландец». Я думал, он сможет их обратно забрать.

– А ты думай меньше. – Валька глазами следил за передвижением ведьмы. – Сейчас она нас превратит в цветочки, вообще думать перестанешь.

– Идите сюда, – поманила их Магда, скрываясь за стволами деревьев. В ветвях запели птицы.

Вафел сделал шаг, но Шейкин одернул его.

– Стой! – приказал он. – Это она тебя привораживает.

Но тут и сам Валька забыл о всякой осторожности, потому что среди деревьев Магда была уже не одна. Между стволов мелькнула вторая фигура, полыхнули в ярком свете ламп рыжие волосы.

– Машка! – крикнул Чайник, бросаясь вперед. Он не ожидал, что будет так рад видеть одноклассницу.

Существо с рыжими волосами повернулось. Вероятно, что-то от Подгорновой в нем осталось – веснушки, вздернутый носик, ярко накрашенные ногти. Но все остальное стало другим – злые пронзительные глаза, худое лицо с впалыми щеками, искривленный в надменной усмешке рот. Валька вовремя разглядел все эти изменения, включая белый балахон вместо привычной черной короткой юбки, и смог остановиться у самой черты.

– Иди сюда, Валечка, – поманила псевдо-Машка.

За спиной Шейкина отчетливо стучал зубами Вафел.

– А ты чего стоишь? – накинулся на застывшего приятеля Чайник. – Раз прилетел, делай что-нибудь.

Между деревьями успела вырасти трава. По ней неспешно прогуливалась лошадь, хрумкая сочной зеленью.

Коле показалось, что все это он уже где-то когда-то видел. И круг, и лошадь, и Вальку с Машкой, и пиратов. Зрелище было настолько похожим, что он никак не мог вспомнить…

Бритва подошел к кругу, потрогал невидимую преграду.

– Что я больше всего не люблю, – капитан наблюдал за его действиями, – так это когда мне что-нибудь не удается. Готов продать свою душу дьяволу, чтобы расквитаться с этими мальчишками!

– Нет у тебя никакой души, – подала голос Магда. – Ты ее уже продал.

– Могу продать второй раз, – легко бросил капитан.

– Давай говори! – встряхнул замершего Вафлю Шейкин.

– Я… не знаю, что говорить, – прошептал Коля.

– Думай! – не унимался Валька. – Вспоминай! Ты же читал!

– Валечка, не обижай его, – захныкала псевдо-Машка. – Лучше иди сюда. Я тебе что-то расскажу.

– Из-за каких-то сопляков торчим неизвестно где! – возмущался Бритва. – Здесь даже моря нет, капитан!

– Дьявол! – рокотал капитан. – Помоги мне!

Конь поднял голову, всхрапнул и разразился протяжным ржанием, эхом отразившимся от голых стен аэровокзала.

И Коля вспомнил, где он это видел.

Во сне.

Машка чертила круги, а Валька стирал. Из них и выходили все эти ужасы.

– Круг! – зашептал Коля, чтобы его не услышали пираты. – Надо стереть линию, впустить их сюда, а потом дорисовать стертое.

– Ага, впустить, – уперся Чайник. – Видел, что они с Машкой сделали?

– Замани вон ту, лохматую, сюда, – настаивал Коля, кивая в сторону Магды, расхаживающей между деревьями. – Это она забрала медальон. А когда она будет здесь, быстро дорисуй круг.

– Плохой ты, Валечка, человек. – Машка вышла из-за стволов. – Я, можно сказать, из-за тебя жизни лишилась, а ты прячешься. Сделай шажок, не бойся.

– Тебя никто не просил лезть за мной в метро, – огрызнулся Шейкин.

– Ну и что, – девочка состроила обиженную мордочку. – Ну и что! Теперь ты иди сюда!

– Что мы здесь торчим? – не выдержал Бритва. – Капитан, достаньте их.

Среди деревьев мелькнула фигура.

– Боже мой, – крикнул выбежавший к кругу человек в легких светлых шортах и майке. – А самолет уже прилетел? – спросил он неизвестно у кого. – Где я? Это аэропорт?

– Улетел твой самолет, – развернулся к нему Болт, и человек сразу же исчез. – Пешком надо ходить, – бросил он в сторону оскалившегося в вечной улыбке скелета.

Валька вынул из банки мелок, зажал его в кулаке, присел на корточки около линии. К нему тут же подскочила Машка.

– Давай скорее, а то все мороженое без нас съедят.

– Иди ты, Подгорнова, знаешь куда? – рявкнул на нее Чайник.

– Какой ты все-таки грубый, – обиделась Машка, отворачиваясь к елкам.

За ее спиной прошла Магда.

– С девочками так не разговаривают, – наставительно произнесла она. – Неужели сложно выполнить ее просьбу?

Шейкин одним пальцем потер линию, смахнул просыпанный порошок.

Ничего не происходило.

Он стер побольше.

– С девочками надо говорить уважительно, – продолжала ворковать ведьма, подходя к линии вплотную, – и выполнять то, что они просят.

Зажмурившись, Чайник всей ладонью стер мел.

– И никогда ни в чем им не отказывать, – девушка занесла над разорванной линией ногу.

– Магда, – воскликнул капитан, который из-за спины ведьмы не видел, что происходит. – Ты, как всегда, не вовремя со своими нравоучениями!

Девушка повернула голову на крик, ногой наступая на линию.

Вальке показалось, что воздух дрогнул и раскололся. Деревья превратились обратно в прах. Магда раскрыла рот в оглушительном крике, хотя самого крика слышно не было. Но было ясно, что она кричит, громко, с надрывом. От ноги вверх ведьму объяло пламя. Она стояла посередине огромного костра, раскинув руки и широко разинув рот. Там, где до этого шумели деревья, тоже взметнулся огонь. Высокий, метра в два. Собой он скрыл и пиратов, и парусник. Одна Магда стояла в нем и горела, как огромная сухая ветка, волосы на голове стояли дыбом, также объятые пламенем. Медальон на ее груди отливал красным цветом. Ведьма недовольно водила головой, как будто что-то искала. Валька с Колей сжались в самом центре круга, пытаясь скрыться от ослепительного огня. Фигура девушки колебалась, то наклоняясь вперед, то откидываясь назад. Огненными руками она пыталась дотронуться до мальчишек, но у нее это не получалось.

Наконец Магда сделала шаг в сторону, сходя с линии. И сразу же стало темно. Только свечки, расставленные вдоль круга, продолжали гореть.

– Противные мальчишки, – зашипела ведьма, встряхивая руками. На ней стремительно вырастал новый балахон.

Лица капитана и Бритвы были вытянуты, гигант испуганно выглядывал из-за буфетной стойки, скелеты из белых стали черными. Лошадь в дальнем углу зала дожевывала остатки травы и недовольно фырчала.

Ведьма с трудом оторвала ногу, все еще стоящую вне круга, и поставила рядом с другой ногой.

Погасли свечки.

– Никто не может встать на моем пути, – пророкотала Магда, протягивая вперед руки. – Никто мне не может помешать.

Сначала Чайник запустил в нее жестяную банку из-под свечек, потом пакетики с порошком, следом банку с мелками, не забыв прихватить для себя парочку кусочков. Последней в нее полетела тяжелая сумка Вениамина. Ведьме каждый раз удавалось отбиться от летящих в нее предметов.

– Дай сюда! – Вафел выхватил у Шейкина мелок, перекатился через линию и быстро стал чертить еще один круг. – Нужно прыгать из одного круга в другой. Когда дойдешь до красной метки, то достигнешь своего могущества, – прошептал он себе под нос фразу из сна.

На мальчика со всех сторон накинулись скелеты, полезли из щелей фантастические звери – кошки с телом овцы, единороги, черепахи с колючками, рыбы на ножках. Все они начали кусать, лягать и бодать Колю. Отбиваясь от них одной рукой, другой он крепко сжимал мелок.

– Валька, – завопил Семенов, – замыкай ведьму в кругу скорее.

Ведьма уже дошла до Чайника. Ее огромные черные глаза были совсем рядом, руки с наливающимися красным ногтями почти касались его. Шейкин почувствовал ледяное дыхание, исходящее от всего ее тела. Крик Вафли вывел его из оцепенения. Он уклонился от тянущихся рук, поднырнул под них, бросился к линии и выпадающим из пальцев мелком провел черту.

Ведьма перестала завывать и повернула голову.

– Что это? – презрительно спросила она.

– Я замыкаю тебя в этом кругу, – бросил ей Чайник. – Ты останешься здесь навсегда, а я пошел.

Чтобы не попасть под руки Магды, Валька по полу перекатился в противоположную часть круга, встал и прыгнул к Семенову. В ту же секунду Коля соединил линии нового круга.

– Я замыкаю этот круг, – прошептал он, – сюда никто не войдет.

С громким топотом конь вылетел в центр зала. Увидев, что с хозяйкой творится что-то неладное, он занервничал, стал метаться вдоль линий, не в силах преодолеть призрачную преграду.

– Магда! – заорал капитан, уворачиваясь от коня. – Что случилось?

– Только не от мальчишек, – прошептала ведьма. – Быть побежденной серьезным противником, могучим колдуном, самим дьяволом, – но не жалким мальчишкой. Вы мне ответите за это!

– Что теперь? – спросил Шейкин.

Друзья с ужасом смотрели на разгневанную колдунью.

– Только не это! – воскликнула Магда. Ее крик подхватила Машка. Она упала на пол и забилась в нервном припадке.

– Она еще и визжать умеет, – прошептал Чайник, с ужасом глядя на то, что происходит с его одноклассницей. Уши заложило от крика.

– Только ты сможешь ей помочь! – крикнула ведьма.

Валька дернулся вперед.

– Не смей! – остановил его Коля. – Она убьет тебя.

– Магда, говори, что делать, или убери своего коня! – заорал Болт, которому надоело уворачиваться от взбесившегося жеребца.

Но ведьма не могла ничего сделать. Она топталась внутри магического круга и медленно накалялась.

– Нужен еще один круг, – зашептал Вафел. – Посмотрим, сможет ли она добраться до нас.

Колька глубоко вздохнул и прыгнул за черту. Дремавший где-то в недрах корабля глаз вылетел и помчался к Семенову, подглядывать. Его появление окончательно свело коня с ума. Жеребец взбрыкнул и понесся по залу. В одном из своих бешеных прыжков он налетел на корабль. Затрещало дерево.

– Что происходит? – схватился за голову капитан, поворачиваясь к своему помощнику.

Бритвы рядом уже не было. Он бежал вдоль круга к Вафле, на ходу доставая из-за обшлага сюртука свое смертоносное оружие. Бритва почти добежал до мальчика, когда на него налетел конь. Следующим под копытами взбесившегося зверя пал гигант.

Семенов исчез под натиском скелетов. Какое-то время раздавался мелодичный хруст костей, потом из-под груды скелетов выкатился Коля и прыгнул внутрь круга. Был он изрядно порван и помят, под глазом стоял хороший фингал, одно стекло в очках треснуло.

– Говори что-нибудь, – бросил он Шейкину, отцепляя от своей куртки чью-то оторванную костлявую кисть.

– Надоело мне все это! – неожиданно для себя заорал Чайник, шагнул в круг к ведьме и схватился за медальон. – Отдай! – приказал он.

Магда, раскалившаяся докрасна, с легким шипением начала остывать.

– Отдавай, и катитесь отсюда! – не унимался Валька. – А то разнесу у вас здесь все на фиг! – Он поднял левую руку со сжатым кулаком. – Отдавай! У меня здесь граната.

Магда предупредительно схватилась за цепочку.

Чайник дернул медальон на себя.

Что дальше произошло, для него так и осталось непонятным. До этого он стоял, дергая медальон, а потом вдруг оказался лежащим на полу, ладонь резал острый край медяшки. Глаза ведьмы были распахнуты от ужаса, обеими руками она держалась за разорванные края цепочки.

Зал дрогнул, колыхнулся воздух, вздохнул пробоинами старый корабль.

Одним прыжком конь перемахнул через все линии и оказался рядом с хозяйкой. Магда тут же оказалась на его спине. Зверь всхрапнул, встал на дыбы, копыта опасно замелькали прямо над Чайником.

– Нет! Ведьма! Нет! – раздался крик капитана. – Ты не можешь нас бросить! Выводи нас отсюда, а то пошлю тебя на корм морским рыбам.

Конь вскинул ногами раз, другой. Валька быстро перевернулся на живот и отполз в сторону, оставляя за собой широкую полосу чистого пола, протертого его же курткой. Как только в кругу получился разрыв, Магда ударила пятками по бокам коня, и он выпрыгнул наружу.

– Замыкай, замыкай его! – колотил Вафел ладонью по спине Шейкина.

Чайник достал мел, потянулся к линии. Сверху на него спикировала Красная Рука. Мелок выпал из Валькиных пальцев. Он схватил другой, но и его Рука выбила. Чайник попробовал собрать осколки, меловую крошку, но ее было так мало, что на всю линию не хватало. И тут под руку ему подкатился крошечный кусочек мела. Валька поднял голову и встретился взглядом с глазами Подгорновой. Она лежала на полу, бледная, лохматая, но живая. Чайник стукнул кулаком по летящей в его сторону Руке, перехватил поудобней мелок, коряво дорисовал линию, потом откинулся назад и швырнул в круг свою добычу – медальон.

– Подавись, – прошептал он.

Конь огромными скачками носился по залу, развевалась серебристая грива. Магда била по его бокам пятками, пытаясь успокоить. Упавший медальон притягивал к себе животное. С каждым разом его прыжки совершались все ближе и ближе к кругу. И вот он уже внутри него!

Девушка вскинулась вверх, вздыбились волосы.

– Ты сказал, что все отдашь, лишь бы обогнуть мыс Доброй Надежды и попасть из Атлантического океана в Индийский, – торжественно произнесла она. – Я заберу твою душу, и ты добьешься своего.

– Прочь, ведьма! Мне не до тебя! – закричал капитан. – Иди одна к своему хозяину – дьяволу, а я останусь здесь. Мне эта гавань больше подходит, чем вечные шторма Атлантики!

– Это твоя судьба, – захохотала девушка. – Ты проклят нести ужас людям. При твоем появлении они будут знать, что час их смерти близок. Ты станешь вестником гибели! И ты пойдешь со мной.

Первым в круге исчез конь. Он просто провалился в бездну, распахнутую медальоном. За ним нырнула девушка, открыв собой огромную всасывающую воронку. В нее тут же попала Красная Рука. Со скрипом и стоном сдвинулся со своего места корабль. Гигант все еще пытался цепляться за буфетную стойку, но ему явно не хватало второй руки, чтобы удержаться.

– Не пойду! Отстаньте! Не пойду!

Капитан упирался изо всех сил, выкрикивал ругательства и проклятия, грозил кому-то кулаком, но и его унес ветер.

Помощник долго стоял на месте, запустив руки в карманы.

– Из-за какого-то щенка, – процедил он сквозь зубы. – Сопляка, вставшего на нашем пути! И все оттого, что книжка – детская.

– Вот и катись туда, откуда пришел, – прошептал Вафел.

Вихревой поток подхватил Бритву, но пирата опередил корабль. Постанывая и охая, он прокатился по полу, оставляя за собой глубокий след. Друг за другом пролетели скелеты.

По залу пронеслось завывание:

Крест и череп, черный флаг,

Прочь несется наш мертвяк…

И все смолкло.

– Вот это да, – присвистнул Чайник, вставая и оглядывая общий разгром. – А медальончик-то остался.

В затоптанном меловом кругу действительно лежал медный кружок. Но был он весь гнутый и какой-то жеваный. Валька пнул его ногой. В пустом зале громкий звук падения отразился многократным эхом. И сразу же аэропорт ожил. Послышались голоса, зашаркали шаги, зазвучал смех. Откуда ни возьмись появились люди. Они ходили, стояли, переговаривались, отряхивали испачканную одежду, подбирали разбросанные вещи. Оглядываясь, к кассе осторожно пробиралась девушка. Буфетчик, удрученно качая головой, изучал погром в своем хозяйстве.

– А меня, как всегда, бросили лежать на полу, – раздался возмущенный голос Машки.

– Подхолмкина, – тут же отозвался Чайник. – Не старая, самая встанешь.

– Ну, знаешь ли, Валечка, – начала Подгорнова, но Шейкин даже слушать ее не стал:

– И знать не хочу! А будешь выпендриваться, пошлю домой вместе с Вафлей.

Над медальоном запыхтела темная фигура – живот мешал Вениамину как следует наклониться.

– А вот и медальончик, – радостно пропел он. – Ребята, хотите сувенир?

Все трое, как по команде, шагнули назад и замотали головой.

За спиной Вениамина появились два милиционера.

– Это что такое? – спросил тот, что был хмурым, разглядывая раздавленный на полу мел и просыпанный порошок. – Гражданин, вы почему хулиганите?

Первым попятился Чайник, за ним повернулся ставший очень сообразительным Вафел. Машка последняя поняла, что надо скорее бежать отсюда. Она бросилась вслед за ребятами, которые уже мчались по улице в сторону автобусных остановок.

Когда статуя оживает

Глава I

Ночные визиты

Впервую ночь в летнем лагере «Дружба» Лене не спалось. Она лежала с широко открытыми глазами, прислушивалась к шорохам за распахнутым окном, рядом с которым стояла ее кровать, и зачем-то вспоминала страшилки, которые девчонки рассказывали друг другу вечером.

Начала Маринка Гусева, высокая, толстая девчонка с густыми, мелко вьющимися волосами.

– Ой, девочки, ну не спать же в первую ночь, – томно протянула она, скрипя неудобной кроватью. – Давайте всякие страшилки рассказывать.

Вся палата дружно загалдела.

– Не надо! – вскрикнула Лена, но ее никто не услышал. Все наперебой выясняли, кто начнет рассказывать первым.

– Я знаю про Красную Руку, – пыталась докричаться до подружек маленькая Катя Павлова.

– Детский сад, – авторитетно заявила Гусева. – Ты бы еще про гроб на колесиках рассказала!

– Можно про черный портрет на стене и мерцающие огоньки, – не унималась Павлова, показывая свою большую осведомленность по части ужастиков.

– Ага, про Красную Шапочку давай! – хихикнул кто-то.

– Тогда про чeртов колодец, – решительно заявила Павлова, вызвав еще больший всплеск смеха.

Общий гвалт перекрыл мощный голос Гусевой:

– Так, замолчали. Я начну.

Лена сползла в центр пружинной кровати, замоталась в одеяло, водрузила на голову подушку. Конечно, это не помогло. Когда руки уставали зажимать уши, ей хорошо был слышен шепот Марины и вздохи девчонок.

– Дело было в одном лагере. Стоял он рядом с кладбищем. И ходила на это кладбище древняя старушка, за могилками смотрела. Все они были ухоженными, и только одна оставалась заброшенной. В ней была похоронена ведьма. Про ведьму всякие легенды рассказывали: мол, бродит она по лагерю, принимая образ женщины в белом, и убивает девочек. И вот однажды стали происходить в одном корпусе странные вещи. Свет сам собой включался, неизвестно кем передвигались кровати, двери сами запирались изнутри на ключ. Вожатые заволновались, решили, что кто-то специально хулиганит. Взяли и выкрутили все лампочки. Свет все равно зажегся. Тогда один вожатый, здоровый двадцатипятилетний парень, сказал, что он выследит хулигана. Однажды вечером, когда все ушли на дискотеку, он спрятался под кроватью в палате. Вдруг свет загорелся. Он выскочил из своего укрытия и видит, что у двери стоит кто-то в белом.

– А ну, стой! – закричал он. – Чего ты здесь хулиганишь?

Существо повернулось, и перед вожатым оказалась высокая красивая женщина в длинных белых одеждах. Она внимательно посмотрела на парня и сказала: «А ты что здесь делаешь? Зачем мне мешаешь? За это я даю тебе три дня сроку, потом ты умрешь».

И исчезла. Вожатый выбежал на улицу, и тут все увидели, что он стал совершенно седой, а на его лице появились стариковские морщины.

Свет в палатах больше не загорался. А на четвертый день тот вожатый утонул в речке.

С тех пор стали в лагере невероятные ужасы происходить. Женщину в белом видели то тут, то там. И всякий, кого она подзывала к себе, вскоре умирал. Родители стали в панике забирать своих детей из лагеря. Вот приехал за двумя девочками их папа. Посадил в машину и повез. А ехать нужно было долго через лес. Было уже темно, поздно совсем. Вот едут они и вдруг слышат, что зовет их кто-то: «Эй!» Оборачиваются и видят, что за ними летит женщина в белом и машет рукой, чтобы они остановились. Папа прибавил скорости. Но женщина не отставала. Догнала машину и прилипла к стеклу. Лицо белое, губы красные, глаза черные. Дорога была плохая, кочки. Папа ведет машину и не может отвлечься от дороги. А женщина все кричит ему: «Остановись!»

И вдруг женщина исчезла. Папа обернулся, а дочерей его нет в машине. Тогда он поехал в полицию и привез на кладбище полицейского. Вскрыли они заброшенную могилу, а там лежит женщина в белом и прижимает к себе двух мертвых девочек. Сожгли они потом их трупы, и с тех пор никто колдунью больше не видел.

В палате повисла тишина, только кузнечики трещали за окном. Вдруг посреди палаты возникла высокая белая фигура. Она выбросила руку вперед и воскликнула:

– Эй!

С визгом и криками все повалились на свои кровати.

– Это что такое? А ну, прекратили шуметь, а то барабанщица сейчас придет!

Свет в палате вспыхнул. Девчонки зашлись в новом крике. На пороге стояла их вожатая Наташа, высокая улыбчивая девушка с двумя смешными хвостиками. Но сейчас она не улыбалась, а грозно хмурила брови, глядя на стоящую между кроватями Маринку, завернутую в простыню.

– Гусева, ты чего встала? – грозно спросила Наташа.

Маринка юркнула в свою кровать.

– Дуры, – недовольно пробурчала она.

– Наташ, а кто такая барабанщица? – высунула из-под одеяла нос Павлова, первая пришедшая в себя после крика.

– Кто сейчас не уснет, того в коридор выставлю, – напускала на себя суровость Наташа.

– Расскажи, – заканючили девчонки.

Ленка заворочалась на кровати и еще больше закопалась в одеяло. Страшных историй ей на сегодня хватило с лихвой.

– Расскажу, если потом уснете, – миролюбиво согласилась Наташа.

Все послушно заскрипели кроватями, укрываясь одеялами.

– Давай, – дала команду Гусева.

– Лет двадцать назад, когда лагерь только построили, у центральных ворот поставили две скульптуры – каменных барабанщицу и горниста. Однажды в горниста ударила молния и разрушила его. Барабанщица стала тосковать по своему другу. С тех пор бродит она по лагерю, ищет нового приятеля. Как найдет ребенка, похожего на прежнего горниста, превратит его в камень и поставит у входа, чтобы вместе ворота охранять. Ходит она обычно вечером, высматривает того, кто не спит. Так что быстро закрывайте глаза, пока в них не поглядела барабанщица.

С этими словами Наташа выключила свет и вышла. В палате стояла гробовая тишина, даже кровати не скрипели. Довольная сама собой, Наташа хмыкнула. Неожиданно свет в коридоре вспыхнул, хлопнула дверь в душевой, зашумела вода. Наташа удивленно подняла брови. Свет включался в одном конце коридора, а душевая находилась в другом. Если бы кто-то сейчас прошел по коридору, она бы увидела. Но мимо никто не проходил.

«Еще и мальчишек успокаивать, – недовольно подумала вожатая, направляясь к душевой. – Наверняка они безобразничают».

– Ирка, это ты? – на всякий случай крикнула Наташа, протягивая руку к двери. Иркой была вожатая соседнего отряда.

Дверь распахнулась сама, стукнув по ноге.

В душевой никого не было.

Пока Наташа воевала с хлеставшей водой, в одной из палат мальчиков стукнуло окно, и две темные фигуры, перемахнув через подоконник, выбрались на улицу.

– Тише ты, – зашептал один, поднимая свалившийся с ноги шлепанец.

Второй, удачно прыгнувший в кусты, шипел от боли, потирая расцарапанную коленку.

Это были два приятеля, приехавшие в лагерь из детского дома. Первого звали Васькой Глебовым. Был он высокий, худой, ходил, чуть наклонив голову вниз, и потому смотрел на всех исподлобья. Второй был Серега Щукин. Коренастый, крепкий, он не умел говорить с людьми, предпочитая словам драку. От этого костяшки пальцев у него все время были в ссадинах и царапинах. В одной из потасовок ему откололи кусок зуба. Своей отметиной он очень гордился и, когда улыбался, выставлял надколотый зуб наружу.

– Давай, что ли, – подтолкнул Глебов приятеля, ныряя в кусты.

На путешествие времени оставалось не так уж и много. Сумерки норовили вот-вот перейти в темную ночь, а им еще нужно было исследовать место, где предстояло прожить два месяца.

Как заправские разведчики, они пронеслись через ярко освещенную дорожку и исчезли в низком можжевельнике.

– Ну, куда пойдем? – спросил Васька. В лагере они ориентировались еще очень плохо.

– Главное, запомнить, откуда вышли, а куда идти, уже не важно, – хрипло ответил Щукин, облизывая содранные при неудачном прыжке костяшки пальцев.

Васька привстал. На светлых дорожках никого не было.

– Пошли к линейке, – толкнул он друга и, не высовываясь из-за кустов, побежал к темной открытой площадке, пересеченной тропинками. Горбом возвышалась деревянная сцена. На ее заднике еще можно было разглядеть солнышко, выведенный яркой краской год и название с отломанной буквой «ж». Получалось «Друба». Это была линейка, на ней проводили торжественные сборы и смотры.

Глебов ткнул приятеля в бок и первый побежал через открытое пространство линейки к сцене. Пройдя мимо нее, он продрался через плотный строй кустов и оказался у обрыва. Потянуло сыростью и затхлостью стоячей воды.

– Чего это? – оторвался от созерцания своего разбитого кулака Серега.

– Болото какое-то. – Васька прислушался и повернул налево. – Пошли сюда, там, кажется, речка.

Под ногами у них оказалась светлая тропинка, идущая вдоль обрыва. Лагерь, границу которого обозначали кусты и деревья, широким полукругом уходил налево. Обрыв сбегал вправо и вниз. Глебов все еще прислушивался, не идут ли за ними, бросая тревожные взгляды в сторону притихшего лагеря.

Но вокруг все было спокойно. Васька зашагал бодрее. Сзади сопел Щукин. Глебов собрался сообщить приятелю гениальный план следующей вылазки, повернул голову направо и вздрогнул.

Болото, заросшее травой, отдалилось. В центре появился высокий, утонувшей в темной зелени деревьев остров с обрывистой кромкой. На самом краю, на кончике, на голом пятачке, ярко выделяясь на фоне еще не погасшего вечернего неба, нависал над обрывом огромный черный крест. Казалось, еще чуть-чуть, и, оторвавшись от земли, он медленно поплывет по воздуху.

Так он и сделал. Бесшумно поднялся и полетел, яснее проявляясь на фоне закатного неба.

В спину Глебова ткнули. Его сердце совершило бешеный скачок из груди в пятки и обратно.

– Чего замер? – недовольно пробурчал Щукин.

Васька вздрогнул. Крест перестал наваливаться на него и вернулся на свое место.

– Ты видишь? – прошептал Глебов.

Щукин поднял голову.

– Ух ты, – выдохнул он. – Настоящий?

– Дурак ты, Щука, – облегченно вздохнул Глебов, поняв, что крест ему не почудился – он есть на самом деле. – Разве кресты бывают ненастоящими? Пошли. – И как можно быстрее побежал вперед, прогоняя от себя только что виденный кошмар.

– Там кладбище? – неуверенно спросил Щукин.

– Наверное, – пожал плечам Васька, с опаской поглядывая в сторону неустойчивого креста. Но тот больше не двигался. – Завтра выясним. Пошли.

Серега послушно зашагал по тропинке. Светлая дорожка отлепилась от обрыва, пересекла поле и начала спускаться вниз, к журчащей неподалеку воде. Крест еще какое-то время повыпячивал свои острые перекладины, потом все загородили деревья. Глебов смог облегченно вздохнуть.

За тощими ивами обнаружился жидкий песчаный пляж. Речка носила смешное имя Киржач, была узенькой и неглубокой. Лагерь стоял на пологом левом берегу. Правый берег, до которого можно было доплыть в два счета, нависал над рекой и утопал в зелени.

Серега опустил в черную воду поцарапанную руку, на лице его разлилась блаженная улыбка.

– Хорошая водичка, – довольно произнес он. – Искупаться, что ли?

– Ага, купайся, – буркнул Глебов, вглядываясь в темные берега. – «И никто не узнает, где могилка моя», – пропел он писклявым голосом, толкая приятеля под зад. – К утру твой хладный труп выловят рыбаки.

– Чего это сразу труп? Я тонуть не собираюсь.

– Кто ж ночью купается? Вдруг там водяные водятся?

– Какие водяные? Ты чего, сегодня на солнце перегрелся? То креста испугался, то водяные у него в речке…

Щукин лениво потянул через голову футболку.

Громко плеснулась рыба. Васька поднял глаза от темной воды. Ему показалось, что в кустах на том берегу что-то светится.

– Ну что, слабо? – Коренастая загорелая фигура Щукина почти сливалась с темной водой. – Давай на тот берег и обратно.

Васька презрительно сплюнул, прогоняя из головы дурные мысли, быстро разделся и плюхнулся в теплую воду.

Речка Киржач оказалась неприлично мелкой. Только в одном месте ребятам вода дошла до подбородка, а потом берег стал стремительно взбираться вверх. Толкая друг друга, мальчишки выбрались на траву. Щукин первый полез через кусты. Не успели они сделать и несколько шагов, как налетели в темноте на что-то жесткое.

– Ай! – зашипел Щукин.

Перед ним возвышался каменный бок дома, удачно спрятавшегося в зелени. На ребят глянули пустые глазницы окон без рам, повеяло каменным холодом. За трехэтажным домом выглядывал еще один, точно такой же, с похожими черными провалами окон. В одном из них мелькнула светлая фигура.

– Эй! – как эхо пронеслось по заброшенным зданиям.

Под ногой Щукина хрустнула ветка, наклонившаяся ветка мазнула по голой коленке Глебова.

– А! – подпрыгнул Васька, оттолкнул стоящего на его пути Серегу и первый бросился обратно к реке.

– Погоди! – заорал барахтавшийся в колючих кустах Щукин.

Заволновалась взбудораженная вода.

Когда Серега выплыл на берег, Глебов, дрожа от страха, путаясь в рукавах футболки и штанинах брюк, пытался натянуть на себя одежду.

– Совсем обалдел! – накинулся Щукин на приятеля. – Ты мне всю рожу исцарапал.

– Ч-чего эт-то я? – заикаясь то ли от холода, то ли от страха, спросил Васька. – Я т-тебя д-даже не т-трогал.

Так и не разобравшись с одеждой, Глебов скомкал ее и побежал по светлой тропинке. Вовремя вспомнив о кресте на обрыве, он развернулся и затрусил к лагерю напрямик.

– З-завтра все посмотрим, – заверил Васька догнавшего его приятеля. – Ночью как-то не так.

Щукин молча согласился с ним.

Пробравшись через кусты, они оказались на территории уснувшего лагеря. Фонари то тут, то там освещали притаившиеся за развесистыми березами и тонкоствольными соснами корпуса.

– Елки зелены, какой наш-то? – заметался Глебов.

– Я же говорил, – буркнул сзади Щукин. – Запоминать надо было.

Ребята пронеслись через очередную освещенную дорожку и подползли к корпусу. Около входа стоял стол для пинг-понга.

– Не то, – дернул приятеля Щукин. – У нас стола не было.

У следующего корпуса они задержались. Окно у вожатых было распахнуто и ярко освещено. Оттуда доносился звук гитары, ему вторил негромкий хор голосов. Васька уже собирался выглянуть, как его опередили. Прямо перед ним, почти вылезшим из кустов, выросла широкая спина в полосатой безрукавке.

– Это что такое? – грозно произнесла фигура, оказавшаяся начальником лагеря Сергеем Сергеевичем Петуховым.

Гитара, жалобно звякнув, смолкла.

– А наши уже спят, – раздался неуверенный женский голос.

– Маленькие, устали с дороги, – поддакнул другой женский голос.

– Вот и не будите их, – строго приказал начальник. – Сворачивайте свои посиделки и ложитесь. Я на вас завтра посмотрю, какие вы будете отдохнувшие.

– Не наш, – наугад толкнул в темноте приятеля Васька. – Малышня какая-то.

Щукин не отозвался. Тогда Глебов толкнул его сильней. От удара рука отдалась болью. Васька поднял глаза и обомлел. Рядом возвышалась белая каменная статуя. На невысоком постаменте стояли исцарапанные ноги, прикрытые короткой юбкой. К животу был прижат барабан. Над ним взлетели две скрещенные палочки, одна целая, вторая наполовину обломанная. Туловище частично осыпалось, обнажив железки арматуры. Вместо одной руки тоже осталась железка, доходившая до плеча. Другая рука крепко сжимала каменную палочку. Нос был отбит. Над ним странно смотрелись темные глубокие глаза. Изъеденная дождями пилотка залихватски заваливалась на одно ухо.

Ярко-красный рот дернулся, расплываясь в зловещую улыбку.

Рука с палочкой отмерла, потянувшись в сторону мальчишек.

Васька попятился, споткнулся о сидящего на земле Щукина. Падение привело его в чувство. Он вскочил, поднимая вслед за собой замершего Серегу, и, как лось, головой вперед, кинулся в кусты. Крик ужаса застрял у него в горле, забулькал там, заставляя руки и ноги работать очень быстро.

Подталкиваемый сзади Щукиным, Глебов вывалился на освещенную дорожку и с разбегу врезался во что-то мягкое.

– Так.

Удар отбросил Ваську назад и, не открывая зажмуренных глаз, Глебов закричал:

– А-а-а-а! Нет! Не надо!

Увесистый удар по шее заставил его замолчать и открыть глаза.

Перед ними стоял Петухов. Рядом Щукин потирал ушибленную руку.

– И что мы здесь делаем? – строго спросил Сергей Сергеевич.

На крик из корпуса выглянули вожатые.

– Мы заблудились, – буркнул Глебов, низко опустив голову.

– И давно вы блуждаете?

– Вышли только, – соврал Васька.

– Какой отряд?

– Третий.

– Это четвертый корпус, – подал голос один из вожатых.

– Четвертый? – словно проверяя, не ослышался ли он, переспросил начальник.

Глебов опасливо покосился на кусты, ему показалось, что там все еще возвышается белая фигура и ему в спину продолжают смотреть черные глаза.

– Идите в корпус, – кивнул Сергей Сергеевич озадаченным вожатым. – Я их провожу.

Окно захлопнулось, свет погас. Петухов схватил обоих приятелей за шиворот и повлек по дорожке. Ребята безмолвно тащились под его руками. Поставив беглецов на крыльцо четвертого корпуса, он собрался постучать. Глебов обернулся. За спиной начальника стояла побитая статуя и тянула к его плечу целую руку. На мгновение изваяние замерло и качнуло головой в сторону ребят. Ваське показалось, что ему подмигнули. Начальник вздрогнул и, так и не постучав, стал оседать на ступеньки крыльца.

– Сергей Сергеевич! – ахнул Щукин. – Что с вами?

Статуя, бесшумно ступая по гравию дорожки, исчезла в темноте. Только тогда Глебов смог моргнуть, прогоняя непонятное видение.

– Глебов, да проснись ты! – толкнул его Серега.

В коридоре раздались шаги, вспыхнул свет, кто-то забормотал.

Когда шум на улице стих, когда отбегали шаги и отзвучали голоса, а корпуса опять погрузились в темноту, в палату девочек вновь вползла ночь.

Лена шевельнулась на кровати, но скрип пружины вызвал в ней еще больший страх. Кузнечики смолкли. Даже ветер перестал шуметь листвой. Лена повернула голову и посмотрела на мирно сопящую на соседней кровати Катю Павлову.

Везет же некоторым – спят!

Страх все еще сидел внутри, и она решила разбудить соседку. Лена потянулась к Катиному одеялу. За окном послышались шорохи.

По стене кто-то полз, медленно, неуверенно, шурша и соскальзывая. На подоконник с грохотом опустился белый круглый предмет, рядом упали две белые палочки. По деревянной раме застучала ржавая железка.

Лена в ужасе смотрела на поднимающуюся из темноты громадную фигуру. Когда та почти перегнулась через подоконник, девочка упала на кровать, зажмурилась, свернулась калачиком, забравшись под одеяло. Руками она изо всех сил сжимала уши, чтобы не слышать леденящего душу скрежещущего звука.

«Все неправда, все неправда, – сама себя убеждала Лена. – Ничего нет. И быть не может. Я сплю. Давно сплю. Мамочки… Как страшно!»

Под собственное бормотание, так и не выбравшись из-под одеяла, Лена уснула.

В раскрытое окно весело защелкал соловей.

Глава II

Подготовка к празднику

Когда соловья сменили зяблики, над лагерем разнеслась бодрая песня горна.

– Подъем! – На пороге палаты девочек стояла улыбающаяся Наташа. – Поздравляю с первым утром первой смены.

Лена дернулась, высовывая нос из-под одеяла.

– Ну как, барабанщица крепко охраняла ваш сон? – все так же лучезарно улыбаясь, поинтересовалась вожатая.

– Какая барабанщица? – потянулась Катя Павлова.

– Я вчера рассказывала, – удивилась Наташа.

– Не помню, – во весь рот зевнула Павлова.

«Везет, – с завистью подумала Лена. – Мне бы все забыть. Вот классно было бы».

Ночное наваждение вновь встало перед ее глазами. Она осторожно поднялась на скрипучей кровати, подтягиваясь к подоконнику. На самом краю, у рамы, валялись каменные белые крошки. Налетевший ветерок смахнул их на улицу.

– А чего вчера шумели? Спать не давали, – не открывая глаза, спросила Гусева.

– Начальнику плохо стало, врача вызывали.

– Помер?! – ахнула Марина.

– Что ты, – рассмеялась Наташа. – Жив, конечно.

– Почему не встаем? – В дверном проеме возник Максим, второй вожатый их отряда. – Быстренько встали и отправились знакомиться с территорией.

– А завтрак? – удивилась вечно голодная Павлова.

– Завтрак проспавшим не полагается, – уходя, бросил Максим.

Все тут же вскочили, началось встряхивание одеял, взбивание подушек, суматошное одевание и уборка кроватей.

После завтрака отряд собрался в беседке.

– Значит, так. – Наташа еле добилась тишины. – Сейчас мы идем осматривать территорию, а потом готовим номер для вечернего концерта в честь начала смены.

– А кто уже знает лагерь? – лениво спросила Гусева.

– Тот помогает мне показывать его новичкам, – тоном, не терпящим возражений, отрезала Наташа.

– За мной! – крикнул Максим, спрыгивая с бортика беседки и исчезая в кустах. Ребята, кто перепрыгивая через перила, кто скатываясь по ступенькам, вывалились на улицу и затрещали кустами. Последними уныло шагали Глебов и Щукин.

– Быстрее, – торопила их Наташа.

Друзья побрели еще медленнее.

Отряд растянувшейся толпой выполз на центральную дорожку и побрел к линейке. Когда приятели догнали их, Максим уже закончил что-то рассказывать и бодро зашагал к сцене. Здесь он свернул в сторону и полез через кусты. Отряд сгрудился у обрыва, с интересом рассматривая заросшее осокой болотце.

– Что это? – спросил кто-то.

– Это старица, – бросил Максим. – Лагерь построили так близко к реке, что вода стала подмывать территорию. Тогда русло реки отвели в сторону, сделав петлю. Здесь у нее старое русло, старица. А посередине остров.

При этих словах Глебов толкнул Щукина. Тот, не поднимая головы, слабо кивнул.

– Ух ты! – вздохнули в голове колонны. – Что это?

Ребята качнулись вперед. Под лучами солнца, раскинув перекладины, показался крест.

– Строители оставили, – мимоходом сообщила Наташа, увлекая всех дальше.

Внизу брызгами света их встретила река.

– Купаться можно? – вырвались вперед мальчишки.

– Завтра, завтра! Все будет завтра! – захлопала в ладоши Наташа, чтобы привлечь к себе внимание.

– А там что? – закричали добежавшие до берега первыми.

На противоположном берегу среди яркой зелени виднелись темные стены недостроенных домов.

Наташа прищурилась, вглядываясь.

– Там тоже лагерь строили. Но когда русло реки изменилось, вода разрушила берег и недостроенные здания стали оседать. Так все и бросили.

– Ничего подобного, – гордо выпятив подбородок, заявила Гусева. – Не так все было. – Заметив, что вокруг нее собрался кружок жаждущих услышать правду, она начала рассказывать: – Когда начали строить новый лагерь, то на этом месте сначала убили беспризорную девочку.

– Зачем? – удивилась Павлова.

Услышав про убийство, Лена шарахнулась прочь от Гусевой, но любопытство заставило ее остановиться – все-таки интересно было узнать, почему не достроили лагерь. Она шагнула обратно, налетев на замершего Ваську. Тот зло посмотрел на нее и исчез в толпе девчонок.

– Так всегда делают, – уверенно качнула головой Гусева. – Когда начинают строить лагерь, убивают ребенка.

– Ага, – хмыкнул Глебов. – А когда строят жилой дом, то взрослого? Чушь.

– Крест видел? – метнулась к нему Гусева. – Там девочку и похоронили. А потом стали строить лагерь. Но девочка стала являться строителям и убивать их по одному – кому голову отрежет, кому сердце вырвет. Оставшиеся в живых испугались и убежали куда глаза глядят. С тех пор, кто бы туда ни пришел, всех потом находили мертвыми. Поэтому в старый лагерь никто и не ходит. Каждое полнолуние девочка выбирается из своей могилы и бродит по развалинам в поисках новой жертвы.

– Ерунда! – бросил Глебов.

– Ты попробуй сходи туда ночью, – усмехнулась Гусева. – Тогда и поговорим.

– Ну, были мы там. И чего?

– А то, что не жилец ты, Глебов, на этом свете. Понял?

– Ой, испугала.

– Ребята, – позвала издалека Наташа.

Кружок распался. Девчонки побежали за вожатой, оставив друзей на берегу.

– Слышал? – тихо спросил Васька.

– Подумаешь, – равнодушно буркнул Серега. – Чушь все это. Можно сходить к кресту и посмотреть, что там такое. Наверняка просто так стоит.

Ребята уже повернули к старице, когда их перехватил Максим.

– Куда? – весело прищурившись, спросил он.

– Гуляем, – мрачно доложил Глебов.

– Замечательно. Только гуляйте вместе со всеми. – Вожатый развернул ребят в сторону удаляющегося отряда.

Щукин выразительно покосился на Глебова. Когда это их останавливали слова взрослых?

Отряд вдоль речки обогнул лагерь и подошел к центральным воротам.

– Вот и она, – махнула рукой в сторону кустов Наташа.

Там, среди густой зелени, была видна облезшая белая статуя.

– Барабанщица! – ахнули девчонки.

Выглядела статуя точь-в-точь так же, какой видели ее ночью друзья. Одна рука отбита, полтела сияет арматурой, скрещенные палочки застыли над каменным барабаном, нос отколот. Вот только губы были не красными, а белыми, и глаза бессмысленными, а не пугающе черными. И пилотка ровно сидела на голове. На низком постаменте коряво было выцарапано: «Вован – дурак».

Гусева пересказала легенду про барабанщицу, приправив ее несколькими историями о том, как статуя давила свои жертвы и вырывала у них сердца.

– Как это она делала? – Павлова внимательно рассматривала каменное изваяние. – Рук-то у нее почти что нет.

– Вот за это ей руки и отбили, – авторитетно заявила Гусева, – чтобы не вырывала сердца у людей.

– Ну и как эта махина может ходить? – Высокий нескладный Андрюха Васильев похлопал по изъеденному дождями рыхлому боку статуи. – Она прыгает или берет свой постамент под мышку и разгуливает с ним. А потом – как… – Андрюха сложил руки и с размаху опустил кулаки на очутившегося поблизости Глебова. – Треснет!

Васька дернулся в сторону, но ответить не успел. Всегда готовый к драке, Щукин налетел на Васильева первым. Девчонки завизжали. На помощь Андрюхе кинулись двое мальчишек.

– Бей шантрапу! – рявкнули.

В этот момент статуя еле заметно шевельнула ногой. Кричавший споткнулся о неожиданное препятствие и полетел головой в кусты. На этом драка прекратилась.

Лена помотала головой.

Ей это показалось или статуя действительно двигалась? Каменная статуя?!

Дрожащей рукой она коснулась холодного бетона.

Нет, она не может двигаться.

– Забавная статуя, правда?

Рядом стояла Наташа.

– Раритет, так сказать. – Вожатая щелкнула пальцами по плечу барабанщицы, сбив меловую крошку. – Макс, у меня идея!

Максим еще раз встряхнул рвущегося в бой Щукина.

– Все, успокоились! – грозно приказал он. – А то отправлю на кухню картошку чистить!

– А я буду воду носить, – пообещала Гусева, лукаво сверкнув глазами в сторону Сереги.

Девчонки захихикали.

– Макс, – Наташа все еще стояла около барабанщицы и легонько постукивала по ее ноге ладонью, – а не взять ли нам ее на вечерний концерт?

Максим отпустил Щукина.

– Мы ее не дотащим. Она, наверное, в землю вросла.

Все посмотрели на постамент с информацией про Вована.

– Ничего, – махнула рукой Наташа. – Вместе мы ее сдвинем. Ну-ка, ребята!..

С гиканьем и свистом все навалились на каменное изваяние. Статуя послушно качнулась и рухнула в траву. С хрустом отломился гипсовый локоть. Лена испуганно зажмурилась. У Глебова перехватило дыхание. Ему казалось, что еще чуть-чуть – и разъяренная статуя разметет прыгающих вокруг нее ребят. Он поднял глаза и столкнулся с презрительным взглядом Гусевой. Всегда всем недовольная, эту затею она считала глупой.

– Стойте! Куда вы? – От сторожки шел дворник. Он опирался на метлу, как на посох. – Прекратите хулиганить!

– Мы не хулиганим, – вышла вперед Наташа. – Барабанщица нам пригодится на вечере.

– Вы же ее развалите, – не унимался дворник. – Она и так еле держится.

– Не развалится, – пообещал Андрюха Васильев, ногой задвигая в траву отколовшийся гипсовый локоть. – Мы аккуратно.

– А начальник знает? – все еще хмурился дворник. – Я Сергею Сергеевичу скажу, он прекратит это безобразие.

– Договоримся мы сейчас обо всем, – легкомысленно бросил Максим. – А статую обратно вернем. Вернем, ребята?

– Вернем! – подхватило несколько голосов.

Дворник обреченно покачал головой. А ребята уже мимо него тащили барабанщицу.

– Осторожней! – неслось им вслед.

Статую протащили через лагерь. Иногда она вырывалась из слабых рук ребят, и тогда на дорожке оставались белые кусочки. Наташа убежала вперед открывать двери клуба.

Под общий шум и гвалт Васька и Серега растворились в зелени кустов.

Сильно отстав от всех, Лена шла за отрядом, с ужасом глядя на гипсовые осколки. То ли солнце так светило, то ли сквозь листья на них падали причудливые тени, только девочке казалось, что кусочки шевелятся, складываясь в одну линию. Ей тут же вспомнилась сказка про Мальчика-с-пальчика, который, чтобы не заблудиться в лесу и вернуться домой, оставлял на дороге камешки.

Статуя хочет вернуться? Но зачем? Ее и так вернут…

Под жарким летним солнцем Лене стало холодно. Она побежала догонять остановившийся отряд.

Перед запыхавшимися ребятами стоял сильно осунувшийся Сергей Сергеевич.

– Куда вы ее тащите? – строго спросил он.

– Она у нас в концерте будет задействована.

– Им же тяжело, – кивнул Петухов на вспотевших от натуги мальчиков. Те возмущенно замотали головами и с еще большим рвением схватились за барабанщицу.

– Ну хорошо, – утомленно согласился начальник, – не забудьте ее потом убрать.

– Уберем, – пообещал Максим.

– Да не сами. Попросите старший отряд. Там ребята посильнее.

– Мы и сами можем, – закричал Васильев, любивший всегда вылезать вперед.

– Можете, – совсем грустно согласился Петухов. – Но сделает это первый отряд. Максим, проследи.

– Хорошо, Сергей Сергеевич.

Совсем тихо, чтобы не привлекать больше ничьего внимания, отряд проследовал в клуб и со стонами водрузил тяжеленную статую на сцену. Павлова вынула из кармана затрепанный, сильно помятый красный пионерский галстук.

– Вот, – Катя привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до шеи барабанщицы, – она будет нашим талисманом.

– Ага, – как всегда, мрачно поддакнула Гусева, – а отряд будет называться «Охотники за привидениями».

– Хорошее название! – воскликнула Наташа. – Все согласны?

Ребята вяло закивали и гуськом потянулись из темного клуба на солнышко.

Павлова все еще прыгала, пытаясь накинуть жеваный галстук на шею барабанщицы. Лена с благоговейным ужасом наблюдала за ее прыжками. Но вот галстук оказался перекинут и завязан крепким двойным узлом. Катя сделала два шага назад, чтобы полюбоваться на результат своих стараний. Статуя неожиданно выросла перед ней, как будто до этого стояла наклонившись.

Сделав еще один шаг, Катя столкнулась с Леной. Та была бледна и стояла, крепко зажмурившись.

– Чего ты? – обернулась Павлова к Лене.

– Статуя двигается… – прошептала Лена.

– Совсем больная? Когда?

– Только что. Видишь, смотрит на нас?

– Где? – Катя недовольно вгляделась в белое изуродованное лицо. – Точно – больная. Никто на тебя не смотрит.

Катя побежала на улицу, Лена бросилась следом. Чего ей больше всего не хотелось – так это оставаться с барабанщицей наедине.

Крики ребят остались в стороне, Щукин и Глебов, как бульдозеры, продирались через кусты, ловко избегая столкновений с кем-либо из других отрядов. Серега потирал в очередной раз ушибленную руку, отбитую о ничем не прошибаемую шею Андрюхи Васильева.

– На остров? – спросил Глебов, когда они выбрались к линейке.

– Пошли, – мрачно согласился Серега. В нем еще бурлило много нерастраченной энергии, желание отомстить и Васильеву, и помешавшему хорошей драке Максиму. Поэтому ему сейчас было все равно куда идти.

Убедившись, что на них никто не смотрит, друзья нырнули в кусты и выбрались к обрыву.

– Ну, – спросил Серега, – по болоту топать будем?

– Не, давай обход искать. Если это кладбище, то туда ходят посуху.

Налево они уже ходили и знали, что старица заканчивается рекой. Поэтому они повернули направо и по самому краешку обрыва, цепляясь за сохранившиеся железные прутья забора, пробрались вдоль лагеря к острову. Здесь на несколько метров болото прерывалось, еле заметная тропка вела через старицу. За ней вновь начиналось болото, как и с другой стороны, заканчивающееся речкой.

Остров утопал в зеленых кустах и тонких березках. Тропинка разрезала густой строй зелени, как горячий нож масло. Лишенный воображения, Щукин смело ступил на дорожку. Глебов, у которого на сердце почему-то было неспокойно, старался от него не отставать.

Деревья расступились, выпуская друзей к обрыву. Навстречу им распахнул деревянные объятия огромный черный крест. Он был просто вкопан в землю. Ни холма, ни оградки не было. Да и других могил с крестами не наблюдалось.

– Ну вот, я же говорил, что все это бред. – Щукин обошел крест кругом, осторожно потрогал его рукой. – Поставили просто так, в шутку.

Серега отдернул руку – ладонь была испачкана в чем-то черном.

– Чего это? – Васька вглядывался в то место, где рука приятеля стерла черный налет. Под ним виднелась надпись. – Там что-то написано.

Щукин вытер испачканную ладонь о штаны, поплевал на пальцы, потер проступающие буквы.

«И не будет вам покоя, тем, кто ходит по земле», – гласила надпись.

– А если под землей? – хихикнул Серега.

Глебов опасливо оглянулся.

– Глупость. Строители, наверное, поставили.

– Почему строители?

– Ты заметил, как здорово он смотрится на фоне закатного неба? Сразу видно – все просчитали, все выверили. Вот и поставили.

– Зачем?

– На память.

Щукин обхватил ножку креста руками, поднатужился, запыхтел. Но крест с места не сдвинулся.

– Ты что! – попытался оттащить его Глебов. – А если это могила? Совсем с ума сошел, кресты из могил выдергивать?

– Да ну, глупости. Пошли лучше купаться.

Щукин быстро потерял интерес к непонятному кресту, на заду съехал с обрыва и прямо в одежде бултыхнулся в воду.

На солнце набежало облако, порхнул ветер. Васька поежился. Ему показалось, что земля немного подрагивает под ногами. Он испуганно переступил. На его глазах у основания креста появилась трещина, сам крест немного накренился в сторону Глебова. Васька попятился, оступился, спиной вперед покатился с обрыва, с комьями земли обвалился на голову Сереги.

– Ты чего в одежде? – не понял Щукин. – Вроде не возился в грязи?..

Загребая ногами и руками, оскальзываясь на илистом дне, Глебов помчался к лагерному пляжу. Спиной он чувствовал могильный холод, ему казалось, что крест буравит глазами-перекладинами его затылок.

Коля Смирнов очень спешил. У него было важнейшее задание – ему приказали донести связку флажков и гирлянд до клуба. Там уже вовсю суетились старшие отряды. Коля, как большой, придет к ним, отдаст свою ношу, и, может быть, ему разрешат прибить один из флажков к проему окна. А если очень повезет, подарят шарик! Он видел, как их сегодня надували на хоздворе.

С головой уйдя в свои мечты, семилетний Коля не заметил, как заблудился. Он уже третий раз пробегал по одной и той же дорожке, не в силах выбраться из зеленого плена. Для него, приехавшего в лагерь впервые, все эти кусты и деревья были одинаковыми. Мальчик шарахнулся в сторону от проходившего мимо отряда.

Ух ты, какие здесь все большие!

Заглядевшись на ребят, он забыл спросить, где же находится клуб.

Решив разбираться самостоятельно, Коля, как в катакомбы, полез в ближайшие кусты, одной рукой раздвигая ветки, другой – крепко прижимая к себе связку гирлянд.

В кустах было сыро, высокая трава резала голые колени, крапива обжигала.

И вдруг все эти неприятности закончились. Коля поднял глаза от позеленевших гольфов. Перед ним стояла барабанщица. Высокая, на белом постаменте, с полуобвалившейся головой, без рук и с одной ногой. К животу был прилеплен барабан. Один черный глаз пронизывал замершего мальчика. Барабанщица бесшумно наклонилась и протянула к его лицу железяку, оставшуюся от руки. Красные губы расплылись в зловещей ухмылке.

Гирлянды с шуршанием упали в траву, спугнув пристроившегося на отдых кузнечика.

Звонкий горн дал сигнал к обеду.

Все отряды сгрудились около маленькой столовой. Среди них металась Алла, молоденькая пухлая вожатая десятого отряда.

– Зина, Маша, быстро ищите Колю. Без него в столовую не пойдем. Виталик, ты видел Колю? Ты же с ним пошел в клуб. Боже мой! Ребята, к вам мальчик гирлянды приносил? Маленький такой, в шортах. Висят гирлянды? А мальчик где?

В ответ старшие пожимали плечами. Они не заметили, кто принес гирлянды и кто их вешал. Но сейчас в клубе они висят.

– Мальчики, сбегайте в корпус, поищите Колю, – не унималась Алла. – Вдруг мы его оставили?

– Там никого не было, – пискнула кроха.

– Где же он? Виталик, пробегись по территории. Где он может быть?

Распихивая малышей, старшие отряды ввалились во вкусно пахнущую столовую.

– Ты где так вымок? – Наташа остановила Щукина на пороге. – Вы что, на речку ходили?

– Никуда мы не ходили, – буркнул за Щукина Глебов, искоса поглядывая на вожатую. – У нас кран испортился, льет во все стороны.

– Волосы почему мокрые? Хотя ладно. Пробегитесь по территории. Посмотрите, нет ли где маленького мальчика. Сейчас все в столовой, так что если вы кого-то встретите, то это будет он.

– Чего сразу мы? – насупился Щукин. – Я тоже есть хочу. Все будут жрать, а я бегать?

– Не волнуйся, голодным не останешься. А пока пробежишься, заодно и высохнешь. Давайте по-быстрому.

Манящий аромат обеда вновь сменился сухим запахом солнца.

– Ага, – Щукин зло пнул камешек. – Всякие карапузы будут пропадать, а мы бегай. Может, он с обрыва ухнулся. Или его статуя придавила.

– Пойдем, – прошептал резко побледневший Глебов. – Я знаю, где он.

Он взял левее, пробежал по крайней дорожке и выбрался к центральным воротам. Здесь, на тумбе, слева от ворот, сидел малыш и бесшумно плакал. Слезы вперемешку с соплями текли по побелевшему лицу. Он беззвучно всхлипывал, вздрагивая всем телом. Но с места не двигался. Взгляд его был устремлен в кусты с другой стороны ворот.

– Ну, – набросился на него Щукин, – и чего ты здесь расселся? Тебя весь лагерь ищет, а ты тут загораешь!

Малыш всхлипнул, но на ребят не посмотрел.

– Слезай, пошли, – потянул его за руку Серега.

Малыш болезненно поморщился. Вася, привстав на цыпочки, осторожно снял мальчика с тумбы. Руки и ноги Коли Смирнова безжизненно болтались.

– Ну, – склонился над ним Глебов, – чего ты испугался? Нет там никого.

И тут глаза малыша полезли из орбит, рот раскрылся в безумном крике. Он вжался в колени стоявшего рядом Васьки и весь затрясся. Глебов, нахмурившись, посмотрел на соседние кусты. Никого там не было. Только прошуршало что-то в сухой траве.

– Хватит, – Щукин подхватил еле стоящего на ногах Колю Смирнова и пошел к столовой. – Я жрать хочу, а он тут истерики закатывает. Если хочешь домой, так и скажи. И нечего просто так у ворот торчать.

Серега, продолжая ворчать, тащил за собой несопротивляющегося Колю. Васька посмотрел на приятеля, развернулся и, ничего не говоря, помчался к клубу.

В его голове вертелась еще не понятная для него мысль. Ночное видение барабанщицы, ее перетаскивание в клуб, трещина у креста, темная фигура среди недостроенных зданий – все это никак не могло сложиться в нечто понятное.

Клуб был закрыт. Глебов обежал вокруг него несколько раз. Войти можно было только через будку радиста. И Васька, как альпинист, полез по крутой лесенке в радиорубку.

Радист Андрей Семенков, развалясь в кресле, слушал в наушниках музыку, слегка потряхивая головой. В одной руке у него была жестяная кружка, из которой он время от времени прихлебывал, а в другой – огромный бутерброд с колбасой, обкусанный со всех сторон. Промчавшийся мимо радиста Васька толкнул вертящееся кресло. Горячий чай выплеснулся на грудь Семенкова, и только тогда Андрей понял, что у него гости. Глебов навис над обзорным окошком, выходящим на сцену. За секунду до того, как сильная рука Семенкова сгребла его за шкирку и швырнула в сторону лестницы, он успел разглядеть белое пятно статуи около занавеса.

В следующее мгновение перед Васькой поочередно мелькали ступеньки и небо, потому что он кубарем летел по крутой лестнице вниз. Потом его нос уперся в затоптанную землю, и чехарда неба со ступеньками закончилась.

– Чтоб я тебя здесь больше не видел! – грозно рявкнул Семенков, захлопывая дверь радиорубки.

У Васьки перед глазами все плыло, когда он, шатаясь и задевая ногами за кочки, пытался дойти до столовой. Это у него не получилось. Толпа пообедавших ребят двигалась обратно, увлекая его в сторону корпусов. Тогда он тоже развернулся и побрел вслед за всеми. С трудом добравшись до своей палаты, Глебов рухнул на скрипнувшую кровать. Мир перестал раскачиваться. И Васька уснул.

Глава III

Когда они возвращаются

Праздничный вечер удался на славу. Малышня пела про цветочки и лютики, средние отряды танцевали румбу и танго (здорово получалось), вожатые старших отрядов сыграли на гитаре и показали несколько фокусов.

Весь концерт над выступающими возвышалась белая фигура барабанщицы с красным галстуком на полуосыпавшейся шее. Ей отдавали честь, ей пели песни и рассказывали анекдоты, пытаясь рассмешить. Смеялась она закулисным голосом Максима. Он же за нее говорил.

На празднике ребята третьего отряда заметили, что за их вожатой Наташей ухаживает Костик, высокий красивый парень, подрабатывающий на кухне. Он оказывал ей всяческие знаки внимания, подарил вялый букетик крошечных белых цветочков, что-то шептал на ухо, на что Наташа фыркала и хихикала.

Начальник лагеря сидел, словно аршин проглотив, с его бледного лица не сходила вымученная улыбка. На шутки в свой адрес не откликался.

В конце праздника первый отряд под музыку и радостные крики стащил барабанщицу со сцены и, подняв ее на вытянутых руках над головами, весело понес на хоздвор. По дороге ей отломили палочки и отколотили часть лица с глазом. Оба трофея достались двум парням из того же первого отряда. Свои приобретения они рассовали по карманам, в душе гордясь удачными находками.

Под улюлюканье статуя полетела в мусорную яму.

Радостные вопли перекрыл сигнал горна, призывающий ко сну. Все разбрелись. Лена задержалась на краю вонючей ямы. Из картофельных очисток выглядывала белая голова. Постамент утонул в коричневой жиже. Вверх торчали арматуры рук.

Вдруг статуя двинулась и с приглушенным вздохом: «Эй!» – скатилась с вершины мусора вниз. Лена взвизгнула и побежала вслед за всеми.

После концерта лагерь утихомирился не сразу. То там, то тут смеялись, где-то пели под гитару, кричали вожатые. Девчонки принялись гадать на картах, но их все время сбивала вожатая. В кровати Наташки Селюковой, крупной специалистки по гаданиям, собрались все карточные колоды палаты. В темноте она путалась в картинках, одна колода никак не собиралась. Селюкова сгребла все карты в одну кучу и засунула под матрас.

– Хватит, – подвела итог Гусева. – Давай истории рассказывать.

– Не надо! – вскрикнула Лена.

– Ленка трусит, – хихикнула Павлова, поворачиваясь к соседке. – Боишься, что ночью прилетит Красная Рука и схватит тебя за шею…

Павлова резко перегнулась через кровать и ухватилась за Ленку. Но в шею не попала, потому что та успела отклониться, а уцепилась за волосы. Ленка забилась, вслепую колотя по кровати. Девчонки захихикали.

– Или, – подошла с другой стороны Гусева, – влезет на окно привидение и, подвывая, позовет тебя: «Э-э-эй! Ле-э-э-энка! Иди сюды!»

Отбившись от Павловой, Лена натянула на себя одеяло.

– Дуры! – выкрикнула она. Это только добавило всем радости.

В корпусе погас свет.

Девчонки метнулись по кроватям. Когда скрип пружин смолк, в коридоре послышались странные, припадающие на одну ногу шаги. Как будто кто-то старательно вытопывал ритуальный танец:

– Ых, ых…

Шаги остановились около двери. Лампочки мигнули. Шаги затопали дальше.

Вдруг под окном раздалось шебуршание, и негромкий голос позвал:

– Эй! Э-эй!

Еле слышно охнула Гусева, Павлова потянула одеяло себе на голову, Селюкова выбросила на пол последнюю карту, Лена, не дыша, смотрела в черное распахнутое окно.

– Эй! – раздалось с другой стороны. – Наташа!

Скрипнула постель Селюковой. Все повернули головы в ее сторону, но Наташки там уже не было.

– Наташа!

Зашелестели разбросанные карты.

– Где ты? Эй!

Голос двигался вдоль корпуса, то приближаясь к окну, то удаляясь, как будто говоривший никак не мог решить, где ему остановиться.

– Наташа!

Голос замер под их окном. Что-то упало, раздался глухой стук и вскрик. Потом все смолкло.

В дальнем углу палаты всхлипнула Наташка Селюкова.

– Нет никого, – подняла голову Гусева.

Селюкова заплакала навзрыд. Маринка встала, по-деловому, с ногами, забралась на Ленкину кровать, захлопнула раму.

– Душно будет, – прошептала Лена, задавленная весом Гусевой.

– Молчи.

Тут же прошелестели шаги. В окне показалась рука, огромные черные пальцы забарабанили по стеклу.

– Наташа! Выйди.

Селюкова, уже почти добравшаяся до своей кровати, бухнулась на пол и на карачках кинулась обратно в спасительный угол.

Голос настойчиво продолжал звать. Вспыхнул свет во всем корпусе.

Первой не выдержала Лиза Токмакова, лежавшая ближе всех к двери. Она завопила, вскакивая, чуть не кувыркнулась с кровати и побежала в коридор. Дверь открылась навстречу, звонко хлопнув ее по лбу. Лиза пискнула и с грохотом рухнула на пол. Это стало сигналом для всех остальных. Они тоже сорвались со своих кроватей и, толкая и пиная друг друга, вызывая новые волны страха, кинулись к двери. Сбив с ног ничего не понимающего Максима, девчонки вывалились в коридор.

– Барабанщица! – выкрикнула Гусева.

И вслед за ней десять голосов подхватило:

– Барабанщица!

– Барабанщица!

В ответ на их слова вдалеке раздалась барабанная дробь.

Замершие девчонки с ужасом прислушивались к ней, пока дробь не перешла в тарахтение проезжающего вдалеке трактора.

– А ну кыш отсюда, – строго посмотрел на девочек Максим.

– Мы туда не пойдем, – подала голос Гусева. – Там барабанщица ходит и Наташку Селюкову зовет.

– Говорит, выходи, Наташа Селюкова, погуляем? – ехидно осведомился Максим. – А привидение с моторчиком к вам не залетало? Дикое, но симпатичное? – Он резко посерьезнел. – Марш по кроватям, а то заставлю всю ночь с подушками стоять.

Самые храбрые побрели обратно в палату.

– А как это – с подушками? – поинтересовалась Павлова.

– Поставлю – узнаешь. Топай.

Все нехотя опять улеглись по кроватям. Сон не шел. Разговаривать уже никому не хотелось. Каждая, уткнувшись в подушку, вспоминала пережитый страх.

Мимо двери по коридору, как маятник, расхаживал Макс. Старые рассохшиеся доски пола скрипели под его ногами. Его мерные шаги в конце концов убаюкали девчонок.

За собственным топотом Максим не услышал, как что-то простучало от одной палаты мальчиков до другой. Скрипнула рама.

Боясь собственных движений, на улицу выскочили две невысокие тени. Как только они оказались на дорожке, над их головами что-то чмокнуло, и все фонари погасли. Корпуса погрузились в темноту.

– Может, обратно? – осторожно спросил Глебов, на всякий случай пятясь поближе к светлой стене корпуса.

– Да ладно, – лениво сплюнул сквозь зубы Щукин. – Пройдемся немного. Главное, опять нашу палату не потерять. Куда пойдем? К клубу?

У Васьки тут же заболели все синяки и шишки, что он получил, летя из радиорубки.

– Не, – протянул он, – пошли к старшим. Может, они еще не спят.

Друзья перемахнули через кусты, благополучно миновали влюбленную парочку, целующуюся в темноте.

– Хватит, – капризно отстранилась девушка, и приятели узнали голос вожатой Наташи.

Чтобы остаться незамеченными, они сделали большой крюк и вышли к шестому корпусу, где жил первый отряд. В отрядной беседке раздавалось неясное бормотание и горел неяркий свет.

Щукин кивнул Ваське и первым подкрался к беседке.

Казалось, что деревянный пол прогибается под тяжестью каменной статуи. Голова барабанщицы была наклонена. Она внимательно смотрела на склоненные у ее ног человеческие фигуры. Их было двое – высокие крупные парни. Один большой, рыжий, из-под ничего не прикрывающей майки хорошо были видны широкие плечи и накачанные мускулы рук. Второй поменьше, короткие белобрысые волосы открывали оттопыренные уши. Наглухо застегнутый синий спортивный костюм был мокрым на спине и под мышками. Оба они копошились у постамента, как будто бы что-то искали на заплеванном деревянном полу.

Барабанщица повела железным остатком рук, и оба парня задвигались быстрее. Но вот они отступили, и стало заметно, что около них лежат белые предметы. Перед одним – палочки, а перед другим – большой белый глаз с частью лица.

Статуя согласно кивнула. Парни вскинули вверх руки с кусками гипса. Палочки тут же прикрепились к арматуре, оставшейся от барабана. Встал в зияющую дырку глаз. С хлюпающим звуком все это приросло к телу. И тут же к статуе со всех сторон огромного лагерного парка стали слетаться мелкие белые крошки и гипсовые кусочки.

– Собирается… – в ужасе прошептал Васька.

Движение кусочков прекратилось. Статуя повернула голову к друзьям. Красный рот расплылся в довольной усмешке, черные глаза буравили мальчиков от макушки до пяток.

Глебов уже готов был провалиться сквозь землю, как вдруг статуя легко наклонилась вперед, подхватила ползающих у ее ног парней и прыгнула через барьер беседки в сад, прямо на приятелей.

Мальчишки бросились в разные стороны.

«Задавит, задавит», – стучало в голове у Глебова, пока он, не разбирая дороги, мчался по лагерю. Он таранил кусты, чудом избегая столкновения с деревьями. Споткнувшись о корень, Васька кубарем вылетел к обрыву.

На него надвинулся черный крест – ему все-таки удалось оторваться от своего основания и перелететь через болото. Васька открыл рот в немом крике и кинулся головой в речку. Над его пятками что-то прошуршало.

Как назло, в том месте, куда прыгнул Глебов, речка была совсем мелкой. Васька проехался пузом по колючему песку, носом пропахав бороздку. В рот попал песок. Ужас, накатывающий сзади, поднял его на ноги и толкнул вперед. Отмахиваясь, как от комаров, от налетающего на него сзади чего-то страшного, Глебов мгновенно пересек речку и залез в густые кусты.

Здесь Васька вспомнил о притаившихся на этом берегу безглазых недостроенных зданиях. Он вжался в землю, стараясь быть невидным и неслышным.

По земле гулко раздавались удары. Кто-то шел медленной, тяжелой поступью.

Глебов затаил дыхание, и тут до него дошло, что слышит он не топот, а биение своего собственного сердца. От этого ему сразу стало легко и весело.

«Вот дурак», – мысленно выругался он, приподнимаясь. Страх отступил. Васька стал различать ночные звуки и шорохи. Рядом пищала птичка, плескалась о берег река, гудели провода электропередачи. Среди этих негромких звуков раздался смех, что-то звякнуло.

Глебов осторожно выглянул за угол одного из зданий. В слабом свете почти погасшего костра сидели люди. Они негромко переговаривались, что-то передавая друг другу.

При виде этих мирно сидящих в кружок фигур Ваське стало весело. Сидят же люди одни, в темноте. И ночь им нипочем, и шорохов они не боятся, и крест их не пугает, и покойница никакая их не мучает.

Потихоньку отступив назад, Глебов вышел к реке. Высоко над водой стояла луна, была она немного скособоченной.

«Еще чуть-чуть – и полнолуние», – про себя отметил Васька.

Отсюда крест был почти незаметен, он сливался с темной зеленью. Зато на самом обрыве четко вырисовывался силуэт сидящего человека. Невысокая худенькая фигурка болтала ножками, подставляя лицо холодному свету луны.

Васька мигнул несколько раз. Ветер зашуршал листвой.

На обрыве никого не было.

Обратно Глебов пробирался кружным путем. Хоть на душе у него было и спокойно, но он решил не рисковать и еще раз мимо креста не пошел. А то мало ли кто там сидит. Сцапает и утащит в болото. Квакай потом на илистом дне.

Бр-р-р…

Он пересек Киржач в самом глубоком месте. Одежду снимать не стал – она все равно была уже мокрая. Заложил большой крюк по полю, выбрался на проселочную дорогу и легкой рысцой побежал к центральным воротам. Выходить на освещенный пятачок перед воротами Васька побоялся, поэтому полез через низкую поросль, ловко вскарабкался на забор. Что там было внизу, он не видел. То ли кусты, то ли крапива.

Глебов глубоко вдохнул и оттолкнулся от закачавшегося забора… Но до земли не долетел. Под ним оказалось что-то жесткое. Он почувствовал, что его несут. В следующую секунду он уже летел головой вперед из кустов.

– Эй, кто там?

В сторожке рядом с воротами загорелся свет, распахнулась дверь, на пороге появилась кряжистая фигура.

– Кто здесь ходит? Отзовись!

Залаяла собака.

Глебов откатился обратно в кусты, больно ударился спиной обо что-то острое. Его пальцы наткнулись на холодный камень.

И уже зная, кто может стоять за его спиной, чье это место у ворот, Васька прыгнул вперед и, стараясь не забираться глубоко в зелень, по дорожкам помчался искать свой корпус.

В одноэтажном светлом корпусе было темно, даже у вожатых не горел свет. Глебов осторожно поднялся на крыльцо, прижался лбом к стеклу двери. Сначала ничего не было видно, а потом из темноты на него надвинулось что-то белое. Он даже не понял, что это такое, приняв за собственное отражение. Но приблизившееся лицо было не его. Круглое, белесоватое, с черными провалами рта и носа, с ярко горящими глазами. Оно внимательно смотрело на него и слегка кивало.

Васька отшатнулся. Лицо качнулось в сторону и поплыло по коридору. На его месте оказалась встревоженная физиономия Щукина.

Как только он распахнул дверь, в коридоре зажегся свет, в душевой громко запели. Васька оттолкнул Серегу и побежал к палате. Но далеко не ушел.

– Стойте!

Хлопнула дверь. К ребятам шел хмурый Максим.

– Ты где был? – прошипел Серега, пока вожатый пересекал длинный холл.

– Макароны ел, – огрызнулся Васька, отпихивая от себя друга.

– Я-то все думал, – Максим сверкнул глазами на притихших приятелей, – кто это в нашем корпусе все время свет включает? А это вы, неуловимые братцы-кролики.

– Чего это мы? – состроил недовольную рожицу Глебов. – Чуть что – сразу мы. Я только сейчас в коридор вышел.

В душевой запели, потом там что-то упало, полилась вода.

Максим прыгнул к туалету, дернул дверь.

В кабинке душевой на полу лежал небольшой магнитофон и оглушительно орал, сверху на него лилась вода. От этого вместо музыки слышались треск и писки. Неожиданно орущий аппарат чихнул и замолк.

Максим медленно завернул кран.

– Так, идите спать. Завтра поговорим.

Ребята пожали плечами и послушно пошли к своей палате.

Но утром Максим с ними не поговорил.

Весь четвертый корпус разбудили не пронзительные позывные горна, а бешеный стук в дверь.

На пороге стоял вожатый первого отряда со смешным именем Платон. Был он хмурым и взъерошенным.

– Твои архаровцы статую обратно приволокли? – сердито спросил он стоящего в холле в окружении высыпавших из палат ребят Максима. – Если они такие сильные, то пускай и несут ее обратно.

– Какую статую? Ты о чем? – сонный Максим ничего не понимал.

– Барабанщица опять в клубе стоит!

– Ну, и кто это сделал?

Максим расхаживал перед выстроившимся отрядом. Выражение лица у него было не предвещающее ничего хорошего.

Отряд насупленно молчал.

– Щукин, Глебов, вы ничего не хотите сказать?

Васька исподлобья бросил взгляд на вожатого и ухмыльнулся.

«Конечно, сейчас на нас все это и повесят», – мрачно подумал он.

– Что ж, если никто не признается, то уносить ее обратно будете все вместе. Пошли в клуб.

Барабанщица стояла там же, что и во время концерта, в глубине сцены, на шее у нее болтался порванный галстук. Палочек и части лица не было.

Глебов протер глаза и толкнул Щукина. Тот кивнул.

– Это была не она, – прошептал Серега. – У той, ночной, пилотки не было.

Василий вгляделся в статую. Голова у него закружилась, ему показалось, что сейчас на сцене стоит не одна барабанщица, а две, причем вторая почти совсем развалилась.

Он нервно сглотнул. Видение пропало.

– Ну что, – подталкивал сзади ребят Максим. – Взяли, понесли. Хватит стоять! Работаем! Нам еще на завтрак идти.

– Чего сразу мы? – запоздало поинтересовалась Гусева, удобнее усаживаясь на грязной сцене. – Может, это первый отряд притащил.

– Кто притащил, я знаю, – загадочно произнес Максим, глядя в потолок. – Но он ведь не сознается. Так что несем все вместе.

– Ничего себе! – Андрюха Васильев постучал по постаменту. – Тут человек десять должны были тащить, а ты говоришь, что один не сознается.

– Он вчера был в ударе. Да и не один он был. – Максим гневно глянул на притихших приятелей. – Все, взяли!

– Щука, – зашептал Васька. – А вдруг это те двое притащили?

– Какие?

– Из первого отряда. Ну, помнишь, в беседке.

– Точно! Это не она! – обрадованно воскликнул Серега. – Ночью другая была. Помнишь? У нее еще все лицо было разбито. А эта целенькая почти.

– Нам показалось. – Глебов внимательней всмотрелся в статую. – Здесь второй нет. Давай найдем тех, из первого отряда, и спросим. А то нам что-то много всего кажется последнее время. Те парни вчера ее видели? Видели. Вот пусть и расскажут нам все.

– Ага, видели… – усмехнулся Щукин. – Только, если мне не изменяет зрение, это не они ее схватили, а она их.

– Ты хочешь сказать, что не барабанщица должна здесь стоять, а те двое?

– Стали бы они здесь стоять, жди!..

– Зачем же она сюда пришла?

– Ты совсем больной? Не приходила она. Она же статуя! Как она ходить будет? Пошутил кто-то.

– Ничего себе шуточки! Что же мы тогда видели?

– Черт его знает! Я не понял.

«Нет, здесь что-то есть», – решил про себя Василий, но спорить с приятелем не стал. Смысла не было спорить. Все еще было слишком уж непонятным.

Пока друзья препирались, под бдительным надзором Максима мальчишки снесли статую со сцены и поволокли на улицу.

– Не туда. – Притворно кряхтя и охая, ребята уже развернулись в сторону хоздвора. – Несите к болоту. Мы ее утопим, чтобы доставать было тяжелее.

– Не надо! – Васька подбежал к вожатому. – Не надо ее топить, она может обидеться.

– Ты чего, Глебов, заболел? – Макс отпихнул от себя напирающего подопечного. – Спать надо по ночам, а не барабанщиц таскать. Тогда не будет в голову всякая чушь лезть.

– Так это он?

Ваську так огрели по спине, что он покачнулся. За ним стояла Гусева и уже заносила руку для следующего удара. Глебов пригнулся. Потеряв равновесие, Гусева полетела вперед. Для ускорения Васька поддал ей под зад.

– Глебов, сейчас один ее потащишь, – грозно пообещал Максим.

– И не подумаю!

Васька развернулся и зашагал через кусты обратно к корпусу.

– Глебов!!!

– Вась, ты чего? – Его догнал Щукин.

– Да пошли они!.. Буду я статуи какие-то таскать! Я тех пацанов лучше поищу. Хорошо, ты не видел, что барабанщица с ними сделала. А я видел. И если они ее сейчас утопят, она всему отряду головы поотшибает.

– Чего ты сразу орешь? – Серега потянул приятеля обратно. – Пойдем скажем всем, они ее к воротам обратно отнесут. Все и закончится.

– Сказал один такой. Над тобой посмеются да еще и по шее дадут. Можешь бежать и останавливать их. А я – в первый отряд.

Глебов оттолкнул товарища и потопал дальше. Щукин поколебался, посмотрел в одну сторону, в другую и побежал за приятелем.

Первый отряд лениво просыпался. Несколько сонных физиономий мелькало в окнах, кто-то уже сидел на крыльце, жмурясь на раннее солнце.

Ребята забрались в беседку и огляделись. В ней не было ничего подозрительного – лавочки, перильца, деревянный пол.

– Птенчики, что вы здесь делаете?

На входе в беседку стоял невысокий сутулый подросток, взлохмаченная челка закрывала глаза.

– Привет, – мрачно начал Глебов. – Нам кое-кто нужен. Они из ваших. Один такой высокий, рыжий, а второй – белобрысый, ушастый.

– Ушастый? – Парень нехорошо посмотрел на приятелей и ближе придвинулся к ним. – Что ж, из тебя, – он ткнул в Ваську, – я ушастого сделаю, а из твоего дружбана, – он перевел взгляд на Щукина, – рыжего. Только краску возьму.

Он потянулся к Ваське. Тот лениво отклонился и повторил:

– Они нам нужны. Дело есть.

– Да какой ушастый-то? – нетерпеливо махнул руками парень. – И рыжих у нас нет.

– Как нет? – опешил Глебов. – Совсем?

– Иди выбирай. Найдешь – твой будет. – Парень миролюбиво пропустил «гостей» вперед. – Входите, две палаты направо – наши.

Глебов равнодушно покосился в сторону хихикающих девчонок, с любопытством рассматривающих проходящую мимо «мелюзгу». Щукин сосредоточенно смотрел себе под ноги, чтобы ничем не выдать своего смущения.

Под внимательным взглядом парня с челкой друзья обошли обе палаты. Вчерашних ребят нигде не было – ни рыжего, ни ушастого.

– Слушай, может, они были не из первого отряда? – толкнул Щукин приятеля.

– Вчера только они несли статую, – пробормотал Глебов.

– Это барабанщицу, что ли? – лениво спросил парень с челкой. – Ну, мы несли. Дальше что?

– Второго отряда с вами не было?

– Кто на это смотрел? Оттащили – и ладно.

– У вас здесь точно все? – на всякий случай спросил Глебов. – Никто не вышел?

– Еще какие вопросы? – сурово надвинулся на них парень.

Ребята попятились.

– Посмотрим в столовой, – прошептал Глебов Щукину, отступая на крыльцо.

И, как будто подслушав его слова, над лагерем раскатился звук горна. Начинался завтрак.

Наташа долго пыталась поймать «этих двух обормотов», как их успел окрестить Максим, которые никак не могли усидеть на месте. Только она ставила перед ними тарелки, как они срывались с места и бежали сначала к первому отряду, потом ко второму. А под конец зависли над четвертым.

– Наташа, забери своих ненормальных, – жаловалась Алла, вожатая десятого отряда. – Они уже всех задергали. Вынь да положь им какого-то Колю. А у меня вообще Коль в отряде нет. Скажи, чтобы они перестали дергать моих. Они отряд перепутали. Пускай своего Колю ищут у других.

– Глебов, Щукин, вы что творите? – напустилась на мальчиков Наташа. – Кого вы потеряли?

– Наташа, неужели ты не помнишь? – уже в отчаянии проговорил Глебов. – Вчера, перед обедом, посылала нас искать Колю. Мы его еще у ворот нашли.

– Какого Колю? – опешила Наташа.

– Из десятого.

– Колю? – Наташа нахмурилась. – Нет, не помню. Ладно, доедайте и пошли отсюда. Нам на площадку пора.

Она пошла к выходу из столовой. Ребята озадаченно смотрели ей в спину.

– Слушай, – наконец смог выговорить Щукин, – либо у нас что-то с головой, либо у всех крыша поехала. Мы с тобой этого Колю вчера искали или нет?

– Искали, – неуверенно протянул Глебов. – Маленький такой, еще плакал все время.

– Значит, его съели, а нам не сказали. Так?

– Так, – машинально согласился Васька. – Нет, погоди, Щука. Ну, не могут они весь отряд заставить говорить неправду. Они же маленькие, кто-нибудь обязательно проговорился бы.

– Не могут, – согласился Серега. – Значит, это у нас с головой проблема.

Глебов посмотрел на свои руки. Если с головой беда, то почему он помнит, как нес малыша к столовой? Тот был легкий и всю дорогу вздрагивал.

А может, это и не вчера было.

– Все. – Васька потер ладони, стирая ощущение тела мальчика. – Забыли. Пошли отсюда. В тихий час надо будет выспаться, а ночью все выясним.

В отличие от ребят, которые заснули в тихий час, девчонкам не спалось. Они активно обсуждали прошедшую ночь.

– Это вампир лез, – авторитетно заявила Гусева, расчесывая перед зеркалом свою шевелюру. – Он к Селюковой приходил. Но у нее в руках была карта, пиковая дама, вот он и не смог забраться в окно. Звал, чтобы она сама вышла. Если бы вышла, он бы ее тут же сцапал.

– Ерунда. – Павлова оторвалась от книжки. – Это барабанщица ходит. Я слышала, как мальчишки про нее говорили: ходит, мол. Это она и была. А Наташку звала, потому что саму барабанщицу так когда-то звали.

– Кто это барабанщицам имена дает? – с сомнением покосилась на Катю Селюкова. От всех этих разговоров ей становилось не по себе.

– Ее с кого-нибудь делали. С девочки. Эту девочку и звали Наташа.

– Ой, народ! – Гусева развела руками от грандиозности своей догадки. – А вдруг это та самая девочка, что убили перед постройкой заброшенного лагеря? Потом с нее сделали слепок – получилась барабанщица по имени Наташа.

Лена старательно делала вид, что спит, но на душе у нее было тяжело. Этого только не хватало! Сейчас напридумывают страшилок почище историй про Дракулу. Будешь потом всю ночь вздрагивать.

– Да ну, – отмахнулась Павлова, опять утыкаясь в книжку. – Глупость все это. Нет там никого.

Как только она это сказала, под окном прошуршали шаги, кто-то негромко прошептал:

– Наташа!

Селюкова взвизгнула и повалилась на кровать, накинув на голову одеяло. Павлова икнула.

– Наташ! – опять позвал голос. Шаги прошуршали дальше.

Стукнуло окно.

Гусева на полусогнутых ногах подобралась к Ленкиной кровати, взгромоздилась на нее, перегнулась через подоконник.

– Иди отсюда, – раздался голос вожатой Наташи.

Маринка сползла на пол. Ее трясло в немом смехе.

– Наташ, – уже требовательно позвал голос. Что-то шмякнуло, звякнуло стекло захлопываемой фрамуги.

– Это Костик к Наташке пришел, – выпалила Гусева.

Все бросились к Ленкиной кровати.

Под комнатой вожатых, потирая ушибленную голову, стоял расстроенный Костик и гневно смотрел в закрытое окно. Кто-то там был, потому что он время от времени взмахивал рукой, что-то показывая.

– Костя, – хихикнула Гусева. – Кость, а это ты вчера здесь был?

– Так, – парень мрачно оглядел высунувшихся девчонок, – а вы что здесь делаете? Кыш отсюда! Вам спать пора.

– Не пора, – для полного своего превосходства Гусевой оставалось язык показать, и тогда она была бы круче всех. – Взрослые днем не спят. Понял?

– Взрослые… – Костик последний раз посмотрел на закрытое окно вожатской, вздохнул и пошел в сторону столовой. – Отдыхайте, взрослые.

– Ну скажи, ведь это ты был вчера? Мы тебя слышали.

– Слух у вас хороший.

– Ты знаешь, как нас напугал!

– Не знаю и знать не хочу.

– Ну вот, – удовлетворенно хлопнула в ладоши Гусева. – И никакого привидения нет.

– Так это же ты! – закричала Лена, сталкивая Марину со своей кровати. – Ты всех пугала! Твое было привидение! Сидела бы спокойно, никто бы ни о чем не подумал. А теперь смотри, что ты сделала!

Она показала на кровать Селюковой. Наташка как лежала, спрятав голову под одеяло, так и оставалась под ним лежать, только плечи ее вздрагивали в нервном плаче.

К вечеру небо заволокло серыми бесконечными облаками, а к отбою зашелестел дождь. Его мерный шум быстро всех успокоил.

Лена прислушивалась к ритмичному стуку, к поскрипыванию деревьев под ветром, к шелесту листьев. Ко всем этим звукам добавились птичьи голоса. Лене показалось, что она уснула и видит сон, очень похожий на действительность. Тот же дождь, тот же шум, только под окном кто-то говорит тихо так, нежно, как птички поют. Потом негромкий разговор закончился. Его перекрыл противный скрежет, как будто бы по железу тащили железо. Скрежет все приближался и приближался, наваливался на Лену сверху. Широко распахнув глаза, не отрываясь, она смотрела на окно. Падали на подоконник редкие крупные капли, взрываясь сотней искринок. Каждый удар болью отдавался в Лениной голове. К ударам примешивался скрип. В оконном проеме медленно начала проявляться белая зловещая голова. Отбитый нос, изъеденная дождями и снегом пилотка, черные глаза, полыхающие ненавистью, рот, искривленный злой усмешкой. Лицо испачкано чем-то темным, на плечах висят подвядшие водоросли.

Барабанщица выбросила вперед арматурную железяку покалеченной руки. Другую руку она перекинуть никак не могла, барабан за что-то зацепился, мешая двинуться вперед.

Статуя отвернулась, недовольно нахмурившись. Только она перестала смотреть на Лену, с девочки как будто спала медлительность. Она шевельнулась, к своему ужасу понимая, что все это не сон, а правда. И над ней действительно нависает каменная громадина.

Барабанщица освободила руку. Перед своим носом Лена увидела палочки. Она осторожно закинула руку за голову, ухватилась за край подушки, потащила ее на себя. И когда уже статуя была готова перевалиться через окно, отчаянно врезала подушкой по этим палочкам, по этому лицу, по осыпающейся пилотке, по болтающемуся барабану.

Барабанщица опешила. Удары сыпались ей на плечи, голову, руки.

Лена била и била молча, остервенело, от души вколачивая каждый удар в нависшую над нею фигуру.

Через минуту на подоконнике не было никого.

Убедившись, что опасности больше нет, Лена упала на кровать, обхватила подушку руками и заплакала.

– Она вернулась, вернулась! – шептала Лена в истерике. – Что же теперь будет?

А палата продолжала мирно спать. Только Селюкова нервно ворочалась во сне, вспоминая зловещий голос под окном.

Глава IV

О пользе огнетушителей

Утром барабанщица опять стояла в клубе. Грязная, облепленная тиной и водорослями, к черному клейкому илу на ее плече прилипло несколько белых перьев. На шее болтались жалкие остатки галстука.

Около сцены топтались радист и вожатый первого отряда Платон.

– Уходил, – бормотал себе под нос Андрей Семенков, – ее не было. Все запер, ключи у меня. Пришел – стоит. Сам дверь открыл своим ключом, замок цел. Я чуть с лестницы не упал, как ее увидел. Сначала подумал – глюки. А потом вижу, она вся в тине… Ну, кто полезет в болото доставать ее? Там же глубоко.

– Так. – Платон взъерошил волосы, но умной мысли в его голову все равно не пришло. – Если это третий отряд…

– Всю ночь дождь шел, в болото никто не полез бы.

– Знаю я там двух гавриков, эти бы полезли.

– Ну чего, сгонять за Максом?

– Погоди. Позови лучше старшего вожатого.

Андрей мрачно кивнул и поплелся из клуба.

Оставшись один, Платон забрался на сцену.

– Как же они ее дотащили? – прошептал он, обходя статую кругом. – Она тяжелая. И даже если там неглубоко, то они должны были здесь натоптать. А пол чистый. Да и сама она должна быть захватанной, но следов рук нет. Может, это не они тащили, а кто-то другой?

– Н-ну чт-то у тебя?

Голос старшего вожатого Володи прозвучал так неожиданно, что Платон присел.

– Черт, испугал, – перевел он дыхание. – Ты так тихо подошел, я даже не услышал.

– Г-говори скорее, – слегка заикаясь, сказал Володя, крутя на пальце большую связку ключей, – у м-меня дела.

– Да вот, статую обратно приволокли.

– Ого, – присвистнул Володя. – Д-думаешь, третий отряд?

– Она тяжеленная.

– До болот-та они ее донесли. Т-так же и обратно.

– Под дождем? Они грязные должны все быть, натоптали бы везде.

– Вот и с-смотри там. Всех грязных т-тащи ко мне. – Володя пошел к выходу.

– Статую куда? Сегодня малыши здесь в «Поле чудес» играют. Она мешаться будет.

– Н-найдешь, кто т-тащил, пускай они ее от-тносят обрат-тно.

Володя ушел. От расстройства Платон сплюнул.

Вот забота на его голову!

Четвертый корпус встретил его чистотой и порядком. Пол тщательно выметен, все ребята как следует умыты, аккуратно причесаны и одеты. Увидев это, Платон потерял дар речи.

– У вас сегодня день послушания? – ошарашенно спросил он.

– Не-а, – хором ответили ему девочки. – Максим сказал, что если мы будем себя хорошо вести, то вечером пойдем на остров костер жечь.

– Ну, как там твоя барабанщица? – По коридору шел Максим.

– Стоит, – машинально ответил Платон.

– Где стоит? – не понял Максим.

– В клубе. Ее туда опять притащили.

Стукнула дверь. Вожатые вздрогнули.

– Глебов, подожди! – Серега бросился следом за убегающим приятелем, рванул на себя дверь.

– Щукин! – рявкнул Максим, но было уже поздно. Второй раз шарахнула дверь, скрывая за собой убежавшего.

Максим поморщился.

– Так, еще одна подобная выходка, и я привяжу его к кровати.

– Васька, стой! – на бегу орал Щукин. – Тебе чего, больше всех надо?

– Она действительно ходит! – Глебов еле переводил дыхание – они уже стояли около клуба.

– Плюнь. Какая тебе разница? Походит и успокоится. Тебе-то что? Шутит кто-то. Статуи не ходят!

– Как что? А как же Коля?

– Слушай, ты совсем больным стал! Какое тебе дело до первоклашки? Был, не был… Что с этого? Народ говорит, что не был, значит, не был. И тех двух тоже не было! Понял?

– Не понял! Неужели тебе не интересно узнать, что это?

– Узнавал один такой. А вдруг это и правда она сделала так, чтобы тех пацанов из первого отряда не стало. Ты представь! Были – и нет!

– Где же они?

– Стерлись, испарились, с водой утекли. Это не важно, главное, что их уже не существует!

– Так… – Сзади Глебова схватили за шиворот. – Я тебе что говорил? Если еще раз увижу около клуба просто так… – Семенков развернул добычу к себе лицом. – Или ты забыл?

– Да отвяжись ты! – задергался в его руках Васька. – Уже и погулять нельзя.

– Дети гуляют вокруг своих корпусов, а не около клубов. Чего ты здесь опять крутишься?

– Правда, что барабанщица вернулась?

– Скорее вернули. Знаешь, чья работа? – Семенков разжал руку.

– Она сама пришла, – буркнул Глебов, на всякий случай отходя подальше от радиста.

– Ну-ну… Чешите отсюда. – Андрей полез в свою будку. – Пока вас обратно ее нести не заставили.

– И зачем ты полез? – опять накинулся Щукин на Ваську, как только они отошли в сторону на несколько шагов.

– Не знаю. – Глебов обошел клуб и стал заглядывать в окна. – Неужели она там стоит? Увидеть бы хоть одним глазком.

– Чего ты в нее вцепился? Пойдем лучше мяч какой-нибудь найдем. Или к кресту сходим. Правда, чего нам здесь болтаться?

– Щука, – Глебов пристально посмотрел в глаза приятелю, – мы должны узнать, что здесь происходит!

– Ненормальный! Даже если здесь что-то и есть, то нас оно совершенно не касается. Ты чего, пропасть хочешь? Жить надоело?

– Наоборот! Классно! Если тебе неинтересно, топай в песочнице играть. А я здесь останусь.

– Ерунда все это! Хочешь, я пойду и крест твой выкопаю? И со мной ничего не произойдет. Хочешь?

– Не пойдешь, струсишь.

– Сейчас и пойду.

– Ты не сейчас, ты ночью пойди.

– И пойду!

– И пойди! А я здесь все выясню!

Пока друзья препирались, к клубу подошли парни из первого отряда.

– Эй, Семеныч, – завопил вчерашний знакомец ребят, с челкой, – вылезай!

Из рубки показалась голова Андрея.

– Уно́сите? – обрадовался он. – Давайте, а то смотреть на нее жутко.

– Куда вы ее? – подскочил к парню с челкой Глебов.

– К воротам отнесем. Старший вожатый велел там поставить. А, это опять ты? – парень заметил Ваську. – Нашли своих дружков?

– Не-а, пропали куда-то.

– Значит, не было их. – Парень похлопал Глебова по плечу и исчез в дверях клуба.

Когда статую опять водрузили в кусты около ворот, Васька долго ходил вокруг нее, считая шаги и бормоча себе под нос. Щукин, которому давно надоело везде следовать за другом, махнул рукой и убежал.

В кустах, как раз там, куда должен был ночью прыгнуть с забора Васька, торчали куски железных труб, лежали доски с вбитыми гвоздями, развернутыми острыми концами вверх.

«Если бы я прыгнул, то попал бы либо на трубы, либо на гвозди, – от удивления Василий негромко присвистнул. – Но я не попал ни туда, ни сюда, а сразу вылетел на дорожку. Меня кто-то спас?»

Глебов с уважением покосился на белую спину и уселся в кустах ждать. Он решил выследить, когда статуя начнет шевелиться.

Терпения Глебову хватило ровно на час. Когда стало ясно, что статуя двигаться не собирается, он с сожалением покинул свой пост и побрел к корпусу.

Как только кусты за ним сомкнулись, белые глаза барабанщицы налились темнотой, рот скривился в презрительной усмешке, шевельнулась целая рука. Статуя внимательно посмотрела в спину уходящему мальчику.

Пока она смотрела вслед Ваське, с другой стороны ворот воздух замерцал, сгустился, и напротив одной статуи появилась другая, точно такая же, только более осыпавшаяся. Новая статуя тоже посмотрела вслед мальчику, медленно поднялась в воздух и так же медленно поплыла за ним. Барабанщица, стоящая в кустах, двинулась, легко повернулась на массивном постаменте и исчезла за воротами.

Третий отряд держался до полдника, потом опять начались неприятности.

Как только горн пропел окончание тихого часа, в четвертый корпус вбежала растрепанная вожатая десятого отряда. С ее рук стекала пузырящаяся белая жидкость.

– Алка, что это? – ахнула Наташа.

– Ну все, – с порога завопила Алла, – если ты не накажешь своих бандитов, я пойду к Петухову.

– Что такое?

– Они огнетушитель вскрыли!

– Кто?

– Кто-кто! Эти двое ненормальных!

Поняв, о ком идет речь, Наташа бросилась на улицу.

Корпус, где жил десятый отряд, сверху донизу был залит пеной. Визжащие малыши гонялись друг за другом с белыми пенными шапками на головах. На крыльце сидел поникший Глебов.

– Василий? – остановилась около него Наташа. – Ты зачем это сделал?

Глебов равнодушно посмотрел на нее и ничего не сказал. А чего говорить? Как ей объяснишь, что здесь произошло?

Васька не верил, что малышей можно было убедить: никакого Коли в их отряде никогда не было. Он долго расспрашивал ребят, задавал самые каверзные вопросы. Все на него смотрели удивленно. К тому же оказалось, что ни одной свободной кровати у них в корпусе нет. Не только у мальчиков, но и у девочек. Даже если бы этот Коля и существовал, то ему негде было бы спать.

Глебов уже почти поверил, что Коля Смирнов ему привиделся, когда этот самый Коля появился в коридоре. Выглядел он так же, как и позавчера – в шортах, в светлой, испачканной на плече футболке, волосы взъерошены.

Он неуверенно шел по коридору, что-то прижимая к груди. В конце коридора в окне была видна склонившаяся фигура барабанщицы.

Васька на всякий случай поморгал глазами. Барабанщица осталась на месте. Днем, когда на улице полно народа… И ее никто не видит?

Коля прошел весь коридор и заглянул в крайнюю палату. Васька на цыпочках пробежал за ним. В палате сидела девочка в ярко-красном платьице. Перед ней на кровати лежала кукла. Девочка склонилась над игрушкой. Как только Коля появился в дверях, девочка обернулась и приветливо помахала ему ладошкой. Коля кивнул. Забыв о кукле, девочка подбежала к двери, взяла Колю за руку. Вместе они вышли в коридор и медленно пошли в сторону окна, где маячила фигура барабанщицы.

Все происходящее было до того невероятным, что Глебов не сразу сообразил, куда они идут. Сначала он подумал, что они решили вместе поиграть на улице. Но когда ребята прошли мимо входной двери, он понял, что идут они не играть. Они шли к барабанщице. Ее полуобвалившаяся голова все еще виднелась в окне.

Тогда он побежал за детьми. Но они странным образом удалялись от него. Васька делал шаг – они два, он уже догонял их, но ребята постоянно оказывались на метр впереди. Вокруг них бегали остальные обитатели корпуса и как будто не замечали того, что происходит рядом. И на Колю они смотрели так, как будто видели его каждый день.

Коридор кончался, уже маячило окно. Барабанщица положила железяки рук на подоконник, как бы подманивая детей к себе. Васька вгляделся в нее и понял, что это была другая барабанщица, не та, что он недавно оставил у ворот. Что-то неуловимое различало их, несмотря на удивительное сходство.

До окна оставалось несколько шагов. Дети уходили. Чтобы хоть как-то задержать их, Васька схватил первое, что попалось ему под руки, и швырнул в стекло. Первым оказался небольшой огнетушитель. До окна он не долетел. Бухнулся рядом, отскочил от батареи и взорвался. С шипением и треском полетела во все стороны белая пена. Коля растерянно замигал и стал пропадать. Девочка заплакала, начала тереть кулачками глаза.

Васька выдернул девочку из белого водоворота и, высоко поднимая ноги, зашагал к выходу. За его спиной визжала от восторга малышня, с головой окунающаяся в брызжущую пену.

И что он теперь мог рассказать Наташке? Про статую, про девочку, про Колю? Кто ему поверит?

За шиворот Наташа привела Глебова к четвертому корпусу, передала с рук на руки Максиму. Тот посопел и, ничего не говоря, ушел в вожатскую.

– Ну вот, – протянула Гусева, – из-за какого-то придурка мы на костер не пойдем!

– Слушай, Глебов, – вперед вышел Андрюха Васильев, – ты, конечно, человек самостоятельный, но я тебе сейчас врежу.

Началась потасовка.

Лена, стоявшая в этот момент ближе всего к Глебову, закричала:

– Подождите! Не надо!

– Смотрите, защитница, – заржала Гусева.

Злые слезы навернулись Лене на глаза, и она от души влепила Маринке по плечу. Гусева взвыла и кинулась на Лену.

В топтавшийся круг ребят с боевым кличем врезался Щукин. Раздавая оплеухи направо и налево, он вытащил приятеля из толпы. На этом драка и закончилась.

– Ты чего такой заторможенный, Глебов? – тряс его Серега. – Тебя по голове стукнули, что ли? Проснись.

Глебов мрачно посмотрел на Щукина и отвернулся.

– Ну что, вынул крест? – буркнул он.

– Не-а, – довольно ухмыльнулся Серега. – Там малышня гуляет, меня не пустили. Давай ночью сходим, я думаю, весь секрет в этом кресте. Если ничего не будет, то и вообще нигде ничего нет. И статуя эта – обыкновенный глюк. А если из-под земли упыри и вурдалаки полезут, то, значит, все есть. Идет?

– Интересно, что ты будешь делать, если эти самые вурдалаки появятся? – усмехнулся Глебов.

– Как чего? Крестом от них и отмашемся. Да ты что, не знаешь, что с нечистью делать?

– Не знаю, – честно признался Васька. – Я знаю только то, что барабанщица не одна. Их две. Одна в клубе сегодня стояла, а другая чуть девочку из десятого отряда не увела…

Рядом ойкнули. Ребята обернулись. Прямо перед ними стояла Лена, глаза ее были широко распахнуты.

– А ты чего встала? – грубо напустился на нее Серега. – Давно в лоб не получала? Катись отсюда!

Не говоря ни слова, Лена развернулась и быстро побежала прочь от корпуса.

– Догоняй! – крикнул Глебов, срываясь с места. – За ней!

– Зачем? – не понял Щукин.

Василий старался не упустить из виду мелькающую среди зелени желтую футболку. Девочка двигалась на удивление быстро. Они бежали и бежали, и расстояние между ними не сокращалось, а увеличивалось. Ленка пронеслась через футбольное поле, мимо флагштока, нырнула под лесенку. Желтое пятно взлетело вверх и исчезло. От удивления Глебов споткнулся, а потом сильнее заработал локтями, убыстряясь. Там, где исчезла Ленка, оказался забор, за ним густая зелень. Задыхаясь от стремительного бега, соскальзывая вспотевшими руками с железной сетки, Васька вскарабкался наверх, перевалился через колючий край и головой вперед ушел в зеленые кусты.

Упал он очень удачно. Еще немного, и угодил бы как раз на Ленку, скрючившуюся под забором. Она сидела на корточках, по лицу ее ручьем текли слезы. Ушибленную ногу она терла.

– Покажи, – оттолкнул ее руку Васька, схватил за пятку и резко дернул на себя. Лена взвыла, брыкнула ногой, заехала Глебову коленкой по челюсти и повалилась на спину. Васька отскочил в сторону.

– Дурак! – сквозь рыдания прокричала Лена.

– Сама дура, – Васька потрогал пострадавший подбородок. – Чего ты побежала? Я только спросить хотел.

– Отстань!

Лена стала продираться через кусты, слегка припадая на вывихнутую ногу.

– Ты ее видела, да? – пошел за ней Васька. – Скажи, видела, да? А мальчика, маленького такого, лохматого, видела? – Лена шмыгнула носом. – Чего молчишь? – не выдержал Глебов. – Если не видела, зачем тогда побежала?

Лена сосредоточенно сопела, ничего не говоря. Глебов не вытерпел и дернул ее за край желтой футболки.

– Говори!

Лена жалобно всхлипнула, лицо ее сморщилось перед очередной порцией слез.

– Хватит. – Глебов постарался придать своему голосу как можно больше мягкости. Вот из-за этого он и не любил общаться с девчонками – чуть что, сразу слезы, а потом утешай их, говори всякие глупости. – Рассказывай. Видела?

– Я не знаю, – прошептала Лена, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Ночью кто-то в окно все время лезет.

– Кто лезет?

– Не знаю. Железякой скребет. – Лена вскинула на Ваську огромные, полные слез глаза и выпалила: – Барабанщица это! Глаза черные, в барабан стучит. Сегодня чуть совсем не перелезла.

– Да ну? А чего не перелезла?

Лена покраснела.

– Говори, – подтолкнул ее Васька.

– Я ее подушкой стукнула, – еле слышно прошептала Лена.

Васька почесал нос.

– Так, а залезает она к тебе только ночью?

– Ага, когда все уже спят.

– Ты-то чего не спишь?

– Страшно.

– Фигня, разберемся.

Васька предложил самый простой, а потому гениальный план – ночью он подежурит под окном Лениной палаты.

Но дойдя до корпуса, они поняли, что идея эта не такая уж гениальная. Окно палаты выходило на открытую площадку. Одна широкая дорожка вела к столовой, другая – к футбольному полю. Между дорожками возвышался одинокий фонарь. Прятаться здесь было негде.

– Можно, конечно, на фонарь залезть… – протянула Лена.

– Ладно, – покровительственно согласился Васька, – буду сидеть под кроватью. Спустишь пониже одеяло, чтобы меня никто не заметил.

Щукин выслушал новости с мрачным выражением лица.

– Значит, вы все решили? – угрюмо спросил он. – А я что буду делать?

– Пойдешь крест выкапывать. Ты же собирался. Или забыл?

Серега недовольно засопел.

– Я чего, один пойду?

– Ты же смелый. Да и ерунда это все, сам говорил.

– Мало ли что я говорил. А вдруг оттуда черти полезут?

– Ты тогда их крестом, крестом. Черти крестов боятся.

– А если эти бояться не будут?

– Струсил?

– Ничего подобного.

Выхода у Щукина не было, и ему пришлось согласиться.

Проникнуть на девчачью половину оказалось не так просто, как представлялось с самого начала. Только Глебов приоткрывал дверь Ленкиной палаты, за спиной тут же раздавался хохот мальчишек. Особенно усердствовал Андрюха Васильев, решивший в этот вечер довести Глебова до бешенства. Пришлось ждать отбоя. Когда вожатые закончили ходить по коридору, смолкла вода, прекратились перешептывания и перестали скрипеть кровати, Глебов толкнул Щукина и, ничего не говоря, скользнул к двери. Щукин подождал, пока скроется приятель, и вылез из-под одеяла.

Легко перемахнув через кровать, Серега взобрался на подоконник и бесшумно спрыгнул на землю, удачно перелетев через кусты, – сказывался опыт первых ночей. Но как только он приземлился, сзади с тяжелым уханьем упало что-то тяжелое.

Щукин на всякий случай поддал упавшего ногой и отскочил в сторону.

– Ошалел! – чуть не заорал Андрюха, пытаясь перевести дыхание – Щукин заехал ему ногой в живот.

– Ты чего тут делаешь? – грозным шепотом напустился на него Серега, оттаскивая в кусты, чтобы с улицы их не было видно.

– Это ты чего тут делаешь?

– Не твое дело! Катись отсюда!

– Ага, сам катись. – Андрюха воинственно поддернул штаны. – Куда это ты намылился?

– Чертей пугать. Отвяжись!

– Еще чего! Я с тобой! Я слышал, вы на остров собирались. Только там сейчас первый отряд. Нас не взяли, пошли они.

– Не пойду я с тобой никуда. – Щукин готов был кинуться в драку – до того ему надоел приставучий Васильев. – Вали обратно в палату. Скажешь кому – прибью.

– И меня возьмите! – Из окна свесилась лохматая голова Вовки Кубинова.

Не говоря больше ни слова, Серега развернулся и побежал через дорожку. За ним топал Васильев, с треском пробирался через кусты Кубинов.

– Вы чего, совсем ошалели? – стал отпихивать от себя ребят Серега. – Идите отсюда! Вы сейчас весь лагерь перебудите. Мне еще из-за вас достанется. Кыш, по кроватям!

– Вот еще. – Кубинов на ходу натягивал рубашку. – Ты чего, самый умный? Все ребята знают, что вы ночью гулять ходите.

– Вам погулять захотелось? – зло сощурился Серега. – Вот и гуляйте себе на здоровье. Без меня.

Он оттолкнул от себя незваных напарников, перебежал еще одну дорожку и скрылся за деревьями. Топот ног и треск ветвей ясно сказали, что от него просто так не отстанут. Ребята догнали Серегу и стали выжидательно заглядывать ему в глаза.

– Все равно не отделаешься, – пообещал Васильев. – Так что давай вместе.

– Струсите, – решил припугнуть их напоследок Щукин. – Я иду на остров крест выкапывать.

– Зачем? – озадаченно мигнул Вовка. – Пусть себе стоит.

Щукин сплюнул и легкой рысцой побежал к линейке. Когда за ним раздался топот, он подумал, что слышно их, наверное, на другом конце лагеря. Но, как ни странно, никто их не окрикивал, никто не останавливал, как будто бы все вожатые и дворники решили в эту ночь спать и не высовываться из корпусов.

Со стороны острова раздавались негромкие голоса.

– Я же говорил, что там первый отряд, – жарко зашептал Васильев.

Щукин ткнул Андрюху локтем в бок, чтобы тот замолчал, и осторожно пошел вперед.

Костер горел на перешейке, отделяющем остров от лагеря. Вокруг него стояло три палатки. Бродили сонные ребята, вяло переговариваясь. Кто-то попытался забраться в палатку, но по неопытности сбил колышки и чуть не снес все сооружение. Отряд столпился вокруг, хихикая и показывая пальцами. Выждав момент, Щукин пробежал открытый участок поляны и выбрался на дорожку неподалеку от костра.

Их не заметили, и ребята теперь беспрепятственно могли пройти к кресту.

– Может, не надо? – зашептал Кубинов, от волнения теребя краешек куртки.

– Давай-давай, Вовка, – хихикая, подталкивал его в спину Андрюха. – Он тебя не съест.

– Вдруг там кто-то есть? – уперся Вовка.

– Тебя никто не звал. – Щукин грубо оттолкнул Кубинова с дороги и пошел к мысу.

– Зачем мы туда вообще идем? – семенил рядом Васильев. – Он тебе что, мешает?

– Мешает, – буркнул Серега.

– А… – протянул Андрюха и замолчал – что еще спросить, он не придумал.

Сзади испуганно вздыхал Вовка.

Деревья резко расступились, открывая угольно-черный крест на светлом небе, озаренном полной луной. Уже привыкший к подобным явлениям Щукин только сплюнул, прикидывая, как и чем он будет этот крест откапывать.

«Опять перемажусь», – успел подумать он.

– Мамочки! – ахнул Кубинов, от страха отступая к кустам.

Один Васильев радовался, как ненормальный. Увидев такую красоту, он с гиканьем кинулся к кресту и стал отплясывать вокруг него сумасшедший танец.

– Красота! – воскликнул Андрюха, выходя на третий круг.

Он одновременно вскинул обе ноги, хлопнул руками по ляжкам, приземлился и стремительно ушел под землю. Раздался хлопок. Там, где только что был Васильев, остался ровный пятачок. Щукин какое-то время стоял, не шевелясь, а потом осторожно, на карачках подобрался к пятачку.

– Эй, Андрюха, – на всякий случай позвал он. – Ты где?

Сзади из кустов раздался ухающий звук, и с приглушенным криком на мыс выкатился Кубинов.

– Г-где он? – прошептал Вовка. Испуганные глаза его стали огромными.

Серега коснулся пальцами земли, еще сохранившей следы ног Васильева.

Земля как земля, холодная, колючая, жесткая.

Сзади опять заухали, заыхали. Затрещали кусты.

Щукин почувствовал, как его что-то тянет туда, под землю. Осторожно тянет, за каждый пальчик. Он испуганно отдернул руку. И тут же на него налетел Кубинов.

– Там! Там! – завопил он, показывая рукой в сторону зелени.

Оттуда кто-то шел. Громко, нагло, не скрываясь.

Уже ничего не соображая, Серега метнулся к краю мыса и кувырком полетел с обрыва в воду. Ему даже показалось, что крест дал ему под зад пинка, чтобы веселее было лететь. Пропахав пузом весь берег до воды, Щукин прыгнул в сторону болота и, увязая в иле, помчался к виднеющемуся забору лагеря.

Глава V

Опасность

Глебов всегда любил фильмы про шпионов. Жаль только, что телевизор смотрел он редко. Но для себя Васька решил четко – когда вырастет, станет шпионом. Не важно каким. Главное, чтобы было за кем следить и от кого скрываться.

Войдя в палату девочек, он почувствовал себя истинным разведчиком. Вот оно, настоящее дело! Найти преступника и обезвредить!

И тут же возникла проблема. Он забыл спросить у Ленки, где стоит ее кровать.

Глебов долго озирался в темноте, соображая, куда идти, пока Ленка сама не окликнула его.

– Васька, ты чего?

Точно! Если барабанщица лезет к ней через окно, то кровать должна стоять в конце палаты.

«А если бы на кровати лежала не Ленка, а толстуха Гусева? – размышлял Глебов, пробираясь через темную палату. – Да статуя раздавила бы ее, Маринка и не почувствовала бы ничего. Вон как она сейчас храпит. Такую ничем не разбудишь».

– Садись рядом, – зашептала Лена. – Уже все спят, никто не увидит.

Глебов осторожно присел на краешек. Какое-то время они сидели молча, даже шевелиться боялись.

«Сейчас войдет кто-нибудь, – с замиранием сердца думал Васька, – смеху завтра будет, потом не отмажешься. Так и задразнят. Может, лучше под кровать забраться?»

Он заглянул под кровать, чтобы посмотреть, очень ли там пыльно и удобно ли будет в случае чего туда нырнуть.

Привыкшая к ночным приключениям Лена совсем не хотела спать. Ей даже было забавно, что так все складывается и что теперь у нее есть защитник. И пусть для начала это будет неказистый, лохматый Глебов. Вдруг он сможет что-нибудь сделать!

В коридоре загорелась лампочка, но шагов слышно не было. Васька наклонился, заглядывая под кровать. Лене на память пришла история, которую в первую ночь рассказывала Гусева, про женщину в белом. Как она крала детей и везде включала свет. А когда ей решили помешать…

Под окном заскреблись.

Глебов все еще изучал пыль под кроватью.

Скрежет приближался. Лена сидела спиной к окну, но почувствовала, что над подоконником появляется изуродованное белое лицо с пронзительно-черным глазом.

«Зачем ты помешал мне? Из-за этого ты послезавтра умрешь!»

Представив это, Лена машинально толкнула Глебова, отправив своего «спасителя» головой вперед под кровать, и тут же повернулась.

Барабанщица почти целиком взобралась на подоконник. Руку без палочек она вытянула вперед.

– Опасность! – негромко, но отчетливо проговорила статуя, не разжимая гипсовых губ.

Лена проследила за рукой, показывающей на дверь палаты, за стеклом которой начала возникать высокая человеческая фигура.

– Уходи отсюда!

Слова барабанщицы болью отдались в Лениной голове.

Под кроватью завозился пришедший в себя Глебов, его макушка показалась из-под матраса.

– Ты чего?! – возмущенно зашептал он. Следующие слова застряли у него в горле.

– Он! – Статуя махнула рукой в сторону Глебова.

Дверь стала открываться. Кто стоял за ней, ребята рассмотреть не успели, потому что массивная барабанщица легко перемахнула через подоконник, пролетела через палату и врезалась в приоткрытую дверь. Посыпалась меловая крошка.

– Я не уйду! – прокатился крик по палате. – Ты меня не загонишь обратно!

Хлопнула дверь. Свет в коридоре погас. Девчонки зашевелились, заскрипели кровати.

– Кто тут? – спросонья спросила Гусева.

Глебов подпрыгнул, головой снизу боднул сетку кровати, скользя по пыли, забарахтался на полу. Наконец он выбрался на свободу, но не рассчитал свои силы и упал на соседнюю кровать, столкнувшись с Павловой. Увидев выскочившего на нее незнакомца, Катя завизжала. Глебов развернулся, махнул Ленке рукой и выпрыгнул в окно.

– Там кто-то есть! – зашлась в новом крике Павлова.

По коридору затопали шаги, в палате вспыхнул свет, вызвав всплеск визга и воплей.

В дверном проеме стояла Наташа.

– Ну, что у вас опять? – хмуро спросила вожатая.

– Здесь кто-то был, – еле слышно прошептала Павлова. – В окно выпрыгнул.

– Нет! – вскрикнула Лена.

Наташа перегнулась через подоконник, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. Фонарь под окном тускло освещал площадку и разбегающиеся во все стороны дорожки. Прямо под фонарем стояли две барабанщицы.

Наташа тряхнула головой.

«Что за бред?»

Барабанщицы исчезли.

– Уходи!

Слова четко прозвучали в Лениной голове. Как завороженная, она поднялась с кровати, осторожно обогнула высунувшуюся из окна вожатую и пошла к выходу.

За окном раздался свист.

Вся палата ахнула. Это остановило Лену. Она вздрогнула, приходя в себя.

– Так, все легли, – приказала Наташа, оглядываясь.

Она плотно закрыла окно, задернула штору.

– Все, – уверенно произнесла она. – Спите. Больше никто к вам не придет.

Как только за ней захлопнулась дверь, Лена прыгнула на свою кровать, резко потянула на себя штору.

Ей показалось, что за окном кто-то есть.

Фонарь мигнул и погас.

В коридоре затопали шаги.

– Где он? – строго спросил голос Максима.

Наташа что-то ответила, и шаги затопали дальше. Щелкнул замок входной двери.

«Поймают!» – испуганно подумала Лена про Глебова.

– Кто это мог быть? – пробормотала Павлова, откидываясь на подушку. – Небось к Ленке кто-нибудь приходил.

– Чего это сразу ко мне? – насупилась Лена, забираясь под одеяло.

– К те-бе-е-е, к те-бе-е-е, – противным голосом проблеяла Катя. – Специально кровать у окна выбрала, чтобы гостей принимать.

Гусева хихикнула.

– Тихо здесь! – крикнул в дверь Максим. Наступила тишина.

Повозилась и затихла Павлова, захрапела Гусева, замерла Селюкова, довольная, что больше никто не зовет ее под окном. Лиза Токмакова долго ворочалась, вздыхала, но вскоре заснула и она.

Лене не спалось. Воспаленными глазами она смотрела на неподвижную штору, прислушиваясь к шорохам в коридоре.

Наверное, вожатые прошли по всем палатам и обнаружили, что Глебова нет. Теперь его ищут.

Лене стало жалко неказистого Ваську. Пострадает ни за что, еще и смеяться над ним будут. А вдруг его статуя поймала? Превратит в горниста – и все. Подругу себе сделала, сейчас за горниста примется.

«Узнать бы, вернулся Глебов или нет, – думала Лена, ворочаясь с боку на бок. – Или лучше окно приоткрыть, вдруг вожатые дверь заперли, он войти не может».

Лена замерла, напряженно прислушиваясь. Палата спала.

«Как быстро уснули… Странно».

Она поднялась, осторожно заглянула за штору. Фонарь так и не загорелся. Прямо в окне, прилипнув лицом к стеклу, стояла статуя. Белые руки она положила на подоконник. Сквозь мел лица стали проступать знакомые черты: невысокий лоб, густая челка, прикрывающая глаза, потрескавшиеся губы, короткий вздернутый нос.

– Глебов… – тихо ахнула Лена. – Это ты?

– А ты думала, барабанщица? – не разжимая губ, ответил Васька. – Я теперь один из них. Выходи, присоединяйся. Здесь хорошо. Тебе понравится.

– Как же так?

– Иди сюда.

Лена отшатнулась, задернула штору. Но было уже поздно, потому что раздался звон разбитого стекла, и сквозь окно к ней просунулась белая гипсовая рука. Она схватила Лену за горло и сдавила. Девочка забарахталась в смертельных тисках. Мир взорвался разноцветными брызгами. В глаза ударил яркий свет.

– Хорош дрыхнуть!

Лена дернулась и открыла глаза. Над ней стояла хмурая, невыспавшаяся Гусева. Одной рукой Маринка тормошила Лену за плечо, а другой распахивала пыльную штору. Ослепительный солнечный свет бил по глазам. Было душно. Ко всему этому у Ленки нестерпимо болела голова.

– Замерзла, что ли? – Гусева дернула на себя фрамугу. – Ну и кто к тебе ночью приходил? Колись.

– Барабанщица, – еле слышно прошептала Лена.

– Ага, – хохотнула Маринка, – и взвод горнистов. Я так и представляю, как эта статуя с постаментом прыгает через подоконник. – Маринка ехидно сощурилась. – Ты не придуривайся, а сознавайся – кто был?

– Никого не было, отстань!

Лена выбралась из-под одеяла. Ее взгляд упал на пол – он был усыпан меловой крошкой.

– Хватит врать! Выкладывай. – Гусева бесцеремонно плюхнулась на Ленину кровать.

– Отвали. – Лена попыталась отодвинуть от себя Марину, не получилось. – Ты храпишь, как бультерьер, я же молчу.

Девчонки захихикали.

– Подумаешь, – потупилась Маринка. – Это из-за насморка. Зато ко мне мальчики по ночам не бегают. Говори, кто это был.

– Не был, а была… Барабанщица это.

– Надоела ты, Ленка, со своими сказками. Как заезженная пластинка – барабанщица да барабанщица. Не можешь чего-нибудь получше придумать. Сказала бы, что Кубинов. Он симпатичный.

– Значит, Кубинову можно, а барабанщице нельзя?

– Дура, – вяло подвела итог Гусева, вставая. – Это же здорово, когда мальчики в окна залезают. Я бы радовалась, а ты злишься.

– Вот и радуйся…

– О! У меня идея! – встрепенулась Маринка. – Давайте духов вызывать.

– Для этого ночь нужна, – зевнула Павлова. – А лучше полнолуние. Тогда духи сами в комнату полезут.

«Началось», – поморщилась Лена.

– Ага, не нравится! – радостно подпрыгнула Маринка, увидев недовольную физиономию Лены. – Боишься, что все твои тайны узнаем? Вот и узнаем!

– Подумаешь. – Лена напустила на себя безразличный вид. – Нашли чем пугать.

– Боишься, боишься!

Лена натянула на себя сарафан.

– Мы сегодня, может, на костер пойдем, – пробормотала она, пробираясь к выходу. – И никакие гадания у вас не получатся.

Она вышла в коридор и тут же столкнулась с Глебовым. Ей хотелось спросить, попало ли ему за ночные вылазки. Но она не успела.

– Глебов! – Перед ними возник Максим, за его спиной стоял взъерошенный Платон. – Твоя работа?

– Какая работа? – покосился на вожатых Васька.

Платон оттолкнул Максима, сделал шаг вперед. Глаза его горели злобой и ненавистью. Ничего не говоря, он схватил Глебова за шиворот.

– Теб-бе ч-чего? Г-голову оторвать? – по коридору шел Володя. – Ч-чем она тебе помешала?

– Кто? – опешил Васька.

Володя отстранил Платона, сгреб Глебова в охапку, выволок на улицу и потащил в сторону клуба. С двух сторон, как оруженосцы, вышагивали вожатые. Третий отряд тянулся следом. Васька пытался высмотреть в толпе Щукина.

Статуя стояла на сцене, около нее сидел растерянный Семенков и вертел в руках связку ключей. Увидев Глебова, он вскочил.

– Я тебя сейчас по стенке размажу! – заорал он.

Васька съежился.

– А чего сразу я? – протянул он на всякий случай, хотя и так было понятно, что ему никто не поверит. – Меня вообще здесь не было.

– Кто же еще? Ты все с этой статуей носишься!

– Я тебе силач, что ли? – Глебов незаметно высвободился из Володиных рук, прикидывая, успеет ли он в случае чего добежать до выхода. – Один нес? Или она мне сама помогала?

– Меня не волнует, с кем ты ее нес! – Семенков навис над тщедушным Глебовым. – Хоть с чертом лысым! Главное, что ты тоже ее сюда волок.

– Да не волок я ничего. Она сама пришла.

В клубе повисла тишина.

– Я тебя прибью, – с ненавистью прошептал Платон на ухо Глебову, – и буду прав.

– Я сам видел! Поверьте, – заторопился Васька, видя, как вытягиваются лица взрослых. – Она ходит. И не одна она, а две их.

– Две? – переспросил Володя.

– Да. Мальчик был в десятом отряде, Колей звали. Нет его теперь, я все обыскал. Это она забрала.

– В лоб хочешь? – прошипел Семенков, сжимая кулаки. – Или по уху? По блату могу устроить и туда, и туда.

Глебов отмахнулся от наседавшего радиста и повернулся к старшему вожатому.

– Я правду говорю. Еще Ленка ее видела.

– Так, – остановил его Володя. – Все это, конечно, б-бред, никакая с-статуя никуда не х-ходит. Кто т-тебе сказал, что их было д-две?

– Я сам видел.

– Где?

– Под фонарем стояли, а потом ушли.

– С песней, под барабанную дробь? – ехидно спросил Платон.

– Молча, – буркнул Василий.

– Ладно. – Володя о чем-то думал. – Забыли про всю эту ерунду. Унесите ее отсюда.

– Куда? – Вид у Платона был огорченный, видимо, ему надоела вся эта история с барабанщицей.

– К-куда угодно. Но только т-так, чтобы т-третий отряд этого не видел. И знаете ч-что, идит-те все завтракать.

По лагерю прокатился звук горна. Ребята потянулись к столовой из полутемного клуба, в котором почему-то стало пахнуть сыростью и тиной. Платон, засунув руки в карманы и слегка покачиваясь, стоял у сцены и с ненавистью рассматривал статую. Глебов проскользнул за его спиной, боясь привлечь к себе внимание, уж больно грозным был сегодня вожатый первого отряда. На улице он огляделся, ища высокую сутулую фигуру Володи.

Старший вожатый быстрым шагом шел к административному корпусу, Васька еле догнал его.

– Володь, – запыхавшись, позвал он. – А их и правда две?

– П-послушай, кто тебе об эт-том сказал? – Володя так резко остановился, что Глебов налетел на него.

– Две, да? – прошептал Васька, надеясь услышать, что на самом деле ничего нет, что все ему только привиделось.

Володя тяжело вздохнул.

– Когда-то б-было две. П-послушай, может, т-тебе показалось? Ты не м-мог видеть вторую, ее уже много лет не существует.

Он с надеждой посмотрел на потупившегося мальчишку. Но Глебов только покачал головой.

– Б-бред какой-то, – развел руками Володя. – Лет пятнадцать назад их действительно было д-две, обе б-барабанщицы стояли у центральных ворот. Их привез один скульптор. Его дочь отдыхала в этом л-лагере. Утонула она. Скульптор приехал на родительский д-день, взял ее на речку и не уследил. В п-память о ней он и вылепил барабанщицу, к-копию своей дочери. – Володя посмотрел в сторону скрытых за зеленью центральных ворот. – И чуть позже еще одну, д-для пары, – добавил он, вздохнув. – Т-так они и стояли. П-потом река подмыла берег, приехали рабочие новое русло к-копать. И вторая статуя исчезла. Утащили они ее куда-то. Т-тогда оставшуюся статую задвинули в кусты, чтобы глаза не мозолила. – Володя помолчал. – И ты хочешь сказать, что вторая статуя нашлась? Где ты ее видел? В лесу?

– В лагере она.

– Кто ж здесь такой с-сильный? – недоверчиво протянул вожатый. – Она ведь тяжелая…

Васька не стал повторять свой рассказ о том, что барабанщицы ходят сами. Ему и в первый раз не поверили.

– Как ту девочку звали? – спросил он.

– Не знаю, – Володя задумчиво пожал плечами. – Я ее и не видел никогда, м-маленьким был, а она в третьем или четвертом отряде жила…

– Ее нашли?

– Где? Она же утонула.

– Ее тело потом нашли?

– Нет. Т-там течение раньше было сильное. Место глубокое.

– Володя!

По дорожке шел довольный Платон, лицо и руки у него были в меловой крошке.

– Все готово! – радостно отрапортовал он.

– К-куда вы ее дели? – Володя, казалось, забыл о существовании Глебова.

– Все, считай, что статуи больше нет. Мы разбили ее, чтобы нечего было таскать. – И Платон выразительно покосился на Ваську.

Не ожидавший такого поворота событий, Глебов открыл рот.

Володя задумчиво покрутил на пальце кольцо с ключами.

– Вот и все, – спокойно сказал он. – Зря, конечно, ну ладно.

Глебов попятился, развернулся и побежал к центральным воротам. Зачем он туда бежит, для него самого было не совсем понятно. Ничего сделать он уже не мог. Просто ему стало жалко этот уродливый кусок гипса, который все время кидали, ломали и вот теперь разбили окончательно.

У центральных ворот Глебов наткнулся на Щукина. Тот сидел на тумбе, подставив бледное лицо под лучи солнца. Васька страшно обрадовался, увидев приятеля живым и здоровым. Он радостно взмахнул руками, сделав к нему несколько шагов.

– Вот здорово, что ты здесь! – затараторил он. – Слышал, она вернулась?

– Ну чего, Глебов, все бегаешь? – как будто не слыша друга, спросил Серега.

– Они ее разбили! – выпалил Васька, задохнувшись от возмущения.

– Я видел. – Щукин лениво пожал плечами.

Вдалеке пропел горн, приглашая вторую смену завтракать.

– Ты завтракал? – зачем-то спросил Глебов, хотя и так было ясно, что Щукин не успел бы сходить в столовую и вернуться. – Пойдем перехватим что-нибудь и сбегаем посмотреть, что от нее осталось.

По лицу Сереги прошла судорога, губы скривились.

– Нет, – он резко спрыгнул с тумбы. – Пойдем сейчас, пока все не убрали.

– Ты чего? Мы же без завтрака останемся, – удивился Глебов, у которого из-за утренних переживаний урчало в животе от голода, да и Щукин до этого никогда не отказывался от еды.

– Не останемся, – сказал Щукин равнодушно. – Про нас не забудут. Пойдем.

Он уверенно пошел в сторону хоздвора.

Здесь кучей лежали куски, бывшие некогда статуей. Остатки арматуры корявой горой возвышались рядом.

– Вот она, твоя спасительница, – с усмешкой произнес Щукин. Ногой потрогал металлическую основу, постучал по запыленному постаменту с неистребимой надписью про Вована.

Васька бездумно рассматривал останки барабанщицы. В голову ничего не приходило. Было только обидно, что теперь нельзя будет узнать – кто она и почему ходила, что хотела от Ленки, о какой опасности пыталась предупредить, откуда взялась вторая статуя и зачем им понадобились ребята из их лагеря…

– Вот все и закончилось, – вздохнул Глебов, пнув ногой уцелевший барабан. Удар отозвался гулким эхом, как будто барабан был пустым. И тут же где-то вдалеке раздалась чуть слышная барабанная дробь.

– Не закончилось, – отозвался Щукин неестественно высоким голосом.

Глебов оглянулся и ахнул. Его друг стоял с совершенно бледным лицом, скаля белые зубы в злой усмешке. Волосы его стремительно белели, одежда припорашивалась мелом. Он поднял ставшую такой же белой, как и его лицо, руку с острыми металлическими ногтями.

– Серега! – вскрикнул Васька.

Щукин сделал несколько шагов к приятелю и ужасной пятерней схватил его за горло. А там, где он только что стоял, из-под земли начала подниматься фигура барабанщицы.

Барабанная дробь билась в ушах Глебова, казалось, еще немного, и его голова лопнет от такого шума. Серега сдавил горло товарища, острые ногти впились в кожу, по плечу и по руке побежала кровь. От жуткой боли Васька захотел закричать, но воздуха в легких не хватило, он мог только беззвучно разевать рот.

– Все только начинается. – Щукин встряхнул свою жертву. – Теперь осталось немного…

Из последних сил Глебов попытался освободиться от железной хватки. Но руки Сереги оказались скользкими, за них совершенно невозможно было ухватиться.

Наконец Щукин разжал пальцы. Глебов потерял равновесие и упал на острые гипсовые куски.

– Дурак, – захлебываясь воздухом, прохрипел он и, закашлявшись, схватился за горло. Из небольших ранок сочилась кровь, пальцы тут же стали красными. Он испуганно вытер их о белый камень. И тут же его что-то как будто подбросило. Камни под ним заходили ходуном.

Статуя, стоящая за спиной Щукина, положила ему на плечо руку. Это стало сигналом. Серега схватил приятеля за плечи и с невероятной силой поднял на ноги.

– Идем, – процедил Серега сквозь зубы.

– Ой, мамочки! – вскрикнули рядом.

Глебов успел оглянуться и заметить Ленку. Ее лицо побледнело, колени подкосились, и она начала заваливаться на бок. Серега дернул Ваську на себя. Что-то просвистело, и в лоб Щукина врезался здоровенный белый булыжник. Серега разжал руки и ничком рухнул на землю. Получив хороший пинок, Глебов отлетел в сторону.

Глава VI

Тук-тук, кто там?

То, что произошло ночью, Щукин вспоминал с трудом. Бег с препятствиями по пересеченной местности представлялся мутным кошмаром. Тогда в ночной темноте ему пришлось кубарем скатиться с обрыва, в кровь содрав ладони и колени, вовремя увернуться от летящего сверху Кубинова, выудить его из воды, а потом бежать, бежать и бежать от настигающих криков и грохота.

Когда Серега проснулся, Глебов еще спал, закутавшись с головой в одеяло. Ночные приключения разрозненными кусками крутились в голове. Нужно было найти Васильева, чтобы он рассказал, что было.

Щукин вышел в коридор и довольно потянулся. Мимо окна пробежал Платон. Видок у него был еще тот – волосы растрепаны, глаза злые.

– Макс! – с порога заорал Платон.

– Ну? – послышалось из вожатской. – Чего?

– Где твои архаровцы? Я им сейчас головы пооткручиваю! Ты посмотри, что они опять натворили!

– Неужели первый отряд пастой измазали? – пошутил Максим.

– Это уже не смешно, Макс! Они опять барабанщицу приволокли. Где этот… как его там? Глебов!

Щукин осторожно шагнул на крыльцо. Здесь на солнышке тихо сидел Кубинов. Увидев Щукина, он вздрогнул и вскочил.

– Как ты? – спросил Серега, вспомнив зеленое лицо Вовки ночью, когда они удирали от чего-то страшного, надвигающегося из кустов.

– Нормально, – осторожно ответил Кубинов и сделал несколько шагов назад.

– Васильева видел? – Щукин пошел за пятящимся Вовкой.

– Какого Васильева? – удивленно мигнул Кубинов.

– Андрюху. Ты чего, забыл? Мы ночью вместе ходили.

– Куда? – Вовка продолжал пятиться, ни на секунду не останавливаясь.

– Как куда? На остров, к кресту! – теперь пришла очередь Щукину удивляться.

– Никуда я не ходил, – замотал головой Кубинов, не забыв сделать еще несколько шагов. – Я всю ночь спал.

– Спал? – Терпение Щукина кончилось, и он стал орать: – А кто за мной из окна выпрыгивал? Кто говорил, что хочет со мной пойти? Я, что ли?!

– Не знаю. Я спал! – вскрикнул Вовка, развернулся и побежал по клумбе.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Щукин. – Я что, ходил один? А как же Васильев?

Шум в корпусе нарастал, на улицу вывалилась толпа. Впереди вышагивал старший вожатый Володя, за шиворот он волок вяло упирающегося Глебова. С двух сторон от них, как будто охраняя, шли Максим и Платон. Ребята бежали следом, на ходу обсуждая происходящее. Щукин поискал глазами Васильева, который не мог пропустить такое занятное зрелище, но не нашел его.

– Маринка, иди сюда, – решил позвать он.

Гусева скривила полные губы.

– Тебе чего, Щука?

– Васильева видела?

– Это из первого, что ли?

– Нет. Нашего Андрюху Васильева.

– Щука, ты чего, перегрелся? У нас нет никакого Андрюхи Васильева!

Увидев растерянное лицо Щукина, Маринка пожала плечами и побежала догонять девчонок.

И тут до Сереги дошло. Мальчика Колю после его пропажи тоже никто не помнил, как будто его и не было. А те двое из первого отряда? Растворились, как сахар в чае. Не было их – и все. А теперь, значит, Васильев…

Проводив взглядом удаляющийся отряд, Щукин направился к линейке. Поднырнул под кусты, прошел по тропинке, углубился в густую зелень острова. В голове сидела навязчивая мысль, что Васильев никуда не пропал, а так ловко спрятался, что они не успели заметить, куда он делся. И сейчас хитрый Андрюха сидит на мысе, болтает ножками и хохочет над ними от души.

Выйдя из зелени, Серега не сразу понял, чего ему не хватает на обрыве. Внизу журчит речка, на том берегу выставляют на солнце облезлые бока недостроенные корпуса.

Что-то было еще…

Точно! Нет креста. Есть ямка, разворошенная земля, но здорового темного тяжеленного креста – нет. А ведь он видел что-то странное, когда проходил мимо того места, где вчера первый отряд разбивал лагерь.

Кострище, в котором были слишком большие бревна!

Щукин выбежал на перешеек. Да, вот они лежат. Два бревна разной длины, сильно обгоревшие, но на одном из них еще можно прочитать надпись: «И не будет вам покоя, тем, кто ходит по земле». Серега толкнул бревно ногой и усмехнулся – кого совершенно не волнует вся эта чушь, так это первый отряд.

Он развернулся и опять пошел к мысу. Крест выдернули, осталось выяснить, что под ним находится.

Никакие привидения Серегу не волновали, не верил он в них, тем более днем. Ему только хотелось убедиться, что там, под землей, нет Васильева. И если его там не будет, то его уже не будет нигде… Или его и правда не было…

Земля была мягкой, копать ее оказалось легко. Вырыв хорошую ямку, Серега наткнулся на что-то твердое. Неровный камень… Щукин быстро очистил его от песка.

Белое гипсовое лицо, острый вздернутый нос, жесткие сжатые губы.

Веки моргнули, стряхивая песчинки. На Щукина посмотрели черные глубокие глаза.

Голова стала подниматься. Из-под земли вылезла рука, обхватила Серегу за талию, сбивая с ног, дернула вниз.

Черные глаза стремительно приблизились и поглотили его.

Было холодно, очень холодно. Щукин сидел на тумбе, подставляя лицо солнцу, и пытался согреться. Но такие горячие до недавнего времени солнечные лучики, не касаясь, обтекали его со всех сторон. От этого становилось еще холоднее.

От обиды он стал скрести край тумбы длинными металлическими когтями.

В мозгу вспыхнула яркая картинка.

Глебов разговаривает со старшим вожатым. Разговор заканчивается, Василий разворачивается и бежит к воротам.

Четко прозвучал приказ: «Мальчика привести на хоздвор, задержать до моего прихода, сделать своим».

Зашуршали кусты, к забору выбежал запыхавшийся Глебов. Увидев приятеля, он обрадованно взмахнул руками и быстро заговорил. Его слова доходили до сознания Сереги, как сквозь воду – приглушенно и замедленно.

Щукину хотелось вернуться в лагерь. Туда, где его ждали лопоухий Кривцов, рыжий Перепелкин и балбес Васильев, в тишину разрушенных стен. Ему пообещали, что там будет хорошо, всегда хорошо. И главное, он больше никогда ничего не будет бояться. Теперь все за него будут решать другие.

«Веди его», – раздался приказ.

Щукин спрыгнул на землю, пошел к хоздвору. Глебов помедлил, но побежал следом.

Солнце все так же обтекало Серегу со всех сторон, ходьба согревала слабо.

Когда Щукин пришел на место, приказы посыпались один за другим: «Схватить мальчика. Не пускать. Удерживать на месте».

Васька что-то кричал, пытался вырваться.

– Отпусти, – прошептала барабанщица, и Серега подчинился.

А потом произошла странная вещь. Ему приказали уходить домой, прихватив с собой Ваську. Но что-то ударило его в лоб, и он оказался лежащим на груде камней. В голове разорвался нестерпимо громкий крик.

И все закончилось.

– Серега!

Щукин приоткрыл глаза. Высоко над ним смутно виднелись два размытых лица, говорили писклявые голоса.

– Щука! Ты живой?

Голоса стремительно приблизились.

– Что же будет? – всхлипнула Ленка.

На лицо Щукина упало несколько слезинок. Он лизнул их языком. Соленые.

– Не реви, – толкнул девочку Глебов. – Вон, глаза открыл. Значит, жив. И когтей уже нет. Все в порядке! – Василий внимательно поглядел на еще не совсем пришедшего в себя товарища. – Это ты или опять не ты? – спросил он, толкая его в плечо.

– Где не я? – хрипло прошептал Щукин.

– Рассказывай, что было! – Глебов приподнял приятеля и посадил, удачно прислонив спиной к ржавому дырявому ведру.

– Васильев… – начал Щукин и замолчал.

– Что Васильев? – нетерпеливо подтолкнул его друг.

– Не бойся, – прошелестело сверху, и над ребятами склонилась знакомая фигура. В покореженную арматуру были вставлены куски гипса. Отбитые края состыковались плохо, поэтому смотрелась статуя жутковато. Но барабан и палочки она в своих гипсовых руках держала крепко. Часть лица была перепачкана в чем-то красном.

Щукин испуганно покосился на Глебова.

– Чего это с ней?

– Разбили ее. Забыл?

Щукин встряхнулся и опять чуть не потерял сознание, до того яркая картинка всплыла в его голове – разрушенные корпуса, среди высокой травы в шахматном порядке расставленные полупрозрачные фигуры ребят, отрешенные лица, пустые глаза.

– Она… – вскрикнул Серега, оглядываясь.

– Ушла, – успокоил его Васька. – Рассказывай.

Щукин схватил приятеля за рубашку, притянул к себе, нервно зашептав:

– Она там, под крестом лежит. Я сам видел. Крест сожгли, а она осталась. Глаза черные, смотрят. Она отряд собирает, свой собственный. Васильева к себе забрала, тех двоих из первого отряда… Зовут их как-то смешно… – Щукин потер лоб, мучительно вспоминая имена. – Я знал тогда, а теперь не помню. Там еще кое-кто есть. Меня к себе звала, но велела без тебя не приходить. – Щукин дернул друга к себе и заорал прямо ему в лицо: – Не ходи туда, Васька, не ходи! Там страшно! Не ходи!

Глебов еле оторвал от себя руки приятеля.

– Чего ты, Щука, – пробормотал он. – Все в порядке. Расслабься. Никуда мы не пойдем. Ленка, – толкнул он застывшую девочку, – чего сидишь? Тащи воды!

Когда на голову Щукина вылили таз воды, он успокоился.

– Что ж это получается? – Васька задумчиво смотрел на всхлипывающего товарища. – Мы его с того света вытащили?

Барабанщица постучала себя палочкой по голове: тук-тук.

– А! – догадалась Лена. – Камень! Это же был кусок от барабанщицы! Он его в чувство и привел. Здорово, что я в тебя им запустила! Я так испугалась, когда увидела, что здесь происходит…

– Одна барабанщица спасает от другой барабанщицы, – пробормотал Глебов себе под нос. – Забавно…

– Ну их, – опять заговорил Щукин. – Оставь. Пускай между собой сами разбираются.

– Так… – Глебов осмотрел поле боя. – Кто бы мне объяснил, что здесь происходит? – Он глянул на полусобранную статую. Та загадочно повела палочками по шее и улыбнулась, так ничего и не сказав. – Горло? – Глебов схватился за шею. Ранки, сделанные когтями Щукина, чуть подсохли и уже не кровоточили. – Кровь? Я испачкал руки, – он развернул грязные ладони, – вытер их о камни, и моя кровь собрала тебя? – Васька вгляделся в заляпанное каменное лицо. Барабанщица кивнула. – Вот это номер! – расхохотался он.

– Не приближайся к ней! – Щукин потянул приятеля на себя. – А вдруг она тоже умеет людей забирать? – Страшная догадка исказила его лицо. – А! Это та же самая статуя, только она изменила вид!

Щукин с кулаками бросился на барабанщицу, но она легко отстранилась, и Серега промахнулся. Васька еле успел поймать падающего друга.

– Успокойся ты, – заговорил Глебов, сдерживая Щукина, который все еще пытался встать. – Я же тебе говорю, две их. Одну разбили, вторая с тобой пришла. Твоя отряд собирает. А эта, – он глянул на гипсовую фигуру, – неизвестно, что делает. Ты лучше посмотри на себя! У тебя такой шишак на лбу вскочил!

– Тебе смешно! А мне больно. – Щукин потер уже покрасневший лоб.

– Она хочет собрать отряд… – медленно начала Лена.

– Отряд мертвецов! – догадался Глебов. – И пока не заберет всех, не успокоится.

– Зачем ей этот отряд? – спросила рассудительная Лена.

– Ну… – протянул Васька. – Сначала соберет, а потом съест.

– Дурак, – обиделась Лена. – Я серьезно.

– Если серьезно, то у этой и спрашивай. – Он ткнул в барабанщицу. – Пускай она рассказывает, что здесь происходит.

Барабанщица молчала, застыв по стойке «смирно». Ребята переглянулись.

– Молчишь? Ну и молчи, – разозлился Васька. – Мы тогда пойдем на тот берег и посмотрим, есть там кто-нибудь или нет.

– Вы что! – испугался Щукин. – Не ходите, она и вас с собой заберет.

– А мы не одни, мы с барабанщицей пойдем.

Глебов оглянулся.

Барабанщицы не было.

– Вот так всегда, – разочарованно протянул Васька. – Как до дела доходит, никогда никого нет. Куда она делась-то? А помогать кто будет?

– Некому помогать, – мрачно изрек Серега. – Самим из всего этого выбираться надо. Только я тебе не советую туда лезть. Съест она тебя.

– Прямо так и съест? – хихикнул Василий.

– О чем ты говоришь, – возмутилась Лена. – Она может здесь всех попереубивать!

– А ты вообще молчи, – окрысился Щукин. – Тебя статуя охраняет! Ты можешь что угодно делать, ничего не будет. Так что сиди и не рыпайся.

– Тогда я одна пойду, – со слезами в голосе выпалила Ленка, вскакивая.

– Никуда ты не пойдешь! – Глебов схватил ее за руку. – Щука, хватит орать!

– Тебе легко говорить, – обиженно засопел Щукин. – Вас всех статуя охраняет. А вот мне не хочется второй раз на том свете оказаться.

– С чего ты взял, что она кого-то охраняет? Не выдумывай! Пошли, покажешь, где твой отряд кучкуется, – глядя прямо в глаза приятеля, сказал Васька. – Сидя на одном месте, мы ничего не узнаем. – И, помолчав, добавил: – А кто кого охраняет, это еще вопрос.

– Пойти туда? – Щукин отодвинулся от товарища. – Тогда уж проще сразу на мыс отправиться и головой в ямку прыгнуть. На том свете и окажешься. Только это без меня. Хватит! Я там побывал!

– Чего ты боишься? Может, она второй раз тебя к себе не возьмет?

– А если возьмет? Без меня идите. Вы все удачливые, вот и топайте.

– Струсил? – презрительно сощурился Глебов.

– Ты там был? – взвился Серега. – Ты там не был! Не говори, чего не знаешь!

– Хватит, – развела друзей Лена. – Не кричите, а то сюда кто-нибудь придет. Решили идти – пошли. У меня кое-что есть. – На раскрытой ладони у нее лежал белый камень. – Если этот камень тебя один раз спас, то и второй раз поможет.

Около реки выяснилось, что Ленка не умеет плавать.

– Пойдем, – потянул ее за собой Василий. – Там мелко.

Но Лена только испуганно мотала головой.

– Зачем же ты тогда всех подбивала идти? – опять стал орать Щукин.

Глебов столкнул его в воду, бросил к Ленкиным ногам рубашку и шорты, зажал в кулаке камень и поплыл за все еще возмущающимся Щукиным.

Нужно было спешить. Солнце поднималось все выше. Скоро отряды должны были прийти на пляж купаться. Максим и так, наверное, их ищет. От Наташки нагоняй они получат наверняка.

Противоположный берег встретил их зеленым сумраком и прохладой. В траве трещали кузнечики, на деревьях пели птицы.

– Я здесь уже был, – зашептал Василий. – Ночью. Тут где-то туристы стояли, песни у костра пели.

– Не туристы это. – У Сереги от страха клацали зубы. – Отряд.

– Какой отряд? Живые они были. Говорю же, песни пели.

Постепенно все звуки стихли, и друзья услышали громкий шепот.

– Я первый пойду, – говорил кто-то тонким голоском.

– Чего сразу ты? Я увидел. Я и пойду, – возмутился второй голос, чуть пониже.

– Тогда вместе пойдем и хором скажем.

– Вместе нельзя. Иди тогда один. А я здесь посижу.

Глебов осторожно заглянул за стену корпуса. Там никого не было. Между окнами была натянута гирлянда разноцветных флажков.

За спиной у Васьки прошуршали шаги. Боясь удара сзади, он присел, прикрыв голову руками. Но как и раньше, было пусто. Щукин стоял, прислонившись к стене, и равнодушно обкусывал травинку. Из другого корпуса послышался смех, покатились камешки.

Не таясь, Глебов подошел к покосившейся стене и посмотрел в окно. На полу чернело большое кострище, обложенное множеством гирлянд. Все стены были украшены флажками, плотный слой гирлянд образовал шевелящийся от ветра потолок.

Смех прекратился. Громко, пронзительно свистнули. Васька дернулся, завертел головой, выставив вперед руку с камнем на тот случай, если на него решат напасть.

– Что ты сделаешь, если кого-нибудь увидишь? – Щукин бросил изжеванную травинку и потянулся за другой.

– Нельзя, – наставительно произнес голос из ниоткуда, – нельзя ничего брать в рот. Это вредно.

Щукин замер.

– Мне кажется, что над нами издеваются, – прошептал Васька, озираясь по сторонам.

– Пойдем отсюда. – Серега оторвался от стены. – Барабанщицу нужно искать, а не по развалинам бегать. Мы здесь ничего не найдем.

– Чего ее искать? – Васька подкрался к пустому оконному проему и резко выглянул, надеясь кого-нибудь застать. Но там опять никого не оказалось. – Ты же сам сказал, что она под крестом лежит. Хорошо бы узнать, зачем ей отряд понадобился и как ее можно остановить.

– Не понимаю, зачем тебе это нужно? Решил в спасатели податься? Детективов начитался? Спасибо тебе никто не скажет. Пойдем.

Со стены упал камешек и, звонко подпрыгивая, откатился в траву.

Васька завертелся на месте.

– Тут кто-то есть, – выкрикнул он. – Я слышу!

– Тук-тук, войдите. – Щукин постучал себя по голове. – Спать надо больше, глюки не будут мерещиться. Нет здесь никого.

Глебов посмотрел на приятеля. Щукин все так же стоял, лениво прислонившись к стене, не спеша пережевывая соломинку. В глазах у него медленно проявлялись злые, нехорошие искорки.

Дальше все произошло мгновенно. Глебов коротким броском запустил в Щукина белым камнем. И уже в тот момент, когда сквозь хорошо знакомое лицо друга стали проступать до смерти надоевшие правильные черты статуи, камень врезался ему в грудь. Посыпалась меловая крошка. Щукин дернулся. В его теле мгновенно произошла обратная трансформация, и он упал на руки вовремя подбежавшего товарища.

Заброшенный лагерь тут же взорвался звуками и движением. Из пустоты к ребятам шагнуло десяток фигур мальчишек и девчонок разного возраста и роста. У самой стены Глебов успел заметить вихрастую голову Васильева. Глаза его были пустые и бессмысленные. Губы растягивала глупая усмешка. Такие же равнодушные ухмылки были и на остальных лицах. Призрачные фигуры зашевелились, выстраиваясь в правильные ряды. Разобравшись по порядку, они стали делать что-то, напоминающее зарядку.

Впереди оказалась маленькая фигурка Коли. Мальчик посмотрел в глаза Глебову. Очень не понравился Ваське этот взгляд. Он половчее перехватил обмякшего Щукина и попятился. Серега завозился и начал выпадать из его рук. Глебов заторопился. С крутого берега он съехал, удачно упав на все еще бесчувственного Серегу. В воде Щукин задвигался, поперхнулся, замотал головой.

– Плыви! – Васька толкнул Серегу вперед. Слабо соображая, что делает, тот забарахтался, поднимая фонтаны брызг.

Васька оглянулся. На берегу стоял Коля и внимательно смотрел на него. К груди он прижимал охапку гирлянд. Вдруг он резко вытянул руки вперед, выпуская свою ношу. Глаза его стали огромными. Глебов качнулся в сторону и уже собирался прыгнуть в воду следом за плывущим Серегой, но на пути его встала странного вида девчонка. На вид ей было лет одиннадцать-двенадцать, не больше. Она стояла по колено в реке и равнодушно наблюдала за всем, что происходило на берегу. На ней был линялый купальник, в длинных светлых волосах застряли водоросли. Сама девочка была бледная, словно выцветшая.

Черты ее лица были странно знакомые, хотя Глебов точно мог сказать, что ни разу не видел этой девочки. Уж он бы запомнил!

Но как зовут ее, он почему-то знал.

Таня, Таня Захарова.

Девчонка подняла веки с длинными белесыми ресницами, посмотрела на него водянистыми глазами и улыбнулась.

На Глебова как вихрь налетело что-то непонятное: лица, образы, события. То, что он никогда не видел, но теперь должен был знать. Лицо девочки стало еще бледнее. Она плашмя упала в воду. И только тут до Васьки дошло, что это утопленница.

Он шарахнулся назад, налетел на Колю, все это время сверлившего его спину своим жутким взглядом. Впереди без движения под водой лежала Таня.

Васька заметался, выбирая, в какую сторону безопасней податься. Сделал шаг к Коле, качнулся, а потом резко, изо всех сил бросил свое тело прочь от берега, перелетел страшный участок реки с девочкой и головой вперед ушел в воду.

С такой скоростью он никогда не плавал. За секунду он догнал вяло плещущегося Щукина, который что-то ему кричал, и вылетел на берег. Воздуха в груди не хватало. Он с трудом сделал два шага по песку, уже подбирая слова, чтобы рассказать Ленке о том, что увидел, поднял голову и закашлялся. Рядом с Леной стоял Платон и хмуро смотрел на медленно подплывающего Серегу.

– Ну-ка, идите сюда, – поманил он ребят к себе.

Щукин не спеша выбрался из воды.

– Я же предупреждал, – прошептал Серега. – Куда ты мчался?

Страх только начал отпускать Ваську, зубы выбивали предательскую дробь.

– Так… – медленно, с видимым удовольствием протянул вожатый. – И что мы там делали?

Ребята одновременно опустили головы.

– Вы в курсе, что без вожатых к реке подходить нельзя? – не унимался Платон.

– Чего ты там делал? – толкнул друга Щукин.

– Вы не между собой разговаривайте, вы со мной разговаривайте! – Платон злился. – Вы знаете, что вожатый за вас отвечает? Что, если вы, дураки, утонете, его за вас в тюрьму посадят? Чего молчите?

И тут Васька сделал самое глупое, что только мог. Он поднял на Платона глаза и писклявым голосом сказал:

– Мы больше не будем.

Платон переменился в лице, еще чуть-чуть – и из глаз у него посыпались бы искры. Он взмахнул рукой, но вовремя удержался, чтобы не залепить Глебову хорошую затрещину. Он только опустил руку на плечо Васьки, крепко сжал и, подталкивая вперед, зашагал к лагерю. Ленка подбежала к Щукину.

– Ну, чего?

– Ничего, – отмахнулся от нее Серега. – Могла бы и предупредить, – бросил он через плечо, догоняя вожатого.

– Я не успела, – заторопилась Лена. – Он сзади подошел. Я не заметила…

Слушать ее Щукин не стал. Он дошел до Платона и пристроился сзади.

– Все, Глебов, можешь прощаться с лагерем, отправят тебя домой, – медленно, чеканя каждое слово, выговаривал вожатый. – Раз по-хорошему не понимаешь, будем разговаривать с тобой по-плохому. Давно ты мне не нравился, давно. Ты один поставил на уши весь лагерь. Без тебя все будут только отдыхать. Слава богу, что хоть статуи этой не стало – ты бы таскал ее без остановки. И откуда силы в таком сопляке?

Василий молча кивал, рассеянно глядя себе под ноги. Но уже подходя к административному корпусу, он легко вырвался из-под тяжелой руки Платона, отскочил в сторону и закричал:

– Как можно всего этого не видеть? Она же здесь! Она ходит! И ребята исчезают! Вы должны об этом знать! – Глебов вглядывался в глаза вожатого, но ничего, кроме презрения, в них не находил. Сжав кулаки, он качнулся вперед. – А! Так вы с ней заодно!

Платон подхватил падающего на него Ваську.

– Не надо! – взвизгнула Лена, испугавшись, что вожатый сделает Глебову больно. – Он правду говорит!

– Ты-то куда лезешь? – грубо отпихнул ее Щукин. – Сиди уж, ты свое дело сделала. – Он подошел к вожатому. – Платон, так все и есть. Ходит здесь типа статуя. Коснется человека, и нет его. Даже воспоминаний не остается. И всех туда, на берег, в заброшенный лагерь собирает. Тусовка у них там. Вот.

Все это Серега выдал беглой скороговоркой, боясь, что его не дослушают, прервут.

Платон как будто испугался. Он осторожно отпустил Глебова.

– Хорошо, – подозрительно ласково проговорил он. – Ходит. Пускай ходит, только не шумите. Ну что вы? – заторопился он, вглядываясь в побелевшее лицо Глебова. – Все же хорошо. И не ругаю я вас. Просто мы за вас волнуемся. Мало ли что могло случиться на том берегу…

– Оно уже случилось! – простонал Глебов. – Статуя, она забирает ребят и пытается создать из них отряд! Она скоро всех убьет.

Платон посмотрел вверх на жгучее солнце.

– Пойдемте-ка лучше под крышу, – сказал он. – Жарко здесь.

Он пошел вперед, приглашая ребят идти следом. Мальчишки бежали за ним. Лена замялась. Ей не нравилась перемена, произошедшая с вожатым. Она посмотрела в спину уходящим ребятам, непроизвольно пятясь назад, и вдруг наткнулась на что-то жесткое.

Глава VII

Девочка по имени Таня

Лене даже поворачиваться не надо было – и так ясно, кто за ней стоит. Куда же без нее теперь деться? Ведь все происходит из-за этой дурацкой статуи. Что-то они не поделили с той, другой. Может быть, власть над лагерем? Но зачем каменным изваяниям лагерь? Или они не те, за кого себя выдают?

Это была не та барабанщица, которую разбивали, а другая, с обсыпавшейся головой и без барабана.

Барабанщица легко наклонилась, приблизив к девочке свое лицо.

Темный глаз, кривая ухмылка. В ушах зазвучала далекая барабанная дробь.

Лена зажмурилась, поняв, что сейчас должно произойти что-то очень страшное – она растает, испарится, превратится в порошок… От ужаса она забыла, что можно закричать, позвать на помощь.

Мгновение…

Ничего не произошло.

Барабаны били. Лена приоткрыла глаза.

Статуя выпрямилась, а потом опять резко наклонилась.

Ничего.

Глаза статуи, казалось, стали еще темнее.

Поймав момент, Лена дернулась в сторону, выскользнула из крошащихся рук и бросилась к первым же кустам. В голове сидела одна мысль – бежать, бежать, скорее бежать. Найти ту, другую, свести этих двух ненормальных вместе, и пускай они между собой сами разбираются.

Ее пробежка по лагерю не осталась незамеченной. Как только она вылетела на спортивную площадку и миновала флагшток, ее перехватила Гусева.

– Ленок, куда мчишься? – спросила она, обмахиваясь мокрым полотенцем. – Чего на речке не была? Тебя Наташка обыскалась.

– Отстань. – Лена попыталась обойти Маринку стороной. – Мне надо…

– По мальчикам пошла, – как обычно, съязвила Гусева, растопыренными руками загораживая Лене дорогу. – Между прочим, Кубинов сегодня какой-то задумчивый. Что ты ему сказала?

– Чего ты ко мне со своим Кубиновым привязалась? Не нужен он мне!

– А раз не нужен, то не забудь, что на дискотеку ты сегодня не идешь. Мы духов вызываем.

– Без меня вызывайте. Некогда мне!

– Чего это некогда? – Гусева перекинула полотенце через плечо и воинственно уперла руки в бока.

Лена уже собралась ответить, но тут за спиной Гусевой воздух стал сгущаться, в белесом тумане появились знакомые черты.

– Не поворачивайся, – прошептала Лена, чувствуя, как у нее начало бешено колотиться сердце. Она секунду поколебалась, соображая, что бы такого сказать Маринке, чтобы она не посмотрела на барабанщицу, и не нашла ничего умнее, как со всего размаху врезать ей по плечу, развернуться и побежать.

Какое-то время Гусева стояла, бессмысленно тараща глаза.

– Ах, ты так? – выдохнула она. – Стой, ненормальная!

Ленка услышала за собой тяжелый Маринкин топот. Она прибавила скорости, но земля стала уходить у нее из-под ног. Ее резко дернули в сторону и вверх, и она поняла, что летит. Дыхание перехватило, живот скрутило от страха. Талию медленно обвила белая рука, заканчивающаяся корявой железякой.

Внизу пробежала Гусева, проплыл административный корпус, спортивная площадка, флагшток с вяло болтающимся на слабом ветерке полотнищем, мелькнула река. Лене стало не хватать воздуха. Гипсовая рука больно сдавила ребра. Голова закружилась. Хватка стала еще сильнее. И уже теряя сознание, она увидела, что земля начала резко приближаться. Лена выставила руки, хотя и так было понятно, что удар этим не смягчить. Ладони впечатались в землю, Лена покатилась по траве, врезалась в белый постамент.

– Значит, это ты? – не разжимая навеки запечатанных губ, произнесла статуя.

У Лены все плыло перед глазами, земля никак не хотела останавливаться, кусты двоились и троились, в голове стояла звенящая пустота, а к горлу подкатывала тошнота.

– Она выбрала тебя, – глаза статуи оказались перед Лениным лицом. – Замечательно! Теперь ты отсюда никуда не уйдешь. Останешься здесь вместе со всеми.

Барабанщица сделала еле заметное движение, Ленины руки стали тяжелыми, как камень. Тяжесть стала подниматься вверх, холодными мурашками добралась до подмышек, сковала горло, побежала по всему телу.

– Кто ты? – прошептала Лена. Сдавленным легким опять стало не хватать воздуха.

– Я – твой страх. – Вокруг статуи стали собираться ребята, среди них Лена узнала Васильева. – Извечный страх всего непонятного и неизвестного. Вы постоянно чего-нибудь боитесь: наказаний, контрольных, тяжелых заданий. А еще неизвестности, того, что скрывается в темноте, поджидает под кроватью, затаилось в платяном шкафу. Вы боитесь собственных сказок. Придумываете ерунду, а потом боитесь. Я страх всех детей, которые когда-либо были здесь. Они боялись, сами не зная чего, и появилась я. Знаешь, что такое смерть?

Лена не могла пошевелить ни ногами, ни руками, губы ее не слушались. Она могла только часто дышать и моргать глазами.

– Смерть – это избавление от страха. Таня это поняла, поэтому и захотела себе отряд бесстрашных. Я забираю никому не нужную эмоцию себе, и человек становится нормальным. Вот как они. – Статуя махнула рукой, но Ленина голова не поворачивалась. – В тебе очень много страха. Я чувствую его. Но взять не могу! – Глаза барабанщицы стали еще темнее. – Она не отдает мне тебя! Впрочем, – голос ее стал мягче, – правильно делает. С тобой слишком быстро игра закончится. Она все правильно рассчитала. – Статуя выпрямилась. – Правда, есть еще эти пацаны… Ну, с одним все ясно, а вот со вторым… Ничего, с ними тоже скоро разберемся. Кажется, их заперли в изоляторе?

На этих словах Лена попыталась вырваться из свинцовых объятий – безрезультатно.

– Посиди здесь, тебе не будет грустно. – Статуя удалялась. – Тут есть с кем общаться.

Она шагнула в сторону и исчезла. Перед Леной остались полупрозрачные фигуры ребят. Они стали ходить перед ней ровными рядами под еле слышную барабанную дробь, приближаться, заглядывать в лицо противными водянистыми глазами. А потом все исчезли, остался один Васильев.

От навалившегося ужаса у Лены закружилась голова. Она несколько раз моргнула. Потом еще моргнула.

Происходило что-то странное.

К ней шла девочка, совершенно не похожая на все эти привидения. Невысокая, худенькая, в выцветшем зеленоватом купальнике, с длинными светлыми волосами, в которых, как ленточки, болтались водоросли. Она была как будто немного полинявшей, но не полупрозрачной.

Девочка пропала из Лениного поля зрения, а потом появилась совсем рядом, склонилась над ее лицом. Увидев эти мертвые белесые глаза, эту зеленоватую кожу, эти синюшные губы, Лена зажмурилась. Она бы с удовольствием закричала, забила бы ногами, закрылась бы руками, но сделать этого не могла. От лица девочки веяло холодком.

Лена глянула сквозь растопыренные пальцы рук.

Девочка ее рассматривала. Как слепая, сильно приблизив к ней свое лицо. А потом подняла ледяную ладошку и стала касаться ее волос, носа, лба, подбородка. Касания эти отдавались щекочущими колючками в онемевшем теле. Дотронулась до шеи, легкими движениями пробежалась по плечам, груди, животу, задела ноги.

Лена почувствовала себя свободной. Она широко вздохнула, закашлялась и покатилась по траве. В уши ей ворвался уличный шум – ветер, птицы, голоса, шорохи.

«Таня!» – пронеслось в голове.

Эту девочку зовут Таня, и она утопленница!

Лену передернуло, к горлу подкатилась тошнота, голова закружилась от вернувшегося ужаса.

Покойник! Рядом! Мамочки!

Девочка стояла без движения. Ее водянистые глаза ничего не выражали. Она просто смотрела, как статуя…

Лена широко открыла рот, задохнувшись от пронзившей ее догадки, в голове на мгновение стало совершенно пусто, а потом мысли замелькали одна за другой.

Статуя – это она, девочка по имени Таня. Или она это статуя. Или нет, не так. Девочка превращается в статую. Нет, статуя в девочку. А где же барабан?

Без барабана все стало разваливаться. Лена запуталась окончательно и уставилась на девочку.

Та все еще стояла, бессмысленно тараща водянистые глазищи. Лене надоело бояться. Что такое? Стоит и ничего не делает?

– Ты – Таня? – осторожно спросила Лена.

Девочка кивнула.

– А барабанщица? Она – ты?

Девочка подумала, но не стала ничего делать – ни кивать, ни отрицательно мотать головой. Только выражение лица у нее стало еще более грустным. Она посмотрела на вышагивающих вокруг ребят, повернулась и пошла к реке.

– Подожди! – Лена заторопилась следом. Руки и ноги у нее стали ватными, непослушными, идти было неудобно, земля странно пружинила.

Таня дошла до Киржача, вошла по колено в воду, рукой показала на другой берег, как бы говоря, чтобы Лена плыла туда, к своим. Но Лена попятилась и замотала головой.

– Я не могу. Я плавать не умею.

Таня опять махнула рукой, взгляд у нее стал беспокойный.

– Говорю, плавать не умею.

Таня рассерженно топнула ногой, метнулась к Лене, ледяными пальцами схватила ее за запястье и толкнула в воду. Лена взвизгнула.

«Сейчас утопит, – мелькнуло в ее голове, – утопит, и никто потом не найдет».

Лена стала упираться. Но Таня оказалась сильнее. Она дернула Лену к себе, удачно поставила подножку. Лена плашмя ухнулась в Киржач, раскрытым ртом наглоталась воды, задохнулась, попыталась поднять голову, но ее что-то держало, не давая всплыть. Руки сами собой забили по воде. Лена в панике поднырнула еще глубже, освобождаясь от давящей тяжести, сделала несколько резких гребков и выбралась на поверхность. Перед ней под водой маячило довольное лицо Тани. Она улыбалась синюшными губами, на зеленоватых щечках появились ямочки.

Лена опять забарахталась, пару раз ушла под воду с головой, но ледяные пальцы все время выталкивали ее вверх. От этого она начинала работать руками и ногами еще сильнее. И сама не заметила, как доплыла до своего берега.

На дрожащих ногах она вышла на травку, с наслаждением повалилась на теплую землю.

Таня сидела у кромки воды и, задорно запрокинув голову назад, смеялась тонким, нежным смехом.

– Как ты? – Голосок у нее был нежен и звонок.

– Дура, я же утонуть могла! – Лена никак не могла отдышаться.

– Зато теперь ты умеешь плавать.

– Откуда я знаю, что тебя зовут Таня?

– Потому что меня так зовут, – просто ответила Таня.

– Ты утонула?

Таня кувыркнулась в воде, в ладошку набрала горсть мокрого песка. Лицо ее лучилось счастьем.

– У меня хорошо. Приходи как-нибудь. А их не бойся. Они все перепутали. Ты мне не подходишь.

Лена решила пропустить мимо ушей приглашение прийти в гости.

– Они – это барабанщицы?

– Глупая! – Лицо Тани мгновенно изменилось, из светлого оно стало темным. – Я ее утоплю! – Она яростно стукнула кулачками по мелкому песчаному дну. Всплеснулась вода, побежала нарастающая волна, с шумом ударилась о противоположный берег.

– Кого? – Лена на всякий случай отползла чуть дальше от берега.

– Да, это я! – Таня гордо задрала нос. – Барабанщиц вылепили с меня. Правда, похоже?

Лена бы так не сказала. В барабанщицах было много грубого, резкого. У Тани же были мелкие, скорее мягкие, чем резкие, черты лица, небольшой вздернутый носик, тонкие губы, кругленькие аккуратные щечки.

– Очень. – Лена решила с ней не спорить. Похожа – так похожа.

– Значит, я должна ими командовать, – в тоненьком голоске Тани слышалась обида.

Лена вскочила:

– Подожди! Так это ты их оживила? Это из-за тебя они бегают по лагерю?

– А что такого? Нельзя, что ли?

Видимо, при жизни эта Таня была очень своевольной и капризной.

– Почему? Можно, – замялась Лена. – Но ведь они, это… Ну… ребят убивают.

– Ерунда какая. – Лицо Тани опять стало светлым и радостным. – Я думала, мне с ними будет веселее. А они решили для меня отряд создать. Зачем мне отряд?

Новый удар по воде. Новая волна.

– Так останови ее! – потребовала Лена. – Она же всех попереубивает.

– Тебе-то какое дело? Тебя не тронут.

– Почему?

– Ты особенная. Ты не такая, как все. Ты умеешь бояться. Искренне бояться. Все остальные этого не умеют. Они живут так, как будто, кроме них, больше ничего нет. А мы есть, нас много. Это огромный интересный мир. Ты о нем знаешь, видишь во сне, но боишься, потому что не понимаешь его. Мы тянем из тебя страх, питаемся им. В мире есть все ужасы, что напридумали люди. Чем больше они чего-то боятся, тем реальней это что-то становится. Барабашки, Фреди Крюгеры – все они есть. В этом лагере всегда боялись барабанщицу, вот она и стала страшной…

– А вторая? Та, которую разбили? Она ведь неплохая.

– Никакая. – Таня начала скучать. – Ее поставили охранять лагерь, вот она и охраняет. Дуры! Они мне все испортили. Это было такое развлечение!

– Ничего себе – развлечение! – возмутилась Лена. – Ребят-то нет! Их как будто стерли. Про них никто не помнит.

– Да не убивает она их. Страх забирает, больше ничего. А без страха человек сам исчезает. Это долго объяснять. Когда человек ничего не боится, ему становится незачем жить. Нет страха голода, смерти, страха одиночества или страха неудачи. Вот они и бродят здесь, как лунатики, подчиняясь командам. Чего из них сделать можно?

– Останови ее! – потребовала Лена, она даже к воде подошла – до того ее возмутило спокойствие девочки. – Немедленно останови и верни все обратно.

– Тебе-то какое дело? Одним человеком больше, одним меньше.

– Ты что! Она же не остановится, пока всех не заберет!

Лена присела рядом с Таней, попыталась заглянуть в ее холодные глаза.

– Я не могу. – Таня недовольно нахмурилась. – Они теперь живут самостоятельной жизнью. Я только немного помогла. – Таня старалась не смотреть на Лену. – Они и без меня освободились бы. Они меня бросили. Обещали со мной играть и бросили. – Таня неожиданно приблизила свое лицо к Лениному. – А ты забавная. – И она плашмя, спиной вперед, плюхнулась в речку.

Это было жуткое зрелище – девчонка, медленно уходящая под воду. Течение тут же подхватило ее и поволокло по дну. Она еще успела подмигнуть Лене и помахать рукой.

– Подожди! – Лена побрела за ней по воде. – Куда ты? Как тебя можно найти? Почему тебя раньше никто не видел?

Таня резко выпрыгнула из воды.

– Меня никто не хочет видеть, вот и все.

Нырнула. Пробежали круги.

«Утопить могла», – устало подумала Лена.

Ей вспомнились слова барабанщицы. Как она могла их забыть?! Она собиралась идти к мальчишкам. Сама сказала, что их заперли в изоляторе. Ой, ой, ой! Как бы не опоздать!

Лена вбежала в подозрительно притихший лагерь. На дорожках никого не было, томная жара обтекала корпуса. Сердце предательски ухнулось в пятки и подпрыгнуло обратно.

Неужели это барабанщица?

«Сколько меня не было? – лихорадочно соображала Лена, косясь по сторонам. – Час? Два? Она не могла успеть увести всех».

Казалось, что административный корпус плавится от жары. От него несло зноем и горячим камнем. Лена взбежала по ступенькам.

«Надо было сначала в корпус заглянуть, вдруг их уже отпустили, и они преспокойненько валяются на кроватях».

Непонятно откуда взявшаяся смелость толкнула Лену вперед. Она решительно рванула ручку двери на себя и чуть не налетела на выходящего Петухова. Решительность ее тут же улетучилась, сменившись безысходной тоской.

– Здравствуйте, – еле слышно прошептала она, стараясь не глядеть на начальника.

– Здравствуй, – грустно ответил Сергей Сергеевич. – Что ты здесь делаешь?

– Мне в изолятор надо. Голова болит, – соврала Лена.

– Голова? – Петухов потрогал ее лоб. – Она у тебя мокрая, а не горячая. Ты что, на речке была? С вожатыми? – В голосе Сергея Сергеевича стал просыпаться интерес.

– Нет. Меня специально облили, чтобы голова не так болела. – Лена чувствовала, что говорит полную чушь.

– Отряд третий, кажется?

Лена беззвучно кивнула.

– Ну, иди. Потом вожатых ко мне позовешь. – Лена сделала шаг прочь. – Кажется, у вас там ЧП было? Что-то со статуей…

Лена замерла.

«Только не надо меня про все это спрашивать, все равно я ничего не знаю. Ну, ничегошеньки…»

– У меня голова болит, – как заведенная, повторила она.

– Да-да, иди.

Мысленно вздохнув, Лена проскользнула мимо Петухова и, уже поднимаясь по лестнице, подумала, что начальник не может не знать про все эти дела с барабанщицей. И у него, наверное, своя версия происходящего. Если она есть, конечно.

На верхней ступеньке Лена обернулась. Петухов стоял у выхода и очень внимательно смотрел ей вслед. Черты лица его обострились, в них появилось что-то жесткое.

За долгий сегодняшний день Лена устала бояться. Она просто побежала дальше, на второй этаж, и ей совсем не хотелось думать, кто там сейчас стоит в дверях. Настоящий начальник или это опять проделки статуи. Не важно. Не до этого сейчас. Главное – предупредить ребят.

В кабинете врача никого не было. Лена прислушалась. Вдалеке бормотал телевизор. Она бесшумно поднялась на третий этаж, толкнула дверь. Дверь была заперта. Это неожиданное препятствие смутило ее. Она прошмыгнула обратно в кабинет, поискала ключи. Ключей было много, но все они были какие-то странные – то очень большие, то очень маленькие, то странно изогнутые.

Промучившись с замком, Лена сдалась и пошла искать врача.

Телевизор негромко бормотал, к нему было развернуто кресло, но в нем никого не было. Штора слабо шевелилась от легкого сквозняка.

Лене показалось, что весь корпус пуст. Совсем пуст. И лагерь пуст. В нем нет людей. Один Петухов все еще стоит на крыльце корпуса и ждет, чтобы она спустилась.

Лена шарахнулась прочь от бормочущего телевизора, опрокинула стул. Звук падения эхом раскатился по гулкому зданию и вернулся обратно.

Стало страшно. Нестерпимо страшно.

– Васька!

Крик сам собой вырвался из нее, нагнав еще большего ужаса. Она присела, обхватив голову руками.

Ей показалось, что здание вздрогнуло.

Дальше все стало происходить отдельно от Лениного сознания. Ноги распрямились и понесли ее сначала вон из кабинета, потом по коридору к лестнице. А сзади уже кто-то нагонял ее, хватал за сарафан, сдавливал горло, застилал глаза. Она кубарем скатилась по ступенькам, пролетела через холл, вывалилась на крыльцо. В глаза плеснул яркий солнечный свет, в уши ударил звонкий сигнал горна.

Лагерь ожил. Захлопали двери, на дорожках появились ребята. Они кричали, смеялись, бегали. У них все было замечательно.

От обилия звуков и лиц Лена немного осоловела. Это было так неожиданно и так приятно, что она готова была расплакаться.

Рядом с ней кто-то остановился. Она подняла счастливые глаза, и вся радость из них улетучилась. Перед ней стояла разъяренная Наташа, и вид ее не обещал ничего хорошего.

Прорабатывали Ленку долго, очень долго. Говорили, что так поступать нельзя, что запрещается исчезать из лагеря на полдня. Потом заставили сидеть и думать о своем поведении.

Весь отряд пошел смотреть, как старшие играют в футбол. Про Глебова и Щукина никто не вспоминал, как будто бы их в отряде никогда не было. От этого у Лены на душе стало нехорошо.

Этого только не хватало! Неужели она опоздала?

– Гусева, Щукина видела? – напрямик спросила Лена, готовая нарваться на очередную глупую Маринкину шутку. Но Гусева, видимо, была не в духе и шутить не собиралась.

– Псих твой Щукин, – мрачно ответила она. – Его, кажется, в изоляторе заперли.

Лена чуть не расцеловала Маринку – до того она была рада этому известию. Раз Щукина помнят, значит, он не пропадал!

– А Глебова? – на всякий случай спросила она.

– Так его еще с утра Платон куда-то уволок. Кстати, не забудь про вечер. Не вздумай убегать, все равно найду.

– Да ну тебя. – Ленка уже начала строить планы, как пробраться в изолятор. – Некогда мне будет, гадайте без меня.

– Вот еще! Друзей хочешь подвести?

Лена посмотрела в большие Маринкины глаза и поняла, что сбежать от нее не получится.

Гусева поймала Лену после ужина, когда та собиралась сойти с крыльца. У нее была идея обежать весь административный корпус и выяснить, куда выходят окна палаты, в которой сейчас сидят ребята. Появление Маринки в ее планы не входило.

– Стой. Ты куда? – поинтересовалась Гусева.

– Мне надо! – Лена попыталась вырвать свою руку из цепкой Маринкиной хватки.

– На дискотеку идешь с Кубиновым танцевать?

– Нужен мне твой Кубинов. Сама с ним целуйся, если он тебе так нравится.

– Да? Кто же нравится тебе? Неужели Щукин?

– Никто мне не нравится. Отстань. – И Лена вновь попробовала освободиться.

– Хорошо. – Маринка так резко отпустила свою руку, что Лена покачнулась и чуть не грохнулась со ступенек. – Раз ты ни к кому не спешишь, значит, пойдем с нами. – Она поволокла Лену обратно в корпус.

– Куда? – уперлась Лена. – Пусти! Не собираюсь я с тобой идти!

Но все было бесполезно. От железных объятий Гусевой избавиться не было никакой возможности.

– Ты же слышала, мы собирались гадать, – на ходу объясняла Маринка. – Нам теперь нужен человек, который будет бояться. Ты всегда чего-нибудь боишься. Вот и побойся специально для нас. Так веселее будет.

– Отстань от меня. – Лена опять задергалась, потому что Гусева уже начинала ее вталкивать в маленькую кладовую, где горой лежали чемоданы третьего отряда. – Я уже ничего не боюсь!

– Тем более.

Гусева захлопнула за ними дверь.

Окно было завешено одеялом, и в образовавшейся полутьме Лена не сразу разглядела, кто где сидит. Зато сразу услышала, как Гусева запирает замок. Ох, какой неприятный был это звук! Постепенно ее глаза привыкли к темноте, и она увидела Павлову, Селюкову и еще двух девчонок из другого отряда.

– А эти-то зачем? – недовольно буркнула она.

– Ничего, пускай. Мы решили, чтобы наших было поменьше, а то еще разболтают все Наташке, потом крику будет. Садись сюда, – она указала на чемодан, – и молчи.

– Вы бы еще в подвале собрались. – Лена недовольно поморщилась – никогда ей не нравились эти дурацкие затеи с гаданиями. Какой в них прок? – Там сыро и крысы бегают, – добавила она для острастки, но на ее слова никто не обратил внимания.

«Ладно, – мысленно решила она, – посижу часок, а потом к ребятам сбегаю. Не замуровали же их там. В крайнем случае, попрошу Наташу сходить со мной их проведать. Наверное, придется признаться в страстной любви к кому-нибудь из них. Наташка добрая, она поймет».

– Правильно, – быстро перемешивая колоду засаленных карт, пробормотала Павлова.

Лена вздрогнула – еще и Катька читает чужие мысли! Только потом она сообразила, что Павлова говорит не про ее решение идти в изолятор, а про пресловутую кладовую. Ну что ж, бывает.

– Нужно нежилое темное помещение, – продолжала Павлова. – В столовую нас не пустят, а здесь в самый раз. Пока все на дискотеке, ключа не хватятся – я его у вожатых стащила. Давайте начинать, пока его не стали искать.

Все сгрудились вокруг чемодана, на котором белел лист ватмана. На нем по центру лежала перевернутая тарелка с радужной сеткой трещинок. На листе были написаны по порядку буквы алфавита. На краешке пристроили свечку. Под нее положили колоду карт. Павлова заставила девчонок расплести волосы и снять с себя украшения.

– Начали, – торжественным голосом произнесла она. – Все кладем руки на тарелку. Говорить буду я. И не ржать! Вызовем духа, зададим ему вопрос. На тарелку сильно не давите. Если дух придет и начнет отвечать, то тарелка будет двигаться по буквам, составляя слово. Все, начали.

– А кого вызывать будем? – спросила девчонка из другого отряда.

– Пушкина, – мрачно сообщила Катя. – Его чаще всего вызывают, он охотней приходит.

– Ага, – хихикнула Селюкова, – и говорит все, что думает о школьниках, которые учат его стихи. У-у-у, я представляю, что он нам напророчит…

– Ша! Замолчали! – Гусева махнула рукой.

– А если он этих букв не знает? – тихо подала голос вторая незнакомая девчонка. – Вдруг ему какие-нибудь яти подавай.

– Ничего, разберется, – со знанием дела заверила всех Павлова.

– Ты уже вызывала их? – с усмешкой спросила Селюкова.

– А то! И не один раз, – с достоинством ответила Катя и для убедительности выпятила грудь. Но тут же спохватилась и стала очень серьезной. – Все, сосредоточились! Кладем руки.

Девчонки потянулись к тарелке. Ленка тоже положила свою руку, потому что у нее вдруг появился очень важный вопрос и ей сильно захотелось, чтобы дух на него ответил. Но когда на ее ладонь сверху легла горячая ладонь Гусевой, Ленка вздрогнула. Все происходящее ей стало страшно не нравиться.

«Опять ночью спать не буду», – подумала она и на всякий случай решила закрыть глаза.

Павлова опустила голову и глухим голосом забормотала:

– Дух Александра Сергеевича Пушкина, появись, мы тебя вызываем!

Все вслед за Катькой тоже опустили головы.

– Дух Александра Сергеевича Пушкина, появись! – резче повторила Павлова и встряхнула головой.

Ладонь Гусевой на Ленкиной руке дрогнула.

– Дух Александра Сергеевича Пушкина, появись! – громко, торжественно произнесла Катя, выждала паузу и робко спросила: – Ты пришел?

Все уставились на тарелку. Она не двигалась.

В окно еле слышно постучали. Лена ойкнула, пытаясь убрать руку, но Гусева крепко держала ее над тарелкой.

– У-у-у-у… – пронеслось за окном.

– Кто там? – осторожно спросила Павлова.

Стекло тренькнуло. Катя медленно сняла свою руку с тарелки, секунду помедлила. Потом на цыпочках подошла к окну, приподняла краешек одеяла. Девчонки потянулись за ней. За окном висел белесоватый туман. Вдалеке гремела музыка.

– Кто тут? – Голос Павловой дал предательского петуха.

Перед девчонками возникла белая фигура с призрачным лицом. С треском голова отделилась от тела, огромные губы распахнулись и прорычали:

– А Эс Пушкин.

Тарелка под Лениной рукой треснула и развалилась пополам, ватман дернулся, свеча опрокинулась. Налетая друг на друга, девчонки ринулись к двери. Но она оказалась закрытой.

Кто-то, истошно вопя, стал барабанить, звать на помощь. Кто-то рыдал в голос, причитая: «Ой, мамочки. Ой, мамочки». Одеяло упало, сорвавшись с гвоздиков. Стало светлее. Лена украдкой посмотрела в окно. Там никого не было. К ней подошла Павлова и дрожащей рукой показала на ватман.

Тарелка раскололась надвое. Один острый краешек показывал на букву «а», другой на «д», и между ними, как острый язычок, змеилась кровавая полоска. Лена подняла руку. Ладонь была распорота, струйка крови текла к локтю.

Что произошло дальше, так и осталось непонятным. Павлова на пятках развернулась обратно к окну, резко дернула на себя оконную створку, высадив раму, легко взобралась на подоконник и исчезла в темной зелени. В окно влетело что-то круглое, замотанное в белую тряпку. Завертелась перед глазами кривая усмешка. Гусева ногой остановила кружащийся предмет. Прямо на девчонок глянули косо нарисованные глаза, широкий нос пятачком и оскаленный рот с частоколом зубов.

– Да это же мяч! – ахнула Маринка и бросилась к окну. – Катька, где они?

– Что произошло? – Из кустов появился Максим.

– Мы… – Гусева замялась, подбирая слова поубедительней. – А мы тут письма домой пишем.

Селюкова всхлипнула и тихо завыла.

Максим заглянул в кладовку. По центру стояла Лена. С ее руки капала кровь.

Глава VIII

Запертые

– Деточка, как же это тебя угораздило? – ворковала толстая врачиха, перевязывая Ленину руку. – Небось мальчишки хулиганили. У, паршивцы! Уши бы им пообрывать.

– Меня положат в изолятор? – Лену мутило от вида крови, в голове все путалось, она слабо соображала, о чем говорит. Но то, что в изоляторе сейчас сидят мальчишки, она помнила хорошо. И ее порез был самым подходящим поводом, чтобы напроситься туда, к ним.

– Что ты, что ты, – закудахтала врачиха. – Не надо тебе никуда. Зачем? У себя в палате полежишь, отдохнешь, завтра мы тебя перевяжем, и все пройдет.

При напоминании о палате Лену передернуло. Ночь, окно, ненормальная барабанщица наверняка что-нибудь придумает. И спасать ее теперь будет некому. И хорошая барабанщица куда-то запропастилась. Могла бы и появиться для приличия. Ее поставили охранять, так, кажется, сказала Таня. Что же она не охраняет? Один разочек стукнули, она и смылась.

– А может, лучше у вас? – с мольбой в голосе затянула Лена. – Я уже чувствую, что температура поднимается, голова начинает кружиться. И вообще, я не дойду до корпуса.

– Дойдешь, – мрачно пообещал Максим, все это время стоявший около выхода.

– Дойдешь, дойдешь, деточка, – нежно пропела врачиха. – Тут и недалеко. А мне и так хватает народа в изоляторе. Сидят уже двое с солнечными ударами. Не ваши ли?

– Наши, наши, – кивнул Максим.

– К ним зайти можно? – быстро спросила Лена. – Проведать. Вдруг им что-нибудь нужно?

– Что, силы появились? – усмехнулся вожатый. – Тогда пошли в корпус.

– На минуточку…

– Нечего тебе там делать. Вы уже достаточно всего наворотили. Хватит.

– Что им там может понадобиться? – вздохнула врачиха. – Все у них есть. Да они и кушать отказываются. Совсем расхворались. Как бы их в город не пришлось отправлять.

– Зачем в город? – не поняла Лена.

Этого только не хватало. Единственные люди, способные что-то сделать, и тех отсылают подальше. Так вот что придумала барабанщица!

– Пойдем. – Максим потянулся. – Поздно, а ты, говорят, темноты боишься. Может, и тебя домой отвезти? Не хочешь? Я послезавтра поеду…

Вожатый взял девочку за руку. От этого крепкого пожатия у Лены закружилась голова.

«Они нас отправят по домам и будут здесь делать что хотят. Но как? Не верю, чтобы барабанщица успела за несколько дней всех вожатых перетянуть на свою сторону!»

С крыльца они шагнули в темноту. В беседке у корпуса кто-то был. Свет из окна третьего этажа бросал на беседку отблеск. И в этом отблеске была заметна человеческая фигура, неподвижно сидящая на лавке.

Лена помотала головой.

Нет, это была не барабанщица. Точно не она.

Свет погас. Над аллеями одна за одной вспыхнули лампочки фонарей. А потом в обратном порядке все они погасли.

– Замыкание, – пробурчал Максим, прибавляя шагу. – Идем скорее, пока луна не скрылась, а то совсем темно будет, споткнешься.

Луна действительно была. Большая, почти круглая, холодная, ясная.

Лена опять посмотрела на беседку.

– Там сидит кто-то, – сказала она, еле поспевая за Максимом.

– Идем, идем.

Максим не оглянулся.

Фигура в беседке шевельнулась, пару раз взмахнула руками, выходя из-под крыши. В матовом блеске луны стало видно, что это Платон.

Штора на третьем этаже колыхнулась.

– Ну что, стоит? – Щукин уперся в плечо Глебову, чтобы лучше было видно темный двор.

– Стоит, – прошипел Васька, отходя от окна и опуская штору. – На нас смотрит, – объяснил он свои передвижения.

Серега от этого маневра получил удар в челюсть, клацнул зубами, прикусив язык, и тихо заскулил. Сегодня он прощал Ваське все, потому что сам уже сто раз оказался не прав.

Первая его ошибка была в том, что он позволил Платону утром заманить их в изолятор.

Они не заметили, куда убежала Ленка. От речки с ними шла, Щукину на ухо ныла, что она не виновата, а когда все начали подниматься по ступенькам административного корпуса, ее почему-то рядом не оказалось.

– Сбежала ваша подружка, – довольно заметил Платон.

– А она здесь и ни при чем, – буркнул Васька, хотя в душе ему было очень обидно, что Ленка их бросила. Надо же, как получилось. Сначала о справедливости говорила, а потом ее и след простыл. Или что-то произошло?

– Пойдем, – Платон открыл дверь, приглашая друзей войти в каменную прохладу корпуса.

Глебов замялся. Платон стоял в нескольких шагах впереди, и у них был шанс от него сбежать. Через несколько часов все страсти улягутся, взрослые во всем сами разберутся, тогда можно будет с ними говорить. А вот так сразу… Под горячую руку могут и из лагеря турнуть.

– Пошли, чего встал? – Щукин удачно подпихнул приятеля вперед, и сам сделал тот шаг, после которого бежать стало уже поздно.

Все вместе они вошли в холл, уставленный столами для пинг-понга. Платон легко взбежал на второй этаж, толкнул дверь в белоснежный врачебный кабинет.

– Подождите здесь, – бросил вожатый, исчезая еще за одной дверью.

– Ты чего сегодня тормозишь? – набросился Васька на Щукина. – Хочешь, чтобы нас отсюда выперли?

– Чего такого? Ты про Платона? Так ведь он больше не ругается.

– Это тебе так кажется. Сейчас Петухова приведет, и можешь собирать вещички.

– Ты чего выдумываешь? Они не имеют права просто так нас выгонять.

– А им ничего для этого не понадобится. Диагноз психа поставят и отправят домой. Нас к врачу для этого и привели.

– Почему сразу психа?

– Если хочешь, тебе лично припишут плоскостопие. – Васька внимательно посмотрел на друга и вдруг гаркнул ему прямо в лицо: – Какая разница, с каким диагнозом отправлять?

– Тогда бежим отсюда. – Щукин подпрыгнул от такого крика. – Чего ты расселся? Подумаешь, испугали!

– Дошло наконец! – всплеснул руками Глебов. – Раньше надо было думать. Куда ты теперь побежишь?

– Пошли, пока никого нет! – засуетился Серега. – У Платона на тебя давно зуб растет. Большой такой зуб, кривой и с черными дырками. Еще с того дня, когда статуя первый раз вернулась.

Сказав это, Щукин схватился за дверную ручку, но дверь распахнулась сама, и в кабинет вплыла толстая улыбчивая врачиха. Щукин дернулся в сторону, но женщина заговорила с ними неожиданно ласково:

– Здравствуйте, деточки, – пропела она. – Пойдемте-ка за мной. – Она легко коснулась холодными пальцами головы Глебова. – Ой-ой, какая у нас головка горячая. Под солнышком лежал?

От удивления Васька открыл рот.

– Пойдем, пойдем, – ворковала врачиха, увлекая ребят за собой. В ее руках сами собой возникли ключи, большая увесистая связка. Она отперла дверь, поднялась на два пролета, там еще что-то открыла, прошла по коридору, последний раз звякнула ключами. В лицо приятелям пахнуло хлоркой и лекарствами. – Заходите, милые.

Ребята протиснулись в комнату мимо толстого живота тетки. Она их тут же усадила на кровать, ласково погладила по голове, сунула обоим под мышки градусники и ушла. В замке повернулся ключ. Этот звук вывел Глебова из задумчивости.

– Она же нас заперла! – Он подбежал к двери, подергал ручку. Послышался звук очередного запираемого замка. – Говорил же, бежать надо было! Как мы теперь отсюда выберемся?

Щукин отложил градусник, забрался на подоконник. У рамы не было не только шпингалетов, но и ручек. Серега немного пообдирал ногти о крашеное дерево. На приятеля он старался не смотреть.

– Влипли, – коротко бросил он, спрыгивая на пол. – Ладно, Васька, не злись. Ну, не сообразил я вовремя, что нужно делать.

– Не сообразил… – Глебов заметался по маленькой комнатке. – Тебя как камнем стукнули, ты вообще перестал что-либо соображать.

– Не кипятись. – Щукин взял градусник и опять засунул его под футболку. – И так неплохо все выходит.

– Чего неплохо! – заорал Глебов. Он был страшно зол, и ему очень хотелось врезать по спокойной физиономии друга. – Нас заперли! Ты не понял? Заперли!

Свободолюбивый Васька терпеть не мог, когда его заставляли где-нибудь сидеть, а уж оказаться запертым для него было сущим наказанием. Поэтому спокойствия друга он не понимал.

– Ну и что? – Щукин покрепче сжал под мышкой градусник. – Это замечательно. Сейчас мы нагоним температуру, и нас оставят в изоляторе на несколько дней.

– Щука, ты чего, действительно на солнышке перегрелся? Зачем тебе сидеть в изоляторе?

– Чего дергаться? Заперли – и заперли. Здесь уж нас точно никто не достанет.

– Здесь не достанет, а там? Как же остальные?

– Васька, ты неугомонный. Какое тебе дело до остальных? Чего ты суетишься? Живешь – живи. Другие сами разберутся. Все равно они тебе не верят. Расслабься, все идет замечательно. Посидим здесь… Я хоть высплюсь.

От удивления у Глебова открылся рот. Он не сдержался, схватил друга за плечи и встряхнул.

– Ты что, не понимаешь, что от барабанщицы никуда не спрятаться?! – заорал он в широко распахнутые глаза Сереги. – Что, если ей понадобится, она тебя везде найдет?!

И, как будто подтверждая его слова, вдалеке раскатилась еле слышная барабанная дробь.

Васька бросился к окну. На крыльце, задрав голову, стоял Платон и смотрел на него.

Глебов спрыгнул с подоконника.

– Ну вот, – сказал он упавшим голосом, – теперь за нами еще и следят.

С невероятным терпением Платон сидел в беседке напротив входа, поглядывая на окна третьего этажа. Несколько раз его подменяли первоотрядники. Но больше чем на пятнадцать минут он не уходил…

Поначалу Платону казалось, что вся его затея глупая, – не станут эти сумасшедшие бежать из изолятора и вытаскивать остатки статуи на сцену. Это было бы наглостью высшей степени.

Статую разбили. Первый отряд сделал это легко и весело, так же как и выкопал злополучный крест на мысу. (Нечего пугать малышей и выдумывать всякие сказки.) Но уже через час на хоздворе ни арматуры, ни кучи камней, оставшихся от барабанщицы, не оказалось. Это Платона взбесило. Тасканием туда-сюда статуи эта ненормальная парочка вывела его из себя. А ведь он точно знал, что все фокусы проделывают именно они. В одиночку или с помощниками, не важно. Главное, что придумали безумную игру с переносом тяжестей эти двое. И все их отпирательства выглядят совершенно неубедительными.

Когда Максим поинтересовался, не видел ли Платон двух его охламонов, он догадался, чем могут заниматься приятели, – они собирают статую, чтобы утром притащить в клуб и выставить Платона на посмешище. Еще бы! Первый отряд не может справиться с двумя пацанами из третьего!

Но получилось все не совсем удачно.

Платону очень хотелось отправить мальчишек домой, чтобы они больше не мозолили глаза. И повод был подходящий – без вожатых ушли за территорию лагеря, плавали на другой берег. Этого было достаточно, чтобы выслать их отсюда. Петухов категорически запрещал отпускать детей к реке одних, заставлял вожатых следить за каждым ребенком в воде, чуть ли не заслоны выставлял, чтобы ребята не убегали купаться одни. Провинность этих двоих он не должен был спустить.

Но начальник лагеря выгонять ребят не стал, да и Володя оказался против, хотя история со статуей его тоже раздражала. Еще врачиха вмешалась, стала уверять, что у ребят солнечный удар, что они перегрелись и теперь несут всякую чушь про барабанщицу. Вот дети пошли! Дай им волю, они такого напридумывают, что взрослым и в кошмарном сне не приснится. Говорят, в их корпусе опять визг стоял. Ребята из первого отряда напугали девчонок из третьего, которые зачем-то забрались в кладовку. Ватман стащили, тарелку разбили. Если бы эти два гаврика не сидели в изоляторе, можно было бы смело все валить на них.

Но они там, на третьем этаже.

Пару раз бежать они пытались. Открыли форточку и попробовали вылезти, спустившись по связанным простыням. Платон простыни отобрал. Ничего, поспят на голом матрасе, но сегодня ночью он им гулять не даст.

Вокруг административного корпуса во время тихого часа крутилась девчонка, кажется, она их подружка. Вглядывалась в окна. Хорошо, что ничего не заметила, хотя мальчишки хотели ей что-то выбросить из окна.

Платон проводил взглядом выходящих из корпуса Максима все с той же девочкой. Имя у нее какое-то простое… То ли Таня, то ли Маня… Правую забинтованную руку, ярко белеющую на темной футболке, она нежно прижимала к груди.

Окно на третьем этаже продолжало гореть. Штора еле заметно шевелилась.

Значит, они видят, что он здесь. Это хорошо. Больше не попытаются убежать.

– Свет бы им выключили, что ли, – недовольно пробурчал Платон, удобнее устраиваясь на лавке.

И сразу же свет наверху погас.

«Сейчас начнется, – удовлетворенно подумал вожатый, предвкушая веселую ночку. – Если матрас на полосочки не порвут, будут спускаться на шнурках».

Но форточка оставалась закрытой, окно матово поблескивало в темноте.

«А ведь скоро полнолуние», – зачем-то про себя отметил Платон. Немного кособокая луна висела как раз над административным корпусом.

Насладиться прелестями ясной ночи ему не удалось. Свет в палате загорелся опять. И выключился. Потом друг за другом загорелись все окна третьего этажа и так же, друг за другом, погасли. Как будто кто-то очень быстро пробежал по коридору, щелкая выключателями сначала в одну сторону, затем в другую. И тут же свет залил холл первого этажа.

Платон привстал со скамейки.

Творилось нечто странное. В холле никого не было, свет зажигать было некому.

А потом кто-то решил порезвиться с выключателями второго этажа – сначала загорелись окна через одно, потом погасли и вспыхнули те, что до этого были темными. Так повторилось несколько раз, и здание опять погрузилось в темноту.

Платон медленно подошел к крыльцу, тронул ручку входной двери. Она была заперта.

– Вот паразиты, – прошептал он. – Все-таки выбрались. Неужели эта врачиха оставила двери открытыми? Я же просил ее это не делать.

Совсем рядом щелкнул выключатель, и свет загорелся под козырьком крыльца.

Платон почувствовал, как шея его деревенеет и как ему становится трудно повернуть голову, чтобы посмотреть, кто же это сделал.

Выключатель был рядом. Можно было протянуть руку и коснуться его заляпанной краской поверхности. Так он и сделал. Выключатель оказался холодным и немного влажным. Прямо у вожатого на глазах клавиша, звонко цокнув в тишине, провалилась одним краем внутрь, и лампочка умерла. Потом какая-то неведомая сила надавила на верхнюю часть клавиши. Тусклый свет озарил крыльцо.

Цок. Свет. Цок. Темнота. Цок. Свет. Цок. Темнота.

Когда свет загорелся в очередной раз, Платону сначала показалось, что он ослеп, – до того все стало нестерпимо белым. И только когда он начал различать предметы, то увидел, что прямо перед ним стоит огромная белая статуя барабанщицы. Голова у нее была наполовину разбитая. Глаза смотрели пристально.

Именно смотрели. Были они темные и выглядели ярким пятном на белом лице. Темные губы кривились в наглой ухмылке. Рука с палочкой была вытянута в сторону выключателя. Легкий нажим, и все вокруг исчезло. Остался белый силуэт статуи, да от яркого света перед глазами Платона танцевали разноцветные бабочки-искры.

Свет загорелся.

До Платона дошла страшная правда.

– Тебя же разбили! – еле слышно прошептал он.

– Разбили. Но не меня, а ту, другую. А я лежу, закопанная под крестом.

С этими словами барабанщица резко приблизила свое лицо к лицу вожатого, и они оба растаяли во вновь наступившей темноте.

Увидев это, Глебов чуть не слетел с подоконника.

Как открыть фрамугу, они придумали давно, и вот сейчас, распахнув окно, внимательно следили за передвижениями вожатого. Что происходило под козырьком, было не очень хорошо видно. Платон постоял там какое-то время, потом замигал свет и на крыльце возникла статуя. Они обменялись двумя фразами и растворились в резко наступившей темноте.

Серега схватил опасно покачнувшегося приятеля за пятку и втащил в палату. Глебов больно врезался подбородком в батарею, лязгнул зубами и упал на пол.

– Ну? – Щукин удивленно смотрел в испуганное лицо друга.

– Она… она…

– Говори! – толкнул его Серега.

– Там Платон стоял. И она…

– Нет, значит, Платона?

Щукин осторожно выглянул на улицу, потом захлопнул окно – сильно, до упора, до жалобного звона стекла. Задернул штору.

– Так, отсюда надо линять.

– Куда? – с тоской в голосе спросил Василий. – Из окна прыгать будешь? Прямо в нежные объятия этого чудовища?

Оба покосились на штору. Она слегка раскачивалась, как будто бы от сквозняка.

– Может, стоит прочитать молитву и перекреститься? – осторожно предложил Щукин.

– Ага, еще поплевать через левое плечо и натереть лицо чесноком. Ты чего, совсем сбрендил? Она же не вампир и не привидение, а вообще непонятно что.

– Тогда разбить. – Серега попробовал сдвинуть с места железную тумбочку. – Как только она появится под окном, я на нее тумбочку сброшу. – Но тумбочка оказалась неподъемной.

– Ты ее разобьешь, а она потом соберется и тебя разобьет – ни один врач не склеит.

– Врач! – От пришедшей в его голову догадки Щукин подскочил. – Куда делась эта толстая врачиха? Вечером не заходила, ужином нас не кормила. Чего она вообще с нами собирается делать? Или ее тоже… съели?

Ребята прислушались. В корпусе стояла тишина. Абсолютная тишина. Как будто бы в здании совсем никого не было. Ни одного человека. От этой тишины у Глебова мурашки побежали по коже. Было в ней что-то невероятное.

Вдруг стена дрогнула, по пустым лестницам и коридорам прокатился глухой гул. Где-то вдалеке шарахнула дверь.

Ребята переглянулись. У обоих были бледные, испуганные лица.

– Тихо. – Глебов приложил палец к губам. На цыпочках подбежал к двери, прислушался.

Стены опять дрогнули, хлопнула очередная дверь. Василий отпрянул назад, взгляд его стал затравленным.

– Сюда идет, – упавшим голосом прошептал он.

Дальше все произошло мгновенно. Не сговариваясь, ребята нырнули под кровать, сдернули пониже одеяло, чтобы их не было заметно. От пола шла легкая вибрация – по коридору кто-то двигался небыстрой уверенной походкой. Шаги были обыкновенные, это могли быть и тяжелая статуя, и легкий Платон.

Идущий остановился около двери, зазвенел ключами. Васька почувствовал, как Серега мелко дрожит.

«Ага, не хочешь опять попадать к барабанщице, – злорадно подумал он. – Так тебе и надо. Хотел отсидеться – вот и отсиделся. В следующий раз будешь меня слушать, а не дурацкие идеи толкать».

Лежать под кроватью было страшно неудобно. Ворочаясь на жестком и холодном полу, Васька вспомнил, что прошлой ночью тоже лежал под кроватью. Под Ленкиной. И ждал неизвестно чего. И даже не ждал, а представлял себя героем шпионского боевика. Дурак! Тогда пришла барабанщица. Ее он не услышал. Она подозрительно легко забралась на подоконник. Почти бесшумно. Хотя весит, наверное, килограммов сто, а может, и двести. Да и вторая барабанщица не топала. Двери ей были не помеха. Она сквозь них проходила, как сквозь воду. И это тоже, несмотря на всю свою материальность и тяжесть. Значит, это не она… Вернее, не они…

Связка в руках подошедшего звякнула, в замке заскрежетал ключ. Васька заерзал под кроватью, отпихнул скрючившегося Щукина и, сорвав одеяло, вылез наружу.

– Куда ты? – испуганно зашептал Серега. – Вернись.

Глебов оттолкнул ногой мешающее одеяло и сделал шаг к открывшейся двери.

Услышав скрип петель, Щукин зажмурился, вжался в пыльный угол и замер.

А в это время Лена ворочалась на своей кровати, не в силах уснуть. Громкая, отчетливая барабанная дробь била у нее в ушах, заставляя сердце стучать так же громко и быстро. Грохота от всего этого было столько, что у Лены начала раскалываться голова. Все остальные в палате продолжали спать. Видимо, этой пытке подвергалась только она. От осознания этого ей становилось еще более невыносимо. Ведь никого не разбудишь, никому не скажешь, что творит эта ненормальная барабанщица. Никто ничего не видит! Они даже не знают, есть ли то место, куда надо смотреть!

С этой мыслью Лена начинала еще больше вертеться, надеясь, что хоть скрип пружины заглушит ненавистную дробь. Но ничего не помогало. Тогда она осторожно выглянула в окно.

Фонарь горел. В тусклом пятачке света стоял Платон, медленно поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.

Сначала Лена ему обрадовалась, потянулась к раме, чтобы открыть ее и окликнуть вожатого, – он мог что-нибудь рассказать про мальчишек. Но рука ее так и застыла на полпути к ручке. Платон сделал шаг в сторону, за ним оказалась шеренга ребят. По еле заметному жесту вожатого они разбежались по двору, а потом тут же собрались обратно, выстраиваясь в шеренгу по три человека. Пока они бегали, барабанная дробь стихла, а как только встали, забила вновь. За спиной ребят появилась барабанщица. Все как один развернулись к ней. Платон взмахнул рукой, и отряд замаршировал. Еще один взмах, и шеренги бойко затопали по освещенной площадке. Барабан жестко отбивал ритм.

Это было невероятно. Это было страшно. Особенно если представить, что на самом деле они вышагивают в полной тишине и, может быть, даже не касаясь земли.

Потом отряд стал выделывать замысловатые штуки. Ребята на ходу перестраивались, менялись местами, составляли сложные фигуры. И все это не останавливаясь и не сбиваясь с ритма. Барабан только чуть помогал им, более сильными ударами подсказывая, когда перестраиваться.

Лена какое-то время смотрела на эту картину как завороженная. Неожиданно прямо перед ней из темноты вынырнула хмурая физиономия Платона. Он удивленно посмотрел на нее и спросил:

– А ты почему не в строю? Марш на место!

Сказал он это, не разжимая губ, буравя ее маленькими острыми глазками.

Лена качнулась назад, потеряла равновесие и упала на пол. Лежащая на соседней кровати Павлова заворочалась, что-то пробормотала сонным голосом и затихла.

Платон не исчез. Он просунул голову в окно и все так же хмуро смотрел на девочку.

Лена забарахталась, пролезла под кроватью Павловой, нырнула под кровать Селюковой. Платон от нее не отставал. Как гуттаперчевый, он скользил за ней, не касаясь пола, извиваясь как змея, и все время пытался заглянуть ей в лицо. Под кроватью Селюковой он догнал девочку, и его холодные глаза в упор посмотрели на нее.

– Отправляйся в строй! Стань, как все!

Лена зажмурилась, лягнула пустоту, замахала руками, перекатилась под кровать Гусевой. Платон поплыл следом. Лена отчаянно забарабанила снизу по сетке кровати.

– Просыпайся! Ну же! – как заклинание стала шептать она.

Гусева заворочалась, недовольно забормотала, свесила руку. Лена схватилась за эту руку как утопающий за соломинку и потянула на себя. Рука оказалась неожиданно тонкой и холодной. Тянуть было легко. Тело Маринки, ставшее невероятным образом невесомо пустым, с легким шелестом опустилось на пол. Голова как воздушный шарик подрагивала между тапочками, пристроившимися около ножки кровати. Гусева повернула к Ленке лицо, распахнула совершенно белые глаза и зло осклабилась.

– Нет, нет, это не я, – забормотала Лена, отползая от Гусевой и боясь смотреть на остальных девчонок (вдруг они тоже превратились в кукол), кинулась к двери. Как привидение, Платон неотступно следовал за ней.

Барабанная дробь все настойчивее и настойчивее била в уши. Лена выскочила за дверь и зачем-то стала держать ее со своей стороны. Не спеша Платон просочился сквозь дерево двери, с любопытством посмотрел на напряженно замершую, старательно пыхтящую девочку, облетел вокруг нее несколько раз и замер около лица.

Лена прислушалась. Все было тихо, и она решилась приоткрыть глаза.

Лучше бы она этого не делала. Холодные глазки Платона пробуравили ее зрачки. По голове словно кирпичом ударили, и она будто раскололась пополам. Кровь бешено запульсировала в висках.

– Твое место в строю. – Такое было ощущение, что Платон не говорит, а впечатывает ей слова в мозг. – Пойдем со мной, я покажу, где встать.

С трудом Лене удалось разжать онемевшие пальцы и отпустить ручку двери.

– Идем, – звал вожатый. – Не надо ни о чем думать, нужно только идти. Вперед и вперед, все вместе. Встань в строй.

Лена замахала руками, пытаясь рассеять нависшее над ней наваждение. Платон немного отклонился, и руки девочки стали проходить сквозь него.

Она ведь так ясно его видит! Руку протяни – и почувствуешь прикосновение. Но его почему-то нет. Только воздух, горячий воздух бьется о ладошку.

Коридор озарился, и из-за поворота стали вытекать ребята. Они бодро вышагивали под какой-то веселенький марш. Лена начала замечать знакомых. Первой промелькнула лохматая голова Васильева, потом проплыл маленький Кубинов. Дальше в несколько рядов шли девчонки: Маринка, Катя Павлова, Селюкова, Лиза Токмакова и те две девочки, с которыми они сегодня вызывали духов. Проходя мимо Лены, все, как по команде, поворачивали в ее сторону головы. Шеренгу замыкали уныло бредущие Щукин и Глебов.

Увидев это, Лена взвизгнула и кинулась на них. Она благополучно пролетела сквозь призрачные фигуры и врезалась в стенку. Ребята продолжали идти. Но так как они прошли уже мимо Лены, то головы им пришлось поворачивать на сто восемьдесят градусов. Выглядело это ужасно – тело идет вперед, а голова смотрит назад, неестественно перекрутив шею. Лена вскочила и через холл побежала к входной двери.

Платон оказался там раньше нее.

– Остановись! – Он попытался преградить ей дорогу. – Твое место там. Тебя все ждут!

Лена забила кулаками по воздуху, стараясь попасть по буравящим ее холодным глазкам, прыгнула вперед, схватилась за ручку. Дверь была заперта. В темноте Лена стала шарить руками по косякам, по двери в поисках замка, надеясь, что в него вставлен ключ.

Замок был. Ключа не было.

Может, упал?

Она опустилась на корточки. Руки предательски дрожали.

Заперли! Заперли! Ее здесь заперли. И уже никуда не деться, не спрятаться, не убежать.

– Не темно? Лампочку включить?

Щелкнул выключатель, яркий свет резанул по глазам. Лена зажмурилась и сквозь прищуренные веки разглядела белую махину статуи.

Ее только здесь не хватало!

Девочка развернулась, быстро оглядела дверь. Свет тут же погас, но Лена и так заметила, что ключа нет. А еще в наступившей темноте сквозь стекло двери она успела заметить, что к корпусу кто-то бежит. Легкими неслышными огромными скачками.

Барабанная дробь вновь накрыла ее голову. Из коридора стали возвращаться призрачные фигуры. Они шли прямо на нее! И у всех были одинаковые безучастные лица.

Лена почувствовала себя загнанным, затравленным зверем. Ей показалось, что все эти то ли мертвые, то ли живые ребята сейчас кинутся на нее, стиснут, задавят. Ужас, сковавший на мгновение все ее тело, толкнул Лену вперед.

Бежать, бежать!

Где же эта дурацкая хорошая статуя? Почему она медлит? Ночь – ее время, она должна прийти.

Лена метнулась сначала в одну сторону. Но там встала барабанщица. В другую – там над полом болтался Платон, увеличившийся раза в полтора.

Когда первой шеренге оставалось дойти до нее пять шагов, Лена прыгнула вперед, прорубила строй, получила пару ушибов, потому что марширующие неожиданно стали жестко-материальными, и побежала по коридору в сторону вожатских. Уже добравшись до тупичка, она вспомнила про Ваську.

Их надо немедленно забрать отсюда!

Она развернулась и побежала обратно.

Дойдя до входной двери, шеренга длинной змейкой плавно прошла мимо нее и, не сбавляя темпа, стала втягиваться в узкий коридор.

Лена попробовала пройти мимо. Но ряды стали такими плотными, что продраться сквозь прижатые друг к другу плечи оказалось невозможно. В бессильном отчаянии она налетала на них, но каждый раз ее отбрасывало назад.

Барабаны уже, казалось, били у нее прямо в голове. Тупик коридора стремительно приближался.

Бежать к вожатым? Что она им скажет? Они ничего не увидят. Или еще того хуже – увидят барабанщицу, и тогда все станет совсем плохо – ни помощи, ни вожатых.

Ряды придвинулись к самому тупику, и здесь произошла небольшая заминка. Идти дальше было некуда, развернуться они тоже не могли. Придавив Лену телами к стене, колонна стала топтаться на месте. Потом она разделилась надвое, Лену отодрали от стены и быстро протолкнули в самую середину. Здесь ее сжали с обеих сторон два крепких плеча незнакомых девчонок. Волнение прекратилось, все дружно развернулись и потопали обратно.

Лена подогнула колени, пытаясь выпасть из этого безумного потока ребят. Но над ней тут же повис Платон и суровым голосом стал отсчитывать ритм шагов:

– Раз-два, раз-два. Не отставать. Ногу прямее. Тянем носок. Раз-два, раз-два. Четче шаг.

Голова у Лены пошла кругом. Она невольно качнулась вперед, вывалилась из железных тисков чужих плеч и, потеряв равновесие, стала заваливаться на бок.

Отвлекшийся на что-то Платон ее исчезновения не заметил.

Лена сидела на полу, сжавшись в комочек, а мимо дружно шагали ноги, ноги, ноги. Отряд уходил в другое крыло корпуса. В строю ее дотащили до холла, и теперь она оказалась напротив входной двери и со все возрастающим ужасом через проходящие мимо ряды смотрела, как кто-то медленно опускает и поднимает ручку двери. Барабаны начали удаляться, но зато отчетливее стало слышно с улицы позвякивание ключами.

Трык… Ключ вошел в замок.

Щелк… Повернулась собачка.

Скрип… Качнулась дверь.

Лене страшно захотелось стать маленькой и незаметной, вжаться в угол, исчезнуть, испариться.

Хлопнула дверь. По холлу протопали шаги.

Лена взвизгнула, зажмурилась, прикрыла голову руками. На нее надвинулось что-то огромное, схватило и стало тянуть вверх.

Глава IX

Старожилы лагеря

Лену пару раз встряхнули, потом куда-то понесли, и на лицо ей полилась вода.

– Ленка! Ты жива?

Лена с трудом разлепила веки. Сначала ей ничего видно не было, она даже подумала, что ослепла. Но потом среди темноты все же разглядела светлое пятно – встревоженное лицо Глебова.

– Где у вас т-тут свет? – спросил знакомый голос, послышалось шуршание – рукой шарили по стене.

Щелкнул выключатель.

Лена лежала на кафельном полу туалета в луже воды. Голову ее поддерживал на своих коленях Глебов. Рядом стоял бледный Щукин.

– Как ты? – старший вожатый Володя присел на корточки, потрогал ее лоб. – Все хорошо?

Она подняла к глазам пораненную руку. Бинт намок, порез саднило.

– Кто это тебя? – хмуро спросил Васька. – Она? – И он мотнул головой почему-то в сторону окна.

– Сама, – еле слышно пробормотала Лена. – Я в изолятор хотела попасть.

Володя тихо застонал.

– Спасатели! Что же вы молчали до сих пор?

– Мы говорили, – нахмурился Васька. – Нам не верили.

– Вы их видели? Они еще здесь? – Лена беспокойно заерзала на холодном полу. Ей показалось, что она опять слышит барабаны.

– Лежи, – неумело придержал ее Глебов. – Нет здесь никого.

– Кого ты видела? – Володя склонился над девочкой.

– Они Платона забрали, – зашептала Лена, опасливо косясь на темное окно: ей казалось, что в любую секунду может кто-нибудь полезть. – Отряд собрали. Не отряд, целый лагерь… – Лена забарахталась в луже, пытаясь встать. – Девчонки! Маринка, Катька! Она и их забрала!

Васька посадил ее обратно на пол.

– Как она во сне их могла забрать? – недовольно буркнул он. – Сама подумай.

– Там еще вы были…

Вспомнив приятелей с вывернутыми шеями, Лена внутренне сжалась. Но стоявшие рядом мальчишки выглядели очень даже реальными и живыми.

– Мне показалось? – осторожно спросила она. – Или вы спаслись?

– Не спасались мы, – подал голос Щукин. – Все нормально. Нас Володя из изолятора освободил.

Все посмотрели на старшего вожатого.

– П-пойдемте-ка отсюда, – предложил он. – Нам есть о чем п-поговорить.

Он поднял Лену на руки, как можно тише проскользнул по коридору и вышел в теплую ночь. Ребята спешили следом. Лена невольно прижалась к взрослому, закрыла глаза, боясь опять увидеть отряд призраков.

Но под фонарем никого не было.

Володя дошел до следующего корпуса, обогнул его. Одно окно было распахнуто. К нему он и направился. Подойдя, вожатый перегнулся через низкий подоконник и опустил Лену куда-то в темноту комнаты.

– Полезайте, – скомандовал он мальчишкам. – Только осторожней с ботинками, там кровать.

Два раза повторять не пришлось. Ребята тут же вскарабкались на подоконник и скрылись в оконном проеме.

– Свет включите, – посоветовал Володя сопящим за окном мальчишкам. Судя по звукам, они успели стукнуться лбами, наступить на Лену и опрокинуть стул.

Комната оказалась довольно запущенной. Повсюду цветными кучками валялись вещи. На тумбочке стояли несколько грязных тарелок и кружка с недопитым чаем. К ручке кружки был привязан носок. Володя коротким движением ноги задвинул разворошенную сумку под кровать, скинул со стула скомканный свитер. Попытался запихнуть под тумбочку грязные тарелки, но они туда не поместились, поэтому так и остались стоять на полу. Чай был выплеснут за окошко. Из шкафа появились три пластмассовых стаканчика, пакет сока и пачка печенья.

Как только все разобрались, за окном зашуршало, на подоконник легли две гипсовые руки. Ребята замерли, уставившись на полусобранную барабанщицу.

– А, – обрадовался Володя, – очень кстати. Она-то мне все и рассказала.

– И про утопленницу? – буркнула Лена, опустив нос в стаканчик.

Все переглянулись и тут же заговорили одновременно.

Васька:

– Так она есть?

Володя:

– Ты откуда знаешь?

Серега:

– Кто это?

Вопросы сыпались на девочку один за одним.

– Ее зовут Таня, – только и смогла сказать Лена.

– Таня? – Глебов отложил надкусанное печенье.

– Чертовщина какая-то п-получается, – растерянно пробормотал Володя, пятерней взлохмачивая волосы. – Она же утонула.

– Утонула, – согласно кивнула Лена. – С нее вылепили статуи, она их оживила. И теперь, на всех обиженная, сидит в речке. Говорит, что поиграть с ней обещали, да обманули.

– Бред какой-то. – Володя нервно зашагал по маленькой комнатке. – Этого не может быть. Статуи не ходят. Утопленницы не шныряют по берегу.

Статуя недовольно зашевелилась, чуть сдвинувшись в угол окна.

– Вот именно. – Володя забегал еще быстрее. – Всю жизнь был нормальный лагерь, с нормальными людьми. А теперь сплошные ужасы. Рассказывайте все по порядку.

И они начали рассказывать. Сначала Лена про ночные визиты, затем мальчишки про ночные вылазки, про крест и отряд мертвецов. А потом все заговорили хором, задавая вопросы, не слушая ответы, строя догадки, запутывая друг друга окончательно.

Под конец Володя уже сидел на кровати, обхватив голову руками.

– Стоп! Хватит! – остановил он разошедшихся ребят. – Я все п-понял. Вернее, ничего не п-понял, но ничего больше не надо г-говорить. – Он встал и внимательно на всех посмотрел. – Вы уверены, что дети п-пропадают?

– А Васильев из нашего отряда? – встрепенулся Щукин. – Лохматый такой. Со мной ночью на мыс ходил. Где он?

– Не помню его. – Володя наморщил лоб, но мальчишку с такой фамилией вспомнить не мог, как ни старался.

– И еще двое. – Серега, видимо, решил добить старшего вожатого. – Из первого. Кривцов, лопоухий такой, и рыжий Перепелкин.

– Вы уверены, что они там были? Я хорошо знаю первый отряд. Но про этих слышу в первый раз.

– Сколько должно быть в отрядах ребят? – тихо спросил Глебов.

– Человек тридцать – тридцать пять, – осторожно ответил Володя. – Может быть, и сорок.

– А теперь посмотри по спискам, сколько их.

– Она что, и списки подправляла? – Володя уже копался в тумбочке.

– Не знаю, что она делала! – истерично выпалил Щукин. – Но их там наверняка не будет.

Листочки сыпались у Володи из рук, от волнения он никак не мог повернуть список так, чтобы он не был вверх ногами.

– В четвертом двадцать пять, – негромко сказала Лена. В руках она держала исписанную бумагу, которую подняла с пола. – В восьмом двадцать девять.

– Где же первый отряд? – Нервничая, Володя чуть не рвал свои листочки. – Невозможно, чтобы человек просто исчез. У него есть родители, он учится в школе, у него друзья, которые о нем помнят. Как стереть память у всех? На него ведь документ выписан! Свидетельство о рождении! Паспорт!

– Первый отряд, – все так же тихо прочитала Лена, – двадцать девять.

– Как двадцать девять? – Бумага веером разлетелась по комнате. – Их должно было быть больше. – Он выхватил у Лены список, пробежал его глазами. – Нет, вроде все на месте. Лишних нет. Димон, Санька, Пепел. Все есть. Неужели их так мало? – Володя подумал. – Но больше быть не должно.

– Ты этого не помнишь, – терпеливо объяснял Глебов. – Даже если мы исчезнем, ты и нас не вспомнишь.

– Надо сказать Петухову. – Володя пошел к двери, дернул ее, но она оказалась заперта. Он немного постоял лицом к стене, резко развернулся и шагнул к ребятам. – Надо сказать вожатым, чтобы детей от себя не отпускали. Нужно что-то делать!

– Они не поверят, – прошептала Лена себе под нос. – Они не смогут поверить тому, чего для них нет.

– Она собирает отряд, так? – стал подводить итог Володя. – С такими скоростями она не только отряд соберет. Целый лагерь получится. – Вожатый помолчал. – А Таню эту я плохо помню. Маленький был, она, наверное, отряде в четвертом или третьем была. Утонула и утонула. Пошумели, покричали. Вожатого чуть не посадили… Хорошо, что отец расписку дал, когда дочь забирал.

– А кто был вожатым?

– Вожатым? Не помню. Он, наверное, потом из лагеря уехал.

– Почему она не умерла совсем? – подала голос Лена. – Почему она осталась? Ведь привидения остаются, когда совершено какое-нибудь преступление.

– Нет, она случайно ут-тонула. Там, говорят, глубоко было. – Вожатый задумался. – Нет, – ответил он каким-то своим мыслям, – даже если и было какое-то преступление, то мы сейчас не уз-знаем. Отца ее не найдешь, вожатого тоже. У нее если т-только спросить. – И Володя посмотрел на Лену.

– Не буду я у нее ничего спрашивать. – Девочка поджала под себя ноги. – Она страшная и холодная.

– Ладно, с этой Таней все ясно, – продолжил Володя. – Она б-безобидная. А вот что с вашими б-барабанщицами делать?

Все опять повернулись к окну. Барабанщица внимательно посмотрела на людей черным гипнотическим взглядом.

– Опасность, – сказала она, не разжимая губ, но все это слово услышали. – Страх.

– Ты хочешь сказать, что ее не надо б-бояться? – спросил Володя, не отрывая взгляда от статуи.

– Ничего себе – не бояться! – возмутился Серега. – Она как глянет своими глазищами, душа в пятки так и проваливается.

– Подожди. – Володя вышел вперед. – Если правда все то, что они здесь порассказали, то как с ней справиться?

– Никак. Жив отряд – она жива, – получил он ответ.

– Зам-мечательное условие, – развел руками Володя. – Ребят не спасешь, п-пока их же самих не уничтожишь. Ловко. И как же это сделать?

– А давайте рванем ее, – неожиданно предложил Щукин. – Возьмем в авиамодельном кружке порох, подложим под фундамент и рванем. Ей потом собирать будет нечего, одни крошки останутся.

– Никого мы взрывать не б-будем, – строго произнес Володя, глядя в глаза Щукину, как будто хотел его загипнотизировать. – Это опасно. Да и неизвестно, чем з-закончится. Ее уничтожим, а отряд (если он есть, конечно) т-так и не спасем. Д-думать надо. Я п-поговорю с начальником. Может быть, он мне что-нибудь скажет.

Разговаривать больше было не о чем.

Володя подсадил ребят на подоконник. Оказалось, что у него не было ключа от входной двери, а вожатые давно уже спали.

– От всех ключи есть, – смущенно объяснял Володя, – а от-т этой нет. Даже от изолятора есть. Когда я эту статую увидел, п-подумал: с ума сошел. Она еще и говорить начала. Смотрю, с-стоит, слышу голос, решил, опять кто-то шутит – охота им эту статую еще потаскать. А п-потом, как она мне все рассказала, схватился за голову. С-скорее к врачу. Ее нигде нет. Добежал до изолятора, Васька орет: с-спасайте Лену! Б-братцы, может быть, это все из-за вас, а? – Володя искательно заглянул в глаза ребятам. – Ведь без вас ничего не было бы…

– Мы пошли, – Васька потянул за собой Лену.

– Идите, – согласился Володя.

– Ты чего ушел? – зашептал Щукин, как только они зашли за угол. – Вдруг бы он еще чего-нибудь сказал.

– Чего он нам может сказать? – Глебов еще раз обогнул корпус и направился к столовой. – Да и не верит он нам. Как он может поверить тому, что не видел?

– Но барабанщицу он видел, значит, может поверить.

– Барабанщица может сделать так, чтобы завтра он о ней не вспомнил. И что мы будем делать тогда? Нет. Нам нужен тот, кто хорошо знает лагерь, кто был здесь раньше.

– Гусева, – в один голос догадались Щукин и Лена.

– Да. Только не сама Маринка. Она мало что помнит. Нам нужна ее мама.

– Мама? – не поняла Лена. – Какая мама?

Ребята уже стояли около столовой. Здесь под козырьком, на доске объявлений, висели списки работников лагеря. Ночь подходила к концу, начинался серый рассвет. Обкусанный ноготь Глебова пробежал по столбику фамилий.

– Смотрите. Вот она – Гусева Вера Степановна, повар. Если Маринка в лагерь ездит уже десять лет, то и ее мать столько же, если не больше. А вдруг она здесь работала, когда утонула Таня! Тогда она сможет нам что-нибудь рассказать.

– Как ты узнал, что ее мать здесь работает? – с завистью спросил Щукин. Ему было обидно, что не он догадался про старожилов.

– Еще в первый день я заметил, как Маринка выходила с кухни и жевала большущий бутер с колбасой. К кому она ходила? Конечно, к матери.

– Может, к тетке, – предположил Щукин.

– Это не важно. Главное, чтобы она здесь проработала хотя бы десять лет.

Как только Глебов это сказал, на дорожке показалась группа женщин. Все они были сонные, шли неохотно, зевая и потягиваясь. Впереди вышагивала крупная, дородная женщина, к ее круглому лицу навеки прилип красный румянец. В широких ладонях она несла косынку. Сразу было видно, что никакая это не тетка Гусевой, а самая настоящая мама – у Маринки были те же черты лица, та же стремительная походка.

– Чего это они так рано? – удивился Щукин.

– Повара начинают часов в пять работать.

– А уже пять часов? – ахнула Лена. – Ой-ой, а спать когда?

– Потом выспишься, – весело подмигнул Глебов. – Стойте здесь, а я пойду со старожилами знакомиться.

Ребята спрятались за угол, а Глебов смело пошел к женщинам. Повара встретили его смехом. Он стал что-то объяснять, разводя руками. Гусева кивнула, махнула остальным, как бы говоря, идите, я сейчас, и пошла вслед за Васькой.

– Интересно, куда статуя опять делась? – отбиваясь от ранних комаров, поинтересовался Щукин, пока они с Ленкой наблюдали, как Глебов налаживает контакты со старожилами. – Могла бы нам чем-нибудь помочь.

– Ничем она нам не может помочь. – Лена поудобней устроилась в кустах, сломала несколько веточек, чтобы лучше было видно. – Она только для охраны поставлена. Вот и охраняет, как может.

– Плохо может. – Щукин от души треснул себя по шее. – Раз уж охраняет, то должна была сделать так, чтобы всего этого не было.

– Чего ты к ней привязался? Она сделала все, что смогла, – об опасности предупредила.

– Тоже мне помощь. Дала бы какое-нибудь действенное средство от своей напарницы. А то бегай теперь за ней. Неизвестно где найдешь.

Лена отмахнулась от непонятливого Щукина. Какие еще объяснения ему нужны?

В это время Глебов сидел на лавочке рядом с толстой поварихой и мелко кивал в ответ на ее слова. Издалека смотрелись они замечательно – маленький щуплый пацан рядом с крупной женщиной. Говорила она долго, минут тридцать. И чем дальше, тем ниже и ниже склонялась Васькина голова. Потом она ушла, а он так и остался сидеть. Щукин осторожно выглянул из кустов.

– Эй, – позвал он, – Васьк, ты чего там?

Глебов поднял голову, лицо его было бледным и осунувшимся.

– Рассказывай, – тут же напустились на него ребята. – Не тяни.

– Володя прав – чертовщина получается, – задумчиво произнес Васька. – Девочка утонула пятнадцать лет назад. И тогда вожатым отряда был Петухов.

– Кто? – Лене показалось, что она ослышалась. – Сергей Сергеевич?

– Да, – жестко проговорил Глебов. – Еще здесь работает ее папа.

– Кто? – в один голос ахнули Щукин с Леной.

– Папа. После смерти дочери он приехал сюда работать, чтобы быть ближе к ней.

– Почему ближе? – не понял Серега.

– Ее тела так и не нашли.

– И кем же он здесь работает? Дворником?

Слова приходилось из Васьки вытаскивать с трудом.

– Дворником, – кивнул Глебов.

Только сейчас ему удалось вспомнить этого дворника. Он жил в небольшой сторожке около центральных ворот. Невысокий, худой, совсем не старый. Ходил он всегда в серых брюках и в сером пиджаке. Это именно он гонял Глебова ночью от ворот. Ваську тогда еще хорошая статуя спасла от неминуемого падения на железные штыри, так удачно торчащие около забора.

– О чем же вы с гусевской мамой так долго говорили? – не унимался Щукин. – Ты полчаса ее слушал. Меня всего комары сожрать успели.

– Она сначала понять меня не могла, а потом чего-то разговорилась. Стала рассказывать про Петухова, о том, как лагерь при нем сильно изменился.

– Как же он изменился? – удивилась Лена, ей казалось, что лагеря все одинаковые и меняться им некуда.

– Раньше, говорит, веселее было. Все время что-то происходило, праздники устраивали. Тогда еще река была шире и глубже, там чуть ли не катера ходили. А как Таня утонула, все наперекосяк пошло – речка мелеть начала, соседние лагеря перестали общаться с нами, стали строить корпуса, на другом берегу вода подмыла берег. Петухов, как стал начальником, чуть ли не бетонный забор хотел построить между лагерем и рекой. Убрал всех стариков, кто раньше здесь работал, набрал новых вожатых. Везде ходит, за всем следит, никто шагу без его ведома сделать не может.

– Про барабанщицу спрашивал? – перебил друга Щукин. – Она ее видела?

– Говорит, байки все это. Послала к Маринке: мол, дочка этих лагерных баек знает столько, что весь день слушать можно. За столько лет, что она в лагере, сама их придумывать начала.

– И про крест она тоже не слышала? – вдруг спросила Лена.

– Сказала, что ей некогда по округе гулять, работы много. Про крест Маринка что-то рассказывала, только она не помнит. Про сторожа сказала. Странный он какой-то. Все время один, по вечерам в домике своем запирается, а свет полночи горит. Часто на речку ходит. Никто к нему никогда не приезжает. И говорит мало.

– Все ясно, – важно кивнул Щукин. – Это он.

– С чего ты взял? – Глебов потряс головой, видимо, большое количество информации в ней никак не укладывалось. – Расстроился мужик, из-за дочки переживает, ни с кем разговаривать не хочет. Это нормально.

– А я говорю – он, – продолжал упорствовать Серега. – Ну смотрите: статуи он сделал? Он. Мог в одну что-нибудь такое подложить? Мог.

– Чего там класть? – удивилась Лена. – Гипс один.

– Туда-то он и замешал кусочек платья своей дочери или ее волосы. От этого статуя ожила. И Таня из-за этого же не может успокоиться. Получается?

– Получается, – согласилась Лена.

– Не получается, – вмешался Васька. – Ничего не получается. Зачем ему мучить собственную дочь? Ей же там плохо, в реке. Вон и Ленка говорила, что скучает она.

– А чего ей скучать, если папа рядом? – теряя уверенность, пробормотал Щукин.

– Скажешь тоже! – Глебов так разошелся, что даже с лавочки вскочил. – А если он не знает о том, что она здесь? И про барабанщиц тоже не знает?

– Как это не знает? – завопил Щукин. – Он же их сделал! Он первый и должен был обо всем узнать.

– Что вы спорите? – вмешалась Лена. – Так ничего не узнаешь. Нужно идти к дворнику и все выяснять.

Мальчишки внимательно посмотрели на девочку.

– Опять небось сбежишь? – ехидно поинтересовался Щукин. – Всегда берешься, а как до дела доходит, начинается – то ты плавать не умеешь, а то…

– Уже умею, – перебила его Лена и зашагала вперед.

За разговорами они не заметили, как встало солнце, запели первые птицы. Но лагерь еще спал. На дорожках никого не было. Центральные ворота были пусты. Ребята осторожно пробрались к домику сторожа. Идти они старались как можно тише, и в те моменты, когда Глебов не спорил с Серегой, это у них получалось. Не дойдя до домика несколько шагов, Лена неожиданно остановилась, со стоном тряся рукой.

– Чего ты? – шепотом спросил ее Васька.

– Порез чешется. – Лена скорчила страдальческую мину, с шипением потирая грязную повязку.

– Потерпеть не можешь?

– Щекотно, – капризным тоном заявила Лена. – И больно, – добавила она.

– Хорош ныть, – вдруг выкрикнул Глебов. – Не можешь терпеть, катись отсюда.

– Ты чего? – удивился Щукин и потянул приятеля вниз, в кусты. – Отстань от нее. На твои крики сейчас все сбегутся.

– Чего она начинает? – не унимался Васька.

Лена предостерегающе подняла руку. Что-то было не так. Вставало солнце, стены корпусов постепенно окрашивались в теплый золотистый цвет, от легкого ветра шевелились листья деревьев.

Что не так?

Лена еще раз оглянулась, и волна ужаса, уже немного подзабытого за длинную ночь, вновь накрыла ее с головой. Вокруг стояла тишина. Абсолютная тишина. Такая же, как тогда, когда впервые появилась барабанщица.

Сердце гулко ухнулось в груди и стало проваливаться куда-то в желудок. Колени сами собой подкосились. Ребятам надоело наблюдать за переменами, которые каждую секунду происходили с Ленкой, и они пошли вперед. Преодолев оставшиеся пять метров, они потоптались у крыльца, пробрались к окнам. Лена на негнущихся ногах побрела за ними. В ушах что-то звенело. И чем ближе она подходила к дому, тем звон становился громче и настойчивей, как будто бы предупреждал – не надо туда ходить, не стоит заглядывать за чужие занавески. Но ставшие совсем непослушными ноги все шли и шли.

Ребята вглядывались в окно, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть. Лена подошла к ним сзади, слегка навалилась на их плечи, чтобы оказаться ближе к стеклу.

Сначала она ничего не могла увидеть.

Темная комната. Кажется, под окном стоит стол, на нем банка с завядшими цветами. За столом стул. А за стулом… еще стул. Нет, не так. У стены кровать. Около кровати белые сапоги. Рядом еще сапоги. Нет, не сапоги, человек.

В тот момент, когда Лена начала поднимать глаза, чтобы рассмотреть человека, плечи ребят, на которые она опиралась, плавно ушли из-под нее, и она так же плавно стала заваливаться головой вперед. Руками она попыталась затормозить свое падение, но лбом все-таки звонко цокнула о стекло и сразу же испуганно присела. Стоящие в комнате повернули к ней головы. На нее пристально посмотрело четыре глаза. Одна пара принадлежала барабанщице, а вторая – начальнику лагеря Сергею Сергеевичу Петухову.

Лена еще долго просидела бы, тупо уставившись в окно, но ее резко дернули в сторону, протащили через колючие кусты и бросили на травку.

– Тихо! – Глебов наступил коленкой ей на грудь, зажал рот.

Когда она перестала сопеть и брыкаться, стали слышны шаги, хлопнула дверь. На крыльце стоял дворник. Невысокий, щуплый, в сереньком пиджаке и брюках. В руке метла. Даже не оглянувшись, он пошел в сторону столовой, по дороге поднимая фантики.

– Ты его видел? – Щукин вытянул шею, чтобы лучше разглядеть спину в сером пиджаке.

– Кажется, в комнате его не было. – Глебов подполз ближе к дорожке.

– Пустите меня, – заворочалась Лена.

– Не ори, – предупредил Глебов. – С тобой ходить невозможно. То рука чешется, то лбом стекло прошибаешь.

– А вы куда провалились? – не уступала ему в нападках девочка. – Я же на вас опиралась.

– Да ты чуть в форточку не влетела, – напустился Щукин. – Головой вперед лезла, мы тебя еле оттащили.

– Все, замолчали. – Глебов еще раз выглянул из травы. – Сидите здесь, я сейчас приду. Щука, следи, чтобы она опять куда-нибудь не влетела.

Серега кивнул и крепко схватил Лену за край сарафана. Васька скользнул мимо кустов. В следующую секунду его голова уже торчала около окна. Некоторое время он вглядывался в него, потом стал медленно подниматься.

– Чего он делает? – забеспокоился Щукин. – Так же его заметят.

Васька обернулся, лицо его было растерянное. Он еще раз взглянул в окно, потом в сторону столовой и в открытую, не таясь, пошел к крыльцу.

Лена вскочила.

– Стой! – крикнула она, бросаясь к домику. Но Щукин сбил ее с ног, и Лена упала на колени.

– Васька сказал сидеть, значит, сиди, – наставительно произнес Серега и отвернулся от нее, пытаясь рассмотреть, что там делает Глебов.

Васька возвращался. Вид у него был ошарашенный.

– Там ничего нет, – неуверенно проговорил он.

– В каком смысле? – не понял Серега. – Совсем ничего?

– Комната пуста. Там только стул, кровать и стол с цветами.

– А кого ты там собирался увидеть? – облегченно вздохнув, спросил Щукин – он боялся, что комната в буквальном смысле окажется пустой. – Хозяина ведь нет.

– Как кого? – нахмурилась Лена. – А статуя куда делась?

– Какая статуя? – хором спросили мальчишки.

– Я там увидела барабанщицу и Петухова.

– Кого? – приятели все еще говорили хором.

– Петухова. И статую, кажется, собранную.

– Значит, он все-таки потихонечку колдует, – задумчиво произнес Глебов. – Заметили, дворник за нами следит? Мы к дому, он на крыльцо. Мне кажется, что он нас ждал, знал, когда мы придем.

– Но барабанщица, Петухов – куда они все делись? – не унималась Лена.

– Не обращай внимания, – легкомысленно махнул рукой Глебов. – Тебе, как обычно, показалось.

Лена растерянно захлопала глазами.

С каких это пор все, что она видит, ей кажется?

– Пошли глянем, что этот дворник делает, – предложил Глебов. – Нужно установить за ним слежку. В конце концов, он выведет нас на нужный след.

Васька первый вышел на дорожку. За ним поднялся Щукин. Лена оскорбленно посопела, решая, высказать мальчишкам свою обиду или не надо.

Из домика дворника вышел Петухов.

Это было до того неожиданно, что она успела только открыть рот. А Петухов уже шел к мальчишкам.

– Молодые люди, подойдите сюда, – негромко приказал он.

Ребята вздрогнули и повернулись.

– Что вы здесь делаете?

Лена бесшумно откатилась в кусты.

– Нас из изолятора только что отпустили, – не моргнув глазом, соврал Щукин.

– До подъема? – В голосе Петухова слышалась безмерная усталость. – Куда вы идете?

– В корпус, – честно признался Васька. – Спать хотим.

– Спать? – Петухов тяжело вздохнул. – А до этого вы где были?

– Я же говорю, в изоляторе, – опять встрял Щукин. Глебов незаметно пихнул его, чтобы друг не завирался.

– Кто вас туда положил?

– Врачиха. – Щукина несло. – Сказала, что у нас солнечный удар. Да вы хоть у Платона спросите, он все расскажет.

– Какого Платона? Какая врачиха? – Петухов начинал сердиться. – Что вы плетете? У нас уже два дня как врач уехал. И никакого Платона в лагере нет!

Повисла пауза. Ребята потерянно переглядывались. Петухов недовольно хмурил брови.

– Быстро рассказывайте, что вы еще натворили. – Сергей Сергеевич внимательно смотрел на друзей. – Я уже наслышан о ваших подвигах. Кто придумал таскать статую?

– Мы ее не таскали, она сама… – начал Глебов и осекся.

– Если я еще раз увижу вас одних, – тихо проговорил начальник, – отправлю домой. Это понятно? – Ребята одновременно кивнули. – И если статуя еще раз появится в лагере, то вы можете начинать собирать вещи.

– Мы ни при чем! – взвился Васька. – Мы эту статую видели только разобранную. Чего все ее на нас вешают…

– И утром скажете своим вожатым, – перебил его Петухов, – чтобы зашли ко мне. Где корпус, помните? Или проводить?

Щукин толкнул в бок Глебова, еще не остывшего после несправедливого обвинения, и оба приятеля зашагали по дорожке. Лена кралась вслед за ними по кустам.

Глава X

Байки из склепа

Этот день для всей троицы оказался очень тяжелым. Ребята клевали носом и спали на ходу. Столовая привела их в тихий ужас. Раньше здесь всегда толпилось много народа. Шумели старшие отряды, громко разговаривали средние, шныряли между столами малыши. Сейчас шум вроде бы стоял тот же. И старшие галдели, и средние спорили из-за очереди за тарелками, и малыши кричали. Но все это уже было как-то не так. За столами появилось много пустых мест.

– Еще немного, и она всех перетаскает, – мрачно пробормотал Щукин. – Не нравится мне это.

Васька молчал, задумчиво размазывая кашу по тарелке.

– Ты чего молчишь? – ткнул его в бок Серега.

– А чего тут говорить? – Васька поднял покрасневшие от бессонной ночи глаза. – Делать надо что-нибудь, а не говорить.

Когда с утра Максим вернулся от Петухова, вид у него был немного потрепанный. Он внимательно посмотрел на приятелей и ничего не сказал.

– Ты-то хоть ночью спала? – спросила вожатая Лену с надеждой в голосе. Та машинально кивнула. – И то хорошо… – Продолжать свою мысль Наташа не стала.

Ребята на Лену опять косились – еще бы, как только становится опасно, она исчезает. Оправдываться девочка и не пыталась, пусть думают что думают. У нее и без них болит голова.

– Как это – не о чем говорить? – Щукин отодвинул от себя тарелку. – Поймать бы ее да стукнуть пару раз по башке.

– Что бы такого придумать? – Ложка Глебова выводила в манной каше забавные завитушки.

– Все ясно. – Щукин откинулся назад с таким довольным видом, как будто над своим решением он думал много лет и наконец придумался самый простой выход. – Я на нее охоту начну. Надо сделать так, чтобы не она за нами следила, а мы за ней. И попробовать заранее угадать, что она хочет сделать. Тогда мы ее победим.

Глебов мрачно оглядел столы. Через проход сидела Гусева и аппетитно уплетала кашу, время от времени откусывая от большого ломтя белого хлеба.

– Вот кого барабанщица не тронет, – мрачно изрек он, – так это Гусеву.

– Это еще почему?

– Большая слишком. Она ее не утащит. К тому же с такой мамашей, как у нее, никакие привидения не страшны.

Все прыснули.

– Надо с Володей поговорить, – вспомнил Василий, – вдруг он что-нибудь узнал.

Рядом с их столом остановился Максим.

– Мы идем на речку, – четко проговаривая слова, сказал он. – Это понятно?

Все трое одновременно кивнули.

– Можно, я Володю поищу? – тихо спросил Глебов.

– Какого Володю? – нахмурился Максим. – А-а-аа… – протянул он. – Да-да, конечно. И приходи на пляж.

Глебов сорвался с места и убежал. Друзья проводили его сонными глазами.

– Сейчас бы поспать, – потянулся Серега.

– На речке выспимся, – без энтузиазма сказала Лена.

– Привет, Ленок, – рядом на лавку бухнулась Гусева. – Я смотрю, ты кавалеров меняешь, как перчатки. – И она выразительно покосилась на Щукина, на что Серега демонстративно громко отодвинул лавку, плюхнул тарелку на тарелку так, что каша брызнула, и пошел из столовой. – Ой-ой, какие мы нежные. – Маринка посмотрела на него, насмешливо сощурив глазки, и вдруг резко повернулась к Лене. – Мать сказала, что вы с ней в пять утра говорили. Зачем вам это?

Не ожидавшая такой атаки, Лена замялась.

– Говори, говори, – подбодрила ее Маринка. – Какие тайны мадридского двора скрываете? Я давно заметила, что ты с этим ненормальным Глебовым шушукаешься. Зря, конечно, но рассказывай.

– Не было ничего. – Лене совсем не улыбалось посвящать во все эти истории Гусеву, засмеет еще. – Так, захотелось выяснить, она твоя мать или однофамилица. Вот и подошли спросить, а Глебова болтать разобрало.

– В пять утра? – Глаза Маринки стали огромными. – Не смеши меня. По твоему кислому виду сразу понятно, что вы всю ночь не о моей родословной беседовали.

– Ну… – Лена мучительно подбирала слова. – Как тебе сказать… – В сонную голову совсем ничего не приходило. – Глупость, конечно… – Маринка уже начала терять терпение. – Мы спрашивали про местные легенды, – наконец нашлась она. – В лагере наверняка есть какие-нибудь байки. Наташка рассказывала про барабанщицу, ты про крест на мысе. Нам стало интересно, знают ли взрослые еще что-нибудь в этом роде.

– Ну вы и ненормальные. В пять часов утра! А днем это выяснить нельзя было? Я тебе этих историй ворох порасскажу, ты потом месяц спать не будешь. Ха! – Гусева никак не могла прийти в себя от услышанного. – Да моя маманька вам и не нужна.

– Расскажи, – попросила Лена.

Маринка внимательно посмотрела в ее лицо.

– Да пожалуйста. Тебе про кого?

– Про барабанщицу еще что-нибудь знаешь?

– Знаю. – Маринка резво вскочила с лавки, мотнула головой. – Пошли на улицу. – Была она вся такая радостная, довольная, румяная.

И вдруг взамен этого лица, круглого, с ямочками на щеках, Лена представила другое – бледное, плоское, с пустыми глазами.

– Маринк, – осторожно спросила она, – а тебе ночью ничего такого не снилось? Ну, страшного.

– Мне вообще ничего не снится, – беззаботно рассмеялась Гусева. – Я крепко сплю. Чего сидишь? Пойдем.

Солнце ослепительными брызгами играло в ленивой воде Киржача. Разморенные жарой ребята лениво подставляли свои бока обжигающим лучам. Всем было жарко. Одна Лена сидела под ярким солнцем, и ее бил озноб. Ей было страшно, неуютно и холодно, а неутомимая Маринка все рассказывала и рассказывала свои истории.

– Дело было так. – Гусева на мгновение закрыла глаза, как бы выбирая из вороха легенд самую подходящую. – Говорят, что речка стала размывать берег сразу после того, как утонула та девчонка. Не помню, как зовут… Короче, ты знаешь. А вслед за ней стали загадочным образом исчезать дети. Шли они на речку и обратно не возвращались. И только одной девочке удалось вернуться. Пришла она в лагерь и рассказала, что на самом деле берег подкапывает утопленница. Она скребет его длинными зелеными когтями, грызет гнилыми зубами, хочет сделать так, чтобы вода смыла лагерь. Как только на берегу показываются дети, она выплывает на мелководье и тихим голосом зовет их к себе, обещает всяческие подарки, если подойдут. Они и идут. Тут-то она их к себе и затаскивает. Кого затащит, заставляет тоже берег копать. И вот набралось уже много ребят, все они дружно копают, стараются. Докопали до первых корпусов. Начальники спохватились, что сейчас все развалится, начали берег укреплять. Приехал экскаватор. Зачерпнет земли, а из-под нее вода бьет. Копал, копал, ничего сделать не смог. Тогда решили отвести речку стороной. Сделали ей новое русло, старое перекрыли, и вода потекла по другому месту. Утопленница не успела выбраться из реки, так ее в старице и закрыли. С тех пор вода там гнилая и вонючая – это утопленница слезы льет, что не удалось ей погубить лагерь. А все дети, что она утащила в речку, как только смена закончилась, выбрались на берег и поехали домой.

– Как это они выбрались? – не поняла Лена.

– Так ведь смена кончилась, – весело расхохоталась Маринка.

– Да-да, – побыстрее согласилась Лена, хотя она совершенно не поняла, при чем здесь конец смены и освобождение детей. – А про барабанщицу?

– Нет, лучше про барабан. Дело было так. В отряде было несколько барабанов, в них били, когда собирались какие-нибудь линейки и поднимали лагерный флаг. Все барабаны были красные и только один черный. Он стоял в самом углу, и его никто никогда не трогал. Появился новый барабанщик. Ему рассказали, как держать палочки, как бить. Но строго-настрого запретили трогать черный барабан. У нового барабанщика хорошо получалось выбивать дробь, но ему казалось, что, если бы он взял черный барабан, дробь получалась бы еще лучше. Эта мысль никак не покидала его. Однажды он не выдержал и взял черный барабан. Он был тяжелый, барабанщик еле удержал его. А когда стало совсем тяжело, он попытался положить его обратно. Но барабан прилип к его рукам. И тут он увидел, что в боках барабана появились вены и жилы. Рукам его стало больно – барабан стал пить из него кровь. И чем больше он пил, тем краснее становились его бока. Мальчик бил по барабану, пытался вырваться, но только еще больше прилипал к нему, все быстрее и быстрее вытекала из него кровь. Когда утром пришли остальные ребята, барабанщика не было, а на полке стоял барабан с красными боками. Через неделю во время линейки один из барабанов сломался. Завхоз съездил в магазин и купил новый. Он был такой же, как остальные, только бока его были черные.

Лена боялась шевельнуться. Она так и представляла несчастного барабанщика с барабаном, прилипшим к его рукам. Такой сожрет и не подавится. Но какая-то еще мысль вертелась у нее в голове. Очень нужная и важная.

– Еще рассказывать? – Маринка сверкнула белозубой улыбкой. – А вообще, лучше это ночью делать. Так веселее. Кто-нибудь обязательно боится. Я смотрю, ты уже перестала пугаться? Правильно. Тут ведь и бояться нечего. Мало ли что придумают…

– А если это не придумали, а было на самом деле?

Гусева даже фыркнула.

– Глупость какая. Это же специальные лагерные истории. Домой приедешь – все забудется.

«Домой приедешь – все забудется».

Эта фраза крутилась в Лениной голове и никак не хотела успокоиться. Что-то в ней было не так. Или, наоборот, все слишком правильно – и в это верилось с трудом. Вряд ли все, что здесь происходит, можно забыть.

– Ладно, – толкнула подругу Маринка, – не сиди, как кирпичом стукнутая. Не буду я тебе больше ничего рассказывать, а то еще заикой останешься. Пойдем купаться. Вон Наташка всех зовет.

Лена машинально встала и пошла к реке. Она по щиколотки вошла в теплую воду, наклонилась, чтобы ополоснуть лицо. Взгляд ее уперся в синюшное лицо Тани. Бледные губы улыбались.

Лена качнулась, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног.

Таня не спеша поплыла под поверхностью воды в сторону от пляжа и резвящихся ребят. Лена как зачарованная пошла вслед за ней. Как только первый куст скрыл их от всех остальных, Таня высунула из воды белесую голову.

– Тебе плохо? – с сочувствием спросила Лена. Страха пока не было. – Почему ты не уходишь отсюда?

– Мне хорошо. – Таня кувыркнулась через голову. – Мне замечательно. Теперь мне есть с кем играть.

– Барабанщица вернулась?

Таня капризно сморщила маленький носик.

– Меня приняли в отряд, – голос ее стал холодным.

– Какой отряд? – Мысли в Лениной голове, которые до этого никак не хотели собираться все вместе, стали постепенно выстраиваться в логическую цепочку.

– Мой. – Тане не стоялось на месте, она вертелась и кувыркалась, обдавая Лену брызгами. – Он для меня собрал отряд.

– Значит, папа тебя видел?

Таня замерла.

– Папа? Какой папа? Никто меня не видел, – невинным голоском стала лепетать она.

Быстро нагнувшись, Лена схватила тонкую ледяную руку.

– Отпусти их, слышишь?! – заорала она прямо в водянистые глаза. – Отпусти и катись отсюда! Эта смена не твоя! Она закончится – и все закончится! Поняла?

Таня мгновенно изменилась, теперь она была похожа на маленького обиженного ребенка. Она чуть заметно повела плечом, и ее рука рассыпалась на тысячу искринок, оставив Лене горсть льдинок. Пока Лена приходила в себя от такой трансформации, утопленница спиной упала в воду и стремительно пошла на дно. Река на секунду взбаламутилась и ту же стала спокойной. Даже круги от падения исчезли.

Лена опасливо переступила с ноги на ногу. Ей показалось, что река затягивает ее к себе.

Что-то скользкое мазнуло по лодыжкам. Лена попятилась, но было поздно. Цепкие пальцы схватили ее за ноги и дернули. Лена потеряла равновесие, задом падая в воду. Из речки выскочила Таня. Узнать ее было сложно. Тяжелая, зеленоватая вода, стекающая с нее, образовала блестящий плащ, на руках появились длинные ногти, синюшное лицо перекосила злоба, водянистые глаза налились кровью, волосы встали дыбом.

Лена забарахталась на мелководье, пытаясь встать. Но Таня волной обрушилась на нее, вцепилась в плечи.

– И тебя я заберу, – прошипела она. – Ты мне мешаешь. То, что ты узнала, не узнает больше никто!

Утопленница подмяла под себя слабо сопротивляющуюся девочку, по дну поволокла к центру реки. Лена начала изворачиваться, брыкаться, но Таня с невероятной силой продолжала тащить ее вперед. Время от времени она вглядывалась в свою пленницу, отчего Лена начинала дергаться еще сильнее. Вид у утопленницы был ужасный – синее лицо, красные глаза, вздыбленные зеленые волосы, оскал белых губ.

Лене стало не хватать воздуха. Она изо всех сил рвалась на поверхность, руки ее старались достать спасительную кромку воды. Чем дольше она вырывалась, тем больший ужас накатывал на нее.

Вода, вода… Кругом была одна вода. И кошмарные красные глаза, неотступно следящие за ней.

В ушах стоял звон от шума воды, от собственных криков.

Лена последний раз взглянула наверх. Где-то там, далеко, светило солнце, ребята резвились на пляже… Она повернулась, краем глаза заметив что-то странное.

Утонув в иле почти всем постаментом, на дне реки стояла статуя. Как только Лена на нее посмотрела, барабанщица открыла черные глаза, растянула губы в довольной ухмылке.

Это было последнее, что увидела Лена.

Гусева, всюду эта Гусева!

Щукин швырнул грязные тарелки на мойку и вышел из столовой.

В каждой бочке затычка! Все-то ей надо.

Как же она его сейчас раздражала. Страшно раздражала. И ее уверенная ухмылка, и сытое, довольное лицо!

Серега и сам не понимал, чего это он взвился. Ну, Маринка, ну, подсела… Подумаешь! Видимо, он настолько поверил, что с ней ничего не случится, что стал злиться. С ней ничего, а с ним еще как чего. Такое чего, врагу не пожелаешь. А все из-за кого? Из-за какого-то сумасшедшего папочки, который никак не может смириться со смертью дочери.

Хотя смерть – это всегда плохо. Но что поделаешь? Раз уж все свершилось, надо жить дальше.

Ноги сами вынесли Щукина к центральным воротам. Он потоптался на том месте, где раньше стояла статуя (куда она могла деться?), искоса глянул на домик дворника.

Никого.

Весь лагерь на речке. Дворник должен где-нибудь подметать дорожки.

Искушение было слишком большим, и Щукин шагнул на ступеньки крыльца. Казалось, дверь сама поддалась под его рукой, ее даже толкать не понадобилось. И раскрылась бесшумно, мухи как стучались головой о стекло, так и продолжали стучаться, не заметив вошедшего.

Комната была все такой же: кровать, стул, стол с завядшим букетиком, на тумбочке миска с чем-то бежевым. Щукин ткнул в это что-то пальцем. Оказалось – глина. Немного тепловатая, как будто ее только что мяли руками. Завершал убранство комнаты обшарпанный темный шкаф. Он прятался за кроватью, сливаясь с почерневшими от времени обоями. Серега толкнул покосившуюся дверцу и обмер.

Он ожидал увидеть склад старых ватников и поношенных шапок, а здесь на искусно сделанных небольших полочках стояли маленькие скульптурки. Были среди них барабанщицы, но другие, не те, что бегали по лагерю. В основном это были ребята в разных позах: бегущие, сидящие, стоящие, лежащие. Их было так много, что хватило бы не на один отряд.

Щукин в жизни не видел такого количества статуэток. Очень скоро у него от них зарябило в глазах. Взгляд его наткнулся на что-то страшно знакомое. В коренастой, немного сгорбленной фигуре с низко опущенной головой он узнал Ваську, а рядом, засунув руки в карманы, стоял он сам – высокий, тощий, в обвисших штанах и мятой рубашке. Куколки были настолько похожи, что даже сомнения не возникало в том, кто послужил для них прообразом.

Сереге стало как-то не по себе. Он попятился. Скрипучая дверь послушно вернулась на место, прикрыв собой ряды фигурок. Скрип прошелся по Щукину, как камень по стеклу. Его передернуло, в душу закрался неприятный холодок, стало как-то неуютно в этой полупустой комнате. Глебов на его месте давно бы сбежал, а он почему-то стоял, прислушиваясь к глухо бьющемуся сердцу. К стуку примешалось шварканье.

Мальчик повернул голову к окну. По дорожке шел дворник, время от времени взмахивая метлой.

Мысли заработали мгновенно.

«Убьет, – мелькнуло в голове. – Сделает статуей, скажет, что так и было. Барабанщице нужна пара – барабанщик».

Бежать к выходу было поздно, он не успевал проскользнуть не то что незамеченным – его могли поймать на месте преступления.

С удивлением он увидел, как руки его хватают обломанные ручки шкафа, распахивают дверцы. Он еще успел подумать о том, как бы так влезть в шкаф, чтобы не обрушить многочисленные полочки. Но сделать уже ничего не смог.

Неудачно развернувшись, он задел одну из полок, и фигурки с сухим шелестом посыпались на его спину. Он попытался рукой остановить их падение, но зацепил еще что-то, и куколки обрушились на него частым дождем. Серега все еще пробовал поймать маленькие ускользающие из его сведенных судорогой пальцев статуэтки, выпрямился, сшибая последние полочки в этой половине шкафа.

Дверца распахнулась, и на перепуганного Щукина уставились удивленные глаза дворника. Ничего не говоря, он выволок Серегу из шкафа, протащил по комнате и вышвырнул на улицу. Рука у него оказалась тяжелой – пинок получился хороший. Не удержавшись на одной из ступенек, Щукин кувырком полетел на землю, больно стукнулся задом, плечами, врезался затылком.

Хлопнула дверь.

– Ух ты!

Щукин сидел на земле, тряс головой, пытаясь небо и травку поставить в правильном порядке, а не вверх тормашками. Удалось это сделать не сразу. Окружающий мир опасно покачнулся, когда он встал на разъезжающиеся ноги.

В домике было тихо. Щукин был готов к ругани, крикам, наказаниям. Но ничего не происходило. Осмелев, он подкрался к окну. Дворник спал. Не раздевшись, он лежал на кровати, закинув ноги в ботинках на невысокую спинку, вытянув руки вдоль тела. Глаза у него были закрыты не до конца. Щукину показалось, что из-под полуприкрытых век дворник наблюдает за ним.

Он отстранился от окна.

С дворником было все ясно – только он мог творить все эти безобразия, сомнений больше не было. Теперь оставалось рассказать обо всем ребятам.

Как только подросток скрылся за зеленью деревьев, дворник открыл странно потемневшие глаза и сел на кровати. Под ногами хрустнули осколки фигурок.

Заручившись разрешением вожатого, Глебов помчался к корпусу, где жил первый отряд. На всякий случай он не стал идти через сам корпус, сталкиваться еще раз с первоотрядниками ему не хотелось. Хотя было интересно посмотреть: если Платона нет, то кто второй вожатый на отряде?

Он обогнул здание и уперся в закрытое окно. Это было неожиданно. На улице шпарило солнце, было жарко, во всем корпусе окна были распахнуты. И только одно закрыто.

В голове пронесся вихрь самых мрачных мыслей. Васька встал на цыпочки, заглядывая за пыльное стекло.

– Стоп, я тебя уже видел.

Глебов быстро повернулся. Перед ним стоял его давнишний приятель – невысокий паренек с лохматой челочкой.

– Здорово. – Васька почему-то обрадовался, увидев знакомое лицо. – Как дела?

– Опять что-то потерял? Или так зашел?

– Слушай, мне бы Вовку, старшего вожатого. Ты его не видел?

Парень взлохматил и без того лохматую челку и задумался.

– А с чего я его должен видеть? – удивленно спросил он.

– Как с чего? – опешил Васька. – Он ведь там живет. – И он кивнул в сторону окна.

Парень привстал, чтобы заглянуть туда, куда показал Глебов. Потом он опустился на пятки и долго смотрел на стоящего перед ним пацана.

– Никто там не живет, – наконец произнес он. – Там чемоданы лежат.

У Васьки внутри все оборвалось, мурашки пробежали по спине, колени предательски задрожали.

– Где он тогда живет? – резко осипшим голосом спросил он.

– Кто его знает? – На лице парня читалось полное равнодушие. – Я его ни разу не видел. Вроде есть у нас какой-то старший вожатый, я не в курсе.

– А отрядного вожатого у вас как зовут? – чуть ли не шепотом спросил Глебов.

– Ира, – теперь пришла очередь удивляться парню. – Ты что, не знаешь?

– Одна?

– Одна. Был еще какой-то хмырь, но ему не понравилось, и он уехал. Всего-то дня три прошло от начала смены. Мы его толком и не видели.

Васька никак не мог прийти в себя от услышанного.

– Все узнал? – лениво спросил парень.

Глебов кивнул и уже в спину уходящему знакомцу спросил:

– Сколько у вас сейчас человек в отряде?

– Столько же, сколько и в первый день было – двадцать семь. Чужих к себе не брали, своих не отдавали, – ленивой скороговоркой, не поворачиваясь, бросил он.

«Как быстро, – мелькнуло в голове у Васьки, – за одно утро два человека. Мы не успеем!»

Он помчался искать Петухова. Если Вовка с кем-нибудь успел поговорить, то это был начальник лагеря. Но он не знал, что именно Петухов был тем самым вожатым, в отряде которого была Таня Захарова. Может, Володя что-нибудь не так спросил или не так сделал? Может, Сергей Сергеевич помнит еще эту встречу? Она не могла произойти давно. Времени прошло всего ничего – два часа до горна, а потом завтрак.

По закону подлости, когда человек нужен, найти его всегда сложно. Глебову пришлось прочесать все закоулки, прежде чем он нашел начальника – Сергей Сергеевич был в самом дальнем конце лагеря, на волейбольных площадках, следил, как физрук вешает новые сетки.

– Кажется, твоя фамилия Глебов. – Петухов был утомленный, лицо бледное, глаза смотрели мимо собеседника. – Я же сказал, чтобы ты был с вожатым. Третий отряд сейчас должен быть на пляже.

– Меня отпустили, – заспешил Васька, испугавшись, что его не дослушают. – Сергей Сергеевич, с вами сегодня не говорил Володя, старший вожатый?

В глазах Петухова что-то появилось. На мгновение они сделались жесткими, а потом взгляд опять стал рассеянным.

– Я ни с кем сегодня с утра не разговаривал, – уклончиво ответил начальник.

– А самого Володю видели? – не заметив того, что Петухов уходит от ответов, все еще продолжал наседать Глебов.

– Какого Володю?

– Старшего вожатого.

– Нет, не видел.

Больше спрашивать было не о чем, но что-то Ваську смущало. Они немного постояли с начальником друг напротив друга. Петухов ждал. И тут Глебова прорвало. Он рассказал обо всем, что произошло за эту долгую неделю. Сергей Сергеевич выслушал молча, ни разу не перебил и даже, как Ваське показалось, не переступил с ноги на ногу.

– Да, у меня в отряде была девочка Таня, и она утонула. Ну и что? Это ни для кого не секрет. – Ваську поразило, каким равнодушным голосом все это было сказано. – Иди к отряду.

Петухов отвернулся, оставив Ваську в полном недоумении.

– Кстати, – бросил он через плечо, – старшего вожатого зовут Николай Степанович.

Глебов не заметил, как дошел до административного корпуса. Все мысли путались в его голове. Малейшие внятные объяснения всему происходящему, которые он успевал себе придумать, тут же разбивались о совершенно непонятную действительность.

В холле первого этажа десятилетки бегали вокруг стола для пинг-понга, играя в вышибалы. Ракетки были только у двоих, остальные играли книжками. Делали они все это так азартно, так громко кричали, так активно переживали проигрыши, что никто даже голову не повернул в сторону вошедшего Глебова. Воспользовавшись тем, что на него не обращают внимания, Васька проскользнул к двери кабинета начальника. Прежде чем повернуть ручку, он задержал дыхание – в этот раз ему должно было повезти – и толкнул дверь.

Дверь открылась.

Он не знал, что хочет здесь найти. Кабинет как кабинет. Большой стол, заваленный папками и бумагами, два телефона, один без кнопок, вдоль стен стулья, длинный-длинный шкаф, также забитый папками и книжками.

Глебов наугад достал одну папку. Какие-то накладные.

Следующую. Договора.

Самую толстую на этой полке. Списки детей.

Крики за дверью стали громче, а потом совсем стихли. Слышался только звонкий стук шарика о стол.

Что же тут можно найти?

Васька оглянулся еще раз. Над столом фотографии, большие и маленькие, в рамке и без. И везде был Петухов. С детьми, с вожатыми, с большими начальниками. Вот Сергей Сергеевич на фоне центральных ворот, охраняемых с двух сторон барабанщицами. Целенькие еще, новенькие. На другой фотографии на фоне барабанщиц был снят дворник. Только не такой, как сейчас. А моложе, стройнее, в парадном костюме и в галстуке.

Лица, лица, лица. У Васьки зарябило в глазах.

Вдруг он хлопнул себя по лбу и опять схватился за толстую папку, быстро перелистал несколько страниц. Списки ребят этого года. В графе «Старший вожатый» что-то зачеркнуто.

Когда утонула Таня? Лет пятнадцать назад. Где же эта папка?

Выхватил другую, потом следующую.

Ага, вот! Четвертый отряд, вожатые Сергей Петухов и Елизавета Рамзаева. Дети…

Палец с обкусанным ногтем пробежал по списку.

Вот она – Таня Захарова, рядом стоит вопросительный знак, прочерк и коряво приписано: «Выбыла».

Васька заторопился, зашелестел листочками. Вот. «Старший вожатый – Николай Степанович Головко».

Головко, Головко…

Он схватил первую папку и чуть не закричал от ужаса. В графе «Старший вожатый», где только что было вымарано какое-то имя, четко и ясно, без помарок и зачеркиваний было выведено: «Николай Степанович Головко».

Холл взорвался криками. Васька вздрогнул, листочки рассыпались по полу. Он не стал их поднимать, а только испуганно посмотрел себе под ноги.

Он вписал имя старшего вожатого. Того, что был пятнадцать лет назад. И это имя мог знать только один человек. Тот, кто работал тогда в лагере, тот, кто был вожатым.

Сам Петухов.

Бедный Володя. Он поговорил с начальником – и его не стало.

«И я поговорил», – мелькнуло в голове Глебова.

Шарик застучал с удвоенной быстротой. Ваське показалось, что его сердце начинает биться так же быстро. Он захлопнул опустевшую папку, осторожно поставил ее на место и скользнул к двери.

Ребята загалдели, затопали ноги – шла подготовка к очередной партии. Шуршание по кафелю десятка подошв сказало о том, что игра началась.

Васька чуть приоткрыл дверь, просочился в щелочку. На него по-прежнему никто не смотрел. Он быстро окинул холл взглядом. Нет, все-таки смотрят. Это плохо…

Около выхода, прижав к груди охапку цветных флажков, стоял Коля Смирнов. Рубашечка и шортики на нем были аккуратно наглажены, волосы причесаны, сам он выглядел румяным и довольным. Губы растягивала широкая улыбка. Далеко-далеко, еле пробиваясь сквозь стук шарика, практически сливаясь с ним, послышалась барабанная дробь.

Васька взглянул в пустые глаза мальчика и понял, что в кабинете он обо всем догадался правильно. И барабанщица об этом знает.

Надо во что бы то ни стало добраться до Ленки с Серегой.

Взгляд Коли стал жестче.

«Значит, кто кого? – внутренне усмехнулся Васька. – Посмотрим, как вы мне помешаете…»

Он шагнул к двери. Коля шагнул навстречу.

Охота на Глебова началась.

Глава XI

Охота началась

Васька не спеша обошел стол с играющими. Коля, не отрываясь, следил за ним взглядом. Распахнулась дверь, пройдя сквозь чуть покачнувшуюся фигурку мальчика.

Он прозрачный?

Ваське сразу стало весело. Раз Коля прозрачный, значит, ничего сделать не может. А если ему так хочется за ним ходить, пускай ходит. Ему, Ваське, от этого не будет ни тепло ни холодно.

Глебов посмотрел сквозь стеклянные двери. Вроде бы там все было спокойно, толпа призраков не ждала его у выхода, чтобы схватить и не дать уйти с раскрытой тайной. Только Коля как-то нехорошо на него смотрел…

Играющие ребята загалдели, отмечая очередную партию. Дверь шарахнула, впуская несколько человек. Впереди чуть не бежал Максим, за ним четверо старших что-то несли на руках. Дальше бежали ребята из третьего отряда.

– Разошлись все! Быстро!

На Максиме лица не было. Увидев его, малыши тут же побросали ракетки и книжки и как шарики раскатились по всему холлу. Мимо замершего Глебова пронесли Лену. Руки и ноги ее безжизненно болтались, синеватое лицо было запрокинуто.

Максим как слепой налетел на Ваську.

– Чего стоишь? – вдруг заорал он. – Зови врача!

Глебов бросился вверх по до боли знакомым лестницам и коридорам. Бежать далеко не пришлось. На шум сверху спускалась испуганная худенькая девушка в белом халате.

– Скорее! – Максим вырвал Лену из рук ребят и через ступеньки помчался к медсестре. – Она, наверное, наглоталась воды.

Глебов попятился.

Лену хотели утопить? Или она сама утонула? Но она ведь не умеет плавать. Зачем ее понесло на глубину? А если не понесло, если ее туда потащили? Значит, все-таки пытались утопить…

Васька попятился и спиной наткнулся на что-то жесткое. Резко повернулся. Воздух перед ним начал густеть, в нем появилось белесое вытянутое пятно.

Он не стал досматривать, что из этого пятна может произойти – и так было ясно. Куда же здесь без барабанщицы? Он прыгнул в сторону и помчался вниз.

– Что произошло? – крикнул он, налетев на кого-то из своих.

– Ленка чуть не утонула, – мрачно произнесла Гусева. – Отошла в сторону и пустила пузыри.

– Она была одна?

– Со мной она была, – расстроенная Маринка прятала глаза. – Я ей байки рассказывала… Я же не знала, что она после этого топиться пойдет.

Что-то в словах Гусевой Ваське не понравилось. Что-то было не так. В поисках ответа он поднял голову и вновь увидел Колю. Мальчик снова улыбался.

Так и есть! Значит, и Ленка что-то узнала. Поэтому они и решили от нее избавиться.

Глебов побежал обратно. Молоденькая медсестра попыталась его не пустить, но он грубо оттолкнул ее и ворвался в палату.

Ленино лицо из синюшного стало бледно-розовым, но открытые глаза еще блуждали, никого не узнавая. Над ней склонился Максим.

– Лена, Лена, – как заведенный звал он.

Глебов поступил проще. Он просто схватил ее за плечи и встряхнул.

– Говори! – приказал он, глядя ей прямо глаза.

Девочка пару раз моргнула и уставилась на Ваську.

– Таня… – прошептала она.

– Дальше, – понимающе кивнул Глебов.

Лена зашевелила губами, стараясь что-то сказать. Васька упал рядом с ней на подушку.

– Максим, мне надо с тобой поговорить. – После разговора с Леной лицо мальчика стало сосредоточенно-серьезным.

Они еще говорили, когда Коля незаметно вошел в палату. А вместе с ним вошла барабанная дробь. Васька изо всех сил сдерживался, чтобы не посмотреть на Смирнова. Ему вдруг пришло в голову, что если привидение не замечать, то оно само как-нибудь растворится в воздухе.

Барабаны наседали все сильнее и сильнее, грохот становился нестерпимым. И тут Максим кивнул.

– Хорошо, – согласился он. – Предположим, что все так, как ты говоришь. Только бред получается. Зачем все это?

– Я не знаю. Но сделать это нужно обязательно. И ни с кем не разговаривай.

– Попробуем устроить это вечером.

– А раньше никак нельзя? – Васька не замечал, что уже кричит, пытаясь перекрыть грохот барабанов.

– Костер можно будет жечь только вечером. Я получу разрешение у Петухова.

– Обошлись бы без него…

– Без него не получится. Иначе нас не отпустят.

– Тогда не говори, зачем. Скажи – просто общелагерный вечер. И ругай меня побольше, чтобы он не заподозрил.

– Попробуем. – Максим поднялся, посмотрел на Лену. – Пойдем, пусть она полежит.

Вожатый направился к выходу, прошел через ехидно ухмыляющегося Колю, открыл дверь. Вообще, чем дальше, тем выражение лица Коли становилось все наглее и наглее. В Глебове это вызывало еще большее возбуждение. Он был не из тех, кто так просто сходит с дистанции. А если противник заранее начинал чувствовать себя победителем, это играло ему на руку. Заносчивые часто допускают ошибки. А сейчас всех мог спасти только промах со стороны барабанщицы. И этим промахом Глебов сумеет воспользоваться.

В изоляторе больше делать было нечего. Пока Ленка лежит, ей больше ничто не угрожает. Не потащат же ее из постели через весь лагерь топить. А штучки барабанщицы, судя по всему, на нее не действуют.

Все пока идет замечательно!

Глебов демонстративно пошел прямо на Колю, но, не дойдя до него двух шагов, понял, что эта шутка у него не получится. Сквозь мальчика он не пройдет. Мимо – тоже. Они встали друг напротив друга. У Васьки по телу побежали нехорошие мурашки. В душу вкралось сомнение – справится ли? Уж слишком силен противник. Да и неясно еще, вдруг барабанщица сможет и его легко отправить в заброшенный лагерь.

Глебов стал осторожно обходить Колю стороной. Он сделал три коротеньких шажка, не отрывая глаз от лица мальчика. Теперь нужно было протянуть руку к двери и выйти. Он не глядя пошарил рукой и ничего не нашел. Дверь как была за спиной Коли, так там и осталась.

Васька замер. Этого не могло быть! Он же подошел к двери!

Пришлось сделать еще три шага. Он чувствовал, как нога упирается в пол, как он переносит центр тяжести и наступает еще раз. Но окружающее совершало неуловимое движение и оставляло Ваську на одном месте.

Улыбка Коли становилась все шире и шире.

– Фиг вам! – крикнул Глебов, прыгая вперед.

Пол опять вытянулся и вернул Ваську обратно.

– Хорошо, – миролюбиво согласился Глебов, оглядывая тщедушное тельце мальчика. Шире, чем Коля, не улыбался, наверное, никто.

Васька развернулся на пятках и бросился к окну.

Второй этаж. В худшем случае отобьет подошвы.

Он рванул на себя фрамугу и, не глядя вниз, перемахнул за подоконник.

Ему показалось, что падает он нестерпимо долго, что земля никак не приближается.

Васька посмотрел вниз и похолодел. Земля действительно не приближалась. Он висел в воздухе недалеко от окна и никуда не падал.

Шевелиться было страшно. Вдруг двинешь ногой – и тут же окажешься на земле. Потом только экскаватор тебя отскребет от асфальта.

Но висеть так было глупо, и Васька осторожно протянул руку. Ничего не произошло. Он схватился за подоконник, подтянулся, ввалился обратно в палату.

Медсестра все еще сидела за столом, делая вид, что заполняет какие-то бланки. Однако руки ее работали отдельно от остального тела. Ручка скользила по бумаге, корпус был наклонен над столом, а вот голова повернута на сто восемьдесят градусов в сторону Коли. Между ними стояла кровать, на которой лежала Лена.

Выглядела она уже не такой бледной, но глаза были еще закрыты.

Васька подбежал к кровати.

– Ленка, – затормошил он девочку, – просыпайся! Скорее!

Медсестра уже оставила бланки и встала. Из пола вырос постамент и прикрепился к ее ногам, к животу прилип барабан, полуразрушенное лицо знакомо ухмыльнулось.

– У тебя ничего не получится, – услышал Васька. Причем услышал не ушами, слова сами собой родились в его голове.

От этого он только крепче сжал Ленины плечи и еще сильнее затряс. Ее голова замоталась по подушке.

Статуя приблизилась.

«Только не смотреть на нее, – билось в Васькиной голове, – только не смотреть. Не оборачиваться!»

– Ленка! Ну же! – Он с размаху врезал ей по щеке.

Лена вздохнула и открыла глаза. Бесконечно долго она всматривалась в склоненное лицо, никого не узнавая. Наконец в глазах ее появилось понимание.

– Васька. – Она испуганно приподнялась. – Там Таня… – Лена оглянулась, и глаза ее расширились от ужаса. – Что это?

– Бежим!

Васька сдернул девочку с кровати и потащил к двери. В этот раз никакие законы природы не нарушались. Дверь послушно приблизилась и даже открылась. И сразу захлопнулась, больно вывернув Ваське кисть.

– Никуда вы не пойдете, – прошипел злобный голос, и перед ними возник Коля с охапками гирлянд. – Вы останетесь здесь до конца и не будете мне мешать.

Ноги у Лены подкосились, она стала заваливаться на Ваську.

– Уйдем, – спокойно ответил Глебов. – А вот ты, – он повернулся к барабанщице, но смотреть на нее не стал, – останешься и больше никогда не появишься в лагере.

– Посмотрим, – ударилось в голове.

Коля стал резко меняться, как это было уже вчера на речке. Он выбросил руку вперед, глаза его вылезли из орбит, лицо посерело. Широко открытый рот ощерился белыми зубами. Васька увернулся от тянущейся руки, поудобней перехватил Лену, ногой толкнул дверь. Она открылась, врезав подслушивающей под дверью Гусевой по лбу.

– Уходи отсюда! – крикнул на бегу Глебов Маринке и скатился с лестницы.

У выхода из изолятора в задумчивости топтался Кубинов. Васька налетел на него, чуть не сбив с ног.

– Помоги!

Вдвоем они доволокли опять потерявшую сознание Лену до ближайшей беседки.

– Посиди с ней, – попросил Васька, исчезая в кустах. – И не смотри по сторонам, только в пол! – крикнул он, убегая.

Вовка непонимающе захлопал длинными ресницами, на всякий случай поглядел на утоптанный земляной пол. На нем ничего интересного не было. Только кто-то у самого входа вдавил в него несколько крышечек от кока-колы, получился желтенький цветочек. Симпатичненький такой. На цветочек набежала тень. Вовка удивленно поднял голову. Перед ним возвышалась громадная статуя.

И тут он вспомнил все, что происходило ночь назад: мыс, танцующий Васильев, бледный Щукин и огромный черный крест.

Пронзительные темные глаза статуи стремительно приблизились, и больше Кубинов не вспомнил ничего.

Васька вылетел к столовой. Приближалось время обеда, и здесь начинали собираться ребята. Он поискал глазами Щукина. Если им повезло, то он еще должен быть в лагере.

Но вечно голодного приятеля у столовой не было.

Потом он заметил крупную фигуру Гусевой-старшей. Она сидела на той же самой лавочке, на которой они разговаривали утром, и обмахивалась поварским колпаком. Васька решил проверить наудачу.

– Здравствуйте, – подлетел он к ней и с замиранием сердца спросил: – Вы Марину не видели?

Гусева подняла на Ваську покрасневшие глаза.

– Какую Марину? – пропыхтела она.

Васька попятился.

Нет, этого не может быть. Так быстро? Он же видел Маринку только что, она торчала в изоляторе. Он еще хотел спросить ее, что за байки она рассказывала Лене.

В изоляторе! А там барабанщица и Коля!

Значит, тех малышей, что играли в настольный теннис, теперь тоже нет. Только бы кто-нибудь остался до вечера!

Васька легкой рысцой побежал вокруг лагеря. Серега никак не находился.

Около корпуса Васька натолкнулся на Наташу.

– Глебов, – строго начала она, – тебе, кажется, велели не уходить от отряда. Где ты весь день носишься? Мы собираемся в столовую. Встань в строй.

Васька посмотрел туда, куда показывала вожатая. От отряда осталась маленькая горсточка. Щукина среди них не было.

– Я сейчас, только Серегу найду, – под нос пробормотал он и зажмурился. Если Наташка начнет спрашивать, кто это такой…

Но Наташа спросила не о том:

– Максим знает, что ты бегаешь по лагерю один?

– Да, – у Васьки с души камень свалился, – он меня отпустил.

– Чтобы через пять минут оба были в столовой.

Васька побежал к центральным воротам – Щукин вполне мог сидеть здесь в засаде около домика дворника. Но приятеля и там не оказалось, а вот дворник был. С веником в руках он стоял на крылечке. Под его ногами лежала кучка странных белесых осколков. Увидев Глебова, дворник выпрямился. Казалось, его глаза сейчас пробуравят мальчика насквозь.

– Оставьте ее в покое! – взвизгнул он. – Что она вам сделала?

Дворник топнул ногой, кучка мусора развалилась, и среди осколков Глебов рассмотрел маленькие головки, ручки, ножки. Видимо, когда-то все это было статуэтками.

– Убирайтесь! Уйдите! – дворник потряс над головой веником.

Васька попятился, развернулся, краем глаза заметив, что в темной зелени около ворот что-то белеется. Статуя! Разобранная!

Он бросился к кустам.

– Стоишь? – зло выкрикнул он. – Охраняешь? Что же ты? Они сейчас всех перебьют, а ты так и будешь здесь стоять?

Барабанщица даже не шевельнулась, расколотые белые глаза не ожили, крепко сжатые губы остались неподвижны.

– Как ты можешь? – Глебов готов был с кулаками наброситься на каменное изваяние, вновь разбить то, что уже было однажды разбито. – Не смей молчать! Сделай что-нибудь! – Он стукнул по выпирающему барабану, и тот легко оторвался от живота статуи, стукнулся о постамент с надписью о Воване и раскололся. Вслед за ним посыпались мелкие камешки, потом крупные куски, полетела меловая крошка – статуя начала разваливаться. Сначала наклонилась вперед голова, мгновение повисела в таком положении, как бы раздумывая, падать или нет, но все же скатилась, цокнула об острый край и рассыпалась. За ней оторвались руки, обрушилось тело, просел постамент. Арматура, как будто она была из пластилина, стала изгибаться, сворачиваться, складываться. Через минуту у ног Глебова возвышалась бесформенная груда камней и железа.

Затрещали кусты. К нему с веником в руке пробирался дворник.

– Хулиган! – рявкнул он. – Варвар! Что ты творишь! Это же Таня!

– Да какая это Таня? – разозлился Васька. – Это просто камни.

В глазах дворника появилось что-то нехорошее. Рука с веником начала подниматься. Конечно, веник, это не железная палка, удар им не смертелен. Но лучше не пробовать.

Глебов отступил в кусты и нос к носу столкнулся с Серегой. Тот сидел в самой гуще, с любопытством разглядывая приятеля.

– Конечно же, ты здесь сидишь! – всплеснул руками Васька. – Вылезай из своего укрытия. Пойдем. Дело есть. Я все понял.

– Что? – отрывисто бросил Щукин, но подниматься не стал.

– Да не сиди ты здесь. Сейчас дворник примчится. Он злой. Там статуя опять развалилась.

Приятель не шевельнулся. Тогда Васька дернул его на себя, но рука его прошла сквозь плечо и схватила пустоту.

– Серый! – ахнул Васька, с ужасом глядя на свой кулак, сжимающий воздух.

Щукин заколебался, по нему прошла рябь, и вместо него показалась неуклюжая фигура Андрюхи Васильева.

– Чего ты такой неугомонный? – Васильев поднялся. – Руками размахиваешь, кричишь. Охолонись, все идет замечательно.

– Андрюха? – обрадовался Глебов, слабо соображая, что происходит. У него уже стал стираться из памяти и сам Васильев, и то, как он пропал. Просто было приятно увидеть несколько подзабытое лицо. Но когда до Глебова дошло, откуда «всплыл» Андрюха, ему стало нехорошо. – Ты чего здесь? – осторожно спросил он.

– Да так, гуляю. – Андрюха сплюнул сквозь зубы, взгляд его стал жестче. – За тобой я. Идем. – И он крепко схватил Ваську за локоть.

– Еще раз опоздаете, я вам уши пообрываю, – прямо сквозь кусты по воздуху к ним несся Платон. – Глебов, а тебя я вообще урою. Сколько можно с тобой носиться? Цацкаешься с вами, цацкаешься. – Платон метнулся вперед, тоже схватил Глебова за локоть, приблизил к нему свое лицо и гаркнул прямо в глаза: – Быстро на построение! Если через пять минут тебя там не будет, вылетишь отсюда к чертовой матери! Даже чемодан собрать не успеешь. Понял? – Васька ошарашенно молчал. – Я говорю, ты меня понял?

На Глебова вдруг накатило удивительное спокойствие. Волнения и суета последних дней куда-то делись, осталось только небольшое любопытство – чем все это может кончиться?

– Пошел ты, знаешь куда? – Он дернул рукой, стряхивая жесткую ладонь Платона. – Не пойду я с тобой. И плевать мне на твой лагерь. Видел я его в гробу в белых тапочках. Понял? Тоже мне начальник – на одну смену, и ту коротенькую.

– Это ты мне сказал? – медленно проговорил Платон. Очертания его подернулись дымкой, ноги оторвались от земли, он стал постепенно увеличиваться.

– Ой-e-e-e. – Васильев отпустил локоть Глебова и весело прищурился. – Ну ты, брат, попал. Я, пожалуй, пойду к своим.

– Тебе, – неторопливо ответил Глебов и на всякий случай спрятал руки за спину, чтобы за них больше не хватали. Но Платон его уже не слышал.

По кустам прошел легкий ветерок. Потом порывы стали резче, сильнее. Поднялась в воздух меловая крошка, оставшаяся от барабанщицы. Следующий порыв ветра чуть не свалил Ваську на землю, под ноги ему подкатились куски гипса. Он пригнулся, спасаясь от шквалов, попытался за что-нибудь уцепиться, но все, за что он хватался, было ненадежным, легко отрывалось от земли, оставаясь у него в руках. Очередной порыв сбил его с ног. А потом сверху на него налетел сильно выросший Платон. Огромные, вылезшие из орбит глаза, оскаленный рот, скрюченные пальцы. Васька попытался закрыться, спрятаться от этого ужаса, но вокруг уже ничего не было. Шквал нес его куда-то, перед глазами маячило перекошенное лицо вожатого.

– Молчать! Подчиняться! Быть как все!

Слова впечатывались в его голову, от них невозможно было отвернуться, как нельзя было закрыть глаза. Даже сквозь сомкнутые веки было все видно.

Потом его бросило вперед и вниз. Ветер помчался дальше, а он покатился по земле.

Они были здесь все. Несколько отрядов, замерших в ровной шеренге, вожатые. Чуть в стороне ссутулившаяся фигура Володи. Барабанщица стояла впереди около двухметрового шеста с болтающейся грязноватой тряпкой наверху. Перед ней, скрючившись на траве, сидел Щукин. Вся одежда у него была в иле и грязи, лицо расцарапано. Как будто до этого его долго тащили по земле.

– Лагерь! – звонко воскликнул Платон. – Смирно!

Ряды дрогнули и замерли, подтянулись вожатые, Володя переступил с ноги на ногу, но сгорбленная спина так и осталась сгорбленной.

– Серега! – Васька попытался встать, но из-за перелета ноги его не держали. – Это ты?

Щукин поднял исцарапанное лицо.

– Васька?

– Разговорчики! – Платон висел между ребятами. – Все готово! – бросил он в сторону барабанщицы.

Та медленно кивнула, не переставая смотреть на скрючившуюся фигурку мальчика у своего постамента.

– Ты искал меня, – не разжимая губ, начала она. – Ты нашел. Что тебе надо?

И тут до Васьки дошло, чем все утро занимался его приятель, – он охотился на барабанщицу. Все-таки не выдержал и решил все сделать сам – сам найти, сам все разузнать, сам уничтожить.

Глебов застонал от обиды – надо же связаться с таким самонадеянным дураком. Ведь говорили ему: «Не лезь» – не послушал.

Щукин все еще продолжал сидеть на земле, уткнувшись носом в колени.

– Я скажу, что тебе нужно было. – Статуя легко наклонилась, нависнув над скорчившейся фигуркой мальчика. – Ты хотел все сделать один. Но одиночки мало что могут. Побеждает толпа, побеждает коллектив. Только вместе можно чего-то добиться. Я тебе сейчас все объясню.

Барабанщица выпрямилась, кивнула кому-то. От строя отделились двое – это были Васильев и Кубинов, оба аккуратно причесанные, в одинаковых шортиках и рубашечках. Они подбежали к Щукину, подняли его на ноги. Серега дернулся пару раз, но когда понял, что вырваться не получится, обмяк в чужих руках. Голова его оставалась опущенной.

– Это замечательно – быть всем вместе, – продолжала разглагольствовать статуя. – Ты этого пока не понимаешь, но ты поймешь. Вырастешь и поймешь. Нас оживили, чтобы вас всех сделать сплоченными, сильными, дружными. Вот и ты тоже… Не упирайся. Со всеми тебе будет хорошо.

Она протянула обвалившуюся культю, приподняла Серегин подбородок.

– Нет, – этого выдержать Васька уже не мог. – Не трогай его, ты, ходячая мумия!

Статуя замерла.

– А, – как-то радостно протянула она. – У нас есть еще один попрыгунчик, любитель ночных вылазок. И откуда только вы беретесь? Дети по ночам должны спать. Это правило для всех.

Слова бились в Васькином мозгу, и какая-то неведомая сила заставляла поднять голову, посмотреть в черные глаза, чтобы вот так, прямо в лицо высказать все, что накопилось в душе за бесконечно долгую неделю.

«Не трусь, – нашептывал голос, – что она может? Это же просто кусок гипса. Вон Ленка справилась с ней – и ничего. И ты сможешь. Ты же сильный. Давай, посмотри ей в глаза».

Васька затряс головой, прогоняя противные слова, посмотрел на Щукина, и внутри у него что-то обвалилось. Серега медленно, через силу поднимал голову.

– Стой! – крикнул Васька. – Не смотри!

Но было уже поздно. Какое-то время Щукин еще боролся с собой. Потом глаза его распахнулись, и он пристально посмотрел на барабанщицу. Он даже рот открыл, желая что-то сказать. Но не успел. Тело его дернулось, по нему прошла судорога, оно стало истончаться, на мгновение пропало, а потом появилось. Нечеткое, полуразмытое.

Какое-то время Щукин еще повисел без движения, стиснутый с двух сторон ребятами, а потом встрепенулся и твердо встал на ноги.

– Ну как? – прозвучал вопрос.

– Замечательно. – Серега выпрямил спину, повел плечами, бросил холодный, надменный взгляд в сторону приятеля.

Васька вздрогнул, встретившись с этим взглядом. Он вдруг вспомнил, как жалко выглядел вчера Щукин, когда представлял, что ему придется сталкиваться с барабанщицей вновь, как он не хотел идти на речку, плыть на другой берег. И вот встреча произошла.

Крик сам собой вырвался из груди Глебова:

– Нет!

Смысла в этом вопле не было никакого, его некому было слышать. От обиды он сжал кулаки и вдруг почувствовал, как в ладонь что-то врезалось, а потом хрустнуло. Он мельком глянул на свои руки, и его всего заполнила безумная радость – он держал куски гипса. Как они к нему попали, думать было некогда – Щукин ленивой походкой уже шел к нему, и вид его не предвещал ничего хорошего.

– Взять, – прозвучал короткий приказ. Торжественно забили барабаны.

В тот момент, когда Серега прыгнул, Васька коротким рывком запустил в него камнем. Кто-то сзади подсек его под ноги. Рука дрогнула, и он увидел, что камень полетел как-то криво. Глебов вывернул шею, чтобы проследить, попал он или нет, и встретился взглядом с барабанщицей. В ее черных глазах были холод и отрешенность. И уже совсем падая, он выкинул вторую руку, где еще оставался кусочек расколовшегося гипса, и не глядя бросил его куда-то вверх.

Волна барабанной дроби накрыла его с головой, боль в ушах стала нестерпимой, по глазам резанул непонятно откуда взявшийся яркий свет, как будто кто-то включил огромный фонарь. Глебов зажмурился, хотел даже уши заткнуть. Но сверху на него что-то навалилось, начало душить. Потом он получил удар по лбу.

И все закончилось.

Глава XII

Конец смены

Костер вышел огромным. Огонь лизал сухие ветки, стремительно взмывая вверх. Севшие сначала совсем близко ребята стали отодвигаться. Жар все наступал, и скоро вокруг костра образовался большой круг.

Максим, казалось, не замечал ни огня, ни одуряющего жара. С каким-то механическим упорством он все подтаскивал и подтаскивал новые бревна.

– Я не понимаю, что вы хотите. – Сергей Сергеевич не отходил от него ни на шаг.

Петухов не сразу дал согласие на костер, его пришлось долго уговаривать, доказывая, что ребятам это понравится. Причем – всем.

– Зачем вам все отряды? – не унимался начальник. – Если хотите, идите на остров со своими и жгите там все, что угодно.

Максим в сотый раз принялся объяснять, что не мешало бы сплотить лагерь, чтобы ребята поближе познакомились друг с другом, отряды подружились.

– Это нужно было делать в начале смены, а не сейчас, когда прошла неделя, – продолжал сыпать возражениями Сергей Сергеевич.

Но Максим проявил чудеса настойчивости. К уговорам он подключил первый отряд, и мальчишки смогли уломать ставшего почему-то таким упрямым начальника.

– Хорошо, хорошо. – Петухов был непривычно раздражен и хмур. – Немного посидите, и к одиннадцати все расходятся спать.

С радостными криками первый отряд отправился в лес за дровами. Через час около спортивной площадки выросла гора веток, палок и бревен. Ухитрились даже притащить с острова остатки так и не сгоревшего креста.

Тихий час ушел на приготовления. К полднику весь лагерь жил в предвкушении вечернего развлечения. Малыши стали собираться на спортивной площадке сразу после ужина, им не терпелось посмотреть, как будут складывать костер. Но близко подходить им было запрещено, их могли затоптать суетящиеся старшие, поэтому они толпились на краю футбольного поля у флагштока. Слабый ветерок лениво перебирал складки флага.

Ждали сумерек – при ярком солнце зажигать огонь было бессмысленно. А солнце, как назло, не собиралось садиться. Тучи, появившиеся днем, быстро разошлись, ветер улегся, и солнце принялось за свое дело с удвоенным рвением. Замотанный первый отряд с молчаливого согласия вожатых лишний раз бегал на речку купаться.

Наташа безуспешно пыталась поговорить с Максимом о Глебове, которого опять не было в столовой. Но мелькавший вдалеке напарник только махал рукой.

Когда все было собрано, на площадке появился дворник. Вид у него был крайне недовольный. Он качал головой, всплескивая руками, – увлеченные работой первоотрядники ухитрились весь лагерь усыпать ветками и непонятно откуда взявшимися фантиками.

С первыми звуками горна, дающего сигнал к отбою, костер загорелся. На возбужденных лицах ребят запрыгали отсветы пламени. У самого огня осталась только Лена. Она сидела с подветренной стороны, слабый ветерок относил от нее жар. Языки пламени высвечивали ее мертвенно бледное лицо, в сумерках оно казалось совсем неживым.

Петухов то появлялся у костра, то исчезал. Рядом с ним постоянно крутился дворник.

– Что вы делаете? – беспокоился начальник, пытаясь остановить не в меру разошедшегося Максима. – Хватит огня! Вы спалите лагерь!

Когда пламя поглотило все и ничего, кроме него, уже не стало видно, в круге света появился Глебов. Рядом с ним устало опустился на землю Щукин. Одежда у обоих была мокрая, в комьях грязи и ила. Серегу трясло мелкой дрожью. Он протянул руки к самому огню и вдруг, всхлипнув, заплакал. Глебов недовольно толкнул его коленом.

– Если вы посмеете сказать, что на речке вас не было… – возмущeнно начала Наташа, возникшая рядом с ребятами, но ее перебил Петухов:

– Где вы были? – холодно спросил он.

– Барабанщицу искали, – спокойно ответил Глебов, не отрывая взгляда от огня. Сейчас стали хорошо видны все царапины на его осунувшемся лице. На лбу красовалась большая шишка.

– Нашли?

– Нашли.

Петухов переглянулся с дворником, но больше ничего не сказал.

– Я не понимаю, о чем он? – встрепенулся дворник. – Какую барабанщицу?

– Не обращайте внимания, – ласково произнес Сергей Сергеевич, – это все ребячьи фантазии.

Сидевший до этого неподвижно Щукин начал подниматься.

– Как это – «какую барабанщицу»? – удивленно начал он, но Глебов прервал его:

– Не лезь. Сегодня все закончится.

– Да, закончится. – Петухов нахмурился. – И я вас все-таки отправлю домой.

С другой стороны костра послышались звуки гитары, ребята вразнобой запели.

– Ничего, – прошипел начальник, отходя от ребят, – ждать осталось недолго.

Гитара зазвучала громче. Скоро весь круг подтягивал немудреную песенку о том, как бывает здорово, когда все собираются вместе. Максим бросил в огонь очередную охапку веток. Костер отозвался фейерверком искр. Васька оттащил Серегу от пламени и повел к сидевшей неподалеку Лене.

– А если не получится? – зашептал он ей. – Они там уже такой отрядец сколотили…

– Должно получиться, – бесцветным голосом отозвалась девочка. – Главное, чтобы они не помешали.

– Серега их возьмет на себя. – Васька толкнул безвольно сидевшего на земле товарища. – Слышь, Щука? Как ты?

– Нормально, – еле слышно прошептал Щукин.

– Давай приходи в себя. – Васька оглядел весь костер. – Начинать пора, пока гости не заявились. Ленка, иди к флагу. Серега! – Щукин слабо качнулся. – Да проснись ты! На тебе Петухов. Понял?

– Почему Петухов? – поднял голову Щукин. – Нам же дворник нужен.

– Потом объясню. – Васька вспомнил, что так ничего и не рассказал другу. – Я пошел.

У костра запели другую песню, быструю, веселую. Разошедшийся первый отряд начал под нее вытанцовывать. Кто-то из малышей клевал носом.

Глебов подошел к Максиму.

– Нужно закрыть смену, – решительно произнес он. – Объявить, что смена закончилась, и опустить флаг.

– Что? – Максим ожидал от своего подопечного всего, чего угодно, но только не этого. – Как это я сделаю?

– Просто скажи, что завтра все поедут домой. Что это традиционный прощальный костер. Скажи, ты же вожатый. Ты можешь это сделать.

– Как это я скажу? О чем ты? А как же Петухов?

Оба посмотрели в сторону начальника. Он стоял неподалеку и с подозрением рассматривал их.

– Максим, пожалуйста.

– Меня выгонят из лагеря.

Васька замялся, аргументы у него закончились.

– Скажи, – коротко бросил он, отходя в сторону.

Максим потоптался на месте, пожал плечами, шагнул ближе к костру и поднял руку.

Замолчала гитара, оборвалась песня, смолк хохот.

– В чем дело? – Петухов пошел на вожатого.

– Ребята, – неуверенно начал Максим, но чем больше он говорил, тем сильней и тверже становился его голос. – Мы не просто так собрали вас на костер. Мы хотим объявить вам, что смена заканчивается.

– Как?

Волна удивления прокатилась по кругу.

– Не сметь! – Петухов яростно ударил кулаком о ладонь и придвинулся к строптивому вожатому.

– Серега! – крикнул Глебов, бросаясь наперерез начальнику.

Щукин вскочил, но побежал не к Петухову, а к дворнику.

– Не туда! – Глебов схватился за голову. – Он ни при чем!

– Смена закончилась, – перекрывая нарастающий гул голосов, закричал Максим. – И сейчас в присутствии всех мы опустим флаг лагеря.

На мгновение наступила тишина, а потом все заполнила барабанная дробь. Щукин тупо хлопал глазами, не понимая, что делать. Васька налетел на начальника.

– Стойте, – раскинул он руки. – Не мешайте ему.

– Уйди отсюда, противный мальчишка. Ты все испортишь!

– Нет, я все исправлю. Смена закончится, и все вернутся обратно.

– Смена никогда не закончится. – Петухов схватил Ваську за плечи. – Она будет вечной. И не стой на моем пути!

– Нет! Флаг уже опускают.

Петухов резко развернулся. Лена, с трудом перебирая руками, тянула вниз тугой, проржавевший трос, к которому был прикреплен флаг. При каждом рывке темное полотнище вздрагивало и нехотя на чуть-чуть сползало вниз.

Петухов отшвырнул от себя Глебова и решительными шагами направился к флагштоку.

– Эта смена была короткая, – надрывался Максим. – Но и такая она вам запомнится надолго. Я надеюсь, что вы приедете сюда еще раз.

Его обступили другие вожатые, и голос Максима смолк.

– Серый! – Васька барахтался на земле. – Скорее.

Петухов уже добежал до Лены, схватил ее и встряхнул.

– С чего ты взял, что это он? – Щукин все еще не двигался с места. – Ты же говорил, папа – дворник. Да он и фигурки делает со всех ребят.

– Но это Петухов создает для нее отряд. Замаливает грехи, пытается искупить свою вину.

– Почему?

Отвечать было некогда. У костра столпились ребята и с ужасом смотрели на вожатых – среди них шла драка. Максим пытался вырваться, но его не пускали. У флагштока тоже копошились. Лена из последних сил цеплялась за трос. Петухов вздернул ее в воздух.

– Смена моя, и, если понадобится, я сам ее закончу.

Флаг побежал вверх.

Барабанная дробь накатила с новой силой.

Лена вырвалась из рук начальника, повернулась к костру и пронзительно закричала. Васька посмотрел туда, куда она показывала.

Из темноты дружными рядами стали выходить призраки. Впереди них скользила статуя. На ее плече сидела Таня.

Шествие было незаметно для остальных, вожатые все еще топтались вокруг Максима, ребята, не обращая внимания на появившихся, жались ближе к огню.

Пока все были увлечены сами собой, Васька добежал до флагштока и резко дернул трос вниз. Петухов взвыл от боли – скользнувший трос поранил ему руки. Флаг немного спустился.

– У тебя ничего не получится, – прошипел начальник, отталкивая Глебова.

Флаг вновь пополз вверх.

– Пустите! – Глебов отпихнул от себя руку начальника, прыгнул вперед и снова рванул трос. Перед его носом мелькнула тонкая девчачья рука, и трос пошел с удвоенной силой.

– Давай же, – как будто подгоняя сама себя, шептала Лена.

Флаг несколько раз дернулся вверх-вниз и замер где-то на середине. Петухов с Глебовым остервенело дергали каждый свою сторону троса, но флаг больше не двигался. Васька отбежал в сторону. В темноте мало что было видно, – казалось, трос соскочил с блока.

– Застрял, – прошептал Глебов упавшим голосом. – Неужели застрял? – Он на всякий случай подергал еще, но только содрал ладони. Флаг не шевельнулся.

– Как застрял? – не поняла Лена.

– Застрял? – Петухов довольно потер руки. – Замечательно. Теперь моя очередь делать ход. – Он посмотрел куда-то в темноту. – Начинайте.

Васька растерянно оглянулся, соображая, чем бы таким ударить по флагштоку, чтобы трос вернулся в блок, но не придумал ничего умнее, чем подпрыгнуть и ухватиться за тонкий шест. Руки заскользили вниз, ноги безуспешно искали точку опоры. Пару раз дернувшись, он скатился на землю.

– Васенька, миленький! – запричитала над ним Лена. – Еще чуть-чуть.

Он подпрыгнул снова, стараясь взяться как можно выше. Под руку попал колючий трос. Васька перехватил руку поудобнее и опять сорвался.

– Подожди, – рядом оказался Щукин.

Он легко оттолкнулся от земли и стремительно, еле касаясь шеста, стал забираться наверх.

Васька затаил дыхание. Только бы он долез, только бы достал до флага…

– Его нужно не сорвать, а опустить, – прошептала Лена.

Точно! Флаг нужно спустить. Сорванный флаг спущенным не считается.

– Серега! – закричал Глебов. Но приятель его не слышал.

Рядом ухнуло. Васька покосился на появившийся около него белый постамент. Статуя, вытянувшись во весь рост, пыталась достать до поднимающегося Сереги. Но он залез так высоко, что даже ее роста не хватало, чтобы дотянуться.

От злости она ударила по флагштоку. Шест закачался.

– Осторожней! – вырвался крик из Васькиной груди.

Щукин держался на одних руках. Глебов зажмурился, досчитал до пяти и вновь открыл глаза. Серега обхватил флагшток коленями и снова карабкался вверх.

До флага ему оставалось всего ничего, когда барабанщица обняла шест и начала раскачивать его.

– Он разобьется! – чуть не рыдала Лена.

– Прекрати! – Глебов стукнул кулаком по постаменту. Было больно, но статуя ничего не заметила, только еще резче потянула шест на себя.

Серега стал медленно сползать.

– Не смей! – Васька с разбегу налетел на барабанщицу. С тем же успехом он мог наскакивать на стену. Плечо пронзила жуткая боль.

– Не трогай его! – Лена встала перед барабанщицей во весь свой невысокий рост. – Посмотри на меня! Слышишь? Ты! Посмотри!

Статуя, не глядя, повела рукой, и Лену отбросило как пушинку.

Рядом с Серегой возник Платон. Статуя оставила флагшток в покое и стала наблюдать, что там творится наверху. Вожатый облетел вокруг Щукина несколько раз.

– Немедленно спускайся вниз! – приказал он. – Сейчас же!

Серега замер, сильнее обхватив флагшток. Платон снова облетел вокруг и опять завис над ним.

– Спускайся и становись в строй.

– Отвали, – послышалось сверху, и шест мелко задрожал – движение по нему продолжилось. Услышав эти слова, Глебов довольно улыбнулся. Что ни говори, а Щукин умеет разговаривать со взрослыми.

Платон растворился в воздухе. Но вместо него рядом с шестом на земле возникли снулые фигуры Васильева, Кубинова, Гусевой и всех тех ребят третьего отряда, что успела забрать к себе Таня. Под барабанную дробь они стали оттеснять Ваську от флагштока.

– Что же вы делаете! – К шесту сквозь ребят бежал дворник. – Не трогайте!

Кого не трогать, было непонятно, потому что дворник махал руками на всех.

Статуя отвлеклась от созерцания висящего Щукина, повернувшись на голос. Васька замер.

Сейчас она посмотрит на дворника, и он исчезнет.

Глебов завертел головой в надежде найти где-нибудь помощь.

Казалось, что все вокруг поглотила тьма. Пространство футбольного поля от костра до флагштока заполнили призраки. Одни стояли неподвижными столбиками в шахматном порядке, другие медленно приближались. Между ними бегали немногочисленные оставшиеся ребята. Теперь они их видели. Призраки сгоняли всех в круг около затухающего костра. Сами они ничего сделать не могли, ждали барабанщицу. Статуя, видимо, решила отложить окончательный разбор на потом. Сначала она собиралась снять с шеста Щукина.

– В чем дело?

Через футбольное поле шла Таня. Она двигалась легко, едва касаясь босыми ступнями земли, ее светлое тело в выцветшем купальнике слабо фосфоресцировало. Девочка остановилась напротив Васьки, строго посмотрела ему в лицо. Потом подняла голову – Щукин все еще висел на скользкой трубе. Он даже ухитрился вновь уцепиться за нее ногами и немного подтянуться вверх. Теперь ему нужно было только вытянуть руку, чтобы дотронуться до злополучного флага.

– Ты мне мешаешь, – тоненьким голоском проговорила Таня, вновь уставившись на Глебова. – И ты тоже, – она повернула голову в сторону подошедшей Лены. – И он, – ткнула она пальцем в темноту, туда, где болтался Щукин. – Вас здесь быть не должно.

– Таня? – Дворник стоял, прижав руки к груди, с испугом глядя на все происходящее.

Статуя быстро развернула его к себе, пристально посмотрела в глаза. Дворник дернулся и начал истончаться.

Щукин последний раз перебрал руками и наконец ухватился за флаг.

В этот момент статуя отбросила от себя ставшего неопасным дворника и вновь тряхнула шест. Увлеченный сдергиванием флага, Щукин отпустил одну руку и, когда статуя опять качнула шест, не удержался – его ноги соскользнули, и он повис на тряпке.

Лена взвизгнула, схватив Ваську за плечо. Глебов снова зажмурился, медленно считая до пяти.

Если Серый оттуда упадет…

Он открыл глаза. Щукин все еще болтался на верхотуре. Головы стоящих внизу были повернуты к нему.

– Все готово, – вкрадчиво произнес вынырнувший из темноты Петухов. При его появлении все остальные призраки растворились в ночи.

– Лагерь мой! – радостно воскликнула Таня и захлопала в ладоши. – Здорово! Заканчивайте с ним и пойдем к ребятам.

– Хорошо. Сейчас все сделаем.

Начальник побежал к костру непривычной мелкой рысцой.

Ткань затрещала. Щукин задрыгал ногами, пытаясь уцепиться за шест. Наверху что-то трыкнуло, трос засвистел, спуская Серегу вместе с флагом. Васька вскочил, зачем-то вытянул руки, пытаясь смягчить приятелю падение, получил ботинком в лоб и вместе с другом свалился на землю.

– Флаг спущен! Смена кончилась, – с отчаянием закричала Лена.

Статуя тут же подхватила девочку, перевернула и потрясла, заставляя ее замолчать. От этого невероятного кульбита Лена ахнула, задохнулась и закашлялась.

– Не тебе об этом говорить, – прошипела Таня. Лицо ее изменилось, оно стало синюшным, губы побелели, глаза вылезли из орбит, волосы встали дыбом, на скрюченных пальцах появились длинные кривые ногти. Все это Лена могла очень хорошо разглядеть, потому что барабанщица держала ее прямо перед утопленницей.

– Смена закончилась. – Васька никак не мог выползти из-под придавившего его Щукина. – Убирайтесь отсюда.

Барабаны стихли.

Статуя непонимающе повела головой, а потом разжала руку, выпуская Лену, которая свалилась прямо на копошащихся у флагштока ребят, но тут же вскочила и побежала к костру.

– Нет! – завизжала Таня. – Смена не кончилась! Она только началась!

Но ее никто не слышал. Призраки, медленно отступая, начали растворяться во тьме. За чертой света и тени стали слышны удивленные возгласы.

– Они уходят, – бесстрастно-механическим голосом проговорила барабанщица. – Ухо…

Больше она не произнесла ни слова. Тело ее дернулось, принимая свою обычную позу – спина выпрямлена, руки замерли над барабаном, голова стоит ровно. Глаза потухли, став такими же белыми, как и вся остальная статуя.

Таня подбежала к ней, коснулась холодного гипса. Отдернула руку, как будто обжегшись. Лицо ее сделалось обиженным. Свет от тела пропал, и она медленно растворилась в воздухе.

– Куда это она? – ошарашенно спросил Щукин, наконец-то стащивший с себя флаг.

– Кто ее знает? – От всего происходящего Васька был немного прибалдевший.

– Они вернулись! – К ним бежала Лена. – Все вернулись! И Платон, и Володя, и Маринка. Все закончилось!

Она опять скрылась в толпе. От костра медленной, неуверенной походкой двигалась скособоченная фигура. Это был Петухов. Он держался за голову, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Его качало из стороны в сторону.

– Слушай, – Щукин толкнул заглядевшегося на Ленку друга, – а как ты догадался, что это Петухов?

– Он сам проговорился. – Глебов, морщась, потер ушибленные места. Таких мест оказалось много. – Когда я спрашивал у него про Вовку, он сказал, что старшего вожатого в лагере зовут Николай Степанович. Я сначала думал: ошибся человек, бывает. А потом залез к нему в кабинет и нашел списки. Николаем Степановичем звали старшего вожатого пятнадцать лет назад, в год, когда утонула Таня. Наверное, старик совсем свихнулся на этой почве и решил создать ей точно такой же лагерь, как был тогда.

– Что ты наделал? – Петухов застыл над ребятами. – Это был такой план! Такая идея! Вы все испортили! – Он потряс сжатыми кулаками.

– Зачем вам это понадобилось? – спросил Глебов.

– Мне наплевать, что говорят, – еле слышно забормотал Сергей Сергеевич. – Это их дела. Пусть ее забрал отец, но была-то она в моем отряде. Я не мог ее бросить. Я должен был ей помочь. Просто обязан. И все было хорошо – ей захотелось с кем-нибудь играть, потом ей захотелось товарищей… Нужно было только немного подождать. Так нет – вы со своими ночными вылазками и любовью к тасканию тяжестей…

– Сергей Сергеевич! – Около флагштока возник дворник, вид у него был ужасный, лицо вытянулось, глаза запали и лихорадочно горели. – Как это все понимать?

– Нет, нет! – взвыл начальник. – Отстаньте от меня! Отстаньте!

Он шагнул в темноту, за ним неотступно следовал дворник.

– Как же эта Таня все-таки появилась? – задумчиво спросил Серега, теребя и без того мятый флаг.

– Когда о тебе так тоскуют и страдают, уйти тяжело. Спорим, что это не Петухов ее вызвал, а она его надоумила собрать отряд? Ведь она ведьма.

– Не буду я с тобой спорить, – насупился Серега. – Все равно ты окажешься прав. До последнего момента я был убежден, что все это дело рук дворника.

– Нет. Он просто так здесь живет. Жалко его, конечно. Может, теперь он сможет уехать…

Погасший было костер стал разгораться, вокруг него двигались ребята, радостно приветствуя друг друга. Огонь отзывался на их голоса, вспыхнув ярче.

– Кто придумал про конец смены? – все так же не спеша продолжал задавать вопросы Щукин. – Я бы в жизни до такого не додумался.

– Это Ленка, – ответил Глебов и довольно улыбнулся. – Маринка ей каких-то баек понарассказала. Из них-то она и поняла, что с концом смены все должно вернуться. Главное, чтобы было с кем эту смену закрывать. Если бы барабанщица поторопилась, они бы создали свой лагерь, и мы бы оказались в пролете.

– Скажешь тоже. – Щукин потянулся. – Мы бы еще что-нибудь придумали. Не пропали бы. Ой! – Он начал подниматься и тут же снова упал на землю. – Я какой-то весь избитый. Шишка опять будет.

Серега потер затылок, где остался след от камня, которым запустил в него Глебов. Там, на берегу, во время последней встречи со статуей Глебов все-таки попал по Щукину. Второй камень взлетел вертикально вверх. И когда барабанщица посмотрела на Ваську, камень свалился и на него. Придя в себя, друзья бросились в Киржач. И только сейчас у костра смогли рассмотреть свои «боевые раны».

А Ваське вдруг стало грустно. Ему было жаль барабанщицу, до последнего момента помогавшую им. Ведь развалилась она не просто так, а специально. Чтобы у Васьки появились в руках эти злополучные куски гипса.

– Знаешь, что мне больше всего обидно? – Глебов раскинулся на земле.

– Что?

– Что об этом никто никогда не узнает. Они просто не вспомнят эту историю.

– Ну и ладно, – миролюбиво пробормотал Серега.

От толпы у костра отделилась маленькая фигурка и побежала к сидящим у флагштока ребятам. Это была Лена.

Content

Елена Усачева
Большая книга ужасов. 58 (сборник)

Корабль мертвецов

Вступление Спор на кухне

Глава I Поезд мертвецов

Глава II Майская маята

Глава III Дорога с привидениями

Глава IV А в это время…

Глава V Охота с привидениями

Глава VI Магический круг

Глава VII Последняя схватка

Когда статуя оживает

Глава I Ночные визиты

Глава II Подготовка к празднику

Глава III Когда они возвращаются

Глава IV О пользе огнетушителей

Глава V Опасность

Глава VI Тук-тук, кто там?

Глава VII Девочка по имени Таня

Глава VIII Запертые

Глава IX Старожилы лагеря

Глава X Байки из склепа

Глава XI Охота началась

Глава XII Конец смены