Борис Галенин

ЦУСИМА — ЗНАМЕНИЕ КОНЦА РУССКОЙ ИСТОРИИ.

Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование.

Том I.

Книга 1. Ветер с востока, или Долгий путь к Порт-Артуру.

Книга 2. Порт-Артур — наш. Вечно. Не наш — только временно

К 100-летию смерти

Адмирала Русского Императорского Флота

Зиновия Петровича Рожественского

Русским военным морякам. Прошлого, настоящего и будущего

Предлагаемая читателю книга была уже в издательстве, когда произошли знаменательные события 8 августа 2008 года в Южной Осетии и Абхазии. Когда как из небытия возникли вновь Русское Христолюбивое Воинство, спасшее от неминуемой гибели братские осетинский и абхазский народы, и стоящая за этим Воинством Великая Россия.

Еще в начале августа звучащая на этих страницах критика нашей действительности начала 2000-х и особенно недоброй памяти 1990-х годов могла кому-то показаться экстремистской.

Но сейчас, когда провозглашенные устами наших лидеров принципы новой российской политики вновь говорят, что Россия даст отпор любому, покушающемуся на жизнь и честь ее граждан, где бы это ни произошло; когда у России вновь есть районы привилегированных интересов, и не обязательно в приграничных странах; когда каждому, «кто считает, что можно прийти и убивать нас, кто считает, что нате место на кладбище», предлагается задуматься о собственной судьбе; когда Россия наконец-то выбрала жизнь великой державы, а не колбасу в качестве приоритета… — одним словом, теперь сказанное в книге мало, если не вовсе, отличается от звучащего с телеэкранов.

В наши дни, как никогда, вновь становятся актуальными слова генерала Сергея Леонидовича Маркова, сказанные им 4 октября 1917 года в демократической России Временного правительства и до большевистского переворота: «Легко быть смелым и честным, помня, что смерть лучше позорного существования в оплеванной, униженной России».

И если — на что всем сердцем надеется автор — Россия не свернет со своего курса «август 2008», весь свой труд он желал бы видеть камнем в фундаменте возрождающейся сверхдержавы.

И помните: если Империя сдается — ее уничтожают.

ОТ АВТОРА

Несмотря на довольно солидный объем трилогии, рассмотренная в ней тема является только началом, приглашением к разговору об истинной русской истории. Особенно новой и новейшей. Автор крайне признателен читателю за интерес к этому разговору и заранее благодарен за отклик.

Следует сразу подчеркнуть, что труду — состоящему в значительной своей части из источников, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, и в этом смысле совершенно научному, вернее научно-исследовательскому по содержанию, — автор сознательно придал форму исторического детектива, написанного достаточно вольным стилем. Свободная форма подачи материала делает, на его взгляд, доступным этот материал не только для профессиональных историков, но и для массового читателя. В этом автор вполне следует завету Льва Николаевича Гумилева, считавшего наиболее плодотворным способом доведения новых научных идей и концепций до читателя изложение их «забавным русским слогом», а не наукообразным языком диссертаций и монографий.

Этой же цели служит сверхподробное содержание каждой книги, являющееся ее кратким конспектом и в некотором смысле отдельной главой.

Для особо серьезных и политкорректных заметим, что название Книги II не подразумевает каких-либо территориальных и прочих претензий к Китаю, а имеет исключительно метаисторическое значение и смысл.

Использование в книге слов русский вместо российский и русские вместо россияне не несет какого-либо националистического оттенка, поскольку для автора единственный критерий русскости — это любовь к России и верность ей. То есть самоощущение и самоидентификация себя русским. А там — будь хоть негром преклонных годов. Ведь воспринимался же русским православным человеком — без всяких натяжек — Арап Петра Великого[1].

Рассматривая нашу реальность и сравнивая ее с дореволюционной жизнью, недопустимо упускать из вида распространенность и напряженность именно в наши дни всех мыслимых видов нравственной мерзости, которые и до революции и после обозначались одинаковыми словами.

Примером этого может служить обыкновенный алкоголизм. Количество потребляемого алкоголя на душу населения уже к 1970-1980-м годам многократно возросло в России по сравнению с предреволюционными десятилетиями. Мужское сельское население спилось почти полностью. Но люди произносят слова: «На Руси пили всегда», считая возможным и допустимым не видеть разницу между пьяницей, которого сторонилось общество, и обществом пьяниц, которое втягивает в свою сферу влияния еще не пораженных этой болезнью или отторгает их.

Также отличаются по степени зараженности ими русского общества до и после революции абсолютно идентично именуемые нравственные качества: казнокрадство, взяточничество, ложь, блуд, трусость, лживость, продажность и т.п.

Хоть слова и одинаковые, да люди разные.

Сам автор и те из его поколения, которым посчастливилось соприкоснуться и общаться с людьми рождения и воспитания до 1917 года, смогли ощутить эту разность лично. Она ощущалась во всем строе их мыслей и духа. В отношениях с ближними и к своим служебным обязанностям: даже гражданские из них ходили не на «работу», а на «службу». И служили Родине, а не себе. Причем, что характерно, сказанное относится к русским людям как с красным, так и с белым прошлым.

А потому следует держать в уме это отличие между прежними и нынешними русскими, читая на страницах этой книги про «отрицательных» ее героев из числа царских министров, военных, дипломатов, чиновников гражданских и духовного ведомств.

Автору приходится обратить внимание читателя на эту принципиальную разницу между современной жизнью в РФ и жизнью в дореволюционной России, между русскими людьми начала XX века и его конца, а тем более начала века XXI, поскольку у него уже есть обескураживающий опыт общения с некоторыми из прочитавших его труд в рукописи.

Прочитав про «художества» некоторых лиц, скажем из Министерства Финансов и МИДа, они огорченно и вместе с тем с каким-то облегчением восклицали: «Ах (или увы)! Это, оказывается, было в России всегда! И предательство государственных интересов, и воровство государственных ресурсов… Такой уж у нас менталитет. Недаром еще Гоголь и Щедрин об этом писали». И бесполезно говорить, что классики отмечали необычное, из ряда вон выходящее, а их зарисовки нетипичных людей и их поведения распространили на весь народ.

Не желая вступать в спор и полемику, заранее обреченные на неудачу и конфликт, позволю привести маленький отрывок из единственного на сей день более или менее полного и посильно объективного исследования последних предреволюционных десятилетий. Привести исключительно с информационной целью:

«Строение Российской Империи весьма существенно отличалось от западноевропейских условий, но иностранцы уже тогда[2] начали понимать, что речь идет о несходных, а не об “отсталых” государственных формах…

“Российская Империя управляется на точном основании законов, от Высочайшей власти исходящих. Император есть монарх самодержавный и неограниченный”, — гласили русские Основные Законы. Царю принадлежала вся полнота законодательной и исполнительной власти. Это не означало произвола: на все существенные вопросы имелись точные ответы в законах, которые подлежали исполнению, пока не были отменены…

Но право издавать законы нераздельно принадлежало Царю…

В области исполнительной полнота Царской власти также была неограничена…

Все министры и главноуправляющие отдельными частями имели у Государя свой самостоятельный доклад. Государю были также непосредственно подчинены генерал-губернаторы, а также градоначальники обеих столиц…

Русский Царь был не только главой государства; он был главой Русской Православной Церкви, занимавшей первенствующее положение в стране. Это, конечно, не означало, чтобы Царь был вправе касаться церковных догматов: соборное устройство православной церкви исключало такое понимание прав Царя. Но по предложению Святейшего Синода, высшей церковной коллегии, назначение епископов производилось Царем. И от Него зависело (в том же порядке) пополнение состава самого Синода. Связующим лицом между Церковью и Государством был Обер-прокурор Синода…

Царская власть имела в своем распоряжении послушный и стройно организованный аппарат, прилаженный к многообразным потребностям Российской Империи. Этот аппарат создавался веками — от московских приказов — и во многом достиг высокого совершенства».

От себя добавим, что об эффективности механизма управления и защиты Российской Империи свидетельствует тот факт, что на всю огромную территорию России было порядка 10 000 жандармов. Уже после революции 1905 года. И когда Верховная власть разрешала им действовать по полной строгости законов в интересах Государства и народа, все непосаженные революционеры предпочитали или умолкнуть или эмигрировать.

Вместе с тем «жалобы на “бюрократию” были весьма распространены в русском обществе. Принято было бранить чиновников, ворчать на них.

За границей существовало представление о чуть ли не поголовном взяточничестве русских чиновников. О нем часто судили по сатирам Гоголя и Щедрина; но карикатура, даже удачная, не может считаться портретом… Некоторые группы населения, как, например, инженеры, пользовались еще худшей репутацией, чем чиновники, — весьма часто, разумеется, незаслуженной.

Зато правительственные верхи были свободны от этого недуга. Случаи, когда к злоупотреблениям оказывались причастны министры или другие представители власти, были редчайшими исключениями»{1}.

Редчайшими исключениями — в силу своей исключительности тщательно скрытыми и засекреченными, так что столетие о них не было ни слуху, ни духу — и были в жизни Российской Православной Самодержавной Империи вскрытые автором этой книги факты. А отнюдь не банальными трюизмами в духе продолжающегося разграбления общенародной собственности. Или известным: «Хотели как лучше, а вышло как всегда». И разумеется, все эти дореволюционные преступления во всей своей совокупности близко не лежали с тем, что нынче почти ласково называют коррупцией. Для обозначения которой в русском языке родного слова не отыскалось.

Следует твердо себе уяснить вопреки всему внушаемому нам с детства, что всего столетие назад Православная Россия жила «по правде», а не по праву.

Исследователь мировоззрения всех слоев русского общества накануне революции Стивен Граэм сказал однажды, что Запад и Россия — это Марфа и Мария Евангелия. Даже на пороге XX столетия русское христианство -Православие — было сосредоточено на идее Царства Божия и абсолютного совершенства в нем.

Особенно это относилось к русскому «простому народу, который считал нашу смертную жизнь не подлинной жизнью, и материальную силу — не действительною силой»{2}.

Жив был еще русский православный народ, и живо было Российское Христолюбивое Воинство. Лучшее в мире.

Недаром сам Бисмарк считал Россию страной железа и солдат.

И так сильны были нравственные устои этого народа, что уже в своем советском обличьи он взял в 1945 году Берлин и Порт-Артур и в следующее десятилетие создал первую научную и военно-космическую сверхдержаву мира. И погубили эту сверхдержаву отнюдь не экономические сложности и несовершенства.

К сожалению, государственный механизм Российской Империи — именно в силу изначально заложенной в него Православности, подразумевающей, в частности, наличие элементарных нравственных черт у всех подданных Империи, тем более причастных к управлению, — оказался совершенно не имеющим иммунитета к людям новой формации, носителям прогресса, которых международному сообществу удалось внедрить на некоторые ключевые посты в аппарате Империи. Одновременно в образованные слои Империи в замену православия были внедрены такие интеллектуальные продукты, как атеизм, материализм, марксизм и прочие «-изменные» соблазны прогрессивной западной и восточной мысли.

Взаимодействия этих ничтожных, даже в процентном отношении, но влиятельных сил русского дореволюционного общества хватило, чтобы смертельно заразить и ослабить организм Российской Империи. Чем и объясняется всех удивляющий чрезмерно легкий успех так называемой Февральской революции, а затем Октябрьского переворота.

Тем не менее скажем и подчеркнем еще раз, грехи эти при всей их гибельности для Российской Империи и русского народа были количественно распространены весьма мало в русском народе. А потому никак нельзя, читая про своих не столь уж отдаленных предков, представлять себе схожие типажи и лица, скрывающиеся не только за словами «адмирал», «полковник», «министр», «профессор», но и за словами «солдат», «матрос», «рабочий» и «землепашец». Все они были другими. Отличными от нас.

* * *

Возвращаясь к основной теме трилогии, отметим, что в книге используется как старая, так и современная военно-морская терминология. Равно используются термины «самодвижущаяся мина» и «торпеда», «минная» и «торпедная» атака, «беспроволочный телеграф» и «радио», «румбы» и «градусы» и т.п.

Вместе с тем, скажем, название «миноносец» предпочитается автором «эскадренному миноносцу» не только потому, что официально класс таких кораблей введен был в нашем флоте только с 1907 года. Важнее, что сознание современного читателя привыкло видеть за этим словосочетанием могучие современные корабли 5-8-тысячетонного и более водоизмещения, что приближает их тоннаж к тяжелым крейсерам и небольшим эскадренным броненосцам русско-японской войны. В крайнем случае слово «эсминец» вызывает в памяти знаменитый «Новик» — самый быстроходный миноносец Первой мировой, но тоже водоизмещением почти полторы тысячи тонн. И вся эта скорость, мощь и сила слабо вяжутся с крохотными 300-350-тонными корабликами времен Цусимы. А ведь те были тогда чуть не самыми крупными миноносцами, почему и именовались иногда словом эсминец.

Калибры артиллерии на русском и японском флотах измеряли в то время в дюймах: 1 дюйм = 1 дм = 25,4 мм. Следовательно, калибры 12, 8, 6 и 3 дюйма примерно соответствуют современным калибрам 305, 203, 152 и 75 мм.

Типичные обозначения длин в те времена: 1 фут = 12 дм = 30,5 см; 1 ярд = 3 фута = 91,4 см = 0,914 м.

Дистанции и расстояния на море в русском флоте давались в морских милях и кабельтовых: 1 мор. миля = 1 м миля = 1,852 км = 1852 м = 6080 фут. = 10 кб. Кроме того, был еще артиллерийский кабельтов: 1 арт. кб = 600 фут. = 183 м. А также английская морская миля равная: 1 м миля (англ.) = 1853 м.

Скорость судна измеряется в узлах: 1 узел = 1 м миля/час.

В японском флоте дистанции измерялись в метрах, во всяком случае в японской официальной истории войны на море.

Даты до 31 января 1918 года приводятся по юлианскому календарю. В иностранных источниках и после указанной даты — по григорианскому. Разница в XX и XXI веках — 13 суток, в XIX веке — 12 суток. В необходимых случаях указываются даты по обоим стилям.

В военно-исторической литературе встречается много вариантов транскрипций японских и китайских географических названий: например, Цусима, Тсусима, Тсу-Сима. Или Шаньдун, Шандун, Шантунг, Ляодун, Ляотунг и т.д. То же касается названий кораблей: «Миказа» — «Микаса», «Шикишима» -«Сикисима» и т.п.

* * *

Автор выражает глубокую благодарность Ученому секретарю Общества изучения истории отечественных спецслужб профессору Ивану Игнатьевичу Васильеву, обратившему внимание и интерес автора на тайную подоплеку исторических процессов, на секретные механизмы истории, а также затратившего много времени и сил в течение всего процесса написания трилогии, став фактически ее научным редактором, помогая автору прояснить смысл некоторых ключевых событий и фактов. Именно его усилия позволили придать работе завершенную форму.

Неоценим вклад в работу Николая Дмитриевича Гурьева, многолетнее дружеское общение с которым помогло автору осознать значение и роль православия в русской истории. Как всякое создание рук человеческих, в которое вложил душу его создатель, книга эта обладает душой. И если душа это православная, как желалось бы автору, то во многом благодаря именно Н.Д. Гурьеву. Неоценима была помощь Николая Дмитриевича и в разрешении отдельных задач, встававших по мере написания настоящего труда. В тексте этом также с его позволения использованы некоторые материалы из книги «О временном пути к вечности» и других его работ. Материалы эти носят концептуальный характер, позволяющий прояснить неочевидные причины возникновения и протекания отдельных исторических эпизодов и даже роль конкретных персоналий, действующих в них.

Автор особо обязан своей жене Татьяне, без постоянной и неутомимой моральной поддержки и технической помощи которой эта работа вряд ли бы увидела свет.

Автор благодарен Музею Балтийского флота в соименном Балтийске.

Замечательному художнику-маринисту наших дней капитану 2-го ранга Владимиру Эрастовичу Тюлькину, многие работы которого представлены на страницах трилогии с любезного разрешения их создателя.

Своему другу Владиславу Волгину, подсказавшему автору некоторые из вошедших в книгу сюжетов.

Автор с благодарностью отмечает незаменимую спонсорскую помощь Владимира Петровича Ларькина в издании книги.

Автор приносит благодарность всем друзьям и знакомым, чья дружеская поддержка и внимание помогали ему на этом пути.

ПРЕДИСЛОВИЕ

В настоящей работе рассмотрено продвижение и расширение Российского государства на Восток начиная с похода Ермака до так называемой русско-японской, а по сути японо-русской войны, и заканчивая Цусимским сражением, поставившим в этом продвижении точку.

Труд посвящен, в первую очередь, русскому флоту и русским морякам, сыгравшим большую, если не решающую, роль в этих не очень ясно освещенных нашей историографией поворотах судеб России.

Название книги, ставшее ее лейтмотивом, связано с тем, что Россия к началу XX века оставалась фактически основным, если не единственным государством, которое само писало свою историю. С концом русской истории -в результате ли революции или военного поражения — завершается как она сама, так и всемирная история в содержательном значении этого слова. И остается построение на ее обломках того, что угодно сторонникам «нового мирового порядка» — наименование, которым прикрывается единое Мировое правительство, существование которого в настоящее время ни для кого не является секретом{3}. Катастрофа Цусимы предзнаменовала февральскую катастрофу 1917 года — называемую часто Февральской Цусимой, — ставшей концом русской исторической государственности. А посему Цусимский бой знаменует конец истории всемирной и начало истории построения «нового мирового порядка», ныне близкой к завершению.

Все события русской и всемирной истории в книге рассмотрены не только в пространственно-временных координатах, оперировать с которыми привыкли как профессиональный историк, так и читатель, но и в координатах идеологических, идейных, религиозных. Именно в них проявляются реальные движущие силы истории. Ее скрытые обычно от взгляда непосвященного человека тайные, истинные механизмы.

Идеологические или, скорее, духовные воздействия на исторический процесс не ограничиваются какими-то строго определенными временными рамками как при формировании воздействия, так и при его затухании. Поэтому для рассмотрения и взят относительно большой временной интервал, в течение которого ясно прослеживается роль духовных факторов в русской истории.

Господствующая религия России, создавшая ее, — Христианство, полученное нами свыше тысячелетия назад из вселенской христианской империи тех лет — Константинополя — Второго Рима. Империи вселенской не по географической территории на карте Земли, а по своей вселенской миссии. Уже тогда человеческое лукавство и наклонность к власти любой ценой стали вносить разделения в еще недавно единую Святую, Соборную и Апостольскую Христову Церковь. Подвергались сомнению и отрицались неудобные решения Вселенских Соборов, нарушались каноны. Ревизии подвергнут был сам Символ Веры. Исторически случилось так, что эти еще не отчетливо заметные искажения общего церковного наследия шли с Запада, из Рима. Уже в год Крещения Руси недалек был день, когда эти пока еще трещинки в мгновение исторического ока превратятся в тектонический разлом, на столетия отделивший духовно Христианский Восток от вставшего на путь будущего постмодернизма Запада.

С тех пор наш путь — Русский путь — это тысячелетний путь всецелой верности исконной, не модернизированной и не улучшенной Христовой вере и Церкви со всеми ее догматами и канонами, принятыми и утвержденными на Вселенских соборах, с правилами Апостолов и Святых Отцов, с благочестивыми традициями и обычаями, полученными нами от поколений верных Богу и Царю наших предков.

Вера эта с тех пор стала называться Православием, а Церковь, хранящая веру, — Православной. Римская же церковь, претендующая на вселенское главенство над христианами, стала называть себя Католической, то есть Вселенской.

В 1441 году поистине великий, а потому малоизвестный, русский Великий Князь Василий II Васильевич отверг Флорентийскую унию о подчинении всех поместных церквей Риму, подписанную Константинопольским и прочими восточными патриархами, и остался главой последнего православного государства на белом свете — Московского княжества. Отныне, по смыслу существования своего, вселенской христианской — Православной! — империи — Третьего Рима.

Православие. Именно его влияние на судьбы людей и страны, а также результаты умаления этого влияния и являются предметом нашего рассмотрения.

Автор заранее предвидит внутренний дискомфорт и недоумение, которые предстоит преодолеть читателям при чтении этой книги. Как старшему поколению, воспитанному на историческом материализме, так и младшему, впитавшему идеи европейского либерализма.

Да и в самом деле, в русской историографии последних двухсот лет вряд ли найдутся труды, рассматривающие нашу историю, особенно новейшую, с позиции православного миросозерцания. Автору, во всяком случае, такие неизвестны[3]. Тем более не приходится их искать в историографии западной. Так что в качестве предшественников нельзя, к сожалению, сослаться ни на Карамзина, ни на Соловьева, ни на Ключевского, ни на Тойнби со Шпенглером и, к примеру, Ясперсом.

Именно поэтому первой главой книги стала глава методологическая, кратко раскрывающая православную парадигму русской и мировой истории, вводящая читателя в координаты православной историографии. Это тем более необходимо, что обе означенные выше парадигмы истории — марксистская и либеральноевропейская — мало чем отличаются друг от друга в том, что касается подхода к истории русской. Так, например, в каждой из них для характеристики конца русской истории в 1917 году существует устойчивый эвфемизм — «кризис самодержавия».

Православная парадигма исторического процесса позволяет преодолеть уже вековой русский комплекс гибели исторической России якобы в результате этого самого «кризиса», понимаемого как внутренняя неспособность исторической русской формы самоорганизации нации и государства адекватно действовать в условиях нового и новейшего времени. Если говорить о кризисе 1917 года, то верной формулировкой будет «кризис православия».

Именно в этой парадигме становится понятным и даже очевидным не объяснимый ничем иным феномен: катастрофическое сужение числа верных людей в ближайшем окружении последних русских самодержцев в результате массового отхода русских имперских верхов от Православия. Что свелось к полному вакууму в февральские дни 1917 года вокруг Государя Императора Николая II, записавшего в дневнике 2/15 марта 1917 года: «Кругом измена и трусость, и обман!» И он, вакуум этот, и втянул практически одномоментно в небытие мощнейшее государство мира — Российскую Империю.

Сказанное не означает пренебрежения материальными факторами. Именно материальные события, необъяснимые «физическими» закономерностями, стандартными схемами и интерпретациями исторического процесса, и обратили на себя первоначальное внимание автора, вынудив искать истинные причины происшедшего и происходящего.

Православная парадигма позволяет увидеть и по достоинству оценить и осветить многие темные вопросы отечественной и мировой истории. В нашем военно-историческом расследовании это касается, прежде всего, русско-японской войны, по уже вековому недоразумению слывущей военным поражением России! И в первую очередь поражением ее государственного строя — Самодержавия. Любой непредвзятый читатель, пролистав книгу, может убедиться, что именно Православное Самодержавие оставалось во время русско-японской войны единственно здоровым и крепким началом в государстве.

Несмотря на внутреннюю измену, инспирированную и поддержанную всем «мировым сообществом», православная и самодержавная Российская Империя выиграла эту войну. Это подтверждается приведенными документами высшего японского руководства. Из них следует, что командование японских армии и флота, кабинет министров и тайный верховный совет при императоре считали, что Япония стоит на пороге военной и экономической катастрофы и должна соглашаться на любые условия мира с Россией.

Что, по сути, недалеко до безоговорочной капитуляции. Поэтому на самом деле русско-японская война — это последняя победа Российской Империи, последняя победа Святой Руси.

Природу этого и многих других недоразумений, сыгравших очевидную роль в гибели исторической России и русского народа, последствия которых сказываются и усугубляются в наши дни, по мере сил раскрывает автор в этой книге.

Основное внимание автора было обращено на Цусимский бой и связанные с ним события отечественной и мировой истории. Именно на этом историческом отрезке выявились, сконцентрировались и обнаружили себя откровенно те силы, назовем их мировым тайновластием[4], которые всегда предпочитали пребывать в тени.

Что же произошло 14 мая 1905 года в Цусимском проливе? Понять это автору при рассмотрении обстоятельств самого боя и того, что предшествовало ему, помогла опора на сохранившиеся свидетельства о бое, сообщенные теми его участниками, которых сам автор именует верными. Такой подход оказался весьма плодотворным. В результате был выработан практический критерий оценки достоверности мнений об исторических событиях их участников, названный автором «Критерием Цусимы». «Критерий Цусимы» может служить практическим инструментом исследования любых исторических, особенно экстремальных, ситуаций.

В процессе исследования темы и написания работы были обнаружены и использованы документы, которые ранее не приводились или игнорировались в работах, посвященных, в частности, русско-японской войне. Некоторые из них были строжайше засекречены еще до революции 1917 года до 1937 года. Но и рассекреченные после революции, они не приводились в открытой печати и не были знакомы читающей публике. Текст этих уникальных документов, впервые воспроизведенный в своей полноте для сколько-нибудь широкого читателя, составляет значительную часть содержания книги.

Следует сразу подчеркнуть, что сама Цусима рассматривается не только как сражение, пусть значимое, русско-японской войны, а как ключевой геополитический и геостратегический фактор русской и мировой истории. Ее точка ветвления.

Поэтому основное внимание и усилия автора были устремлены на внесение ясности в картину весьма длительной и специфической подготовки к сражению и к выявлению иных факторов, предопределивших как ход сражения, так и результат его. Автор не стремился к новому слову о внешних перипетиях боя, однако и в них, как оказалось, можно обнаружить тщательно скрываемое по сей день.

В частности, не самым, может быть, значимым, но уж точно самым неожиданным результатом проведенного расследования стал вывод, что Цусимский бой, во всяком случае его завязка — первый удар русской эскадры, -является несомненной тактической победой русского флота. Победой русского флотоводческого искусства. Раньше и лучше всех поняли это японские адмиралы, исказив и извратив в своих донесениях и схемах правду о начале боя. И это несмотря на грандиозный материальный успех — уничтожение главных сил 2-й эскадры в дневном бою 14 мая 1905 года. Только в свете этой скрываемой до сих пор от мира правды можно осознать, почему морской министр победоносной Японии адмирал барон Ямамото Гомбей уже после Цусимы отчаянно подталкивал свое правительство «к уступкам во имя заключения мира»[5].

Русский флот доказал, что он, даже поставленный в очевидно безнадежную ситуацию, способен стоять до конца за Веру, Царя и Отечество. В бою при Цусиме офицеры и матросы Русского Императорского Флота проявили настолько превосходящие человеческие возможности непреклонность, надежность и преданность долгу, «составившие славу на все времена не только для них, но и для всего человечества»[6], что еще в 1941 году японцам показалось безопасней иметь дело сразу с двумя мощнейшими флотами мира: британским и американским.

И сыновья Ямато чуть не оказались правы!

Восстановленная в работе посильно приближенная к действительности картина сражения, в том числе графическая, особенно его первой, начальной фазы, с очевидностью показывает, что не тактический гений японского главнокомандования явился причиной нашей национальной трагедии. И выявляет истинные причины гибели русского флота в битве при Цусиме, верным название для которой было бы Цусимская спецоперация. Спецоперация международного масштаба.

Конечной целью этой спецоперации было отнюдь не уничтожение 2-й эскадры флота Тихого океана, а свержение русской народной власти Самодержавия еще в 1905 году. Железная воля адмирала Рожественского, подкрепленная мужеством, верностью и стойкостью личного состава эскадры, сорвала худшие из возможных и планируемых врагами России вариантов. Не допустила победы «русской» революции уже в 1905 году. Продлила существование Православной Империи на целых двенадцать лет.

И в этом смысле Цусима явилась стратегической победой русского народа и его флота.

Как-то само собой получилось, что восстановление истинных реалий русско-японской войны и тех, что предшествовали ей, привело к необходимости восстановить доброе имя и славу лиц, которых без преувеличения можно назвать как строителями, так и последними героями Российской Империи.

Среди лиц великого и несчастного царствования Государя Императора Николая Александровича, получивших совершенно несправедливую оценку в памяти потомства, видное место принадлежит трем русским морякам — адмиралам Русского Императорского Флота: Федору Васильевичу Дубасову, Евгению Ивановичу Алексееву, Зиновию Петровичу Рожественскому.

Именно им судьба предоставила расставить основные вехи русско-японской войны — от завязки ее, которой можно считать занятие нами Порт-Артура, до трагического боя в Цусимском проливе.

Вернуть на почетное — и по праву принадлежащее им — место в нашей истории трех выдающихся русских моряков, судьбы которых оказались неразрывно связаны с защитой русского дела на Дальнем Востоке — то малое, что автор считал своим долгом сделать в настоящем труде.

В первую очередь это относится к Адмиралу Зиновию Петровичу Рожественскому, которому с его эскадрой пришлось, пользуясь известным выражением Михаила Илларионовича Кутузова, сказанным на совете в Филях, заплатить «за все перебитые» русской политикой и стратегией «горшки». Адмиралу, которого некоторые исследователи еще 30-х годов прошлого века назвали морским Ганнибалом. Выявленные в настоящей работе факты показывают, что преувеличения в этих высказываниях не было.

В ночь на 1/14 января 2009 года исполняется 100 лет со дня кончины этого последнего великого адмирала Русского Императорского Флота.

Памяти его и всех верных моряков 2-й эскадры флота Тихого океана в первую очередь посвящает свою работу автор.

КНИГА 1.

Ветер с востока, или Долгий путь к Порт-Артуру

Крушение таких размеров, как наше, не может быть делом рук одного человека. Оно, так же как и победа, есть результат долголетней и усердной подготовки.

Светлейший Князь А.Л. Ливен, Адмирал, 1908 год

Истреблен будет народ Мой за недостаток ведения.

Книга Пророка Осии,4:6

Введение.

РУССКИЙ ВЗГЛЯД НА СОБЫТИЯ ВСЕМИРНОЙ И ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

Пусть старины седой благоволенье

Нам духом — русским! — указует путь!

История. Ее цепь и смысл

О времени циклическом и линейном

Следует с некоторым удивлением отметить, что понятие цели и смысла или хотя бы просто направленности исторического процесса чуждо подавляющему большинству прошедших свою историческую жизнь народов и цивилизаций. Для языческих цивилизаций характерно вообще циклическое время, хорошо знакомое и нам по 60-ти и 12-летним циклам розовых собак и огненных кабанов. О циклах же говорят и всем известные знаки Зодиака.

Линейное же время околонаучных моделей исторического процесса, как марксистская и генетически близкая ей либерально-буржуазная, является по сути бессмысленным временем искусственно распрямленного цикла, ведущего из никуда плохо известного и плохо понятого прошлого в дурную бесконечность весьма гипотетического, но якобы богатого материальными ценностями будущего. Либеральная модель добавляет к этому еще так называемые права человека, позволяющие удачливому индивидууму достойно пользоваться означенными ценностями.

Чем закончилась в 1991 году реализация первой из этих моделей на одной шестой земной суши, известно и в дальнейших комментариях не нуждается. Что касается второй, расцветшей махровым цветом с того же самого достопамятного года, как единственно приемлемой и политкорректной для будущего глобализованного человечества, то вполне исчерпывающе ее духовная суть и смысл характеризуются сказанными в конце XIX века словами великого русского мыслителя Константина Леонтьева:

«…Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей входил на Синай, что эллины строили свои изящные Акрополи, римляне вели свои Пунические войны, что гениальный красавец Александр[7] в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, немецкий или русский буржуа в безобразной и комической своей одежде благодушествовал бы “индивидуально” и “коллективно” на развалинах всего этого прошлого величия?..

Стыдно было бы за человечество, если бы этот подлый идеал всеобщей пользы, мелочного труда и позорной прозы восторжествовал бы навеки!..»

* * *

А что же потом?

К сказанному следует добавить, что все перечисленные циклические и линейные схемы исторического процесса практически ничего не говорят о посмертной участи человека. И уж, во всяком случае, не говорят о ней ничего хорошего. Душу даже самого хорошего человека, праведника, ожидали Аид и Шеол — греческий и ветхозаветный варианты ада, или колесо превращений — знаменитая сансара, для избавления от ужасов которой и был создан буддизм со своей нирваной, то есть обычной немудрящей смертью.

Куда было бедной душе деваться? А ведь если все оканчивается здесь и сейчас, или, хуже того, за гробом ждут одни неприятности, то жизнь действительно на редкость нелепая и бессмысленная штука. Недаром Достоевский сказал:

«Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация. А высшая идея на земле лишь одна и именно — идея о бессмертии души человеческой, ибо все остальные “высшие” идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из нее одной вытекают».

Вот почему свершившееся две тысячи лет назад воплощение второго лица Святой Троицы Бога Слова в совершенного человека Иисуса Христа произвело такое впечатление на уставшее ждать и надеяться человечество, что с момента Его рождения само время стало отсчитываться в разные стороны: до и после Рождества Христова.

* * *

Здесь и сейчас

В отличие от языческих верований, в основе которых лежит миф, повествующий о том, «что никогда не было, но всегда есть» (по меткому замечанию неоплатоника IV века Саллюстия), Христианство жестко связало себя с конкретным моментом мировой истории и постаралось всячески донести этот факт до сознания потомков.

Вслушаемся в торжественные слова «Римского мартирология»:

«В лето от сотворения мира 5199, от потопа 2957, от рождения Авраама 2015, от Моисея и исхода израильтян из Египта 1510, от коронования царя Давида 1032, в 65 седмицу пророчества Даниила, в 194 олимпиаду, в лето 752 от основания города Рима, в лето 42 правления Августа Октавия, когда по всей земле был мир, Иисус Христос, Вечный Бог и Сын Вечного Отца… вочеловечился от Девы Марии».

Саму вечность Бога и Христа слова эти с тяжеловатой выразительностью связывают с целым набором четких хронологических идентификаций.

Воплотившийся в Христе Логос — не низший или меньший бог, но «вся полнота Божества»{4}. Воплощение Бога не допускает никаких аватар, перевоплощений и вечных возвращений. Отсюда значение, которое имеет для Христианства история, необратимость исторического времени, ценность исторического мгновения, даты, к которой прикреплено воплощение надвременного.

Священный историзм, присущий еще вере Ветхого Завета, находит свое высшее выражение в Христианстве. То, что, с точки зрения Христианства, дает времени смысл, внутреннее бытие и цель, входит в мир в конкретный момент времени, как Бог вошел в мир, и из этого момента вхождения структурно организует время: до Рождества Христова, после Рождества Христова.

Для христианского сознания циклическое время древних выпрямляется, превращается в прямую линию, «стрелу», устремленную в будущее. Отныне история приобретает смысл, в ней появляются цель, начало, центр и конец. Начало — Сотворение мира, центр — пришествие Христа, конец — Второе пришествие, Страшный Суд, Спасение, Жизнь Вечная.

* * *

Центр истории

В новой концепции времени вся история строится вокруг одной личности, являющейся ее центром, — вокруг Иисуса Христа. Первые стихи Евангелия от Иоанна говорят нам:

«Предвечно было Слово, и Слово было к Богу, и Бог был Словом. Слово было предвечно к Богу. Все Им сотворено, и ничто не существует вне Него»[8].

Христианство — вообще единственная религия, в которой Вселенная находится в Боге, а не Бог во Вселенной.

Словам Иоанна Богослова вторит Апостол Павел:

«Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, — все Им и для Него создано. И Он есть прежде всего и все Им стоит. И Он есть глава тела Церкви; Он начаток, Первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство: ибо благоугодно было Отцу, чтобы в Нем обитала всякая полнота, и чтобы Им примирить с Собою всё, умиротворив в Нем, Кровью креста Его, и земное и небесное»{5}.

Трансцендентная же цель истории — «восстановить все во Христе», ибо «Ему надлежит царствовать»{6}.

Ведь если царствует Господь, вместе с Ним царствуют благочестие, вера, верность, благополучие и свобода — блага по своей сути духовные, а не материальные! Если же Он не царствует, воцаряются неверие, неверность, предательство, упадок, гибель, рабство во всех формах, господство зла. И об этом также предупреждает Священное Писание: «Ибо народ и царства, которые не захотят служить Тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся»{7}.

* * *

Православная парадигма исторического процесса

Значит, позитивный смысл истории заключается в создании мирового порядка в соответствии с учением Христа, Его искупительным делом. Иными словами, в устроении на земле царства, которое «состояло бы в гармонии с Небесами», охватывало бы всех христиан и длилось бы до скончания времен.

Понятно также, что силы мирового зла ни на мгновение не оставят в покое это царство и его подданных, поскольку главной нематериальной движущей силой мировой истории было, есть и будет продвижение человеческими сообществами своей системы ценностей, духовное овладение миром на основе своей картины мироздания.

Поэтому суть исторического процесса и определяет борьба вселенского православного царства, «вселенского града» — удерживающего — с апостасийным «мировым сообществом» в той или иной его форме.

Таким образом, христианское понимание истории, согласное с реальными фактами исторического процесса, говорит нам, что:

у истории есть начальный центр — Воплощение, Крест, Воскресение, Троица;

у истории есть расцвет — вселенское христианское царство, империя, «вселенский град», удерживающий, противостоящий мировому злу;

и наконец, у истории будет предел, она придет к своему конечному центру тогда, когда «будет взят от среды удерживающий», когда число избранных станет полным, по окончанию великого отступления{8}.

Такова в кратких словах православная парадигма, или иначе концепция или модель, всемирной истории.

* * *

Конец истории и великое отступление

Следует подчеркнуть, что Христианство — единственная религия, которая заранее и откровенно говорит уже в своих Священных Книгах о своем грядущем поражении в рамках земной истории.

Православие категорически отрицает саму возможность построения «земного рая», совершенного царства на непреображенной земле. Именно это отверг Господь в пустыне при искушении дьяволом как один из соблазнов.

В этом заключается главный водораздел между христианским и антихристианским пониманием смысла истории.

Совершенствование людьми своей земной временной жизни православие не только не запрещает, но даже настаивает на нем, вот только критерий совершенства здесь абсолютно определенный: облегчение достижения конечной цели этой временной жизни — вечной жизни в Царствии Божием.

Даже вселенское православное царство понимается Церковью только и единственно как создание государством оптимальных условий для спасения душ большинства верноподданных. Насколько это в силах земной власти.

Напротив, устремление к построению совершенного земного царства присутствует во всех антихристианских идеологиях.

И не суть важно, как мыслится в них установление земного рая:

- тоталитарной организацией труда и жизни человека, как в марксизме,

- свободным развитием научного прогресса, как в либерально-демократической модели, порожденной протестантизмом, или

- всемирной властью земного «мессии», как в талмудическом иудаизме. К такому же типу идеологий относятся и гитлеровский «тысячелетний рейх», и масонское «царство Астреи» с непременным построением «храма Соломона». Исходными же для всех них являются земные чаяния именно иудаизма, из-за которых иудеи отвергли Христа, и предпочитают ждать своего всемирного царя-«машиаха», что и является сутью талмудического иудаизма{9}.

Так что, к нашему возможному сожалению, история закончится массовым всемирным отступлением от Христа и установлением антихристианского мирового порядка с мировым правительством во главе. Правда, ненадолго.

Глава этого правительства, при любом земном его титуловании, в Писании назван Антихристом. Признаки великого отступления приведены апостолом Павлом в письме к любимому ученику Тимофею:

«…В последние дни наступят времена тяжкие.

Люди будут любить только себя и деньги, будут хвастливы, заносчивы, грубы, непочтительны к родителям, неблагодарны. В душе у них не будет ничего святого.

Это будут люди бессердечные, безжалостные, клеветники, невоздержанные, жестокие, враги добра. Предатели, напыщенные наглецы, сластолюбцы не любящие Бога.

Имеющие иной раз вид благочестия, но силы и смысла его отрекшиеся»{10}.

Не эти ли времена мы переживаем сейчас?

* * *

Четвертому же не быть

По мнению Отцов Церкви, Вселенским христианским царством, удерживающим силы всемирного зла и призванным хранить Христову Истину, является православная Римская империя. Мы знаем, что после падения Первого Рима, судьба удерживающего перешла ко Второму Риму — хранителю православной веры — Византии, а с 1441 года к последнему православному царству — Третьему Риму — Москве — Руси — России.

Четвертому же не быть.

Только в свете этого знания можно верно оценить и понять русскую историю, ее взлеты и падения. Это же знание поможет нам понять смысл и значение русской военной истории как непрерывной войны мирового сообщества с последним Римским царством. С последним удерживающим.

Иными словами — смысл мировой истории последних веков заключается в непрекращающейся войне мира сего с Россией.

Цель этой войны — уничтожение данной страны и ее народа и предотвращение любых попыток и тенденций к их реставрации{11}.

Но сначала зададим себе вопрос, а что же такое война вообще? И какие формы может она принимать?

Война и формы ее. Явные и неявные

Лишить возможности сопротивляться

Война — это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю{12}. Следовательно, цель войны — навязать свою волю противнику, лишить его возможности сопротивляться.

Информация и политика

Опираясь на это классическое определение Клаузевица, отметим, что война против любого государства совершенно не обязательно должна носить характер активных боевых действий с участием армии и флота. Такой войне всегда предшествует сбор информации, например о том, как можно нарушить взаимодействие государственных учреждений, как могут быть ослаблены промышленность и сельское хозяйство предполагаемого объекта будущей агрессии.

Неоценимым для врагов государства является знание, каким образом поставить правительство этого государства в затруднительное положение.

Каких союзников навязать для ослабления монолитной военной мощи страны и какими обязательствами связать ее с ними. Обязательствами по виду абсолютно естественными, безобидными и взаимовыгодными, пагубность которых для страны довольно быстро вскрывается только при начале военных действий.

Такую форму ведения военных действий можно было бы назвать войной политической. Политическая война обычно требует для своего воплощения большего времени, чем все остальные формы ведения войны.

Формы воздействия неявные

К неявной форме военных действий против данной страны, протекающих в мирное время, можно отнести различные формы давления или влияния на правительство страны, вынуждающие его к принятию под тем или иным предлогом решений, ослабляющих боеготовность вооруженных сил и страны в целом. Например, не выделять средства на разведку и контрразведку, на строительство флота и перевооружение армии, на развитие фундаментальной науки и образования.

При этом влияние или давление на государственных деятелей любого ранга с целью склонить их к принятию решения вредоносного для страны, но желательного или угодного какой-либо партии, религиозной организации или иному человеческому сообществу внутри страны или вне нее, совершенно необязательно может и должно проводиться в прямой форме.

Чаще всего, особенно в истории России, бывало так, что в разных сферах государственной деятельности принимались по тем или иным причинам и поводам нормативные акты, внешне совершенно не связанные между собой и взятые в отдельности не представлявшие для страны какой-либо реальной угрозы. Но все вместе они создавали условия, при которых принятие все того же решения оказывалось единственно правильным и возможным при всей его вредоносности для страны. Фактически русское правительство ставилось перед необходимостью выбирать из всех зол меньшее. Тем не менее выбираемое им зло оставалось злом, и ни чем иным, для страны.

Не самым значительным, но известным и ярким примером такого зла является решение о мобилизации русских вооруженных сил в июле 1914 года.

Отдел кадров во всемирном масштабе

Понятно, что при наличии такой «заинтересованной» организации — религиозной, партийной или иной — в ее состав в обязательном порядке должно входить «учреждение», занимающееся «подбором и расстановкой кадров» в руководстве страны, против которой ведется война, тайная или явная[9].

Говоря попросту — отдел кадров. Кадров, сейчас обычно именуемых «агентами влияния». Отдел кадров этот имеет сетевую структуру, поскольку очевидно, что эта организация должна иметь возможность оказывать сходное влияние на правительство не одной, а нескольких стран. На все фигуры разыгрываемой ею шахматной партии. Желательно во всемирном масштабе.

Утрата мировоззрения или коррекция его

Но это все действия или величины, говоря языком математическим, второго порядка малости. В основе же всего лежит духовно-нравственная диверсия или, иными словами, «идеологическая война». Задача этой формы войны -лишить общество, или по крайней мере его правящий класс, той идеологии, которая делает народ монолитным и четко распознающим как сами группы, враждебные данному народу, так и долгосрочные планы этих групп.

Утрата правящим классом такого мировоззрения или коррекция его позволяет как вербовать из его представителей «агентов влияния», так и превращать их в объекты внешнего манипулирования, даже не ставя их об этом в известность.

Идеологией, мировоззрением и мироощущением, создавшим Российскую Империю и делавшим ее непобедимой, пока Империя была верна ему, было Православие.

Поэтому враждебной для Православной страны можно считать любую идеологию, которая не признает Православие основным фактором, определяющим внешнюю и внутреннюю политику. Идеологию, которая ставит неправославные взгляды если и не выше Православия, то уж, во всяком случае, никак не ниже.

Православие — это что?

Поскольку большинство наших современников не имеет, в сущности, должного понятия о Православии, его роли в прошлой и настоящей истории России, скажем максимально просто и сжато об этом «идеологическом аспекте» объявленных и необъявленных войн против нашей страны.

Православие — это учение Христа в изложении и истолковании Святых Апостолов и Отцов Семи Вселенских Соборов. Не искаженное никакими последующими дополнениями и модификациями.

Православие — неразрушимое сочетание Священного Писания (Евангелия, Деяний и Посланий Апостолов, Откровения Святого Иоанна Богослова) и Священного Предания — истолкования Священного Писания Апостолами, Мужами Апостольскими и Святыми Отцами.

Церковь, свято и неизменно хранящая Православие, именуется Православной. Таковой с 1054 года и до настоящего времени является только и исключительно Восточная Христианская Церковь, и называемая поэтому просто «Церковью Православной» или «Православной Церковью». Именно к этой Церкви обращены ясные и непреложные слова Господа: «Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей» (Мф. 16:18), именно об этой Церкви Апостол Павел торжественно свидетельствует: «Церковь Бога Живаго — столп и утверждение истины» (1 Тим. 3:15).

Именно эта Церковь славна по праву тем, что спасает верных своих от заслуженной ими по неизбежной человеческой греховности гибели — вечной смерти. Ведет спасаемых тернистым и узким путем в Царство Небесное. Понятно, что любое, самое незначительное уклонение от этого пути делает Церковь не спасающей, а губящей души своих прихожан. Подобно тому как незначительное отклонение корабля от курса, особенно в начале долгого плавания, приводит его не в порт назначения, а в совсем иное место.

«Церковь», уклонившаяся от спасительного пути Православия, его канонов и догматов, становится тем самым еретической, а по сути перестает быть Церковью Христовой, «столпом и утверждением Истины».

Православие вопреки внедренному бытующему мнению — отнюдь не субъективная вера, «одна из многих», а, по словам современного мыслителя, область точного знания об истинном устройстве мира, небесного и земного, и о смысле мировых событий. Не владея этим знанием невозможно не только смысл войн и революций постичь, но даже сводку ежедневных новостей толком понять. Нынче русского человека, лишенного защиты Православия, обманет не только сатана — сатана на большинство из нас и сил тратить не станет, — любого диктора с телевидения хватит.

«Наша единственная сила в Православии, и, утрачивая Его, мы становимся… презреннейшими из людей, ничтожнее всех ничтожностей Европы. Удивительно: каждый, кого видишь из Православных: мужик, купец, священник или хоть наш брат, “образованный”, несокрушим перед всеми “Европами”. Но как только нет веры — непременно оказывается слепым, ничтожнейшим, всемирным холуем»{13}.

Очень сиюминутные слова. И сказавший их знал, о чем говорит. Путь от главы «Народной воли» до без лести преданного Царю и России православно-монархического мыслителя и публициста последнего царствования не даром дался Льву Тихомирову.

Единственное в мире

Русская идея спасения

Единственным государством в мире, ставившим высшей целью своего существования служение Истине Христовой, хранение Православия, а значит и охранение Вселенной, с 1441 и до 1917 года была Православная Российская Империя. Третья, высшая и последняя ступень совершенствования вселенской империи. Третий Рим.

Само Крещение русского народа в 988 году Святым Равноапостольным Князем Владимиром было воспринято нами как приобщение Руси к вселенской Истине, данной Богом всему человечеству. Как переход из царства принудительного закона в Царство Свободы и Благодати.

Таков был уже первоначальный смысл русской идеи.

Когда Русь в 1441 году, еще до окончательного падения Константинополя, осознала себя стержневым Царством истории, русская идея окончательно обрела форму спасения не только своего народа, но и спасения как можно большего числа народов. Вопрос о спасении может возникнуть при условии, что существует реальная опасность гибели. Русская идея спасения родилась из острого ощущения смерти и ее преодоления — со Христом и во Христе.

Русская идея спасения не носила, не носит и не может носить — по своей сути! — какой-либо национальной исключительности. Русская идея есть предостережение человеку о ложных путях жизнеустройства, губительных для него и мира.

Православный русский человек исходит из того, что Россия не вне его, она в нем самом, в его сердце. Только преображая, спасая себя, он может преобразить, спасти Россию, а с ней и остальной мир.

Русская идея — это идея сохранения, преображения и спасения человека. Человека как индивидуального существа — личности, так и человека как рода — Родины и Человечества. В конечном итоге — спасения и преображения всего мира. Именно сохранение, преображение и спасение человека, человечества и всего мира составляет триединый смысл русской идеи.

В этом историософский смысл успешного расширения Православной Российской Империи, включавшей в себя на равных основах все новые и новые племена и делавшей доступным для них добровольное приобщение к Православию.

Даже те народы, из населявших Российскую Империю, которые были чужды Православию, ценили Россию и Православие. Как потому, что постепенно многим из них делалась очевидной его — Православия — истинность, так и потому, что им удобно и спокойно было жить в Православной России. Империя защищала их от врагов внешних и пресекала внутренние усобицы.

Даже в 1938 году немецкий философ Вальтер Шубарт еще мог сказать: «Русские имеют самую глубокую, по сути, и всеобъемлющую национальную идею — идею спасения человечества»{14}.[10]

Такова природа геополитического чуда России в виде ее огромности на карте мира: Бог дал эту территорию должной земной власти, возвысив эту власть для выполнения ее вселенской спасительной миссии{15}.

Пока удерживающий

В России в отличие от Европы духовное, а не материальное и не денежное, содержание жизни было всегда определяющим. И это осталось русской особенностью навсегда.

У русского народа с обретением Православия сформировалось сознание себя как народа, удерживающего Вселенную, и это сознание сохранялось у него до утраты им Православия[11]. Еще в первой половине XIX века на пути всемирного отступления и мировой революции железной преградой стояла православная самодержавная Россия. Лучшие русские умы, как Тютчев, Константин Леонтьев, Достоевский и многие иные, провидчески говорили, что от исхода вселенской борьбы между этими силами зависит вся религиозная и политическая будущность человечества.

Случилось так, что быстро материализирующийся и дехристианизирующийся европеец к концу столетия стал неспособен даже на то самопожертвование, которое требовала от него революция, и революционный энтузиазм все больше стал перемещаться в Россию, паразитируя иногда на русском максимализме в его неприятии любого зла. Внутренний враг добавился к врагу внешнему. Направлялись все эти силы из одного духовного центра.

По словам Святого Патриарха Тихона, сказанным в том самом 1917 году: «…таинственная, но страшная по своим действиям сила ополчилась на Крест Господа Иисуса Христа. Всемирная могущественная антихристианская организация активно стремится опутать весь мир и устремляется на Православную Русь»{16}.

И все же до самой революции 1917 года Российская Империя, Россия, со всеми своими несовершенствами и грехами, истинными и мнимыми — эта Россия самим своим нежеланием отречься от заложенного в основу ее государственного и вселенского бытия смысла охранителя Веры и мироздания все еще была «удерживающим».

«“Удерживающий” — это тот, кто не отступает от истины, когда весь мир уже от нее отрекся»{17}.

Да и до настоящего времени в русских людях, иногда помимо их произволения, сохранились черты, препятствующие приходу Антихриста в мир.

Таким образом, даже остатки разгромленного и утратившего единое самосознание русского народа являются пока удерживающим фактором по отношению к мировому злу и уж, во всяком случае, препоной на пути его, сильно ему мешающей, а потому подлежащей уничтожению всеми возможными способами.

Чем и определяется дальнейшая судьба русского народа. Наша судьба. Если в последние свои дни не вернемся к Православию.

Недаром еще в августе достопамятного 1991 года главный американский «спец» по России, известный русофоб Збигнев Бжезинский, сказал: «После падения коммунизма у “демократии” остался один враг — Православная Церковь».

За души человеческие

Сокровенные смысл и цель

Православная парадигма истории говорит нам, что при всем разнообразии технических средств и форм ведения прямых и непрямых военных действий, от тактического до планетарного масштабов, все войны велись и ведутся независимо от воли воюющих, не ради территориальных, имущественных, научных или иных приобретений. Очень часто, как известно, затраты на войну не окупаются результатами победы.

Все обозначенные внешние выгоды служат прикрытием сокровенного смысла и цели войны: войны за души человеческие.

Только ради этого князь мира сего идет на любые затраты. Жертвует самыми преданными из обольщенных им людьми и народами. Чтобы погубить тех, кто еще не соблазнен.

Две парадигмы

Обману и прельщению способствует то, что парадоксальным образом только две парадигмы истории позволяют понимать адекватно происходящие в мире процессы и воздействовать на них в желательном — для понимающего -направлении.

Эти две парадигмы диаметрально противоположны: православная и последовательно антихристианская. Находясь на православных позициях, видишь все ухищрения сатаны и имеешь, по крайней мере внутреннюю, возможность противостоять им. А стоя на позициях последовательного отрицания Православия, видишь и понимаешь всю гениальность врага рода человеческого и всячески сознательно содействуешь ему. Понимая при этом смысл выполняемых тобой действий.

Тайна беззакония

Сейчас многим становится понятно, что законы частных наук — физики, механики, химии, биологии и иных — не отражают истинную жизнь Вселенной и человечества, являясь, если так можно выразиться, внешними вторичными законами. Определяющими же, основополагающими законами являются законы духовно-нравственные.

А по этим законам любой человек, отвращающийся по тем или иным причинам от Православия, от Христа, независимо от своего произволения оказывается на стороне противников Бога и Его Творения, оказывается сторонником антихриста, а стало быть, врагом Православия[12].

Об этом же сказали еще Апостолы Иоанн и Павел, предупредив:

«Настал последний час! Вы слышали, что должен прийти Антихрист. Так вот, теперь появилось уже много антихристов, из чего мы узнаем, что это последний час»{18}.

«Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до сих пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь»{19}.

События, которые мы будем рассматривать, можно без преувеличения считать одним из этапов воплощения упомянутой Апостолом Павлом «тайны беззакония».

Напомним, что вражда к Третьему Риму — последнему удерживающему -вызывалась и вызывается не материальными факторами, а имела и имеет духовные причины, а потому является не дискретной, прерывистой, а напротив, непрерывной, непрестанной, континуальной, как и война явная и тайная против России, являющаяся воплощением этой вражды.

Цель тех или иных событий легко познается по их результатам, которые во времени оказываются все ближе к окончательной цели. Современную эпоху многие характеризуют как предапокалипсическую или, во всяком случае, как эпоху тотального грехопадения.

Это говорит о том, что хотя окончательная цель деструктивных сил еще не достигнута, промежуточные этапы движения к ней совершаются «успешно» и четко свидетельствуют о ее характере.

В число этих этапов входят война 1904-1905 годов, Первая и Вторая мировые и иные войны нового и новейшего времени.

* * *

Разведка боем

Цусимское сражение, столетний юбилей которого выпал на 14/27 мая 2005 года, — эпизод войны Японии с Россией. Война эта именуется почему-то войной русско-японской, что по законам слововосприятия подразумевает инициативу враждебных действий со стороны России. Происхождение этого названия особенно любопытно на том фоне, что война Японии против Китая в 1894-1895 годах честно именуется японо-китайской войной.

Да и в самой России война 1904-1905 годов первоначально получила название войны японо-русской. Так, еще в начале 1904 года Обществом ревнителей военных знаний была выпущена очень информативная книга А.Н. Виноградского «Японо-Русская война. Причины войны, театр войны и средства сторон». И вплоть до окончания войны именно под этим названием Общество продолжало выпускать сборники статей и материалов, посвященные боевым действиям на Дальнем Востоке{20}.

Огромное психологическое воздействие того или иного названия не подлежит сомнению. Достаточно представить себе вместо англо-бурской войны — войну бурско-английскую. То, что этот элементарный факт могли не понимать руководители отечественных Военного Министерства, Генерального Штаба и Министерства Иностранных Дел, представляется крайне маловероятным. Так что вошедшее в историю и историческую память название является первой из многих нераскрытых тайн японо-русской войны.

Сама же эта война — всего лишь эпизод непрекращающейся войны «мира сего» с Православной Империей. Конкретно этот эпизод вызван был к жизни тем, что врагам России представилось к этому времени уже посильным разрушить, сокрушить ее. В тот раз они еще просчитались, но их попытка оказалась весьма успешной разведкой боем. Именно в этом состоят истинные значение и смысл войны 1904-1905 годов.

Для возможно более полного ее освещения автор считает целесообразным и необходимым привлекать факты, не имеющие, на первый взгляд, отношения к этой войне. Поскольку ни написать, ни понять живую историю невозможно без учета характерологических и нравственных черт людей, ее творивших, автор, где может и знает, достаточно подробно описывает жизненный путь или приводит хотя бы краткие штрихи из биографий основных действующих лиц.

Но прежде всего следует сказать несколько слов о человеке, с именем которого связана вся рассматриваемая нами эпоха, воля и личность которого незримо присутствуют на всех страницах нашего исторического расследования, о последнем Императоре Российской Империи, оболганном и преданном современниками и до сих пор не понятом потомками, великом русском Государе Николае II Александровиче.

Февральская Цусима

Религиозной основой русского православного самодержавия, фактом своего существования обеспечивавшего подданным саму возможность жить по правде, было понимание и ощущение Государя и Царства как «удерживающего от свершения тайны беззакония».

Отражение Царя Небесного в царе земном, ответственном лишь перед Отцом Небесным, легло в основу мистического идеала Святой Руси.

Потому, говоря об истории России, невозможно уйти от разговора о роли в ней ее Государей. Особенно это касается последнего Императора России Николая Александровича, которого вот уже скоро сто лет обвиняют во всех случившихся с нами бедах. Причем с завидным единодушием обвиняют Царя как духовные потомки тех, кто все силы приложил к гибели исторической России, так и те, кто любит эту страну, воспринимает беды ее как факты личной биографии и не отрекается от немодного сейчас имени русского.

С первыми говорить и доказывать им что-либо бесполезно, ввиду полной бессмысленности такого разговора. Эти и сами знают, что делают и говорят. А вот вторым — людям русским не по паспорту, но по душе — попробуем на эти обвинения ответить.

Наиболее компактно и четко стандартные обвинения в адрес Императора, прозвучавшие еще до февральской катастрофы, и ответы на них сформулированы в статье «Причины гибели России»{21} князя Николая Жевахова, родного брата погибшего в Соловецком концлагере Новомученика митрополита Иоасафа Могилевского.

* * *

Причины гибели России

Бог или Царь?

«На фоне мировых событий истории гибель России явилась такой гигантской катастрофою, что люди даже неверующие стали видеть в ней выражение кары Божией.

Каждый по-своему объясняет катастрофу, оправдывая себя и обвиняя других, однако же все вместе откровенно или прикровенно сваливают всю ответственность за гибель России на Государя Императора, обвиняя Царя в самых разнообразных преступлениях и не догадываясь о том, что эти обвинения обличают не только их собственное недомыслие, но и являются именно тем преступлением, какое и вызвало гибель России…

К моменту разразившейся катастрофы слились воедино самые разнообразные обвинения, направленные против личности Государя Императора и против общего строя и уклада русской государственности. А в связи с ними самые нелепые и преступные требования, предъявляемые к Государю Императору и его правительству, включительно до требования, во имя блага России, отречения Царя от Престола…

Но благодать Божия, осенявшая священную главу Помазанника Божия и изливавшаяся на всю Россию, вернулась к Богу…

Свершился акт величайшего преступления, когда-либо бывшего в истории. Русские люди, восстав против Богом дарованного Помазанника, тем самым восстали против самого Бога. Гигантские размеры этого преступления только и могли привести к гигантским результатам и вызвали гибель России…

А Церковь-то что ж?

Поразительнее всего то, что в этот момент разрушения православной русской государственности, когда руками безумцев насильственно изгонялась благодать Божия из России, хранительница этой благодати, Православная Церковь, в лице своих виднейших представителей, молчала…[13]

Князь Николай Жевахов, в те дни товарищ обер-прокурора Святейшего Синода, за неделю до псковского пленения Государя умолял митрополита Киевского Владимира, бывшего в Синоде первенствующим членом, выпустить воззвание к населению, чтобы оно было прочитано в Церквах и расклеено на улицах. Причем такое воззвание могло сыграть решающую роль в грядущих событиях. Прямо пойти против Церкви из русских людей мало бы кто тогда решился.

Предложение было отвергнуто. Так, вслед за генералами Императора предали иерархи, а за ними и значительная часть клира[14]. Церковь вслед за армией забыла присягу и крестоцелование.

Имена иерархов, сохранивших верность своему Царю, а по законам Российской Империи и главе Церкви, известны наперечет и достойны того, чтобы читатель знал их. Все-таки верных иерархов оказалось в три раза больше, чем верных генералов.

Целых шесть русских православных епископов против двух верных до конца русских генералов: командира 3-го конного корпуса графа Федора Артуровича Келлера, лютеранина[15], немца по происхождению, расстрелянного петлюровцами в Киеве в 1918 году, и командира отдельного Гвардейского кавалерийского корпуса магометанина Гуссейн-Хана Нахичеванского, расстрелянного уже большевиками в Петропавловке в году 1919.

С верными русскими православными генералами вышла напряженка[16]. Мало того. Называвшие себя православными изменники-генералы скрыли от Государя телеграммы графа Келлера и Хана Нахичеванского, в которых лучшие командиры русской кавалерии предлагали тысячи лучших в мире сабель и шашек и жизни свои и своих верных солдат в защиту Царя и Отечества.

Возможно, на графа Келлера и Хана Нахичеванского пропагандисты «свободы, равенства, братства» потому и не обратили вовремя «достойного внимания», что они были «инородцами» в их глазах, не русскими. И потому их готовность идти до конца с Государем и за Государя чуть не сломала в последний момент планы мировых кукловодов. Но инородцы — это всего-навсего люди иного рода, иной национальности, что отнюдь не означает отсутствие у них чести, совести, верности долгу и присяге…

Российской Империи изменили люди не иного рода, но иного духа.

Так вот, верные епископы:

митрополит Петроградский Питирим, арестован 2 марта вместе с царскими министрами, а 6 марта постановлением обновленного Синода уволен на покой;

митрополит Московский и Коломенский Макарий, уволен на покой с 1 апреля 1917 года;

архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий), заявивший: «От верности Царю меня может освободить только Его неверность Христу», — вскоре изгнан из Харькова на Валаам;

епископ Тобольский и Сибирский Гермоген, мученической смертью запечатлевший верность Царю и Его Семье, 16 июня 1918 года утоплен красными в Туре;

епископ Камчатский Нестор, возглавил единственную попытку спасения Царской Семьи;

архиепископ Литовский Тихон, будущий Патриарх, впоследствии посылавший Государю, бывшему в заточении, благословение и просфору, вынутую по царскому чину, через епископа Тобольского Гермогена.

Гусейн-Хан Нахичеванский

Граф Федор Артурович Келлер

О верности Императору других в священноначалии не известно ничего.

Мы знаем, что в начале всегда Слово. В феврале 1917 года верное Слово сказано Церковью не было.

А раз так, то очевидно, что первопричиной февральского мятежа, его успеха и последовавшей за тем гибели России было все-таки предательство Государя и народа церковной иерархией, которая, несомненно, повинна и в умалении веры в народе. (Причем это предательство имеет давние корни. Так, нашлись служебники, отпечатанные еще в 1905 году, без поминовения Царя.) Без умаления веры народ не предал бы с такой легкостью Царя.

Вернемся к статье князя Николая.

* * *

Власть должна быть железной

«Чем же были вызваны безумные требования отречения Царя от Престола?.. Требования русских людей, отражавшие абсолютное непонимание природы Русского Самодержавия и Богопомазанничества.

“Власть по самой природе своей должна быть железной, иначе она не власть, а источник произвола и беззакония, а Царь был слишком добр и не умел пользоваться своею властью”, — говорила толпа…

Да, власть должна быть железною…

НО НЕ ТАКОВОЮ ДОЛЖНА БЫТЬ ВЛАСТЬ ЦАРСКАЯ.

Царь — выше закона. Царь — Помазанник Божий и как таковой воплощает Собою ОБРАЗ БОЖИЙ НА ЗЕМЛЕ. А Бог — Любовь. Царь и только Царь является источником милостей, любви и всепрощения… Доброта Царя есть Его долг, Его слава, Его величие. Это ореол Его Божественного помазанничества, это отражение лучей небесной славы Всеблагого Творца…

Кто осуждал Царя за Его доброту, тот не понимал существа Царской власти. Кто требовал от Царя твердости, суровости и строгости, тот сваливал на Царя свои собственные обязанности и свидетельствовал о своей измене Царю, о непонимании своего служебного долга и о своей непригодности ни Царю, ни России…

Среди тех, кому Царь вверял охрану закона, не было почти никого, кто бы не совершал этого преступления. Начиная от министров, кончая мелкими чиновниками, носителями ничтожных крупинок власти, все желали быть “добрыми”, кто по трусости, кто по недомыслию, кто по стремлению к популярности, но мало кто отваживался осуществлять неумолимые требования закона, существующего не для добрых, а для злых людей; все распоряжались законом по собственному усмотрению…»

Ввиду важности и актуальности высказанной князем Николаем мысли, подчеркнем ее еще раз: государственный аппарат Российской Империи обязан был быть беспощадным к беззаконникам, политическим и уголовным. Не перекладывая своих функций на Монарха.

Богопомазанный Государь, Удерживающий по своей сути, удерживает и хранит народ Свой от повреждения, от зла. Он — милующий, его милость и любовь простираются на всех, а правопорядок должна блюсти действительно железная, карающая десница закона, чьи установления должны проводить в жизнь люди государевы.

А вот верных людей государевых у Николая Александровича в последние годы царствования не оказалось.

Если мы рассмотрим историю последнего царствования, то убедимся, что истинно талантливые и верные русские военные и государственные люди таинственным образом не могли подняться выше уровня генерал-лейтенанта по Табелю о рангах и занять посты, непосредственно в окружении Государя Императора.

Исключения типа Петра Аркадьевича Столыпина, назначенного по личному настоянию Государя, от глаз которого не успели убрать подлинный текст донесения одного из губернаторов, только подтверждают общее правило. Да и судьба Столыпина достаточно характерна.

Причин этого поистине печального явления мы уже касались выше, говоря о всемирном отделе кадров и коррекции мировоззрения. В дальнейшем читатель сможет увидеть процесс отбора кадров в действии.

Патриарх Тихон

Митрополит Антоний (Храповицкий)

Продолжает князь Жевахов.

Миссия Русского Царя

«Русский Царь помазан на царство Богом и предназначается быть Образов Божиим на земле: его дело — творить дело Божие, быть выразителем воли Божией, носителем и хранителем общехристиакского идеала земной жизни.

Соответственно сему и задачи Русского Царя, выходя далеко за пределы России, обнимали собою весь мир.

Русский Царь устанавливал мировое равновесие в отношениях между на родами обоих полушарий. Он был защитником слабых и угнетенных, объединял Своим верховным авторитетом разноплеменные народы, стоял на страже христианской цивилизации и культуры, был тем “держащим”, на Которого указывал Апостол Павел в своем 2-м Послании к Фессалоникийцам…

Вот в чем заключалась миссия Русского Православного Царя!»

* * *

«Кругом измена и трусость, и обман!»

К сказанному князем следует добавить еще несколько соображений. П(словам архимандрита Константина (Зайцева), «…мысль об уходе Удерживающего в лице нашего Царя (чем определялся конец Вселенной!) не владел сознанием даже близких к Престолу людей…»{22}

Вырвав из рук Царя отречение, «передовая общественность», — которой, в последовавшем за Февралем Октябре быстро объяснили, чего она стоит, — не устает с того самого Октября обвинять Государя теперь уже за отречение, усматривая в нем пресловутое слабоволие.

Каков поп таков и приход?

Перефразируя известную поговорку «Каков поп, таков и приход», можно сказать «Каков правитель, таково и правительство».

И положение это, пусть не на научном, а на духовном уровне, подтверждало бы мысль о слабости русского самодержавия и последнего его представителя. Но такое утверждение справедливо только при условии согласного взаимодействия правителя и правительства, а не при откровенном их противодействии. Противодействии, выражающемся, в частности:

- в дезинформации правителя,

- в саботаже или откровенном неисполнении его распоряжений,

- в оказании на него психологического давления путем клеветы на него самого и на членов его семьи,

- в отстранении от участия в управлении государством или в физическом устранении верных правителю людей,

- в других действиях, по форме разнообразных, но объединяемых воплощающимся в них духом.

Все это имело место со стороны высших сановников Империи по отношению к последнему Императору России.

В последние дни Империи Государь, как не желающая сдаться крепость, был со всех сторон окружен силами, по существу своему враждебными Ему, России, а значит, и народу.

Спасал, отстаивал… один Царь

Причины, по которым Император отдавал тогда те или иные распоряжения, многосторонни и сложны. И за недостатком места и информации мы не ставим задачу входить в их рассмотрение. Но то, что за этими распоряжениями стояло не слабоволие или неспособность разобрать суть событий, признают даже его откровенные враги.

В предисловии к сборнику документов об отречении Николая II, изданному в 1927 году, известный советский журналист М.Е. Кольцов (Фридлянд) вынужден был признать:

«В перепуганной толпе защитников трона мы видим только одного верного себе человека — самого Николая… Царь тверд и непреклонен… Он стоек…

Вся Ставка насмерть перепугана таким оборотом дела. Опять убеждают царя смягчиться. Он непреклонен. И в своем положении — прав!

Если уж гадать задним числом о том, что могло бы спасти положение для монархии, то, конечно, это мог быть только шаг, сделанный самим царем: разгром революционного Петрограда.

Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима (не режима — России! — Б.Г.), был сам монарх.

Спасал, отстаивал… один царь»{23}.

По-моему, одной этой цитаты из Кольцова достаточно, чтобы объяснить екатеринбургское убийство. Даже десять лет спустя они еще боялись Царя!

Присяга на верность

Гораздо меньше боялись они тех, кого тот же Кольцов назвал «перетрусившим генералитетом». Да и в самом деле, чего бояться людей, вставших на путь клятвопреступления, нарушивших присягу на верность? Поскольку текст Присяги — этого основного воинского текста Российской Империи, практически не воспроизведен в широкой печати, приведем его здесь.

Присяга на верность службы Царю и Отечеству

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору НИКОЛАЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ, Самодержцу Всероссийскому, и Его Императорскаго Величества Всероссийскаго Престола Наследнику, Его Императорскому Высочеству Государю Цесаревичу и Великому Князю АЛЕКСЕЮ НИКОЛАЕВИЧУ, верно и нелицемерно служить, не щадя и живота своего, до последней капли крови, и все к высокому Его Императорского Величества Самодержавству, силе и власти принадлежащая права и преимущества, узаконенныя и впредь узаконяемыя, по крайнему разумению, силе и возможности исполнять.

Его Императорского Величества Государства и земель Его врагам телом и кровию, в поле и крепостях, водою и сухим путем в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорскаго Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может.

Об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявить, но и всякими мерами отвращать и не допущать потщуся, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предпоставленным надо мною начальникам во всем, что к пользе и службе Государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание, и все по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против службы и присяги не поступать.

От команды и знамя, где принадлежу, хотя в поле, обозе или гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать буду, и во всем так себя вести и поступать как честному, верному, послушному, храброму и расторопному офицеру (солдату) надлежит.

В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий.

В заключение же сей моей клятвы, целую Слова и Крест Спасителя моего.

Аминь.

А сейчас спроси себя самого, читатель, есть ли в тексте и смысле присяги малейшие неясность и двусмысленность, позволяющие военному русскому человеку не считать измену Государю изменой России? Никак!

В этом историческом тексте, на котором основывалась служба Престолу и Отечеству, речь в первую очередь идет именно о верности Царю и Его Наследнику. Все основано на ясном понимании, что служить России означает служить Государю. Потеря территории, временные неудачи, несовершенные законы — все исправимо, но нарушение верности Царю ведет к катастрофам непоправимого характера. Мы знаем это слишком хорошо.

И еще одно. Героями этой книги, по понятным причинам, являются в большинстве своем люди военные. И приведенный здесь текст воинской присяги позволит нам безошибочно оценить степень верности каждого из них Царю и Отечеству.

* * *

Vexilla Regis prodeunt inferni[17]

В связи со сказанным представляется уместным напомнить, как представляет структуру ада известный францисканец из Флоренции Данте Алигьери в первой части своей «Божественной Комедии». Ад у Данте по форме напоминает концентрическую воронку с основанием в центре полой Земли. Разделен он на девять кругов.

Первым кругом, самым широким и близким к поверхности нашего мира является Лимб — место, куда поэт и визионер поместил души некрещеных младенцев, ветхозаветных праведников и добродетельных нехристиан: от Гомера, Аристотеля, Платона и Юлия Цезаря до Авиценны, Аверроэса и султана Саладина, отобравшего у крестоносцев Иерусалим и ими же прославленного за свое душевное благородство. Лимб — нечто вроде Рая в Аду или, скорее, вариант вечной и благополучной земной жизни, подобной покою, которого удостоился Мастер, не заслуживший Свет. Обитатели Лимба не блаженны, но, безусловно, не прокляты.

Ниже Лимба идут сужающиеся круги, где получают уже возмездие различные категории грешников в зависимости от тяжести нераскаянных прегрешений: сладострастники и чревоугодники, скупцы и расточители, насильники и убийцы, святотатцы и еретики, сводники и обольстители, мздоимцы, лицемеры и сеятели раздора. Эти размещены в кругах со второго по восьмой.

И наконец, в самом страшном девятом круге, на самом дне Ада, казнятся обманувшие доверившихся, то есть предатели. В девятом круге четыре пояса: для предателей близких, предателей Родины, предателей друзей и последний четвертый пояс — Джудекка, по-русски говоря — Иудка, названный по имени бывшего апостола-христопродавца и предназначенный для предавших своих благодетелей. В центре Иудки по пояс возвышается сам владыка ада Люцифер, снабженный Данте тремя пастями:

Они все три терзали, как трепала,

По грешнику; так с каждой стороны

По одному, в них трое изнывало.

В трех пастях Люцифера казнятся те, чей грех, считает Данте, ужаснее всех мыслимых и немыслимых грехов: предатели Величества Божьего и величества человеческого. Тех двух властей, которые, по мнению Данте, в данном случае вполне совпадающему с мнением Святых Отцов, должны совместно — в лице Первосвященника и в лице Императора — вести человечество к блаженству вечному через оптимальное устроение бытия земного.

Нетрудно догадаться об имени первого из этих грешников, хотя бы по названию самого пояса. А вот два других — это любимые демократами и республиканцами всех времен и народов — Марк Юний Брут и Гай Кассий Лонгин, убившие во имя идеалов своего друга и благодетеля Юлия Цезаря, первого императора Римской Империи.

У Освальда Шпенглера вызывает недоумение «культ Брута, которому предавались в якобинских клубах. Культ этого миллионера и ростовщика, который в качестве главы римской знати и при одобрении патрицианского сената заколол вождя римского народа…»{24}

А чего недоумевать-то? Подобное тянется к подобному. Свой свояка…

От себя замечу, что деятели Февраля 1917 года, поднявшие пяту свою на Помазанника Божия, — как военные и духовные, так и гражданские, — успешно совместили в своих деяниях грехи всех трех любимцев Люцифера. Так что ежели те совсем потеряют товарный вид и вкус, то соответствующая заедка Деннице всегда найдется[18].

О Промысле и Воле Божией

Чтобы еще немного приблизиться к пониманию случившегося с Россией в феврале 1917 года, следует осознать, что Царь мог воевать за народ с кем угодно, в том числе и с мятежниками. Но Он не мог воевать с народом. Даже обращая его к добру, поскольку добро не бывает принудительным.

Когда в народе угасает желание жить в христианском государстве и христианской среде — Православная монархия теряет предпосылку и цель своего бытия, ибо никого нельзя насильственно сделать христианином. Государю нужны были добрые православные верноподданные, а не дрожащие рабы.

С утратой же последними Православия Император Николай II мог и даже был обязан отрешиться от управления предавшими Веру страной и народом.

Беда России истинная заключалась в том, что многие русские люди были еще за Родину, даже за Царя, но Вера стояла уже давно на последнем месте, что не случайно отразилось в припеве известной военной песни: «Так за Царя, за Родину, за Веру»[19].

Православная Церковь учит, что Господь всем хочет спасения и вечной жизни и проявляет заботу об ищущих спасения. Они находятся под особым смотрением Божиим. Волосы на головах их сочтены.

Очевидно, если бы Россия и русские люди сохраняли Православие и тем выполняли основную Божью заповедь о снискании жизни вечной, то Господь не попустил бы России впасть во власть нечестивых. Не попустил бы Господь Своему Помазаннику отречься от престола и управления страной.

Потому и отложились от русских людей их страна и Царь в 1917 году, что Господь провидел упадок Веры при еще сохраняющейся верности Родине и у многих даже Царю.

Чертей больше рядом с рясой

Поскольку речь идет о правителе страны, то можно вспомнить еще одну русскую поговорку — «Чертей больше рядом с рясой». Относя эту пословицу к Государю, легко объяснить характер Его окружения.

Применима эта поговорка и к нашим дням. Можно представить, чего может стоить современному правителю, радеющему о благе страны, попытка провести хоть какие-нибудь меры, способствующие этому благу!

Император, сохраняя верность своему предназначению Помазанника Божия, отрекся от управления народом, который в жизни своей не духовно, а чисто формально оставался православным.

О катастрофическом упадке значения православия в жизни русского народа свидетельствуют такие разные люди, как Святители Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник и Николай Японский, Св. прав. Иоанн Кронштадтский, и много рядовых пастырей той эпохи, призывавших русских людей к покаянию, увещевая их не следовать чужеродным учениям.

Даже товарищ министра внутренних дел Павел Григорьевич Курлов говорит: «Конец 19-го и начало 20-го века знаменуется упадком религии не только в высшем обществе, но даже в народе».

А Курлову это по службе знать надо было. К сказанному он добавляет: «Государь Император был, несомненно, глубоко религиозным человеком… Окружавшие его люди поселили, к сожалению, в его душе чувство полного недоверия и брезгливого презрения к представителям бюрократии и высшего общества, раболепно перед ним преклонявшимся для достижения своих эгоистических целей и в то же время на каждом шагу готовым его предать»{25}.

В таком случае становятся абсолютно понятными слова дневника Государя от 2/15 марта 1917 года: «Кругом измена и трусость, и обман!»

Но кроме всего, чтобы вступить в силу самому отречению, должна была пройти определенная законная процедура, чтобы последующая власть имела сколько-нибудь легитимный характер.

И еще одним достаточно темным вопросом нашей темной революционной биографии является вопрос, была ли эта процедура соблюдена.

А был ли Манифест?

Акт Государя об отречении — а на самом деле телеграмма в Ставку, адресованная как какой-нибудь рабочий фронтовой документ Начальнику Штаба, а отнюдь не Манифест, обращенный к народу, как подложно назвали потом предатели этот Акт, — был подписан карандашом[20] вопреки всяким правилам и обычаям.

Единственный за все царствование документ, подписанный Николаем Александровичем карандашом.

По многим еще другим причинам, которым посвящена целая литература, документ этот юридической силы не имеет, и если кого из читателей сей факт может порадовать, то de jure мы живем до сих пор в Российской Империи.

Следовательно, все принятые потом акты, законы и постановления, что Временного, что большевистского, что иных правительств, также юридической силы не имеют. Как говорят математики — по индукции.

Так что когда сограждане сетуют, что кругом творится беззаконие, то это имеет гораздо более глубокий смысл, чем вкладывают в свои слова сетующие.

Легенда о «манифесте» берет начало с отображения Акта об отречении в правдивых средствах массовой информации постфевральской России. Думские «братья» и их спонсоры, вероятно, решили, что если напечатать этот документ в его истинном виде, то может выйти большое недоразумение. Поэтому шапку дали соответствующую.

Извольте видеть:

«Манифест» об отречении от престола в подаче демократических российских СМИ. Первая печатная ложь новой России

То, что приведенное начало «манифеста» является очевидной фальшивкой, ни в коем случае не могшей получить санкцию Государя, следует хотя бы из слов: «Объявляем всем верным Нашим подданным…»

От верных подданных не отрекаются! Одна эта фраза превращает так называемый «манифест» в рассказ из великосветской жизни для кухарок.

В оригинале же выглядел «манифест» по-другому (см. с. 42).

Как видим, верных подданных нет и в помине. А слова «НАШ народ» означают лишь, что страна, народ и ответственность за них пред лицом Всевышнего оставались в Царском сердце до самого смертного часа. Далее.

При прочтении приведенного текста, невольно обращают на себя внимание некоторые слова и выражения, которые позволяют предположить, чем руководствовался Государь при его написании и визировании.

1. «Начавшиеся внутренние народные волнения…»

Эти слова свидетельствуют о том, что до Царя были доведены тем или иным способом и в той или иной форме сведения о «волнениях» всего народа, а не об очередном бунте петроградских рабочих с примкнувшими распропагандированными запасными частями. На всех них одного 3-го конного корпуса с лихвой бы хватило. Не говоря уж про гвардейскую кавалерию.

Факсимиле подлинного Акта отречения Государя Императора Николая II Александровича, в нижнем углу карандашный росчерк Императора. В левом нижнем углу личная подпись Генерал-Адъютанта графа Фредерикса, сделанная чернилами[21]

2. «…почли МЫ долгом совести облегчить народу НАШЕМУ тесное единение и сплочение…»

Это выражение говорит о том, что волнения в «народе» были представлены Царю, как могущие разрушить внутреннее народное единство и, быть может, привести к гражданской войне.

3. «…признали МЫ за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с СЕБЯ Верховную власть».

Из сказанного необходимо вытекает, что информация, которой располагал Государь, приводила Его к мысли, что причиной волнений народа и утраты им единства является не монархический строй правления, а лично ОН в качестве Главы Государства.

4. «МЫ передаем наследие НАШЕ Брату НАШЕМУ… и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Бра ту НАШЕМУ править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа…»

Таким образом, даже этот «документ» является не Актом отречения от Престола и прекращения монархического правления в России, а Актом передачи Престола Царю, против которого в народе не будет протеста. Царю, который больше бы подходил для утратившего веру народа.

Бросается в глаза, что Император заповедует СВОЕМУ преемнику действовать в «единении с представителями народа», которые, как Он считал, действительно будут представлять и олицетворять народ. И поэтому эти слова можно понимать как заповедь единства с народом. Пусть опосредованно, через его представителей.

Нужно было быть проницательным человеком для того, чтобы избрать СВОИМ преемником именно того, кто пользовался «…известной популярностью в общественных кругах и в армии, известный своей доблестью…»{26} И следовательно, был более приемлем и для «общественности», и для военных, и для народа.

Нельзя при этом обойти вниманием слова «передаем наследие НАШЕ» и «заповедаю». Они говорят о том, что Император предвидел или во всяком случае допускал расправу с Собой и со Своей Семьей. Заповедует остающимся в жизни и им же передает наследство обычно тот, кто из нее уходит.

Учитывая сказанное, нелепо упрекать Государя, что перенесению трудностей управления Государством в критический момент его истории Он предпочел радости семейной жизни: вполне вероятно, что Он хотел уйти из жизни вместе со Своей Семьей.

Вполне также допустимо, что, передавая власть Брату, в допущении или предвидении расправы с Собой, Он намеревался избавить русский народ -даже своей смертью — от греха Цареубийства. И в этих обстоятельствах обнаруживая заботу о народе, для которой Он и был Помазан на Царство. Даже допуская расправу с собой, Император не проявил малодушия в Своем пути на Свою Голгофу.

Чтобы немного приблизиться к пониманию величия подвига Государя, надо отрешиться от привычных земных критериев величия: громкие военные победы, абсолютная, внушающая трепет и неробким душам власть и почти обожествление людьми. И обратиться к православному видению этого вопроса. Лучше, чем научные и философские трактаты об этом могут сказать строки великого поэта, посвященные событию, случившемуся поздним вечером дня, который тоже был четвергом. Как и 2/15 марта 1917 года. Строки эти таковы:

Он отказался без противоборства,

Как от вещей, полученных взаймы,

От всемогущества и чудотворства.

И был теперь как смертные, как мы.

Четверг, когда это произошло, называется Великим Четвергом.

5. Обращает на себя также внимание подпись Государя. Желая и надеясь на благоденствие России, ОН, по неизвестным нам причинам, видимо имел основания полагать, что такового благоденствия уже не будет.

Его подпись, как бы последним росчерком подводит черту под существованием России. А поскольку подпись сформировалась не в день «отречения», можно предположить, что эта мысль — о конце России — была не чужда Императору уже давно.

* * *

И Русь спасать Его не встала

Говорят, что написанное пером не вырубишь топором. Про карандаш такого не скажешь. С карандашом топор справится. И наточить сможет, и вырубить. И сам карандаш, и написанное им. Так что возьмись Русь в феврале — марте 1917 за топоры — вырубать тот карандаш и спасать Царя — результат вполне предвидим. В Империи мы жили бы de facto!

К несчастью нашему, сбылось пророчество Тютчева, предсказавшего конец России в миг, когда, как в старину, раздастся клич:

«Везде измена — Царь в плену!»

И Русь спасать Его не встанет.

В феврале 1917 года Русь не встала спасать Царя. Хотя известно всем было с малолетства, что «Защита Престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного»{27}.

Напротив, не все, но очень многие русские люди, предпочли поздравить друг друга с «Великой бескровной» и на всякий случай нацепить красные банты. Справедливо предвидя, что красной тряпкой разбитые носы вытирать будет куда как удобней. Носами, правда, дело не ограничилось, поскольку все-таки не Царь отрекся от народа, а народ от Царя.

* * *

Боговластие

И еще слово князю Николаю Жевахову:

«Русское Самодержавие есть не политическая, а религиозная идея.

В то время как в Западной Европе восторжествовал принцип парламентаризма, и республиканская власть, как результат бездушного арифметического большинства, по природе своей не имеющая совести и потому не могущая подлежать воздействию Церкви, постепенно вытесняла христианские начала из государственной жизни, — только в одной России христианская государственность сохранялась свято и нерушимо.

Христианский Монарх — это не только самая совершенная, но и единственная форма Божеской власти не земле. Это — Боговластие, не имеющее никаких точек соприкосновения ни с народовластием, ни с иными формами и видами многоразличной земной власти и существовавшее до революции только в России».

Вот за это Боговластие на Земле совершил Свой земной подвиг и принял мученический венец великий Русский Царь Николай П.

Задолго до канонизации Государя в 1981 году Русской Православной Церковью за границей князь Жевахов предвидел: «Царствование Императора Николая II даст Православной Церкви нового святого и в будущем будет оцениваться как “Житие Святаго Благоверного Царя-Мученика Императора Николая Александровича”».

Цусима. Февральская и Майская

Остается сказать, не склоняясь к магии чисел, что статья князя Жевахова «Причины гибели России» датирована 14/27 мая 1928 года — двадцать третьей годовщиной битвы при Цусиме.

Двадцать три года без малого продолжалось и царствование последнего Русского Царя, прерванное Февралем 1917 года, называемого часто Февральской Цусимой. Есть, значит, какое-то духовное родство в этих двух, казалось бы, несоизмеримых по масштабу событиях русской истории. И значит стоит усилий попытка разобраться в том, что же значила для нашей истории первая, Майская Цусима 1905 года.

Цусимский бой в историческом интерьере

Облечен я весь

В одежды черного цвета

Черные, что ягоды тута.

Кодзики, или Записи древних дел. Эпоха Нара

* * *

Эскадры сближаются

К полудню 14 мая 1905 года море в Восточно-Корейском проливе стало затихать, а бывший с утра туман рассеялся. И картина, представшая в эти минуты любому ценителю прекрасного, окажись он там, напомнила бы ему гравюру в стиле Хокусая или иных мастеров графики страны Ниппон. По серо-синим волнам Японского моря как нарисованные черной тушью шли военные суда под русскими Андреевскими стягами. Колонна их, казалось, скрывается за горизонтом. Черные тела их, цвета ягод тута, как сказали бы японские поклонники поэзии эпохи Нара, казались глыбами черного полированного мрамора. На носу каждого из них распластал крылья золотой двуглавый орел. Чуть правее и впереди основной колонны шли четыре огромных броненосца, первый из которых нес адмиральский флаг.

Вторая русская Тихоокеанская эскадра во главе с флагманским броненосцем «Князь Суворов» шла навстречу своей судьбе. За кормой эскадры оставалось 18 тысяч морских миль, что сравнимо с длиной земного экватора.

«Суворов» ведет эскадру

Этот путь она прошла, не имея на нем ни одной угольной станции, ни одной дружеской базы. А проще говоря, во враждебном окружении всего, как сказали бы сейчас, свободного мира, под неусыпным наблюдением его флотов, особенно британского.

Единственным государством, соблюдавшим в русско-японскую войну дружественный нейтралитет, была Германия. Именно благодаря германским угольщикам эскадра смогла совершить свой крестный путь от Либавы до Цусимы. И только раз на этом пути, в немецкой африканской колонии Ангра-Пекена, русскую эскадру ждал сердечный прием.

Сам по себе переход огромной эскадры от Либавы до Цусимы — без баз и тылов! — является подвигом, равного которому нет в анналах мирового мореплавания.

И подвигом этим эскадра была обязана в первую очередь железной воле адмирала Русского Императорского Флота Зиновия Петровича Рожественского. С этим согласны, кажется, даже его недоброжелатели, число которых из пишущих о Цусимском сражении и о русско-японской войне в целом за сто лет не уменьшилось. Во всяком случае, в России.

В полдень 14 мая 1905 года на судах русской эскадры реяли стеньговые флаги, а офицеры поднимали бокалы с шампанским — многие последние в своей жизни — и кричали «Ура!» в честь годовщины Священного Коронования Их Величеств.

Вопреки обычаю, Адмирала не было в кают-компании флагмана[22]. Уже более суток он не спускался с мостика. На мостике же он провел большую часть похода, часто даже ночуя там, в кресле, особенно когда эскадре грозила опасность.

А с северо-востока еще не видимая нашими сигнальщиками стремительно сближалась с нами светлосерая боевая колонна японской эскадры под флагом адмирала Того Хейхатиро. До визуального контакта оставался еще час, до огневого — полтора.

И пока часы эти длятся, постараемся сжато рассказать предъисторию событий, приведших к одному из трех крупнейших морских сражений XX века и мировой истории. Первому и крупнейшему испытанию в бою паровых броненосных судов, не считая боя Порт-Артурской эскадры в Желтом море 28 июля 1904 года. А по масштабам с Цусимским боем могут сравниться только Ютландское сражение 1 июня 1916 года между английским Гранд Флитом и германским флотом Открытого моря, не имевшее решительного результата, и бой в заливе Лейте 20-26 октября 1944 года, в результате которого перестала существовать военно-морская мощь Японской империи. Своего рода Цусима японского флота.

Так вот, предъистория рассматриваемых нами событий такова.

Часть первая.

ПРЕДЪИСТОРИЯ

Для Всероссийской державы нет другого исхода — или стать тем, чем она от века призвана быть, — мировой силой, сочетающей Запад с Востоком, или бесславно и незаметно пойти по пути падения, потому что Европа сама по себе в конце концов подавит нас внешним превосходством своим, а, не нами пробужденные, азиатские народы будут еще опаснее, чем западные иноплеменники.

Кн. Э.Э. Ухтомский — спутник Государя Николая II (тогда Цесаревича) в его путешествии вокруг Азии

1. Значение русско-японской войны в судьбе России

Одной из многих загадок русско-японской войны является почти тотальное нежелание понять значение ее для судеб России как современниками событий, так и последующими поколениями, включая ныне живущих. Между тем это была самая важная и необходимая из наших войн, важнее даже войн за выход к Балтийскому и Черному морям. Войной этой решался вопрос о выходе России к незамерзающим и открытым морям, о русском преобладании в Тихоокеанском регионе, о незаселенных в то время земельных пространствах Маньчжурии. Отказ от этой борьбы означал, что Россия сама ставит крест на своем будущем в Азии, а по большому счету — на своем будущем как великой евразийской державы.

Что характерно, это прекрасно понимали заклятые друзья России в Европе и за океаном. Понимали не в пример лучше так называемой русской «общественности», кою за ее патриотическую деятельность по месту жительства и за рубежом иначе как «пятой колонной» и назвать нельзя.

Так, американский историк русско-японской войны С. Тайлер писал: «Россия должна была прочно утвердиться на Печилийском заливе[23] и найти свой естественный выход в его свободных гаванях, иначе все труды и жертвы долгих лет оказались бы бесплодными, и великая сибирская империя осталась бы только гигантским тупиком»{28}.

В России значение нашего продвижения на Восток в полной мере понимал прежде всего Император Николай II — если и не единственный, то уж точно главный носитель идеи имперского величия России на рубеже XX века.

Не зря Антон Антонович Керсновский в своей «Истории Русской Армии» подчеркивает, что Государь в отличие от большинства своих генералов чувствовал стратегию.

По справедливому замечанию Сергея Сергеевича Ольденбурга — автора и по сей день лучшей истории последнего Царствования, ключом к внешней и в какой-то мере внутренней политике первого периода правления Николая Александровича следует считать вопросы Дальнего Востока, «Большую Азиатскую программу». При встрече в Ревеле в 1902 году с Императором Вильгельмом II Государь сказал ему, что испытывает особый интерес к Восточной Азии и рассматривает укрепление и расширение русского влияния в этих областях как задачу именно Своего царствования.

Если бы Николай II так эке любил произносить эффектные максимы, как его царственный германский кузен, провозгласивший, что «будущее Германии — на морях», то основную мысль своей политики он мог бы выразить словами: «будущее России — в Азии».

Масштаб азиатской программы Императора внутри страны понимали немногие. К последним относился, например, великий русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев. Отвечая многочисленным межеумкам, не понимавшим значения для русского государства даже Великого Сибирского железнодорожного пути, Менделеев говорил:

«Только неразумное резонерство спрашивало: к чему эта дорога? А все вдумчивые люди видели в ней великое и чисто русское дело — путь к океану Тихому и Великому. К равновесию центробежной нашей силы с центростремительной, к будущей истории, которая неизбежно станет совершаться на берегах и водах Великого океана…

Теперь же, когда путь выполнен, когда мы крепко сели на теплом и открытом море и все взоры устремлены на него, всем стало ясно, что дело здесь идет о чем-то очень существенном, что тут выполняется наяву давняя сказка»{29}.

Эти строки написаны в первые месяцы 1904 года в связи с началом японской агрессии против России, «с позорным — без объявления войны — первым натиском японских миноносок» на Порт-Артурскую эскадру. В «позорном» японском налете Менделеев видел «противоположность образцово доблестного подвига “Варяга”». И саму противоположность эту считал залогом грядущей нашей победы: «Пусть война из-за упрямства японцев затянется, мы вытерпим ее тяготы теперь при запасах, собранных усилиями последних царствований, если могли вынести почти трехлетнюю войну 1812-1814 гг. Все, что известно об Японии, напротив того, показывает, что ей долго терпеть жестокую войну не по силам».

И мы увидим дальше, что гений русской науки и в этом был прав. Единственно, чего опасался Дмитрий Иванович, это преждевременного заключения мира, до окончательного разгрома врага: «Бояться нам нужно только рановременного окончания войны, вмешательства посредников и своего благодушия, которое может спешливо пойти на мир, если нас о нем попросят… Но до этого, Бог даст, не дойдет…»{30}

Читатель в дальнейшем сможет сам оценить степень политического предвидения создателя периодической системы и четкость расстановки акцентов в его прогнозах грядущего.

Значение выхода России к океанским просторам хорошо понимали моряки, особенно имеющие собственный опыт пребывания в дальневосточных водах в составе эскадры Тихого океана. А настоятельные нужды Родины они понимали обычно значительно лучше наших дипломатов, особенно высшего ранга.

Государь Император Николай II Александрович

Царствование Николая II дало России ряд незаурядных, говоря современным языком, геополитических мыслителей и публицистов — протогеополитиков, по выражению М.Б. Смолина{31}. Естественно, напрочь забытых благодарными потомками. Назовем из них в первую очередь генерал-майора Алексея Ефимовича Вандама — блестящего разведчика, военного историка и писателя и Юрия Сергеевича Карцова — доброго знакомого Константина Леонтьева, политического писателя и дипломата. Труды их особенно актуальны в наши дни. Это та самая историческая теория, которая предсказывает факты, а значит — верная.

Чтобы полнее представить себе историческую обстановку, предшествовавшую войне 1904-1905 годов, вспомним вкратце историю русского движения на Восток, от памятного 1582 года, когда казаки Ермака «поклонились Царю завоеванной ими Сибирью», до выхода России к океанским просторам. Вспомнить ее помогут нам, в частности, и труды упомянутых выше первых русских геополитиков, бывших вдобавок современниками той войны{32}. А капитан Вандам так и вовсе с конца 1903 года в течение всей войны был помощником военного агента (атташе) в Китае.

2. Взгляд с полюса. Единый фронт

При взгляде на карту Российской Империи начала XX века трудно представить себе, что величайшее государство мира создано народом, поставленным природой в почти невыносимые условия общественного и экономического развития.

Также трудно поверить, что эта гигантская территория дает весьма мало простора для хозяйственной деятельности и особенно сельскохозяйственного производства. Между тем южная граница Империи лежит в пределах от 45 до 50 градусов северной широты, в которых расположена северная граница Соединенных Штатов Америки. Столица Империи Санкт-Петербург находится на 60-й широте, что совпадает с южной оконечностью солнечной Гренландии. Вторая, древняя столица Москва — на 56-й широте, проходящей через северную часть полуострова Лабрадор и юг Аляски.

Русскому племени досталась громадная равнина, расположенная к востоку от пресловутой нулевой изотермы января, приблизительно совпадающей с западной границей Империи. Именно нулевой изотермой января Лев Николаевич Гумилев определяет западную границу Евразии как особой природно-климатической зоны. Евразия как раз и представляет собой субконтинент, объединяющий приполярную, лесную и лесостепную зоны Европы и Азии к востоку от той самой изотермы, то есть примерно к востоку от Вислы.

К 1900 году государственные границы Российской Империи практически точно совпадали с географическими границами евразийского субконтинента.

Равнина эта прорезана сравнительно редкими реками и, в общем, мало орошаема. Зимние холода, при которых земля промерзает на полтора метра в глубь, и многомесячная распутица, свойственная северному климату, частая жара летом с юго-восточными ветрами, сжигающими урожай, накладывали на трудовую деятельность русского народа оковы, неизвестные жителям стран умеренного климата. К этому добавлялось отсутствие доступа к теплым «наружным» морям, служащим в других странах естественным продолжением внутренних дорог. Последнее затрудняло вывоз за границу товаров, производимых внутри страны в мирное время, создавало большие неудобства и тормозило развитие отечественной промышленности и внешней торговли, а во время войны перекрывало каналы возможной помощи союзников. Своим географическим положением русский народ был обречен на вечную борьбу с природой и относительно бедное существование, имеющее мало перспектив на улучшение. Как метко выразился Андрей Паршев в своей замечательной книге «Почему Россия не Америка»: «Мы построили государство там, где больше никто не живет».

Отсюда вечная русская тяга «к солнцу и теплой воде», в таинственное Беловодье, что лежит «веток», сиречь «встречь солнца». От времен Киевской Руси дошло предание, что сам Равноапостольный Князь Владимир — Красное Солнышко русских былин — отправил русскую дружину с иноком Сергием искать это Беловодское царство. И ведь нашли они в тот раз Беловодье. Да так оно им по «нраву» пришлось, что так и остались в дивной стране. Один Сергий через много зим-лет глубоким старцем вернулся на Русь{33}. Может, эта тяга и определила основное направление роста России, а вернее — основное направление борьбы русского государства за свое существование, за выполнение своей вселенской миссии.

Карта мира начала XX века

Хорошо видно, какое место на этой карте занимала Российская Империя. Линия, соединяющая Петербург и Владивосток — Великий Сибирский путь.

Из книги А.Н. Виноградского «Японо-Русская война»

Действительно, посмотрим еще раз внимательно на карту России. Ту самую, примерно 1900 года. Но взглянем сейчас на нее с полюса.

Очевидно, что Великая северная Империя — в терминологии генерала Ван-дама, — упираясь тылом во льды Северного океана, правым флангом — в полузакрытое Балтийское море и во владения Германии и Австрии, а левым — в малопригодные для плавания части Тихого океана, имеет не три, как это обыкновенно считается, а всего лишь один фронт в своей войне за государственное бытие. Фронт, обращенный к югу и простирающийся от устья Дуная до Камчатки. Против середины фронта лежат пустыни Монголии и Восточного Туркестана. Для движения к теплым морям у Империи остаются поэтому только фланги.

* * *

Фланг правый

Удобнейшим, по близости к центру страны и сосредоточению ее людских и материальных ресурсов, является, конечно, правый фланг. Наступая им через Черное море и Кавказ к Средиземному морю и через Среднюю Азию к Персидскому заливу, Россия сразу бы вышла на крупнейшую торговую дорогу мира и обрела бы стратегически важные базы для военно-морских сил.

Понятно, что такое решение жизненно важного для нашего государства вопроса совершенно не входило в расчеты главного в те времена исторического врага Российской Империи — империи Британской, раскинувшейся по всему миру и монопольно господствовавшей на мировых торговых путях.

Именно Англии обязана наша страна тем, что, несмотря на все блестящие победы в русско-турецких войнах и среднеазиатских кампаниях, наступление русского правого фланга было остановлено. Не то что выйти к Персидскому заливу — в Средиземное море выход перекрывала удавка Босфора и Дарданелл. У России оставался только путь на Восток.

Фланг левый. До Ермака

Справедливо считается, что наступление нашего левого фланга ознаменовалось в конце XVI столетия походом Ермака на сибирские владения мятежного хана (или князя) Кучума. Но, вообще говоря, походы Руси к Уралу и далее на восток насчитывали к этому времени минимум 500-летнюю историю, если опираться только на письменные источники. В Лаврентьевской летописи, например, под 1096 годом зафиксирован поход на Югру, то есть в Предуралье, а затем и на восточную сторону Урала некоего «отрока» богатого новгородца Бораты Роговича за данью, что югричи уже платили Новгороду. Походы за данью продолжались и в XII, и в XIII веках. Дань уплачивалась мехами, а также серебром с Чудских копей.

В 1364 году отмечено в летописи плавание русской рати Севморпутем до Оби-реки, причем вторая половина рати добиралась до Оби посуху.

В 1472 году Государь Всея Руси Иван III Васильевич присоединил к Москве Пермскую землю. А в 1483 году — 9 мая — отряд московских войск под командованием князя Федора Курбского и воеводы Ивана Салтык-Травина перешел через Урал, достиг реки Пелым и спустился по ней, а затем по Тавде в Тобол. По ходу дела отряд взял городок Искер, или Сибирь, что 100 лет спустя вновь брал Ермак Тимофеевич. Затем по Иртышу отряд вышел на Обь и осенью того же года вернулся в Москву. В Москву с ним явились и покоренные югорские и вогульские князья, обязавшиеся платить дань Москве. А Московский князь прибавил к титулам своим титул «Князя Югорского».

Собственно, и в 1580-х годах проблема возникла первоначально из-за того, что правопреемник тех князей Кучум вместо полной и своевременной уплаты дани, что во все времена служило верным признаком политической грамотности, много лишнего возомнил о себе. И напротив, стал нападать на Русское Предуралье. Не исключено, что Кучумова дерзость вызвана была слухами о неудачах Москвы в войне с Ливонией. Невероятно быстро, при любых средствах связи, распространяются иной раз вести. Особенно неприятные. Лично Кучуму эти вести, впрочем, плохо аукнулись. Именно с этого момента полным ходом пошел процесс продвижения русского суперэтноса на восток. И темп этого продвижения поражает воображение даже в нынешние космические времена. А началось это так.

3. «Встречь солнца»

Каждый день так взволнованы зори,

И одна неустанно зовет

За тайгу, на далекое море,

На туманный и мглистый восход…

Дует ветер с востока, он свежий,

Скоро ичиг обует нога.

Скоро кровью людской и медвежьей

Будет мыться святая тайга.

Там, в Охотском неласковом море,

Я доверю свой путь кораблю.

Я молюсь на восточные зори,

А о западных только скорблю.

Л.Н. Гумилев

Возможно, эти слова замечательного ученого и поэта являются ключом к тому поистине сказочному явлению, именуемому покорением или присоединением Сибири к России, а вернее — врастанием России в Сибирь. Исторический маятник качнулся в обратную сторону, и вот, казалось, погибшая великая евразийская империя Чингизхана стала вновь обретать плоть и кровь. Но на этот раз Империя шла с запада на восток. И скорость продвижения ее вызывает почтительное изумление. По сей день.

3.1. Если завтра в поход

Отряд выступает

Традиционно считается, что 1 сентября 1581, а по уточненным данным 1 сентября 1582 года, из владений «наместников Предуралья» промышленников-миллионеров Строгановых выступил отряд из 500 казаков и 300 иных ратных людей. Были среди этих ратных людей великороссы — в основном устюжане из Устюга Великого, — а также татары, литовцы и даже добровольцы из числа немецких военнопленных Ливонской кампании. Обычный русский отряд, одним словом.

Возглавлял отряд Василий Тимофеевич Аленин, по прозвищу Ермак. Профессиональный военный, с двадцати лет несший службу царскую в войсках порубежной стражи. Поскольку тучи над границами Руси в ту пору ходили исключительно хмуро, а первый вражий удар принимала на себя именно порубежная стража, то для правильной характеристики этих частей русской армии лучше всего бы подошло нынешнее название «спецназ».

Сравнительно недавно преданы гласности документы, из коих следует, что в 1581 году бился Василий Аленин с Литвой под городом Могилевым, почему и пришлось дату Сибирского похода сместить на 1582 год.

Первые загадки. И часть отгадок

Позволим здесь отметить, что вся история этого похода и подготовки к нему окружена покровом тайны или, по крайней мере, неясности. Так, еще в 1562 году ни с того ни с сего в титул Московского Царя, личным повелением самого Ивана Васильевича, вошла формула: «…и всея Сибирския земли Повелитель», — дополненная и расширенная в 1577 году: «…всея Сибирския земли и Северные страны Повелитель… и иных Земель Государь и Обладатель»{34}.

Далее. С детства любимый всеми Ермак Тимофеевич, лихой предводитель казачьей вольницы, вдруг оказывается кадровым офицером порубежной стражи — то есть спецслужб Царя Московского. Ближайший соратник и помощник Ермака — Иван Кольцо — вообще боярин из рода Колычевых, чуть ли не любимый племянник опального митрополита Филиппа. Официальная легенда — сбежал в казаки, чтобы под царевы репрессалии над Колычевыми не попасть. В свете новых данных, возможно, послан «искупить вину кровью». А может, и вовсе спецзадание какое у него было. Недаром с рапортом Царю о присоединении Сибири послан был Ермаком именно Иван Кольцо.

Иоанн Васильевич Грозный

Ермак — Василий Тимофеевич Аленин

Есть данные, что взгляд Грозного Царя давно уже был устремлен на восток. Зря прибавку к титулу такой серьезный человек, как Иван Васильевич, делать не будет.

Вместе с тем дело приведения Сибири под высокую цареву руку формально передается в руки Строгановых — сами, мол, пригласили казачков помочь от Кучума. И мало того, в последний момент вслед Ермаку летит строгий царский указ, запрещающий входить в Сибирь, а напротив — охранять «Пермскую землю». Но никогда не опаздывающие царские гонцы в этот раз опоздали.

Опять же создается впечатление, что Ермак каким-то образом знал об этом указе, поскольку после первого разгрома Кучума и занятия его столицы — «городка Сибири» — весть о походе и победе направляется в Москву не как победная реляция, а почти как просьба о помиловании.

Попробуем разобраться

Чтобы внести ясность в ситуацию, следует вспомнить, что в 1582 году Москву посетил по личному приглашению Иоанна IV папский легат — высокопоставленный иезуит Антоний Поссевин, председательствовавший на переговорах по заключению Ям-Запольского мирного договора с Польшей в январе 1582 года. Зная, что папский престол в очередной раз льстит себя надеждой подчинить Русь идеологическому диктату Рима, мудрый русский Царь сумел использовать Поссевина в процессе мирных переговоров с хитроумным Стефаном Баторием, избежав при этом каких-либо обещаний в вопросе страстно желаемой католиками не одно уж столетие унии. В результате стараний легата Польша на этих переговорах получила назад только собственный город Полоцк, занятый русскими войсками в 1563 году.

По заключении мира, Иоанн пригласил Антония в Москву. Принял, как положено. Угостил хорошо, от души. По-русски. А вот вопрос об объединении церквей даже обсуждать не стал. Я, мол, вроде ничего такого не обещал, так о чем речь? Закусывай лучше, Тоша. Не бери в голову. Папе, конечно, привет. Пламенный. Поссевину идея с пламенным приветом почему-то стоящей не показалась. Может, с юмором у него были трудности. Или на семейном фронте нелады. Хотя какой у иезуита семейный фронт! Однако зуб на Царя Ивана легат Антоний заимел, и покоя ему не давала мысль, что напрасно он на переговорах «принес в жертву интересы своей польской паствы… 11 мая 1582 года Поссевин простился с царем. Отправившийся в Рим вместе с легатом русский посол Яков Молвянинов повез туда” только приветствие на словах, да соболей в подарок»{35}.

Но не такие люди иезуиты, чтобы прощать обиды. Не на то натасканы. Именно с Поссевином связана зловредная легенда об убийстве Царем Иваном собственного сына. Легенда давно разоблаченная, но до сих пор считающаяся официальным фактом российской истории{36}. А вот действительно факты, о которых мало кто знает, а знающие предпочитают молчать.

Факт первый: в 1963 или 1964 году в Архангельском соборе Московского Кремля были вскрыты четыре гробницы: Иоанна Грозного, Царевича Ивана, Царя Феодора Иоанновича и полководца Михаила Скопина-Шуйского. При исследовании останков была проверена версия об отравления Грозного. Исследовались кости, ногти, волосы и ткани одежды на предмет содержания избыточного количества мышьяка, ртути и прочих вредных примесей.

В костях Царя Иоанна Васильевича и его сына Иоанна Иоанновича обнаружено пятикратное (!) превышение ртути — до 1330 мкг на 100 г объекта исследования. На языке криминальной медицины диагноз формулируется: отравление парами ртути{37}. «Отравление было длительным и хроническим», — дано было заключение специалистов НИИ Судебной медицины Минздрава СССР{38}. Травить Царя и Царевича начали одновременно, но представитель старшего поколения, как бывает и в наше время, оказался более стойким.

Факт второй: Поссевин уезжал из Москвы в мае 1582 года, за два года до смерти Ивана IV, но уже в августе того же года, давая отчет Венецианской синьории о проделанной работе, с уверенностью эту смерть прогнозирует. Царь-де умрет через 2 года. Провидец! Ведь до самого 1584 года здоровье Государя не вызывало опасений. Так что были у Царя Ивана основания опасаться хитрого иезуита.

Вот, извольте сами на портрет его посмотреть. С современного ему рисунка польского художника Яна Матейки.

Может, потому и открытие Сибири состоялось без сучка-задоринки, что, справедливо считая легата Антония разведчиком, Иоанн, только что завершивший Ливонскую войну, предпочел, чтобы на Западе как можно позже узнали о русских инициативах на Востоке.

Иезуит Антоний Поссевин

История не раз, как мы увидим, в дальнейшем подтвердит интуицию русского Царя.

Ивану предпочтительней было выдать Сибирский поход за самочинную выходку «волжских воров», как именовались ермаковцы в царских грамотах после их «ослушания». Похоже, впрочем, что был еще один гонец с устными поручениями Царя, в летописи не вошедшими. Весьма возможно, Ермаку были даны и устные царские инструкции.

Первый бросок

Первый поход Ермака был стремительным броском от реки Чусовой до иртышских владений Кучума.

1 сентября 1582 года отряд выступил из владений Строгановых. Внезапность похода, долженствовавшая поразить как воображение потомков, так и, в первую очередь, самого Кучума, была «стратегически высчитана» самим начальником отряда. Для этого Ермаковым стругам пришлось пройти 300 километров против течения Чусовой и еще 1200 километров по течению рек уже сибирских. Путь этот был преодолен отрядом за месяц. 2-6 октября, разгромив «поганого Кучума», заняли его городок, считавшийся «столицей Сибири». Был разгромлен и взят в плен лучший полководец Кучума -его племянник или сын царевич Маметкул. Захвачены богатые трофеи.

Если смотреть на поход Ермака с привычной стороны, как на лихую казачью вылазку, то, казалось: свершилась мечта казачья. По своей воле живи — не хочу. До Москвы далеко. Однако первое, что делает казачий круг, — отправляет Царю гонцов во главе Иваном Кольцом, с первым сибирским ясаком, царевичем Маметкулом… и Сибирью впридачу.

Народное песенное предание навсегда сохранило этот поклон Царю Царством:

Ой ты гой еси, надежа-Православный Царь!

Не вели меня казнить, да вели речь говорить:

Как и я-то, Ермак, сын Тимофеевич…

Приношу тебе буйную головушку,

И с буйной головушкой — царство Сибирское!

Помимо Сибирского царства и Маметкула, царю препровождались в дар соболей, 50 бобров и 24 лисицы. Дар огромный по всем временам{39}.

Запрошена была также царская помощь оружием и людьми. Поскольку хан был еще отнюдь не добит.

Казаки кланяются Царю Сибирью

Гонцы были приняты отменно милостиво. Ивану Кольцу дали понять, что прошлые недоразумения забыты. Ермаку же Аленину была пожалована большая сумма денег, роскошные доспехи, сыгравшие в дальнейшем трагическую роль в судьбе присоединителя Сибири к России, серебряный кубок и шуба с царского плеча.

К несчастью, царская помощь людьми запоздала. Могучий организм Царя наконец не выдержал ртутного отравления. Еще вчера практически здоровый и отнюдь не старый человек, Иоанн внезапно и тяжело заболевает марта 1584 года умирает. Видно, чтобы не огорчать прозорливого иезуита не выполнением его предсказаний.

* * *

Великий Государь

Поскольку массовый читатель знает о царствовании Иоанна Васильевича овном со слов обозначенного иезуита и его духовных потомков, приведем несколько фактов и цифр, беспристрастно характеризующих эту поистине необычайную эпоху. Эпоху складывания стратегически прочных форм такой государственности, в которых нашел свое земное воплощение идеал третьего Рима — последовательно христианского государства, самостоятельного цивилизационного пути{40}.

Господь не посрамил ни одного великого начинания Грозного Царя. Вот только некоторые краткие итоги его царствования{41}.

Иоанн Грозный с момента венчания на Царство 16 января 1547 года правил 37 лет. За это время:

1. Прирост территории составил почти 100%, с 2,8 млн. км^2 до 5,4 млн. км^2. Были присоединены царства Казанское, Астраханское, Сибирское, а также Ногаи и часть Северного Кавказа. Русское государство стало размером больше всей остальной Европы.

2. Прирост населения составил 30-50%. Население страны увеличилось до 10-12 млн. человек.

3. К смертной казни были приговорены 4-5 тысяч человек, включая уголовных преступников (т.е. около 100 человек в год).

Для сравнения:

- во Франции во время Варфоломеевской ночи (24.08.1572) и после нее за три дня убито без суда и следствия 30 000 человек[24], из них от 3 до 5 тысяч в самом Париже, доверчиво приехавших в столицу под честное королевское слово;

- в Англии за первую половину XVI века только за бродяжничество, т.е. за отсутствие жилья, повешено 70 000 человек;

- в Германии при подавлении крестьянского восстания в 1525 году казнены 100 000 человек.

4. Государь венчался на царство, принял царский титул, равнозначный императорскому, и стал первым Помазанником Божиим на русском престоле.

5. Проведена реформа судопроизводства. По словам современника, законы стали такими ясными, что каждый мог сам защищать себя в суде, никого не могли казнить смертной казнью без рассмотрения Государем каждого конкретного дела.

6. Введена всеобщая выборность местной администрации, но только по желанию населения самой административной единицы.

7. Развитие торговли, в том числе морской с Англией и сухопутной — с Персией и Средней Азией.

8. Построено по распоряжению Государя 60 монастырей (то есть почти по два за каждый год правления).

9. Основано 155 городов и крепостей.

10. Создана государственная почта, основано около 300 «ямов» — почтовых станций.

В духовной и культурной жизни в правление Царя Иоанна Грозного:

1. Положено начало регулярному созыву Земских соборов для решения важнейших государственных вопросов.

2. Прошел Стоглавый собор — важная веха в духовной жизни общества, не утративший значения до сих пор.

3. Созданы «Четьиминеи» Святого митрополита Макария.

4. Положено начало книгопечатанию, причем Государь встретил в этом вопросе ожесточенное сопротивление, вплоть до поджога первой типографии; типография существовала не только в Москве, но и в Александровской слободе.

5. Была собрана книжная сокровищница Царя, которая до сих пор не оставляет равнодушным ни одного исследователя старины.

6. Был придан государственный характер летописанию, создан так называемый Лицевой свод.

7. Создана сеть общеобразовательных школ.

8. Благодаря самому Государю, появился новый жанр в русской литературе — публицистика.

И все это несмотря на многочисленные войны и 20-летнюю борьбу с европейскими странами, поддерживавшими Польшу, Литву и Швецию в войне против России. К таковым принадлежали в той или иной степени Ватикан, Франция, Германия, Валахия, Турция, Крым, Дания, Венгрия. Кто способствовал антирусской коалиции деньгами, кто солдатами, кто дипломатическими интригами.

Царь Иоанн Васильевич Грозный оставил после себя мощное государство и армию, позволившую даже его наследникам одержать победу в войне над Швецией и выставлять при нужде в поле 500-тысячное войско, как в 1598 году.

Но главным итогом царствования Иоанна IV было то, что за это время сложился завершенный образ русской цивилизации как сверхнационального типа государства, оплота православия и самодержавия. Развитая Иоанном Грозным концепция самодержавия, как имперского стержня в символическом и административном смысле, воплощалась в жизнь в Московском Царстве и далее в Российской Империи.

Этот образ не утратил своего значения и через сотни лет, а в наше время является путеводной звездой для всех патриотов и молитвенников России. Это понимают и боятся наши враги. Это должны знать и применять в своей жизни мы — русские люди. Независимо от так называемой национальности.

Память вечная

Болезнь и смерть Ивана Грозного роковым образом сказались на судьбе Ермака, но, и оставшись без своевременной поддержки, полковник порубежной стражи Аленин Ермак Тимофеевич успел совершить до своей безвременной гибели немало подвигов, сделавших его легендой Отечества. И смерть Ермака со товарищи была славною и навек вошла в память народную:

Упокой, Господи, их, рабов Твоих, —

Всем, пролившим кровь, память вечная,

Память вечная, честь Великая…

А история собственно Кучума закончилась так. Несмотря на вечные внешние и внутренние трудности, Москва не дремала, и для устроения новых территорий немедленно направились царские воеводы: князь Семен Волховской и Иван Глухов. В 1591 году князь Кольцов-Мосальский окончательно разгромил последнего сибирского хана, и Кучум был вынужден обратиться к царю со слезной просьбой вернуть ему отнятый улус, обещая полную покорность.

Скажем еще несколько слов о царевиче Маметкуле. Лютый враг русского Предуралья стал талантливым и отважным русским воеводою. В 1590 году громил шведа, а в 1598 году с Борисом Годуновым ходил на Крым. Такая вот типичная русско-татарская судьба.

3.2. К последнему морю

И с 1582 года, словно кадры киноленты, понеслись дела чудесные. На протяжении жизни одного поколения Сибирь до Тихого океана становится русской. Уже в 1585 году воевода Мансуров заложил городок в устье Иртыша.

В 1587 году основан Тобольск, в 1593 — Пелым и Березов, в 1594 — Сургут, в 1595 — Обдорск (Салехард), в 1596 — Нарым, в 1601 — Мангазея, в 1604 -Томск. А Новая Мангазея — Туруханск уж с 1607 года готовится встретить теплом да лаской будущего вождя и учителя товарища Сталина.

В 1618 году основан Кузнецк, в 1619 — Енисейск, в 1628 — Красноярск, в 1632 — Якутск, в 1632 — Оймякон, в 1635 — Олёкминск. И наконец, летом 1639 года атаман Дмитрий Копылов из Бутальского острога, что в 1636 году срублен был на реке Мая — притоке Алдана, посылает дальше на восток отряд в 30 человек десятника Ивана Юрьева-Москвитина. Именно этому отряду довелось подвести черту под беспрецедентным полувековым движением русского суперэтноса «встречь солнца».

Вверх по Мае, потом Юдомой-рекой к последнему волоку через страшный хребет Джугджур и с него по Улье-реке к последнему — Охотскому — морю, морю Дамскому. Видится что-то провиденциальное, что первому выйти на берег Великого океана судьба доверила посланцу Москвы с символическим прозванием — Москвитин. И уж вовсе чудом мнится, что среди соратников Москвитина был казак Иван Черкасс — 85-летний седой ветеран первого похода Ермака! Крепки были православные!

Конный поход к полюсу холода

В те же годы, что Иван Москвитин со своими людьми вышел на Охотские берега, совершено было еще немало открытий, не столь громких, но не менее поражающих воображение. В 1633 году открыт был даже… полюс. Полюс холода в районе Оймякона. Дело было так. Отряд в три десятка человек под руководством служилого человека Посника Иванова пересек Алданский и Верхоянский хребты и вышел в верховье Яны-реки. В верховьях Яны и срубили казаки зимовье — будущий Верхоянск. Через год вышли они на Индигирку-реку, где для зимовки заложили знаменитый в будущем Зашиверский острог. Юкагиры встретили на сей раз казаков враждебно. Пришлось им принять «бой крепок». Одолели казаки и «уговорили» воинственных юкагиров жить дружно и сдавать ясак.

У этого похода есть одна необычность, не считая той, что снаряжен был отряд «на свой кошт». Шли казаки «зимним путем… на конях». Представить это практически невозможно. Верхоянье — и сейчас одно из самых суровых и диких мест на Земле. Тайна эта — одна из многих, что унесли с собой сибирские землепроходцы{42}.

Ну и чтобы уж окончательно утвердиться на берегах океанов — Тихого и Ледовитого, а также славного моря священного Байкала, продолжим путь. В 1643 году основан Среднеколымск, в 1644 — Нижнеколымск, в 1647 — Верхнеколымск, в 1649 — Анадырь и Охотск, в 1651 — городок Албазин на Амуре, которому еще предстоит сыграть свою историческую роль в наших хрониках, в 1652 — Иркутск. Кольцо замкнулось.

А ведь расстояние от Урала до Охотска, а тем более до Анадыря, куда как побольше расстояния от Вашингтона до Сан-Франциско, которое американские первопроходцы проходили чуть не 200 лет — в куда как более благоприятных климатических условиях.

Понять это русское чудо, может быть, поможет случай из русской истории, на первый взгляд, не имеющий отношения к теме нашего повествования.

3.3. Сказанное о дороге

Дело общее

Из нашего далека заселение русскими Сибири кажется делом одних лихих голов, по следам которых уже двигалось государство. Это так и не так. Мы — духовные потомки Петровской Руси, «в Европу-оконно-прорубленной», вдобавок искаженной и покореженной советским периодом господства идеологии, враждебной всему русскому, а все русское облыгающей. Обитатели уже 1/7, а не 1/6 земной тверди, так похожей по очертанию на Московскую Русь года этак 1650-го и совершенно отошедшей от нее духовно.

Нам трудно представить себе, что дела той Руси были общими для всего русского народа, как, например, общими были дела военного лагеря-монастыря и сел вокруг него для всех их жителей. Каждый русский человек — от Государя всея Руси до последнего хлебопашца — нес свое тягло в духовном единении со всеми. Никаким казакам и иным сорвиголовам не утвердиться было бы в Сибири, если бы по пятам за ними с телегами и обозами не потянулось крестьянство. Тоже, видно, самая бойкая и подвижная его часть, но уже не с одной кремневкой и саблей, а с хозяйством, скотом и припасами.

А для всего этого добра нужна была дорога через уральские дебри, чтобы шли и ехали по ней строители городов и землепашцы — строители Руси Сибирской, но по-прежнему Московской. Строители Царства. Нужда в дороге возникла уже в начале 90-х годов XVI века, то есть в царствование Федора Иоанновича. Царь для строительства дороги комитетов и комиссий не созывал, новый дорожный налог не вводил. Просто Царским Своим указом от 1595 года обратился он к «охочим людям». Дорога была нужна русскому народу, народу было ее и строить.

В разные времена разным боком обошлось бы это нужное строительство русскому народу.

К строительству дорог на Руси в разные исторические эпохи

Петр I по свойственной ему привычке угробил бы на строительстве тысяч 20-30 крестьян, насильно сволокнутых от семей и земель.

Большевики с их тягой «к громадью» дел и чего-то там еще и вовсе организовали бы под это дело отдельное управление ГУЛАГа. Строили бы лет 20 редкую халтуру на один год, загубив не менее сотни тысяч жизней, чтобы было чем отчитаться перед начальством, а потом долго трубили бы о достижениях «победившего», «зрелого» или «развитого» социализма.

Демократы — те просто бы разворовали казенные деньги. Строить «для этих» еще чего-то. Так пройдут, если надо. Не Невский, чай, и не Тверская.

Как это было на Руси Московской

Но, по счастью, в те времена власть на Руси была народной, а потому верой в народ и доверием к нему веет от Царских указов. Равно как и здравым смыслом. «Охотный человек» нашелся. Им оказался Соликамский крестьянин Артемий Софронович Бабинов, землепашец и охотник — ловил зверя в отрогах Уральских гор.

Дальше просто сказка: указ Федора Иоанновича от 1595 года был выполнен им за 3 (!) года. За это время была проложена дорога в 300 верст через нехоженную тайгу, болота, буераки, каменные завалы. Общая длина мостов, возведенных на этой дороге, составила 9 (девять!) километров.

11 января 1598 года дорога «была сдана в эксплуатацию», и по ней пошли подводы из России в Сибирь. Только за 1599 год по бабиновской дороге прошло свыше 1000 крестьянских семей, а семьи были многочисленны. Дешевизна и скорость строительства дороги изумили даже современников Бабинова, самих на многое гораздых{43}. Дорога эта сыграла большую роль в том, что в последующие десятилетия были возведены десятки сибирских городов: Верхотурье (1598), Туринск (1600), Томск (1604), Туруханск (Новая Мангазея) (1607). Строительство русских городов в Сибири не остановила и Смута: за это время поднялись Кузнецк, Енисейск, Ачинск, Ишимск, Якутск, Красноярск.

Из 700 верст от Соликамска до Тобольска 300 верст переселенцы и строители городов шли и ехали по дороге, проложенной Артемием Бабиновым. Сам Бабинов не был забыт Царем и властями. Его освободили от оброка, дали землю, участок для охоты, и немалый. Он построил еще село, нашел хорошую землю для другого села, занимался расширением построенной им дороги. Обычное дело для Руси Московской…. «Охочие люди» ее и создавали.

Это очень важно осознать и запомнить для понимания чуда русского освоения Сибири. Охочие люди. Похоже, что само время им подчинялось. Иначе строительство той же бабиновской дороги объяснить невозможно.

3.4. Истоки русского чуда

Природа русского времени

Дорога дорогой, а весь XVII век в его сибирской ипостаси иначе, как чудесным, не назовешь. Действительно, кажется, что время изменило тогда и там свою структуру. Сейчас уже серьезные физики говорят о неоднородности времени. О том, что у времени есть разрушающая и созидающая компоненты. А некоторые авторы прямо говорят, «что когда русское казачество, осваивая новые земли, двигалось посолонь, навстречу солнцу, на восток, и покоряло необъятные просторы Сибири, оно совершало не только пространственное перемещение, протекающее во времени, но и овладевало созидательной компонентой времени»{44}.

Не знаю, так ли это, но впечатление такое действительно создается.

О русском смысле истории

История нашего великого движения «встречь солнца» убедительно опровергает, кстати, интеллигентско-масонский миф о якобы врожденной рабской сущности русского народа.

Из-под палки такого дела не сделаешь{45}.

Не одно поколение русских людей размышляло о смысле исторического процесса и о смысле жизни и нашло свой ответ в Православии. В свободном следовании Божиим заповедям. Еще во времена Дмитрия Донского и Василия Темного были обдуманы и решены все вопросы внутренней и внешней политики на столетия вперед. Идеалы свободы русского человека утвердились прочно. В суровые времена — а на Руси иных не бывало — только свободно делающий свое дело народ мог отстоять свое право на существование.

Уникальность русской судьбы заключается в том, что никакая иная национальная идеология, кроме Православия, не могла быть принята народом, еще в своем язычестве сказавшим: «…да не посрамим земли Русской, но ляжем костьми, мертвые бо срама не имут. Аще ли побегнем, срам имам. Не имам убежати, но станем крепко».

Православие — вера людей, сильных самоотвержением, а не самоутверждением. Самоутверждение свойственно людям, чувствующим себя недостаточно сильными. Именно такие люди устремляются к имуществу, должностям, деньгам. Устремляются не по избытку душевных сил, а из-за собственной слабости, из-за необходимости в поддержании и укреплении себя внешними достижениями.

И стал русский народ действительно крепко. Мысль, что не в силе Бог, а в Правде, легла на подходящую почву. Крохотное Московское княжество, за ничтожный исторический срок из междуречья Оки и Волги достигшее берегов Тихого океана, совершило это геополитическое чудо потому, что уже к великому княжению первого Государя всея Руси Ивана III Васильевича программа народной жизни была подготовлена и осознана на века.

Каждый русский человек — крестьянин и князь, воин и монах, первосвятитель и Царь — точно и однозначно знал, чему поклоняться и что отвергать, что хорошо и что плохо. Все говорили одним языком и право славили одного Бога. Всем было дело, и все были нужны. Лишних людей в Православном Царстве не было, и быть не могло.

Единственная Империя

Практически за полвека — от похода Ермака Тимофеевича 1582 года до выхода Ивана Москвитина в 1640 году к Охотскому морю — землепроходцами было преодолено расстояние от Урала до Тихого океана, и Россия легко и быстро закрепилась на этом огромном пространстве. Попробуем еще раз ответить на вопрос: почему так произошло?

Была в истории единственная Империя, заботившаяся о своих окраинах больше, чем о центре, а об «инородцах» больше, чем о «государствообразующем» народе, в которой ни один народ, входящий в ее состав, не погибал, а выживал и развивался. Империя эта носила название Российской. Основой ее было Московское Православное Царство.

Именно в этом государстве власть его считала своим назначением — защитить свой народ от воздействия зла и провести его через земную жизнь так, чтобы как можно больше людей могли стать достойными жизни вечной в Царствии Божием.

Интересно, что именно такая власть, целью своей считающая спасение душ подданных, власть государственно жесткая, не балующаяся на западный манер с «гражданскими свободами», была чрезвычайно деликатна и даже мягка в духовном отношении к вновь присоединяемым подданным.

Да, к уже обращенным в православие, русским, а таковым считался любой, перешедший в Православие, русская власть бывала сурова за отступление. Непримирима была к ересям. Но и то административные кары за формальные уклонения от Православия, как, например, за старообрядчество, были назначены тогда, когда сама власть стала уклоняться от православной симфонии Государства и Церкви — единственно приемлемого для Православного сознания сочетания. Так, в 1685 году прозападническим правительством князя Василия Голицына в регентство царевны Софьи — по прямому совету иезуитов — были изданы пресловутые «Двенадцать статей» против раскольников — одно из самых безжалостных узаконений в русской карательной практике.

Практически протестантское по духовной сути правительство Петра I и последующих «не слишком многих» царей, а больше «цариц», вплоть до Павла I, — а может быть и далее, — запретив обличение лжи католичества и лютеранства, жестоко преследовало далеко не худших русских людей, предпочитавших, пусть даже по недомыслию, двуперстное знамение трехперстному.

Парадокс, поражавший еще Константина Леонтьева уже в XIX веке. Да, была цензура. Но спокойно печатаются марксистские и любые революционные — поистине мракобесные книги. Это, видите ли, «экономическая» литература, и по-прежнему «отцеживают комара» в борьбе с тем же старообрядчеством, которое по человеческим качествам своих носителей могло быть опорой Империи. А так создали у старообрядцев такой рефлекс против власти, что русские миллионеры-старообрядцы жертвовали в последнее царствование на революцию чуть ли не больше, чем пресловутый Яков Шифф[25] и его духовные родственники. Это говорит, конечно, о глубоких отклонениях, в конечном итоге, в душах самих старообрядцев, но не снимает ответственности с власти.

Но эта суровость, возвращаясь к нашей теме, была, как всегда в России, к своим, русским. Кому много дано, с тех много и спрашивается. И никогда жесткую руку Москвы не испытывали на себе ни мусульмане, ни буддисты, ни шаманисты Сибири. Да, была проповедь Православия, и часто успешная. Но никакого духовного насилия. За этим строго следили все русские Цари начиная с Ивана Грозного.

И принимали в службу, и щедро награждали за нее тех же буддистов и мусульман, не требуя смены веры. О понятном единственном исключении мы здесь говорить не будем. Sapienti sat.

А так даже в ордене Святого Георгия для иноверцев всадника, пронзающего змия, заменили на государственного орла, чтобы не задевать религиозные чувства награжденных. Иной раз это вызывало обратную реакцию. В германскую войну отчаянные рубаки Дикой дивизии — элита горских кавказских племен — жаловались бывало Великому Князю Михаилу Александровичу, -любимому командиру своему: «Зачэм крэст с птицей? С джигитом хачу!»

Так было и в Сибири

В полной мере эта забота центральной власти о душах и телах новых подданных сказалась и при присоединении Сибири к России. Почему так мгновенно и безболезненно оно происходило? Вслед за первопроходцами сразу двигались царские воеводы, строго следившие, чтобы никакой обиды не чинили новым подданным Русского Царства.

Недаром противодействие миграции русских было столь ничтожно. Конфликты с русскими, если они и возникали на первых порах, например у бурят или якутов, быстро улаживались и не имели тяжелых последствий в виде национальной розни. Единственным практическим следствием русского присутствия для аборигенов стал ясак (уплата одного-двух соболей в год), который инородцы понимали как подарок — дань вежливости «Белому Царю». При огромных пушных ресурсах Сибири дань была ничтожна, в то же время, попав в списки «ясашных» инородцев, местный житель получал от центрального правительства твердые гарантии защиты жизни и имущества.

Где, в какой стране, скажите мне, были законы, чтобы ни один инородец не мог быть приговорен к смерти, кроме как по личному царскому решению? Каждый якут, тунгус, бурят, обвиненный в преступлении, имел право — и это право строго соблюдалось! — требовать доставки пред ясны царевы очи.

Никакой воевода не имел права казнить «ясашного» инородца: при любых преступлениях дело посылалось на рассмотрение в Москву, а Москва смертных приговоров аборигенам никогда не утверждала. Известен характерный случай. Некий бурятский лама, попытавшийся поднять восстание с целью изгнать всех русских и передать Забайкалье маньчжурам, был отправлен как «ясашный» инородец в Москву, где его, естественно, помиловали. Это вам не «цивилизованные» Соединенные Штаты, где за скальп индейской женщины или ребенка «храброму» американскому солдату давали награду.

В дикой России за это однозначно полагалась бы смертная казнь.

Не со времен ли короля Артура?

Впрочем, что там индейцы! Англосаксонскому кальвинизму — смертоносной смеси манихейства и талмудизма — по внутренней природе свойственно безжалостное отношение к народам и нациям, по мнению его адептов, не предназначенных ко Спасению, а потому достойных тотального истребления{46},[26] если мешаться будут. И истребляли. Отнюдь не называя соответствующие мероприятия холокостом или хотя бы геноцидом. Так, в цивилизованном XIX веке несущие культуру и просвещение всему миру любимые русской интеллигенцией англичане выморили голодом «после неслыханной в христианской истории экспроприации земли и сгона с нее исконного населения» 2 миллиона ирландцев{47}, отнюдь не индейцев или негров, а природных кельтов.

Последних, заметим, кровных родичей и потомков короля Артура и его рыцарей Круглого стола, почти на столетие отсрочивших завоевание теми самыми англами и саксами православной Британии[27]. Вставших, так сказать, железной стеной на пути процесса будущей глобализации. Жаль, что у Артура и его ребят не хватило тогда сил задушить младенчика в колыбели. Тот самый случай, о котором древний пророк, говоря про порождения адских сил, сказал: «Блажен, кто разобьет младенцы твои о камень» (Пс. 136:9). Младенчик же оказался памятливым.

Не со времен ли короля Артура пошла неукротимая ненависть нынешних владык мира к Православию и его носителям? И даже к тем, кого они ошибочно (или нет?) считают таковыми.

Видно, непреходящей оказалась память непреклонно стойкой защиты от будущих глобалистов самого западного форпоста православия в мире — королевства логров — этого первого в истории Порт-Артура.

Но вернемся из «просвещенной» Европы в родную Сибирь.

Слава о выгодах перехода под власть Белого Царя бежала впереди «охочих людей», сильно облегчая их «государево дело». Вот еще один русский парадокс. Шли в Сибирь, на восток, встречь солнца, вроде самые забубённые головушки, подальше от всякой власти. И что же? Казаки и иные отчаянные русские души открывали новые земли и племена иной раз в тысячах верст от ближайшего «культурного, военного и религиозного центра» — в виде острога-городка с десятком стрельцов и воеводой. Казалось бы, живи и владей. Так нет. Вслед за подробной картографической съемкой маршрута, данные о котором немедленно посылались в Сибирский Приказ в Москву[28], неукоснительно следовали объясачивание новых верноподданных и высылка указанного символического ясака в Москву.

А остяки, вогулы, тунгусы служили проводниками русских отрядов, охотились, гоняли оленей, шаманили — если хотели — и были вполне уверены в своей судьбе и в завтрашнем дне.

Что влекло нас?

Не знаю, какая сила влекла русского человека за Урал, Байкал, на Амур, Камчатку, Аляску и дальше вперед, но эту силу никак нельзя свести к идее только «воли» и тем более к жажде быстрого обогащения, это очевидно. Хотя именно последнее подчеркивается многими даже патриотическими авторами, называющими всю сибирскую эпопею «столетней погоней за соболем». Народ, ценящий «мамону», не назовет драгоценные сибирские меха словом «рухлядь»[29]. А рухлядь — она рухлядь и есть, хоть бы и мягкая. Да и добывая эту «рухлядь», голову сложить просто, а вот разбогатеть — таки отнюдь.

Нет, что-то иное — высшее, горнее — вело нас на восток. И чувствовали это аборигены, почему в Православие переходили легко. Вместе с первопроходцами — солдатами и землепашцами — шли воины Брани Духовной. Благая Весть затеплилась огоньками благочестия на громадных восточных просторах — последней территории, пребывавшей дотоле в «простоте» языческой. Открытие Сибирской кафедры датируется 1621 годом. В 1668 году архиепископ Тобольский Корнилий был рукоположен первым митрополитом Сибирским. Первый же монастырь в Сибири — Знаменский — был основан в Тобольске в 1586 году, за год до того, как Тобольск стал городом. А 10/23 июня Православная Церковь празднует Собор Сибирских Святых.

Просвещение Сибири и иных восточных земель — отдельная, хотя и внутренне нераздельная с нашим рассказом, огромная тема. Приведем только один характерный «сибирский» случай из жизни митрополита Тобольского Филофея. За 21 год его служения в Сибири в начале XVIII века 288 церквей выросло в его самой огромной в мире епархии — от Китая до Ледовитого океана и от Уральских гор до океана Тихого. Более 40 тысяч человек крестил Святитель Филофей. Тысячи верст прошел по тундре и тайге. И случилось однажды одному шаману видение некое. Отрекся наш шаман от идолов и стал проповедовать… Христа. И когда приплыл Владыка Филофей в одно селение — радостно встречен был жителями на берегу: «Мы знаем: ты приехал крестить нас. Бог не велит нам противиться — исполни это», — и все крестились. А часть малая отказалась принять крещение и… была преследуема комарами и мошкой лютой. И вразумились они от комаров, и крестились, и мирно зажили с Богом. Вот такая правдивая история{48}.

Oriente lux!

Обобщим сказанное. За считанные десятилетия русский народ освоил колоссальные, хотя и малонаселенные пространства на востоке Евразии, сдерживая при этом агрессию Запада. Включение в Московское царство огромных территорий осуществлялось не за счет истребления присоединяемых народов или насилия над традициями и верой туземцев, а за счет добровольного перехода народов под руку московского царя.

И присоединение нами Сибири не было похоже ни на истребление североамериканских индейцев англосаксами, ни на работорговлю, осуществлявшуюся французскими и португальскими авантюристами, ни на эксплуатацию яванцев голландскими купцами. А ведь в пору этих «деяний» и англосаксы, и французы, и португальцы, и голландцы уже пережили век Просвещения и гордились своей «цивилизованностью».

И когда власть мудро поддерживала и направляла усилия своих передовых отрядов, не было силы, способной остановить это движение «встречь солнца». Остановить его смогла только сама Москва, и только когда верхи слишком заглядываться стали на Запад в результате духовного уклона от Православия. А на Восток было бы вернее.

Oriente lux[30]!

3.5. Амур — река русская?

В 1640 году вышел Иван Москвитин к Охотскому морю. В 1643-1646 годах Василий Данилович Поярков, «письменный голова» и столбовой дворянин, возглавил в полном смысле «научно-исследовательскую экспедицию» — малую кругосветку: от Якутска по Лене до Алдана, по Алдану до устья Учура, дальше по Гонам-реке и по Зее до Амура, по Амуру до его устья, по Охотскому морю до будущего Охотска, вверх по Улье-реке и через хребет Джугджур. А затем по Мае-реке и Алдану и уже с другого конца в Якутск, где по нему уже чуть не панихиды успели пропеть.

Открытие Амура

Поход на Амур Василия Пояркова смело можно назвать последним великим открытием на нашей земле, а самого его уверенно поставить в один ряд с Колумбом, что и отмечено в «академической истории». Поразительно, как мало знает русский человек истинных героев своих. Еще в 1844 году Николай Щукин писал в своей книге «Путешествие в Якутск»:

«Мы знаем историю Пизарро, историю Кортеса, Веспуччи и других покорителей новых стран, но знаем ли мы Василия Пояркова, знаем ли Ерофея Хабарова? Если и говорим о наших завоевателях, то нехотя; успехи, ими сделанные, приписываем не жажде славы, но постыдной корысти, как будто честолюбие есть недавнее порождение в нравственном составе русского! Докуда будем мы возвышать русский дух иностранными примерами? Зачем не искать великих дел в нашей истории?»{49}

Не оценен до сих пор в массовом сознании подвиг воеводы и «письменного головы» Василия Даниловича Пояркова, первым сумевшего со своими служилыми и «охочими людьми» проникнуть в бассейн «последней неоткрытой еще великой реки Евразии» — Амура и доставить в Якутск подробные сведения об исследованном регионе. Некоторые из этих сведений без изменения вошли 250 лет спустя в словарь «Брокгауза и Ефрона», а в XX веке точность их была подтверждена с Земли и из Космоса.

К запоминанию и размышлению

Для будущего запомним, что жители Приамурья и устья Амура — нивхи или гиляки, которых принял Поярков в подданство российское, — жаловались ему на набеги маньчжуров, грабивших и уводивших их в плен. И просили слезно они защиту у Белого Царя, а в дар собрали 12 сороков соболей, 16 шуб собольих, 7 платьев собольих да 7 напольников. Тоже из соболей, между прочим.

И понял Поярков, что маньчжуры только нападают и грабят «даурских людей», но вовсе не пытаются включить их административно в состав Маньчжурии. Запомним это крепко.

В 1647-1652 годах Амуром прошел Ерофей Хабаров. Вслед за Поярковым он сообщил в Якутск, что земля приамурская житницей всей Сибири может стать. И занял еще Хабаров Албазин-городок, верст на 200 пониже того места, где Шилка в Амур впадает. Очень он ему понравился для зимовки. Отметим и этот факт.

В 1648 году Федот Алексеев Попов по прозвищу Холмогорец и Семен Дежнев, выйдя из устья Колымы, на 7 кочах обогнули мыс, названный потом именем Дежнева, и прошли проливом ныне Беринговым. Когда же буря их разбросала, часть через реку Анадырь вернулась в Нижнеколымск, основав -так, как бы между прочим, — по дороге Анадырский острог. А часть — во главе с Федотом Холмогорцем — осела на Камчатке, о чем собрал потом сведения в 1699 году «прикащик» Анадырского острога Владимир Атласов, исследуя Камчатку. От «холмогорцев», видно, на рукописной карте, составленной в 1667 году под руководством тобольского воеводы Петра Ивановича Годунова, и появилось красивое имя Камчатка. А один коч и вовсе, говорят, попал на Аляску, о чем также сохранились предания среди местного населения.

Память подорожная

Поразительно, что в маршрутах своих экспедиций казаки были исключительно точны. Практически неизвестны случаи, когда они «промишенивались» мимо цели, да и Сибирский Приказ в Москве их снабжал такими инструкциями, что и сейчас использовать впору. Убедитесь сами:

«…Итти на ту Великую реку Лену из Мангазеи судами Тазом и Волочанскою реками вверх озеры и режмами[31] на кочах и на каюках до Енисейского волоку десять дней, а волоку мало болши полуверсты, да с того волоку судами ж в озера, а из озер режмами до реки Турухана ходу два дни, а Туруханом и шаром вниз до Туру ханского зимовья — десять дней, а от Туруханского зимовья шаром же и Туруханом и чрез Енисей итти вниз же — два дни, а Тунгускою-рекою вверх до устья реки Титеи и до Чоны волоком два дни, и в том де месте зимовать и делать суды, а на весну итти Чоною рекою до Вилюя-реки — десять дней, а Вилюем-рекою до Великой реки Лены три недели».

Трудно поверить, что эта «наказная память подорожная» составлена была в Москве в 1638 (!) году и выдана она была стольнику Петру Головину да дьяку Филатьеву, направлявшимся на Лену-реку для постройки острога, менее чем через десяток лет после если и не открытия, то уж включения Лены в «границы России»{50}.

Не мудрено, что к 1650 году в Сибири была регулярная «государева почта»!

Видно, и впрямь инструкции были точными.

3.6. Цена вопроса

Если кому-то покажется, что слишком легко все получалось у первопроходцев, то на самом деле потери были. Потери немалые.

Пожалуйста. Из 132 участников научно-разведывательного «даурского похода» воеводы Василия Пояркова чуть живыми вернулись в Якутск 30 человек. От сотни с лишком спутников Федота Попова-Холмогорца, впервые прошедших проливом между Старым и Новым Светом, выжили 15. Из 177 -письменно подтвержденных! — морских походов по Ледовитому океану, имевших место с 1633 по 1689 год, две трети оставили после себя лишь безымянные кресты на кромке ледяной пустыни. Недаром сибирская поговорка гласит: «Под кем лед трещит, а под кем ломается».

Иногда чудится что-то роковое в почти маниакальном, граничащем иной раз с безрассудством упорстве наших «землепроходцев» и «мореходцев» в их стремлении на Восток. Сибирь — до сих пор чуть ли не синоним Севера. И уже в наше время — в 1994 году — арктический караван судов, ведомый могучими атомными ледоколами, вынужден был отступить перед Арктикой. А XVII век — напомним — пик так называемого «малого ледникового периода».

Чтобы оценить масштаб потерь, вспомним, что население гигантского Московского Царства в то время было меньше, чем обретается нынче в одной Москве — без приезжих! Да и в Сибирь шли не абы какие людишки, а «штучные», в отбор, с другими вряд ли бы что вышло. Но также скажем, что бесконечно меньше эти потери не только потерь в Северной войне со шведами, но в одной только крымской авантюре Василия Голицына — правителя при царевне Софье.

Была еще одна разница. И разница существенная.

Потери от военных действий составляли в сибирских походах, как правило, малую часть. В основном причиной был голод. Недаром все население 10-миллионно-квадратно-километровой Сибири, на территории которой свободно поместятся что Штаты, что Китай, что Бразилия и еще для разных Франций и Германий место останется, к началу XVII века составляло приблизительно 100 тысяч человек. За век прибавилось еще 100 тысяч. Больше людей Сибирь прокормить не могла.

Хлеб в Якутске — столице Восточной Сибири — стоил 10-15 копеек за фунт. По крайней мере, раз в 50-100 дороже, чем в целом по России. Да и за такие деньги иной раз его было не достать.

Вот почему так жизненно важно было для русского дела в Сибири то, что, несмотря на все невероятные трудности «эпопеи Сибирской», «охочие люди» при неусыпном отеческом надзоре царской власти к середине XVII века вывели левый фланг русского государства почти вплотную к теплым морям на Амур.

4. Развилка русской истории

Все же невероятное было время! Царские указы не поспевали иной раз за «охочими людьми». Как писал исследователь Сибири С.В. Бахрушин, растерявшись «перед фактом подвига»: «Служивых людей охватила какая-то “горячка”. Внешне проявилось это как некое наваждение, порою в событиях проявлялась полная “анархия”»{51}.

Лев Николаевич Гумилев недаром характеризует это время нашей истории как пассионарный перегрев. Энергия исторического процесса била через край. Атмосфера событий была наэлектризована до предела. Казалось, малейшая искра — и произойдет что-то невероятное. К ногам русских служивых людей рухнет не только Сибирь, но и вся Восточная Азия до Великой Китайской стены. И вы увидите сейчас, что это не преувеличение и не метафора. Случилось, однако, иное.

Русское продвижение будто замирает почти на полвека, а затем резко меняет направление с юго-восточного на северо-восточное.

На нашем пути к тому же Печилийскому заливу и Корее лежала только Маньчжурия, представлявшая собой последний «клин» еще не занятой нами евразийской империи, последний этап нашего сухопутного марша на Восток. Марша, результаты которого сделали бы Россию не только величайшей сухопутной евразийской державой, но и величайшей морской державой на Тихом океане, подобно тому какой Англия была на Атлантическом.

Трудами «охочих православных людей» Провидение зажгло на Амуре маяк, свет которого стал виден всей России, и ясно сказало русскому человеку: «Вот твоя дорога!» Но далее начинается нечто настолько нелепое и непонятное, так отличающееся от всего предыдущего этапа продвижения России «встречь солнца», что уже не одно поколение историков вынуждено выискивать в действиях московских властей обычно присущую им мудрость и, по сути, оправдывать неоправдываемое.

Трагизм этого момента русской истории чуть ли не первым осознал и описал генерал и разведчик Алексей Вандам в работе «Наше положение», увидевшей свет в 1912 году. Изложим дальше внешнюю канву событий, следуя в основном описанию генерала, иногда пользуясь его генерально-штабным языком, беря дословные заимствования в кавычки.

По словам Вандама, небольшое препятствие, которое судьба положила нам на пути к теплым морям в лице Маньчжурии, было необходимо, чтобы задержать шедшие налегке и слишком выдвинувшиеся вперед головные части «русской добровольческой армии» «охочих людей». Заставить их уцепиться за землю, выждать подхода новых воинских эшелонов и затем уже неостановимо идти от «теплой реки» к «теплому морю».

«Если бы на прохождение этого последнего этапа и на обращение самого слабого из остатков Золотой Орды в совершенно русскую страну нам понадобилось даже полтораста лет, то и в этом случае уже сто лет назад[32] мы стояли бы на берегах Желтого моря столь же безопасно, как сейчас на берегу Балтийского.

А теперь возьмите циркуль, измерьте, во сколько раз ближе были бы мы с этой базы к Индии, Сиаму, Зондскому архипелагу, Филиппинам и находившемуся бы на одном с нами дворе Китаю, чем вся Западная Европа или Америка, долженствовавшие путешествовать вокруг мысов Доброй Надежды и Горна, — и вам станет ясно, что главнейшая задача всей государственной политики нашей заключалась в обладании богатым югом Азии, являющимся естественным дополнением бедного Севера…

Мы… должны… закончив наше наступление через Сибирь выходом к Желтому морю, сделаться такою же морскою державою на Тихом океане, как Англия на Атлантическом, и такими же покровителями Азии, как англосаксы Соединенных Штатов — американского материка.

При этом условии мы были бы теперь не беднее и не слабее страшно теснящих нас ныне жизненных соперников.

К несчастью, задача эта не была понята нами и к самому важному историческому моменту, когда указанная нам самим Провидением арена была еще свободна.

Когда англосаксам Америки предстояло еще перейти от Атлантического океана к Тихому через всю ширь своего материка, а Франция и Англия вступили в борьбу, долженствовавшую решить, которое из этих государств впредь до полного истощения вынуждено будет вращаться в орбите честолюбия своего противника, мы оказались точно распятыми на кресте нашего Нерчинского недомыслия».

5. Нерчинское недомыслие? Это что? И откуда оно?

Что же все-таки произошло? С внешней стороны дело обстояло так. Первая линия русского движения к Тихому океану пошла по Крайнему Северу. При холодном климате и огромных расстояниях расположенные вдоль этой линии остроги и городки терпели нужду во многом, особенно в хлебе. Хлеб в Охотском крае иногда нельзя было достать на вес золота, а цена на него, как мы помним, была запредельной.

В 1638 году русские люди впервые получили от тунгусов сведения о существовании за Становыми горами никем не занятой страны, где люди пашут землю и разводят рогатый скот. О «богатой» реке «Чирколе», как тогда называли Амур. Тогда же в Якутске — реальной столице Охотского края — было принято решение о походе «в землю незнаемую — Даурскую». Тем более что с легкой руки шамана Томкони — эвенка «Лалагирского роду» — ходили упорные слухи, что в этой вожделенной, манящей своими богатствами стране есть чудесная Серебряная гора. Что сие за диво, никто толком не знал, но эффект от рассказов шамана был большой.

5.1. Достаточно 300 человек

Первые две попытки проникнуть на Амур — Максима Перфильева в 1639 году и Еналея Бахтеярова в 1641-м — окончились неудачей. Но упорен был воевода якутский Петр Головин. И в 1643 году организован был еще один — третий — поход. Уже известный нам поход «письменного головы» Василия Пояркова.

Обученные предыдущим печальным опытом «государевы люди» отнеслись к делу весьма «сурьезно». Подготовка экспедиции, как и полученные ею практические и научные результаты, начисто опровергает расхожее мнение, идущее от «времен петровских», что истинно научное изучение Сибири началось у нас якобы, как всегда, с немцев. А именно с данцигского уроженца Даниила Готлиба Мессершмидта, приглашенного Петром I «по найму» для изучения и описания сибирских богатств. Хотя личностью немец оказался героической и достойной всяческих почестей и нелицемерного уважения, все же очень советую любознательным ознакомиться подробней с трудами и походами первооткрывателя Амура{52}. Нас же сейчас интересует конечный результат.

Вернувшись в Якутск с оставшимися в живых казаками, воевода-разведчик Василий Поярков сдал якутскому воеводе, уже не Головину, а Пушкину, подробнейший чертеж всего своего пути, а главное — реки Амур со всеми «сторонними» реками. И доложил руководству, что:

1) вся открытая им страна удобна для земледелия;

2) живущие в ней полудикие племена никому не подчинены;

3) для утверждения русской власти на Амуре достаточно 300 человек[33];

4) из указанных 300 человек половина должна быть распределена гарнизонами в трех или четырех городках, а половина состоять в подвижном резерве.

5.2. Появление маньчжуров

Следующий этап нашего движения на Амур неразрывно связан с именем Ерофея Хабарова.

В 1648 году открыт был новый, более западный и более короткий путь к Амуру. После предварительной разведки отправилась из Якутска вторая партия казаков из 50 человек под начальством составившего ее на свой счет купца Ярко Хабарова для подчинения Амурского края России.

«Прибыв в июне 1651 года на Амур, Хабаров основал у устья речки Албазин городок того же имени и поплыл вниз по Амуру, останавливаясь в попутных селениях и приводя туземцев в русское подданство. К концу навигации он спустился за Сунгари и остановился на зимовку у Ачанского улуса в построенном им Ачанском городке».

До этих пор весь поход протекал исключительно мирно. Как мы помним, жители Приамурья сами просили еще у Пояркова русского покровительства и защиты от маньчжуров. Однако в Ачане произошло неладное.

«Недовольные приходом забиравших у них продовольствие казаков ачанцы решили просить помощи у маньчжуров». Последние, только что победив Китай, пребывали в это время в эйфории от своих военных успехов, и наместник богдыхана в Маньчжурии, заранее потирая руки, «отрядил 2000 своей конницы с 8 орудиями, фузеями и петардами. Отряд этот под начальством князя Изинея шел к Ачанскому городку три месяца. Но при первом же столкновении с русскими 24 марта 1652 года маньчжуры были разбиты наголову и бежали».

Русских же было 150 хабаровских казаков!

«С открытием навигации Хабаров поплыл вверх по реке, построил у устья Кумары острожек и послал в Якутск доложить воеводе, что Амурский край может быть настоящей житницею для всей Сибири, но что ввиду опасности со стороны маньчжур необходимо подкрепление в 600 человек. Дать таких сил Якутск не мог, но с теми же посланцами отправил просьбу в Москву. Последняя командировала на Амур дворянина Зиновьева с поручением поощрить казаков, прибавить к ним команду в 150 человек, усилить их снарядами и приготовить все нужное к приходу 3000 войск, которые предполагалось двинуть туда под командою князя Лобанова-Ростовского».

В августе 1653 года Зиновьев прибыл к устью Зеи, собрал коллекцию из местных раритетов, взял с собою представителей туземных племен, а заодно с ними и Хабарова, и повез с собой в Москву. На Амуре же оставил казака Онуфрия Степанова, изъяв его из подчинения якутскому воеводе и приказав весь собиравшийся с туземцев ясак посылать прямо в Москву.

Про остальные обещанные войска Москва как будто забыла.

Был на дворе год 1653-й. Запомним эту дату.

5.3. Онуфрий Степанов — на Мукден!

История эта фантастична и, напоминая чем-то подвиги конкистадоров, однозначно превосходит их своим размахом и дерзостью. Никакому Кортесу, Писарро или Бальбоа не пришло бы в буйную кастильскую голову идти с несколькими сотнями человек, по сути дела, на Китай.

Однако Степанову — истинно русскому человеку, которому посланец Москвы так неосмотрительно предоставил самостоятельность, — мысль эта чем-то чрезвычайным не показалась. В груди Онуфрия билось сердце Ермака Аленина, и хотя сил у Степанова было чуть не в два раза меньше, самостоятельность свою он решил использовать на полную катушку. Не ограничиваясь Амурским бассейном, он по примеру своего славного предшественника с горстью казаков решил поклониться Москве Маньчжурским царством. Чтобы зря, значит, ноги не мять. Сказано — сделано!

Сразу после отъезда дворянина Зиновьева Степанов пошел в устье Сунгари, запас там достаточно хлеба для зимовки, а прозимовав, весною 1654 года поплыл вверх по неотразимо тянувшей его реке. Через три дня плавания, уже за Хинганскими горами, он встретил сильный отряд маньчжуров. Последние, полагаясь на свое примерно сорокократное превосходство в личном составе, попытались загородить Онуфрию путь. Казалось бы — делов! Однако Степанов маньчжурский отряд разбил и вдобавок захватил пленных. От них он узнал, что маньчжуры не имели бы ничего против владения русскими правым берегом Амура и низовьем Сунгари до Хинганского хребта, но что они боятся за свои собственные земли и поэтому собираются на будущий год идти на казаков с большими силами. Что-то подсказало казаку, что к словам этим следует отнестись серьезно.

Степанов поплыл вверх по Амуру к устью Кумары и начал готовиться к защите. Действительно, 20 марта 1655 года 10 000 маньчжуров с 15 орудиями приблизились к Кумарскому острогу, обложили его и после четырехдневной бомбардировки в ночь на 25 марта пошли на приступ. Сколько нападавших приходилось на одного казака, можете прикинуть сами. Легко представить себе недоумение — и где-то даже обиду — маньчжуров, когда лихою контратакою защитники разбили и рассеяли осаждавшее войско, обратив уцелевших в долго неостановимое бегство.

В следующем 1656 году, поднявшись по Сунгари до самой Нингуты, Степанов поверг в панику всю Маньчжурию. А спустя еще два года, в 1658-м, сняв гарнизоны острожков, довел свой отряд до 500 человек и, поднявшись за Хинган, решил нанести Маньчжурскому царству окончательный удар.

Самое смешное, что, может быть, и нанес бы! Но по неясным причинам накануне боя почти половина казаков взбунтовалась. Другой бы на месте Онуфрия повернул обратно. До лучших времен. Однако характер у атамана, видно, был, как у «даурского барона» Унгерна.

Оставшись с 270 человеками, Степанов принял бой со всей маньчжурской армией. Точная численность ее лично мне неизвестна, но исходя из того, что десять тысяч для маньчжуров — всего-навсего небольшой экспедиционный корпус, надо думать, что, выступая против страшного атамана, по сусекам они поскребли. Степанов, несмотря на чудеса храбрости, был окружен и, подобно Ермаку, нашел свою могилу уже на другом конце Сибири, но также на дне реки…

А ведь как подумаешь — не взбунтуйся казачки, на другой год, глядишь, на Пекин пошли бы{53}.

5.4. Албазинское воеводство

Со смертью грозного Степанова во всем Амурском бассейне сразу же наступила кладбищенская тишина, продолжавшаяся порядка десяти лет. А в 1669 году произошли на Амуре события удивительные, не лишенные ореола романтического.

Был в то время в Илимском остроге служилый человек Никифор Черниговский. И служил бы и дальше Государю и себе на пользу, не случись зазимовать в Илимске усть-кутскому воеводе Л.А. Обухову. Долгой зимой влюбился воевода в красавицу жену Никифора и, говорят, хотел похитить ее. Не стерпел служилый человек обиды. Убил воеводу. А дальше — что делать? Подговорил Никифор с сотню «гулящих людишек» и ушел с ними, спасаясь от наказания, на Амур, и поселился в опустевшем Албазине, заодно выбив из него маньчжурский гарнизон.

Беглецы построили хижины, распахали поля, а затем с благословения иеромонаха Гермогена заложили монастырь во имя Спаса Всемилостивейшего. Благовест его колоколов был услышан скоро по всей Сибири. К Албазину, сразу же ставшему знаменитым, потянулись новые переселенцы. Одни из них устраивались у самого Албазина, другие пошли вдоль Амура и рассыпались по притокам. Стали оживать острожки Кумарский, Зейский, Косогорский, Ачанский, Усть-Делинский, Усть-Нимеланский, Тугурский. Точно по щучьему веленью выросли деревни и слободы… По соседству с ними в удобных низинах появились отдельные заимки, а на вершинах холмов приветливо замахали своими крыльями ветряные мельницы.

Никифора за храбрость и прочие заслуги избрали казаки атаманом. Казалось, вот она — воля. И к ней целый край в придачу. Но решил атаман, что обиды воеводские — одно, а государева служба — другое. И путать их негоже. В 1672 году послал Никифор челобитную Царю. Рассказал в ней все, что произошло, без утайки и просил милости царской — дозволить вновь стать государевым служилым человеком. К челобитной приложил ясак из лучших амурских соболей. А подписали ту челобитную с Никифором все 101 из «гулящих людишек», что пришли с ним из Илимска в Албазин.

Суров был царский ответ. Пусть знают все — своевольничать Москва никому не даст! Предписывались всем «самовольцам и разбойникам» кары строгие и наказания. Никифору же атаману и вовсе смертная казнь. Чтобы царева служба медом не казалась. Но не таков был Царь-отец, чтобы верными людьми разбрасываться. Да и дьяки приказа Сибирского государев интерес сугубо блюли. А потому вслед первой — через три дня! — пришла вторая грамота. В ней Государь миловал всех, а Никифора Черниговского назначал царским приказчиком на Амуре. На Руси лишних людей не было!

И еще Царь посылал две тысячи рублей Никифору и его людям на обустройство — в награду за верную службу. Много это или мало? Кому, конечно, как. Но на сегодняшний день соответствует эта сумма примерно 50 млн. долларов. Так что ежели кто, прочтя про соболиный ясак, приложенный к челобитной, усмехнется — мол, знаем эту царскую милость, откупились-де казачки, — напрасно. Царская щедрость существенно превышала стоимость любого ясака.

Что привлекает внимание. С 1667 по 1672 год в Албазине фактически существовала вольная «казачья республика» с народной властью в виде «казачьего круга». Идеал всех любителей, описывающих казачьи вольности. И вот на этом самом «кругу» было принято решение об уходе под «высоку государеву руку». Добровольном уходе! Вновь воскресла история подарка Ермаком Царю Ивану Васильевичу «всей Сибирской земли новой». Масштабы, конечно, скромнее. Кланялись казаки Государю Алексею Михайловичу «всего лишь» Приамурьем. Но тоже не хило.

А в 1682 году в воздаяние заслуг Албазина ему пожалованы были герб и печать, и он сделан был главным городом Амурского края, образовавшего собою самостоятельное Албазинское воеводство, первым воеводою которого был назначен в 1684 году Алексей Ларионович Толбузин{54}.

Но трехтысячного войска, обещанного еще в 1653 году, по-прежнему нет, как нет. Самое перспективное из воеводств Сибири оставлено было без защиты. Результат не замедлил ждать.

5.5. Албазинская оборона

После того как 24 марта 1652 года в бою у Ачанского городка 150 казаков Ерофея Хабарова разнесли вдребезги двухтысячный маньчжурский конный отряд, подкрепленный артиллерией, наместник Маньчжурии решил, что пришла пора сообщить пекинскому руководству о приходе русских на Амур.

Богдыхан, в простоте своей не подозревавший о существовании такой реки и совершенно не интересовавшийся до тех пор холодным и пустынным севером, подумал сначала, что дело идет о Сунгари. Находчивые пекинские царедворцы доложили, что его величество не ошибается в названии рек, но что Сунгари имеет еще один приток, текущий севернее Хинганских гор и называемый тунгусами также Амуром. Результатом доклада было приказание: маньчжурам не ходить по Сунгари севернее Хинганской теснины и не пускать к себе русских на юг. На тот момент это был бы для нас почти идеальный вариант. Однако после набегов Степанова, боясь за свою вотчину, богдыхан приказал оттеснить опасного для него соседа возможно далее от Маньчжурии.

* * *

Первая оборона Албазина

С этою целью в 1671 году маньчжуры заняли весь правый берег Амура (нынешняя Хейлундзянская провинция), построили против устья Зеи Айгунь и с этой базы начали систематическую зачистку Амурского бассейна. К концу 1684 года из всех русских поселений остался один только Албазин. В следующем 1685 году, в месяце июне, 18-тысячная маньчжурская армия с 60 орудиями подошла к Албазину.

Плохо снабженные огнестрельным оружием и боевыми припасами алба-зинцы, всего 450 человек, под руководством воеводы Алексея Толбузина стойко выдерживали жестокую бомбардировку, пока деревянные стены острожка не были превращены в щепы, а затем вынуждены были вступить в переговоры и с оружием в руках отошли к Нерчинску. В июле в Нерчинск прибыл специально сформированный в Тобольске для защиты даурских острогов шестисотенный полк во главе с енисейским сыном боярским Афанасием Бейтоном, часть этого полка нерчинский воевода стольник И.Е. Власов тотчас отправил на албазинское пепелище.

Историческое отступление. Русские в Пекине

Часть защитников Албазина, по разным источникам от 40 до 150 человек, попала в плен. Их отправили в Пекин и зачислили в служилое восьмизнаменное сословие, из которого формировалась гвардия Цинского Китая. От православия их никто отрекаться не заставлял. В Пекине и до этого было некоторое число русских гвардейцев из числа плененных в многочисленных предыдущих схватках. Из них была сформирована рота в маньчжурском Желтом с каймой знамени. Стойкость защитников Албазина произвела на маньчжуро-китайцев такое впечатление, что всех русских в Поднебесной Империи стали называть албазинцами.

На самом деле история русских в Пекине теряется в глубине китайских веков. Впервые значительное число представителей русского народа попало в столицу Китая в XIII веке, во время монголо-татарских завоеваний. Десятки тысяч русских прибыли в столицу Юаньского Китая в качестве пленников или наемников. Это отмечает, в частности, Лев Николаевич Гумилев в своей книге «Древняя Русь и Великая степь». В XIV веке в Пекине располагались особые русские отряды. Они были расселены на север от китайской столицы, по границе с Монголией. Последнее упоминание о русских гвардейцах в Пекине датируется 1334 годом. После прихода к власти в Китае национальной династии Мин русские были переселены в южные районы, где и растворились среди местного населения.

Очевидно, однако, что и в XV-XVI веках русские не раз посещали северную столицу Китая. Вскоре после начала нашего движения «встречь солнца» регулярные контакты с Китаем возобновились. Вначале на региональном уровне.

Первая русская экспедиция прибыла в Пекин 1 сентября 1618 года. Полуофициальная дипломатическая миссия в 12 человек во главе с томским казаком Иваном Петлиным была отправлена в Китай из Западной Сибири.

Русских в столице империи Мин приняли торжественно, но отсутствие официальных бумаг и подарков не дало возможности провести переговоры с высшим руководством страны. Продолжений эта экспедиция не имела, а в Москве запретили отправку караванов в Китай. И может быть, правильно сделали. Китайскую грамоту, привезенную в Сибирь, перевести не смогли, отчет самого Ивана Петлина в Москве был засекречен. Но любопытно вот что: в 1625 году отчет об этой экспедиции был опубликован в Лондоне, а затем и в других европейских городах. В 1644 году в Китае произошла смена династии Мин на Цин, и о русско-китайских контактах на время забыли. Выход России на Амур обратил внимание новых пекинских владык на северного соседа.

Скажем еще несколько слов о судьбе албазинской восьмизнаменной роты в Пекине и о появившейся там во многом благодаря наличию этой роты Российской Духовной миссии{55}.

Албазинцы, как и прочие знаменные в Пекине, получили казенные квартиры и были поставлены на денежное и рисовое довольствие. Солдатам и офицерам выделялось по наделу пахотной земли. Албазинцы жили в северо-восточной части Пекина, в «Березовом урочище». Там же для них была перестроена под православную церковь буддийская кумирня. Китайцы называли церковь Св. Николая Лоча-мяо. В 1730 году эта церковь была разрушена землетрясением, затем была отстроена и в 1732 году освящена во имя Успения Богородицы, но по традиции продолжала называться Никольской.

Наши в Пекине довольно быстро окитаились, уже первые албазинцы получили жен из «Разбойничьего приказа». Но албазинская рота на протяжении более двух веков сохраняла свою обособленность. Примечательно, что даже полностью окитаенные казаки продолжали официально называться и считаться русскими и оставались православными. В Никольской церкви всегда были не только прихожане, но и церковный хор, состоявший из восьмизнаменных солдат и членов их семей. Благодаря постоянным российско-китайским отношениям не прерывалась их связь с исторической родиной и русской культурой.

По воспоминаниям современников, даже в начале XX века албазинцы выделялись в китайской среде, причем отмечались положительные качества, сохранившиеся у них еще со времен казачьей вольницы. Русская община в Пекине создавала предпосылки для более тесных связей Китая с Россией. Благодаря албазинцам появилось основание для организации в Пекине российской православной миссии. Российская дипломатия активно использовала идею поддержания православия в среде албазинцев для организации постоянного русского представительства в столице Китая. В 1712 году император Канси разрешил присылку в Пекин Русской Духовной миссии.

Официальный статус Русской Духовной миссии в Пекине был закреплен пятой статьей Кяхтинского договора 1727 года. В этом же договоре говорилось о приобретении специального посольского двора в Пекине. На его территории в 1728-1730 годах был построен и в 1736 году освящен храм Сретения Господня.

Русская Духовная миссия существовала на правах китайского государственного учреждения. Такая практика сложилась давно, католические миссионеры также зачислялись на службу. В начале XVIII века в Пекине было 4 католических храма, в 1732 году — 23 миссионера-иезуита, которые получали жалованье из китайской казны. Но вскоре европейским миссионерам было запрещено приезжать в Китай. Русские священники получали чиновничьи ранги и соответствующее жалованье. Караваны с прибывавшей новой миссией торжественно встречались при въезде в Пекин. Многие члены русской миссии служили в китайских учреждениях, например Н.К. Войков и А.Л. Леонтьев работали переводчиками в Палате внешних сношений (Ли-фань-юане) и преподавателями в школе русского языка при Дворцовой канцелярии.

Русская Духовная миссия на протяжении почти полутора веков была единственным русским и вообще иностранным учреждением в Пекине. Ко времени, когда страны Запада получили право основать свои дипломатические миссии в столице Китая, уже успело смениться 13 составов русской православной миссии. Русская Духовная миссия подготовила почву для активной деятельности российских дипломатов, коммерсантов и ученых в будущем, внесла огромный вклад в развитие русско-китайских отношений и изучение Китая. Весь состав 12-й миссии, работавший во время 1-й опиумной войны, был в России представлен к правительственным наградам. Миссионеры подготовили подписание русско-китайского Кульджинского договора 1851 года. Православные священники не только заложили основы отечественного китаеведения, но некоторые, как отец Иоакинф (Бичурин), стали классиками мировой синологии.

Как видим, русский форпост на Амуре — Албазин — даже после того, как не дали ему играть роль военную, сыграл огромную роль в мирном русском проникновении в Срединную Империю.

Но пора вернуться к его второй обороне.

* * *

Второе Албазинское сидение

Осенью того же 1685 года под руководством Алексея Толбузина на месте Албазина был возведен новый острог, но уже не тыновый, а единственный в Сибири дерево-земляной, бастионного типа. Где Алексей Ларионович успел обучиться европейскому фортификационному искусству — пока неизвестно.

За крепостным валом уже следующей весной зеленели вспаханные и засеянные вернувшимися на свои пепелища жителями поля!

Необычайное упорство русских в бою и способность их к бесконечному возрождению начали внушать Пекину суеверный страх. Наиболее даровитый из сидевших на китайском престоле маньчжурских императоров — Канси — дал повеление отнять у нас Амур во что бы то ни стало. И вот в июне 1687 года маньчжурская 8-тысячная армия при 40 орудиях снова подошла к Албазину. Снова 736 албазинцев при 6 орудиях сожгли свои дома за крепостью и зарылись в землянки. Острог успешно выдержал новую осаду маньчжурских войск.

Еще менее уверенные в себе, чем в первую осаду, маньчжуры стали лагерем и прикрыли себя деревянного стеною. Албазинцы одну часть стены сожгли калеными ядрами, другую подорвали. Тогда осаждавшие обнесли свой стан земляным валом и, разместив на нем орудия, открыли огонь. 1 сентября они попробовали было штурмовать крепость, но отбитые с громадным уроном, отошли на свою позицию.

«Мы, Русские, в плен сдаваться не привыкшие!»

К несчастью, во время сентябрьской бомбардировки храбрый воевода Алексей Толбузин был смертельно ранен ядром, залетевшим в бойницу башни, из которой он наблюдал за противником. Затем среди осажденных началась цинга. Оборону крепости возглавил Афанасий Бейтон — обрусевший немец, между прочим. Маньчжуры, узнав о гибели воеводы и о цинге, предложили защитникам сдаться. Император Канси в своем послании к защитникам города Албазин писал: «…и те ваши люди сдались на мое имя, и я их много пожаловал и ни единого человека не казнил»{56}. Скучает, дескать, по вам восьмизнаменная рота.

Предание сохранило ответ германца Бейтона на лестное предложение: «Мы, Русские, в плен сдаваться не привыкшие!»

Такого Бейтона нам бы в 1904 году вместо Стесселя в Порт-Артур!

«Зная положение крепости, маньчжуры, тем не менее, не осмеливались на новый штурм. Наоборот, уставшие и почти наполовину ослабленные потерями от боевых столкновений и болезней, они чаще смотрели в сторону Айгуня, чем Албазина. В феврале 1688 года они совершенно прекратили бомбардировку, а в мае отодвинулись на четыре версты и перешли к блокаде. В это время в крепости от всего гарнизона оставалось в живых лишь 66 человек»{57}.

Но русский воевода Афанасий Иванович Бейтон по-прежнему стоял крепко. Этот человек заслужил, чтобы мы знали и помнили о нем.

Выходец из Пруссии, Афанасий Бейтон служил России с 1654 года. В середине 1660-х годов перешел в православие и принял русское подданство.

Заметим, что в 1685 году Бейтон попал в Забайкалье не впервые. Почти двадцать лет назад — в 1666 году, — будучи служилым человеком енисейского острога, он был направлен из Иркутска в Селенгинский острог в качестве толмача для перевода с тунгусского, бурятского и монгольского языков.

Таким образом, Афанасий Бейтон был поставлен во главе сформированного в сибирских городах шестисотенного даурского полка и направлен в Приамурье не только как опытный военный, но и как человек, знающий языки и знакомый с местными условиями. И свои знания он приобрел явно не в тиши библиотек. Недаром под руководством Бейтона крепость Албазин в 1687-1688 годах выдержала тяжелейшую осаду маньчжурских войск.

В 1697 году Бейтон за свои заслуги был произведен в дворяне по самому привилегированному московскому списку{58}.

К сожалению, судьба Амура и всего нашего левого фланга решилась не под Албазином, а в Нерчинске, и это решение, так говорит генерал Вандам, заключает в себе особый интерес для мыслящей публики.

5.6. Нерчинское недомыслие 1689 года

Недомыслие это заключалось в следующем. 26 августа 1689 года в Нерчинске между полномочным русским послом стольником Федором Алексеевичем Головиным и китайскими представителями был заключен договор между Россией и Китаем. Договор установил госграницы и содействовал организации торговых сношений. Так с похвальной краткостью информирует о Нерчинском договоре энциклопедический словарь 1954 года. Дипломатический же словарь 1949 года и вовсе считает Нерчинский договор крупным успехом отечественной дипломатии.

Казалось бы, что с того. Граница — слово почтенное. Вот в одном СНГ -извиняюсь за выражение — их сколько развелось. И все предлагается уважать. Так что, одной границей больше, одной меньше… Однако именно этот печальной памяти Нерчинский договор, согласно которому Россия должна была отказаться от всего принадлежавшего ей по праву открытия Амурского бассейна, служит хорошим поводом, чтобы освежить в сознании читателя понятия «граница» и «назначенье границ», как говорится в известной песне Высоцкого.

«Назначенье границ»

Многие слова в силу частого их повторения теряют обыкновенно свой глубокий внутренний смысл. Так вот, как определяет это понятие генерал Вандам: слово граница обозначает собою преграду, стеснительную для наступающего и выгодную для обороняющегося.

Давным-давно утративший свою агрессивность и перешедший к обороне Китай, замкнувшись со стороны моря и обнеся все свои города высокими каменными валами, в то же время в незапамятные времена воплотил в камне саму идею границы в знаменитой Великой Китайской стене.

Так как на своем левом фланге Россия была наступающей стороною, то ясно, насколько ошибочен был почин нашей дипломатии. Да уж, что говорить! Дипломатия «промишенилась», как говорили в Сибири.

Если правительство по каким-либо причинам не могло поддержать своевременно наш левый фланг войсками, то оно во всяком случае должно было обратить внимание на тот факт, что открытие Амура и появление на свете первого, второго и третьего Албазинов совершились не административным велением, а вот какою причиною: в то время как в Якутске фунт хлеба стоил 10-15 копеек, в Албазине весною 1687 года рожь и овес продавались по 9 копеек за пуд, пшеница — по 12 копеек, горох и конопляное семя — по 30 копеек. Ешь — не хочу и наживайся, снабжая богатую золотом и мехами тайгу!

«Эта простая и сильная, как сама жизнь, причина вместе с молодой энергией не боявшегося препятствий и приобретшего право пренебрежительно смотреть на загораживавших ему путь туземцев народа были надежным ручательством тому, что на месте третьего Албазина возник бы четвертый, пятый и, может быть, шестой, но, в конце концов, русские люди беспрепятственно поплыли бы и в низовья Амура, и к верховьям Сунгари. Для этого требовалось только одно — самим не увеличивать тех преград, с которыми справилась бы со временем народная энергия».

С этими словами Алексея Вандама трудно не согласиться, хотя мы уже имели случай говорить, что далеко не одни материальные стимулы обеспечили невероятный успех сибирской экспансии. Но послушаем дальше генерала.

«К несчастью, сделав уже одну крупную ошибку с посылкою на Амур дворянина Зиновьева, московские приказы придумали новую и еще горшую. Не чувствуя сил своего народа, не понимая совершавшихся событий и не зная поэтому, что предпринять, они при первых же выстрелах в головном отряде отправили в Пекин сначала канцеляриста Венукова, а за ним канцеляриста Логинова с извещением, что вслед за этими гонцами едет воевода Головин, чтобы с общего согласия положить границу между Россиею и Китаем, то есть, в данном случае, провести черту, дальше которой нельзя наступать русскому народу!

Сгорбившийся под тяжестью лет и жизненного опыта, Китай сейчас же понял все выгоды такого предложения и воспользовался им как нельзя искуснее. Хорошо зная, что у нас во всем Нерчинском воеводстве было не более 500 казаков, китайские уполномоченные привели с собою в Нерчинск десятитысячную орду пеших и конных слуг, погонщиков, носильщиков и тому подобного вооруженного всяким дрекольем люда. С этою имевшею одно только подобие военной силы толпою, приведенною в решительный момент и на решительный пункт театра борьбы за жизнь, Китай одержал над нами величайшую из когда-либо одерживавшихся им побед.

Под угрозою атаковать Нерчинск китайские уполномоченные заставили чувствовавшего себя точно в плену Головина подписать 26 августа 1689 года печальной памяти Нерчинский договор, согласно которому Россия должна была отказаться от всего принадлежавшего ей по праву открытия Амурского бассейна.

Не вовремя пожелавшаяся нам граница с Китаем проложена была: на западе по реке Горбице, на севере по Становым горам, а на востоке, по нетвердому знанию уполномоченными обоих государств географии страны, осталась неопределенною.

Для лучшего обозначения северной границы решено было поставить вдоль нее каменные столбы.

Албазин разрушить, и все, что оставалось русского на Амуре, увести на север с тем, чтобы на будущее время ни один русский человек не смел перешагнуть за запретную черту. Иными словами, слабый, никогда не могущий справиться с кочевниками Китай, улучив минуту, заставил нас — молодой, полный наступательной энергии народ — поднять на свои плечи его уродливую стену и перенести ее на Горбицу и Становые горы…»

Усилиями московских властей Великая Китайская стена была — как вырвавшимся из старой лампы джинном или, раз уж речь идет о Китае, престарелым драконом — перенесена на 2500 верст на север на Становой хребет. То есть от широты Ляодунского залива — примерно широты Пекина, до северной части Охотского моря, или в терминологии времен русско-японской войны — от Порт-Артура к Порт-Аяну[34]. Расстояние скептик может сам измерить по карте.

И эти 2500 верст пустых, никем не защищенных километров были пугалом для русских властей до 1851 года.

А когда капитан Невельской на свой страх и риск поднял в устье Амура русский флаг, то был разжалован за эти дерзостные деяния, а затем была непоследовательная попытка исправить в последний момент историческую ошибку. И как всякая попытка последнего момента, да еще совершаемая без должной настойчивости и понимания, попытка эта не могла не окончиться катастрофой. Но это впереди.

Все сказанное выше генералом Вандамом совершенно справедливо. Но это все — внешняя сторона событий. Истинные причины прикровеннее и много трагичней для грядущих судеб России.

6. Тайны нерчинских мудрецов

Настала пора объяснить внутреннюю сущность политического маразма, венцом которого стал Нерчинский договор. Маразм — это нам. А для некоторых — гениальный политический ход. И зря генерал приписывает дряхлому Китаю и диким маньчжурам политическую изощренность. Совсем зря!

6.1. Что произошло и что предшествовало

Северная граница Китая, реально шла тогда по Великой Китайской стене на широте примерно Пекина[35] — Порт-Артура, а «виртуально» — по Амуру, северной границе Маньчжурского царства со столицей в Мукдене. Население Маньчжурии в то время было не более миллиона человек, а между малым Хинганским хребтом и Амуром населения и вовсе почти не было.

То, что маньчжуры смогли подчинить себе многосотмиллионный Китай и в 1644 году посадить на престол богдыханов маньчжурскую династию Цин (1647-1912) — последнюю императорскую династию в истории Китая, говорит как о состоянии китайских вооруженных сил, так и о способности к обороне всего китайского этноса в целом на данном историческом этапе. Следует добавить, что наиболее боеспособные части маньчжуры все же вынуждены были держать в Китае, где далеко не все были в восторге от завоевателей. А привлекать собственно китайские войска к войне на Амуре маньчжуры не могли, боясь обнаружить свою слабость.

Что собой представляли сами маньчжурские войска — лучшие тогда во всем Маньчжуро-Китае, видно по результатам известных нам столкновений русских и маньчжурских отрядов.

Схватки русских и маньчжуров, включая героическую оборону Албазина, также однозначно выявили русское превосходство во всех случаях, когда на одного русского воина приходилось не более полуроты маньчжуров. Недаром император Канси сманивал албазинцев в свою гвардию, резонно полагая, что одна эта рота Желтого знамени с каймой оборонит дворец и его императорскую особу, если даже все остальные восемь знамен взбунтуются.

Стоит добавить для полноты картины, что, только услышав от русских гонцов о приближении посольства миролюбивого стольника Федора Алексеевича Головина с каким-никаким воинским эскортом, храбрые маньчжуры немедленно сняли осаду с Албазина и отошли на полтыщи (!) верст в Айгунь, в устье Зеи{59}, а то вдруг бить будут! После усердных заверений в миролюбии маньчжуро-китайцы вооружили, чем Конфуций послал, 10 тысяч сброда и с «грозным отрядом», поминутно оглядываясь назад, двинулись к Нерчинску. Движение этого сбродного отряда к Нерчинску, и вошло в анналы истории под названием «военной демонстрации со стороны Китая», решившей судьбу переговоров.

Таким образом, очевидно, что любой договор о границах в то время мог быть выгоден только Китаю.

И это нерчинское безобразие выдается «Дипломатическим словарем» 1948-1950 годов за успех русской дипломатии! Поскольку, мол, посланцы Пекина вообще хотели оставить за Китаем «все земли к востоку от Байкала, включая Селенгинск и Нерчинск, на том основании, что земли эти будто бы принадлежали Александру Македонскому, наследником которого считал себя китайский император»{60}!

Поразительна и стремительно выросшая осведомленность богдыхана, который еще недавно — во времена Онуфрия Степанова — путал Амур с Сунгари!

* * *

Под покровительство русского Царя…

Головину плюнуть бы на свои инструкции да с народом вокруг посоветоваться. Русская региональная дипломатия действовала тогда гораздо решительней. Еще за двадцать лет до описываемых времен, году так в 1670, воевода Нерчинского же, кстати, острога тобольский сын боярский Д.Д. Аршинский отправил к китайскому императору дипломатическую миссию из шести человек во главе с казачьим десятником Игнатием Миловановым.

Задачей миссии было доведение до сведения императора «наказной памяти» Аршинского, где он предлагал Канси перейти под покровительство русского Царя, предварительно выплатив дань. Тоже, надо полагать, со времен Александра Македонского. А лучше того — попросту вступить в русское подданство{61}.

Вот это — по-нашему! И если Москва хотя бы не вмешивалась в процесс -глядишь, и перешел бы, и выплатил. А куда денешься? Так что нечего стольнику Головину тушеваться было.

Сил у него было всего лишь в 10-15 раз меньше, чем у «китайцев». И пусти он эти силы в ход, весь предыдущий опыт русско-маньчжурских контактов показывает — уцелевшие Китае-маньчжуры в Айгуне бы не остановились, а бежали сразу бы в Мукден, а скорее всего, прямо в Пекин. Уговаривать императора под покровительство русского Царя переходить. Выплатив дань. Пока по-хорошему просят.

При этом личная храбрость стольника Головина — будущего графа, адмирала и генерала-фельдмаршала — вне сомнений. Трусливых бояр история России вообще не зафиксировала.

И вновь встают вопросы. Почему?

1. Почему Москва вместо просимых трех рот отправила в 1653 году в Сибирь дворянина Зиновьева забрать Хабарова — чтобы еще чего-нибудь к России не присоединил? А вдобавок в том же году послала посольство в Бэйпин (Пекин), о чем не упоминает генерал Вандам, во главе с Федором Исаковичем Бойковым{62}. Посольство успехом не увенчалось, поскольку Бойков отказался от обряда челобития китайскому императору. Но зато маньчжуры узнали, что есть такое место Москва, куда на слишком шустрых казаков и иных русских землепроходимцев можно слать кляузы, перемежаемые угрозами. Нервировать, одним словом, надежу-Царя!

2. Зачем Москва в 1689 году вообще затеяла эти переговоры о границах? Не можешь помочь материально — не учи жить. Казаки все равно бы выгнали маньчжуро-китайцев с Амура. И через десяток — другой лет заколосилась бы рожь вместо гаоляна на сопках Маньчжурии от Амура до Порт-Артура, прихватив заодно и Корею. Если к тому времени китайский император не надумал бы сам в русское подданство перейти. А ведь до того политика Москвы на Дальнем Востоке была практически безошибочной. Почему змиемудрое московское правительство потеряло вдруг хватку? Куда смотрели многоумные дьяки Сибирского приказа?

Попробуем ответить на эти вопросы. Проще ответить на второй, но он все равно увязан с первым, поэтому с первого и начнем.

6.2. Раскол

В 1652 году на патриарший престол вступил Патриарх Никон. С именем его связано движение, получившее название Раскола. Действительно Раскола, расколовшего не только Русскую Православную Церковь, но и русский суперэтнос.

Не вдаваясь сейчас в дискуссию, прав или не прав был Патриарх в своей деятельности, отметим два аспекта этой деятельности.

Первый. Историческая заслуга Патриарха Никона состоит в установлении вселенского характера русского Православия. «Древлее благочестие» протопопа Аввакума могло только стать платформой для узкого московского национализма, а не православной мировой империи — Третьего Рима{63}.

Второй. Крутой характер Никона позволил врагам его и России довести дело преобразования до раскола: сначала в Церкви, потом между Церковью и государством. Все это и вызвало раскол и надлом в самом русском суперэтносе.

Одним из первых церковных актов Никона была отмена двуперстия и замена его трехперстием. Это случилось как раз в 1653 году. Не будет слишком смелым предположить, что дьяки Сибирского приказа, как все русские люди, были сбиты с толку и взбудоражены нововведениями и от просьбы Якутска помочь хоть 600 людьми просто отмахнулись, отправив на Амур Зиновьева для отмазки. Поскольку нестроение нарастало, о 3000 отряде князя Лобанова-Ростовского просто забыли.

Далее. Так как Никону оказалось почти невозможно вызвать в Москву ученых людей непосредственно с греческого востока, то ряды русского духовенства, особенно в его «высшем эшелоне», пополнились учеными выходцами из Малороссии, где всегда сильно было влияние униатства. Но и без формальной связи с Римом западнорусское Православие, постоянно соприкасаясь с латинством, соблазнялось — в лице иерархов — якобы положительными чертами латинства. Латинство начало проникать в богословие, литургику и даже догматику. В особенности на этом поприще отличилась известная Киево-Могилянская академия. И постепенно западная ветвь русского православия стала превращаться в своего рода «полулатинство».

Это псевдоправославие оказалось для русской судьбы, в конечном счете, гораздо страшнее унии{64}.

В 1658 году Никон добровольно ушел от патриаршей власти, оставив за собой сан, в Новоиерусалимский монастырь, а малоросские архиереи остались. Так обе головы двуглавого орла стали постепенно поворачиваться на Запад. В 1666 году западнорусское «православное богословие» нанесло свой первый удар по Третьему Риму.

Никон. Начало Раскола

В 1666 году, наступления которого сильно боялись православные из-за наличия в нем числа Зверя, в Москве открылся Большой Церковный Собор с участием Антиохийского Патриарха Макария и Александрийского Паисия. На этом Соборе, продолжившем свою работу и в 1667 году, неканонично был осужден Патриарх Никон. Патриарха приговорили к лишению сана и ссылку простым монахом. Сперва в Кирилло-Белозерский, а потом — в Ферапонтов монастырь.

Но заодно на Соборе были осуждены и противники Никона — старообрядцы и прокляты сами старые обряды, что и послужило «юридической» основой раскола церковного.

Таким образом, Собор осудил всех, кто хоть по-разному, порадел об одном и том же — сохранить великорусский народ как целое в послушании православным устоям бытия.

И еще мало известный и знаменательный факт. Именно в это время была принята новая редакция Символа Веры. Редакция эта отличалась от старой тем, что слова Символа «Его же Царствию несть конца» были заменены в новой редакции словами «Его же Царствию не будет конца».

Согласно первой — древней — формуле, Царствие Божие характеризуется и воспринимается как вневременная реальность, сокрыто присутствующая в тварном мире. Новый вариант формулы фактически благословляет «прогресс» в его западном понимании. Царствие Божие из измерения вечности переводится в измерение времени и тем самым материализуется. Некоторые современные исследователи считают, что этим прочтением под русскую монархию была заложена мина, взорвавшаяся через несколько веков: «Трагедия русской монархии и одна из причин ее гибели в том, что она опиралась на метафизически несовместимое с ней “новое” прочтение»{65}.

Так что 1666 года русский народ боялся не зря. Собор 1666-1667 годов ныне квалифицируется как «разбойничий», но свою историческую роль он сыграл вполне.

Как 1441 год, когда Великий Князь Василий II Васильевич отверг Флорентийскую унию, сохранив на земле последнее Православное Царство — Московское, прообразовал появление на земле Третьего Рима{66}. Так 1666 год, когда определенная часть Великой России не захотела принять все то, что входит в понятие Святая Русь, захотела быть как все — как другие народы в западных странах, прообразовал пока еще далекий конец Третьего Рима.

Раскол в Церкви привел к расколу между Церковью и государством и «для назидания России Божья благодать стала обучительно отступать от нее, чтобы это было понятно и властям и народу»{67}.

Россия проиграла войну со Швецией и не смогла присоединить к себе Правобережную Украину. Казалось, само Проведение указывало нам на Восток. Войны на Западе стоили России десятки тысяч жизней, и даже победы России в этих войнах включали в ее состав народы либо не православные, либо уже начавшие отступать от православия, что, в конце концов, и сказалось гибельно на судьбе Исторической России.

На Востоке хватило бы несколько тысяч человек, чтобы занять вообще весь безлюдный Застенный Китай[36]. И это как минимум. В результате Россия фронтом развернулась бы на Тихий океан и лет через сто стала бы гегемоном Тихого океана, а значит и…{68}

Но это прекрасно понимали исконные враги и России и Православия. Они понимали, что даже происшедший Раскол — это все же недоразумение между братьями, смотрящими в одном направлении — в Царство Небесное и не отказывающимися ни от одной торной тропки, ведущей туда. Схлынули бы первые эмоции и договорились бы братья. Нечего было им делить.

6.3. Иезуиты

«Русские» дипломаты и политики?

Но тут вмешалась враждебная чуждая сила. В 1676 году скончался последний великий православный Царь Алексей Михайлович. При всех трагедиях и неровностях своего правления верный сын Православной Церкви и как таковой мудрый отец своего Отечества. Ему наследовал не менее благочестивый Царь — старший сын Федор Алексеевич, но не долго было его царство. В 1682 году безвременно почил он в Бозе, возможно, и не войдя в курс всех дел своего громадного государства. Хотя Албазинское воеводство утвердить успел. Значит, в нужном направлении смотрел.

После смерти Царя Федора Алексеевича и усмирения стрелецкого бунта, названного Хованщиной, началось правление царевны Софьи, опиравшейся на клан Милославских. Главой правительства стал фаворит правительницы — князь Василий Васильевич Голицын. Человек способный, образованный, да вот беда — прокатолически настроенный. И лучшими советниками при нем были иезуиты. Традиционно считающийся прекрасным дипломатом и политиком, князь Голицын был ярым сторонником участия России в европейских делах на стороне католических стран: Австрии, Речи Посполитой и Венеции.

A propos. Лично мне совершенно непонятно, почему люди, принесшие невероятный вред России, тем не менее считаются прекрасными, выдающимися русскими дипломатами и политиками? Может, они действительно прекрасные дипломаты и политики, но не русского, а КАКОГО-ТО другого народа? Ведь измена Родине — это и есть служение не ей, а другому конкретному государству или даже никак не оформленному юридически «мировому сообществу» — это уже не важно. Главное — служение не Родине. Оно может быть явным или скрытым, против воли народа или с его молчаливого согласия. В последнем случае изменяет Родине и лишается её весь народ{69}.

В 1684 году была создана Священная лига — тогдашний аналог «мирового сообщества», в которую вошли Австрийская империя, Речь Посполитая, Венецианская республика и Мальтийский рыцарский орден. Участники этой коалиции, натурально, стремились вовлечь в борьбу с Турцией и Россию, чтобы переложить на нее тяготы ведения войны. Несомненно, что идея о союзе христианских государств для борьбы с магометанами была лишь вывеской: еще в 1676 году Речь Посполитая в канун очередного турецкого вторжения на Украину благополучно предала Россию и поспешила заключить с султаном мир. Россия, незадолго до того на свою голову заступавшаяся за Речь Посполитую, столкнулась с высвободившимся стотысячным турецко-татарским войском. Лишь ценой героических усилий стрелецкого ополчения и казацких отрядов русским удалось отстоять Киев и Левобережную Украину.

Все это умные люди в России прекрасно понимали. Когда дьяк Посольского приказа Емельян Украинцев сообщил гетману Самойловичу о решении Голицына примкнуть к коалиции европейских католиков против Турции, гетман справедливо заметил, что воевать за интересы своих врагов глупо, нарушать мир с турками и татарами нет причин, а надежды захватить Крым совершенно иллюзорны. Об этом, без сомнения, знали и Софья и Василий Голицын. И тем не менее они поддались на увещевания поляков-иезуитов вопреки мнению такого опытного военачальника, как Самойлович. В 1686 году Россия примкнула к Священной лиге.

Лигисты всячески стремились привлечь русских к войне не столько с Турцией, сколько с ее союзником — Крымским ханством, больше опасаясь не регулярной турецкой армии, а стремительных набегов татарской конницы. Ее-то и должны были отвлечь на себя русские войска.

В 1687 году стотысячное русское войско, руководимое князем Голицыным, выступило в поход на Крым. Ветераны степных войн, дворяне и казаки, хорошо представляли себе авантюрный характер затеи Софьиного фаворита. Огромному войску предстояло летом пройти по сухим, безводным степям от Полтавы до Перекопа и, не имея надежного тыла, взять сильно укрепленный перешеек. Неудивительно, что этот крымский поход, так же как и следующий (1688), окончился позорной неудачей. Виновным в провале Голицын при помощи интриг Ивана Мазепы объявил Самойловича, менее всех повинного в неудаче и изначально возражавшего против голицынской авантюры. Гетмана лишили должности и сослали в Сибирь по надуманному обвинению, а гетманскую булаву получил ставленник Голицына — Мазепа. Умел князь выбирать верных России людей!

Неудачи крымских походов вызвали брожение и рост недовольства в стране. И раньше большинство простого народа удивлялось нравам и обычаям царского двора. Видя правительницу в польских нарядах, ее фаворита — в польском кунтуше или слыша польский язык и латынь вельмож, люди недоумевали. Польский язык к тому времени прочно вошел в моду и употреблялся в Кремле очень широко. А после подчинения внешней политики России интересам Австрии, Польши и даже Венеции, введения тяжелых налогов и принесения бесплодных жертв, правительство лишилось всякой популярности.

Неприязнь к нему усилилась также из-за крайне жестокой политики по отношению к старообрядцам. В 1685 году против раскольников были изданы пресловутые «Двенадцать статей» — одно из самых безжалостных узаконений в русской карательной практике. Кстати, в том же году Людовик XIV отменил Нантский эдикт о веротерпимости. В обоих случаях роль подстрекателей выполнили иезуиты.

На волне национального недовольства западным влиянием и пришел к власти Петр I. Голицын был сослан, а Софья заточена в монастырь. Однако с заменой Софьи на Петра русская внешняя политика не получила самостоятельного характера, утерянного в правление Софьи. Она лишь переориентировалась на другую группу западноевропейских стран{70}. И эту особенность отныне она, видимо, сохранит до конца. Своего конца.

Столь подробно мы останавливаемся на событиях отдаленных времен потому, что:

во-первых, именно в них заложены первопричины русско-японской войны;

во-вторых, ошибки нашей дипломатии, споспешествующие началу войны России с Японией в крайне невыгодных для нас условиях, очень похожи на те, что излагаются сейчас;

в третьих, чтобы читателю стало предельно ясно, почему у центрального правительства на Сибирь не нашлось трех рот, а в походе на Крым была угроблена 100-тысячная армия.

Одна сотая часть этой армии позволила бы России удержать все завоевания по Амуру, а двадцатая часть в руках того же Онуфрия Степанова дала бы возможность ему «поклониться Москве» не только Маньчжурией, но, глядишь, и Китаем.

Вернемся теперь к Нерчинскому договору 1689 года. Какие инструкции даны были русскому послу, чьим духом пронизанные и чьим интересам служащие при наличии братьев-иезуитов в качестве ближних советчиков премьера Голицына, мы можем легко догадаться. Не бином Ньютона.

Нерчинский квартет

А теперь непреложный факт. Император Канси отправил в Нерчинск в качестве послов вельможу Сонготу и своего дядю Тунгустана. Но это были, так сказать, представительские фигуры. Советниками и переводчиками при них были два иезуита — испанец Перейро и француз Жербильон. Они фактически и вели переговоры. Переговоры велись на латинском языке, на который переводились как китайские, так и русские речи{71}.

Теперь все становится на свое место. Понятными становятся и запредельная наглость китайских требований, и непонятная осведомленность пекинского двора об Александре Македонском. И уступчивость русского посольства. А братья-иезуиты еще давление на стольника Головина оказывали, даже взятки у него вымогали.

«Смотри, — говорили, — Федя, если не мы — вообще за Урал отъедешь. Китай он, брат, знаешь какой! Шутить не любит». И хихикали, отвернувшись, по-франко-китайско-испански. Ну и по-латыни, конечно.

Таким образом, при внимательном рассмотрении Нерчинский договор оказывается вовсе не договором между Россией и Китаем, а договором между московскими и пекинскими иезуитами. И они не хуже нас с вами понимали, к чему приведет наступление Православного Царства на Дальнем Востоке. Вот и тормознули.

Интересно, знал ли Головин достоверные данные о реальной боевой силе маньчжуров, бегущих в панике всякий раз, как помнится, когда на одного русского их приходилось не больше полуроты? Похоже, что нет. Похоже, слушал стольник Головин лишь совместный дуэт или квартет московских и пекинских иезуитов.

Результат известен. Русская экспансия надолго была повернута на северосеверо-восток в направлении вечно голодной Камчатки и далее на создание эфемерной — увы! — Российско-Американской империи. Такую цену заплатила Россия за свою первую попытку войти в мировое сообщество. А уже первые «экуменические» контакты русской, даже светской, власти внесли свой скромный, но весомый вклад в конечное погубление России.

7. Русская Америка

7.1. О русских чиновниках и военных

Кстати, эфемерности Российско-Американской империи Россия обязана своему европейски ориентированному чиновничеству. На сей раз уже петербургскому. Поскольку история эта почти неизвестна, и общественное сознание питается в основном популярной песней группы «Любэ»: «отдавай-ка землицу Алясочку» и «Екатерина, ты была не права!»[37], то скажем об этом предприятии несколько слов, поскольку оно имеет также непосредственное отношение к выходу России на Тихий океан. А в более общем смысле — к вопросу о том, «как Великая Россия не дала Святой Руси создать действительно Великую Россию»!

А может быть, вернее, о том, «как Святая Русь не позволила Великой России стать просто Россией огромной».

В трудах замечательных духовных писателей XX века есть немало верных и проникновенных слов о том, что к концу своего существования Великая Россия заслонила Святую Русь. И слова эти совершенно справедливы.

Но никто не обращает внимание на то, что на самом деле Великая Россия так и не смогла стать Великой — именно в смысле земного всемогущества, — потому что отошла от заветов Святой Руси — и сразу нюх потеряла!

Сошла с пути, ведущего к величию, в том числе и земному. В XVII веке перед Россией распахнули ворота на Тихий океан, а она предпочла рубить дырку в Европу. Эта дырка нам сейчас и осталась! Причем там, где Русь чувствовала свое «историческое направление» — гигантские успехи достигались минимальными (!) силами, само время работало на нас, где упиралась лбом не за тем — громадная кровь была пролита почти зря.

Надо подчеркнуть, что верность духу Святой Руси — иной раз, может быть, и не осознанная — дольше всего, помимо собственно народных масс, сохранялась у русских военных и почти напрочь отсутствовала у чиновников. Последнее понятно. С конца царствования Алексея Михайловича в Россию стал проникать протестантско-католический дух. Особенно враждебный православию дух заразил среду высшего чиновничества, поскольку носителями его были иностранцы, а именно у чиновников были постоянные контакты с ними. Проникнутое этим духом чиновничество объективно содействовало католико-протестантской, западной экспансии против России, в глубине души принимая ее. Выполняя работу добровольной «пятой колонны».

Русские военные, ведя наступление русского правого фланга, готовы были в 1878 году взять Царьград, а в 1881-м продолжить среднеазиатский поход походом на Индию. Русская дипломатия не дала им совершить ни того, ни другого.

Военные моряки вернули России уже сданный в очередной раз нашей дипломатией Амур и готовы были уже в «11-й час» Империи положить к ногам России Корею{72}.

Что характерно, когда антимонархические изменнические настроения стали проникать с конца XIX века в армейскую и особенно генерально-штабную верхушку, венцом чего стал февральский заговор «генерал-адъютантов» в 1917 году{73}, то именно военно-морские круги дольше других противостояли «культурному влиянию» Запада.

Когда нерешительность правительства и прямая измена обрекли русскую армию в Маньчжурии на поражение при Мукдене и бессмысленное, безвольное стояние на Сыпингайских позициях, только один военный — в ранге, соответствующем Командующему армией, — проявил верность, мужество и решимость идти до конца даже в безнадежной ситуации, чего так не хватало другим русским командующим, что русско-японской, что Первой мировой войны. И это был моряк — Командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой Вице-Адмирал Рожественский.

Может, за эту верность Адмирала и его эскадры, помноженную на верность в то время большей части русского народа Царю и Отечеству, и помиловал в 1905 году Господь Россию, дав ей последний шанс одуматься и вернуться на Пути Своя. К несчастью, как уже сказано, помимо непонимания интересов страны, в русские верхи к концу XIX века проникла и прямая измена, сильно затруднившая возвращение страны на эти Пути.

Подробно об этом — в соответствующем месте, а пока вернемся к Русской Америке. В ее истории русское чиновничество выступило в очередной раз во всей силе и блеске.

7.2. Открытие Америки

В этих словах нет ни малейшего преувеличения. Во времена, о которых идет речь, северо-западные пределы Североамериканского материка оставались в подлинном смысле terra incognita — землей неизвестной, несмотря на два с лишним столетия, прошедших после открытия Колумба. Не желала вот Сибирь Американская покоряться «прославившимся» уже специфическими подвигами конкистадорам Старого Света. Да и не особо рвались они в суровые края Аляски, благо в теплых краях было еще раздолье «разгулу и вакханалии», что охватили новых хозяев Америки{74}.

С другой стороны, выйдя в середине XVII века на побережье Великого моря-океана и по-хозяйски приступив к освоению его суровой земли, русские не могли никак остановиться в своем «магнитическом» стремлении «встречь солнца». Будоражили воображение слухи о «Большой земле», что лежала где-то за «переливами».

Полные необычайного интереса вести этих разведчиков, дойдя до слуха уже лежавшего на смертном одре Петра Великого, вызвали приказ о посылке капитана Витуса Беринга для исследования северной части Тихого океана и открытия фигурирующего во всех тогдашних атласах мифического материка «Гамаланда». Собственноручная инструкция, написанная Петром Алексеевичем 6 января 1725 года, за считанные дни до кончины, гласила:

«1. Надлежит на Камчатке или в другом тамож месте сделать один или два бота с палубами.

2. На оных ботах возле земли, которая идет на норд, и по чаянию (понеже оной конца не знают) кажется, что та земля — часть Америки.

3. И для того искать, где оная сошлась с Америкою…»

24 января 1725 года, то есть всего за 4 дня до внезапной и загадочной до сих пор смерти Петра I, головной отряд во главе с лейтенантом Алексеем Чириковым вышел из Петербурга, проделав труднейший, хоть и знакомый уже «Великий путь». Более двух лет заняла эта дорога, и не все добрались «на исходные позиции», сгинув в гнилых болотах Охотского тракта. С такими же невероятными трудностями, перевезя на вьюках через пустынную и бездорожную Сибирь все остальные грузы для снаряжения экспедиции, прибыл на Камчатку и Беринг.

В Авачинской губе построен был двухпалубный пакетбот[38] «Святой Гавриил», и в 1728 году Беринг совершил на нем свое первое плавание из Тихого в Северный Ледовитый океан. Следует сказать, что главная задача, поставленная Петром I Первой Камчатской экспедиции, выполнена так и не была, хотя пролив, что в 1648 году был открыт кочами Федота Попова и Семена Дежнева, был пройден, и, таким образом, были подтверждены смутные слухи о забытом уже к тому времени открытии. И конечно же, велись, и успешно, работы по изучению «восточных окраин».

В Петербурге, не успокоившись результатами Первой Камчатской, вслед за ней, оставив того же руководителя, послали Вторую Камчатскую, или, как стали именовать ее по значительности результатов, Великую Северную экспедицию. По своим масштабам и организации это научное мероприятие не имеет аналогов не только для России, но и для мира того времени. Несколько самостоятельных отрядов, объединенных единой программой, охватили колоссальную территорию, а материалы, добытые ею, надолго определили весь дальнейший ход научных работ по изучению Сибири, Дальнего Востока и… Америки. Свыше тысячи человек трудились во благо науки российской: X. Лаптев и Д. Овцын, П. Ласиниус и В. Прончищев, И.Г. Гмелин и Г.Ф. Миллер, С.П. Крашенинников и Г. Стеллер… Об одних, как, к примеру, о Крашенинникове, известно достаточно широко, другим повезло значительно меньше. А жаль… Чего стоит хотя бы один Иоганн Георг Гмелин — натуралист и ботаник, за свою недолгую жизнь (1709-1755) описавший, по словам знаменитого Карла Линнея, растений больше… чем все ботаники, бывшие прежде него!

Но среди славных деяний Великой Северной экспедиции было одно предприятие, которое открыло совершенно новую страницу в российской истории…

4 июня 1741 года от берегов Камчатки отвалили два корабля: «Святой Петр» под началом Витуса Беринга и «Святой Павел» под командою Алексея Чирикова. 77 и 75 человек команды соответственно вышли навстречу своей судьбе и славе. Не долго продолжалось их совместное плавание: уже 20 июня в бурю потеряли они в тумане друг друга. По-разному сложилась их дальнейшая славная и трагическая судьба…

На сорок первый день плавания — 15 июля 1741 года — пакетбот «Святой Павел», ведомый Чириковым, увидел наконец землю, и дату эту смело можно назвать «вторым открытием Америки». Вскоре неизвестную землю увидели и со «Святого Петра». Северная часть Тихого океана была пройдена и таинственный «Гамаланд», оказавшийся северо-западным берегом Америки, открыт был русскими мореплавателями.

На обратном пути претерпевавший страшные лишения от недостатка продовольствия и пресной воды «Святой Петр» был выброшен бурею на лишенные всякой древесной растительности скалы. Скалы эти получили название в честь скончавшегося и похороненного на них Беринга Командорских островов. «Святой Павел» же под командою лейтенанта Чирикова благополучно прибыл в Петропавловск. 27 августа 1742 года вернулся на Камчатку и «перелицованный» оставшимися в живых членами экипажа «Святой Петр». Там узнали они, что опоздали они со своим открытием Америки всего-то на полтора дня.

7.3. Американская Сибирь

Результаты Великой Северной экспедиции были замечательны и огромны. Кроме того, что были достигнуты громадные научные результаты, вернувшиеся из плавания люди рассказали, что «дальше за Камчаткою море усеяно островами, за ними лежит твердая земля; вдоль берегов тянутся плавучие луга — солянки, а на них кишмя кишит всякий зверь, среди которого есть один — ни бобер, ни выдра, больше и того и другого, мех богаче собольего, и одна шкурка стоит до 400 рублей».

Эта весть вдохновила воображение сибирских зверопромышленников. Открытие Алеутских островов и Северо-Западной Америки явилось для них тем же, чем для искателей золота могло бы стать нахождение новых приисков, состоящих из одних самородков. И вот вся промысловая Сибирь устремилась своими помыслами к Тихому океану. Спустя всего лишь четыре года на Алеутских островах работало уже семьдесят семь компаний, собиравших с моря ежегодно миллионную дань.

Но не только купцов и промышленников послала Россия в Америку. С появлением нашим на американских берегах проникать стал в Америку свет веры православной. Прежде чем говорить о дальнейших приключениях русского человека в этих, казалось бы, дальних, но навсегда связанных с русской историей краях, остановимся на этом также не слишком известном моменте.

7.4. Православная Америка

Наше проникновение в Америку удивительным образом связано с именами русских городов Курск и Саров. В таком сочетании имена эти вызывают прежде всего воспоминание о величайшем подвижнике Православия преподобном Серафиме Саровском (1758-1833). В миру — Прохоре Исидоровиче Машнине, сыне курского купца, ушедшего в 1778 году в Саровскую обитель.

Однако оказывается, что Курск и его славное купечество дали в это же время России еще целый ряд славных имен. Ареал торговли курских купцов во второй половине XVIII века простирался от Парижа до Пекина и даже дальше. Но для нашей истории представляют интерес двое из них. Иван Илларионович Голиков и товарищ его Григорий Иванович Шелихов. Именно они сыграли решающую роль в освоении и присоединении — что временном — не их вина — гигантских территорий на Американском континенте и духовном их просвещении.

«За открытие у берегов Северной Америки новых земель и народов» И.И. Голиков был пожалован в 1788 году Екатериной II золотой медалью и шпагой, то есть возведен в дворянское достоинство. С именем же Шелихова связано основание Российско-Американской компании, первых постоянных поселений на Американском континенте, всего того, что стало потом называться Русской Америкой. Но не менее, если не более важно то, что на личные средства этих истинно русских людей была обустроена и первая специальная Русская Духовная миссия в Америке, прибывшая туда в 1794 году. Русская Америка возымела большое значение и для духовной жизни всей России.

И вот здесь Курск вновь пересекается с Саровым. Именно из Саровского монастыря был взят на Валаам старец Назарий — руководитель духовной жизни многих монахов и в том числе Германа, прославившегося святостью и добрыми делами на острове Еловом близ Аляски. Он был в составе первой Русской Духовной миссии в Америке. Остров Еловый Герман назвал Новым Валаамом, а места окрест своей кельи именовал палестинскими названиями Фавора, Елеона, Вифлеема и т.д. Он скончался в 1837 году, и в час его отхода светлый столб поднялся к небу и был виден на очень отдаленных островах. Алеуты говорили: «Это отец Герман уходит к Богу». И не ошибались. Сорок лет подвижнической жизни Преподобного Германа Аляскинского не канули в Лету, и его дело живет по сей день.

С 1823 года начинается деятельность в Америке второй Русской Духовной миссии, самым видным представителем которой оказался молодой священник отец Иоанн Попов-Вениаминов, впоследствии митрополит Московский и Коломенский Иннокентий. На сей раз своих духовных посланцев в Сибирь Американскую направила Сибирь Русская.

Отец Иоанн овладел шестью местными языками, изучил и описал быт, нравы, антропологию племён, географию и климаты местностей. Он стал подлинным отцом «диких» народов, или, как говорил о себе св. Герман Аляскинский, «нянькой» их. Для алеутов он составил азбуку и перевёл на их язык Евангелие от Матфея, некоторые необходимые молитвы и иные книги. Его сочинения по этнографии народов Аляски, Калифорнии и прилегающих островов, а также по лингвистике до сих пор используются в науке и почитаются образцовыми. Ещё тогда, при его жизни, они были высоко оценены академиями наук России и Европы! Отец Иоанн Попов-Вениаминов продолжал лучшие традиции русских миссионеров Сибири, Алтая, Дальнего Востока.

В отличие от англосаксонских наши промышленники относились к коренному населению Америки дружелюбно и по-братски. Шелихов предписывал как очень желательные браки русских с индейцами. С крещеными, естественно. Появились смешанные семьи. Дети от этих браков (креолы) часто оказывались весьма способными людьми, а некоторые дослужились в России до высоких государственных чинов.

Екатерина II, Павел I предписывали под страхом наказаний только дружелюбное отношение к туземцам. Традиция еще Руси Московской. Особый указ Императора Александра I повелевал Российско-Американской компании во всех народах Америки «прежде всего почитать человечество», ни в коем случае не прибегать к жестокости и насилию. Неоднократно Россия направляла ноты протеста США, чьи купцы продавали индейцам огнестрельное оружие. США отвечали, что у них «свобода» (!), и они не могут запретить торговлю смертью…

В 1840 году по рекомендации митрополита Филарета (Дроздова), подружившегося с отцом Иоанном, Государь Николай I назначил овдовевшего к этому времени и принявшего монашество Попова-Вениаминова первым епископом новообразованной Камчатской, Курильской и Алеутской епархии. При этом имел место характерный диалог.

Когда Государь определил такое название епархии, ему заметили:

— Но, Ваше Величество! На Курильских островах нет ни одной церкви!

— Построить! — отрезал Император.

Так появился новый Святитель Русской Церкви Иннокентий. Среди многочисленных его сочинений особое место занимала работа, написанная им для «дикарей» — алеутов, «Указание пути в Царство Небесное». Современные богословы считают, что ее можно поставить в один ряд с вероучительными трудами древних Отцов Церкви! В небольшой брошюре (!) предельно кратко изложены все глубочайшие истины христианства языком простым, но исполненным «духа и силы», как говорил Ап. Павел. Синод был удивлен этой работой и приказал отпечатать её большим тиражом как пособие для российских школ и училищ. Она потом выдержала множество изданий в XIX — начале XX века и последний раз издавалась в 1993 году.

Промыслом Божиим после многих трудов по просвещению народов Америки, Чукотки, Камчатки, Амурского края (где св. Иннокентий дал название городу Благовещенску в честь своего первого прихода в Иркутске) он был поставлен в 1868 году на место почившего Филарета (Дроздова) Митрополитом Московским и Коломенским. Вот когда и где пригодились ему навыки миссионерства!

Русская Америка стала «работать» на Россию! Ибо российское «образованное общество» того времени, так же как и нашего, нуждалось в повторном поголовном оглашении и просвещении Православной Верой! Так и понял свою новую задачу Святитель Иннокентий. И на этом поприще «внутреннего» миссионерства им сделано было очень многое, в частности начато издание знаменитых «Троицких листков» — здоровой духовной пищи для русского народа. Даже в наши дни «Указание пути в Царство Небесное» используется для работы с приходящими к вере. Его подход к душе и сознанию дикарей с высшим образованием до сих пор приносит добрые плоды! Как видим и на этом примере — духовное оказывается существенно устойчивее материальных достижений.

Из русских подвижников, чья жизнь протекала в основном в рамках XIX столетия, уже около 20 причислены к лику святых. Не малую часть из них составляют те, кто нес Православную веру в края заморские. Среди них уже знакомые нам Преподобный Герман Аляскинский и Митрополит Иннокентий (Вениаминов). К числу «русско-американских» принадлежит также Священомученик иеромонах Иувеналий, убитый индейцами-язычниками. Но это, по крайней мере, понятно. Дикари все же. А вот Мученик Петр Алеут замучен в 1815 году высококультурными католиками-испанцами за отказ отречься от Православия. К «заморским» святым относится и Архиепископ Николай (Касаткин) — апостол Японии. С ним нам еще предстоит встретиться.

А пока вернемся в легендарные времена, последовавшие за Великой Северной экспедицией.

7.5. Российско-Американская компания

Привилегированное положение наших промышленников продолжалось несколько десятков лет, но затем в открытых русскими водах начали появляться иностранные соперники. В 1778 году английский мореплаватель Джеймс Кук нашел, наконец, дорогу в русскую часть Тихого океана. Вслед за ним пошли Ванкувер из Лондона, Мирес из Ост-Индии, Квадра из Новой Испании. С другой стороны, обогнув мыс Горн, направились туда же Кендрик, Грей, Инграгам, Кулидж из Бостона и несколько кораблей, зафрахтованных Джоном Астором, из Нью-Йорка.

С появлением этих соперников на промыслах началась настоящая вакханалия. Драгоценный морской бобер хищнически истреблялся. Просвещенные мореплаватели уничтожали все — не разбирая ни самцов, ни самок, ни детенышей. Охота становилась менее выгодною и весьма опасною. Положение спас Григорий Иванович Шелихов.

Выработанный им для борьбы с иностранцами план заключался в следующем:

- объединить всех независимых русских промышленников в одну могущественную компанию;

- распространить русские владения на никому не принадлежащем северо-западном берегу Америки от Берингова пролива до Испанской Калифорнии;

- установить торговые сношения с Манилой, Кантоном, Бостоном и Нью-Йорком.

Поставив, наконец, все эти предприятия под защиту правительства, устроить на Гавайских островах арсенал и станцию для русского флота, который, защищая русские интересы и имея обширную и разностороннюю практику на Тихом океане, мог бы выработаться в первый в мире флот.

Вот так, господа хорошие. Могли бы сейчас на Русских Гавайях загорать!

Сам Шелихов не дожил до исполнения его предположений, он умер в Иркутске в 1795 году, но его план был одобрен правительством. В 1799 году усилиями зятя Шелихова камергера Резанова Николая Петровича вновь образованная Российско-Американская компания получила исключительное право охоты, торговли и других занятий в открытых русскими водах и землях северной части Тихого океана.

Высшее руководство действиями компании оставлено было за главными акционерами в Петербурге, управление же делами на месте поручено было ближайшему сотруднику и другу покойного Шелихова Александру Андреевичу Баранову.

Этот весьма скромного происхождения и по внешности мало похожий на героя человек до пятидесяти лет таил в себе дарования природного вождя и великого государственного строителя. Для начала Баранов перенес главную квартиру компании с острова Кадьяк южнее и ближе к материку. В 1804 году он заложил столицу Русской Америки Новоархангельск[39]. Здесь вслед за сооружением форта с 16 короткими и 42 длинными орудиями появились верфь для постройки судов, меднолитейный завод, снабжавший колоколами церкви Новой Испании. Столица, белое население которой быстро возросло до 800 семейств[40], украсилась церковью, школами, библиотекой и даже картинной галереей. В сорока верстах у минеральных источников устроены были больница и купальня…

Шелихов Григорий Иванович

Как центр самой важной в то время меховой торговли Новоархангельск сделался первым портом на Тихом океане, оставив далеко позади себя испанский Сан-Франциско. К нему сходились все суда, плававшие в тамошних водах. Радушно принимая всех иностранных гостей, Баранов ни на одну минуту не упускал из виду русских интересов. Более того, он повел дело таким образом, что самые серьезные из соперников — англичане — скоро добровольно ушли из русских вод, что само по себе уже является чудом. Американцы же во главе со знаменитым Джоном Астором, сильно сократив число своих судов, вступили в сотрудничество с русскими и заняли подчиненное положение, а именно: они охотились к югу от Калифорнии, поставляя для русской компании за меха съестные припасы и т.п.

Устраняя, таким образом, соперников, Баранов в то же время не покладая рук, работал над упрочением нашего положения. На море он с каждым годом увеличивал число русских кораблей, усеивал острова русскими факториями, заводил торговые сношения с иностранными портами, а на суше все дальше и дальше уходил в глубь материка, прокладывая путь с помощью Русской Духовной миссии и закрепляя его постройкою фортов. Русские владения росли и к востоку, и к северу, и к югу…

Жаль вот только, что какого-нибудь Ирокезского и Сиудакотского казачьего войска создать не додумались. Со всеми казачьими вольностями и привилегиями. А то наряду с Забайкальским еще было бы у нас и Заюконское казачье войско. Или, скажем, Калифорнийское. Да хлебнув казачьей воли, местные атаманы Иваны Чингачгуковичи показали бы американским любителям индейских скальпов, как свободу любить! Крепке были бы местные кадры. И войск из России куда бы меньше в случае конфликтной ситуации потребовалось. Так, только офицерский да унтер-офицерский состав подтянуть поначалу. Начиная с урядников. В общем, оплошали. А может, не успели.

Резанов Николай Петрович

Баранов Александр Андреевич

* * *

Российско-Американская компания и русский флот. Историческая справка

В период правления Императора Александра I состоянию русского ВМФ уделялось относительно мало внимания. Была принята чисто оборонительная концепция его развития на Черном и Балтийском морях. Частично это было связано с исключительным напряжением сил государства по усилению армии в непрерывных войнах с Наполеоном.

«Беспрерывные войны, веденные Россией с 1805 по 1815 годы, заставляя правительство обратить исключительное внимание на умножение и содержание военно-сухопутных сил, были причиной тому, что наш флот оставался в небрежении. Исправление старых кораблей и постройка новых по чти прекратились по недостаточности сумм, отпускаемых на содержание флота. Наши моряки, выходя из портов с ветхими судами, едва могшими держаться в море, действовали успешно против шведов в Балтийском море и против турок в Архипелаге, но такое состояние флота угрожало совершенным разрушением нашей морской силы».

Слова дореволюционного военного историка М.И. Богданова продолжает современное издание, посвященное трехсотлетию русского флота, подготовленное авторским коллективом под руководством Командующего в 1990-е годы Балтфлотом адмирала Владимира Григорьевича Егорова:

«Величайшим счастьем для нашего Отечества было то, что часть личного состава, не видя поддержки на строевом военном флоте, сумела развить свои способности на судах Русско-Американской компании, правда, мало отличавшихся по своей организации от военных, и на военных судах, ходивших в кругосветное путешествие.

Из этой чисто морской школы вышли будущие руководители флота: Крузенштерн, Лисянский, Беллинсгаузен, Головнин, М.Н. Васильев, Дохтуров, Невельской, Казарский, Рикорд, Грейг, Литке, Врангель, Путятин, Нахимов, Истомин, Корнилов и Михаил Петрович Лазарев. Эти люди спасли русский, прежде всего Балтийский, флот от полного уничтожения и, еще более прославив его, дали крепкий деловой фундамент воспитанию подрастающего пополнения моряков»{75}.

Российско-Американская компания за годы своего существования организовала 25 экспедиций, из коих 15 были кругосветными, и среди них -первое российское кругосветное плавание Крузенштерна и Лисянского под руководством камергера Резанова.

К сожалению, в Петербурге считали лишним для России заводить Тихоокеанский флот, как этого настойчиво домогались Шелехов и Баранов, предлагавшие дать ему отличную стоянку на Сандвичевых (Гавайских) островах. Гавайский король Томари со своим народом хотел перейти под покровительство Русского Императора. Разумеется, встречные шаги со своей стороны для закрепления островов за Российской Империей предпринял и Александр Андреевич Баранов.

В день, который мог бы доныне украшать летописи русской славы, 21 мая 1816 года гавайский король принял русское подданство! В распоряжение компании перешла территория, где проживали 400 семейств. Три русские крепости — Александровская, Елизаветинская и Барклая были заложены в гавани Ханалеи. Русскими именами стали называть гавайские урочища, реки и озера{76}.

Русское присутствие на Гавайях вызвало обоснованное опасение англо-американцев. И именно англо-американская позиция была поддержана бюрократическим Петербургом. По компетентному мнению наших дипломатов и чиновников Морского ведомства, Великий океан был и на веки веков должен был остаться мертвой и никому не нужной пустыней. Соответствующий доклад гармонично наложился на и без того континентальное мышление Александра Павловича, в результате чего наши владения на Гавайях были через год оставлены. Как выяснилось, надолго.

Но все же десятые годы XIX века были временем необыкновенным! Русские стояли в Париже, пребывали на Гавайях и в солнечной Калифорнии. В 1812 году в 30 км к северу от Сан-Франциско была основана колония Форт-Росс, ставшая самым южным рубежом русских владений в Америке на тот день. Казалось, еще немного и над землями русского Царя никогда не будет заходить солнце. Но если в Париж вошли победоносные русские солдаты, то Гавайи и Русскую Америку поднесли Родине русские моряки и «охочие люди». А направлял и поддерживал этих людей талант великого русского администратора Александра Андреевича Баранова.

За время своего пребывания во главе компании Баранов сделал для России то, чего не удалось сделать ни одному простому смертному: он завоевал и принес ей в дар всю северную половину Тихого океана, фактически превращенную им в «Русское озеро», а по другую сторону этого океана — целую империю, равную половине Европейской России. Империю, начавшую заселяться русскими и обеспеченную укреплениями, арсеналами и мастерскими так, как не обеспечена была в начале XX века Сибирь.

Как видим, ни англичане, ни американцы ничего сделать с Русской Америкой не могли. Слабо. Да и зачем стараться? На Баранова своя управа найдется — петербургская.

Зависть и ее верное оружие — клевета свалили этого гиганта: Баранов, добывавший с моря ежегодно миллионы и не воспользовавшийся из них ни одной копейкой, безосновательно обвинен был в корыстолюбии (!) и, смещенный без объяснения причин, в ноябре 1818 года отплыл из своего любимого Новоархангелъска{77}. Сердце не выдержало обиды, и во время почти кругосветного плавания Александр Андреевич скончался.

Интересно было бы знать, какие силы на сей раз постарались? То есть какие силы — это как раз ясно: практически все руководство Российской Империи при Александре I состояло из членов различных масонских лож или было втянуто в промасонскую деятельность. Странно было бы, ежели в стороне от указанной деятельности остался бы такой просвещенный, европейски мыслящий человек, как Нессельроде Карл Васильевич, Министр Иностранных Дел Российской Империи с 1816 года.

Состав правящей верхушки не удалось кардинально изменить и в последующие царствования вплоть до 1917 года. Что и привело известно к чему. Хотя некоторые Государи прилагали усилия поистине титанические для искоренения этого зла.

7.6. Гибель Русской Америки

С уходом великого человека наша заокеанская империя стала стремительно рушиться. За кончился героический период русской деятель ности на Тихом океане. Точнее — его окончили. Так называемые «свои». Достаточно сказать, что новым главным правителем Русской Америки после Баранова был назначен лейтенант (!) Гагемейстер. Этим уже петербургские чиновники дали «кому надо» понять, что его — этого «кого надо» — время пришло. На руководство территорией, равной, как было сказано, половине Европейской России, где по уму следовало создать несколько генерал-губернаторств с полными генералами и адмиралами во главе, назначили командира брига или шлюпа. Сам шлюп, впрочем, дать забыли.

Адмирал Иван Федорович Крузенштерн

При Баранове для охраны наших промыслов посылалось из Кронштадта военное судно. Тоже, конечно, не тот масштаб. Но хоть что-то. А что касается адмиралов, то далеко за примером идти не надо. Вот не пришелся к новому царствованию Федор Федорович Ушаков. Так чем держать его с 1802 года командующим балтийскими галерами, а потом и вовсе в отставке в тамбовских лесах, отправили бы его к Баранову в пару. В Новоархангельск. Тем более там и источники минеральные целебные. В том же 1802-м непобедимому адмиралу было 58, и до кончины своей в 1817 году он бы весь Тихий океан de facto к Российской империи присоединил. Только сунулся бы кто. Сам бы и линейный флот на новоархангельских верфях построил. Благо опыт был. Да что говорить!

С 1820 года распоряжение о посылке военного судна было отменено — наверняка государственную копейку экономили, гады! Компании предоставлено было защищать себя собственными средствами. Слабоумие или предательство?

Дальше все было сыграно как по нотам. Узнав о том, что в Америке уже нет больше всемогущего Баранова, англичане снова потянулись в наш промысловый район, а американцы опять увеличили число своих кораблей и начали охотиться у русских берегов.

Испуганный неожиданным наступлением соперников, новый правитель колонии лейтенант Гагемейстер обратился за защитою к правительству. Его можно понять. Леонтий Андрианович Гагемейстер был превосходный моряк, совершивший в 1816-1819 годах, командуя кораблем «Кутузов», второе, после Крузенштерна и Лисянского, русское кругосветное плавание. В дальнейшем ему предстоит совершить третье кругосветное плавание. Но командир корабля и правитель гигантской территории — вещи часто несовместные. Особенно когда не дают тех же кораблей на защиту этой территории.

Русское правительство выступило круто. Знай наших! Указом от 4 сентября 1821 года были заявлены права России на стомильную прибрежную зону к западу от наших американских владений. То есть вот так. В 1820 году перестаем посылать для защиты владений не то что фрегат, но хотя бы самый завалящий шлюп, а на следующий год — объявляем своей 100-мильную прибрежную зону от Берингова пролива до Сан-Франциско! Ну, естественно, конкуренты наши резонно ответили: «А морда не треснет?»

Забегая вперед, скажем, что этот испытанный способ поддержания великодержавного имиджа и реальных интересов Империи русская дипломатия в точности, до буквы отыграет перед русско-японской войной. А именно: вопреки мнениям и протестам русских моряков, предлагавших занять стратегически идеально подходящую для базы русского Тихоокеанского флота бухту Мозампо на южном побережье Кореи, МИД настоял на занятии Порт-Артура. Затем, через пару-тройку лет, МИД наш попробовал, по-видимому для доказательства искони присущего ему патриотизма и глубокого понимания государственных интересов, прибрать к рукам и ее — Мозампо, родимую. Несмотря на явную обреченность этой попытки. О чем также в свое время предупреждали моряки. Окончилось тем, разумеется, что не только базу в Корее не получили, но и из почти принадлежавшей нам Маньчжурии предложили нам японцы убраться. Мы уж и чемоданы паковать стали, да самураи сказали: «Медленно!» И начали войну, чтобы помочь.

Но задача МИДа перед войной 1904-1905 годов была все же значительно проще. Изобретать ходов не надо было. Шли по накатанному. А оригинальная комбинация была разыграна нашей дипломатией как раз в 1820-1825 годах. Молодцы! Сдали ни за грош территорию почти пол-Канады, плюс всех нынешних штатов Западного побережья и еще, небось, вместо заслуженного пенькового воротника минимум Станислава на шею поимели. За отлично усердную службу Престол-Отечеству!

В натуре это выглядело так.

В ответ на заявление России со стороны Англии последовал немедленный протест. Только что выглянувшие на свет маленькие Соединенные Штаты устами президента Монро заявили, что Американский материк — вообще их собственность. От покойной бабушки досталась. Затем англосаксы обоих государств, еще далеко не дошедшие с востока до Скалистых гор, от хребта которых на запад начиналась уже русская земля (не поленись взглянуть на карту, читатель), потребовали от России разграничения владений.

Результатом возникших переговоров явилась чрезвычайно важная и любопытная конвенция, подписанная нами в один и тот же день, 16 февраля 1825 года, и с Англией, и с Соединенными Штатами.

По этой конвенции, заключенной с первою из держав, Россия отнесла свою границу на запад от Скалистых гор до 142 градуса гринвичской долготы. Северная половина уступленного нами пространства отдана была Англией компании Гудзонова залива — нынешняя Канадская провинция Юкон, из южной же образована была так называемая Британская Колумбия.

Разграничение с Соединенными Штатами состояло в простом отказе с нашей стороны от принадлежавших нам земель, составляющих ныне богатейшие северо-западные штаты Вашингтон, Орегон и прочие.

В общем, по конвенции 16 февраля 1825 года из наших владений на материке Америка за нами осталась, дай Бог, одна треть, известная под именем Аляски, а две трети отданы были англосаксам без всякого вознаграждения с их стороны{78}.

Второй Нерчинск. И в отличие от него обратно не отыграешь. Какое-то стереотипное недомыслие? Вам не кажется?

А мы еще на Горбачева сетуем, что без компенсации из Германии ушел. Германия все же как бы чужая, а тут отдавали свое. Так что Горбачев просто традиции блюл.

7.7. Будущее длится долго!

Насчет не отыграешь. Как сказал как-то генерал де Голль, будущее длится долго.

Смею надеяться, что к тому времени, когда у тех самых Соединенных Штатов, лет эдак через 10-15, а по некоторым сведениям и значительно раньше, начнутся давно прогнозируемые внутренние или внешние осложнения, сохранится еще в нашей стране общественная или политическая организация, будь то любимая автором и народом группа «Любэ» или партия не очень ясных демократов во главе с неподражаемым Владимиром Вольфовичем, ратующая за восстановление тем или иным способом исторической справедливости путем возврата к историческим же границам Российской Империи.

Так вот, организации этой в качестве исторической справки позволю предложить небольшой список исконных русско-американских земель, отторгнутых у нас в феврале 1825 года англо-американским империализмом. А то начнут еще сдуру требовать взад одну лишь Аляску!

Итак, с севера на юг.

Требования к Канаде невелики: пусть возвращает Юкон и Британскую Колумбию и продолжает мирно разбираться со своими Квебеками.

Огласим теперь список по США: справедливой компенсацией за русские почти двухсотлетние страдания представляется возвращение в русское подданство территорий, на которых расположены в настоящий момент целиком или частично следующие штаты: Орегон, Вашингтон, Айдахо, Невада, Юта, северная часть Калифорнии, Нью-Мексико и западная часть штата Вайоминг. Ну и Гавайи, конечно. Попользовались нашим Перл-Харбором, и будя. А чужого нам не надо.

Детали уточнят и согласуют специалисты на соответствующей конференции. Возражения, что с 1825 года там возникли значительные материальные ценности, не могут быть приняты во внимание, поскольку очевидно подходят под понятие недополученной нами с этих территорий и земель прибыли.

То, что при этом под русский контроль перейдут такие объекты, как ядерный полигон в штате Невада и площадки ракет стратегического базирования в Скалистых горах, послужит гарантией отныне действительно нерушимой русско-американской дружбы, поскольку никакому экстремисту не придет в голову бить ракетами по собственной территории.

7.8. Отступление не спасает

Вернемся от картин светлого будущего к печальному прошлому. После уступки перечисленных земель, девственные леса которых изобиловали пушным зверем, а прибрежные воды — морским бобром и котиком, весьма прибыльная меховая торговля, находившаяся до тех пор на всех мировых рынках почти исключительно в русских руках, начала переходить теперь к англичанам и американцам.

Подрезанная в самом корне сужением своего промыслового района Российско-Американская компания принуждена была упразднять понемногу свои фактории и сокращать судоходство, а Россия — отходить на ту базу, откуда Беринг начал свои исследования Тихого океана, то есть на Камчатку{79}.

Карта Русской Америки на момент ее окончательной уступки 18 марта 1867 года.

Даже с этих островов мы однозначно контролировали бы Тихий океан к северу от экватора[41]

Печален был конец Русской Америки. В скором времени через подставных лиц умные америкосы скупили почти все акции Российско-Американской компании. В частности и этим, также не слишком известным фактом, объясняется во многом почти дармовая отдача нами Аляски 18 марта 1867 года за 7 млн. 200 тысяч долларов.

Причем все опять было сделано грамотно. Сенат с конгрессом для порядка даже повозмущались — чего, мол, на льды и мерзлоту баксы тратить. Несомненно, об этом наши бдительные дипломаты тут же донесли в Петербург — соглашайтесь скорее, подписывайте, что там надо, а то вообще ничего не дадут.

Заботясь, надо полагать, о лишнем центе в государственном кармане, подписание это в обстановке невиданной секретности оперативно организовал Министр Финансов Рейтерн Михаил Христофорович, проводивший в это время, по словам последнего советского энциклопедического словаря, «буржуазные реформы финансовой системы»{80}.

Ну что такое буржуазные реформы отечественной финансовой системы и кто от них остается в выигрыше, каждый читатель знает-понимает не хуже автора, а потому разъяснять тут особо не приходится.

Добавим только, что из высших сановников Империи поставлены были в известность о готовящейся сделке Канцлер Горчаков Александр Михайлович и Управляющий Морским Министерством адмирал Краббе Николай Карлович. Остальных ввели в курс только через несколько дней после подписания договора в Вашингтоне. В некоторые газеты информация просочилась раньше, но была сочтена клеветой на правительство. Отказ России от Аляски сравнивался в соответствующих статьях с отказом России от Крыма. Чего, согласитесь сами, ни при каких обстоятельствах произойти не может.

А между прочим, незадолго до подписания конвенции было найдено золото на Аляске! Как раз у горы Святого Ильи — там, где впервые к берегам Америки подошел 15 июля 1741 года пакетбот лейтенанта Алексея Чирикова «Святой Павел». Открытие, круто менявшее обстановку во всем регионе, равно как и его стоимость. И рупь за сто, что русские служилые люди — а тогда еще большинство таких было — сообщили об открытии по команде, начальству то есть.

Так что темна история перехода нашей Аляски в американские загребущие руки, как темна была мартовская ночь, когда состоялось пресловутое «подписание». Ну а вскоре после него началась знаменитая золотая лихорадка. Читайте Джека Лондона! А ведь останься хотя бы Аляска в наших руках — судьба мира могла бы сложиться иначе.

Нельзя также не упомянуть о поддержке Российской Империей Соединенных Штатов во время гражданской войны между Севером и Югом демонстрациями русских эскадр: Лесовского в Нью-Йорке и Попова в Сан-Франциско. Хотели, вишь, Англии подгадить за ее вмешательство в польские дела. Говорят, что наши демонстрации и помешали Англии вмешаться в войну на стороне Конфедерации южных штатов.

Да лучше бы мы сами на стороне Конфедерации в войну вмешались. Ведь как славно бы было! Какая блестящая перспектива открылась бы перед Россией на том же Тихом океане, ежели бы Штаты разделились. Два государства, да еще враждующие, — лучше, чем одно. Сами-то Штаты это туго понимают. Уже почти все СНГ, кроме той же РФ, в свое НАТО приняли.

В очередной раз задумаешься про нашу дипломатию: слабоумие или предательство, замешанное на ненависти к своей стране и народу?

Как на театре военных действий, так и на театре геополитическом следом за отступающим идет его противник. Поэтому не прошло и десяти лет после подписания нами конвенции 1825 года, как американские зверопромышленники переправились уже на эту сторону Тихого океана. Сначала они устремились на Командорские острова и принялись за истребление котика. Затем целые флотилии их появились в Беринговом и Охотском морях для охоты на кита. Свободно хозяйничая в наших водах, они заходили в бухты, уничтожали там детенышей китов, грабили прибрежных жителей, жгли леса и т.д. Полная безнаказанность за бесчинства довела дерзость американских китобоев до того, что они начали врываться в Петропавловск, разбивали караулы и растаскивали батареи на дрова[42].

В то же время систематически наступавшие с юга англичане нанесли сильный удар престижу России в Китае. Летом 1840 года их флот овладел Гонконгом. Поднявшись затем в устье Янцзы и захватив Вузунг и Шанхай, англичане по Нанкинскому договору 1842 года заставили Китай открыть свои порты для европейской торговли и индийского опиума. Ближайшая соседка Китая Россия умышленно не была включена в число держав, получивших право на посещение открытых портов.

Оставалось навсегда лишить Россию Амура, и трехсотлетние усилия наших землепроходцев были бы перечеркнуты.

Собственно говоря, граф Карл Васильевич Нессельроде, бессменный, напомним, с 1816 года Министр Иностранных Дел, ас 1845 года еще и Канцлер (сдавший в 1825 году ни за понюх табака Русскую Америку) как раз и уговаривал в это время Государя Императора Николая Павловича отказаться от этой ненужной России реки. Видно, хотел достойно завершить свое дипломатическое многолетнее служение. Не ясно, правда, кому. Хотя, чего уж тут неясного!

8. Баллада о капитане Невельском. Амур — русская река!

Как, собственно, велика Сибирь, этого не знает никто. Ни Петерман, ни Бергауз, ни Риттер, ни даже сам Русский царь…

Китайский император, например, еще недавно думал, что Амур принадлежит ему. А теперь Русские крепости при устье этой реки показывают, как плохо Китаец знает географию.

Из европейской печати 60-х годов XIX века

8.1. Где раз поднят Русский флаг, он уже спускаться не должен

Патриотическая деятельность русской дипломатии привела уже в конце 40-х годов XIX века к тому, что перед Российской Империей возникла реальная угроза потери ее тихоокеанских владений. Еще сохранившая в то время остаточное чувство патриотизма русская печать забила тревогу. На нее слабо действовали заверения официальных сфер, что благодаря недоступности Амура со стороны моря англо-американские корабли никогда не проникнут в глубь Сибири. В частности, в «Северной пчеле» появилась сильная и убедительная статья Н.А. Полевого. Перечисляя все приобретения и потери России в царствование дома Романовых, автор высказал мысль, что одною из самых тяжких по своим последствиям потерь была потеря нами Амура в результате нерчинского недомыслия.

Статья эта обратила на себя внимание Императора Николая Павловича. Государь приказал снарядить экспедицию из корвета «Менелай» и одного транспорта и отправить ее из Черного моря под начальством адмирала Е.В. Путятина в Китай и Японию для установления торговых сношений с этими государствами и для осмотра лимана и устья реки Амура, считавшегося недоступным с моря. Против экспедиции рогом встал наш знакомый — Министр Иностранных Дел граф К.В. Нессельроде. Аргументация стандартная: возможность разрыва с Китаем, неудовольствие Европы, в особенности англичан, в случае каких-либо энергичных действий с нашей стороны и т.п. Если хотите — аргументацию можете сами усилить.

Так как на снаряжение этой экспедиции требовалось 250 000 рублей, то в поддержку графа Нессельроде выступил, как положено, Министр Финансов, и экспедиция Путятина была отменена. Вместо нее с необычными предосторожностями и с наисекретнейшей инструкцией Ф.П. Врангелем, управлявшим в то время остатками Российско-Американской компании, послан был в 1846 году к устью Амура крохотный бриг «Константин» под командою поручика A.M. Гаврилова.

В инструкции, составленной для этого судна, предписывалось сохранять возможную тайну, не носить русского флага, завести самые дружественные сношения с туземцами, уверять их, что судно занесено случайно бурями и нуждается в починке, провизии и воде, и произвести подробную опись лимана реки Амур, Сахалина и юго-восточного берега Охотского моря. На этой инструкции Императором Николаем была положена резолюция: «Принять все меры, чтобы паче всего удостовериться, могут ли входить суда в реку Амур, ибо в этом заключается весь вопрос, важный для России»{81}.

Хотя поручик Гаврилов ясно говорил в своем донесении, что в тех условиях, в которые он был поставлен, он поручения исполнить не мог, тем не менее, Министр Иностранных Дел доложил Государю, что приказание Его Величества исполнено в точности, что исследования поручика Гаврилова еще раз доказали, что Сахалин — полуостров[43]. Амур с моря недоступен, а следовательно, и река эта не имеет для России никакого значения.

Вслед за этим Особый комитет под председательством графа Нессельроде и с участием Военного Министра графа Чернышева, генерал-квартирмейстера Берга и других постановил признать Амурский бассейн принадлежащим Китаю и отказаться от него навсегда. Была даже получена Высочайшая резолюция, по которой Амур объявлялся «бесполезной для России рекой».

Решение это казалось окончательным и бесповоротным, и оно стало бы таковым, если бы в самый критический момент среди русских людей вновь не нашелся один из тех подвижников и праведников, которыми держится Русская земля. Таковым был русский моряк Геннадий Иванович Невельской, буквально волевым усилием вернувший Амур в русскую историю.

Отправившись в 1848 году на транспорте «Байкал» для доставки в Петропавловск казенных грузов, капитан-лейтенант Невельской летом 1849 года прибыл в устье Амура и после 42-дневной работы установил:

1) что Сахалин, вопреки Лаперузу, не полуостров, а остров, отделяющийся от материка проливом в 4 мили шириною, при наименьшей глубине в 5 сажен;

2) что вход в Амур как из Охотского, так и Японского морей доступен для морских судов.

Кроме того, Невельской 1 августа 1850 года поднял на мысе Куегда в устье Амура русский флаг и на свой страх и риск объявил весь Приамурский край принадлежащим России. Подняв впервые русский флаг на вновь приобретенной земле, он справедливо считал ее принадлежащей по Нерчинскому договору России на основании слов последнего: «…далее до моря протяженными»{82}.

За самоуправство храбреца хотели разжаловать. Особенно, как водится, негодовал МИД. Но вмешался Император, и чуть было не разжалованный Невельской оказался восстановленным во всех правах. Говорят, именно тогда прозвучали слова Николая I:

«Где раз поднят Русский флаг, он уже спускаться не должен».

Адмирал Геннадий Иванович Невельской

Так сказал Государь, когда ему донесли, что капитан Невельской самовольно занял часть соседнего государства. 12 февраля 1851 года Невельской был Высочайше утвержден начальником секретной Амурской экспедиции (1851-1855), за которую был награжден орденами Св. Владимира 4-й и 3-й степеней, Св. Анны 2-й степени и Св. Станислава 1-й степени и в 41 год стал контр-адмиралом (1855).

8.2. Не будем разрывать двухсотлетнюю дружбу!

В великих заморских демократиях — Англии и Америке — открытие Невельским нового выхода России к Тихому океану вызвало сильную тревогу и целый ряд превентивных мер против нас. Одной из этих мер со стороны Англии была называемая Крымской война, имевшая в числе прочих цель совершено уничтожить наш флот и разрушить его опорные пункты на всех морях, омывающих Россию. Что так блестяще удалось мировой демократии наших дней в 1990-е годы!

В годы 1850-е во главе России стоял не генсек и даже не демократически избранный президент, а Божией Милостью Государь Император. Так что всех целей демократам достигнуть тогда не удалось. Неизбежность же этой войны, ставшая очевидною еще в 1852 году, побудила нас, в свою очередь, к более энергичным действиям на Амуре.

«Ожидаемый разрыв с западными державами, — говорит в своих записках Невельской, — понудил Генерал-Губернатора Восточной Сибири прибыть в Петербург для обсуждения предположения о защите вверенного ему края.

22 апреля 1853 года Николай Николаевич Муравьев имел счастье докладывать Государю Императору Николаю Павловичу, что для подкрепления Петропавловска необходимо разрешить сплав по реке Амуру, ибо берегом нет никакой возможности доставить в Петропавловск ни продовольствия, ни оружия, ни войск.

Выслушав доклад Муравьева, Государь того же 22 апреля Высочайше повелеть соизволил: написать об этом китайскому трибуналу, предложение же Муравьева о сплаве по Амуру запасов оружия, продовольствия и войск рассмотреть в Особом комитете».

В последнем большинством голосов решено было «плыть по реке Амуру».

Первый торжественный сплав произведен был в навигацию 1854 года.

В это время союзная англо-французская эскадра из 6 судов, собравшись у берегов Америки, заканчивала уже совместное обучение и в августе 1854 года подошла к Петропавловску. Обстреляв береговые укрепления, неприятель спустил на берег 700 человек судовых команд и двинулся в атаку. Но атака была отбита, и союзники с большим уроном бежали на свои суда.

В следующем 1855 году неприятельский флот был усилен отдельной гонконгской эскадрой и доведен до 17 судов. Тем не менее операции его оказались столь же безуспешными, так как Петропавловский порт был снят, все имущество его перевезено в Николаевск, а суда введены в устье Амура.

Не успев, таким образом, причинить нам на Тихом океане почти никакого вреда, крепко зацепившиеся за Южный Китай англичане решили в следующем же 1856 году перенести свои действия в северную часть его с целью, аналогичную той, с которой американцы посылали в Японию экспедицию коммодора Перри. Но восстание в Индии не позволило им сразу же двинуть в Китай значительные силы. Серьезные операции начались лишь в 1858 году и затянулись до 1860 года, а за это время события на Амуре начали быстро идти к благополучному для нас разрешению.

В конце 1856 года учреждена была Приморская область, и центр управления всей прилегающей к Тихому океану Сибирью перенесен из Петропавловска в Николаевск-на-Амуре. В начале 1857 года утверждено было заселение левого берега Амура, для чего с открытием навигации двинуты были вниз по реке переселенцы Амурского конного полка и под личным руководством Генерал-Губернатора заняли левый берег Амура. При устье Зеи стали лагерем 13-й линейный батальон и дивизион легкой артиллерии. Кроме того, Муравьев сформировал в Забайкальской области из крестьян горнозаводского ведомства пеший казачий полк с артиллерией, а в распоряжение адмирала Путятина шли уже из Кронштадта семь военных судов.

Столь решительные меры к упрочению нашего положения на Амуре произвели сильное и благотворное впечатление на Китай. Не желавшее вначале даже разговаривать с нашими дипломатами пекинское правительство прислало теперь сказать, что «из-за возникших недоразумений оно не станет разрывать с нами двухсотлетнюю дружбу»…

Начавшиеся вследствие такого заявления переговоры между Генерал-Губернатором Муравьевым и пограничными китайскими властями привели к заключению так называемого Айгуньского договора. Договор этот признавал за Россией право на те земли, которые фактически были заняты нами исключительно благодаря смелой инициативе и неутомимой энергии Геннадия Ивановича Невельского и Николая Николаевича Муравьева. И не забудем, твердой поддержке их начинаний Русской Самодержавной властью.

С чувством глубокого удовлетворения следует отметить, что установленная этим договором граница России с Китаем пока остается таковой.

9. Об «атлантизме» старом и новом

Позволим себе маленькое отступление.

Простая справедливость требует признания за всемирными завоевателями и нашими историческими соперниками, назовем их условно «англосаксами», одного неоспоримого качества — редкостной жизненной хватки, не осложненной какими-либо морально-этическими соображениями, но зато обильно прикрытой псевдоморальной, претендующей даже на христиански звучащую фразеологией. Качество это сопряжено с почти наивно-дикарской убежденностью, что весь остальной мир служит удобрением для полей избранной расы, позволяющим удовлетворять ее бесконечно растущие культурные и особенно материальные потребности.

Не вдаваясь сейчас в какие-либо религиозно-философские оценки этого вполне эмпирического феномена, отметим очевидное.

«Просвещенные мореплаватели», внимательно наблюдая жизнь человечества в ее целом и оценивая каждое событие по степени влияния его на их собственные дела, неустанною работою мозга в специфическом направлении развили в себе одну полезную способность. Именно способность видеть и почти осязать во времени и пространстве то, что людям с менее практичным умом и воображением, направленным не на одно добывание материальных благ, кажется либо пустой фантазией, либо не стоящими трудов вещами.

В искусстве борьбы за жизнь, то есть политике, эта способность дает им все преимущества гроссмейстера над рядовым игроком. Весь земной шар является для них своего рода шахматной доской. Народы, тщательно изученные в своих основных свойствах и в духовных качествах своих правителей, — живыми фигурами и пешками на этой доске. Фигурами и пешками этими они двигают с таким расчетом, что их противник, видящий в каждой стоящей перед ним пешке самостоятельного врага, в конце концов теряется в недоумении — каким же образом и когда им был сделан роковой ход, приведший к проигрышу партии?

Такого именно рода искусство видим мы по сей день в действиях атлантических и тихоокеанских «демократий» против нас самих.

Часть вторая.

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК: ГРАНИЦЫ МОРСКИЕ И СУХОПУТНЫЕ

1. Взгляд на карту

После Айгуньского договора, подписанного 16 мая 1858 года и утвержденного центральным китайским правительством в ноябре 1860 года, политическая обстановка на левом фланге борьбы Российской Империи за выход к морям и океанам сложилась таким образом.

Приобретя Амур, Россия получила вместо почти непроходимого Охотского тракта удобный водный путь в 4140 верст длиною и от 300 до 1000 саженей шириною, шедший по хлебородному краю и приводивший к Японскому морю. Последнее по сравнению с Охотским и Беринговым морями казалось теплым, укрытым и вполне удобным для устройства на нем баз торгового и военного флота. Но было у Японского моря и два неустранимых недостатка.

Во-первых, в зимнее время оно также вдоль материка обрамлялось широкою ледяною полосою. Спасаясь от этого предательского капкана, наш флот четыре месяца в году в качестве бездомного вынужден был скитаться по чужим портам, что не могло способствовать его престижу.

Во-вторых, выходы из этого моря как на юг через Корейский пролив, так и на востоке через Лаперузов находились под ударами Японии, за спиной которой уже тогда стояли Соединенные Штаты.

Недостатки эти, естественно, замечены были и англичанами. Сразу за ратификацией Айгуньского договора дисциплинированная английская пресса, как говорит генерал Алексей Вандам, «по сигналу хорошо известного в свое время Равенштейна» забила тревогу, указывая на беззащитность Маньчжурии, что начавшая уже спускаться со своих ледников Россия не задержится на Амуре ни одного лишнего дня и при первом же удобном случае двинет свои полки далее на юг — к Печилийскому заливу.

Идеологическая подготовка грядущей русско-японской войны началась.

Взгляд на карту показывает, что единственная оставшаяся для Русского государства возможность свободного выхода в Тихий океан — это контроль над Корейским проливом.

Пролив этот, посередине которого находится остров Цусима, разделяется им на два: Западный Корейский пролив, или пролив Броутона, между Кореей и Цусимой, и Восточно-Корейский пролив, или пролив Крузенштерна, между Цусимой и Японией. Иногда второй пролив называют просто Цусимским.

Понятно, что обладание островом Цусимой дало бы русскому флоту возможность контролировать оба Корейских пролива. В определенном смысле заменой этому могла бы стать русская военно-морская база на южном побережье Кореи визави Цусимы. В этом случае под нашим контролем находился бы, во всяком случае, пролив Броутона и оставалась возможность связать эту базу железнодорожным путем с сетью русских железных дорог.

Следовательно, России жизненно необходим был контроль над Корейским полуостровом, без которого ворота в океан оставались для нас по-прежнему закрыты. С исчерпывающей, но навсегда запоздавшей наглядностью это и продемонстрировала русско-японская война.

Таким образом, борьба за приобретение Цусимы и за политическое преобладание в Корее должна была бы стать главной целью русской внешней политики и стратегии на Дальнем Востоке.

Глядя из нашего года-времени можно с уверенностью сказать, что возникшую ситуацию адекватно и вовремя поняли «просвещенные мореплаватели» по ту и по эту стороны Атлантического океана, стоящие за ними международные финансовые круги, сама Япония и русские моряки Тихоокеанской эскадры.

К сожалению, этого нельзя сказать о Морском Ведомстве «под шпицем» Адмиралтейства. Вовсе не поняла ситуацию российская дипломатия. Во всяком случае, ее высшие сферы.

Впрочем, там, где интересы России представляли на дипломатическом фронте военные моряки, дела наши, бывало, шли довольно прилично. Вспомним Невельского. А сейчас вернемся в ранние 1850-е. Посмотрим, как Америка и Россия Японию открывали. И почему именно Штаты оказались за спиной Японии в русско-японском противостоянии.

2. Открытие страны Ниппон

2.1. Белые начинают и делают ход желтыми

О реакции «владычицы морей» на присоединение к России устья Амура, выразившейся в Крымско-мировой войне против нас, уже было сказано. Что касается звездно-полосатой заокеанской демократии, то как только весть о русских инициативах в Приамурье достигла ушей дяди Сэма, работавшие у Камчатки и в Охотском море американские китобои потянулись к Амурскому лиману и Татарскому заливу для наблюдения за нашими действиями в тамошних местах. В соседней Маньчжурии появились лучшие из политических разведчиков — миссионеры. В самих Штатах политическая мысль занялась выяснением вопроса о том, какое значение может иметь величайший из бассейнов земного шара, то есть Тихий океан, для человечества вообще и для лучшей его части — североамериканцев — в особенности.

Со своей стороны, американская исполнительная власть времени даром не теряла. И аналитиков, наверное, привлекла. Однако главное было ясно и без аналитиков. Первый же взгляд на карту говорил, что главные японские острова Иезо (Хоккайдо), Ниппон (Хонсю) и Киу-Сиу (Кюсю), вытянувшись дугою от Сахалина до Корейского пролива, представляют как бы гигантский барьер, заграждающий собою то море, к которому не сегодня-завтра Россия должна была выйти по Амуру.

Отсюда следовало однозначное заключение: барьер этот должен находиться в нужных руках.

Следовало, не теряя времени, предпринять морской поход в Японию с тем, чтобы одним ударом утвердить над нею моральное господство Соединенных Штатов, взять ее под свою опеку и, направляя ее экспансию на Азиатский материк, подготовить из этого островного государства сильный «англосаксонский» авангард против России.

С этою целью по указанию президента в 1851 году правительство США послало в Японию морскую экспедицию, во главе которой был поставлен коммодор Аулик, смененный в марте 1852 года новым командующим ост-индской эскадрой коммодором Мэтью Колбрайтом Перри (1794-1858). Перри был снабжен письмом президента США к японскому императору с предложением установить постоянные отношения и специальной инструкцией, согласно которой он должен был заключить с японскими властями договор, не стесняясь в выборе средств.

Перри придал своей миссии характер военной демонстрации. 8 июля 1853 года находившиеся под его командой 4 военных корабля в полной боевой готовности стали на якорь у входа в бухту Иедо (около города Урага).

С японскими властями Перри держал себя вызывающе, как говорят источники официальные. Говоря языком неофициальным, не будет большим преувеличением сказать, что Мэтью Колбрайт вел себя нагло и по-хамски. Как вела и ведет себя по сей день американская военщина, когда не боится получить с ходу в бронированный лоб.

Перри наотрез отказался отправиться для вручения письма и для получения ответа на него в Нагасаки, являвшийся по японским законам единственным местом для переговоров с иностранными представителями, и пригрозил высадиться с достаточными военными силами, чтобы заставить принять письмо в Ураге. Японские власти, устрашенные военной мощью американцев, уступили, и 14 июля письмо президента было вручено японским представителям. 17 июля 1853 года Перри отбыл в Китай, заявив, что вернется за ответом следующей весной.

2.2. Ответный ход

Император Николай Павлович понимал лучше своих дипломатов возможную реакцию наших заклятых друзей на выход России к Японскому морю. На карту смотреть он также умел. Медлить не следовало. Вот, что говорит об ответной реакции Российской Империи «Дипломатический словарь»:

«Активизировав в 40-50-х годах XIX века свою политику на Дальнем Востоке, русское правительство пришло к выводу о необходимости установления отношений с Японией для упрочения своих новых позиций в Восточной Азии и для того, чтобы Англия или США не приобрели в Японии такое же влияние, которое они уже имели в Китае.

В начале 1852 года русское правительство узнало о подготовке США экспедиции в Японию (см. Перри миссия). По приказу Николая I из Кронштадта 19.Х. 1852 была отправлена в Японию экспедиция, возглавленная вице-адмиралом Путятиным Евфимием Васильевичем{83}.

* * *

Первая ласточка

«В 1853 году по просьбе Российско-Американской компании нуждавшейся в охране своих промыслов, судов и поселений от нападения английских китобоев, из России были присланы фрегат “Аврора”, корвет “Наварин” и яхта “Рогнеда”. Одновременно с этим дипломатические сношения с Японией и Китаем также требовали присутствия наших морских сил, почему в 1852 году из России были еще отправлены фрегат “Паллада”, шхуна “Восток”, транспорт “Двина” и впоследствии фрегат “Диана”. Этот отряд был назначен в распоряжение генерал-адъютанта графа Путятина, которому предстояло заключить с Японией торговый трактат»{84}. Открыть «закрытую» Японию для России.

Дипломатическая кругосветка (1852-1855) под руководством вице-адмирала Евфимия Васильевича Путятина получила широкую известность благодаря присутствию на борту «Паллады» известного беллетриста Ивана Гончарова в качестве секретаря миссии. Его художественный отчет о ней «Фрегат Паллада» актуален и сегодня.

Экспедиция Путятина прибыла в Нагасаки 23 августа 1853 года, через 5 недель после отплытия Перри из Японии. Японские власти были настроены по отношению к русским значительно благожелательнее, чем к американцам, оскорбившим их национальное достоинство своими угрозами. У японцев существовали даже неопределённые расчёты на помощь России в случае вооружённого конфликта с США. Проявив большое дипломатическое искусство, Путятин сумел использовать и усилить эти настроения.

Следует сказать, что Евфимий Васильевич хорошо знал, кто противостоит ему в Японии с американской стороны. Личность коммодора Перри была небезызвестна в Петербурге. Дело в том, что существовала теоретическая возможность, что на месте русского посланца в Японию мог быть не кто иной, как Перри собственной персоной!

* * *

Двадцать лет назад

28 июня 1830 года капитан трехмачтового судна «Конкорд» М.К. Перри принял на борту своего корабля Джона Рэндольфа — 57-летнего плантатора из Вирджинии, назначенного президентом Эндрю Джексоном представлять интересы США в Петербурге на переговорах о заключении первого американо-российского торгового соглашения.

9 августа 1830 года «Конкорд» прибыл в Кронштадт, где его встретил тринадцатипушечный салют русской эскадры, 11 августа он уже был в Петербурге, где вскоре капитану и другим офицерам корабля была дана специальная аудиенция у Императора Николая Павловича. Тридцатишестилетний Перри был всего на два года старше своего Царственного собеседника. Между ними состоялась беседа, дошедшая до нас в пересказе переводчика Дж. Дженкса. Несмотря на все попытки Дженкса смягчить разговор при переводе, оба собеседника — и Император, и Перри — во время встречи держали себя «надменно».

Вместе с тем Николай I задал Перри много вопросов, касающихся флота США, и в итоге предложил ему перейти на русскую службу, обещая в случае положительного решения сделать его своим флаг-офицером. Воистину, был прав Пушкин, сказав: «Бывают странные сближенья…», ибо одним из флаг-офицеров Николая I в ту пору состоял как раз не кто иной, как… Е.В. Путятин, герой недавнего сражения при Наварине. Таким образом, дай Перри положительный ответ, возможно, он бы стал адмиралом русского флота. И через два десятилетия имел бы возможность совершить свое «открытие Японии» с русской стороны. Впрочем, Перри предложение Императора достаточно категорично отклонил. Спустя несколько дней, 22 августа, «Конкорд» покинул российские воды и направился в Лондон.

В дальнейшем Перри бывать в России не довелось, но, судя по всему, именно из этого краткого пребывания в Петербурге он вынес убеждение, что именно Россия (а не, к примеру, Англия или Франция) станет главным соперником Америки на тихоокеанских коммуникациях. То есть в лице Перри мы имели сознательного и опасного врага.

Любопытно, что Николай Павлович, видимо, запомнил своего мимолетного собеседника, как и особенности его натуры, ибо спустя двадцать с лишним лет, снаряжая посольскую экспедицию Е.В. Путятина, царь особо отмечал важность сохранения добрых отношений на случай встречи русских с американским послом. Военно-морские силы России на Дальнем Востоке не допускали возможности вооруженной конфронтации со значительно большими в Тихоокеанском регионе американскими. Это показывает, сколь непроста была миссия нашего адмирала{85}.

Первые контакты

21 сентября 1853 года Путятин был торжественно принят в Нагасаки, где передал японским властям письмо канцлера Нессельроде. В январе 1854 года начались переговоры с прибывшими в Нагасаки японскими уполномоченными.

В ходе переговоров Путятин потребовал закрепления за Россией Курильских островов к северу от острова Итуруп и Сахалина, кроме бухты Анива. Открытия для русских кораблей портов Осака и Хакодатэ и других. При этом он подчеркивал, как важно для Японии с ее незащищённой береговой линией установить хорошие отношения с Россией и обеспечить себе ее поддержку. Японцы претендовали на весь Сахалин, но, чувствуя свою слабость, предложили раздел острова вдоль 50° с.ш. Не имея соответствующих инструкций, Путятин мудро предпочёл оставить этот вопрос открытым. Адмиралу удалось получить также обещание, что если Япония когда-либо откроет свои порты иностранным державам, то Россия будет пользоваться наибольшим благоприятствованием.

5 февраля 1854 года Путятин отплыл из Японии. Узнав о начале войны, адмирал вынужден был укрыться со своей эскадрой от английского флота в устье Амура.

На пушках оно доходчивее

В это время на авансцену вновь выступил наш знакомый Мэтью Колбрайт. Узнав о визите Путятина в Японию, он поспешил покинуть Гонконг и в феврале 1854 года вновь появился в бухте Иедо со значительно более мощной эскадрой из 9 боевых судов, из коих 3 были новомодными паровыми со 129 пушками и имели свыше 1800 человек личного состава.

Следует сказать, что еще первый визит Перри вызвал у правительства сегуна нехорошее ощущение под ложечкой, и, не имея сил отказаться от переговоров с настырным демократом, оно испытывало острое желание эти переговоры затянуть. Но увы! Перри лишил японские власти и этой последней надежды.

8 марта 1854 года, наплевав на самурайские тонкие чувства, коммодор Перри явился во главе 500 вооружённых моряков к месту, назначенному для переговоров. Японская делегация согласилась принять требования президента США, но уклонялась от их оформления в виде договора. Однако Перри ответил, что президент удовлетворится только формальным договором и в случае отказа заключить его может послать в Японию значительно большую экспедицию и с более жёсткими инструкциями.

В общем, стандартный дипломатический прием столь успешно применяемый, — особенно в наши дни! — матрасной расцветки демократами, оставшимися с 1991 года без внешних сдерживающих центров, — когда визави стоит пригнувшись и так удобно врезать ему в челюсть подкованным башмаком морской пехоты.

В результате 31 марта 1854 года в Канагава (Иокогама) был подписан американо-японский договор «о мире и дружбе». Случилось так, что договор этот — первый международный договор Японии — был заключен в период, который в Японии называется «Ансэй» (1854-1860). Поэтому в историю дипломатии заключенные Японией в этот период соглашения вошли под названием Ансэйских. Красиво звучит, не правда ли?

Мужество адмирала

Узнав о заключении Японией первого Ансэйского договора, Путятин оставил требующую основательного ремонта «Палладу» в устье Амура, где ей так и суждено было окончить свои дни. А сам, переведя часть офицерского состава на «Диану», несмотря на опасность встречи с английским флотом, отправился на ней в Страну восходящего солнца. В октябре 1854-го адмирал вновь прибыл в Японию.

Адмирал, Генерал-Адъютант Евфимий Васильевич Путятин

В декабре 1854 года в городе Симода, расположенном на берегу одноименной бухты на самой южной оконечности полуострова Идзу, начались русско-японские переговоры. 7 февраля 1855 года там же был заключен первый русско-японский договор о дружбе, торговле и границах. Договор был подписан уполномоченным России вице-адмиралом Е.В. Путятиным и уполномоченными Японии — Цуцуя Хизенно и Кавадзи Сайэменни.

Не применяя средств военного нажима, Путятин, тем не менее, добился для России тех же преимуществ, которые вырвал Перри для США, и даже получил некоторые дополнительные льготы: помимо Симоды и Хакодатэ, для России открывался третий порт — Нагасаки. Все Курильские острова к северу от Итурупа, закреплявшегося за Японией, объявлялись владениями России.

«Что касается острова Карафуто (Сахалин), то он остаётся неразделённым между Россией и Японией, как было до сего времени» (ст. 2). Относительно Сахалина такая формулировка была значительно выгоднее для России, успешно осуществлявшей колонизацию острова, нежели для бессильной в то время на море Японии. Так что остров Сахалин остался тогда в общем пользовании России и Японии и пребывал в таком положении до 1875 года.

Адмирал Путятин, несомненно, был великим дипломатом. Чтобы вполне оценить его подвиг, следует принять во внимание, что 11 декабря 1854 года в районе города Симода произошла подвижка морского дна, вызвавшая сильное цунами. В результате цунами, смывшего сам городок в прилегающий залив, фрегат «Диана», доверчиво бросивший якорь на рейде Симода, получил серьезные повреждения. Корабль дважды приложило о дно при внезапных уходах и приходах гигантских волн и сорок два раза провернуло вокруг собственной оси. Удивительно еще, что сразу не затонул!

2 января 1855 года фрегат начал переход в более защищенную бухту Хэда. Погода вновь испортилась, на фрегате появились новые повреждения. По решению адмирала Путятина «Диану» разоружили. Все шестьдесят орудий свезли на берег и отдали японцам, наказав хранить их как зеницу ока. Японцы укрыли орудия и тщательно сохранили, выстроив для того особые сараи. А «Диана» на буксире 120 японских шлюпок продолжила свой переход в Хэда, но так и не дошла до нее. 7 января сильный шквал нанес последний удар несчастному кораблю. Оставленная экипажем, «Диана» затонула в вершине залива Тоатоми. Таким образом, в отличие от коммодора Перри наш адмирал на момент заключения исторического договора находился в положении потерпевшего кораблекрушение. И тем не менее каков результат! Евфимий Путятин буквально покорил японских коллег по переговорам своим достоинством, сильным духом и благородными манерами, особенно заметными по контрасту с поведением Мэтью Перри. Один из японских уполномоченных, Кавадзи, писал: «…на переговорах Путятину было в 10, в 100 раз сложнее, чем мне. Он — настоящий герой».

Многозначителен и конец этой истории.

С разрешения японских властей из останков «Дианы» и подручных материалов русские моряки строят мореходную шхуну «Хэда» в районе одноименной деревни. «Хэда» благополучно доставила адмирала и сопровождавших его лиц на Амур и в качестве жеста доброй воли была подарена Путятиным Японии вместе с теми самыми шестьюдесятью орудиями с покойного фрегата.

Японцы, которым только-только Перри популярно объяснил, тоже на пушках, опасность тотального изоляционизма, столь характерного для эпохи сегунов Токугава, с восторгом принимают щедрый дар и делают далеко идущие выводы. В тот раз, думается, и не против России. Еще бы. Именно «Хэда» считается первой европейского образца единицей японских ВМС.

Однако нас больше интересует сейчас то, что адмирал Путятин в 1855 году в Симоде определил и первую нашу морскую границу с Японией. Напомним, что прошла она по Курильским островам между островами Уруп и Итуруп.

Следует сказать, что граница эта не вполне соответствовала исторической справедливости. Чтобы не возвращаться более к этому вопросу, напомним кратко историю открытия и освоения островов Курильской гряды, а также скажем несколько слов о современном состоянии так называемой Курильской проблемы.

* * *

Открытие и освоение

Анализ документов, историко-культурных фактов, свидетельств современников исследуемых событий, а также взглядов отечественных и зарубежных ученых — историков и политологов — на данную проблему дает немало оснований для того, чтобы можно было сделать вывод: по праву первооткрытия, первоприсоединения, первозаселения и первоисследования острова Курильской гряды являются исконно российскими землями{86}.

Вот лишь некоторые свидетельства.

- Русские впервые появились на Курильских островах в первой половине XVII века, что подтверждается и японской исторической литературой, в частности книгой японского автора XIX века Маукнага Тёкен «Сахалин и Камчатка». Сведения об этих островах стали наноситься на русские, а затем и на западноевропейские географические карты. На «Чертеже всей Сибири», сделанном в Тобольске в 1667 году, к югу от полуострова Камчатка указан «столп каменной» (имеется в виду остров Алаид). Это название фигурирует и на карте голландца Н. Витсона, изданной в 1687 году. На составленной в самом начале XVIII века С.У. Ремезовым карте «камчадальских земель» имеется надпись: «Земля Курильская на озере и на островах».

- 1697 год. «Прикащик» Анадырского острога Владимир Атласов в Камчатском походе открывает и дает новые сведения о Курильских островах.

- 1711 год. Есаул И. Козыревский и атаман Д. Анциферов с отрядом казаков и промышленников первыми открывают острова Шумшу и Парамушир, расположенные вблизи Камчатки.

- 1713 год. Есаул Козыревский вновь ходит на эти острова и собирает сведения о подавляющем большинстве Курильских островов, включая Итуруп, Кунашир, а также Двадцать второй (Хоккайдо). Козыревский общался с коренными жителями Курил — айнами — и убедился, что японцы на указанные острова не ходят.

Таким образом, русские не только открыли эти острова, но и первыми фактически установили над ними права владения. Данные этой экспедиции и легли в основу карты Ремезова, составленной в 1719 году. На этой карте изображена целая гряда Курильских островов, остров Матсмай (Хоккайдо) и большой (на юге не ограниченный) остров с надписью «остров Нифон».

- 1721 год. По указу Петра I (1719 год) на Курилах побывали геодезисты И. Евреинов и Ф. Лужин, которые составили карту всех этих островов и подтвердили, что на Курильских островах живут туземцы, что никаких японцев на островах нет и что японцы лишь торгуют с жителями островов, как и камчадалы.

- 1738-1739 годы. Экспедиция М. Шпанберга установила, что Курильские острова, кроме Матсмай-острова (Хоккайдо), Японии неподвластны[44]. В том числе острова Малой Курильской гряды. Экспедиция исследовала и нанесла на карту всю гряду Курильских островов, дав им русские наименования. Как пишет Накамура Синтаро, корабли экспедиции Шпанберга побывали в самой Японии вплоть до ее центральных районов.

- 1755 год. Значительная часть айнов, проживавших на юге Курильской гряды, приняла русское подданство и согласилась платить ясак.

- 1772 год. Главному командору Камчатки М.К. Бему было предписано принять в свое владение Курильские острова и живущих на них ясашных инородцев.

Наконец, 2 января 1787 года Екатерина II подписала указ о снаряжении морской экспедиции для точного описания и нанесения на карту Курильских островов от Матсмая до Камчатской Лопатки, чтобы их «всех причислить формально к владению Российского государства».

Таким образом, русские мореплаватели, купцы и промышленники открыли и освоили Курильские острова, составили их карты, основали зимовья и стоянки, привели местных жителей в подданство России.

Надо сказать, приоритет России в открытии Курильских островов признается и многими японскими учеными (Р. Окамото, Е. Куно, С. Накамура, Н. Мурога, Т. Мацунаги, Г. Сарасина и др.). Так, например, японский историк Т. Мацунаги в книге «Сахалин и Камчатка» пишет следующее: «В 1643 году (20-й год Каньэй) русские пришли на Камчатку и открыли острова Тисима, которым дали название Курильские. Далее они заняли Аляску и постепенно шаг за шагом двинулись к югу и там заняли 21 остров».

Для справки: 20-й остров — Итуруп, 21-й — Кунашир, а 22-м, напомним, считается о. Хоккайдо.

По свидетельству другого японского ученого Г. Сарасина, «в 1750 году, когда клан Мацумаэ (японского княжества) только начал направлять торговые суда на остров Кунашир, русские, которые к тому времени продвинулись по Курильским островам к югу, уже переименовали по-своему многие из них, расположенные к северной части, обратили в свою веру местных жителей и стали взимать с мужского населения ежегодную подать по одной лисьей шкуре».

В 1780-х годах все население Курильских островов считалось уже православным, а значит — русским. Еще в 1749 году на острове Шумшу была открыта первая школа, где детей курильцев стали обучать русской грамоте. Тогда же на островах Шумшу и Парамушир жители стали разводить домашних животных и заниматься огородничеством.

В 1777-1778 годах И. Антипин и Д. Шабалин, мореходы и купцы, посетили Итуруп, Кунашир и Шикотан (остров Шпанберга), а также Хоккайдо. В результате была составлена уточненная карта Курильских островов и острова Хоккайдо. На южных островах Курильской гряды ими были посеяны различные хлебные злаки с целью определения пригодности земли этих островов для хлебопашества. На острове Уруп рожь, пшеница и ячмень созрели и дали хороший урожай.

Пребывание в составе России принесло много пользы населению Курильских островов. От русских курильцы научились земледелию и скотоводству, применению сетей для ловли рыбы. Население островов начало воспринимать русскую культуру. Практически все говорили по-русски и носили русские имена и фамилии.

Тогда же Россия официально уведомила Японию, что считает Курильские острова, как и Сахалин, своей территорией.

В 1805 году известный нам камергер Н.П. Резанов, глава русского посольства, отправленного в Японию для установления торговых отношений, заявил японцам, «что на север от Матсмая (Хоккайдо) все земли и воды принадлежат Российскому Императору и чтобы японцы не распространяли далее своих владений»{87}.

Только лишь спустя полтора столетия после первого появления русских на Курилах, в конце XVIII века, на южных островах Курил высадились японцы, уничтожили русские кресты и поставили столб, обозначающий, что Итуруп является владением Японии.

Однако в 1807 году русские морские офицеры, знаменитые лейтенанты Николай Хвостов и Гавриил Давыдов, командиры не менее знаменитых шлюпов «Юнона» и «Авось», вновь подняли на захваченных островах русские флаги.

Следует сказать, что патриотический поступок уже тогда дорого обошелся отважным лейтенантам. Оба были судимы за самовольство, но, удивительное дело, оправданы. За боевые отличия в ходе русско-шведской войны (1808-1809) были представлены: первый — к Георгию 4-й степени, а второй — к Владимиру той же степени. Обоим награды отклонили с однотипной формулировкой — «в наказание за своевольство против японцев».

Оба утонули 4 октября 1809 года в Неве «в результате несчастного случая». Давыдову повезло еще посмертно опубликовать рукопись: «Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова» (в 2 т., 1810-1812). И каким-то уж очень неразъясненным кажется «несчастный» случай на тихой осенней Неве с офицерами, не раз прошедшими страшные тихоокеанские шторма.

Уместно, впрочем, отметить, что в то время подобные вылазки японцев происходили крайне редко и носили эпизодический характер, поскольку по закону об изоляции Японии от 1639 года жителям этой страны вплоть до 1853 года под угрозой смертной казни запрещался выезд за пределы японской территории.

А если бы Хвостова и Давыдова вместо ареста заслуженно наградили, то, глядишь, такие вылазки и по сей день не имели бы места.

* * *

Исторические этапы Курильской проблемы

На стыке XVIII-XIX веков японцы, воспользовавшись отдаленностью русских владений на Курилах от континента, а также нерешительностью русской политики и дипломатии, проявившейся в «деле Хвостова и Давыдова», стали осуществлять попытки захвата Курильских островов с целью их присоединения к своей территории. В связи с имевшими место инцидентами России пришлось, помимо налаживания взаимовыгодных добрососедских отношений, поставить вопрос о границе между двумя империями. Со времен Нерчинска у нашей дипломатии накопился большой опыт в решении приграничных проблем.

И адмиралу Путятину среди прочих приходилось решать и эту задачу. Причем, зная нашу «нессельродную» дипломатию, естественно предположить, что в мидовских инструкциях адмиралу вполне могло содержаться предложение и вовсе отказаться от Курильских островов «во имя мира и добрососедства». С этих станется. В результате получилось следующее.

Если до середины XIX века Япония не имела никаких юридических прав на земельные владения севернее острова Хонсю, то после подписания в Симоде 26 января/7 февраля 1855 года русско-японского договора о мире и дружбе (Трактата о торговле и границах) ситуация кардинально изменилась. Напомним, что в договоре говорилось, что «отныне границы между Россией и Японией будут проходить между островами Итуруп и Уруп. Весь остров Итуруп принадлежит Японии, а весь остров Уруп и прочие Курильские острова к северу составляют владения России».

Договор этот стал первым официальным русско-японским соглашением, устанавливавшим дипломатические и торговые отношения между двумя странами, а также границы. Важно отметить тот факт, что в договоре южная часть Курил — Кунашир, Итуруп, Шикотан и острова Хабомаи (их насчитывается пять), которые ныне Япония объединяет под названием «северные территории»[45], — зафиксирована как принадлежащая Японии.

Как уже говорилось выше, данная часть договора предстает не вполне сообразной исторической справедливости. Однако следует учесть беспрецедентно трудные условия переговоров, в которые был поставлен адмирал Евфимий Васильевич Путятин.

А вот подписание 25 апреля/7 мая 1875 года в Петербурге русско-японского договора, так называемого Петербургского трактата, об обмене Курильских островов на Южный Сахалин никак нельзя отнести к успехам нашей дипломатии. Ниже будет показано, что если и был смысл менять их или даже Сахалин, то на совсем другой остров, а пока укажем, что в статье 2 трактата было отмечено: «…Его Величество Император Всероссийский за Себя и Своих Наследников уступает Его Величеству Императору Японскому группу островов, называемых Курильскими…»

Подчеркнем, что речь здесь идет об уступке прав России на Курильские острова, а не об автоматическом лишении правооснований на эти территории. Однако именно договор 1875 года используется многими японскими политиками в качестве предпосылки для правооснований на острова Курильской гряды.

Данная предпосылка лишь на первый взгляд может предстать убедительной, поскольку 26 января/8 февраля 1904 года именно Япония без объявления войны напала на Россию, тем самым нарушив трактаты, подписанные с Россией в 1855 и 1875 годах, и, по сути, лишила себя права ссылаться на них в будущем.

Небесполезно также отметить, что факт прекращения действия Трактата о торговле и границах (1855), по которому Россия уступила Японии Южные Курилы, зафиксирован в Приложении № 10 к Портсмутскому мирному договору, заключенному между Россией и Японией в 1905 году, где говорится, что в результате войны «все торговые договоры между Японией и Россией оказались аннулированными».

Также в соответствии с условиями Портсмутского мирного договора Россия уступила Японии южную часть Сахалина (по 50-ю параллель), что означает аннулирование действия Трактата 1875 года, согласно которому Россия уступала Японии среднюю и северные части Курил в обмен на Южный Сахалин.

Каким подарком судьбы стал для Японии Портсмутский договор, и благодаря кому и чему он был заключен, вместо очевидно ждущей Японию уже тогда капитуляции, читатель узнает чуть позже из Книги II{88}.

Впрочем, Портсмутский договор также грубо нарушался Японией (оккупация и попытка отторгнуть от России Приморье, Забайкалье и Северный Сахалин в 1918 году), как и Конвенция об основных принципах взаимоотношений от 20 января 1925 года (яркий пример — агрессия в районе озера Хасан). В годы Второй мировой войны Япония нарушала Пакт о нейтралитете с СССР. Все это аннулирует моральные и юридические права и правооснования ссылаться на договоры 1875 и 1905 годов, в частности в решении Курильской проблемы.

Напротив, никто не отменял решения Крымской конференции глав трех держав — СССР, США и Великобритании (февраль 1945 года), где, в частности, было достигнуто соглашение о том, что «Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне союзников при условии…

2….Восстановления принадлежащих России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 году, а именно: а) возвращения Советскому Союзу южной части острова Сахалин и всех прилегающих к ней островов;

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов».

А также Потсдамскую декларацию (июль 1945 года), где в ст. 8 отмечается, что «японский суверенитет будет ограничен островами Хонсю, Хоккайдо, Кюсю, Сикоку и теми менее крупными островами, которые мы (т.е. союзные державы) укажем».

Данное положение вправе считаться подтверждением условия Крымского соглашения о возвращении СССР южной части Сахалина и Курильских островов.

Япония, кстати, безоговорочно приняла Потсдамскую декларацию: в ноябре 1945-го появился рескрипт императора Японии Хирохито, которым признавалось, что из ее состава «исключаются Сахалин, Окинава и Курильские острова».

Наконец, отказ Японии от Курильских островов зафиксирован в подписанном ею в 1951 году Сан-Францисском мирном договоре. В статье 2 договора говорится: «Япония отказывается от всех прав, правооснований и претензий на Курильские острова и на ту часть острова Сахалин и прилегающих к нему островов, суверенитет над которыми Япония приобрела по Портсмутскому договору от 5 сентября 1905 года».

Этот договор между 49 государствами определил итоги тихоокеанской части Второй мировой войны и расставил здесь новые пограничные знаки, освященные международным правом.

Отменить его может разве что новая мировая война.

А заявления, что Сан-Францисский договор не имеет значения, поскольку не подписан Советским Союзом, юридически безосновательны.

Необходимо отметить, что любимый демократами и «шестидесятниками» первый перестроечник Н.С. Хрущев не только вернул досрочно Порт-Артур Мао Цзедуну, отдал Украине Крым, порезал на иголки последние русские линкоры и по мере сил уничтожал боевую авиацию. Отнюдь. Свою шкодливую руку он приложил и к проблеме Курил. На советско-японских переговорах о нормализации отношений, происходивших в 1955 году в столице бывшей Британской империи городе Лондоне, он внес творческое предложение передать острова Хабомаи и Шикотан под японскую юрисдикцию: «При условии окончательного урегулирования территориального вопроса между двумя странами при подписании мирного договора».

И ведь отдали бы. Самураев погубила жадность. Захотелось получить от будущего кукурузника еще Кунашир и Итуруп. Но, видно, явились тому в страшном сне лейтенанты Хвостов и Давыдов, и переговоры сорвались. Так что и здесь нет юридической зацепки для возврата наших Курил в японские руки.

* * *

«Северные территории» — это что?

Далеко не безобидная игра японской власти скрывается за настойчивым использованием политически туманного выражения «северные территории». В широком понимании японцев «северные территории» — это не только все Курилы, но и весь Сахалин. И Камчатка, берега которой настойчиво осваивались японскими рыбопромышленниками с конца прошлого века по 1945 год. И Нижний Амур, где японские интервенты в 1919 году устанавливали знаки о принадлежности нижнеамурских земель Японии. Старые ульчи до сих пор об этом помнят. Вот и ныне сюда зачастили японские исследователи в поисках доказательств древних историко-культурных связей со своей страной.

Приняв дискуссию о «северных территориях», первая постсоветская российская власть поощрила натиск со стороны японского правительства.

Еще более усилила его уникальная для международных отношений «неформальная» технология решения проблем с полным умолчанием о принятом решении от собственного народа. Между тем японцы, в массе своей дружелюбные и терпеливые люди, к «проблеме» Курил довольно равнодушны. Особенно когда разговариваешь с ними в небольших городах, где чисто японский уклад и традиции сильнее. Некоторые из них предупреждают: по-настоящему тут замешана даже не политика, а интересы японской мафии. Именно у нее ныне все шансы взять под свой контроль богатейший морересурсами Южно-Курильский район. Более 2 млрд. долларов ежегодного дохода в случайные руки не попадут.

Полная и безоговорочная

Мы видим, что сегодня у Японии нет ни малейших правовых оснований для «возвращения» Курильских островов. Серьезные японские политики это, безусловно, понимают. И видимо, потому основания просто выдумываются. Как, например, обязательность мирного договора.

Но полная и безоговорочная капитуляция — это и есть мирный договор, являющийся для всех юридическим свидетельством о прекращении войны как таковой и навсегда.

Часто забывают, что истинная дата окончания Великой Отечественной войны — не всем известное 9 мая, а 2 сентября 1945 года. Именно в этот день на борту линкора «Миссури» в Токийской бухте был подписан акт безоговорочной капитуляции государственными и военными представителями Японской империи.

Возможно, кто-то возразит, что 2 сентября знаменует окончание не Великой Отечественной, а Второй мировой войны. Пусть так. Но в таком случае поставили точку в ней русские или, если угодно, советские войска. Как говорится, не нами начата, нами окончена.

Случайно или нет подписание Японией безоговорочной капитуляции произошло ровно сорок лет спустя, почти день в день, после подписания 5 сентября 1905 года в американском городке Портсмуте одноименного русско-японского договора, положившего формальный конец русско-японской войне 1904-1905 годов. Взаимосвязь этих событий очевидна.

В своем обращении к народу 2 сентября 1945 года Верховный Главнокомандующий Генералиссимус Советского Союза Иосиф Сталин с присущей ему четкостью и ясностью формулировок сказал:

«…у нас есть еще свой особый счет к Японии.

Свою агрессию против нашей страны Япония начала еще в 1904 году, во время русско-японской войны. Как известно, в феврале 1904 года, когда переговоры между Японией и Россией еще продолжались, Япония, воспользовавшись слабостью царского правительства, неожиданно и вероломно, без объявления войны напала на нашу эскадру в районе Порт-Артура, чтобы вывести из строя несколько русских военных кораблей и создать тем самым выгодное положение для своего флота. И она действительно вывела из строя три первоклассных военных корабля России…

Как известно, в войне с Японией Россия потерпела тогда поражение. Япония же воспользовалась поражением царской России для того, чтобы отхватить от России Южный Сахалин, утвердиться на Курильских островах и, таким образом, закрыть на замок для нашей страны на востоке все выходы в океан…

Поражение русских войск в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил.

Сегодня Япония признала себя побежденной и подписала акт безоговорочной капитуляции.

Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу, и отныне будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии.

…Теперь каждый из нас может сказать: мы победили. Отныне мы можем считать нашу Отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке».

Очень конкретно сказал дядя Джо. В страшном сне не мог он представить тогда, что пройдет меньше полувека с его исторического обращения к народу, а территория нашей родины сожмется, как шагреневая кожа в известном опусе французского романиста де Бальзака. Столица нашей Родины Москва окажется в пяти часах хорошего танкового хода от западной границы. И мало кто знает, своих танковых сил на этом направлении у нас нет[46].

Но вот Курильские острова и Сахалин пока еще в русских руках, что не может не вызывать законного негодования и возмущения у любого потенциального агрессора — уже с востока. Не мудрено, что эту еще сохранившуюся историческую несправедливость всячески пытаются исправить как внешние, так и внутренние друзья «новой» России. Ревнители всяческих прав и свобод.

Все время слышишь, вроде и не от откровенных врагов России, может быть, просто недоумков, что острова эти нам никогда и не принадлежали и узнали мы об их существовании за общей ненадобностью только в 1945 году. И забрали их у несчастной страны Ниппон исключительно по жадности да агрессивности сталинской внешней политики.

Но разговоры о возможности демаркации наших границ, — вспомни нерчинское недомыслие, читатель! — конечно же, с отходом Южно-Курильских островов к Японии — это расчет лишь на откровенное предательство интересов России со стороны ее же власти.

Дай Бог, чтобы наметившиеся тенденции восстановления и укрепления русской государственности свели к нулю саму возможность такого расчета.

А теперь, после необходимого отступления, вернемся вновь к судьбе адмирала Путятина.

* * *

Дальнейший путь адмирала

Наш рассказ будет не полон, если не сказать о поистине необыкновенных приключениях моряка и дипломата Генерал-Адъютанта адмирала графа Путятина в его нелегкой службе родной стране после заключения договора в Симода{89}.

По возвращении из Японии адмирал был некоторое время (1856-1857) военно-морским агентом (атташе) в Лондоне и Париже. Его деятельность на этом посту была прервана возникновением войны Англии и Франции с Китаем и создавшейся в связи с этим угрозой установления английского господства в Китае. Россия в то время стремилась компенсировать своё недавнее поражение в Крымской войне усилением активности на Дальнем Востоке. И надо сказать, у нас это неплохо получалось.

Путятин был поставлен во главе миссии, направленной в Китай. Ему предстояло добиться юридического закрепления за Россией левого берега Амура и получить от Китая те же льготы и права, которые будут предоставлены Англии и Франции в случае их победы.

В апреле 1857 года Евфимий Васильевич прибыл в Кяхту, где ожидал разрешения на въезд в Пекин, имея в виду прежде всего решить вопрос об Амуре. Однако маньчжурская монархия ревностно охраняла свой старый обычай, воспрещавший иностранным представителям въезд в столицу. В данном случае она протестовала и против самого предмета переговоров. Все попытки Путятина проникнуть в Пекин остались безрезультатными. Тогда Путятин отправился в Шанхай и, установив контакт с союзниками, затем неотступно следовал за английским и французским посланниками, выжидая момента, когда победы их войск вынудят Китай к уступчивости.

В апреле 1858 года! в военных действиях союзников наступил перерыв в связи с подготовкой ими удара на севере. Английский посланник лорд Элджин использовал это время для предварительных переговоров с китайцами в Таку. Предвидя безрезультатность этих переговоров, Путятин предложил пекинскому правительству свое посредничество.

Китайское правительство приняло предложение русского дипломата. Прежде всего Путятин выдвинул перед китайцами русские требования. Одновременно он добивался от китайцев отклонения тех английских притязаний, которые могли бы подорвать позиции России в Китае и чрезмерно укрепить позиции англичан.

Китай соглашался принять требования России, но лишь при условии, что она окажет ему реальную помощь и добьется значительного уменьшения англо-французских притязаний. К сожалению, 17 мая 1858 года союзники отказались продолжать переговоры с китайцами, а 28 мая пал Тяньцзин. Дорога на Пекин была открыта.

Под угрозой наступления союзников на столицу пекинские представители заявили о согласии на все англо-французские условия будущего договора. Одновременно, надеясь обеспечить себе русскую поддержку в противодействии особенно опасным для Китая требованиям Англии, пекинское правительство 13 июня спешно подписало с Путятиным крайне выгодный для России Тяньцзинский договор, обеспечивший ей все те льготы, которые имели и могли получить англичане и французы. Незадолго перед тем китайцы подписали с Россией Айгунский договор, специально по амурскому вопросу.

Таким образом, адмиралу удалось получить для России те же права и привилегии, которые дались союзникам ценой войны.

Более того, 25 июня 1858 года Путятин добился согласия китайского императора на принятие пяти русских военных инструкторов и современного вооружения для китайской армии. Вы представьте себе, там, на юге — в Шанхае и других местах, всякие англосаксы обижают Поднебесную империю. Опиумные войны устраивают. Народ развращают. А тут, на севере, подальше от чужих глаз, русские инструкторы новую китайскую армию создают. Русским оружием вооружают и на русском языке команды отдают. Сами прикиньте.

К сожалению, предложения Путятина не были реализованы по не совсем ясным причинам. А вот американцы не зевали.

В 1857 году Таунсенду Харрису, назначенному генеральным консулом США в Симода, удалось проникнуть в Иедо и вручить свои полномочия лично сегуну Иесада. В результате 17 июня 1857 была подписана «конвенция в целях дальнейшего регулирования отношений с американскими гражданами в пределах японской империи»; год спустя она была заменена «договором о дружбе и торговле», подписанным 29 июля 1858 года на борту американского фрегата. Этот договор предусматривал назначение постоянного американского дипломатического агента в Иедо и консулов США в японских договорных портах. И главное: президент США брал на себя обязательство быть дружеским посредником по всем спорам, которые могут возникнуть между японским правительством и какой-либо европейской державой.

Адмирал Путятин опоздал на три недели. Немедленно из Китая он отправился в Японию и 19 августа 1858 года подписал с ней в Иедо новый договор, который, подтвердив русско-японский договор 1855 года, открывал для России ещё два порта и предоставил ей право иметь в них свои консульства. Этим же договором устанавливались дипломатические отношения между империями. Но право быть дружеским посредником осталось за дядей Сэмом.

Это право мы и ощутили в войну 1904-1905 годов.

В заключение скажем, что свою дипломатическую деятельность адмирал завершил в Лондоне, где с 1858 по 1861 год являлся военно-морским атташе России. В 1861 году в течение нескольких месяцев Путятин занимал пост Министра Просвещения, а затем был назначен членом Государственного совета. На этих постах Путятин продолжал так же верно служить России, как в огне Наваринского боя и в требующих, быть может, еще больших храбрости, хладнокровия и рассудительности трудах флотоводца и дипломата. Весом вклад адмирала в дело духовного просвещения Японии светом Христовой веры — Православия.

2 июня 1861 года на землю страны Ниппон вступил будущий Святитель, а тогда иеромонах Николай[47]. Подробный рассказ о жизни создателя и главы первой Русской Духовной миссии в Японии заслуживает отдельной книги. Здесь же скажем только, что в результате его подвижнических трудов к 1879 году в не знавшей никогда Православия Японии при миссии в Токио было уже несколько училищ, включая семинарию для подготовки священников из японцев, а число верующих исчислялось сотнями.

Уже в 1878 году было 6 священников-японцев, строилась консульская церковь на пожертвования купца 2-й гильдии Петра Алексеева, бывшего матроса с клипера «Джигит». Но главной мечтой отца Николая было построить кафедральный собор на видном месте в Токио.

Для осуществления замысла о строительстве собора необходимы были большие деньги и общественная поддержка. Для сбора средств архимандрит Николай отправился в Россию. В 1879-1880 годах он посетил Санкт-Петербург, Москву, Казань, Киев, Одессу для сбора добровольных пожертвований.

И тут большую помощь ему оказал член Государственного совета граф Евфимий Васильевич Путятин. Как и раньше оказывал ее, будучи Министром Народного Просвещения. Влиятельный человек в светских и политических кругах Петербурга, Путятин относился к Николаю как к родному сыну и с любовью заботился о нуждах Русской Духовной миссии в открытой им для России Японии. Дочь адмирала Ольга тоже была дружна с отцом Николаем и в 1884 году монахиней приехала в Японию помогать ему в миссионерской деятельности.

Вот такая почти рождественская история.

Адмирал Иван Федорович Лихачев

3. Первая Цусима

В 1861 году произошло событие, не замеченное современниками и тем более не оцененное потомками. Тридцатипятилетний адмирал Иван Федорович Лихачев, командовавший первой русской дальневосточной эскадрой, занял остров Цусима! Тот самый! Цусимский князь выразил полную готовность перейти под покровительство России, если русские постоянно поселятся на его острове и обеспечат ему неприкосновенность его владений и защиту от власти сегуна.

Имя адмирала Лихачева в наши дни прочно забыто наряду с именами многих лучших людей Земли Русской. Почтим память его краткой биографической справкой по материалам «Словаря биографического морского» и «Морского сборника» за 1912 год.

* * *

Адмирал Лихачев Иван Федорович (31.03.1826-15.11.1907)

Выдающийся деятель русского флота, Вице-адмирал (1874). По окончании Морского корпуса в 1843 году оставлен в нем для продолжения обучения в офицерском классе. До 1850 года плавал на кораблях Балтийского и Черноморского флотов. В 1850 году на корвете «Оливуца» совершил плавание из Кронштадта на Дальний Восток, с октября 1851-го командовал этим корветом. В 1853 году — помощник редактора «Морского сборника».

В ходе Крымской войны (1853-1856) — флаг-офицер вице-адмирала В.А. Корнилова. За храбрость при обороне Севастополя произведен в капитаны 2-го ранга (1854) и награжден орденами Св. Анны 2-й степени (1855) и Св. Станислава 2-й степени с мечами (1856). В том же году произведен в капитаны 1-го ранга.

В 1857 году возглавил переход с Балтийского на Черное море трех винтовых корветов. Был начальником штаба при заведующем морской частью в Николаеве контр-адмирале Г.И. Бутакове. С марта 1858 года — член комиссии по преобразованию флота. С 1860 года — адъютант Генерал-Адмирала Великого Князя Константина Николаевича.

В 1860/61 году — командующий Тихоокеанской эскадрой. В 1861 году произведен в контр-адмиралы. Присутствие русских ВМС в Печилийском заливе облегчило русскому послу Н.П. Игнатьеву заключение так называемого Пекинского договора (1860). В том же году И.Ф. Лихачев занял Новгородскую гавань в заливе Посьета. В 1861 году организовал базу русского ВМФ на острове Цусима. Встретил в этом полную поддержку Великого Князя Константина Николаевича и первоначально Государя. Из-за противодействия МИДа занятие Цусимы не состоялось. Последствия известны.

Два года Лихачев был в резерве флота. В 1864-1866 годах командовал первой русской броненосной эскадрой на Балтике. С 1867 по 1882 год — морской агент в Англии и Франции. Биографы адмирала с некоторым удивлением отмечают, что награды на этом посту «идут ему в кратчайшие сроки, не сообразуясь с той должностью, какую он занимает»: в 1871 году орден Св. Владимира 2-й степени, в 1874 — чин вице-адмирала, 1877 — орден Белого Орла, 1880 — орден Св. Александра Невского, в 1883 — алмазные знаки того же ордена. Последние, правда, уже при выходе в отставку.

С приходом к власти нового Генерал-Адмирала Великого Князя Алексея Александровича и нового Управляющего Морским Министерством адмирала И.А. Шестакова Лихачев отказался от предложенной ему бесправной должности Председателя Морского Технического Комитета.

Считая, что деятельность нового Генерал-Адмирала и Управляющего губительны для русского флота, Вице-Адмирал подал в отставку. Вопреки обычаю и практике Лихачев в отставку был уволен в том же чине вице-адмирала.

В 1884-1885 годах в «Морском сборнике» опубликовал статьи «Военные суда будущего», «Практические приемы вычисления водоизмещения и остойчивости».

В 1888 году в журнале «Русское судоходство» (№ 24 от 22 июня) опубликовал работу «Служба Генерального штаба во флоте», в которой первым в России высказал идею создания Морского Генерального штаба — органа для решения оперативно-стратегических вопросов. Работа вызвала большой интерес у личного состава русского флота, но в полной мере, как и другие идеи и предвидения Ивана Федоровича Лихачева, была оценена после русско-японской войны.

Характерно, что, несмотря на все видимые им недостатки отечественного флота и управления им, Лихачев не сомневался в конечной нашей победе над Японией. В частности, он считал, что нельзя заключать мир, пока в наши руки не перейдет остров Цусима.

Адмирал Лихачев, кроме военно-морской деятельности, серьезно занимался археологией, знал несколько иностранных языков. Увлекался историей церковно-славянского и русского языков.

Отметим также, что адмирал Лихачев уже по выходе в отставку стал учителем и наставником другого выдающегося адмирала русского флота — Федора Васильевича Дубасова, одного из главных героев нашего исторического расследования[48].

…может обратиться во вред нам

В докладной записке своему начальнику и единомышленнику Генерал-Адмиралу Великому Князю Константину Николаевичу Лихачев указывал на стратегическую роль Цусимы для базирования русских ВМС на Дальнем Востоке. Не закрепив ее за собой, Россия получит на восточном рубеже вторые Босфор и Дарданеллы: «Все, что в настоящую минуту мы оставим здесь неоконченным и недоделанным, будет впоследствии несравненно труднее и может обратиться во вред нам».

Следует напомнить, что Япония была в то время слабой, раздираемой междоусобицами страной, и инициатива адмирала отнюдь не являлась авантюрой. Также понятно желание цусимского князя перейти под протекторат России. Подальше от сёгунских разборок.

Лихачев лишь подчеркивал необходимость соблюдения строгой секретности, чтобы слухи о занятии нами Цусимы преждевременно не дошли до вездесущих английских ушей. А заодно, пока дело окончательно не выгорело, следует обратить пристальное внимание на симпатичные острова у южного побережья Кореи — в качестве запасного варианта. Был там такой уютный архипелаг Каргодо, как раз напротив Цусимы, исключительно подходящий для военно-морской базы.

МИД на страже интересов Отчизны

Уже знакомая нам русская дипломатия, разумеется, успешно провалила гениальный план[49] Лихачева о приобретении Цусимы. Вначале на местном уровне. Генеральный консул России в Японии, некий господин Иосиф Гошкевич[50], так аккуратно начал вести переговоры, что о них немедленно узнали англичане. Узнав же, заявили протест.

Здесь уже наша дипломатия сыграла свою патриотическую роль на уровне высшем. Канцлер Горчаков, так много приложивший в будущем усилий, чтобы наши войска не вошли в Константинополь, а потом сдавший на Берлинском конгрессе и то, что армия все же успела занять, устроил Государю Императору Александру II Николаевичу истерику. Что-де эти грубые моряки из-за своих дурацких баз такую почтенную страну, как Англия, раздражать вздумали. Жили себе без баз — и дальше обойдутся{90}.

От Цусимы отказались. Про корейские острова тоже забыли. Так Россия сделала еще один шаг к Цусиме 1905 года{91}.

4. О политике, стратегии и Особых Совещаниях

Печальные, особенно для флота, результаты войны 1904-1905 годов, помимо прочих причин, были предопределены, в частности, неустойчивостью и непоследовательностью политических директив и стратегических предположений по обороне государства. В свою очередь, эта непоследовательность объясняется в значительной мере именно отсутствием учреждения, разрабатывавшего директивы, то есть как раз Морского Генерального Штаба, и отсутствием преемственности в решениях и совместной работе заинтересованных ведомств.

Особые Совещания — это что?

Назревшие вопросы политики и стратегии рассматривались в спешном порядке в так называемых Междуведомственных или Особых Совещаниях, назначавшихся по Высочайшему повелению по каждому отдельному вопросу и состоявших большей частью из Министров Военного, Морского, Иностранных Дел, Финансов и иногда других.

Такие Совещания происходили по поводу японо-китайской войны в 1894-1895 годах, перед занятием Порт-Артура в 1897-1898 годах, во время боксерского восстания и оккупации Маньчжурии в 1900 году, перед учреждением Наместничества на Дальнем Востоке, во время последних переговоров с Японией до войны. Наконец, во время войны с Японией: в августе 1904 года — по вопросу об отправке 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток, в феврале 1905 года — по вопросу о нашем военном кораблестроении и в мае 1905 — о возможности заключения мира с Японией.

Поскольку в дальнейшем нам не раз придется сталкиваться с итогами работ этих Особых Совещаний, то для более правильной оценки их деятельности приведем мнение о них адмирала графа А.Ф. Гейдена — начальника Морской походной канцелярии Его Величества. Мнение это высказано им в книге «Итоги русско-японской войны», изданной в 1914 году по распоряжению Морского Генерального Штаба под грифом «Не подлежит оглашению»{92}: «На этих Совещаниях вопросы возбуждались по почину представителей более заинтересованного ведомства, входившего, часто без предварительного обсуждения вопроса с другими ведомствами, с соответствующим Всеподданнейшим докладом, причем Совещания эти имели задачею облегчить Его Величеству решение сложного Государственного вопроса, определявшего целую совокупность дальнейших мероприятий и вызываемых ими денежных ассигнований».

То есть определялось, в частности, куда казенные денежки потекут.

«Делопроизводство по этим Совещаниям сосредоточивалось в ведомстве, по почину которого возникал вопрос, а журналы Совещаний не всегда даже подписывались участниками и сохранялись затем в архивах ведомства. След состоявшегося решения мало-помалу заметался в архиве ведомства, и со сменою руководителей политики и стратегии вновь возникавшие важные вопросы решались иногда без справки с прошлым, на основании исключительно обстановки данной минуты, вследствие чего происходили противоречия в направлении деятельности ведомств и междуведомственные трения благодаря отсутствию совокупной преемственной работы».

* * *

Немножко внимания!

Обратим внимание на первую фразу этого абзаца: «Делопроизводство по этим Совещаниям сосредоточивалось в ведомстве, по почину которого возникал вопрос, а журналы Совещаний не всегда даже подписывались участниками и сохранялись затем в архивах ведомства».

Следовательно, если кто и обладал письменно зафиксированной «историей» конкретного Совещания, то это был, во всяком случае, руководитель ведомства, по почину которого созывалось данное Совещание.

Таким образом, к примеру, если Совещание было созвано по инициативе Морского Ведомства, и Морской Министр утверждал впоследствии — скажем, в показаниях Следственной Комиссии по выяснению обстоятельств Цусимского боя, что «Совещание это было весьма секретно… Делопроизводителя на этом Совещании не было, и журнала или протокола его составлено не было»{93},[51] то он знал, о чем говорил. По-нынешнему — отвечал за базар.

И ежели потом вдруг всплывают «подлинные протоколы» указанного мероприятия, опираясь на которые начинает делать выводы почтенная Историческая Комиссия по описанию действий флота в русско-японскую войну, а вслед за ней и другие историки, то выглядит это, по меньшей мере, подозрительно. Создается впечатление, что речь идет, говоря языком юридическим, о подлоге документов или об их фальсификации.

Причем, что характерно, в этих «новых протоколах» речь все больше идет о попытке возложить всю ответственность за посылку эскадры на ее Командующего — Адмирала Рожественского, что, мягко говоря, является натяжкой или преувеличением. Это одна из первых тайн, окружающих «Цусиму». Мы вернемся к ней еще раз в третьей части этого труда. Но послушаем дальше графа Гейдена.

* * *

Ответственность личная и коллегиальная

Император Мэйдзи

«В Совещаниях личная ответственность Министров переходила на коллегию, вследствие чего иные члены Совещания, соображаясь иногда с обстановкою личных отношений, шли на компромиссы против первоначально высказанных ими взглядов. Таким образом, ответственность за принятое решение ложилось всею тяжестью на Государя».

Говоря попросту, по-нашему — Государя Императора элементарно подставляли! В этом у нас еще будет случай убедиться.

«Участие в иных случаях в решении важных государственных вопросов, дававших направление политике и стратегии, «вневедомственных» и безответственных перед законом лиц усугубляло недостаточное освещение вопросов и шаткость принятых решений. Вместо облегчения царственной работы Государя по вопросам стратегии и политики Особые Совещания усложняли и затрудняли решение их».

Такая вот информация к размышлению.

5. От Цусимы до Сахалина

После неудачи с Цусимой главной морской базе России на Дальнем Востоке определено было быть в заливе Петра Великого. В 1871 году там учрежден главный военный порт для Тихоокеанского флота — Владивосток.

За это десятилетие положение России на Дальнем Востоке резко осложнилось, хотя должного значения этому придано не было.

Япония: стратегия экспансии

В 1868 году в Японии победила так называемая революция Мэйдзи. Вместо сёгуната при символическом императоре Япония стала конституционной монархией, внешне европейского толка. Конституция Мэйдзи дала власть в руки зарождающейся японской олигархии, о чем большинство населения островной империи не подозревало, поскольку микадо был обожествлен и все решения принимались его именем. На самом деле император играл роль, скорее, духовного отца нации, нежели политического лидера.

Началось первое японское «чудо», когда за какую-нибудь четверть века на Дальнем Востоке из небытия возникла мощная военная держава, которой стало сразу тесно на любимых островах. Правильная стратегия экспансии указывала однозначно Японии путь на юг, где дряхлеющая Испания едва удерживала за собой Филиппины и другие владения, вскоре выпавшие у нее из рук во время американо-испанской войны.

Почему на юг? По той причине, что экспансия в южном направлении, представив Японии новые обширные территории, сохранила бы за ней все преимущества островной державы. Альбиона Дальнего Востока. В этом случае можно было по английскому образцу свести до минимума расходы на армию, пустив все средства на развитие флота. В приложении к нему был бы мобильный десантный корпус морской пехоты. То, что это был бы оптимальный путь для Японии, говорят действия Соединенных Штатов и Англии, сделавших все, чтобы свернуть ее с этого пути, и втравить в авантюры на материке, где она с необходимостью должна была завязнуть. Развитие в Японии одновременно крупной армии и большого флота было для нее примерно то же, что для Германии вести войну на два фронта.

Забегая вперед, скажем, что именно попытка Японии одновременного закрепления в Корее и Китае и распространения на юг сыграла едва ли не решающую роль в поражении Японии во Второй мировой войне. На средства, затраченные на Квантунскую армию и всякие там Маньчжоу-Го, завоевание Бирмы и прочее, будь они своевременно пущены на развитие ВМФ, можно было бы полностью подавить Тихоокеанский флот США, провести десантные операции устрашения на города Западного побережья США и заблокировать Панамский канал. В этом случае, вполне возможно, мировая карта выглядела бы в наши дни по-другому.

Ну так Штаты и приложили все усилия, чтобы направить агрессию Японской империи на север, на Корею и Маньчжурию. Земли теплые и привлекательные для русского человека, но суровые для островитян. Частично успеху Штатов способствовали и действия нашей дипломатии, как будто нарочно подыгрывающей англо-саксонским державам. В 1873-1875 годах случился следующий её крупный успех — приобретение Сахалина.

Так что же нам сказать про Сахалин?

7 мая 1875 года в Санкт-Петербурге был подписан договор, по которому, несмотря на недовольство Японии, Россия настояла на единоличном владении Сахалином, отдав за это Японии все Курильские острова, надежно перекрывшие нам последний выход в океан. Недовольством Японии очень умело воспользовались американцы, канализировав японское возмущение в направлении Кореи.

Возможно, предложи мы Японии в 1875 году весь Сахалин с его угольными, лесными и рыбными богатствами в обмен на крохотную Цусиму[52], Япония вполне могла бы согласиться. В этом случае Россия перекрывала путь японского проникновения в Корею и переводила бы Корею в зону русского влияния. Получилось же с точностью до наоборот — результатом занятия Россией Сахалина было усиление японского проникновения в Корею. Здесь мы вынуждены отвлечься от последовательного изложения событий и вновь задаться вопросом: у нас что, в МИДе сплошь дураки или вредители работали?

Ведь обратите внимание на такой крупнейший успех внешней политики России, как присоединение Амура, Приамурья и Уссурийского края — этих роскошных миллионов квадратных километров. И это после проигранной Крымской войны. Успех, вызвавший скрежетанье зубовное от Лондона до Вашингтона и далее. Этот успех был обеспечен единственно русской Самодержавной властью в лице Николая I, поддержавшей вопреки мнению МИДа своих военных людей. И у его сына, слава Богу, на этот раз характера хватило.

Вот в этом и подобных случаях внешняя политика России впрямую отражала интересы Империи, а значит, русского народа. В их исторической перспективе.

Беда России в том, что в последние Царствования собственно русскими, то есть православными, оставались Цари, крестьяне-землепашцы как близкие к земле и солдаты как близкие к Богу. Говорят же, что на войне все под Богом ходят. Под солдатами понимаются, конечно, как нижние чины, так и офицерский корпус. А вот что все-таки представлял собой в эти же времена русский дипломатический корпус, особенно в высших своих кругах?

Часть третья.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ. МЫСЛИ И МНЕНИЯ

Внешняя политика — это, безусловно, та область, в которой царизм силен, очень силен. Русская дипломатия образует своего рода орден иезуитов, достаточно мощный, чтобы преодолеть в случае необходимости даже царские прихоти и коррупцию в собственной среде…

Именно это тайное общество… и подняло Российскую империю до её нынешнего могущества. С железной настойчивостью, неуклонно преследуя намеченную цель — эта шайка настолько же бессовестная, сколь и талантливая, содействовала больше, чем все русские армии, расширению границ России от Днепра и Двины за Вислу, до Прута, Дуная и Черного моря, от Дона и Волги за Кавказ, к истокам Оксуса и Яксарта; это она способствовала тому, чтобы сделать Россию великой, могущественной, внушающей страх и открыть ей путь к мировому господству. Но тем самым она укрепила царскую власть и внутри страны.

Ф. Энгельс. Внешняя политика русского царизма. Собр. соч. М. и Э.

С Крымской войны она (Россия) не вела самостоятельной внешней политики, а плелась в хвосте политики Западных держав, жертвуя им в угоду своими национальными интересами и являясь для них вспомогательным резервом.

И. Сталин. О статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма»

1. Русская политика — камо грядеши?

Фридрих или Иосиф?

Такие вот противоречивые мнения о русской внешней политике и русской дипломатии высказали два вождя мирового пролетариата. Второе мнение высказано вслед первому примерно полвека спустя и, кстати, конкретно по поводу первого. Однако само по себе не факт, что именно оно является верным. Фридрих Марксович иной раз так бывал прозорлив, что до сих пор диву даешься. Грядущее провидел, аки пророк некий. Не то, что там под носом и на виду у всех, — вроде царской внешней политики да дипломатии. Вот не угодно ли.

Никакая иная война, кроме всемирной…

«Для Германии невозможна уже теперь никакая иная война, кроме всемирной войны. И это была бы всемирная война невиданного раньше размера, невиданной силы.

От восьми до десяти миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом всю Европу до такой степени дочиста, как никогда еще не объедали тучи саранчи. Опустошение, причиненное Тридцатилетней войной, — сжатое на протяжении трех-четырех лет и распространенное на весь континент, голод, эпидемии, всеобщее одичание, как войск, так и народных масс, вызванное острой нуждой, безнадежная путаница нашего искусственного механизма в торговле, промышленности и кредите; все это кончается всеобщим банкротством; крах старых государств и их рутинной государственной мудрости, — крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны; абсолютная невозможность предусмотреть, как это все кончится, и кто выйдет победителем из борьбы; только один результат абсолютно несомненен: всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса».

Не надо скромничать, гражданин Энгельс!

Всё вы уже предусмотрели. Во Франции корон нет. Значит, из ваших слов необходимо следует, что в предвидимой и предсказанной вами общеевропейской войне выйдет победителем профранцузский блок. Но без России!

Россия же у Энгельса неявно присутствует именно во французском блоке. Поскольку в противном случае Германия вместе с Россией разделались бы с Францией, как бог с черепахой. Одной бы Германии за глаза хватило. И Англия с Америкой не помогли бы. Да они в этом случае и вмешиваться не стали бы.

Как говорится в известном анекдоте про путан — они же проститутки, а не идиотки!

И короны в этом случае, что характерно, все целы бы остались. Все это тем более любопытно, что до возникновения противоестественного русско-французского альянса оставалось долгих шесть лет. Не во исполнение ли предначертанной цели он и начал подготавливаться?

А оговорка о том, что трудно предсказать, кто выйдет победителем, свидетельствует лишь о том, что окончательное решение, кого сделать таковым и на каких условиях, еще не было принято на высшем в пределах Земли мировом уровне.

Но судьба, предначертанная «старой Европе» в целом, ясно видна из заключительных слов классика: «Вот куда, господа короли и государственные мужи, привела ваша мудрость старую Европу. И если вам ничего больше не остается, как открыть последний великий военный танец, — мы не заплачем»{94}.

Написаны эти хватающие за душу строки 15 декабря 1887 года в городе Лондоне. Примерно за 30 лет до того, как предсказанная война состоялась в точности по описанному сценарию и с детально совпадающим результатом. Такого просто не бывает. Словно бесы на ухо нашептали. Прямо духовидец какой-то, а не марксист!

Так что, может, и в оценке дипломатии царской прав он, а не гений культа личности?

* * *

Русская пустыня, или Комментарий последнего часа

Предыдущий раздел, равно как и вся трилогия, был уже написан, когда автору довелось ознакомиться с материалами, не меняющими по существу ничего из выше и нижесказанного, но позволяющими говорить об основоположнике марксизма не столько как о гении предвидения, но как о весьма информированном человеке. Судите сами.

Кем было задумано?

«Процессы конца XIX века не только привели к Первой мировой войне, но и направили потенциал европейских исторических сил в определенное русло, заложив структуру международных отношений XX века и определив, каким европейским силам суждено в будущем политическом веке стать вершителями судеб мира…

Что за идейные, философские и геополитический импульсы двигали событиями и действиями;

кем было задумано еще в конце XIX века не допустить превращения центральноевропейских держав в (единую) силу, истощить сразу и немцев, и русских;

кем были использованы… амбиции к завоеванию, дважды возобладавшие в немецком сознании в моменты германского подъема;

какова была расплата за эти соблазны, и какие шансы были утрачены…»

Под колпаком англосаксов

«Как только Бисмарк в 1866 году “железом и кровью”… основал немецкое единое государство под прусским владычеством… Германия попала под пристальное наблюдение англосаксов, всегда противодействовавших преобладающему влиянию какой-либо континентальной державы.

Хрестоматийные данные: обостряются франко-германские отношения, а после неустойчивых временных поворотов окончательно возобладало и резкое усиление англо-германского соперничества.

Общее течение к выделению австро-германских интересов привело к оформлению Антанты: англо-французское соглашение 1904 года и русско-английское соглашение 1907 года.

Однако поворот Англии к сотрудничеству с Россией в момент, когда, как писал в 1885 году С.Н. Южаков, “весь мир, европейский и азиатский, ожидает войны между Англией и Россией”, которая “должна стать мировой в самом полном и точном смысле слова”, нуждается в объяснении…»

Сам факт существования

«Русско-английское столкновение воспринималось в Европе как неизбежное не из-за “дипломатической щепетильности” или какой-то конкретной проблемы, а из-за самого факта существования России в ее границах, вступившего в противоречие с константами английской мировой стратегии.

Почему же Англия не начала войну с Россией, ведь ее бесспорное превосходство на морях позволило ей поочередно расправиться с претензиями великих держав Нового времени. Но Россия представляла собой иной мир, причем не только масштабом, но иным геополитическим типом.

Владычица морей не могла успешной морской войной нанести стратегическое поражение России, огромной континентальной державе, чьи побережья, даже Черноморское, все же не были для нее решающими военно-стратегическими факторами, как для Португалии, Испании, Голландии и Франции, которых Маккиндер именовал “полуостровной Европой”, а Южаков еще в 1885 году назвал “атлантическими” нациями именно в политическом смысле.

В похожем противоречии Англия оказалась к концу XIX века с Германией, которая рвалась к Средиземному морю и Балканам, усиленно создавала военно-морской флот…

Однако война против Германии также бессмысленна. Это была Mitteleuropa — “Континент”, который победить стратегически мог тоже только “Континент”…

Помочь Англии устранить Россию или Германию могла только европейская война — предпочтительно такая, где Германия и Россия были бы противниками».

Не связав себя обязательствами

«Заинтересованная во взаимном избиении континентальных соперников, Англия, не собиравшаяся, тем не менее, особенно воевать на суше, вошла в Антанту, в которой России, по выражению Дурново[53], была уготована роль “тарана, пробивающего брешь в толще германской обороны”{95}.

Поэтому русско-английская часть Антанты сильно отличалась по глубине и обязательности от франко-русского согласия. Из мемуаров Г.Н. Михайловского{96} можно почерпнуть, что слабая связанность Англии обязательствами осознавалась и в России, хотя, по-видимому, слишком поздно…

Итак, Англия не связала себя обязательствами в вопросе намечающихся блоковых противостояний».

Иные люди и Ватикан

«На это особо указывает Р. Римек[54], останавливаясь на роли англосаксонских кругов, среди прочих — масонских, преобладавших в окружении тогдашнего принца Уэльского, будущего короля Эдуарда VII.

Она полагает, что на эти самые круги намекал Б. Дизраэли в своем эзотерическом романе “Конигсби”, сказав, что вершат дела мира совсем “иные люди”, скрывающиеся за кулисами, а в романе “Эндимион” указал на небольшой, однако весьма своеобразный круг, который давно уже овладел тайной дипломатией и стал могущественным настолько, что через четверть века в Европе не будет происходить ни одного крупного события, в котором они бы не сыграли значительной роли.

Эти “совсем иные люди” вовлекли в свои замыслы даже папу Льва XIII и взяли, по мнению Римек, “новый курс”.

Они сыграли главную роль не только в замысле антигерманской коалиции, устремленной в далекое будущее, но также в создании условий для ее конструирования и в программе разделения немецкого потенциала, закрепленного в итоге Первой мировой войны…

Что касается “нового курса” Англии, то этот термин упоминает и Е. Адамов, также связывая его с окружением принца Эдуарда, и противопоставляет его ориентации официальных советников королевы Виктории на англо-германское и англо-австрийское согласие.

Религиозно-философских нюансов мировоззрения “круга” наследника Британской монархии и его связей с соответствующими “течениями” на континенте Адамов, Винтер, Шейнман не касались.

Но все же в их работах обращается самое серьезное внимание на целенаправленные усилия папства для того, чтобы поднять престиж Франции до уровня, какой позволил бы предлагать союз с ней Александру III, публично выражавшему отвращение к “безбожной республике”».

Тайная война Святого престола

«Во второй половине XX века историки, скрупулезно выясняя еще не вскрытые детали оформления международных коалиций конца XIX века, все менее задумывались о религиозном факторе в международных отношениях…

Вопрос о глубинных причинах и истинных дирижерах дипломатической активности Римской церкви и Льва XIII в создании антигерманской коалиции изучен очень поверхностно, и обойден вниманием парадоксальный факт, что сам Святой престол интриговал против Венского императора — последнего католического христианского монарха, способствуя не ему, а коалиции своего извечного соперника — православного самодержавия с “безбожной Французской республикой”, как ее открыто именовали многие прелаты, и столь же враждебной Ватикану англиканской монархии.

Надвигались острые столкновения вплоть до военных, но европейская война вполне могла случиться и между иными конфигурациями.

Однако специфические результаты Первой мировой войны — столкновение последних христианских империй, распад их на секулярные республики — явились продуктом, среди прочего, геополитического пасьянса, подготовленного не без участия Рима, который парадоксально делал одно дело со своими врагами — масонскими и либерально-протестантскими кругами.

Эта тема открывает каждому, кто к ней прикасается… огромное количество материалов отнюдь не сомнительного свойства…

С русской стороны в числе участников, стоящих у истоков замысла Антанты, Р. Римек называет А.П. Извольского, тогда еще молодого дипломата при Ватиканском дворе, которого она считает масоном, ссылаясь на масонские источники[55]…

То, что Извольский был масоном, не помешало ему (помогло! — Б.Г.) прекрасно и в полном взаимопонимании делать политику с самим папой Львом XIII и его статс-секретарем кардиналом Рамполла.

Однако это не удивительно, ибо Рамполла — более чем загадочная фигура, сыгравшая главную роль в убеждении Льва XIII отвернуться от Вены и признать республиканскую Францию и, по некоторым источникам, в окончательном тайном разрыве Ватикана с его “духовной дочерью” — Габсбургской династией, олицетворением некогда Священной Римской империи германской нации…

По мнению (Доминика) Феррата (одного из искуснейших ватиканских дипломатов), папа и был создателем русско-французского союза…»{97}

Использование через внедрение

«В политике римской иерархии всегда можно было подметить противоречивые тенденции, и наличие в ней представителей тайных обществ у многих не вызывает сомнений.

Об этом открыто пишут католические богословы и иерархи, ссылаясь на собственные и масонские источники. Епископ Грабер в книге “Афанасий и церковь нашего времени” цитирует высказывание одного видного масона о том, что “целью (масонства) является не только уничтожение церкви, но и ее использование через внедрение в нее саму”{98}…

“В результате клирики и миряне будут маршировать под знаменем просвещения в полной уверенности, что они следуют заветам апостольского христианства”{99}.

Такая работа в XX веке, безусловно, ведется и в отношении православной церкви».

Кардинал-оккультист

«Римская иерархия в течение многих веков удивительно мало уделяла внимания разложению христианства на Западе.

Судьба западных христианских империй, казалось, волновала ее менее борьбы с Византией, православием.

Кто стоял за этим?

Ревностные католики, стремящиеся к утверждению “истинной веры” и искоренению “схизматиков”, или тайные общества, стремящиеся уничтожить истинную веру?

…Проливает на это некоторый свет эпизод, на который не обращали внимания историки-позитивисты. Не упоминает об этом и Р. Римек.

Кардинал Мариано Рамполла дель Тиндаро, по всей видимости, представлял весьма загадочные силы в римской курии.

Известный борец с масонством французский священник Жуэн, опубликовавший впечатляющую подборку выдержек из документов масонских лож и теософских обществ, их съездов, бесчисленных пацифистских и космополитических форумов на рубеже XIX-XX веков, красноречиво свидетельствовавших об их роли в подготовке войны и сотрясении традиционной Европы{100}, утверждал у что кардинал не только являлся членом некоего братства, но был гроссмейстером особенно оккультной секты под названием “Ordo Templi Orientis”.

Итальянский историк Джованни Ванони назвал этот орден “вызывающим наибольшую тревогу из существующих тайных обществ”…

Соучредителями ордена стали два немца — Теодор Ройсс, принадлежащий к сверхтайному лондонскому обществу Ritus von Memphis, и Франц Хартман, врач, который в годы своей жизни в Нью-Йорке был активным членом штаб-квартиры теософского общества полковника Олькотта и Елены Блаватской, находящейся в теснейших отношениях с Анни Безант, которая, в свою очередь, принадлежала к кругу принца Уэльского.

Наиболее известным членом Ordo Templi Orientis (ОТО) был Алистер Кроули, увековеченный в романе С. Моэма “Маг” и который прокламировал цель — “под водительством высшей интеллигенции открыть врата новой эре”, предназначенной преодолеть “находящуюся в смертельной агонии эру христианскую”{101}…

Кардинал Рамполла, который считается одиозной фигурой в кругах традиционных католиков, воспитал нескольких деятелей XX века — Джакомо делла Кьеза, Акилле Ратти и Анджело Ронкалли.

Эти личности известны миру как будущие папы Бенедикт XV, Пий XI и Иоанн XXIII, при которых постепенно закладывался модернизм в католической церкви, венцом которого стал Второй Ватиканский собор 1961-1964 годов, где Римская церковь окончательно капитулировала перед идейным багажом Просвещения и французской революции».

Роковой поворот

«Полагая, что в позиции Ватикана в результате сложной игры масонских сил произошло изменение в пользу республиканской Франции под флагом насыщения победоносной мировой демократии христианским содержанием, Рената Римек считает Ватикан одной из главных действующих сил в организации русско-французского согласия.

В целом это расценивается ею как роковой поворот европейской политики, предрешивший будущее русско-австрийское столкновение.

В отечественной историографии таким роковым событием считается австро-германский договор 1879 года…

Однако в целом историография оценивает именно роль Рамполла как решающую в превращении республиканской Франции в “союзоспособную”, пользующуюся в глазах России авторитетом Святого престола державу».

«Отцы-родоначальники» находились в Англии

«Воспоминания последнего русского министра иностранных дел С. Сазонова, сменившего Извольского сначала в качестве дипломата при Святом престоле, затем в качестве главы внешнеполитического ведомства, начинаются с резюме взаимоотношений России с Ватиканом.

Размышления Сазонова скользят исключительно по поверхности событий и пронизаны сожалением о времени папы Льва XIII…

“Среди лиц, сочувствовавших у нас сближению с Англией”, Сазонов назвал самого А.Л. Извольского, который, став министром, “принялся за практическое осуществление плана”{102}.

Внимание Р. Римек к личности А. Извольского оправданно. Судя по историографии, Ватикан, хотя и стал важным участником большой игры в Европе, не был ее главным инициатором.

Что касается малоисследованного аспекта, волнующего Римек, то можно согласиться, что “отцы-родоначальники” силовой группировки против Mitteleuropa и привлечения для этого Ватикана через определенную часть римской курии находились в Англии.

На протяжении веков и в XX столетии политика Великобритании заключалась в противодействии любой сильнейшей европейской континентальной державе…

Неудивительно, что роль противника Англии заняла Германия с момента, когда Бисмарк начал превращать ее в сильнейшую военную и индустриальную державу Европы…»

На чьей стороне будет успех

«Какова же роль “совершенно иных людей” в Лондоне из окружения принца Уэльского, будущего короля Эдуарда VII?

В 1887 году лорд Солсбери, доверенное лицо наследника престола и противник Гладстона, встретился в Дьеппе со своим “интимным другом” — французским дипломатом графом Шодорди, о чем пишет, по документам русских архивов (депешам русского посла Моренгейма Гирсу), Е. Адамов.

Уже тогда были обсуждены очертания будущей Антанты, причем большая роль отводилась предполагаемому русско-французскому сближению.

В этом сближении и должен был сыграть свою роль Ватикан, в связи с чем туда нанес визит еще один представитель “нового курса” британских “иных людей” за кулисами.

Герцог Норфолк, лидер английских католиков, но и активный член группировки Эдуарда — принца Уэльского, личный друг Солсбери, посвятил в эти планы Ватикан — кардинала Рамполла, и под его влиянием, как считают, Лев XIII начал новую политику в отношении подвергавшейся ранее проклятиям революционной “масонской республики” — Франции.

О том, что Лев XIII мог знать от герцога Норфолкского о намерении Англии в случае войны выступить на стороне Франции и России, а значит, и о том, на чьей стороне будет успех, пишут и Э. Винтер, и М. Шейнман…

Невозможно отрицать и иные причины формирования англо-франко-русского сближения, лежащие в политике самой Германии, ибо внешние силы строят свою игру на материале, который им поставляют действия других участников процесса…

Однако помимо этих причин действовали и иные геополитические планы и идеи».

Две карты, или От конфедерации до пустыни

«Среди английских кругов, не обязательно структурированных в масонстве, которые, однако, совмещали свои политические интриги и геополитические планы с оккультными занятиями, уже с 1888 года циркулировала некая тайная карта будущего облика Европы, которая была в 1920 году опубликована в сборнике документов и исследований о роли масонства в предвоенной истории Европы{103} (см. карту 1, с. 144).

По этой карте можно судить, как должна выглядеть Европа после мировой войны: Габсбургская монархия подлежала расчленению, Германия уменьшалась вдвое, в результате чего образовался бы “дунайский союз”, который вызывает неизбежные ассоциации с настойчивыми предложениями У. Черчилля во время войны.

Российская империя подлежала преобразованию в “славянскую конфедерацию”.

Обращает на себя внимание, что все выходы к морю Западной Европы, все ее побережья заштрихованы как “регионы под политическим влиянием Англии”, которая в классической геополитике считается силой “Океана”, воюющей с “Континентом”.

(Все они сейчас в НАТО, кроме черногорской Боки Которской и албанского побережья, путь к которому лежит через Косово поле).

Эти задачи были частично осуществлены Первой Мировой войной, но Вторая Мировая война их уже довершила в значительной мере, что касалось центра Европы.

Чтобы расчленить Россию и превратить ее в “конфедерацию” — СНГ, потребовалось еще полвека.

В этой связи еще более красноречивой является другая карта “будущей Европы” (см. карту 2), которую поместил либеральный член парламента и издатель лондонского еженедельника “Truth”[56] Генри Лабушер в рождественском номере 1890 года, то есть за 24 года до начала Первой мировой войны.

Эта карта[57] отражает геополитические и философские планы “совсем иных людей”, ибо она сопровождена сатирическими изображениями предполагаемых событий с весьма определенным философским подтекстом и шуточным стихотворением, описывающим вымышленный разговор редактора с последним германским кайзером, усыпленным гипнозом.

Во “сне” в уста кайзера вложен проект будущего.

Вместо монархий — секулярные республики, включая Британию.

Что касается последних христианских монархий, то их сюзерены, венчанные на царство (царь Александр III, кайзер Вильгельм, а также царь Болгарии и король Италии)[58], под конвоем идут в работный дом, причем над ними ярко сияет якобинский красный колпак.

Более всего потрясает геополитический пасьянс, в котором трудно не узнать приблизительные очертания карты современной Европы 90-х годов XX столетия.

Австрийская империя разложена на части: Богемия — сегодняшняя Чехия, Германия сведена к сегодняшним границам и разделена на мелкие земли с республиканским правлением, между ними даже польский коридор, Силезия стала Польшей, французы — на Рейне.

На месте России стоит слово Russian Desert — “Русская пустыня”, под которой авторы, надо полагать, имели в виду исчезновение великой державы[59].

Карта № 1. Как это видели они еще в 1888 году

Эксперименты и федерализация, сначала коммунистические, затем либеральные, не менее сокрушительные в совокупном итоге к концу столетия, привели к устранению России как одного из главных геополитических субъектов Евразии.

Разрушение центральных держав и русская пустыня создавали вакуум силы в огромном регионе, который должен был быть заполнен иным влиянием.

Можно связать с появлением этой карты курс лекций некоего С. Харрисона в Лондонском клубе в 1893 году, и слова его единомышленника С. Ледбитера, приводимые Р. Римек: “Будущая Европа в конечном счете будет говорить на едином языке — английском”.

А это уже связывает подобные перспективы с идеями известной Анни Безант — основательницы современной теософии и вдохновительницы Е. Блаватской. А. Безант была частью окружения принца Уэльского, ставшего королем Эдуардом VII.

Карта № 2. Результат операции «Русская пустыня»

По учению теософов, история Земли — это смена больших человечески: поколений — семи рас, осваивающих новый уровень космического Знания, а: тот момент формировалась шестая высшая раса, и, по мнению А. Безант, “в центре современного мирового царства белой расы будет находиться Англия”{104}

На фоне последующих событий XX века, шаг за шагом приведшего в исполнение эти наброски, исследователи вправе размышлять, являются ли приведенные высказывания и “картографический” разгром наконец-то устоявшегося политико-географического облика мира лишь игрой воображения и упражнением в политическом шарже, или все вместе это составляет некую программу, которая давно была известна определенным кругам в Лондоне и в Ватикане у в тех местах, где замышляли революции и перекройку империи

Тем более что, по некоторым масонским источникам, Г. Лабушер принадлежал к этому кругу, так что помещенная карта и весь идеологический и революционный план уничтожения монархий находились в соответствии с решениями Парижского масонского конгресса 1890 года{105}…»

Операция «Русская пустыня» началась[60].

Результат серьезной и планомерной деятельности

Ознакомившись с приведенными фрагментами, читатель может легче оценить степень трогательной более чем столетней заботы мирового сообщества о России.

А также понять, что наша катастрофа 1917 года, равно как гибель германской и австро-венгерской монархий, стала результатом отнюдь не случайного стечения тяжелых обстоятельств, & «серьезной и планомерной деятельности не одного десятилетия разных сил и в России, и на Западе — английских и прусских масонов, врагов и католической церкви, и православия, К. Маркса, Ф. Энгельса и РСДРП, но и лорда Норфолка и кардинала Рамполла, как революционеров, так и либералов»{106}.

Операция «Русская пустыня» продумывалась всерьез и задолго до 1917 и, тем более, до 1991 года.

Дипломатия не дремала?

Следует отметить, что в той же главе Н.А. Нарочницкая приводит факты, позволяющие и вполне положительно взглянуть на деятельность наших дипломатов. Именно: не раз упомянутая Рената Римек «придает большое значение секретному донесению русского посла в Париже Моренгейма, ставшему достоянием фон Гольштейна, “серого кардинала” внешнеполитического ведомства в Берлине, о достаточно сенсационном для того времени повороте в европейской расстановке сил: уже в 1887 году Моренгейм сообщает, что в возможной европейской войне Британия поддержит Францию, противоречия с которой, казалось, были вечны и неизменны»{107}.

Несмотря на то, что секретный документ стал достоянием фон Гольштейна, что можно отнести и к предумышленной утечке информации, оперативность и высокий класс работы русских спец- и дипслужб налицо.

Что вновь позволяет поставить вопрос: Фридрих или Иосиф? И при чем здесь все-таки Крымская война?

А вот и третий!

Для внесения ясности в этот вопрос приведем еще одно мнение — третье. Принадлежит оно уже упоминавшемуся нами выше знакомцу Константина Леонтьева, бывшему русскому вице-консулу в Мосуле Юрию Сергеевичу Карцову, дипломату и геополитику:

«После неудачной Крымской войны внешняя политика России всецело стоит на почве компромисса. Война за освобождение славян, а за нею японская, еще более утвердили правительство в убеждении правильности системы согласования интересов России с интересами более культурного Запада»{108}.

Не правда ли, слова члена Главной Палаты Русского народного союза имени Михаила Архангела Ю.С. Карцова почти текстуально совпадают с вышеприведенными словами Генерального секретаря ВКП(б), а в сентябре 1941 еще и Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина? И прежде чем идти в наших рассуждениях дальше, подумаем вот о чем.

Во-первых, похвально отзываться о тех сторонах деятельности противника, в которых он явно делает ляпы, есть один из классических приемов тайной войны. Главным врагом для Карла и Фридриха, и многих прочих карл всех времен и народов, была Россия. Так что вполне возможно истинное мнение соавтора «Коммунистического манифеста» о внешней политике царизма мало отличалось от двух других, но момент требовал….

А во-вторых: почему и Юрий Сергеевич и Иосиф Виссарионович, явно не сговариваясь, так дружно говорят именно о Крымской войне как о некоей роковой развилке для русской внешней политики? Выше мы касались вскользь этой темы и в первом приближении ничего особо страшного ни в ней, ни в ее последствиях для России не обнаружили. Ну поменяли взятый в очередной раз Каре на половину Севастополя, взятую объединенной Европой в результате годичной осады. Флот пятнадцать лет на Черном море не заводили — до циркулярной ноты Горчакова от 30 октября 1870 года. Зато на Востоке сколько дел втихую обделали. И Приамурье присоединили, и Уссурийский край — век бы так жить. Ведь не отвлекись Англия так надолго на Севастополь — номер мог бы и не пройти.

Что же было еще в Крымской войне такого, не бросающегося в глаза, что однозначно представлялось крупнейшим поражением Российской Империи лидерам столь разных организаций, как Союз Михаила Архангела и ВКП(б)?

2. Еще раз о Третьем Риме и его задачах

Прежде чем говорить о прикровенном смысле Крымской войны в истории России, вспомним еще раз, что такое было Православное Самодержавное Русское Царство и чем отличалось оно от всех прочих государств мира.

Россия вообще совершенно особая, ни на кого не похожая страна, вернее сказать даже — не страна, а явление духа. Уникален и русский народ в своем историческом происхождении, поскольку он стал народом не на этнической и не на территориальной основе, а на основе верности Православной Вере и Православной Церкви.

Потому и играла в нашей истории такое значение верность Русского Государства своему историческому предназначению — быть вселенской Православной монархией — Третьим Римом, или уклонение его от этой судьбы.

На примере нерчинского недомыслия мы видели, к чему привела первая попытка России в лице ее правительства стать «как все». Войти в «мировое сообщество». Чего стоили ей первые «экуменические контакты». Отсюда страшные ошибки Нерчинского договора и отдача задарма Русской Америки.

История ясно показывает, что если русский человек и Русское Государство не ставят перед собой в буквальном смысле «сверхъестественные», сверхнатуральные задачи — как поставило себе в XV веке зажатое в междуречье Оки и Волги Московское Великое княжество — стать Хранителем Православия, а через это и охранителем Вселенной! — то на задачах меньшего масштаба нас обставит кто угодно.

После более чем столетних попыток Петра I и его духовных потомков влиться в число цивилизованных европейских стран эту особую роль России в мире понял или, во всяком случае, начал прозревать великий русский Император Николай I. Есть, правда, данные думать, что эту роль понял под конец своего царствования и Александр I. Оттого и ушел в никуда или в Федоры Кузьмичи.

Но именно на долю Николая Павловича выпало осознание это претворить в жизнь. После абсолютистских экспериментов XVIII века Русский Самодержец ощутил, что Самодержавие тем и отличается от западного абсолютизма, что во всех важнейших делах непременно пребывает в совете с Церковью и с Землей. Но для этого Церковь должна быть равной государству силой, имеющей, подобно государству, и единого Главу — Патриарха. Также и Земля должна иметь такие учреждения, в которых звучал бы её подлинный голос, как во времена Земских Соборов. Николай I это понимает. Это означает, что Самодержавие в его лице начинает стремиться к созданию подлинно народного государства, хочет как бы вернуться к тем устоям, на которых основывалась жизнь Московской Руси до начала XVIII столетия. Путь не близкий и не простой в условиях XIX века! Но он был начат Государем Николаем I.

Улучшение им управленческой системы, кодификация законодательства, борьба с коррупцией вкупе с новой церковной политикой закладывали основы подлинно правовой государственности России, жизни по правде и совести.

Николай I, как и его преемники на Престоле, видел и понимал, что российское общество уже далеко не едино, как и народ. Понимал он и то, что вообще в земных условиях бытия по причине греховной поврежденности ни человек, ни общество совершенными и чистыми быть не могут.

Вопрос для Русских Самодержцев состоял, конечно, не в том, чтобы создать некое утопическое «идеальное» государство, какого в природе и существовать не может! Третий Рим не может быть утопией. Он реален, как реальны Воскресение Христово и Царство Небесное. Но на Земле Третий Рим должен быть необходимо облечен в земные формы. Вот что говорил о природе «совершенного государства» Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви Митрополит Виталий.

По его мнению, таким относительно совершенным государством был древний Рим. Рим Первый. Римская Империя выработала замечательное законодательство, «римское право», послужившее основой законов последующих христианских государств. Законодательство, удерживающее в человеке «зверя» и дающее нужный простор добрым качествам человека.

Римские дороги связали между собой части огромной империи, приобщая варварские народы к культурной жизни государства.

Римский короткий меч сдерживал силой стихию дикости и беснования. Всё это подготовило условия для распространения веры и Церкви Христовой в древнем мире. Так что древний Рим явился промыслительно приготовленным вместилищем Церкви Нового Завета. Недаром проповедь апостолов имела наибольший успех среди народов — обитателей самой империи. Расширение границ империи стало, в сущности, расширением границ Церкви…

Россия — Третий Рим добавила к воспринятому ею древнеримскому наследию высшую духовную цель — сознательное создание наиболее благоприятных условий для движения русского народа в целом под водительством Церкви ко спасению во Христе в Царстве Небесном и создание возможностей для любого другого народа, входящего в неё, идти ко спасению вместе с русскими.

В XVIII веке эта цель была отклонена. Но в XIX веке она была поставлена вновь как сознательная духовная цель государства. Россия вновь заявила себя Третьим Римом!

Сразу это стало отчётливо проявляться и во внешней политике Империи. Мы помним, как Государь Николай I, обозначая на карте границы новой Камчатской, Алеутской и Курильской епархий, приказал построить православные церкви на Курильских островах, где их раньше не было. В этом отражается сущность политики Третьего Рима — расширение границ Церкви. Россия, дошедшая до Аляски и Северной Калифорнии, до владений Японии и Китая, до песков Средней Азии, извлекла из этого не только и не столько торговые и военно-стратегические выгоды (хотя и таковые были немаловажными), но несла в новые земли свет своей Православной Веры и духовности.

Николай I не сдал бы Русскую Америку и не продал бы за гроши Аляску: «Где раз поднят Русский флаг, он уже спускаться не должен!»

Теперь мы можем понять эти слова в истинном их значении. Для Императора Николая русский флаг символизировал не просто территории, на которые распространяется власть одного из земных монархов, а территорию Православия на Земле.

Но, понятное дело, и не любили же его за это все враги Православия и русского народа. Да что там не любили. Ненавидели. Ненавидят и сейчас.

И уж, конечно, сделали все, что в их силах, чтобы уничтожить этот ненавистный им Третий Рим. Саму идею его. И следует с сожалением признать, что частично план этот выполнить уже тогда удалось. Сам Третий Рим, с точки зрения его земного могущества, поколебать практически не получилось. Так — блошиные укусы. А вот идее Третьего Рима нанесен был ущерб, и не малый. В этом и заключается тайный смысл Крымской войны.

Конкретизируем.

3. Крымская война как война мирового глобализма с Россией

Россия — протектор Православия

Из понимания Императором Николаем I исторической задачи России как хранителя Вселенского Православия автоматически вытекала идея русского протектората над православными народами, бывшими под пятой мусульманских Персии и Турции. Вся полувековая Кавказская война вызвана была первоначально защитой России братской по вере Православной Грузии.

Одна из древнейших христианских стран, Грузия еще в XVI веке стремилась под защиту России. Терзаемая сильнейшими мусульманскими странами — Персией и Турцией и внутренними усобицами, Грузия в 1783 году приняла покровительство России, а в 1801 году, при Павле I, была полностью присоединена к Империи. Но превратить такое единение с Грузией в устойчивую постоянную действительность оказалось непросто. Нужно было преодолеть противодействие Персии и Турции и подстрекаемых ими воинственных горских народов Северного Кавказа, Каспийского и Черноморского побережий.

В 1826 году Персия, преследуя свои интересы в Грузии, без объявления войны вторглась в Закавказье. Даже знаменитый герой войны 1812 года генерал Алексей Петрович Ермолов, Главнокомандующий российскими войсками на Кавказе, силами войск Кавказской линии справиться с нашествием не мог. Ему на помощь пришли войска во главе с генералом Иваном Федоровичем Паскевичем. Паскевич в ряде сражений разгромил персов, взял Эривань (Ереван) и вторгся в Персию, устремившись к её столице — Тегерану. Персидский шах немедленно запросил мира, который и был заключён в 1828 году в Туркманчае и по которому к России навсегда отходили земли нынешних Армении и Азербайджана. Притязаниям Персии был положен конец. Император пожаловал Паскевичу титул графа Эриванского.

Трудней оказалось привести в послушание горские племена Северного Кавказа, с которыми давно имели дело русские казачьи поселения по Тереку и Кубани. Чеченцы, черкесы, другие воинственные народы не только воевали с казаками, они и жили рядом с ними и вступали с русскими в мирные отношения, встречая в этих случаях вполне дружелюбное отношение русских. Но с 1825 года в этих народах началось занесённое из Турции движение «мюридизма». «Мюриды» (послушники) обязывались вести священную войну — газават — против «неверных» русских под началом «святых старцев» — имамов и шейхов — с целью создания обширного «халифата» от Стамбула до Кубани. Имамы Кази-мулла и позднее Шамиль стали вождями газавата. Война мюридов длилась почти 40 лет.

Постепенно, дорогой ценой России все же удалось сломить сопротивление горцев и тем обеспечить безопасную жизнь Православной Грузии и Православным народам Северного Кавказа, таким как осетины. Да и остальные горцы в массе своей признали, что под покровом России жизнь не в пример лучше и безопаснее. В этом — главный смысл и итог Кавказской войны.

Религиозный характер носило и наше столкновение с Турцией в 1827-1829 годах. Началось оно с восстания православных греков против турецкого владычества. Поначалу это выглядело как бунт подданных против законной власти султана, и поэтому европейские державы и Россия, соблюдая положения Священного Союза, не находили возможным поддерживать восставших. Но скоро выяснилось, что зверства турок-мусульман по отношению к православным грекам имеют такой выраженный характер религиозной нетерпимости, что русская эскадра вместе с флотами Англии и Франции приняла участие в уничтожении турецкого флота в бухте Наварин 8/20 октября 1827 года.

Бой этот стоит рассказа о нем. Тем более что героями его стали наряду с известным нам уже Евфимием Васильевичем Путятиным все будущие герои обороны Севастополя — будущие адмиралы Владимир Алексеевич Корнилов, Павел Степанович Нахимов и Владимир Иванович Истомин. Что характерно, все четверо были в этом бою на флагманском линкоре контр-адмирала графа Логина Петровича Гейдена «Азов». Нахимов к этому времени был уже лейтенантом, Корнилов и Путятин — мичманами, а Истомин и вовсе гардемарином. А командовал «Азовом» открыватель Антарктиды капитан 1-го ранга Михаил Петрович Лазарев.

* * *

Наварин

«Россия должна быть третья по силе морская держава…»

В главе о Русской Америке говорилось, как мало уделялось внимания флоту в царствование Александра Павловича. Что, собственно, и окончилось в феврале 1825 года незамеченной до сих пор катастрофой — потерей всех наших американских владений, равных по территории половине Европейской России[61]. Уровень же экономического развития Русской Америки первых десятилетий XIX века, по словам генерала Вандама, превышал уровень развития нашей Русской Сибири начала XX века.

С восшествием на престол Николая Павловича отношение к флоту резко изменилось. Уже в первые дни своего царствования Император рескриптом от 31 декабря 1825 года на имя начальника Главного Морского штаба приказал учредить Комитет образования флота. Наказом Комитету было Высочайшее требование: «Россия должна быть третья по силе морская держава после Англии и Франции и сильнее союза второстепенных морских держав»{109}.

Основой боевой мощи флотов оставались, как и прежде, линейные корабли. Правильность выбранного курса была подтверждена в ходе нового военного столкновения с Турцией. Буквально за год была проделана огромная работа по восстановлению и обновлению Балтийского флота. Уже в 1827 году наш флот мог сражаться совместно с англо-французской эскадрой, удивляя союзников блестящим состоянием.

В мае 1827 года возник тройственный антитурецкий союз — союз России, Англии, Франции. Конвенция предусматривала не полную независимость Греции, но автономию под верховенством султана Махмуда Второго и при условии выплаты греками ежегодной дани.

Николай Павлович уже высказал свою знаменитую мысль о Турции как о «больном человеке», наследством которого надо озаботиться загодя. Англия устами герцога Веллингтона поспешила ответить: «Ваше Величество, вопрос о наследстве было бы легко решить, если бы в Турции было два Константинополя».

И все же союз не остался на бумаге. Для похода против турок снаряжались эскадры в Англии и Франции. Снаряжалась эскадра и в России. Один из будущих героев этого похода совсем недавно вступил в строй — линейный корабль «Азов».

Слово па проводах

Для балтийских моряков был памятен день 2 июня 1827 года. В этот день эскадре был дан Царский смотр. На «Азове» Императора встречали командующий эскадрой адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин, начальник средиземноморского отряда контр-адмирал Гейден, командир «Азова» капитан 1-го ранга Лазарев. Встречали офицеры. Наши герои, стало быть, тоже. Вот как описывает это событие адмирал Л.П. Гейден:

«В 2 часа по полудни Государь с многочисленной свитой прибыл на корабль “Азов”. При нем находились английский и французский посланники…

При посещении корабля “Азов”, осматривая арсенал, Его Величество обратил особенное внимание на искусно выложенные из ружейных замков имена драгоценных для русских моряков морских побед при Гангуте, Ревеле и Чесме. После последнего имени также искусно была сделана буква “Н”. Заметив это, Государь спросил капитана Лазарева, что значит эта буква? На что Михаил Петрович отвечал, что она означает продолжение выше выставленных имен.

— А что же будет дальше? — спросил Государь.

— Имя Первой Победы флота Вашего Императорского Величества, — отвечал Лазарев»{110}.

Послы в свите Николая Павловича присутствовали не случайно. Союзники под любыми предлогами уклонялись от решительного разгрома турок. Англичане и французы предпочитали ограничиться морской блокадой, якобы мешающей султану бросить войска в восставшую Грецию. Хорошо, пусть блокада…

И звучит напутственное Царское слово. Отчетливо, по-гвардейски. Оно предназначается не столько морякам, сколько послам союзных держав — Англии и Франции:

— Надеюсь, что в случае каких-либо военных действий поступлено будет с неприятелем по-русски.

Встреча союзников

8 августа 1827 года эскадра под командованием графа Гейдена в составе 4 линкоров, 4 фрегатов, 1 корвета и 4 бригов, выделенная из состава эскадры адмирала Сенявина, вышла из Портсмута в Архипелаг. Остальная часть эскадры возвратилась в Балтийское море. На средиземноморском отряде был принят к неукоснительному наставлению наказ Сенявина, что офицеры должны «знать дух русского матроса, которому спасибо иногда дороже награды*. Усердия же в службе надо добиваться не столько строгостью, сколько умением «возбудить соревнование к усердной службе в своих подчиненных ободрением отличнейших».

О том, что наказ Сенявина был принят к сердцу русским морским офицерством, свидетельствует подвиг мичмана А.А. Домашенко 9 сентября 1827 года. Во время шторма с реи «Азова» сорвался матрос. Увидев из окна кают-компании упавшего за борт, мичман в полном обмундировании кинулся за борт, надеясь спасти его. Он успел схватить матроса и несколько минут продержаться с ним в воде. Однако налетевший шквал накрыл их обоих. Спущенная шлюпка не успела…

Эскадра миновала Гибралтар. В Палермо услышали от шкиперов: значительный турецкий флот укрылся в Наваринской бухте. В Мессине контр-адмирал Гейден получил депешу: как можно скорее соединиться с англичанами и французами.

Рандеву произошло на меридиане острова Закинтос в Ионическом архипелаге. Всходило солнце, дул ровный ветер. Английский флагман держал свой флаг на 88-пушечной «Азии». Видно, наши были и впрямь хороши, если в частном письме вице-адмирал Эдуард Кодрингтон писал: «Все русские суда кажутся совершенно новы; и так как медная обшивка их с иголочки, то имеет прелестный темно-розовый цвет, что много содействует красивой внешности кораблей».

Вскоре был встречен и французский флот. Отныне три эскадры олицетворяли на Средиземном море боевую мощь трех главных европейских держав, трех европейских монархов. Однако три адмирала не в равной степени горели нетерпением пустить в ход пушки.

Анри де Риньи не склонялся к генеральному разгрому султанской Турции, ибо к тому не склонялись в Париже Карла X. Самый молодой из трех адмиралов, француз, не рвался в бой.

Вице-адмирал Кодрингтон (старший возрастом и чином, он принял общее командование эскадрами) был храбр и не любил закулисных интриг. Но сейчас его конкретно подставили. Боясь усиления России, Англия не желала чрезмерного ослабления Оттоманской империи.

Адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин

Блокировать — да, применять силу — нет. Вертитесь, сэр Эдуард. Человек военный, Кодрингтон жаждал определенности. Ее он требовал и от родного адмиралтейства: «Ни я, ни французский адмирал не можем понять, каким образом

мы должны заставить турок изменить их линию поведения без совершения военных действий. Если это должно быть что-то вроде блокады, то всякой попытке прорвать ее можно противостоять только силой».

Но прямых инструкций все не было и не было. Франко-англы бранились с турками, заметил Юрий Давыдов, примерно как препирался Том Сойер с мальчиком в синей куртке: «Убирайся отсюда!» — «Сам убирайся». — «Не желаю!» — «И я не желаю». — «Погоди, я напущу на тебя моего старшего брата…» — «Очень я боюсь твоего старшего брата! У меня у самого есть брат еще побольше твоего, и он может швырнуть твоего вон через тот забор».

У Твена «оба старших брата» были плодом мальчишеской фантазии. Но эскадра Гейдена вовсе не была мифической. И едва она показалась в районе крейсерства Кодрингтона и де Риньи, как туркам тотчас сделалось ясным, что вот он и явился, этот самый «старший брат». Мичман Гарри Кодрингтон, сын адмирала, писал за пять дней до Наварина, 3/15 октября, в Англию матери: «Любопытно было наблюдать, как турки удалялись от русских судов и держались нашей подветренной стороны. Когда русские суда приближались к ним, они тотчас бежали на нашу сторону: что-то зловещее виделось им в русских судах».

Гейдена не одолевали никакие сомнения. Гейден не страшился попасть впросак. Он знал, что ему делать. Он знал, как ему поступать. Он располагал четкими и решительными указаниями своего Императора. К тому же Гейдену, как всякому адмиралу или генералу русской службы, нечего было опасаться того, чего волей-неволей опасались его коллеги — «общественного мнения» своей страны. Мнения, выдаваемого за народное, а на самом деле искусно смоделироанного, как и сейчас, средствами массовой информации. «Свободной прессы» в николаевской России, Слава Богу, не было!

Де Риньи раздраженно и не без зависти замечал: «Гейден может делать, что хочет; русская печать его не тронет».

Едва Андреевский флаг появился в Ионическом море, английская и французская дипломатическая машина тотчас перестала скрипеть и буксовать. Союзники ничего так не опасались, как единоличного вмешательства России в «греческий вопрос». А в том, что единоличное вмешательство не заставит себя ждать, они догадывались, знали. Слова Николая I, произнесенные в Кронштадте на палубе «Азова», не забылись: с неприятелем будет по-ступлено по-русски!

Князь Ливен, русский посол в Лондоне, провожая Гейдена, выразился не менее ясно: если союзные адмиралы заспотыкаются, ступайте вперед один. На сей раз точно так же напутствовал из Петербурга даже Министр Иностранных Дел: держитесь с друзьями дружески, но коли понадобится, начинайте боевые действия. Случилось с ним что-то, что ли?

И союзные адмиралы получили разрешение «наводить пушки», а не тень на плетень.

А турки что ж?

Покамест англо-французы фланировали близ греческих берегов, а англо-французская дипломатия разглагольствовала в Стамбуле, турки, тесня греческих повстанцев, овладели большей частью страны. В их руках находились все важные крепости.

Султанским воинством энергически распоряжался Ибрагим-паша. Ему было тридцать восемь от роду. Он приходился сыном знаменитому Мухаммеду Али, правителю Египта. Ибрагим-паша, сознавая преимущества европейской организации, заставил своих офицеров учиться у французских наемников. Сверх того, Ибрагим отдавал предпочтение строгой дисциплине перед «восточной распущенностью». В 1827 году он командовал не только турецко-египетским флотом, но и сухопутными войсками. И это он, Ибрагим-паша, избрал Наварин своей опорной базой.

То была одна из лучших гаваней не только Морей, но и всей Греции. Обширная, она могла принять сотни кораблей. Глубокая, она позволяла встать на якорь судну любой осадки. Остров Сфактерия прикрывал ее, как щитом. Узкий проход затруднял прорыв с моря. Турки, завладев Грецией, возвели на берегу прекрасной бухты цитадель, подле которой жался городок Наварин.

Задолго до графа Гейдена и крепости, и городу, и турецкому флоту досталось от предшественников гейденовской эскадры, от моряков эскадры Орлова-Спиридова. Тогда к Наварину набежал отряд кораблей под командой сына «арапа Петра Великого», бригадира артиллерии Ганнибала. Последний учинил там громкое дело, о котором так сказал его внук:

Пред кем средь Чесменских пучин

Громада кораблей вспылала,

И пал впервые Наварин.

Теперь, пятьдесят семь лет спустя, Ибрагим-паша вряд ли сравнивал дни минувшие с днями нынешними. Довлеет дневи злоба его. 70-тысячная турецкая армия бесчинствовала в Морее. Трагедия была отмечена даже англичанами, не склонными в силу политических расчетов гипертрофировать ужасы турецкой расправы с греками.

Союзные адмиралы пытались словесно урезонить Ибрагима, но словесные убеждения ни к чему не приводили. Оставался последний довод — пушки. В Наваринской бухте их было более 2300. А на борту союзников — 1300.

Положение сторон

Адмирал Логин Петрович Гейден

Представим себе расположение турецко-египетского флота, как расположил его французский капитан Лете лье, один из тех наемников, которых радушно принимал Ибрагим-паша. Согласно признанию знатока морских баталий сэра Эдуарда Кодрингтона, план врага был «прекрасно составлен».

Турецкая и египетская эскадры, стоя на якорях, выстроились полумесяцем, что позволяло держать под огнем всю гавань, а фланги упирались в береговые батареи. И полумесяц не был одинарным. Корабли были заякорены в две, а то и в три линии, оставляя между собою пространственный разрыв, позволяющий задним вести огонь одновременно с передними. Вперед Летелье выдвинул тяжелые боевые единицы — линейные корабли и фрегаты. За ними поместил тех, что слабее — корветы и бриги. Сверх того, диспозиция имела и такое преимущество: она диктовала союзникам, в какой части гавани произвести боевое развертывание.

Чем же и как полагал одолеть врага сэр Эдуард, командующий союзными эскадрами, участник Трафальгара, сподвижник Нельсона?

Вот тут-то начинаются типичные европейские штучки. Игра идет втемную. Присмотримся к ней.

Флот Ибрагима был не единым, а соединенным турецко-египетским флотом. Каждой эскадрой командовал свой адмирал. Турецкой — Тахир-паша; египетской — Мухарем-бей. Египет, напомним, обретался в неуклонно слабеющей вассальной зависимости от султана. Мухаммед Али, человек умный и коварный, давно норовил отпасть от стамбульского сюзерена. Мухаммеда втайне поддерживали Англия и Франция.

Теперь внимание! За месяц до Наваринского боя в Египет был направлен фрегат «Пелерус» из эскадры Кодрингтона. Цель — информировать Мухаммеда Али — через английского консула в Каире — о положении дел на море для принятия соответствующих мер за соответствующие блага. После понятного колебания правитель дал понять, что египетские корабли в Наварине первыми стрелять не начнут.

Это уже был козырь. И весьма крупный. Другой, тоже немаловажный, «вытянул» де Риньи. Он убедил французских наемников-офицеров покинуть египетские корабли, дабы в случае столкновения не запятнать себя убийством соотечественников.

Диспозиция по-английски

Заручившись всем этим, командующий союзным флотом адмирал Кодрингтон приступает к составлению боевого походного порядка. Он составляет диспозицию эскадрам, которые должны войти в Наваринскую бухту. Своей эскадре, а равно и французской, он предписывает наступать правой кильватерной колонной. Стало быть так, чтобы расположиться на якорях визави египетских кораблей, в пассивности которых он почти убежден.

А вот русский адмирал граф Гейден, тот идет левой кильватерной колонной, чтобы расположиться на рейде напротив турецких кораблей, в активности которых сэр Эдуард совершенно убежден. Иными словами: русские пойдут под огонь.

Некоторые авторы пишут, что Кодрингтон все же надеялся обойтись демаршем, демонстрацией, надеялся запугать Ибрагима, понудить ретироваться из Греции и, значит, избежать кровопролития на водах наваринских. Однако школьная арифметика — число вражеских кораблей и число вражеских артиллерийских стволов — вещь упрямая. А посему приходится без обиняков признать: сэр Эдуард и граф Анри Готье загодя распорядились русской кровью. Это мы очень понимаем!

Читая боевой приказ союзного главнокомандующего, тотчас замечаешь отсутствие каких-либо тактических, конкретных указаний. В этом и усматривают те самые авторы желание и намерение избежать сражения. Допустим. Но меры предосторожности Кодрингтон вместе с де Риньи все Эхсе приняли.

Короче говоря, пролог Наваринского сражения — еще один из примеров стандартного коварства западноевропейских союзников России. К чести их на сей раз, когда русские явили терпение, поразительное мужество и отменное искусство, в разгар боя сэр Эдуард словно воспрял, тряхнул гривой и принялся «работать», как полагается соратнику адмирала Нельсона. От англичан старались не отставать и некоторые французские командиры. В частности капитан ла Братоньер, командир французского линкора «Бреславль». Но в целом соединение де Риньи выглядело бледно.

Сражение

Коль скоро главную тяжесть баталии приняли корабли Гейдена, справедливость требует сказать об этом подробнее. А кроме того, на флагманском «Азове» были наши герои, в том числе будущий победитель при Синопе, ныне пока лейтенант Нахимов.

8/20 октября 1827 года в первую половину дня англо-французская колонна после некоторой сумятицы нерасторопных подчиненных де Риньи благополучно втянулась в бухту и столь же благополучно отдала якоря на местах, указанных диспозицией.

Гавань не огласилась ни единым выстрелом. Молчала крепость. Молчали береговые батареи. Молчали корабли. Кодрингтон послал парламентера лейтенанта Фиц-Роя к командирам турецких брандеров с требованием отойти вглубь бухты. Ружейными выстрелами с брандера парламентера убили. Eще один парламентер был послан к Мухарем-бею. И еще сорок пять мин. эскадра Мухарем-бея безмолвствовала. Но когда и второго парламенте постигла участь лейтенанта Фиц-Роя, тогда, как писал в донесении о Наваринском бое Логин Петрович Гейден: «…не осталось нам иного средства как отражать силу силою; эскадры открыли огонь…»

Наваринский бой

Грянул первый выстрел. Кто его произвел (турки или все же египтяне теперь, пожалуй, точно не определишь. Но, похоже, пушечную дуэль начали все же турки. А следом нехотя, недружно, как из-под палки — Мухарем-бей — он, надо думать, получил-таки соответствующее указание из Каира, от паши.

Как раз в то время, когда завыли орудия, наши корабли, повинуясь давешнему приказу главнокомандующего, еще только тянулись сквозь узкий, не шире мили, пролив. Эскадра шла строем кильватерной колонны, впереди «Азов». Фрегаты шли за линкорами.

Эскадра несла 468 орудий (по другим сведениям — 466).

Примерно столько же имел Кодрингтон.

На сотню меньше имел де Риньи.

Но преимущество последних пред Гейденом понятно школьнику. Англичане и французы уже стояли на позиции. А мы к своей позиции еще шли.

В тишине и спокойствии англичане и французы свершили боевое развертывание. Они отдавали якоря и убирали паруса под тихий плеск сред земных волн, как сказал бы поэт.

Наше боевое развертывание происходило под прицельными залпами неприятеля. К точкам, указанным диспозицией, мы шли сквозь пороховой дым, сквозь оранжево-белые сполохи взрывов, сквозь гром, свист, треск, вспышки. Без единого выстрела. Наши пушки молчали. Русские корабли молча шли туда, где было их место согласно плану Кодрингтона.

Плану, преисполненному глубоких тактических мыслей, по мнению некоторых современных отечественных авторов. Этих бы авторов на «Азов», когда он шел воплощать мудрые мысли Кодрингтона в жизнь.

Сквозь кромешный ад достигли заданных рубежей. Надо было отдать якоря. Надо было убрать паруса. А это не в атаку, рванув ворот, бежать. Тут работать надо. Работать меж небом, расколотым ядрами, и водою, кипящей от ядер.

Наконец готово. Слово артиллерии. Диспозиция английским адмиралом была составлена грамотно. Против каждого русского корабля дрались несколько турецких. Против «Азова», например, одновременно четыре, в том числе и фрегат под флагом Тахир-паши. Сверх того, Лазарев изловчился еще помочь Кодрингтону, выручив его «Азию». Но нельзя не вспомнить подвиг уже упомянутого капитана ла Бутоньера, командира «Бреславля». Он, «…усмотрев, что корабль “Азов” весьма много терпит от неприятеля, сражаясь одно время против пяти военных судов… немедленно отрубил свой канат и занял место между “Азовом” и английским кораблем “Альбионом”, через что некоторым образом облегчил наше положение», — писал в своем втором донесении о бое адмирал Гейден.

И вот только к переломному моменту Наваринского боя, к моменту начала конца турецко-египетского флота, достигнутому русскими линейными кораблями и фрегатами, можно отнести оценку «Боевой летописи русского флота» (М., 1948): «…союзные эскадры действовали в полном единодушии, оказывая друг другу взаимную поддержку».

А следовало бы составителям расширить и уточнить приведенную оценку.

«Положение англичан в Наварине, — справедливо отмечал современный документ, — можно уподобить их положению при Ватерлоо, и если бы здесь адмирал граф Гейден, подобно как там сделал Блюхер, не прибыл бы вовремя, то адмирал Кодрингтон подвергнул бы корабли свои совершенному истреблению».

Обстоятельство это по сей день до такой степени раздражает английских историков, что они как бы не замечают его. Последнее время это начинает раздражать почему-то и некоторых русских. Их проблемы. Но как бы там ни было, а из песни слова не выкинешь. Сам адмирал Кодрингтон — морская душа, хоть и порченная чуждыми ей дипломатическими извивами, — признавал первенствующую роль эскадры Гейдена.

Наваринский бой завершился в шесть пополудни. Флот Ибрагим-паши не существовал. Барабанщики с осунувшимися, почернелыми лицами били отбой. Багровое, как раскаленное ядро, садилось солнце. На кораблях «плотничали» хирурги. Мертвые, уложенные на палубах, незряче глядели в глухое наваринское небо.

Тяжко пострадал «Азов»: 27 мертвецов, 67 искалеченных. Никто в союзном флоте не сражался с такой сокрушительной энергией, как флагманский линкор Гейдена. Сражаясь с пятью неприятельскими кораблями, «Азов» уничтожил их: он потопил 2 больших фрегата и один линкор, сжег флагманский корабль под флагом Тагир-паши, вынудил выброситься на мель 80-пушечный линейный корабль, после чего зажег и взорвал его. Кроме того, «Азов» уничтожил 80-пушечный флагманский линейный корабль Мухарем-бея{111}.

«Азов» в бою

Впоследствии, склонившись над почтовым листком и мысленно беседе с другом, Нахимов недоуменно пожимал плечами: «Я не понимаю, любезный друг, как я уцелел…» Было чему дивиться. Ведь он все время находился на верхней палубе. Он ни на миг не покинул подчиненных. А среди них шестерых убило, семнадцать ранило. Павла Степановича не только не задело ядром, картечью, осколками рангоута — его огонь не тронул, хотя дважды занималось бешеное пламя, и Нахимов со своими людьми дважды спасли корабль от пожара.

Во всяком бою, когда его ведут настоящие бойцы, личная храбрость становится коллективной храбростью, и уже трудно назвать поименно тех, отличился.

«Азов» удостоился высшей воинской морской награды. Ни один корабль российского флота еще не был взыскан ею. И вот «в честь достохвальных деяний начальников, мужества и неустрашимости офицеров и храбрости нижних чинов» израненный, обожженный «Азов» получает кормовой Георгиевский флаг. В перекрестии синих полос (таких же, как и на обычном Андреевском флаге) алел геральдический щит с белым конем и сиромантией Св. Георгия.

Впечатления участника

Дорогого стоят для истории письма и впечатления непосредственных участников достопамятных боевых действий. Частные письма. Одно из них принадлежит Нахимову:

«В 3 часа мы положили якорь в назначенном месте и повернулись шпрингом вдоль борта неприятельского линейного корабля и двухдечного фрегата под турецким адмиральским флагом и еще одного фрегата. Открыли огонь с правого борта…

В это время мы выдерживали огонь шести судов и именно всех тех, которые должны были занять наши корабли. О любезный друг! Казалось, весь разверзся перед нами!.. Надо было драться истинно с особенным мужеством, чтобы выдержать весь этот огонь и разбить противников, стоящих вдоль правого нашего борта (в чем нам отдают справедливость наши союзники)…

Кровопролитнее и губительнее этого сражения едва ли когда флот имел. Сами англичане признаются, что ни при Абукире, ни при Трафальгаре ничего подобного не видали».

Наварин — русская победа

Разгром основных сил турецкого флота был не просто потоплением, сожжением, разбитием таких-то и таких-то кораблей или фрегатов. И не просто гибелью стольких-то офицеров и стольких-то матросов. Наваринское одоление неприятеля было прежде всего крупной, весомой победой России. Не потому лишь, что именно русской эскадре принадлежала честь истребления главной части турецких военно-морских сил. А потому, что вскоре после Наварина православная Греция получила долгожданную независимость от султана.

Наваринский гром возвестил Стамбулу грозную опасность блокады Дарданелл, облегчил операции русской армии в войне против Турции 1828-1829 годов.

За Наваринский бой лейтенант Нахимов был представлен к чину капитан-лейтенанта и ордену. В представлении о Нахимове сказано: «Находился при управлении парусов и командовал орудиями на баке, действовал с отличною храбростью и был причиною двукратного потушения пожара…» И рядом, в графе «Мнением моим полагаю наградить»: «Следующим чином и орденом Св. Георгия 4-го класса»[62].

Резолюция Николая была краткой: «Дать».

Но главной наградой за Наварин был корвет «Наварин». Его отняли у турок. Он назывался «Нассабих Сабах», что можно перевести как «Восточная звезда».

«Командиром же на сей корвет, — доносил в Петербург Гейден, — я назначил капитан-лейтенанта Нахимова, как такого офицера, который по известному мне усердию и способности к морской службе в скором времени доведет оный до лучшего морского порядка и сделает его, так сказать, украшением вверенной мне эскадры…»

Боевая кампания не завершилась Наваринской битвой. Поддерживая русско-турецкий сухопутный фронт, эскадра блокировала Дарданеллы, перехватывая вражеские суда на морских коммуникациях.

В мае 1830-го эскадра вернулась в Кронштадт. Аттестуя командира «Наварина», Лазарев, уже контр-адмирал, в графе «Достоинства» отметил то, что ставил превыше всего на свете: «Отличный и совершенно знающий свое дело морской капитан».

Мичман Корнилов «за ревностную службу», оказанную в сражении при Наварине, награжден орденом Св. Анны 4-й степени, а также французским орденом Св. Людовика меньшего креста и английским орденом Бани. В следующем году произведен в лейтенанты.

Мичман Путятин награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом.

Гардемарин Истомин награжден Знаком отличия Военного ордена — Георгиевским крестом — и произведен в мичманы.

В отместку за Наварин Турция в следующем году начала военные действия против России. Русская «наваринская» эскадра, поддерживая наш сухопутный фронт, блокировала Дарданеллы. На Балканском направлении успешно действовал генерал Дибич, взявший Адрианополь. На Кавказе генерал Паскевич также нанёс туркам ряд сильных поражений, взяв Каре, Ахалцых, Эрзерум. Стамбул запросил мира.

Россия получала левый берег Дуная с островами в устье его, весь восточный берег Черного моря, свободную торговлю в Турции и свободный проход через проливы Босфор и Дарданеллы (двери в Средиземное море). Кроме того, Россия добилась, что православные княжества Молдавии, Валахии и Сербии получили автономию и покровительство России, а на юге Греции в 1830 году создалось независимое Греческое Королевство.

Значение морской силы

К 1833 году Российский флот достиг своей полной штатной численности. Военно-Морское Министерство было разделено на два учреждения: Главный Морской Штаб и собственно Морское Министерство. Начальник Главного Морского Штаба получил право личного доклада Императору и, по существу, стал во главе Морского Ведомства.

В составе Главного Морского Штаба была создана канцелярия Генерал-гидрографа, которая ведала «движением флотов и эскадр, соображением о военных действиях, обороне берегов и гаваней, предметами телеграфическими и сигнальными», — прообраз нынешнего Оперативного управления Главного штаба ВМФ. (К сожалению, когда в 1836 году Главный Морской Штаб и Морское Министерство снова были объединены, флот остался без «оперативного управления», что сразу же сказалось на программе его перехода от парусного к паровому.)

За это время были выращены прекрасные кадры российских моряков всех уровней — от матросов до адмиралов. Российские военные корабли и суда под Андреевским флагом можно было увидеть на всех широтах морей и океанов и не только с военными целями, но и с научными, открывавшими новые земли, проникавшими в полярные льды для океанографических исследований. По словам известного историографа флота Ф.Ф. Весе-лаго, это было время, когда в России «званием флотского офицера гордились сознательно».

Необходимо отметить, что немаловажную роль в деятельности Морского Ведомства того времени играли издаваемые Ученым Комитетом периодические издания (Записки) как по проблемам строительства, организации и боевого применения флота, так и по исследованию омывающих Россию морей и её побережий. По сути, это был орган, аккумулирующий в себе идеи по наилучшему использованию морской силы в интересах государства и средством ее информационной поддержки.

Боевая выучка российских моряков была настолько совершенна, что ее отмечали даже английские моряки, признанные «владетели морей».

Российские корабли обладали хорошими мореходными качествами: были остойчивы, поворотливы, имели большую скорость, хорошее вооружение, на них были улучшены условия обитаемости.

Все это позволяло Николаю I считать флот надежным и эффективным инструментом своей внешней политики, так как корабли были совершенны, а моряки — многоопытны{112}.

* * *

Любит Царь… Глава последнего часа

Все сказанное выше про русский флот времен царствования Николая Павловича является правдой, и правдой, в общем, известной, позволяющей и в наше время испытать законную гордость за славное прошлое Великой России. А также вздохнуть ностальгически об ее уходе в небытие. Однако правда здесь сказана далеко не вся, и не по желанию автора утаить важные сведения от читателя, а единственно по причине того, что до самого недавнего времени, когда была уже закончена эта книга, факты эти были автору неизвестны.

Обнаруженные же факты свидетельствуют о том, что не только в расцвете, но и просто в сохранении русского флота в 1830-1840 годы решающая роль принадлежала именно Государю Императору Николаю I. Только благодаря его решительным действиям Россия обязана, в частности, тому, что наш Черноморский флот не исчез как боевая сила уже в начале 1830-х годов. В мирное время и при внешнем благополучии.

Но осуществить эту роль Государь смог потому, что в то время число верных людей на достаточно высоких постах еще превышало число изменников. Хотя ряды верных Царю и Родине людей уже тогда несли потери — в мирное время, как на войне. Но потери эти пока исчислялись единицами, а общество было в целом традиционно-патриотическое. В сравнении с грядущими временами.

Так, во времена последнего царствования число верных людей во всех, а особенно в верхнем, эшелонах власти значительно сократилось, а потери в их рядах возросли до почти невосстановимого уровня. В исследовании Анны Гейфман «Революционный террор в России, 1894-1917» приведены данные, что за этот период число жертв этого террора превысило 17 тысяч верных Престолу и Отечеству людей всех сословий.

А робкий ответ власти на заливающую страну кровавую волну ни коим образом нельзя считать адекватным. Решающую роль в неадекватности этого ответа сыграла так называемая «общественность», парализовавшая все усилия власти восстановить нормальную обстановку в стране{113}. Результат — известен. Хорошо известен.

Но вот то, что нечто похожее могло случиться, пусть в «региональном» масштабе, уже в эпоху грозного врагам Царя Николая I, уже после разборки — чересчур мягкой, конечно — с «героями» 14 декабря, это как-то не на слуху. Так что же все-таки произошло на Черном море и курирующем его флоте в конце 20-х — начале 30-х годов уже позапрошлого века? И почему об этом как-то не принято говорить?

* * *

За Россию. Жизнь и смерть капитана Казарского

Адмирал А.С. Грейг — «моряк и ученый»

Главным командиром Черноморского флота и портов, а также военным губернатором Николаева и Севастополя был со 2 марта 1816 года вице-адмирал Алексей Самуилович Грейг. Почти все эти годы А.С. Грейг прожил в Николаеве, где в то время находилось управление Черноморским флотом{114}.

Грейг был старшим сыном адмирала Самуила Карловича Грейга, перешедшего 20 апреля 1764 года из лейтенантов английского флота в капитаны 1-го ранга флота русского. Самуэль Грейк, как он сам себя называл, был сыном вольного моряка из Шотландии. Новой родине служил честно, приняв участие младшим флагманом уже в 1-й Средиземноморской экспедиции русского флота в составе эскадры Орлова-Спиридова. И закончил службу, как полагается — скончался 15 октября 1788 года в каюте своего флагманского корабля «Ростислав», блокируя шведский флот в Свеаборге, предварительно нанеся ему сокрушительное поражение у острова Гогланд 8 июля того же года.

При этом, однако, имея потомственное русское дворянство, Грейг оставался английским подданным. Что исключало, в частности, возможность участия Грейгов в боевых действиях против Англии. Только в 1813 году Алексей Грейг принял русское подданство. В книге «Флотоводцы России» о А.С. Грейге сказано, что некогда он прославился «в боевых действиях на Средиземном море под руководством Д.Н. Сенявина», но с годами утратил боевой дух и интерес к флоту{115}.

В немалом числе трудов, посвященных деятельности А.С. Грейга, как вышедших до революции, так и позже, с редким единодушием подчеркивается, что он был прекрасный моряк, а в дополнение — ученый, инженер, астроном, специалист по экономике, а также, что характерно, честный человек. Судя по всему, действительно прекрасным и универсальным специалистом был Вице-Адмирал Грейг, вот только устал малость к началу 1830-х годов от напряженной службы Отечеству. Так, в 1832 году ему на укрепление прислали из Петербурга в начальники штаба молодого Контр-Адмирала, героя Наварина Генерал-Адъютанта Лазарева Михаила Петровича, а вскоре и вовсе отозвали в столицу на почетную и необременительную должность в Госсовете[63]. Так все и утряслось.

А уж при Лазареве и его сподвижниках и учениках — Корнилове, Нахимове, Путятине и прочих — Черноморский флот стал и вовсе образцово-показательным. И говорить, в общем, нечего.

Так до недавнего времени считал и автор, пока в 7-8 номерах «Морского сборника» за 2005 год не натолкнулся на военно-историческое расследование капитана 1-го ранга Владимира Виленовича Шигина, посвященное трагической судьбе одного из национальных героев России — Александра Ивановича Казарского — командира знаменитого брига «Меркурий»{116}.

Честно говоря, по наивности своей, автор считал, что самый невероятный бой военно-морской истории всех времен и народов и сейчас известен всем и не нуждается в напоминаниях о себе, а также описаниях и комментариях, но демократическая действительность быстро убедила его в обратном. Поэтому для понимания дальнейшего придется немного рассказать и о нем. Не претендуя на оригинальность, назовем наш рассказ, как называется картина известного морского баталиста, друга адмирала Лазарева Ивана Константиновича Айвазовского, посвященная подвигу «Меркурия», его командира и экипажа.

* * *

Бой брига «Меркурий» с двумя турецкими кораблями

18-пушечный бриг «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта Казарского 14 мая 1829 года, находясь вместе с фрегатом «Штандарт» и бригом «Орфей» в дозоре у Босфора, неожиданно встретился с вражеской эскадрой в составе шести линейных кораблей, двух фрегатов и двух корветов. Началась погоня за маленьким русским отрядом. Быстроходным «Штандарту» и «Орфею» удалось уйти от преследования, а «Меркурий» был настигнут и вступил в бой сразу с двумя турецкими линкорами, каждым из которых командовал адмирал: 110-пушечным «Селемие» — сам командующий турецким флотом, а 74-пушечным «Реал-Бей» — его младший флагман.

184 пушки, противостоящие «Меркурию», были отнюдь не чета его легоньким каронадам, пусть бы и размножившимся в 10 раз, а мощнейшими на тот день морскими орудиями, призванными крушить борта таких же морских исполинов, как «Селемие» и «Реал-Бей». Так что формальное численное превосходство само по себе здесь вообще ни о чем не говорит. Это примерно как сторожевику вступить в бой сразу с двумя линкорами типа «Айова». То, что даже и сейчас в нашем флоте найдется кораблик, который и при таких обстоятельствах не спустит флаг Святого Андрея, у автора сомнений нет. Но вот результат этого боя предвидим и не специалистами. Также предвидим он был и 176 лет назад — шансов у «Меркурия» не было. Напомним, что вдобавок ко всему бриг, несмотря на свою малотоннажность, был тихоходней турецких гигантов и уйти от них не мог.

И все-таки бой этот «Меркурий» выиграл, после многочасовой (!) артиллерийской дуэли отправив своих противников в долгосрочный ремонт в стамбульские доки. И сам своим ходом вернулся в родную базу — город (ныне украинской славы, интересно вот, петлюровской или бандеровской?) Севастополь. Бриг имел 22 пробоины в корпусе и 297 повреждений парусного вооружения.

Еще раз напомним, что бой этот уникален не только в русской, но и в мировой морской истории.

Сохранилось официальное донесение об этом бое.

Всеподданнейший рапорт адмирала Грейга от 18 мая 1829 года

«О том, что когда бриг “Меркурий”, крейсеровавший у Константинопольского пролива, был настигнут и окружен двумя турецкими кораблями, то командир оного, капитан-лейтенант Казарский, ввиду невозможности избежать неровный бой, составил военный консилиум, на котором корпуса штурманов поручик Прокофьев первый предложил бриг взорвать на воздух; вследствие чего решено было: защищаться до последней степени, и потом, свалившись с одним из неприятельских кораблей, зажечь оставшемуся в живых офицеру крюйт-камеру, для чего и был положен на шпиль заряженный пистолет. Но после трехчасового неравного боя, в виду всего турецкого флота, бригу удалось нанести столь сильные повреждения обоим турецким кораблям, что они должны были удалиться» (дело Канц. Н. М. Шт., № 96/3 разр.). Сохранилась и Императорская резолюция на этот рапорт: «Капитан-лейтенанта Казарского произвесть в Капитаны 2-го ранга, дать Георгия 4 класса, назначить в Флигель-Адъютанты с оставлением при прежней должности и в герб прибавить пистолет.

Всех офицеров в следующие чины, и у кого нет Владимира с бантом, то таковой дать. Штурманскому офицеру, сверх чину, дать Георгия 4 класса. Всем нижним чинам знаки отличия Военного ордена[64] и всем офицерам и нижним чинам двойное жалованье в пожизненный пенсион.

На бриг “Меркурий” Георгиевский флаг»{117}.

Это был второй Георгиевский флаг в русском флоте. Первый получил «Азов» за Наварин.

Подвиг столь удивительный, что едва можно оному поверить

Известие о небывалой победе маленького и почти безоружного брига над двумя сильнейшими турецкими кораблями облетело всю Россию. Вновь, как в славные былые времена, черноморцы свершили почти невозможное. Маленькое суденышко в неравном бою одолело два мощнейших неприятельских корабля.

Страна ликовала! В те дни газета «Одесский вестник» писала: «Подвиг сей таков, что не находится другого ему подобного в истории мореплавания; он столь удивителен, что едва можно оному поверить. Мужество, неустрашимость и самоотвержение, оказанные при сем командиром и экипажем “Меркурия”, славнее тысячи побед обыкновенных».

Просвещенная Европа и отказывалась верить. Английский историк Ф. Джейн, узнав о происшедшем сражении, заявил во всеуслышание: «Совершенно невозможно допустить, чтобы такое маленькое судно, как “Меркурий”, вывело из строя два линейных корабля».

— У страха глаза велики! — рассуждали иные завистники и недоброжелатели. — Казарскому корабли линейные просто померещились. Если там у турок что-то и было, то в лучшем случае каких-нибудь два фрегата!

То есть вместо линкоров два крейсера! По-видимому, на фоне происшедшего завистникам казалось, что два примерно 50-пушечных фрегата для 18-пу-шечного брига — что-то вроде легкой разминки перед настоящим делом.

Но факт блестящей победы официально подтвердила турецкая сторона, и завистники приумолкли. Один из турецких офицеров, штурман линкора «Реал-Бей», писал: «…В три часа пополудни удалось нам настичь один из бригов. Корабль капудан-паши и наш вступили с ним в жаркое сражение, и, дело неслыханное и неимоверное, мы не могли принудить его сдаться…

Если древние и новые летописи являют нам опыты храбрости, то сей последний затмит все прочие, и свидетельство о нем заслуживает быть начертанным золотыми буквами в храме славы. Капитан сей был Казарский, а имя брига — “Меркурий”».

Пришлось признать свершившееся. Европа начала писать оды. Известна, по крайней мере, одна таковая сочинения Сен-Томе, бесхитростно названная «Меркурий».

Блистательный Казарский

Назначенный Флигель-Адъютантом капитан 2-го ранга Казарский был вскоре вызван в Петербург, где состоял при Императоре для особо важных поручений. В день представления его ко двору в дневнике А.С. Пушкина появилась запись: «Сегодня двору был представлен блистательный Казарский».

Именно Казарский вместе с князем Трубецким был в 1830 году в Лондоне представителем русского флота на коронации Вильгельма IV — 65-летнего адмирала английского флота, о котором как о моряке тепло высказывался сам Нельсон после совместных плаваний с тогда еще принцем Кларенсом. Понимающие в морском деле англичане встретили русского героя с подобающими случаю торжественностью и пиететом. По возвращении Казарский был произведен в капитаны 1-го ранга.

Уникальные честность и бескорыстие Казарского, сравнимые только с его мужеством и воинским дарованием, становятся причиной того, что Император поручает ему самые щекотливые поручения. Казарский выезжает с ревизиями в разные губернии, из коих можно назвать Нижегородскую, Симбирскую и Саратовскую, инспектирует Казанское адмиралтейство.

Не образ ли этого худенького и даже для своих тридцати с небольшим лет моложавого, но при этом грозного и неподкупного столичного ревизора послужил толчком к созданию Гоголем своей бессмертной комедии? Взгляните сами на портрет.

И губернаторы с городничими могли отныне чуть не в каждом приезжем ждать ревизора. Но пока хватит об этом.

Судьба героя

Каждому, кто был в Севастополе с искрой интереса к истории своей Родины и ее флота, знаком памятник на бульваре под Владимирским собором, с лаконичной надписью: «Казарскому. Потомству в пример».

Памятник этот помню с детства, как и уникальный бой легкого разведчика с двумя линейными кораблями. И всегда хотелось верить, что судьба героя, сохраненного в таком бою милостью Божией для России, была светла, ставши продолжением славной победы.

О скоропостижной смерти…

Потому так резануло сердце, когда в том же «Морском сборнике» (№ 12 за 1907 год) после приведенных выше рапорта о бое и резолюции на него Николая Павловича, буквально на другой странице, прочел следующие строки:

«Записка графа Бенкендорфа 8-го октября 1833 года. О скоропостижной смерти флигель-адъютанта Казарского

В записке объяснены следующие необыкновенные обстоятельства дела: Дядя Казарского Моцкевич, умирая, оставил ему шкатулку с 70 тыс. руб., которая при смерти разграблена при большом участии Николаевского полицмейстера Автомонова. Назначено следствие, и Казарский неоднократно говорил, что постарается непременно открыть виновных. Автомонов был в связи с женой капитан-командора Михайловой, женщиной распутной и предприимчивого характера; у ней главною приятельницей была некая Роза Ивановна, состоявшая в коротких сношениях с женой одного аптекаря.

Казарский после обеда у Михайловой, выпивши чашку кофе, почувствовал в себе действие яда и обратился за помощью к штаб-лекарю Петрушевскому, который объяснил, что Казарский беспрестанно плевал, и оттого образовались на полу черные пятна, которые три раза были смываемы, но остались черными. Когда Казарский умер, то тело его было черно, как уголь, голова и грудь необыкновенным образом раздулись, лицо обвалилось, волосы на голове облезли, глаза лопнули, и ноги по ступни отвалились в гробу. Все это произошло менее, чем в двое суток. Назначенное Грейгом следствие ничего не открыло, другое следствие также ничего хорошего не обещает, ибо Автомонов — ближайший родственник генерал-адъютанта Лазарева. (Из дел и бумаг кн. Меншикова.)»

Флигель-Адъютант Капитан 1-го ранга Александр Иванович Казарский

А справа от этих строк помещена резолюция Императора: «Поручаю вам[65] лично, но возлагаю на вашу совесть открыть лично истину по прибытии в Николаев. Слишком ужасно».

Дважды повторяющееся слово «лично» выдает потрясение Императора страшной новостью.

Как же так, — подумалось мне. Какая страшная и нелепая смерть. И еще какая-то шкатулка дурацкая.

Было это тем летом, когда я собирал материалы в основном про Цусиму, в рассказе о которой и Крымская война, и Черноморский флот были лишь эпизодами в прелюдии к ней, и заняться поиском материалов о жизни и смерти Капитана 1-го ранга Флигель-Адъютанта Александра Ивановича Казарского было просто физически невозможно. Так бы и остался этот вопрос темным пятном на периферии сознания, если бы не уникальное по своей информативности расследование каперанга В.В. Шигина.

Оказывается, не случайно, хотя и трагично, умер геройский моряк, а погиб в схватке с врагом, куда более страшным, чем все турецкие линкоры. Предоставим слово капитану Шигину, добавляя по ходу дела необходимые комментарии и беря, как обычно, дословные заимствования в кавычки.

Скорее всего?

«…К концу времени командования Черноморским флотом А.С. Грейгом на нем сложилась небывало напряженная и взрывоопасная обстановка, связанная с проникновением еврейства в финансовые и хозяйственные флотские дела…

Будучи уже в весьма зрелых годах, командующий флотом вдруг сходится с молодой еврейкой Юлией Михайловной (Мойшевной) из Николаева, чей отец являлся одним из финансовых воротил юга России. При этом, скорее всего у сам адмирал Грейг оставался по-прежнему честным человеком».

Сыграло ли при этом роль предполагаемое рядом исследователей происхождение адмирала по отцу из шотландских евреев, или просто взыграло ретивое, но остается фактом, что гражданской женой почтенного адмирала стала и не подумавшая креститься иудейка, которую вполне устроил неформальный титул «матери-командирши» Черноморского флота. А самого честного адмирала Грейга больше, чем звание русского адмирала и должность Главного командира Черноморского флота, привлекла должность… председателя Николаевского ссудного банка! По совместительству.

«Теперь всеми хозяйственными делами Черноморского флота (да и не только хозяйственными), по существу, заправляла сожительница Командующего и ее ближайшее окружение».

«Говоря о коррупции того времени на Черноморском флоте, мы должны понимать, что речь идет не только и не столько о воровстве непосредственно на самом Черноморском флоте, как таковом. Разумеется, что и на самом флоте воровали, но это была лишь часть (и далеко не самая главная) в деятельности тогдашней черноморской “мафии”.

Во главе еврейской “мафии” стояли некто Серебрянный и Рафалович. Их поддерживала коррумпированная флотская верхушка во главе с контр-адмиралом Н.Д. Критским[66] и рядом других офицеров, занимавших большей частью береговые тыловые должности. Бороться и тем, и другим было за что.

Дело в том, что Командующий Черноморским флотом в то время одновременно являлся и Главным командиром Черноморских портов. Главный командир Черноморских портов сосредоточивал в своих руках огромнейшую власть. Ему подчинялись все порты (в том числе и торговые) Черного моря со всеми своими службами… Учитывая же, что именно через порты Черного моря шел в то время основной внешнеторговый грузооборот российской торговли, и прежде всего ее главной составляющей — пшеницы, трудно даже представить, какие деньги крутились вокруг всего этого и какие капиталы наживались теми, кто имел хоть какое-то отношение к этой бездонной черноморской кормушке».

* * *

Война черноморская. Еврейско-греческая

«Если до 30-х годов на Черноморском флоте большое влияние в экономических и финансовых делах осуществляла греческая диаспора, имевшая также своих представителей среди черноморского адмиралитета (династии адмиралов Алексиано, Метакса, Кумани и другие), то теперь с легкой руки сожительницы Грейга в тыловых конторах Черноморского флота началась настоящая война двух финансовых группировок — старой греческой и новой еврейской — за власть над Черноморским флотом и над черноморскими портами.

И если в Николаеве, Одессе, Таганроге и других портах эта война протекала в основном в береговых конторах, то в Севастополе она докатилась и до боевых кораблей.

По существу, две влиятельнейшие финансово-этнические группировки начали между собой настоящую войну за передел сфер влияния в Черноморском регионе».

Император против мафии

Слава Богу, информация о ненормальностях в Черноморском флоте дошла до сведения Императора. «Воспользовавшись “еврейско-греческой войной” на Черном море, он решил положить конец обеим финансовым группировкам и освободить отечественную внешнюю торговлю от всесильного черноморского “рэкета”.

Император Николай I начинал самую настоящую войну, исход которой предопределить было пока сложно. Огромные деньги, связи с зарубежными торговыми кругами и российским купечеством делали обе финансово-этнические партии крайне опасным противником даже для самого Российского Императора. И Николай это прекрасно понимал. Перед началом этой необъявленной войны он несколько раз посещает черноморские порты, чтобы еще раз убедиться в том, насколько далеко зашла коррупция, которую во имя безопасности и благосостояния России необходимо было выкорчевывать как можно скорее».

Как пишет капитан Шигин: «“черноморская мафия” была второй после декабристов по значимости опасностью для России.

Для начала этой борьбы надо было, прежде всего, ослабить позиции старого руководства Черноморского флота и портов, давным-давно сросшегося с представителями греческого и еврейского капитала. Именно поэтому новым начальником штаба Черноморского флота и был назначен с Балтики контр-адмирал М.П. Лазарев, человек, в чьих организаторских и, главное, личных качествах Император не сомневался».

Для уточнения временного расклада скажем, что М.П. Лазарев получил назначение в феврале 1832 года, в июле того же года приступил к исполнению обязанностей начштаба ЧФ. Со 2 февраля по 22 июля 1833 года командовал Босфорской экспедицией ЧФ. В августе был назначен сначала исполняющим обязанности, а затем с 8 ноября 1833 года главным командиром Черноморского флота и портов и военным губернатором Николаева и Севастополя.

Через фок-мачту проткнули железный шомпол насквозь

Контр-адмирал Лазарев, учитывая политическую обстановку, сложившуюся на Ближнем Востоке в связи с начавшейся турецко-египетской войной, сразу же по прибытии в штаб флота в Николаеве начал проверку кораблей и состояния баз флота. Знакомиться, так сказать, с обстановкой.

Ознакомившись с обстановкой на Черноморском флоте, создавшейся в результате 16-летнего командования им честного адмирала А.С. Грейга, моряка и ученого, астронома и экономиста, одним словом плавучей помеси Исаака Ньютона с Адамом Смитом и прочими выдающимися деятелями прошлого и настоящего, Лазарев пришел в ужас.

Спокойнее он чувствовал себя среди льдов Антарктики и под ядрами Наварина.

В письме своему другу А.А. Шестакову Михаил Петрович писал, что Севастополь как главная база флота не укреплен и не защищен. На флоте большой некомплект личного состава, боевой подготовкой никто не занимается{118}. Корабли почти не плавают, да по своему состоянию уже почти и не способны на это: «“Париж” совершенно сгнил, и надобно удивляться, как он не развалился… “Пимен” кроме гнилостей в корпусе имеет все мачты и бушприт гнилыми до такой степени, что через фок-мачту проткнули железный шомпол насквозь!.. А фрегат “Штандарт” чуть не утонул…

В доведении до такого состояния лучшего — при адмирале Ф.Ф. Ушакове — флота Российской Империи Лазарев совершенно резонно обвинил А.С. Грей-га, которому все наскучило, ко всему он “сделался равнодушным” и “намерен запустить флот донельзя”»{119}.

Многие бы тайны сделались известными!

Обстановку на флоте лучше всего характеризует письмо М.П. Лазарева от 14 января 1833 года Начальнику Главного Морского Штаба А.С. Меншикову, полностью воспроизведенное в статье Шигина. В трехтомном собрании приказов и писем Лазарева это единственное письмо адмирала в своем роде. Прочитав его, можно представить, насколько тяжелым было положение нового начальника штаба флота, когда он его писал. Сколько боли и сарказма вложил в него Лазарев!

«За желание успехов в любви прелестной Юлии я благодарен, но признаться должен, что по неловкости своей вовсе в том не успеваю. Доказательством сему служит то, что на другой же день отъезда моего из Николаева она, собрав совет, состоявший из Давыдки Иванова, Критского, Вавилова, Боглановича, Метаксы, Рафаловича[67] и Серебрянного, бранила меня без всякой пощады: говорила, что я вовсе морского дела не знаю (!?), требую того, чего совсем не нужно, и с удивлением восклицала: “Куда он поместит все это? Он наших кораблей (!?) не знает, он ничего не смыслит”, и проч., и проч.

Прелести ее достались в удел другому; они принадлежат Критскому, который в отсутствии…[68] по несколько часов проводит у ней в спальне. Она тогда притворяется больной, ложится в постель, и Критский снова на постели же рассказывает ей разные сладострастные сказочки! (Я говорю со слов тех, которые нечаянно их в таком положении заставали.)

И как же им не любить друг друга? Все их доходы зависят от неразрывной дружбы между собой. Критский в сентябре месяце, выпросив пароход, ходил в Одессу и, положив в тамошний банк 100 тысяч, хотел подать в отставку, но министр двора здешнего Серебрянный[69] и прелестница наша уговорили его переждать, рассчитывая, что по окончании всех подрядов он должен получить 65 тысяч. И так как Критский громко везде говорил, что он оставляет службу, то Серебрянный столь же громко уверял, что это неправда, что он не так глуп, чтобы отказаться от 65 тысяч, и что он готов прозакладывать в том не только деньги, но даже бороду свою!

Что ж, наконец, вышло? Министр, к стыду своему, столь много славившийся верными своими заключениями и расчетами, ошибся. Хотя Критский в отставку не вышел, но получил пятью тысячами менее, нежели как сказано было, т.е. досталось на его долю только 60 тысяч!!! Вот вам тайны двора нашего…

А хорошо бы, если бы Государю вздумалось (подобно тому, как в Кронштадте) прислать сюда генерала Горголи[70] или равного ему в способностях, который взял бы к допросу министра Серебрянного и некоторых других: многие бы тайны сделались известными!»

Совершенно очевидно, что М.П. Лазарев в конце письма, зная близкие отношения Меншикова с Императором, намекает тому о ходатайстве перед Николаем I о присылке на Черноморский флот опытного и честного ревизора.

Из письма следует и то, насколько Лазареву было сложно среди враждебного окружения. Именно поэтому он добивается разрешения от Морского Министра о переводе к себе на Черное море офицеров, на которых он мог бы положиться. Именно так были переведены с Балтики на Черноморский флот… П.С. Нахимов, В.А. Корнилов, В.И. Истомин и многие другие балтийцы».

Честного же Грейга тем временем без лишнего шума — дабы не будоражить тогдашнюю общественность — отозвали в Петербург на почетную сенаторскую синекуру. Но это случилось только в октябре 1833 года, после Босфорской экспедиции и гибели Казарского.

«Азов» и «Меркурий»

Последние месяцы жизни А.И. Казарского пришлись как раз на начало деятельности на ЧФ М.П. Лазарева. Именно на Казарского пал выбор Николая I как на ревизора, которому первому предстояло разворошить воровское гнездо на Черном море. Почти одновременное появление на Черном море и Казарского и Лазарева было частью единого плана Николая I по наведению порядка и искоренению воровства и коррупции на Черноморском флоте.

Символично, что наведение порядка Император доверил командирам кораблей, первыми в русском флоте заслужившим Георгиевский флаг: линкора «Азов» и брига «Меркурий».

Недвижимого имущества не имеет

«Выбор на должность императорского ревизора по Черноморскому флоту определялся, в первую очередь, высокими личными качествами Казарского. Характеризуя А.И. Казарского как человека, современники наряду со всеми другими высокими качествами, присущими ему, единодушно отмечали честность и неподкупность. И это при всем том, что Казарский был весьма беден. В его “Формулярном списке о службе и достоинствах” в графе “Имеет ли за собою, за родителями или, когда женат, за женою недвижимое имение” значится лаконичный ответ: “Не имеет”»…

Играло свою роль и то, что, будучи Флигель-Адъютантом Императора на Черном море, Казарский подчинялся только М.П. Лазареву, имевшему к тому времени звание Генерал-Адьютанта.

Смерть в Николаеве

По существу, посылка Казарского, наделенного особыми полномочиями, в главнейшие порты Черного моря с независимой ревизией была объявлением Николаем I войны местным «олигархам», войны, в которой капитану 1-го ранга Казарскому предстояло выполнить роль авангарда. В.В. Шигин говорит, что именно Казарскому удалось преодолеть саботаж флотских интендантов и оказать Лазареву существенную помощь в подготовке Босфорской экспедиции. Но 2 февраля 1833 года Лазарев вышел во главе своей эскадры из Севастополя на Босфор, и Казарский остался, как мы сказали бы сейчас, «без крыши». «Олигархам» следовало торопиться…

Вначале Казарский работает в Одессе, где вскоре вскрывает ряд крупных хищений и недостач. Затем он переезжает в Николаев, где продолжает напряженно работать, но спустя всего лишь несколько дней внезапно умирает. Комиссия, разбиравшаяся в обстоятельствах смерти Казарского, сделала вывод: «По заключению члена сей комиссии помощника флота генерал-штаб-лекаря доктора Ланге, Казарский помер от воспаления легких, сопровождавшегося впоследствии нервною горячкой».

Произошло это 16 июня 1833 года. Было в то время Александру Ивановичу Казарскому неполных тридцать шесть лет.

Заметим себе, что официально Императору доложили именно эту версию: воспаление легких и нервная горячка. С кем не бывает. Приведенная выше записка Бенкендорфа об обстоятельствах смерти любимого Флигель-Адъютанта Государя — это уже результат тайного расследования, проведенного по приказу Николая. И, судя по царской резолюции, ни мало его не удовлетворившего.

И правильно!

Рассказывает Елизавета Фаренникова

В 1886 году в июльском номере «ежемесячного исторического издания» «Русская старина» появилось сообщение Елизаветы Фаренниковой о последних днях жизни и о смерти Александра Ивановича Казарского. Сообщение это иначе, чем сенсационным не назовешь. Оно напрочь опровергало версию естественной смерти капитана Казарского, до сих пор бытующую в официальных работах, посвященных командиру «Меркурия». К сожалению, информация в почтенном историческом журнале прошла на удивление незаметно, и похоже, что впервые обратил на нее внимание только В.В. Шигин.

Фаренниковы — близкие знакомые Казарского, у которых было небольшое имение под Николаевым, где посланец Императора мог отдохнуть душой от своих тяжких и опасных трудов. Рассказ Елизаветы Фаренниковой ведется от первого лица, из чего Шигин делает заключение, что она и была сама знакома с Казарским, но первая фраза ее сообщения говорит о том, что она передает слова своей матери. Судите сами: «Я помню его, — так рассказывала мне моя матушка, — как будто теперь вижу его перед глазами: молодой человек, невысокого роста, худенький, с темными волосами, приятным, умным, подвижным лицом».

Это ни коим образом не ставит под сомнение слова сообщения. Елизавета Фаренникова рассказывает семейное предание, по-видимому, записанное по горячим следам трагедии. Рассказ этот настолько интересен, что позволим привести его по тексту «Русской старины» с небольшими сокращениями. Поскольку первую фразу уже привели, начнем со второй.

Счастье капитана Казарского

«Когда, бывало, приезжал он к нам, то не только я и муж были ему рады как родному, но и вся прислуга радовалась его приезду. Всех он обласкает, всю прислугу обделит подарками. Живой говорун, остряк, шутник и любезный со всеми, он не любил сидеть на одном месте. Как теперь вижу скорую его походку по комнате, слышу живой, приятный разговор, громкий смех и неустанное истребление изюма. Изюм был любимым его лакомством; он постоянно носил при себе пакетик с изюмом…

Незадолго перед своей смертью он приехал к нам в деревню и пробыл более суток. В это время у нас ловили рыбу, и ему вздумалось попытать “свое счастье”, как он выразился. Стал просить мужа приказать забросить невод на его счастье. Позвали атамана[71], он сам обратился к нему: “Послушай, любезный! 25 рублей на водку будет от меня: забросьте невод на мое счастье. Понимаешь, вся пойманная рыба будет моя, только когда невод начнут тянуть, тотчас дать мне знать: я хочу сам видеть, сколько поймается рыбы”.

Это было вечером.

На другой день, чуть свет, пришел атаман с докладом: “Невод тянут”. Муж мой велел подать лошадей, и поехали на Буг. С нетерпением ждет Александр Иванович на берегу своего счастья, шутит, острит. Но каково было его, мужа и всех рыбаков изумление: вытянули невод совершенно пустой, тогда как прежде никогда это не бывало. Буг изобиловал рыбой…»

Казарский был настолько смущен и потрясен этим, по-видимому, пустяшным случаем, что с трудом сдержал слезы. На попытку успокоить его и обратить все в шутку сказал, что у него недобрые предчувствия, командировка ему очень не по душе, и попросил обязательно приехать к нему в четверг в Николаев. Возможно, сказал, понадобится совет, «а в случае, не дай Бог чего, я хочу вам передать многое»…

После обеда Казарский немедленно уехал в Николаев, причем при прощании лицо его было искажено, а в глазах стояли слезы. Он попросил молиться о нем и вновь повторил просьбу приехать в четверг.

«…непонятное чувство тоски защемило мое сердце, точно я расставалась с Казарским навеки. То же самое испытывал и мой муж. Тяжелое предчувствие, которое так скоро оправдалось!»

«Мерзавцы погубили меня»

«Перед рассветом, помню отлично, в четверг, человек сильно постучался в дверь к мужу. Этот необыкновенный стук разбудил и меня.

— Что такое случилось? — слышу голос мужа.

— Верховой из Николаева: барин Казарский умирает! — послышался ответ за дверью. Не помня себя, я вскочила с постели и стала наскоро одеваться. Муж крикнул закладывать лошадей и, бледный как смерть, вошел в спальню.

— Ты уже знаешь? Бедный, бедный! Предчувствия сбылись: уходили негодяи, — пока запрягали лошадей, мы с мужем были готовы и ждали на крыльце.

Всю дорогу лошади мчались в карьер, мы сидели молча, не могли промолвить слово — так тяжело было у каждого на душе.

Приезжаем и застаем такую печальную картину: бедный Казарский лежит на диване в предсмертной агонии. Я первая подошла к нему. Он открыл глаза и чуть слышно проговорил: “Крестите меня”.

Я взяла его холодную руку и стала крестить его. Стоявшая здесь же знакомая мне дама объяснила, что он только чувствует облегчение, когда его крестят; пока мог, сам все крестился, а потом просил ее, чтобы она крестила.

“Крестите меня, крестите! Мне легче”…

Подошел муж. Казарский опять открыл глаза, узнал мужа и стал что-то говорить. Муж наклонился к нему и едва мог разобрать: “Мерзавцы погубили меня”.

Не прошло и получаса, как он в страшных судорогах испустил дух! Я не переставала его крестить, пока рука его совсем не остыла. Потом сложила его руки, перекрестила своей рукой и, поцеловав его в лоб, рыдая вышла из комнаты.

Это было 16-го июня 1833 года».

«Он был неузнаваем!»

«К вечеру собрались на панихиду; я подошла к покойнику, взглянула на него и невольно отшатнулась, так он был неузнаваем! Голова, лицо распухли до невозможности, почернели как уголь; руки опухли, почернели, аксельбанты, эполеты все почернело!

— Боже мой! Что все это значит? — обратилась я с вопросом к некоторым стоявшим возле.

— Это таким сильным ядом угостили несчастного, — услышала я в ответ. На следующий день похороны. Помню, когда стали класть его в гроб, все

волосы упали на подушку. Нельзя было без сердечной боли смотреть на обезображенный труп страдальца.

За гробом народу шло много, в том числе вдовы, сироты, которым он так много помогал. Все они, рыдая о своем благодетеле, кричали вслух:

— Убили, погубили нашего благодетеля! Отравили нашего отца!

Так печально окончил свою молодую жизнь доблестный воин, герой турецкой войны».

Генеральская дочка

«Много было потом толков о загадочной кончине Казарского, вероятных и невероятных, правдоподобных и неправдоподобных. Говорили, что когда он приехал в Николаев, то остановился у одной немки, которая имела чистенькие комнатки для приезжих. Гостиниц тогда еще не было в Николаеве. Когда случалось ей подавать обед или ужин, он всегда просил ее саму попробовать каждое блюдо и тогда уже решался есть.

Казарский был предупрежден раньше, что посягают на его жизнь; оно и понятно: молодой капитан 1-го ранга, Флигель-Адъютант был назначен ревизовать, а во флоте были тогда страшные беспорядки и злоупотребления. Делая по приезде визиты кому следует, Казарский нигде ничего не ел и не пил, но в одном генеральском доме дочь хозяина поднесла ему чашку кофе. Казарский, рыцарски любезный с дамами, не в состоянии был отказать красавице и принял от нее чашку; в приятном разговоре он незаметно выпил весь кофе и через несколько минут почувствовал дурноту.

Приехав домой, Александр Иванович послал тотчас за доктором, но, как была молва, и доктор оказался в заговоре. Вместо того чтобы дать сейчас противоядие, тем более, что сам больной кричал: “Доктор, спасайте: я отравлен!” — эскулап посадил больного в горячую ванну. Из ванны его вынули уже полумертвым.

Были доносы, что Казарского отравили, но тогда сообщение с Петербургом было трудное и долгое; лишь через шесть месяцев прибыла в Николаев следственная комиссия; отрыли труп, вынули внутренности и говорили, что взяли их в Петербург — тем дело, кажется, и кончилось».

Близко к Царю, близко к смерти

«Помню предчувствие старушки матери Казарского, когда в 1829 году Казарский прославился своим геройством в турецкую кампанию. Служа в Черноморском флоте, ему на бриге “Меркурий” удалось выдержать упорный бой и проскользнуть между двух огромных турецких кораблей. Этим славным подвигом он спас себя и весь экипаж брига, которым командовал.

Соседи и знакомые, узнав об этом, приехали поздравить старушку Казарскую. Принимая поздравления, она горько плакала.

— О чем же вы плачете? Ваш сын прославился и осыпан царскими милостями: вы должны радоваться, а не плакать. Он теперь близко стоит к Царю.

— То-то меня и не радует: близко к Царю, близко к смерти, — отвечала старушка со вздохом… И… говоря это, опять заплакала.

Предчувствие материнского сердца о скорой потере любимого сына сказывалось в невольных слезах, в ее глубокой скорби.

Александр Иванович Казарский скончался 35 лет от роду.

Елизавета Фаренникова».

Продолжает капитан Шигин

Комментируя сообщение Фаренниковой об обстоятельствах смерти храброго моряка, В.В. Шигин говорит: «Налицо были все признаки, бывающие при отравлении ртутью». Но далее пишет: «Анализ обстоятельств смерти А.И. Казарского, внешних изменений после его кончины дает веское основание полагать, что командир “Меркурия” был отравлен наиболее известным в то время ядом — мышьяком. При этом доза, которую дали Казарскому, была настолько чудовищна, что ее хватило бы на несколько человек.

Избрав для осуществления своей подлой цели мышьяк, убийцы могли рассчитывать, прежде всего, на то, что криминалистики как науки тогда еще не было и в помине. Сам факт отравления мышьяком врачи научились выявлять несколько позднее — в 60-х годах XIX века, когда стала известна реакция так называемого “мышьякового зеркала”. Но к тому времени о загадочной смерти Казарского уже забыли…

В процессе поиска материалов о смерти Казарского автору (В.В. Шигину. — Б.Г.) пришлось столкнуться с суждениями некоторых историков о том, что Казарский заявил о своем отравлении злоумышленниками из-за якобы присущей ему мнительности (надо понимать — трусости?!! — В.Ш.), а причиной смерти стал будто бы заурядный грипп. Ужасные внешние изменения после кончины пытаются объяснить летней жарой…

Думается, что подобные утверждения бездоказательны, более того — оскорбительны для памяти столь отважного человека, каким был Александр Иванович Казарский[72].

Заканчивая разговор о мышьяке, уместно вспомнить, что он имеет одну существенную особенность: этот яд можно выявить в останках и спустя столетия. Так, например, сравнительно недавно был научно установлен факт отравления мышьяком Наполеона (по накоплениям этого яда в волосах умершего).

К сожалению, в силу политических и экономических причин думать сегодня об эксгумации тела командира “Меркурия” не приходится…»

Неужели Царь не мог?

Далее Шигин задает естественный вопрос: неужели сам Император не мог добиться правды об обстоятельствах смерти своего Флигель-Адъютанта? И сам отвечает на него: не смог!

«…вспомним, что отравлен Казарский был в доме генерала, и сразу станет ясно: в том, чтобы замять “дело Казарского”, были заинтересованы самые высокие инстанции, имевшие связи и в столице. При таком положении дел, естественно, весьма несложно было организовать должным образом и подачу материала о смерти Казарского Императору.

К чести Николая I, он предпринял все возможные усилия, чтобы разобраться с таинственной смертью своего Флигель-Адъютанта. Расследование дела он поручил шефу корпуса жандармов генералу Бенкендорфу».

8 октября 1833 года Бенкендорф передал Императору известную уже нам записку. В работе В.В. Шигина приведен несколько более полный текст записки, чем в «Морском сборнике». В частности, в нем говорится, что приятельница капитан-командорши Михайловой Роза Ивановна по другим бумагам проходит как Роза Исааковна, а аптекарь, с женой которого неразъясненная до конца Роза была в коротких отношениях, — еврей по национальности. Прямо первая глава «Скупого рыцаря»!

Как Николай I отреагировал на записку Бенкендорфа, мы уже знаем. Отказавшись от услуг департамента Бенкендорфа, Николай перепоручил расследование Меншикову.

«В чем причина, что жандармы были отстранены от “дела Казарского”, неизвестно. Только ли в том, что Бенкендорф в своей записке дает недвусмысленно понять, что не верит в результат расследования и не очень-то хочет им заниматься? Снова вопросы, ответа на которые пока нет.

Расследование Меншикова тоже никакой ясности в раскрытие истинных причин смерти бывшего командира брига “Меркурий” не внесло».

Из дальнейшего будет ясно, что и не могло внести. В принципе.

«Казарскому. Потомству в пример»

История смерти Казарского служит нам наглядным доказательством того, насколько тяжелой даже для Императора-самодержца была борьба с мафиозными капиталами уже в 30-х годах позапрошлого века.

Даже Николай I, обладавший, казалось бы, почти абсолютной властью, оказался бессильным не только защитить своего собственного адъютанта, но до конца разобраться в его таинственной смерти и примерно наказать виновных. На наведение порядка на Черноморском флоте и в черноморских портах у Императора и его верного адмирала Михаила Петровича Лазарева ушли долгие годы.

Это говорит об уже тогда имевшем место сращивании «мафиозного капитала» определенного толка с коррумпированным чиновничеством. Ведь ничего бы не вышло у «Греко-еврейских» олигархов без русских Иуд. «Крестоносцев!» Что там Рафаловичи и Серебрянные — обыкновенные откровенные враги, которых и Евангелие заповедует любить. Так сказать, до последнего патрона. Так что они даже негодования не вызывают.

А вот с предателями сложнее. Видимо, наименее способная к покаянию порода людишек. Ведь когда Иуда выразил внешние признаки сожаления о своем «проступке» и даже проявил готовность расстаться с неправедно нажитым капиталом в 30 сребреников, все одно пришлось пойти удавиться.

И любить предателей в отличие от прямых врагов как-то затруднительно — разве что на вкус, как Люцифер у Данте в девятом круге. Как затруднительна и война с ними. Дискуссии с предателями и христопродавцами и вовсе не рекомендуются.

Так что единственно возможный и плодотворный метод общения с изобличенными предателями — это приведение их к состоянию, в котором они ни при каких обстоятельствах не смогут вернуться к своей вредоносной деятельности.

И тем крепче с благодарностью должно помнить тех, кто не испугался и не сдался этой мерзкой, неявной и страшной силе, а доблестно противостоял ей до последнего вздоха, как русский национальный герой Флигель-Адъютант Капитан 1-го ранга Александр Иванович Казарский.

В 1834 году личным тщанием Императора на старинном бульваре Севастополя был воздвигнут памятник с вечным напоминанием всем нам:

«Казарскому. Потомству в пример».

* * *

На защиту Севастополя

На всякой войне жертвы неизбежны. И не такой человек был Николай I, чтобы сдаваться и отступать. Не сумев уберечь своего верного слугу, Император все же спас свой Черноморский флот, по крайней мере его офицерский состав, от участи, что хуже, чем смерть.

Выше уже говорилось, что «еврейско-греческая» борьба за передел сфер влияния в Севастополе докатилась до боевых кораблей. Вот что рассказывает об этом капитан Шигин.

С попустительства Грейга…

«К началу 30-х годов XIX века в Севастополе сложилась крайне негативная ситуация. Суть случившегося была в следующем. Дело в том, что морские офицеры, и в первую очередь офицерская молодежь, привыкли жить, не считая денег. Для этого в городе исстари существовала хорошо отлаженная система греков-ростовщиков, дававших офицерам деньги под небольшой процент. Однако с попустительства Грейга в Севастополе начался передел сфер влияния, и вскоре подавляющее большинство греков были отлучены от своего ростовщического бизнеса, а их место заняли евреи.

Мгновенно резко подскочил процент за кредиты, неискушенные в финансовых делах мичманы и лейтенанты, привыкшие жить в долг, разумеется, продолжали пользоваться услугами кредиторов, но уже не греков, а евреев, с каждым заемом все больше и больше влезая в долги. А потому спустя некоторое время практически весь офицерский состав Черноморского флота был не только не в состоянии вернуть местным евреям долги, но даже расплачиваться за проценты.

Флот фактически оказывался в руках еврейских ростовщиков. Кто-то, отчаявшись выбраться из долговой ямы, кончал жизнь самоубийством, кто-то опускал руки и переставал интересоваться делами службы, думая только о том, как бы вернуть хоть кое-что».

Император спасает флот

«О ненормальной ситуации на Черноморском флоте было доложено Николаю I. Император-рыцарь быстро разобрался в ситуации. Так как никакой возможности восстановить старое положение дел уже не было, необходимы были экстраординарные меры, и они были применены.

Прежде всего, в Севастополе было введено чрезвычайное положение. В течение 24 часов все севастопольские евреи были выселены из города с запрещением не только когда-либо возвращаться в Севастополь на жительство, но даже приезжать туда по любым делам.

За ослушание грозила каторга. При этом во время отправки евреев из города жандармскими офицерами были уничтожены все имевшиеся у них долговые бумаги.

Можно представить восторг и радость черноморских офицеров решением Императора! Отныне имя Николая I стало для черноморцев почти священно».

На этом завершим наше небольшое отступление о вполне неизвестной черноморской войне, на которой геройски погиб капитан Казарский, выразив огромную благодарность капитану 1-го ранга Владимиру Виленовичу Шигину, рассказавшему впервые об этой войне.

Войне, о событиях которой «историки предпочитают почему-то стыдливо умалчивать». На это «почему-то» ответ дан в стихе 38 главы 19 Евангелия от Иоанна. Ответ этот: «страха ради иудейска».

В тот раз русская власть сумела выиграть эту необъявленную войну, продлив тем самым на десятки лет существование Российской Империи.

Естественно, враги ее были этим весьма недовольны.

* * *

Проливы — наши!

В 1833 году паша Египта, известный нам Мухаммед Али, восстал против турецкого султана Махмуда II, захватил Сирию, разгромил турецкую армию и двинулся к Стамбулу.

Ни Англия, ни Франция, ни Австрия помощь Турции оказывать не собирались, считая, что дни ее сочтены. Но когда Порта во второй раз в своей истории (и в последний) обратилась к России за помощью, реакция была немедленной и энергичной. Черноморский флот, давно уже стоявший наготове в Севастополе, снялся с якоря и направился в Константинополь. 20 февраля 1833 года русский флот вошел в Босфор.

Прочитавший «Главу последнего часа» может представить себе, каких трудов стоило адмиралу Лазареву совершить все это, несмотря на неявное противоборство Грейга и весьма явное обер-интенданта Критского. Напомним только, что немалую роль в подготовке Босфорской операции успел сыграть и капитан 1-го ранга Казарский.

В период с февраля по март число российских кораблей в Босфоре постоянно увеличивалось и достигло 26 вымпелов (10 линейных кораблей и 16 фрегатов).

Кроме того, на 11 транспортах прибыло 10 тысяч человек десанта, который был высажен на оба берега Босфора. Дипломатия Англии и Франции делала все возможное, чтобы убрать русский флот из пролива. Под их давлением Мухаммед Али прекратил боевые действия и заключил с Турцией мир, получив в свое владение Египет и Сирию.

8 июля 1833 года в местечке Ункяр-Искелесси российскими и турецкими уполномоченными был заключен известный в истории дипломатии договор, который, по существу, ставил Турцию в вассальную зависимость от Российской Империи. В Ункяр-Искелесси Николай I одержал блестящую политическую победу — более значительную, чем Адрианопольский мир, ибо победа эта была достигнута без войны. И главная заслуга в ней, без сомнения, принадлежала Военно-Морскому флоту России.

Россия и Турция обязались помогать друг другу в случае войны с третьей державой и решили, что отныне «мир, дружба и союз будут навеки существовать» между ними. Договор подтверждал Адрианопольский трактат и другие русско-турецкие договоры, в том числе и 1798 года о свободе плавания русских военных кораблей через проливы.

Турция обязалась закрывать по требованию России Дарданелльский пролив, «то есть не дозволять никаким иностранным военным кораблям входить в оный под каким бы то ни было предлогом», что полностью обеспечивало безопасность России с южного морского направления.

Господство России на Черном море было завоевано дипломатическим путем при поддержке морской силы.

Как отмечал капитан Кравфорт (представитель английского флота на маневрах на императорском смотре Балтийского флота в 1836 году): «…русские в сильном выигрыше перед нами. Я положительно утверждаю, что в настоящее время мы не обладаем первенством на море, и для достижения его требуются и время, и громадные усилия»{120}.

Примечательно, что с прибытием в Англию Кравфорт издал брошюру об этом смотре и состоянии русского флота. В ней он очень остро поставил и подчеркнул для английской нации именно вопрос о первенстве на море, подняв прежде всего общественное мнение на восстановление национального морского могущества.

С этого времени борьба с Россией становится одной из самых важных, основных, всеопределяющих задач внешней политики Великобритании и ключевым фактором, обеспечивающим успех этой борьбы, было ослабление, а еще лучше — уничтожение русского флота{121}.

Однако в 1833 году звезда России взошла высоко. Православный Российский Самодержец становился могучим покровителем Православных народов Восточной Европы и Балкан.

Казалось, начали сбываться мечты этих народов, неоднократно высказывавшиеся ещё Алексею Михайловичу, о распространении власти Русского Царя на все древние Православные страны и превращении России, таким образом, во всемирную Православную или Всеправославную мировую державу, Восточную Православную Империю (Царство), законную наследницу Византии — Второго Рима!

* * *

Причины и поводы войны Восточной — Крымской

Моряки выполнили свой долг. Слово дипломатам

А вот этого превращения никак не хотели допустить западноевропейские державы, веками враждовавшие с Православием, с Россией! Европейская дипломатия, естественно, постаралась парализовать успехи России и добилась-таки того, чтобы не одна Россия взяла под контроль всё, что связано с Турцией и теряемыми ею греческими и балканскими владениями.

И вот здесь наша дипломатия дала очередного крупного маху! Если это, конечно, был мах. Началось все в 1833 году с заключения безобидной на вид Мюнхенгрецкой конвенцией с верным другом Австрией. О том, что впредь за или против Турции будем выступать заодно. Нессельроде преподнес это соглашение Императору как крупное внешнеполитическое достижение. Теперь-де Австрия будет выступать на Балканах вместе с Россией, а не против нее.

Значительно более реалистично оценил это «достижение» русской дипломатии Меттерних, сказавший — не очень громко сперва, почти в сторону, — что теперь Россия только попробуй в турецкие дела без Австрии сунуться.

На что мы, между прочим, имели полное право по Ункяр-Искелесскому договору.

Беда вот в том, что тот договор, как решающий вековые стратегические проблемы Русского Царства и Империи, заключался под личным наблюдением и контролем Императора, а Мюнхенгрецкая конвенция — дело почти семейное, безобидное — прошла на периферии царского внимания. Все-таки не надо забывать — дел у Императора было много. Не птицефабрикой заведовал. Когда-то надо и на верных слуг положиться. Ну а те тут как тут!

В 1840 году в Лондоне собралась общеевропейская конференция. Не знаю, как граф Нессельроде мотивировал Государю пользу этого мероприятия для России. Конференция установила общий протекторат над Турцией пяти держав: России, Англии, Австрии, Франции и Пруссии.

В дополнение к этому в 1841 году в том же городе Лондоне была заключена в развитие трудов конференции 1840 года так называемая Лондонская конвенция 1841 года, по которой Россия отказывалась от уникальных условий Ункяр-Искелесси и соглашалась на перевод режима судоходства в проливах под международный контроль! Проливы в мирное время объявлялись закрытыми для прохода военных судов всех классов.

Так наша дипломатия сама заперла наш Черноморский флот в замкнутом пространстве Черного моря.

Но зачем?

Для чего нам надо было идти на эти уступки — понять невозможно. И 1840 и 1841 годах военной угрозы для России не существовало. Достаточно сказать, что все флоты мира были еще парусными, а из них Черноморский флот под руководством адмирала Лазарева справедливо считался наилучшим по боевой подготовке.

Так возник «балканский» или «восточный вопрос» в европейской политике, суть которого состояла в том, чтобы любыми, то есть всеми, средствами воспрепятствовать преобладанию России в делах братских славянских и иных Православных народов Восточной Европы и Средиземноморья. Типичная дипломатическая подстава, ставшая вдобавок формальной causa belli[73] Восточной войны. Кроме того, на Востоке, как, впрочем, везде, не уважают даже призрак слабости, а именно так был воспринят в Турции, и не только в ней, результат Лондонской конференции.

России сразу стали меньше бояться на Босфоре.

В 1848-1849 годах Европу потрясли новые «народные» революции. Верный, на беду свою и России, принципам Священного Союза Государь Николай I помог войсками Австрийскому Императору — тому самому Францу Иосифу, которого при бравом солдате Швейке все чешские мухи засидели, — подавить восстание венгров. После венгерской кампании 1848 года Россия оказала помощь Дании в ее войне с Пруссией (1848-1850), в ходе которой эскадра кораблей Балтийского флота, находившаяся в датских водах, только демонстрацией силы заставила Пруссию отказаться от притязаний на датские владения. Мнение о полном всемогуществе России в Европе стало однозначным.

Как русский флот на Черном море спас Турцию, так он на Балтике спас Данию. Внешняя политика России нашла в линейном флоте лучший инструмент поддержки своих требований. И это констатировал сам Мольтке, отмечая, что «исход кампаний стал более зависеть от вмешательства России, чем от военных событий».

Однако Россия, сделавшая так много для установления стабильности в Европе, за что могла рассчитывать на признательность многих стран континента, не сумела предвидеть, не выявила тенденции к созданию мощной антироссийской коалиции и не успела вовремя подготовиться к противодействию ей.

Точнее сказать так. Последнему рыцарю — Николаю I — видимо, просто не могло прийти в голову, что можно быть таким подонком, как только что спасенный им Франц Иосиф, ответивший гнусной неблагодарностью своему спасителю во время Крымской войны. Да и о немецких родичах был лучшего мнения.

А вот замечательная дипломатия наша Нессельродная раскрыть глаза Императору отнюдь не удосужилась. И правда, зачем?

Союз противоестественный, но нужный. Кому-то

Пожалуй, единственный раз в истории возникла ситуация, не имевшая аналогов ни в прошлом, ни в будущем, когда совпали интересы Англии, Франции, Турции и Австрии против России. Душой этого союза была Англия. Это понятно. Внешней целью этой коалиции было уничтожение морского могущества России. Но истинные цели были значительно глубже.

Противоестественному, на первый взгляд, союзу Англии с Францией способствовало и то, что русский Царь не признал императором Франции масонского ставленника Наполеона III, поскольку тот перекрасился в монарха из республиканца-президента. Очень Луи Бонапарт — племяш великого — на Царя за это обиделся. Не уважает, думает, значит. И сразу Луи на дядины подвиги потянуло.

Для начала французская дипломатия, вторя английской, стала усиленно интриговать против России в Стамбуле.

Неважный повод

Распространено мнение, что непосредственный повод к новой русско-турецкой войне, перешедшей быстро в войну против России крупнейших стран Запада, фактически — мирового сообщества, был не таким уж важным. На самом же деле, с духовной точки зрения, он был чрезвычайно важным и в высшей степени знаменательным!

Началось всё из-за святых мест Палестины, с которыми Россию искони связывали очень прочные духовные нити. Турки дали католикам в Святой Земле преимущества перед православными, в частности ключи от Вифлеемского храма были отобраны у греков и отданы католикам. Государь Николай I потребовал восстановить права Греческой Православной Патриархии в Палестине. По наущению Франции Турция отказалась.

В воздухе запахло порохом. Стало уже почти обычаем, что религиозный характер войн, которые вела Россия, приводил к тому, что Россия, вступая в войну с одной страной, чаще всего оказывалась воюющей против нескольких государств.

Против Православия объединялись все так называемые «религии».

Едва ли не самым ярким примером тому служит Крымская война. Искусство лицемерия не достигло тогда в политике нынешнего совершенства, и даже «большие люди» говорили иногда то, что думали на самом деле. Благодаря этому у нас сохранилось компетентное свидетельство именно о религиозном характере этой войны с той стороны.

Вот слова, которые произнес Парижский архиепископ кардинал Сибур, благословляя Францию на войну с православным Царством:

«Священное, угодное Богу дело — это необходимость отразить фотиевскую ересь[74], покорить ее, разбить новым крестовым походом… такова явная цель сегодняшнего крестового похода, такова была цель всех крестовых походов, хотя все в них участвовавшие в этом и не признавались…

Война, которую Франция собирается вести против России, не политическая, а священная война. Это не война между двумя Государствами, между двумя народами, это просто-напросто религиозная война; все остальные выдвинутые причины являются лишь предлогами».

Искренний человек — кардинал Сибур!

О католическом заговоре против Православной России прямо говорит Ф.М. Достоевский: «Воинствующий католицизм берет яростно… против нас сторону турок… Нет столь яростных ненавистников России в настоящую минуту, как эти воинствующие клерикалы.

Не то, что какой-нибудь прелат, а сам Папа громко в собраниях ватиканских, с радостью говорил о “победах турок” и предрекал России “страшную будущность”.

Этот умирающий старик, да еще “глава христианства”, не постыдился выразить всенародно, что каждый раз с веселием выслушивает о поражении русских».

Как современно все это звучит!

Справедливо заметил Н.Я. Данилевский: «Война показала нам, что ненавидела нас не какая-нибудь европейская партия, а напротив, все они соединяются в одном враждебном чувстве к России. В этом клерикалы подают руку либералам, католики — протестантам, аристократы — демократам, монархисты — анархистам, красные — белым, легитимисты и орлеанцы — бонапартистам…»{122}

Таким образом, выступив в поддержку православных народов Османской Империи, Россия приняла на себя удар католического и протестантского Запада: Великобритании, Франции, Сардинии, Австрии и других стран Европы.

* * *

На Босфор?

Но и в этих условиях Россия имела все шансы на победу. Русские черноморские адмиралы — ученики Михаила Петровича Лазарева — в первую очередь Павел Степанович Нахимов и Владимир Алексеевич Корнилов, разработали и готовы были провести в жизнь план Босфорской операции, составленный на основе еще лазаревского проекта.

Этот план предусматривал снаряжение сильной экспедиции «с помощью флота прямо в Босфор и Царьград». Войска, предназначенные для десанта, должны были произвести посадку на корабли в один день в Севастополе и Одессе. В случае выхода турецкого флота в море предполагалось разбить его, а затем следовать к Босфору.

Прорыв русской эскадры в Босфор ставил под удар столицу Османской империи Константинополь. Чтобы помешать французскому и английскому флотам оказать помощь Турции, русский план предусматривал также занятие Дарданелл. При этом аннексия Константинополя сама по себе не предусматривалась. Только контроль над проливами, через которые к нам постоянно заплывала всякая враждебная России дрянь. Продолжает заплывать и сейчас.

Английский и французский флоты были разбросаны в это время по Средиземноморью и Атлантике и ни при каких условиях не могли бы быстро противостать нашему флоту, а после занятия Дарданелл и говорить было бы не о чем. План Босфорской операции получил первоначальное одобрение Императора.

Война могла быть выиграна не начавшись.

Но этот обреченный на победу сценарий войны был напрочь отвергнут Главнокомандующим Крымской армией Светлейшим Князем Александром Сергеевичем Меншиковым, сумевшим повлиять и на позицию Государя{123}. Меншиков блокировал и все иные варианты активного действия флота в виде немедленного занятия при первых пушечных залпах Синопа и Сизополя.

«Странная» позиция Светлейшего станет ясной читателю из дальнейшего изложения. Заметим также, что перед самой войной Меншиков был чрезвычайным послом в Константинополе, где «проявил себя как недальновидный, самонадеянный политик»{124}.

В последнем позволим себе не согласиться с уважаемой энциклопедией. Есть мнение, что Меншиков смотрел вперед достаточно далеко.

Начало

И война началась как началась. Россия ввела войска в автономные (но всё же подвластные Турции) Молдавию и Валахию «в залог, доколе Турция не удовлетворит справедливым требованиям России». В ответ Франция, Англия, Австрия и Пруссия как державы — участницы протектората над Турцией созвали в Вене конференцию, в которой участвовала и Россия, входившая тоже в круг «протекторов».

Вот когда взорвалась мина, заложенная в 1840 году в Лондоне. Именно подписанные нами решения этой конференции делали нас в Вене формально виновной стороной, а «сопротекторы» могли с чугунными рожами утверждать, что мы-то, мол, все как один, а вот Россия — напротив, одна на всех.

Султан не пошел ни на какие уступки даже в сокращенном варианте. Осталась при своем и Россия. 4 октября 1853 года султан Абдул Меджед объявил России войну. Военные действия начались сразу на Дунае, в Закавказье и на Чёрном море. Английская и французская эскадры вошли в Босфор, услужливо уступленный им князем Меншиковым. В ноябре 1853 года помнящий Наварин Вице-Адмирал Нахимов уничтожил турецкий флот в Синопской бухте.

* * *

Синоп

Черные тучи сгустились катастрофически быстро и обложили со всех сторон политический горизонт. На пороге война с Турцией; позиция Наполеона III и Пальмерстона делается все более угрожающей.

В Петербурге понемногу крепнет сознание, что опасения наместника Кавказа князя М.С. Воронцова имеют реальнейшее основание и отнюдь не объясняются только возрастом умного и прозорливого Михаила Семеновича.

Если турки, а за ними французы и англичане в самом деле подадут вовремя существенную помощь Шамилю, то Кавказ для России будет потерян и попадет в руки союзников. Нужного количества войск на Кавказе нет — это одно. А другое: турецкая эскадра снабжает восточное Кавказское побережье оружием и боеприпасами. Отсюда вытекают два непосредственных задания русскому Черноморскому флоту:

во-первых, в самом спешном порядке перевезти более или менее значительные военные подкрепления из Крыма на Кавказ и,

во-вторых, обезвредить разгуливающие в восточной части Черного моря турецкие военные суда.

Оба этих дела и осуществил Нахимов.

13 сентября 1853 года в Севастополе было получено экстренное приказание: немедленно перевезти из Севастополя в Анакрию 13-ю пехотную дивизию с артиллерией. На Черном море было очень неспокойно не только вследствие равноденственных сентябрьских бурь, но и вследствие близкой войны с Турцией и упорных слухов об угрожающей близости французских и английских судов к проливам.

Нахимов взял на себя эту труднейшую операцию. Через четыре дня после получения приказания все собранные им суда были совершенно готовы к отплытию. На них уже разместились в полном порядке все назначенные войска: 16 батальонов пехоты с двумя батареями — 16 393 человека, 624 лошади и все необходимые грузы.

17 сентября Нахимов вышел в море, а ровно через семь суток, 24 сентября, пришел утром в Анакрию. В 5 часов вечера в тот же день он уже закончил высадку всех войск и орудий на берег. За блестяще проведенную операцию Нахимов был награжден орденом Св. Владимира 2-й степени, удостоился особой правительственной похвалы и произведен в Вице-Адмиралы.

В октябре того же года Нахимов был назначен командующим эскадрой судов Черноморского флота.

Так в самый канун Крымской войны Нахимов получил всеобщее признание не только у моряков, но и у армейцев, и славу прекрасного моряка-флотоводца. Вскоре он подтвердит ее при Синопе. Покончив с одной задачей, Нахимов взялся за другую, еще более опасную и сложную: найти в Черном море турецкую эскадру и сразиться с ней{125}.

Адмирал Владимир Алексеевич Корнилов

Что ж такое Синоп?

Прежде всего, якорная стоянка на ять: защищенная от недобрых северных ветров гористым полуостровом; значительная размером и глубинами; снабженная молом и верфями; прикрытая береговыми батареями. Синоп расположен на анатолийском побережье Турции, в 300 милях от Константинополя. Почти визави Феодосии.

Стратегическое значение города, откуда на Русь некогда явился покровитель русского флота Апостол Андрей Первозванный, в полной мере оценил Начальник штаба Черноморского флота Генерал-Адъютант Вице-Адмирал Корнилов, тоже помнящий Наварин: Синоп — перевалочный пункт, транзитный порт, опорная база турецкого флота. И этой базы он должен быть лишен.

Учитывая сложность крейсерства на Черном море в осенне-зимний сезон, Корнилов предлагал захватить стратегически важные пункты потенциального противника на европейском и азиатском побережье Турции: «Такие пункты суть Сизополь[75] и Синоп… Я бы полагал начать с Синопа: он и ближе от Севастополя и в связи с затеями турок, а потому можно, готовя экспедицию в Батум, попасть в Синоп неожиданно».

Однако Светлейший Князь Меншиков, Главнокомандующий Крымской армией и Черноморским флотом, не согласился на внезапное занятие Синопа, а предписал крейсерский вариант борьбы на коммуникациях. Свою позицию князь обосновывал, ссылаясь на действительно туманные указания из Петербурга Министра Иностранных Дел почтеннейшего Карла Васильевича Нессельроде.

Однако и тут опять-таки сказалась решительность корниловской натуры. Князь, определяя район дозорной службы, называл центр, средину Черного моря, а Владимир Алексеевич хотел двинуть корабли ближе к Турции, к ее южному, анатолийскому берегу, то есть, в сущности, все к тому же вожделенному Синопу. Меншикову пришлось уступить.

К доводам Корнилова присоединились разведданные о подготовке похода турецкой эскадры на Кавказ. А данные эти пересылались и в Петербург. Императору. Игнорировать их было нельзя. Исполнителем приказа Мен-шикова и планов Корнилова назначили Нахимова.

Крейсерство: тщательно наблюдать

Эскадра Нахимова вышла из Севастополя 11 октября.

Русский флагман издал приказ № 145: «При встрече с турецкими военными судами первый неприязненный выстрел должен быть со стороны турок, но то судно или суда, которые на это покусятся, должны быть немедленно уничтожены…»

Надо было обладать громадной волей и тем повышенным чувством служебного долга, какими обладал Нахимов, чтобы не только крейсировать, борясь со стихией, но и вопреки стихии «развлекать» команды непрестанными учениями.

Осень в том году выдалась холодная, штормовая и дождливая. На эскадре не хватало теплой одежды. И тогда Нахимов, не молодой, в общем-то, человек, снял с себя теплую рубашку, чтобы каждый матрос знал, что адмирал также не защищен от черноморских ветров, как последний марсовый. В интендантство флота Павел Степанович писал:

«Я снял с себя теплую рубашку и не одену ее, пока вы не оденете мою команду»{126}.

Удивительно ли, что на такой эскадре, у этой команды, слово «невозможно» не было в обиходе.

Молодые офицеры рвались в бой, но при этом считали, что боевой подготовки на эскадре могло быть и поменьше. Мичман Андрей Петрович Обезьянинов, герой Синопа и Малахова кургана, и сорок лет спустя помнил: «Все это утомляло только и сильно стало надоедать».

Среди прочих столь приевшихся учений бывали и ружейные. Мичман отмечает: «В то время корабельные команды наши вооружены были чуть ли не кремнёвыми ружьями, пистонные еще только вводились».

Вполне возможно, что и сорок лет спустя бывший мичман, а после 1862 года капитан 2-го ранга в отставке, был не в курсе того, что еще до войны, при Лазареве, была сделана попытка сдать в архив кремневые ружья и вооружить флотские экипажи новейшими дальнобойными штуцерами.

Деньги были отпущены (из черноморских сумм!), заказ сделан в Бельгии, «военпредом» поехал туда черноморец, капитан 2-го ранга, оружие было изготовлено, но… Но привезли штуцера в Петербург, «они остались там, говорит историк флота, — и не дошли по назначению».

Причем сто процентов, что задержал их в Петербурге уж никак не Государь Император!

Адмирал Нахимов, конечно, испытывал такое же желание сразиться, как и его подчиненные. А тут еще Корнилов прислал многозначительную весточку: чем черт не шутит, может, и доведется «свалять дело в роде Наваринского»!

Брать и разрушать

26 октября посыльный корвет прилетает к Нахимову с желанным приказом: он, Нахимов, волен «брать и разрушать» султанские корабли.

Несколько суток спустя, 3 ноября 1853 года, Нахимов уже держал в руках документ чрезвычайной важности: Высочайший Манифест о войне. Свершилось!

Нахимов присовокупляет к Манифесту приказ: «Получив повеление начать военные действия против военных турецких судов, я считаю нужным предуведомить командиров судов вверенного мне отряда, что в случае встречи с неприятелем, превышающим нас в силах, я атакую его, будучи совершенно уверен, что каждый из нас сделает свое дело»{127}.

Адмирал Павел Степанович Нахимов

Командующий, да и каждый на его эскадре, знал (на то и существуют курьерские фрегаты), что противник ушел из Константинополя, что он двинулся на Кавказ, что он где-то здесь, неподалеку. Знал и не видел врага. Именно в эти дни султанская эскадра под командой Осман-паши и Гуссейн-паши прошла из Константинополя в Синоп! Проскользнула необнаруженная, незамеченная. Прошла в Синоп к непоправимому своему несчастью, это так, верно, но на море осталась незамеченной — это тоже так.

Вестником близости врага задымил однажды — на свою голову вблизи русской эскадры — транспорт «Меджари-Теджарет». Не приз, не трофей, не добыча были сами по себе важны Нахимову (хотя любому военному человеку приятно), а показания пленных: военные суда противника дислоцируются в Синопе!

На другой день после захвата транспорта, 5 ноября, на эскадре расслышали орудийные выстрелы. С запада. Многие уже вообразили атаку, обещанную флагманом. Но стихия помешала вновь. Не штормом, а штилем. А в тишине еще явственнее слышались выстрелы. И не требовалось особой проницательности для догадки: неподалеку — похоже на меридиане мыса Баба — боевое столкновение…

Первый бой паровых судов

Пушечный гул, докатившийся до моряков нахимовской эскадры, был эхом боя пароходо-фрегатов «Владимир» и «Перваз-Бахри», — первого в летописях мирового флота сражения паровых кораблей.

«Владимиром» командовал капитан-лейтенант Григорий Иванович Бутаков, будущий знаменитый адмирал из не менее знаменитой морской династии Бутаковых. «Владимира» принял он за год без месяца до того, как повстречал «Перваз-Бахри». Командиром «Перваз-Бахри» был Сеид-паша, храбрый человек и настоящий моряк.

Искусный маневр, превосходство в скорости и в артиллерии принесли в этом бою победу русскому оружию, хотя экипаж «Перваз-Бахри» дрался под стать своему капитану. Корнилов, находившийся на борту «Владимира», отдал врагу должное: «наткнулся на неприятеля, хотя и слабейшего», но «не знаю, чем бы кончилось, если бы не убили упрямого капитана», который «стоял во все время боя на площадке».

Донося о первом в истории пароходном сражении, Корнилов писал: «Капитан, офицеры и команда парохода “Владимир” вели себя самым достойным образом. Капитан-лейтенант Бутаков распоряжался, как на маневрах; действия артиллерии были и быстры и метки, чему лучшим доказательством служит разрушение, ими произведенное на неприятельском судне». А разрушения были таковы, что едва-едва удалось привести приз в Севастополь.

Победа Бутакова практически показала, что такое тактика пароходного сражения, «особая тактика», как определил ее Корнилов. Этой особой тактикой Г.И. Бутаков впоследствии занимался долгие годы. И как автор «Новых оснований пароходной тактики», переведенной на многие языки. И как начальник паровой, винтовой и броненосной эскадр, у которого приезжали учиться и американец адмирал Фаррагут, и немец адмирал Яхман, и многие иные.

Всей своей жизнью Григорий Иванович оправдал прозорливую надежду Нахимова, высказанную Павлом Степановичем во время обороны Севастополя: «Вас нужно-с сохранить для будущего флота!.».[76]

Подготовка

О бое на меридиане мыса Баба Павел Степанович услышал в тот же день. 5-го числа Корнилов отделил от своей эскадры адмирала Новосильского, который вечером того же 5 ноября встретился с эскадрой Нахимова. Рандеву было кратким. Адмиралы обменялись новостями и кораблями. Федор Михайлович принял у Нахимова суда, потрепанные бурями, а Павел Степанович получил у Новосильского «свеженькие»: «Ростислав» и «Святослав».

8 ноября разразилась жестокая буря, и Нахимов отправил опять четыре корабля в Севастополь чиниться. Положение было почти критическое, потому что судов у него оставалось мало, а по морю бродили не очень далеко турецкие эскадры. Очень сильный ветер продолжался и после бури 8-го числа.

11 ноября Нахимов с оставшимися тремя линейными кораблями подошел к Синопу и немедленно отрядил из своей эскадры бриг «Эней» с известием, что на Синопском рейде стоит на якоре турецкая эскадра под защитой береговых батарей, установленных на возвышенностях, опоясывающих акваторию порта. В состав ее входят два пароходо-фрегата, семь больших парусных фрегатов, три корвета, один шлюп и четыре транспорта. Эскадра выстроена в виде полумесяца, фланги ее выдвинуты к выходу с рейда. Число орудий на турецких судах равно 472. Еще 38 орудий — на шести береговых батареях, надежно прикрывающих свои корабли. Итого 510 орудий. Командует эскадрой вице-адмирал Осман-паша.

В распоряжении Нахимова находились три линейных корабля с 252 орудиями. Но и с этими малыми силами он решил все-таки блокировать гавань и ждать подкрепления из Севастополя. Он просил у Меншикова немедленной присылки отправленных для починки кораблей «Храброго» и «Святослава», фрегата «Коварна» и парохода «Бессарабия», а также выражал недоумение, почему не присылают ему фрегат «Кулевчи», который больше месяца стоит в Севастополе.

Нахимов, которого упрекали в том, что он слишком привык к парусному флоту и будто бы недооценил значение флота парового, вот, что писал того же 11 ноября Меншикову: «В настоящее время в крейсерстве пароходы необходимы, и без них — как без рук: если есть в Севастополе свободные, то я имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство прислать ко мне в отряд, по крайней мере, два».

16 ноября из Севастополя подошел Новосильский с тремя линкорами и двумя фрегатами. Теперь в русской эскадре стало шесть линейных кораблей: «Мария», «Париж», «Три святителя», «Константин», «Ростислав» и «Чесма», и два фрегата: «Кагул» и «Кулевчи» с общим числом орудий 710. Из них 76 крупнокалиберных бомбических. Значит, при стрельбе с одного бор та — 355. Эскадра Нахимова в этот момент могла дать с одного борта залп весом в 378 пудов 13 фунтов.

Бортовой залп турок из 236 орудий был существенно меньше, составляя примерно 150 пудов. Но у них были шесть береговых батарей с 38 пушками, которые могли стрелять раскаленными ядрами, опасными для деревянных кораблей. К тому же в бою не участвовали 98 пушек фрегатов «Кагул» и «Кулевчи», а значит, реально русская эскадра давала бортовой залп из 306 орудий.

Кроме того, два турецких пароходо-фрегата могли свободно маневрировать вне зависимости от ветра на ограниченной акватории Синопской бухты и вести бой на наиболее важном направлении.

Нахимов по приходу Новосильского, оценив оперативную обстановку, в частности возможность подхода крупных сил англо-французского парового флота из Мраморного моря, решил немедленно войти в Синопскую гавань и напасть на турецкий флот. Прямо в базе.

В сущности, решив напасть на турецкий флот, Нахимов, несмотря на очевидное преимущество в бортовом залпе, рисковал очень серьезно. Береговые батареи турок в Синопе были хорошие, орудия на судах также были в исправности. Читатель на примере «Меркурия» знает, что может сделать и один решительный бриг с двумя линейными кораблями.

Осман-паша расположил как бы веером свой флот у самой набережной города: набережная шла вогнутой дугой, и линия флота оказалась вогнутой дугой, закрывавшей собой если не все, то многие береговые батареи. За неделю, что эскадра Осман-паши ждала русской атаки, легко можно было свезти на берег орудия нестреляющего борта турецких судов, усилив на порядок береговую оборону. Не почесались. Но это, согласитесь, были уже их, турецкие, сложности.

17 ноября 1853 года Нахимов отдал приказ, лаконичный, отчетливый и, по обыкновению, спокойный, — приказ № 155, — об атаке неприятельского флота. Приказ заканчивался словами: «…Россия ожидает славных подвигов от Черноморского флота. От нас зависит оправдать эти ожидания»{128}.

С получением приказа на кораблях начались приготовления к сражению. На рассвете 18 ноября 1853 года русская эскадра оказалась милях в десяти от Синопского рейда.

Известный военный историк генерал A.M. Зайончковский в работе «Восточная война» так оценивает боевой приказ и действия адмирала Нахимова перед сражением: «В действиях Нахимова обнаружилось то редкое соединение твердой решимости с благоразумной осторожностью, то равновесие ума и характера, которое составляет исключительную принадлежность великих военачальников».

* * *

Бой

В ночь с 17 на 18 ноября погода была неблагоприятной. Дул шквалистый ветер. Шел дождь. Лишь около 9 часов утра 18 ноября ветер стал стихать, начало проясняться.

В 9 часов 30 минут на флагманском корабле «Императрица Мария» взвился сигнал: «Приготовиться к бою и идти на Синопский рейд».

С поднятыми стеньговыми флагами эскадра двинулась на Синоп. Следуя за флагманом, корабли по его сигналу перестроились на ходу в две кильватерные колонны — по три линкора в каждой. Строй двух колонн, установленный тактическим замыслом Нахимова, был весьма в тактическом отношении разумным. Он вдвое сокращал пребывание эскадры под огнем противника при входе кораблей на Синопский рейд и, следовательно, в два раза ускорял развертывание эскадры к бою по намеченной диспозиции. Это же в свою очередь обеспечивало быстрый натиск на противника при безусловной гарантии меньших поражений кораблей противником. Маневр этот блестяще удался.

В наветренной[77] колонне шли 84-пушечные корабли «Императрица Мария» (флагман) и «Чесма» и 120-пушечный корабль «Великий князь Константин». В подветренной колонне под флагом контр-адмирала Новосильского — 120-пушечный корабль «Париж» (командиром последнего был капитан 1-го ранга Истомин, будущий герой обороны Севастополя), 120-пушечный корабль «Три святителя» и 84-пушечный корабль «Ростислав».

Фрегаты «Кагул», имевший 44 пушки, и «Кулевчи», имевший 54 пушки, остались под парусами перед входом в Синопскую бухту. Их задачей было прикрыть выход из бухты для того, чтобы воспрепятствовать возможному бегству во время боя турецких пароходов, стоявших в Синопе.

В 12 часов 28 минут раздался первый залп турецких батарей против эскадры Нахимова, входившей на рейд, и почти одновременно грянул первый выстрел с 44-пушечного флагманского фрегата «Ауни-Аллах». Сражение началось.

«Больше всего, — пишет участник сражения, — смущали нас береговые батареи, каленые ядра; пока будем справляться с кораблями, береговые батареи будут действовать безнаказанно, да еще калеными ядрами; один удачный, скорей случайный, шальной выстрел — и взлетели на воздух. Теоретически все было обдумано, рассмотрено, но что будет на деле?»

Русские корабли продолжали двигаться. Молча, без выстрела, как при Наварине. Это движение не обошлось бы без потерь, если бы Нахимов послал матросов убирать паруса. Нахимов не послал. На то он и был знатоком, чтобы знать обыкновение турок бить по рангоуту. Особенно сильный огонь вел противник по русскому флагману «Императрица Мария», который был засыпан ядрами и книппелями.

Адмирал Федор Михайлович Новосильский. Лейтенантом командовал у Казарского на «Меркурии» артиллерией в тот день

По приказанию командующего эскадрой русские корабли, наконец, открыли огонь, продолжая двигаться к своим огневым позициям.

Как Ушаков и Нельсон, как Сенявин и Кодрингтон, Павел Степанович твердо держался правила: драться на возможно короткой дистанции. Его эскадра получила немало повреждений, пока становилась на пшринг[78], пока разворачивалась всем бортом. Но она выдержала неприятельские залпы, сумела встать на пшринг, сумела развернуться бортом, сумела занять место самое выгодное, самое удобное, самое удачное.

Флагманский корабль Нахимова «Императрица Мария», отстреливаясь от кораблей противника, неуклонно шел вперед и отдал якорь лишь тогда, когда достиг своей цели — флагманского корабля турок «Ауни-Аллах». Своим огнем он зажег адмиральский корабль турок и заставил его выброситься на берег.

После чего Нахимов сосредоточенными бортовыми залпами «Марии» разнес в щепки фрегат «Фазли-Аллах». Пылающие останки его также пытались выброситься на берег. Обрати внимание на этот эпизод боя, читатель. Несмотря на то, что в бою линкор «Императрица Мария» получил 60 пробоин и другие повреждения, он повернул для оказания помощи второй колонне кораблей. В ходе боя Нахимов, неразлучный со своей подзорной трубой, стоял на мостике «Марии» и спокойно следил за действиями эскадры. Наша победа определилась уже спустя два часа с небольшим. Турецкая артиллерия, осыпав снарядами русскую эскадру, успела причинить некоторым кораблям большие повреждения, но не потопила ни одного. А диспозиция Нахимова была исполнена в точности, и его приказы и наставления о том, как держаться в морском бою, принесли громадную пользу.

«У его величества кораблей много, а я у своей мамы один…»

В разгар боя случилось нечто совсем неожиданное. Среди командиров турецких судов нашелся высший офицер, который не стал сражаться там, где его застала битва. Им оказался контр-адмирал Мушавер-паша — достойный сын «владычицы морей» Адольф С лей д. Главный военный советник Османа-паши. Двадцать пять лет он набивал карманы турецким золотом, четверть века жил на турецких хлебах и вот теперь, в трагический для турецкого флота день, бежал из Синопа.

Должно быть, Адольф исповедовал принцип, какой однажды высказал нашему замечательному писателю-маринисту Юрию Давыдову англичанин, тоже носивший военную форму: «У его величества кораблей много, а я у своей мамы один…»

Сделал же Слейд следующее.

Будучи действительно опытным командиром (лучшим в этом отношении во всей эскадре Осман-паши), Адольф уже с самого начала битвы увидел, что турецкому флоту победа не светит. Лордами Адмиралтейства ему было поручено наблюдать и доносить, а вовсе не класть свою голову в борьбе за Полумесяц. Поэтому, убедившись уже вскоре после начала битвы в неминуемой и сокрушающей победе Нахимова, он, искусно сманеврировав, вышел из рейда и помчался на запад, в Константинополь. Очевидно, за множеством дел забыв уведомить об этом своем внезапном бегстве своего прямого начальника Османа-пашу, которого предал, таким образом, в самый трудный момент.

За ним вдогонку полетели на всех парусах фрегаты «Кагул» и «Кулевчи», которые, как сказано, именно и были предназначены Нахимовым по диспозиции для наблюдения за «Таифом». Но им было не угнаться за быстрым пароходом, да еще превосходно управляемым. А жаль!

Разгром

Тем временем наши суда методически, наращивая темп, крушили врага.

Нахимова не подвели ни собственный опыт, ни его ученики — командиры кораблей, ни боцманы и унтер-офицеры, ни комендоры и марсовые. То было высшее торжество военачальника. К Нахимову вполне можно отнести похвалу Ключевского, адресованную Суворову: он создал «из машины, автоматически движущейся и стреляющей по мановению полководца», «нравственную силу, органически и духовно сплоченную со своим вождем».

С такими подчиненными, говорил Нахимов, «я с гордостью встречусь с любым неприятельским европейским флотом»{129}.

Последним из турецкой эскадры и до последнего дрался «Дамиад». Недвижный, лежащий на мели, придавленный другим уже мертвым фрегатом 56-пушечный «Дамиад» геройски сопротивлялся, пока его не заставили умолкнуть 120-пушечный «Париж» и 120-пушечный «Три святителя». Свой мусульманский рай ребята с «Дамиада» заслужили честно!

Минуло три часа после полудня. Все было окончено.

Эскадра Корнилова, еще подходя только к Синопскому рейду, могла убедиться, что она опоздала. Бой, начавшийся в половине первого, привел к полному разгрому турок уже около трех — трех с четвертью часов дня. Стрельба нахимовских командиров всегда была на редкость метка.

Турецкий флот, застигнутый Нахимовым, погиб полностью — не уцелело ни одного судна, и погиб он почти со всей своей командой. Были взорваны и превратились в кучу окровавленных обломков четыре фрегата, один корвет и один пароход «Эрекли», который, подобно «Таифу», тоже мог бы уйти, пользуясь быстроходностью, но им командовал турок, и он не последовал примеру Слейда.

Были зажжены самими турками пробитые и искалеченные другие три фрегата и один корвет. Остальные суда, помельче, погибли тут же. Турки считали потом, что из состава экипажей погибло 3 тысячи с лишком. В английских газетах упорно приводилась цифра 4 тысячи.

Непонятно почему, но еще перед началом сражения турки были так уверены в победе, что уже наперед посадили на суда эскадры войска, которые должны были взойти на борт русских кораблей по окончании битвы.

Когда эскадра Корнилова входила на Синопский рейд, ликующие крики команд обеих эскадр слились воедино. Некоторые из погибающих турецких судов выбросились на берег, где начались пожары и взрывы на батареях. Часть города пылала, все власти, сухопутный гарнизон и население Синопа в панике бежали в горы.

Наступил вечер. Навсегда остался в памяти наших моряков сюрреалистический вид горящего Синопа, его древних зубчатых крепостных стен, резко выделяющихся на фоне пламени, горящих и взрывающихся турецких фрегатов, мечущихся по их палубам людей, и других — хладнокровно сидящих там в ожидании смерти с последней молитвой на устах. Рейд Синопа был освещен пожарами, как бальная зала свечами, и русские корабли можно было приводить после боя в порядок, не нуждаясь в фонарях. И тем резче чернело небо на восток от Синопа…

Современник оставил нам описание встречи двух адмиралов.

«Мы проходим совсем близко вдоль линии наших кораблей, и Корнилов поздравляет командиров и команды, которые отвечают восторженными криками “ура”, офицеры машут фуражками. Подойдя к кораблю “Мария” (флагманскому Нахимова), мы садимся на катер нашего парохода и отправляемся на корабль, чтобы его поздравить. Корабль весь пробит ядрами, ванты почти все перебиты, и при довольно сильной зыби мачты так раскачивались, что угрожали падением.

Мы поднимаемся на корабль, и оба адмирала кидаются в объятия друг друга. Мы все тоже поздравляем Нахимова. Он был великолепен: фуражка на затылке, лицо обагрено кровью, а матросы и офицеры, большинство которых мои знакомые, все черны от порохового дыма. Оказалось, что на “Марии” было больше всего убитых и раненых, так как Нахимов шел головным в эскадре и стал с самого начала боя ближе всех к турецким стреляющим бортам».

Пальто Нахимова, которое он перед боем снял и повесил тут же на гвоздь, было изорвано турецким ядром. Среди пленных находился и сам флагман турецкой эскадры Осман-паша, у которого была перебита нога. Рана была очень тяжелая. В храбрости у старого турецкого адмирала недостатка не было, так же как и у его подчиненных.

* * *

Последняя победа…

23 ноября, после перехода через бурное Черное море, эскадра Нахимова бросила якорь в Севастополе.

Все население города, уже узнавшее о блестящей победе, встретило победоносного адмирала. Нескончаемые «Ура, Нахимов!» неслись также со всех судов, стоявших на якоре в Севастопольской бухте. В Петербург, в Москву, на Кавказ к Воронцову, на Дунай к Горчакову полетели ликующие известия о сокрушительной русской морской победе.

Результаты Синопского сражения поразили не только Россию, но и Европу. Даже такая нежно любящая нас газета, как «Тайме», сгоряча, а может, не получив еще ценных указаний, признала, что «такого совершенного истребления и в такое короткое время никогда еще не было. Неравенство сил может объяснить это некоторым образом, но не вполне»{130}.

Но была у Синопского боя, помимо очевидной — батальной, еще одна, можно сказать — мистическая составляющая.

Фрегат «Рафаил» не существует

Возможно, читателю покажется удивительным, что свое донесение Государю о событиях 18 ноября в Синопской бухте адмирал Нахимов начал не со слов о блистательной победе в тяжелом сражении, а о событии, которое представлялось и ему и его Царственному адресату более важным: «Воля Вашего Императорского Величества исполнена — фрегат “Рафаил” не существует»{131}.

Чтобы оценить значение сказанного адмиралом, нам придется вернуться в май 1828 года, конкретно в его 11 число, ровно за три дня до фантастического боя брига «Меркурий» с двумя турецкими линкорами под адмиральскими флагами. В этот день русский 44-пушечный фрегат «Архангел Рафаил» под командованием капитана 2-го ранга С.М. Стройникова, потеряв ориентацию в упавшем на море тумане, оказался посреди турецкой эскадры. Не попытавшись даже начать бой, командир спустил Андреевский флаг.

В дальнейшем он мотивировал свои действия тем, что спасал 200 душ от верной и, на его взгляд, бессмысленной гибели. Представьте, что до сих пор находятся представители презренного племени пацифистов, вполне одобряющие сие деяние. Однако правда такова, что предатели выбрали жизнь, нарушив долг и присягу. Ошалевшие от счастья турки дали бывшему русскому фрегату имя «Фазли Аллах» — «Дарованный Аллахом».

Для Государя Николая Павловича, который с декабря 1825 года мужественно шел навстречу смертельной опасности и принимал любой вызов, сдача «Рафаила» была тяжким ударом. Император издал Указ:

«Уповая на помощь Всевышнего, пребываю в надежде, что неустрашимый Флот Черноморский, горя желанием смыть бесславие фрегата “Рафаил”, не оставит его в руках неприятеля.

Но когда он будет возвращен во власть нашу, то, почитая фрегат сей впредь недостойным носить Флаг России и служить наряду с прочими судами нашего флота, повелеваю вам предать оный огню».

Этот Царский приказ и исполнил адмирал Нахимов в день Синопа. В то время в отношении изменивших присяге, как людей, так и кораблей, были едины и Император и его моряки. Гуманизм еще не пустил своих ядовитых корней в православных душах. А каждый православный твердо знал с детства слова Откровения Иоанна Богослова, именуемого также Апокалипсисом: «…трусам, предателям, подлецам… и всем лжецам — им место в озере, что пылает огнем и серой, а это — вторая смерть» (Откр. 21:8){132}.

Слова весьма актуальные. Заметим, кстати, что вторая смерть — это смерть после Страшного Суда, смерть вечная и обжалованию не подлежит. Ни услужливые адвокаты, ни депутаты-законотворцы не помогут.

Сбывшееся ожидание России

Но и помимо наказанной измены, победа при Синопе вызвала восторг во всех русских сердцах.

«Вы не можете себе представить счастье, которое все испытывали в Петербурге по получении известия о блестящем Синопском деле. Это поистине замечательный подвиг», — так поздравлял Василий Долгоруков, Военный Министр, князя Меншикова, Главнокомандующего флотом в Севастополе.

Николай Павлович пожаловал Нахимову Святого Георгия 2-й степени Большого креста — редчайшую военную награду — и щедро наградил всю эскадру. Слава победителя гремела повсюду. Отныне имя Павла Степановича Нахимова знают не только моряки — знает страна.

«Нахимов молодец, истинный герой русский, — восклицает С.Т. Аксаков. — Я думаю, и рожа у него настоящая липовая лопата».

Поэты, начинающие и уже известные, поют Нахимова.

Старый князь Вяземский выразил свои чувства не только рифмами, но и поздравительным письмом Павлу Степановичу. Ни автографа, ни копии письма князя найти пока не удалось. Зато сохранился ответ Нахимова. Его обнаружил в литературном архиве биограф Нахимова Юрий Давыдов. Поскольку почти не сохранились образцы эпистолярного творчества знаменитого адмирала, позволяющие взглянуть на него с «внеслужебной стороны», приведем здесь этот ответ:

«Ваше Сиятельство! — Письмо Ваше из Карлсруэ от 31 декабря я имел честь получить 24 января и спешу принести Вашему Сиятельству глубокую признательность за теплое, родное участие и истинно русское приветствие, которым Вы, один из старейших поэтов наших, почтили русских воинов, удостоившихся быть исполнителями велений нашего Царя-Отца. Молю Господа, да продлит Он дни Ваши еще на многие годы для прославления драгоценной Отчизны нашей.

С глубоким уважением и признательностью имею честь быть Вашего Сиятельства покорнейшим слугою Павел Нахимов. Корабль “Двенадцать апостолов”, в Севастополе. 26 января 1854»{133}.

Поздравления, тосты, награды.

Но посреди торжеств озабочен по поводу Синопской победы был с самого начала лишь один человек во всей России — Павел Степанович Нахимов. Похоже, наедине с собою Нахимов порою думал: «Горе победителям».

Конечно, чисто военными результатами Синопского боя Нахимов, боевой командир, победоносный флотоводец, был доволен. Колоссальный, решающий успех был достигнут с очень малыми жертвами: русские потеряли в бою 38 человек убитыми и 240 человек ранеными, и при всех повреждениях, испытанных русской эскадрой в бою, ни один корабль не вышел из строя, и все они благополучно после тяжелого перехода через штормящее Черное море вернулись в Севастополь.

Итак, собой и своей эскадрой Нахимов мог быть вполне удовлетворен.

«Битва славная, выше Чесмы и Наварина! Ура, Нахимов! Михаил Петрович Лазарев радуется своему ученику!» — так писал о Синопе другой ученик Лазарева — адмирал Корнилов.

А брату-сенатору Корнилов написал, что Нахимов «задал нам собственное Наваринское сражение», то есть сделал как бы второе издание Наварина.

Спустя много лет, может быть наиболее взвешенную, оценку битвы при Синопе дал известный нам адмирал Иван Федорович Лихачев: «Наши моряки сделали, все и каждый, свое дело отчетливо и точно, за что им честь и слава, — ив этих простых словах заключается высшая похвала, какую человеку заслужить дано…»

Сам Нахимов помянул покойного своего учителя и в свойственном себе духе: «Михаил Петрович Лазарев, вот кто сделал все-с!»

Это полное отрицание собственной руководящей центральной роли было совершенно в духе Нахимова, лишенного от природы и тени какого-либо тщеславия или даже вполне законного честолюбия.

Но в данном случае было и еще кое-что. У нас есть ряд свидетельских показаний, исходящих от современников (Богдановича, Ухтомского, адмирала Шестакова и др.) и совершенно одинаково говорящих об одном и том же факте — о настроении Нахимова вскоре после Синопа: «О возбужденном им восторге он говорил неохотно и даже сердился, когда при нем заговаривали об этом предмете, получаемые же письма от современников он уклонялся показывать. Сам доблестный адмирал не разделял общего восторга».

Он не любил вспоминать о Синопе, утверждают другие. Он говорил, что считает себя причиной, давшей англичанам и французам предлог войти в Черное море, говорят третьи.

«Павел Степанович не любил рассказывать о Синопском сражении, во-первых, по врожденной скромности и, во-вторых, потому, что он полагал, что эта морская победа заставит англичан употребить все усилия, чтобы уничтожить боевой Черноморский флот, что он невольно сделался причиной, которая ускорила нападение союзников на Севастополь».

Случилось именно то, чего он опасался.

Последняя крупная победа Русского Императорского Флота сыграла роль спускового крючка в начавшейся войне.

* * *

Незамечаемые странности

Сразу после Синопа в английском парламенте начались дебаты в связи с нашей победой. И синхронно английская и французская пресса начала неистовую антирусскую кампанию. Она пыталась не только умалить значение Синопской победы, забыв о первом отзыве «Тайме», но и скомпрометировать само имя Нахимова.

Но даже самым оголтелым «акулам» англо-французского пера не могло тогда прийти в голову, что наступит время, когда к их хорошо оплаченному хору может присоединиться человек, носящий русский военно-морской мундир{134}.

Следует отметить, что пресса нейтральных стран Европы и Америки, напротив, давала высокую оценку русскому флоту и самому адмиралу Нахимову, признавая его одним из наиболее видных и талантливых флотоводцев.

Корабли Англии и Франции двинулись в Черное море. Россия разорвала отношения с этими странами. Австрия и Пруссия прямо не участвовали в войне, но действовали против России. Австрия вынудила русскую армию выйти из Молдавии и Валахии.

В Закавказье наши, как всегда, успешно громили турок. Привычно брали Каре и все, что полагается в подобных случаях.

Но на море дела пошли тяжело. В сентябре 1854 года огромный соединенный флот Англии, Франции и Турции подошел к Евпатории в Крыму и высадил 60-тысячный десант, двинувшийся на Севастополь. Началась героическая оборона Севастополя.

И вот здесь вновь привлечем внимание читателя. Сказанное до сих пор было по сути повторением школьных истин: англо-французы, используя численное и техническое превосходство над отсталой царской Россией, высадили, разбили, блокировали…

Но почему-то никто упорно не обращает внимание на следующий бьющий в глаза очевидный факт: 1 сентября 1854 года соединенный флот приблизился к Евпатории. На другой день началась высадка.

Опыт всех войн, включая Вторую мировую, доказывает, как опасен, как сложен и ответствен этот момент — своз десанта на вражеский берег. Но союзникам никто и ничто не мешало.

Вместо того чтобы уничтожить англо-французский десант, сам идущий прямо в русские руки, наша армия неделю не подает признаков жизни! Да, да! Не сутки, не двое — неделю кряду — союзники — без единого выстрела! — «свозят» на берег личный состав, артиллерийский парк, кавалерию, боеприпасы, продовольствие, фураж, всяческое снаряжение!

У неформально удивленных союзных солдат сложилось впечатление, что русские вообще не собираются драться.

После того как войско союзников достигло впечатляющего численного превосходства над нами, осмотрелось, выпило чашечку кофе и чего еще там положено по условиям военного времени, Светлейший Князь Александр Сергеевич Меншиков, «Главнокомандующий военно-сухопутными и морскими силами, в Крыму находящимися», счел возможным дать ему, войску союзников, сражение при реке Альма.

Поражение, понесенное при этом русской армией, стало к тому времени уже возможно оправдать тем самым численным превосходством противника. Превосходством, которое ему заботливо создал сам Меншиков. И никакой героизм солдат и офицеров помочь здесь не мог.

Запомните этот момент, господа. Именно здесь отрабатывалась стратегия нашего поражения в русско-японской войне. В соответствующем месте разовьем эту тему подробно.

Засим князь отошел к Севастополю. А затем не без изящества совершив то, что военные называют фланговым маневром, он очутился позади Севастополя, на Балаклавской дороге, оставив базу флота без малейшего прикрытия с суши. Потом Меншиков и вовсе увел армию к Бахчисараю, «чтобы сохранить пути сообщения с Перекопом», как Куропаткин пятился полвека спустя по Маньчжурии, чтобы тоже связь с родной землей сохранить. Бросив не укрепленный им Севастополь и Черноморский флот на произвол судьбы, как опять же полета лет спустя, творчески развивая опыт старого князя, Куропаткин бросит на произвол судьбы также неукрепленный им Порт-Артур и флот — на сей раз Тихоокеанский.

В Евпатории Меншиков оставил союзникам на пропитание 160 тысяч четвертей пшеницы, обеспечив им безбедное четырехмесячное существование. Куропаткин повторит подобную операцию в Лаояне. Уже тогда многие в Севастополе стали подозревать Меншикова в измене{135}.

14 сентября 1854 года адмирал Корнилов записал в своем дневнике: «…Положили стоять. Слава будет, если устоим, если ж нет, то князя Меншикова можно назвать изменником и подлецом…»{136}

А вот Куропаткина подозревают по сей день почему-то только в безобидной бездарности!

* * *

«Принять зависящие меры против козла…»

До сих пор гадают историки всех стран и народов, почему союзники не вошли в абсолютно не укрепленный со стороны суши Севастополь на плечах отступающей армии. Состояние сухопутной обороны Севастополя еще летом 1854 года наиболее адекватно характеризуется рапортом одного из офицеров на имя коменданта крепости: «…принять зависящие меры против козла, который уже третий раз в разных местах на правом фланге Малахова кургана рогами разносит оборонительную стенку»{137}.[79]

Но, видно, высока была еще слава русского оружия. Может, свежо было и впечатление, как в сражении под Альмой, когда англичане уже утвердились на нашем левом берегу реки — весьма удобном для обороны при нормальном руководстве, — на них в штыки пошел Владимирский полк. В строю, с ружьями наперевес владимирцы без выстрелов шли вперед под убийственным огнем самых современных английских штуцеров. И англичане не выдержали штыковой атаки. Только отбежав от наших почти на километр, стали выкашивать наступающих безнаказанным огнем.

Но впечатление все равно было сильное.

А после того как союзники перевели дух, было поздно.

Гений русского военного инженера Эдуарда Тотлебена принял зависящие меры против козла.

Сами защитники Севастополя не переставали дивиться грубой ошибке французского и английского верховного командования и благодарить судьбу за эту совершенно нежданную, негаданную милость.

«Знаете? Первая просьба моя к Государю по окончании войны — это отпуск за границу: так вот-с, поеду и назову публично ослами и Раглана и Канробера», — так сказал Нахимов, вспоминая в разговоре с генералом Красовским уже спустя несколько месяцев об этих грозных днях, наступивших сейчас же после отступления русских войск от альминских позиций.

* * *

Светлейший Князь продолжает борьбу

Не менее умело было проиграно Меншиковым Инкерманское сражение, про которое современники говорили, что оно было выиграно солдатами, но проиграно Командующим.

В точности с такой же системой ведения боевых действий мы столкнемся полвека спустя на сопках Маньчжурии.

Может быть, недоумение читателя несколько рассеется, если он узнает, что А.С. Меншиков был масоном со стажем и действовал во имя масонских идеалов против своего Императора, на верность которому он присягал. Глобальной же целью масонства является, как известно, уничтожение алтарей и тронов. Промежуточной — уничтожение национальных армий{138}.

А этому предшествует дискредитация этих армий.

Икона Божией Матери «Радости всех радостей»

Чье духовное руководство было над франко-английскими или англо-французскими силами — вопросов не вызывает. Что ж, свой свояка, как говорится! В пользу масонства Меншикова свидетельствуют и два следующих эпизода.

Писатель С.А. Нилус, рассказывая о духовном чаде преподобного Серафима Саровского Н.А. Мотовилове в книге «Великое в малом» пишет:

«Приближалась Севастопольская война. Мотовилов по-своему отнесся к народному бедствию: он всем говорил, что настало время покаяния, что “фиал гнева Господня” готов излиться на Россию за измену всем отечественным устоям и, главным образом, за измену Православию…

При первом выстреле, направленном на Севастопольские бастионы с вражеских кораблей, он послал Государю, для отправки в Севастополь, копию иконы Божией Матери “Радости всех радостей”, перед которой всю жизнь молился и в молитвенном подвиге скончался преподобный Серафим».

В горьком предчувствии ожидал Мотовилов гнева Божьего. События доказали, что Мотовилов не ошибался.

Когда уже закончилась Севастопольская война, ему довелось встретиться с одним из героев севастопольской обороны адмиралом П.И. Кислинским. Мотовилов не преминул поинтересоваться, что же сталось с посланною им Государю иконой, и была ли она доставлена в Севастополь. Кислинский ему ответил: «Икона Божией Матери была от Государя прислана, но наш Светлейший, Главнокомандующий Русской Армией князь А.С. Меншиков на нее не обратил никакого внимания, и она долгое время хранилась в каком-то чулане, пока сам Государь не запросил, куда она помещена. Тогда ее разыскали и поставили на Северную сторону, и только Северная сторона, как вам известно, и не была взята неприятелем».

Второй не менее характерный случай.

К этому же князю Меншикову был послан с донесением гонец и от архиепископа Херсонского Иннокентия. Произошел примечательный диалог:

— Владыко прислал меня доложить вашей светлости, что он прибыл к Севастополю с чудотворной иконой Касперовской Богоматери и велел просить встретить ее как подобает у врат Севастопольских. Владыко велел сказать: «Се Царица Небесная грядет спасти Севастополь».

— Что, что? Как ты сказал? Повтори!

— Се Царица Небесная грядет спасти Севастополь!

— А! Так передай архиепископу, что он напрасно беспокоил Царицу Небесную — мы и без Нее обойдемся!

Получив такой кощунственный ответ, Владыка Иннокентий сказал:

— Нас не принимают, так мы сами пойдем!

И велел везти святую икону впереди себя на бастионы. Но вскоре ему объявили, что кони встали.

Тогда архиепископ решил нести икону на руках, надеясь, что ее благодатная сила поможет Православному Русскому Воинству, но Касперовская икона не пошла дальше Северной стороны. Видя это чудо, Владыко отслужил молебен Божией Матери и увез икону обратно.

Так отнестись к Святыне, присланной от Государя, и ответить так Архиепископу про другую Святыню в ту эпоху мог не просто равнодушный к религии человек, а убежденный враг Православия. А значит — и России[80].

Между тем, по общему верованию, Одесса в ту войну была спасена благодатью именно Касперовской иконы Божией Матери, и в память об этом незабвенном событии день 1 октября установлен днем прославления этого святого образа{139}.

* * *

Победы военные и информационные

Военные

В этой связи следует ясно сказать: военные успехи наших врагов, равно как и наши неудачи в ту войну — сильно преувеличены. На всех театрах Крымско-мировой войны, кроме собственно севастопольско-крымского, англо-франко-турко-сардинцы[81] терпели, скажем так, неуспехи. Что эскадра Непира в Балтике, что просвещенные мореплаватели в Белом море, где у них и Соловецкий монастырь близко взять не получилось. Что в Петропавловске-Камчатском, где английский адмирал Прайс даже застрелился с горя после неудачной попытки штурма неукрепленного русского города.

На Кавказе же наши дела шли настолько удачно, что Государь Николай Павлович предполагал и дальнейшие действия там, вплоть до занятия всей азиатско-черноморской части Турции генералом Муравьевым. На сей раз не Амурским, а Карским. И это отнюдь не маниловщина, а трезвый стратегический расчет. Свободных войск у этих многочленно-соединенных сардино-турок не было. Под Севастополь пришлось везти войска из Индии, Алжира, чуть ли не из Австралии.

Даже мало любящий, мягко говоря, Россию Ф. Энгельс, внимательнейшим образом анализируя ход войны, отмечал, что «после падения Карса война пойдет всерьез или прекратится. Севастополь не истощил силы русских, как союзников, ибо русские взяли Каре… Два года войны обошлись для Наполеона III дороже, чем походы его дяди за 1800-1815 гг. “Vive L’Empereur!” не звучало»{140}.

Так что есть мнение, что Николаю I удалось бы провести свой план до победного конца. Жаль вот только, богатырь-Император вскоре после озвучивания этого плана — возможно, в неподходящей компании — внезапно заболевает 10 февраля 1855 года пустяковой простудой и через неделю умирает. 18 февраля. Вспомним тоже очень для кое-кого своевременную смерть Флигель-Адъютанта А.И. Казарского.

Но пусть не взяли мы Константинополь, даже азиатскую его половину. Воля ваша — все равно не нахожу причин для победной эйфории у них и причин для всенародно организованного поливания себя грязью у нас.

Касперовская икона Божией Матери

Мощь двух сильнейших западноевропейских армий с турко-сардинами впридачу да с двумя действительно мощнейшими флотами мира была потрачена на то, чтобы взять — в течение годичных титанических усилий! — половину русского города, отрезанного от страны и брошенного на произвол судьбы, если и не прямым изменником, то уж, как минимум, неразъясненным крымско-командующим сухопутными силами!

Заметим так же, что по мере того, как таял экспедиционный корпус союзников под Севастополем, таяли цели англо-сардинов в войне. От глобальных в духе 1991 года:

— возвращение Аландских островов и Финляндии Швеции,

— балтийских провинций — Пруссии,

— восстановление Польши в качестве барьера между Германией и Россией,

— передача Молдавии, Валахии и устья Дуная Австрии,

— отторжение Крыма, Черкессии и Грузии от России с передачей Турции Крыма и Грузии,

— предоставление Черкессии независимости, до все более и более «скромных»:

— разоружение русского флота на Черном море и взятие под контроль плавание его в проливах.

И эта страница русской военной славы в отечественной много возомнившей о себе после «Крымской» войны прессе именовалась Севастопольским погромом! Вскрывшим якобы искони присущие нам недостатки — надо полагать, еще сохранившиеся в то время у большинства веру и верность.

Хотя только слепой не увидит, что лучшей армии, чем николаевская, в России не было и уж, конечно, не будет.

В Крыму одна десятая, если не двадцатая, ее часть год практически всю Европу колебала. Еще одна десятая с Муравьевым-Карским по кавказско-турецким горам чуть с востока на Босфор не вышла. А и вышла бы, если бы пустили. Я уж не говорю о том, что в это же время Муравьев, будущий Амурский, с Невельским популярно объясняли Китайскому императору, как он плохо знает географию Приамурья.

Проигранная война называется! Полгорода ненадолго взаймы и три миллиона амуро-уссирийских квадратных километров насовсем.

Чтобы нам так жилось!

А все-таки войну мы проиграли. Только не ту, что вы думаете. Там, как ни крути — максимум ничья.

Проиграли мы первую в мире войну информационную. А вслед за этим, что еще хуже — войну идеологическую, духовную.

Что же произошло?

* * *

Информация и кто ее распространяет

Царствование Николая I — пик торможения Россией мирового проекта глобализации

Недаром Маркс и Энгельс именовали Россию жандармом Европы. Комплимент делали, сами того не рубя. Жандарм он для чего нужен? Чтобы приличные и нормальные люди и жили себе прилично и нормально. Чтобы всякие мазурики да утописты не мешали. А для этого надо, как выясняется, чтобы Православная Империя была могучей и успешной. И могла свои жандармские функции успешно осуществлять. Для защиты людей от сволочи.

Ясно поэтому, что уничтожение Николаевской России объединило на время внешних и внутренних врагов русского народа от европейских и отечественных аристократов до революционеров. Ну и всех, кто промеж них болтается. Умы могучие напрягло. Небезуспешно.

В процессе той же севастопольской обороны выяснилось, что воевать с русской армией и черноморской морской пехотой ох, как трудно!

А вот оболгать их не стоит ничего.

У франко-саксов оказалось в руках такое могучее средство массовой дезинформации, как телеграф. Не сравнишь с телевидением, но тоже… У нас в Крыму его тогда не было, а союзнички кабель подтянули.

И по кабелю этому в Лондоны и Парижи разные слали каждый Божий день дезу о подвигах своих беззаветных, шустрости и умелости неимоверных. Ну и натурально о русском тысячелетнем рабстве, о тьме египетской. Продолжать, думаю, не надо. Можете просто включить телевизор. Ну в Лон-донах и Парижах вся эта информационная параша сливалась в уже тогда самую демократическую и прогрессивную прессу, а оттуда — прямиком в прессу российскую. В то время еще, может, и подцензурную, но зато доверчивую. И страстно желающую вдобавок стать также демократической и прогрессивной. Кое-что кабель сообщал секретно, по дипканалам. Еще платить, полагаю, приходилось за эту хренотень.

В России прогрессивная или образованная публика — она же общественность — сразу после смерти Николая Павловича высунула голову, принюхалась, а тут такая благодать — родную страну поносят! И даже со страниц родной печати. Правда, пока со ссылкой на «Рейтер» или «Тайме», или что у них там тогда было. «Пари тужур» какой-нибудь.

Так был произведен первый крупномасштабный эксперимент манипулирования сознанием мирового сообщества.

И надо сказать удался он блестяще. Спустя немногое время после Крымской войны выяснилось, что экономически Англия с Францией продолжать ее уже были не в состоянии.

И если бы Александр II, вступая на престол, сказал бы так, между прочим, что для нас она — война эта — только начинается, а в следующую пятилетку, глядишь, и вовсе чугунку к Крыму протянем. Тогда войск туда свезем. Страсть!

Так вот простые слова эти, по мнению экспертов, вызвали бы крах на Парижской и Лондонской биржах. Со всеми вытекающими. И условия мира были бы в этом случае куда как другими!

Но Императора вместо этого дезинформировали нашими невиданными поражениями и ихними невиданными успехами.

Парижский мир — духовная капитуляция Третьего Рима?

Отсюда Парижский мир. И вообще мало приятный, а в некотором смысле — трагический для судеб России.

Одна из статей мирного трактата гласила, что Россия отказывается от своей роли протектора православных христиан Балкан и Ближнего Востока и делит свое покровительство с другими «христианскими» державами. Пункт этот опирался на султанский фирман, написанный под диктовку английского посла, и по настоянию Англии же вставлен в мирный договор отдельной статьей{141}!

Франция тут тоже около суетилась.

Историки материалистического лагеря не обращают практически внимания на эту статью. А ведь в ней Третий Рим признал себя обычной страной — как все. И христианство у него, значит, такое, как у всех. Нечего и огород городить.

Такое вполне экуменическое заявление.

После этого у нас и войны с Турцией если и велись за освобождение православных, то формально носили обыкновенный территориальный характер.

Так что если нерчинское недомыслие отдалило нас, как выяснилось, навсегда от теплых морей, то парижское недоумение создало уже предпосылки для гибели и распада державы. Победа Европы в информационно-идеологической войне вызвала как следствие победу либеральных настроений в «образованном обществе».

В своей совокупности это знаменовало религиозную и идеологическую капитуляцию России перед западными ценностями. Реформы Александра II стали ее следствием.

Так что идеологически Крымская война была проиграна нами вчистую.

Со времен Петра I в России стала создаваться «пятая колонна», уже к царствованию Николая I, как мы видели, занявшая прочные позиции в высших кругах русского общества. Отсюда и необъяснимые промахи наши во внешней политике, и свободное десантирование англо-французких войск на крымский берег под благожелательным присмотром русского главнокомандующего. Первым откровенным обнаружением этой колонны было выступление декабристов.

Но либеральные реформы 1860-х годов, ставшие следствием нашей идейной капитуляции, и возросшие возможности средств массовой информации увеличили численность этой колонны многократно.

У наших врагов появилась возможность вести пропаганду во всех слоях общества. Причем свою для каждого слоя.

Единственным условием принятия этой пропаганды была измена Православию или, по меньшей мере, равнодушие к нему. Перевод в разряд религиозного культа. А измена Православию исторически мгновенно превратилась в измену и Православному Царю, а за ним и России православной.

Неверие влекло за собой неверность. Неверность — измену.

Полный успех «пятая колонна» одержала в 1917 году, но метастазы, понятно, выбрасывала и ранее. Так что были у Сталина и Карцова основания считать, что именно после Крымской войны Россия действительно не вела в полном смысле самостоятельной, национальной, то есть православной, политики.

И еще заметим.

После тихой капитуляции на Парижском конгрессе 1856 года крупномасштабных войн Россия больше не выигрывала.

Даже если армии — дольше всего незараженной части общества — еще удавалось что-то сделать, как в русско-турецкую войну 1877-1878 годов, то бралась за дело дипломатия и сводила все успехи армии к почти абсолютному нулю.

К дипломатии, кстати, мы сейчас и вернемся.

4. Все инородцы гадят?!

Причиной и следствием политики компромисса известный нам Юрий Сергеевич Карцов считал засилье в русском МИДе всевозможных инородцев: «С точки зрения держав Запада и международного капитала, высокий процент инородцев в составе русского дипломатического корпуса есть личная гарантия того, что Россия сама на себя наложила путы и попыток к освобождению делать не будет»{142}.

О том же говорит в своей статье 1908 года «Почти иностранное ведомство» ведущий публицист православно-патриотического направления предреволюционной эпохи Михаил Осипович Меньшиков (1859-1918). С 1901 года по 1917-й на страницах крупнейшей русской газеты «Новое время» бывший морской офицер — флотский штурман и военно-морской гидрограф, участник дальних морских походов — пытается помочь любимому кораблю с гордым названием Российская Империя вернуться на верный национальный путь. И верно, настолько опасными казались его статьи новым хозяевам бывшей России, что не поленились добраться они до него и после прекращения его литературной деятельности в 1917 году в связи с закрытием «реакционной» газеты.

19 сентября 1918 года офицера Русского Императорского Флота и православного имперского мыслителя Михаила Меньшикова расстреляли на берегу тихого Валдайского озера в виду Иверского монастыря, на кресты которого молился он перед смертью. Расстреляли на глазах у его шестерых детей. В воспитательных, вероятно, целях. Так что взгляд Меньшикова на наше Ведомство Иностранных Дел представляет, во всяком случае, интерес.

Почти иностранное ведомство

«Тревога последних дней привлекает внимание к русской дипломатии. Опять она, бесталанная, что-то проспала.

Чем объяснить упадок нашей дипломатии, когда-то, еще при Екатерине II, славившейся своим искусством? Нельзя же слабость русской политики приписывать только теперешней слабости вооруженных сил.

Мы разбиты недавно, а тайна дипломатического успеха у нас потеряна давно. В сущности, все последнее столетие есть сплошная история ошибок, причем самые поразительные из них рассказаны в записках Бисмарка и относятся к князю Горчакову.

Отвратительная школа последнего дает знать себя до сих пор. Чем объяснить плачевное отсутствие талантов в Ведомстве, которое у нас, как во всех странах, пополняется сливками из общества?

Мне кажется, одна из важных причин этого опасного бесплодия — нерусский состав Министерства Иностранных Дел…

Чаще всего наши дипломаты нерусские люди; в тех же случаях, когда они носят русские фамилии, как часто под их русским обличьем скрывается влюбленность в чужой язык, в чужие мысли, в чужие идеалы и даже в чужие интересы! Подобно тому, как некогда граф Шувалов выражал свое молитвенное благоговение перед авторитетом Бисмарка, нынешние руководители ведомства преклоняются пред “европейским режимом”, пред “конституционной демократией”, из всех сил стараясь о том лишь, чтоб их не заподозрили в симпатиях к своей народности.

Чтобы понять… в чьих руках находятся мировые интересы России, поскольку они вверены патриотизму и таланту дипломатии, достаточно просмотреть ежегодник Министерства Иностранных Дел. Штатных мест за границей в этом ведомстве 315. Из них около 200 заняты людьми нерусского происхождения. В особенности много балтийских немцев…

К этим 198 нерусским фамилиям следует прибавить еще 331 иностранную фамилию нештатных генеральных консулов, консулов, вице-консулов и консульских агентов. Все эти места заняты иностранцами. В общем, из 646 мест по ведомству иностранных дел 529 заняты лицами нерусских фамилий. Из остальных 117 мест известная часть приходится на долю поляков.

Спрашивается, много ли придется на представителей собственно русской крови?[82]

Повторяю, среди инородческих фамилий есть немало людей, преданных России, и которых матери, бабки, прабабки были коренными русскими. Иное, более предусмотрительное правительство давно вернулось бы к практике московской эпохи, когда обруселым инородцам разрешалось менять их потерявшие смысл фамилии на русские. Но пока этот закон отсутствует, есть возможность судить наглядно, до какой степени широко государственная власть у нас захватывается людьми нерусского корня. Ведомство Иностранных Дел — не исключение…

Но давать засилье инородцам в составе власти государственной — это гибельная ошибка…

Нельзя требовать от немцев, евреев, греков, итальянцев, голландцев и т.п., чтобы они душой чувствовали, в чем честь России, ее исторический интерес…

Из всех ведомств национальность всего необходимее там, где народ сталкивается с соседями и устанавливает свои внешние отношения. Только одна армия на войне нуждается в таком же порыве патриотизма, как дипломатия. Ведь что такое дипломатия, как не мирная война с целью предупредить необходимость настоящих войн? Если так, то не меньше, чем воин, дипломат должен быть полон стойкости, героизма, способности отдать, если нужно, жизнь за отечество.

У нас, к глубокому сожалению, действительно русские люди давно оттерты от государственности, и сама государственность остыла в своем национальном чувстве.

Со времен бесконечного управления Ведомством Иностранных Дел Нессельроде там укоренились всевозможные инородцы.

Именно тогда установился обезличивающий, обесцвечивающий всякое дарование международный космополитизм, весь разум которого состоит в том, чтобы как можно менее походить на русских и как можно более на французов или англичан…

Вместе с целым светом Россия стремительно входит в новый, страшно сложный международный век. Поле дипломатии расширилось на весь земной шар. Горизонты раздвинулись, границы стран сделались зыбкими, как никогда. Вместо одного Востока у нас явилось несколько Востоков, один опаснее другого. Отдаленные, не граничащие с нами страны начинают, подобно Америке, оказывать тяжелое давление на наши колонии.

Дипломатия в этих условиях приобретает характер непрерывной, самой ответственной перед родиной, самой зоркой стражи. Годится ли такая стража из чужих людей?»{143}

Все-таки инородцы?

Нельзя не признать большую долю истины за этими словами. Сейчас, сто лет спустя, когда сердце России — Москва стремительно превращена в космополитический мегаполис, тех немногих русских людей, которые еще сознают себя таковыми и идентифицируют себя с Россией и ее историей, не надо убеждать, к чему ведет засилье инородцев. Особенно во власти и в средствах массовой информации.

Впрочем, как и русских, чье отношение к России определяется усвоением инородческого или иноверческого на нее взгляда. Причем второе значительно опаснее.

Именно из-за недооценки вредоносности «иноверия» и Карцов, и Меньшиков ставят в этом вопросе не вполне правильный акцент. Материалистический, что ли. Вернее было бы сказать — не «инородцев», а «инодухцев» (людей иного духа). Часто действительно бывает, что эти понятия de facto практически соответствуют друг другу, но отнюдь не всегда.

История России знает массу примеров, когда люди, не русские по крови, были русскими по духу больше, чем сами русские. Вспомним хоть плеяду Царей, начиная от Павла. Из шести трое были убиты на боевом посту, да и в «естественной» смерти остальных много неясностей. И редко кто переживал 50-летний рубеж.

Как заметил Иван Солоневич, смерть в команде Русских Царей на службе России была выше, чем среди солдат передовой линии в Великой войне.

А выдающийся историк первой эмиграции Василий Федорович Иванов просто сказал, что «… вся история Императорской России — это Голгофа ее Царей»{144}.

Дальше: герой обороны Албазина Афанасий Бейтон, сказавший: «Мы, Русские, в плен сдаваться не привыкшие!» — по происхождению немец.

Во время знаменитого совета Суворова в Альпах на вопрос: прорываться или сдаваться, все присутствовавшие генералы, с Вилима Христофоровича фон Дерфельдена начиная, единодушно ответили: «Прорвемся. Мы, Русские, с нами Бог!», а из всех этих генералов русским в анкетном смысле был разве сам Суворов.

Это, правда, все военные люди. Но и среди гражданских не только пятый пункт определял поведение. Собственно, это и Меньшиков отмечает. А в списке немецких имен, приводимых им, бриллиантами сверкают фамилии, из которых вышли герои Порт-Артура и Цусимы, Великой и Гражданской войн. И жизнь, и душу положившие за Бога, Родину и Государя.

Разве не были они русскими? И в чем тогда истинная причина нерусскости русской дипломатии?

«…с интересами более культурного Запада»

Ключом к ответу на этот вопрос является, на мой взгляд, мысль Ю.С. Карцева про утвержденность русского правительства «в убеждении правильности системы согласования интересов России с интересами более культурного Запада»[83].

Вот и произнесена фраза: «…более культурного Запада».

Мы помним, что первый раз на поводу у этого «культурного Запада» русская внешняя политика пошла в правление царевны Софьи и ее фаворита князя Василия Голицына. Первыми плодами этой политики были принесение в жертву 100-тысячной русской армии в походе на Крым за интересы «католической лиги» и потеря нами Приамурья почти на 200 лет, в результате чего, как оказалось, навсегда остался закрытым выход России к теплым морям.

Прокатолическая политика правительства Софьи Милославской — по маме, разумеется, — сильно облегчила замену ее любимым братцем Петром Нарышкиным — тоже имеется в виду женская линия. Однако, как мы уже говорили, с заменой Софьи на Петра русская внешняя политика отнюдь не получила самостоятельного характера, утерянного в правление Софьи. Она лишь переориентировалась на другую группу западноевропейских стран. И эту особенность, подчеркнем вновь, отныне она сохранит практически навсегда.

С тех пор как русские верхи отошли от заветов Святого Благоверного Князя Александра Невского, предпочитавшего топить представителей «культурного Запада» в местных водоемах, истинно русская культура — Православная — была во многом забыта и пренебрегаема высшими классами, особенно чиновничеством. Недаром христианами — крестьянами стали называть только землепашцев. Военные — те хоть по опыту понимали, что под Богом ходят.

И сразу, как по мановению волшебной палочки, сменилось отношение верхушки Империи к Западу. Инородцев в этой верхушке с легкой руки Петра и его ближайших последователей на троне тоже хватало, но не в этом суть дела. Перестав искать мудрости в Добротолюбии и Священном Писании, русская «элита» стала искать ее в Вольтере — на редкость скучном, пошлом и даже для французов третьеразрядном фрукте на древе познания, а также в представителях германской философии, тяжеловесно перелагающих изящные греческие философемы на язык любителей пива под сосиски с кислой капустой.

Понятно, что такой «культурной» Руси было не стать. Не эти проблемы ее издревле волновали и тревожили. Даже без критики чистого разума, равно как и пролегоменов к ней, иной русский человек ухитрялся прожить. И немало лет. А уж в XIX веке, когда под культурой и вовсе цивилизацию стали понимать, результат «преклонения перед иностранщиной» не заставил себя ждать.

До нынешнего маразма с его «церителлиевой пустотой» души или «в душе», конечно, не доходило, но и того, что было, хватало, чтобы расставить ложные вехи русской политики и стратегии на ее пути через трясины политики мировой.

До поры — до времени все огрехи политики заслонялись успехами русского оружия и доблестью русского солдата. И вот первый же неуспех в, казалось бы, локальной войне практически заставил Россию публично отказаться от ее роли Всемирной Православной Империи — Третьего Рима. И хотя de facto роль эту она пыталась себе вернуть в ту же русско-турецкую войну 1877-1878 годов, мистический ореол Всемирного защитника Православия был уже невосстановим.

Естественно, Россия все равно оставалась Третьим Римом до самого трагического февраля 1917 года[84], но полностью от раны Крымской войны ей исцелиться не удалось. Поэтому и оказалась уже смертельной рана, нанесенная подстроенным якобы поражением в войне с Японией.

Во всем случившемся велика была вина и отечественной дипломатии.

5. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, или Русский дипломат в зеркале русской философии

Только религии поменьше, ради Бога, религии поменьше!

Вл. Соловьев. «Три разговора»

Чтобы не быть голословным, но и не увязнуть в конкретике, предложим вниманию читателя обобщенный потрет крупного русского дипломата, каким он виделся выдающемуся русскому философу Владимиру Соловьеву и был весьма ярко обрисован им в его предсмертной и, может быть, самой глубокой книге — «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории со включением краткой повести об Антихристе и с приложениями».

Весь сюжет «Разговоров», коих, как явствует из названия, было ровно три, развертывается в саду виллы одного из отелей на Лазурном берегу, вблизи Монте-Карло, где, культурно отдыхая, встретились и разговорились несколько русских людей: Генерал — герой последней русско-турецкой войны, Политик — отставной дипломат высокого ранга, Дама из петербургского бомонда, Князь-толстовец и Господин Z — alter ego автора «Трех разговоров». Разговоры у них велись все больше о последних временах да об Антихристе — тема на Руси всегда животрепещущая, но и современность с ее заботами тоже вниманием оставлена не была.

Время действия — год примерно 1899 — как раз средний между японо-китайской и русско-японской войнами, сразу после окончания американо-испанской войны и в преддверие англо-бурской. Если о первой войне уже было упомянуто, а русско-японская — просто является прямой темой нашего повествования, то о войне англо-бурской скажем здесь несколько слов, поскольку косвенно она имела или могла иметь отношение к нашим делам на Дальнем Востоке.

Война эта была вызвана желанием владычицы морской Англии подчинить себе две крохотные независимые республики на юге Африки: Оранжевую и Трансвааль. Существенной причиной войны было обнаружение на территории этих государств алмазных копей.

Наглое нападение гигантской Британской империи на беззащитных буров вызвало антианглийское движение во всем мире. Все мы в детстве читали «Капитан Сорви-голова» — о французских добровольцах в бурской армии. Немало было там добровольцев из России. Одним из них, в частности, был штабс-капитан Алексей Вандам. Многие русские военные считали, что наступило время восстановить русские интересы в Средней Азии и на Дальнем Востоке, все время ущемляемые Англией. Но как пишет генерал-майор Ф.П. Рерберг, «Генерал Куропаткин смирехонько сидел в Петербурге», а еще тише сидел наш МИД. Так что Англия, страна мощнейшего в мире флота и ничтожной по численности армии, все же смогла наскрести по сусекам своих колоний 250 тысяч армии и задавить геройское сопротивление буров. От войны этой осталась песня: «Трансвааль, Трансвааль! Страна моя. Ты вся горишь в огне».

За всю войну Россия ограничилась нерешительной демонстрацией войск в Закаспийской области, и еще один шанс, данный историей, был упущен.

Понять, почему так произошло, и поможет нам, возможно, портрет русского дипломата в зеркале русской философии.

Один из ведущих участников «Трех разговоров», названный автором «Политик», «муж совета» — крупный русский дипломат в отставке, в ранге действительного тайного советника. В современных терминах это соответствует примерно Маршалу МИД СССР, чрезвычайному и полномочному послу* руководителю департамента МИД, заместителю министра — фигура, в общем, влиятельная, и взгляды его вполне отражают, по мнению Владимира Соловьева, взгляды нашей официальной дипломатии того времени. Ознакомимся.

Как уже видно из «крика сердца» Политика, ставшего эпиграфом к этой главе, религиозность, а тем более Православие, считались среди крупных чиновников, определявших политику МИДа России, явным анахронизмом. Исключаясь, тем самым, из числа факторов, оказывающих влияние на ход исторического процесса. Естественно — на дворе конец XIX века, кругом пароходы, поезда, в небе планеты-звезды по Ньютону-Кеплеру-Лапласу хоровод водят. А тот же Лаплас конкретно сказал Наполеону, что для описания хоровода этого звездного ему лично — Лапласу — гипотеза Бога не нужна.

Для земных дел, видимо, тем более. Какой Бог, когда есть прогресс и солидарное движение цивилизованного мира к прогрессу еще большему. Но слово Политику. Пора узнать, наконец, его мнения по ряду животрепещущих вопросов. Особо волнующие места выделим курсивом или еще чем-нибудь, как и комментарии с замечаниями.

5.1. О франко-русском союзе

«Дама. Ну а что вы скажете о франко-русском союзе? Вы всегда об этом как-то помалчиваете.

Политик. Да я и теперь в подробности этого щекотливого вопроса входить не намерен. Вообще же могу сказать, что сближение с такою прогрессивною и богатою нацией, как Франция, во всяком случае, для нас выгодно, а затем ведь этот союз есть, конечно, союз мира и предосторожности: так, по крайней мере, он понимается в тех высоких местах, где его заключали и поддерживают.

Г[-н] Z. Что касается до моральных и культурных выгод от сближения двух наций — это дело сложное и для меня пока темное. Но со стороны собственно политической не кажется ли вам, что, присоединяясь к одному из двух враждебных лагерей на континенте Европы, мы теряем выгоду своего свободного положения как третьего беспристрастного судьи, или арбитра, между ними, теряем свою сверхпартийность. Пристав к одной стороне и тем уравновесив силы обеих, не создаем ли мы возможность вооруженного столкновения между ними? Ведь одна Франция не могла бы воевать против Тройственного союза, а вместе с Россией — может[85].

Политик. То, что вы говорите, было бы совершенно верно, если бы у кого-нибудь была охота затевать европейскую войну. Но смею вас уверить, что этого никому не хочется. И, во всяком случае, для России гораздо легче удержать Францию на пути мира, нежели для Франции — увлечь Россию на путь войны, в сущности, одинаково нежелательный для обеих. Всего успокоительнее то, что современные нации не только не хотят, но, главное, перестают уметь воевать».

Без комментариев!

5.2. О Ближнем Востоке, занятом тогда Турецкой империей

«Дама (к Политику). А вы все-таки не объяснили, каким же способом без войны должны решаться такие исторические вопросы, как вот восточный. Как бы ни были плохи христианские народы на Востоке, но если уж у них явилось желание непременно быть самими по себе, а турки их за это резать будут, так неужели нам на это, сложа руки смотреть? Положим, вы прежние войны хорошо критиковали; но я скажу, как князь, хоть не в его смысле: теперь-то вот что нам делать, если опять начнутся где-нибудь избиения?

Политик. А теперь, пока они еще не начались, нам нужно взяться за ум поскорее и вместо своей дурной вести хоть и немецкую, да хорошую политику: турок не дразнить, о водружении крестов на мечетях в пьяном виде не кричать, а потихоньку и дружелюбно культивировать Турцию для обоюдной пользы — и нашей, и ее собственной. Ведь прямо от нас зависит, чтобы турки поскорее поняли, что вырезывать население в своей стране есть дело не только дурное, но — главное — ни к чему не нужное, совершенно невыгодное.

Г[-н] Z. Ну, в этих вразумлениях, связанных с железнодорожными концессиями и всякими торговыми и промышленными предприятиями, немцы уж нас, наверное, предупредят, и тягаться нам с ними тут — дело безнадежное.

Политик. Да и зачем тягаться? Если кто-нибудь вместо меня какую-нибудь тяжелую работу сделает, то ведь я только радоваться и благодарить буду. А если я, напротив, стану за это на него сердиться: зачем, мол, он, а не я, то ведь это совсем недостойно порядочного человека. И точно так же недостойно такой нации, как Россия, уподобляться собаке, которая на сене лежит, — и сама не ест, и другим не дает…

Г[-н] Z. Однако ваше высокопревосходительство благоизволили принять первенствующее участие в сегодняшнем разговоре не в том, кажется, намерении, чтобы трактовать о христианстве или о библейских животных. У меня и сейчас еще звучит в ушах ваш вчерашний крик сердца: “Только религии поменьше, ради Бога, религии поменьше!” Так не благоугодно ли вам возвратиться к предмету разговора и разъяснить мне одно мое недоумение. А именно: если, как вы справедливо изволили заметить, мы должны не разрушать Турецкую империю, а “культивировать” ее и если, с другой стороны, как вы также основательно допустили, культурным прогрессом Турции гораздо лучше нас будут заниматься — и уже занимаются — немцы, то в чем же, собственно, по-вашему, состоит особая задача русской политики в восточном вопросе?

Политик. В чем? Кажется, ясно, что ни в чем. Ведь под особою задачею русской политики вы разумеете такую, которая и ставилась бы, и разрешалась Россией отдельно и наперекор стремлениям всех прочих европейских наций. Но я вам скажу, что такой особой политики никогда, собственно, и не бывало. Бывали у нас некоторые уклонения в эту сторону, вот хоть в 50-х, а потом в 70-х годах, но эти печальные уклонения, составляющие именно то, что я называю дурною политикою, сейчас же приносили с собою свое возмездие в виде более или менее крупных неудач.

Вообще же говоря, русскую политику в восточном вопросе нельзя признать обособленною, или изолированною. Ее задача с XVI и, пожалуй, до конца XVIII века состояла в том, чтобы вместе с Польшей и Австрией оборонять культурный мир от опасного в то время турецкого нашествия. Так как в этой обороне приходилось (хоть бы и без формальных союзов) действовать сообща и с поляками, и с цесарцами, и с венецианскою республикой, то ясно, что это была политика общая, а не особенная какая-то.

Ну, и в XIX, а тем более в наступающем XX столетии этот общий ее характер остается прежним, хотя и цель, и средства по необходимости изменились. Теперь приходится не Европу защищать от турецкого варварства, а самих турок европеизировать».

Надеюсь, понятно, господа! Нечего нам было в Маньчжурию из Албазина идти — Польшу с Австрией спасать следовало! Нет, но каково единство политического мышления!

5.3. От Востока Ближнего к Востоку Дальнему

«Политик. Так я сказал, что теперь мы солидарны с прочею Европой в задаче культурного преобразования Турции и что никакой особой политики у нас тут нет и быть не может. Приходится, к сожалению, прибавить, что, вследствие нашей сравнительной отсталости в гражданском, промышленном и торговом отношениях, доля участия России в этом общем деле цивилизования Турецкой империи не может быть пока очень значительною.

То первостепенное значение, которое принадлежало нашему отечеству как государству военному, не может, конечно, сейчас же остаться за нами. Оно не дается даром, его нужно заслужить.

Свою военную значительность мы заслужили не хвастливыми словами, а действительными походами и битвами; так и культурную свою значительность мы должны заслужить действительными трудами и успехами на мирных поприщах. Если турки уступали нашим военным победам, то на почве мирной цивилизации они, конечно, уступят тем, которые в этом всех сильнее. И что же нам тут делать? Та степень слабоумия, которая позволяет действительным, трудовым преимуществам немцев противопоставлять воображаемый крест на Ая-Софии, едва ли и встречается теперь где-нибудь.

Генерал. Да вот в том-то и дело, чтобы крест этот не был воображаемым.

Политик. Так кто же вам его материализует? А пока вы такого медиума не нашли, единственное, что требуется нашим национальным самолюбием, — в тех разумных пределах, в каких это чувство вообще допустимо, — удвоить усилия, чтобы скорее догнать другие нации, в чем мы от них отстали, и наверстать время и силы, потерянные на разные славянские комитеты и прочие вредные пустяки.

Притом если в Турции мы пока бессильны, то нам можно уже теперь играть первостепенную культурную роль в Средней Азии и особенно на Дальнем Востоке, куда, по-видимому, всемирная история переносит свой центр тяжести».

Вот от Турции к Дальнему Востоку перешли. С правого, так сказать, фланга нашего наступления к теплым морям к левому, глядя по-прежнему с полюса. Правый фланг наша дипломатия, на взгляд Владимира Соловьева, уже сдала. И кто скажет сейчас, что он был не прав? Посмотрим, какие ставит нам задачи политика на левом фланге.

Но какие задачи может поставить политика, которая сомневается в допустимости национального достоинства, пренебрежительно именованного «национальным самолюбием»? Достоинства, неотделимого от национального самосознания и любви к собственному народу. Попытки же отстоять право на них именующая «вредными пустяками». Понятно, что такая политика считает, что не свою дурную нужно выправлять, а вести чужую. Чуждую русскому народу и гибельную для страны.

5.4. Что там, на Дальнем Востоке?

«Политик. По географическому положению и другим условиям Россия может здесь сделать больше, чем все другие нации, за исключением, конечно, Англии. Значит, задача нашей политики с этой стороны состоит в постоянном и искреннем соглашении с англичанами, чтобы наше культурное сотрудничество с ними никогда не превращалось в бессмысленную вражду и недостойное соперничество.

Г[-н] Z. К несчастью, такое превращение и у людей, и у народов всегда происходит как будто роковым образом.

Политик. Да, это бывает. Однако, с другой стороны, ни в жизни людей, ни в жизни народов я не знаю ни одного случая, чтобы враждебное и завистливое отношение к своим сотрудникам в общей работе делало кого-нибудь сильнее, богаче или счастливее. Этот всеобщий опыт, из которого нет ни одного исключения, принимается к сведению людьми умными, и я думаю, что им наконец воспользуется и такой умный народ, как русский. Враждовать с англичанами на Дальнем Востоке — ведь это было бы верхом безумия…»

Боюсь, что наш МИД именно так и считал!

5.5. Задачи русской политики, взгляд профессионала

«Политик. В настоящее время политика России должна иметь только две задачи: во-первых, поддержание европейского мира, так как всякая европейская война на теперешней ступени исторического развития была бы безумным и преступным междоусобием, а во-вторых, культурное воздействие на варварские народы, находящиеся в сфере нашего влияния…

…Если бы желтый человек знал, что за Россией стоит Европа, был бы нам в Азии какой-нибудь запрет? Ну а если бы он, наоборот, увидал, что Европа стоит не за Россией, а против России, то он, конечно, и о вооруженном нападении на нашу границу стал бы подумывать, и нам пришлось бы обороняться на два фронта на расстоянии десять тысяч верст. Я не верю в пугало монгольского нашествия, потому что не допускаю возможности европейской войны, а при ней, конечно, и монголов пришлось бы бояться.

Генерал. Вот вам европейская война и нашествие монголов кажутся такою невероятностью, а мне в вашу “солидарность европейских наций” и в наступающий “мир всего мира” совсем не верится. Ненатурально это, неправдоподобно как-то. Ведь недаром о Рождестве в церквах поется: “На земле мир, в человецех благоволение”.

Это значит, что мир на земле будет только тогда, когда между людьми будет благоволение. Ну а где же оно? Видали вы его, что ли?

Ведь, правду сказать, и мы с вами искреннее-то, настоящее благоволение только к одной европейской державе и чувствуем — к княжеству Монако. С ним у нас и мир ненарушимый. Ну а чтобы немцев или англичан прямо-таки своими считать и в душе чувствовать, что вот их польза — наша польза, их удовольствие — наше удовольствие, — такой, как вы это называете, «солидарности» с европейскими нациями у нас, наверно, никогда не будет.

Политик. Как же это не будет, когда уже есть, когда она лежит в природе вещей? Мы солидарны с европейцами по той весьма простой причине, что мы сами европейцы. Это с XVIII века est un fait accompli[86], и ни дикость народных масс в России, ни печальные химеры славянофилов этого уже не переменят».

«Мы сами европейцы». Наконец, слово сказано. Не русские, не тем более православные. Европейцы! Вот так.

5.6. К вопросу о единой Европе

«Генерал. Ну а европейцы-то между собою солидарны, французы с немцами, например, англичане и с теми, и с другими? Слышно, что даже шведы с норвежцами свою солидарность где-то затеряли!

Политик. Какой сильный, по-видимому, аргумент! Конечно, Европа на видимой поверхности еще не сплотилась в одно целое».

Еще бы. Для Евросоюза еще две мировые войны потребуются!

«Политик. Теперь в Европе хотя национальный антагонизм еще и существует, особенно среди необразованных масс и малообразованных политиканов, но бессилен перейти в какое-нибудь значительное действие: европейской войны ему не вызвать, нет!..

Пусть французы и немцы не благоволят друг к другу, лишь бы драки между ними не было. Уверен, что и не будет».

Без комментариев!

5.7. Русский европеец — он кто?

«Г[-н] Z. Это весьма вероятно. Но если и признать Европу за одно целое, то из этого, конечно, не следует, чтобы мы-то были европейцами».

Все-таки Владимир Соловьев — гений! Вы не находите?

«Вы знаете, существует у нас и довольно распространился в два последние десятилетия такой взгляд, что Европа, то есть совокупность германо-романских народов, есть действительно один солидарный в себе культурно-исторический тип, но что мы-то к нему не принадлежим, а составляем свой особый греко-славянский.

Политик. Слыхал я про эту варьяцию славянофильства и даже случалось разговаривать с приверженцами этого взгляда. И вот что я заметил, и это, по-моему, решает вопрос. Дело в том, что все эти господа, перорирующие против Европы и нашего европеизма, никак не могут удержаться на точке зрения нашей греко-славянской самобытности, а сейчас же с головой уходят в исповедание и проповедания какого-то китаизма, буддизма, тибетизма и всякой индийско-монгольской азиатчины. Их отчуждению от Европы прямо пропорционально их тяготение к Азии. Что же это такое?

Допустим, что они правы насчет европеизма. Пусть это — крайнее заблуждение. Но откуда же для них такое роковое впадение в противоположную-то крайность, в азиатизм-то этот самый? А?

И куда же испарилась у них греко-славянская, православная середина? Нет, я вас спрашиваю, куда она испарилась? А? А ведь в ней-то, казалось бы, самая суть? А? То-то вот оно и есть! Гони природу в дверь, она влетит в окно.

А природа-то здесь в том, что никакого самобытного греко-славянского культурно-исторического типа вовсе не существует, а была, есть и будет Россия как великая окраина Европы в сторону Азии».

Большая была такая Украина, одним словом! Что ж. До Азовского моря она уже откатилась. Работают люди!

«При таком своем окраинном положении отечество наше, естественно, гораздо более прочих европейских стран испытывает воздействие азиатского элемента, в чем и состоит вся наша мнимая самобытность.

Ведь и Византия не чем-нибудь своим, а тоже лишь примесью азиатского была оригинальна, а у нас изначала, а особенно со времен Батыя, азиатский элемент в природу вошел, второю душою сделался… Совсем отделаться от своей второй души нам невозможно, да и не нужно, — мы ведь и ей тоже кое-чем обязаны, — но, чтобы в такой коллизии не разорваться нам на части, как говорит генерал, необходимо было, чтобы решительно одолела и возобладала одна душа, и, разумеется, лучшая, то есть умственно более сильная, более способная к дальнейшему прогрессу, более богатая внутренними возможностями. Так оно и вышло при Петре Великом.

А неистребимое, хотя окончательно осиленное, душевное сродство наше с Азией и после того вводило некоторые умы в бессмысленные мечтания о каком-то химерическом перерешении бесповоротно решенного исторического вопроса.

Отсюда славянофильство — теория самобытного культурно-исторического типа и все такое. На самом же деле мы бесповоротные европейцы, только с азиатским осадком на дне души. Для меня это даже, так сказать, грамматически ясно.

Что такое русские — в грамматическом смысле? Имя прилагательное. Ну а к какому же существительному это прилагательное относится?

Дама. Я думаю, к существительному человек: русский человек, русские люди.

Политик. Нет, это слишком широко и неопределенно. Ведь и папуасы, и эскимосы — люди; но я не согласен считать своим существительным то, что у меня общее с папуасом и эскимосом.

Дама. Однако есть очень важные вещи, которые общи всем людям: например, любовь.

Политик. Я хотел сказать, что настоящее существительное к прилагательному русский есть европеец. Мы русские европейцы, как есть европейцы английские, французские, немецкие… Все должны стать европейцами…

В этом смысл истории».

5.8. Европеец как высшая стадия человека

«Политик. Европеец — это понятие с определенным содержанием и с расширяющимся объемом. Заметьте притом, какая разница: всякий человек есть такой же человек, как и всякий другой.

Поэтому если мы своим существительным признаем это отвлеченное понятие[87], то мы должны прийти к эгалитарной безразличности и нацию Ньютона и Шекспира ценить не больше, чем каких-нибудь папуасов.

Это прежде всего нелепо, а на практике и пагубно. Ну а если мое существительное — не человек вообще, не это пустое место с двумя ногами, а человек как носитель культуры, то есть европеец, то для нелепой эгалитарности тут нет места.

Понятие европеец, или, что то же, понятие культура, содержит в себе твердое мерило для определения сравнительного достоинства или ценности различных рас, наций, индивидов. Эти различия оценок здравая политика непременно должна принимать в расчет. Иначе, если мы будем ставить на одну доску сравнительно культурную Австрию и каких-нибудь полудиких герцеговинцев…

Il y a européen et européen[88]».

Во-во. Слыхали, слыхали. Все животные равны, но есть животные равнее других! Сейчас и до англо-бурской войны доберемся!

5.9. Ах, канальи!

«Политик. Теперь, когда цель хотя близка, но еще не достигнута, тем более нужно беречься от ошибок безразличной эгалитарности. Вот нынче в газетах стали писать о какой-то распре между Англией и Трансваалем и что будто бы эти африканцы даже войною Англии грозятся — так уж я теперь вижу, как разные газетчики и политиканы и у нас, да, пожалуй, на всем континенте, против Англии ополчатся и за бедных этих угнетенных африканцев распинаться будут.

А ведь это все равно, как если бы на почтеннейшего, заслуженного, всем известного и образованнейшего Федора Федоровича Мартенса, зашедшего по своим делам в соседнюю лавочку, чумазый подросток-сиделец вдруг с кулаками полез: “Лавочка, мол, наша, ты здесь лишний, и, если не уйдешь, я тебя задушу или зарежу”, — а там и душить стал.

Можно было бы, конечно, пожалеть, что почтенному Федору Федоровичу пришлось в такую нелепую историю попасть, но уж раз это случилось, я бы испытал только чувство нравственного удовлетворения, если бы мой досточтимый друг, надававши буяну хороших тумаков, сдал бы его через полицию в исправительный приют для малолетних преступников.

А вместо того разные прилично одетые господа вдруг начинают поощрять и подзадоривать мальчугана: “Молодец! Такой маленький и на такого крупного господина напал! Валяй во всю, голубчик, не выдадим!” Что за безобразие! И еще если бы у этих африканских чумаков и скотоводов достало ума себя по кровному родству прямо за голландцев признать. Голландия — настоящая нация, заслуженная, высококультурная. Куда тут!

Они себя самих за особую нацию считают, собственное африканское отечество создают. Ах, канальи!

Дама. А ведь ваши же европейцы сочувствовали кавказским горцам, когда они воевали с нами за свою независимость. А Россия все-таки гораздо культурнее черкесов[89].

Политик. Чтобы не распространяться о мотивах этого сочувствия Европы кавказским дикарям, скажу только, что нам должно ассимилировать себе общий европейский ум, а не случайные глупости тех или других европейцев.

— Нет, я, конечно, от всей души сожалею, что Англии, как видно, придется для усмирения этих зазнавшихся варваров употребить такое отжившее, осужденное историческим разумом средство, как война. Но если уж она окажется неизбежною вследствие дикости этих зулусов, я хотел сказать — буров, поощряемой неразумною завистью континента к Англии, то, разумеется, я буду горячо желать, чтобы эта война поскорее кончилась полным усмирением африканских буянов, так чтобы про их независимость больше и помину не было.

А их успех — тоже возможный по отдаленности тех стран — был бы торжеством варварства над образованностью, и для меня как русского, то есть европейца, это был бы день глубокого национального траура».

Взгляд «воина»

Вам понятно теперь, почему во время англо-бурской войны мы ровно на одном месте сидели. А если еще учесть, что, помимо МИДа, наш Военный Министр Генерал Куропаткин писал в то же время следующие проникновенные, хватающие за душу строки:

«В 1885 году… я заявил, что интересы России и Англии на Азиатском материке тождественны[90]. Поэтому было бы гораздо естественнее нашему войску в Средней Азии подать помощь Англии в борьбе с местным населением, чем двигаться к Индии с целью поднять это население против Англии.

Заняв пост Военного Министра, я продолжал проводить идеи мирного соглашения с Англией, и поэтому изложение во всеподданнейшем докладе Военного Министра взгляда на афганскую границу закончил в 1900 году следующими строками:

“Глубоко убежденный, что овладение в XX веке Индией составит несчастье и непосильную тяжесть для России, я в то же время признаю естественным и желательным установление настолько дружественных отношений с Англией, чтобы в случае волнения против Англии в Индии мы были бы на стороне англичан.

XX век должен принести с собой тяжелую борьбу в Азии христианских народностей против нехристианских. Для блага человечества необходимо, чтобы в этой борьбе мы были в союзе с христианской Англией против нехристианских племен Азии”»{145}.

Текст — прямо в “Три разговора” вставляй! Ну да к Военному Министру генералу Куропаткину мы еще вернемся. Ведь до сих пор «смирехонько сидит» в отечественной историографии. Пора пришла разъяснить молодца.

А сейчас, пройдя, так сказать, теоретическую подготовку, отметим, что для нанесения ущерба любимой Родине русскому дипломату вовсе не надо быть изменником. Достаточно быть «русским европейцем»!

А отметив, перейдем к практике. Посмотрим, как в реальной жизни конца XIX — начала XX века русская дипломатия и иные заинтересованные ведомства помогали Родине завоевывать место под дальневосточным солнцем. В той же Корее. И в Маньчжурии. Короче, как мы Порт-Артур занимали. Предварительно небольшая «информация к размышлению».

Часть четвертая.

СЕКРЕТНО: ПЕРЕД ПРОЧТЕНИЕМ СЖЕЧЬ!

1. Издание секретное

Издание секретное. До 1937 года

Настоящее «СЕКРЕТНОЕ» издание выдается распоряжением Морского Министра по докладу Начальника Морского Генерального Штаба. Оно отнесено к разряду секретных потому, что в нем имеются такие сведения административного, дипломатического или технического характера, которые должны быть доступны весьма ограниченному кругу лиц, пользующихся особым доверием.

Издание это считается секретным в течение 25 лет со времени его напечатания, после чего последует дальнейшее распоряжение или о сохранении его секретным, или о перечислении его в разряд не подлежащих оглашению или общедоступных.

Лица, воспользовавшиеся разрешением получить это издание, обязаны по миновании в нем надобности возвращать его в Морской Генеральный Штаб, чтобы за смертью их издание это не досталось в ненадлежащие руки.

Никто из пользующихся этим изданием лиц не имеет права разглашать заключающихся в нем сведений или делать ссылки на эти документы в печати под своим именем или через других лиц иначе, как с особого каждый раз разрешения Начальника Морского Генерального Штаба.

Виновные в нарушении этого требования будут привлекаться к ответственности в уголовном порядке.

Под таким грифом и с таким предупреждением в 1912 году Историческая комиссия по описанию действий флота в войну 1904-1905 годов при Морском Генеральном Штабе под председательством графа А.Ф. Гейдена выпустила сборник документов, посвященный занятию Порт-Артура и Квантунской области. Обращает на себя внимание, что все остальные сборники документов по действиям флота в ту войну — как 1-й, так и 2-й Тихоокеанских эскадр, — даже материалы Следственных комиссий, посвященные расследованию обстоятельств боев 28 июля/10 августа 1904 года при Шантунге и 14/27-15/28 мая 1905 года при Цусиме, снабжены лишь предупредительным грифом: «Не подлежит оглашению» на 10 лет, до 1922 года. Но при этом «предназначены для самого широкого распространения в военно-морской среде». А ответственность за разглашение содержащихся сведений носит лишь дисциплинарный характер.

А между тем документы эти содержат подчас вполне «жареные» факты, обличающие и Министерство Финансов, и Министерство Иностранных Дел, и руководство Морского Министерства, и Главного Управления Кораблестроения, вскрывают многочисленные недочеты в подготовке флота к войне почти на всех уровнях, а за разглашение их содержания грозила всего лишь навсего «дисциплинарная ответственность»!

А здесь вроде всем известные предания старины глубокой, а при этом: «Секретно!», для узкого круга лиц, облеченных особым доверием! На 25 лет — до знаменитого 1937 года! — с угрозой уголовной ответственности за разглашение!

Следует успокоить души патриотов, заботившихся в 1912 году о «неразглашении», «недопущении» и соблюдении прочих интересов Российского Государства. Большинство документов, вошедших в секретный том, остались не разглашенными не только до 1937 года, но и до настоящего мутного времени. Хотя гриф секретности был вскоре после революции снят.

Некоторая часть их была опубликована во «Введении», предпосланному многотомному труду по описанию действий флота в русско-японскую войну той же Исторической комиссии{146}. А посвящено было «Введение» описанию событий на Дальнем Востоке в 1894-1901 годах. Во всяком случае, его первая часть. Вторая, похоже, на свет Божий так и не появилась.

О скорейшем выпуске в свет этого «Введения» просили русские военно-морские круги сразу после выхода в свет 1-го тома трудов Комиссии в 1913 году. Поскольку без него многое в действиях как флота, так и сухопутных сил оставалось неразъясненным. И о просьбе этой донес до сведения Комиссии такой уважаемый в военно-морской среде журнал, как «Морской сборник»{147}, в целом очень высоко оценивший работу Исторической комиссии:

«Первым (дефектом работы), о котором, видимо, жалеет и сама Комиссия, является тот факт, что описание боевых действий вышло раньше “Введения”. Между тем это последнее должно было выяснить деятельность флота и его состояние за 10 лет до начала войны, без чего многое является непонятным или неправильно объяснимым… Нам гораздо важнее проследить причины наших поражений, чем копаться в индивидуальных ошибках и недостатках отдельных, хотя бы и очень важных, лиц.

Выяснение общих условий, приведших к поражениям, поможет избежать повторения их при подготовке к следующей войне.

Отсутствие “Введения” лишает нас возможности взяться за столь важную работу и тем самым обесценивает пока первую книгу описания войны.

Из фактов войны, изложенных хотя бы в этой первой книге, видно, насколько флот не был подготовлен…

Краткое “Введение” позволило бы правильно решить этот вопрос».

Однако нет. На просьбу тружеников моря Историческая комиссия откликнуться не поспешила. К 1917 году вышли 5 книг, посвященных действиям Порт-Артурской эскадры и Владивостокского отряда крейсеров. В 1917 году успели выйти книги 6 и 7, посвященные походу и бою 2-й Тихоокеанской эскадры.

А вот «Введение», и то только Часть I, было опубликовано лишь в 1918 (!) году, хотя подготовлено было явно до февраля 1917 года. Об этом свидетельствует и пиетет в отношении написания словосочетаний типа «Его Императорское Величество Милостиво Повелеть Соизволил» и слов Царь и Император с заглавных букв, что немедленно исчезло со страниц того же «Морского сборника» после «великой, бескровной, февральской», отчего материалы этого журнала за март-октябрь 1917 года в своей орфографической и публицистической части носят оттенок тошнотворности для русского человека со здоровым нравственным чувством.

Надеюсь, хоть стыдно было вам, господа офицеры!

Титульный лист секретного сборника

А тут — в красном Петрограде — такое дело.

Не иначе, как попало под волну разоблачения «секретной дипломатии», вскоре превратившуюся в зыбь, а с 1930-х годов и вовсе исчезнувшую. А переделывать титулатуру и орфографию времени не было.

Неясно также, в каком числе экземпляров вышло указанное «Введение», поскольку в Москве, например, в отличие от остальных 7 книг Исторической комиссии его нет даже в Ленинке — РГБ по-нынешнему. Один экземпляр — потрепанный, но при этом до сих пор не разрезанный — находится в библиотеке имени генерала Антуана Анри Жомини Академии Генерального штаба и еще один — в другой московской библиотеке.

Но и во «Введение», напомним, вошла в выдержках лишь малая часть документов из того, до 1937 года засекреченного, тома.

Еще часть, правда, попала, также в выдержках, в 1-й том трудов еще одной Исторической комиссии, созданной для описания действий сухопутной армии в войну 1904-1905 годов под председательством генерала В.И. Гурко. Этим материалам повезло дважды.

Во-первых, они увидели свет еще в 1910-1911 годах, а, во-вторых, первый том этих трудов был переиздан в 1994 году под редакцией генерал-майора В.А. Золотарева с дополнениями и комментариями под названием «Россия и Япония на заре XX столетия» тиражом аж в 400 (четыреста) экземпляров! Для прекрасно изданного тома в 600 страниц и, сверх них, с 200 страницами фотографий тираж, выдающийся даже для наших малотиражных времен.

Так что значительная часть фактологии занятия Порт-Артура и Квантунской области, а также неразъясненное табу, почему ее надо скрывать от благодарных современников и потомков, остаются до сих пор если и не тайнами за семью печатями, то уж вопросами, мягко говоря, малоосвещенными. Доказательством тому служит распространенное даже в патриотических и национально ориентированных изданиях мнение, что занятие Порт-Артура было крупным успехом русской дипломатии{148}.

Вот так! Крупным. И успехом.

В связи с этим представляется познавательным и полезным привести здесь хотя бы некоторые из документов «секретного сборника», воспроизведение которых миновало пока открытую печать, если причислить к таковой даже «Введение» и книгу «Россия и Япония на заре XX века».

Предварим этот «роман в донесениях, циркулярах и телеграммах» некоторыми проясняющими историческую картину замечаниями.

2. О Корее до 1894 года

Корея, Япония и Китай

Корея благодаря своему географическому положению, незамерзающим бухтам и гаваням, имеющим большое значение в военном и торговом отношениях, с давних времен служила яблоком раздора между Китаем и Японией{149}.

С Китаем Корея была связана еще до Рождества Христова и составляла часть Китайской империи. Примерно 600 лет тому назад Корея получила формальную независимость, продолжая оставаться в вассальном отношении к Китаю. Во всех войнах Китая и Японии корейские войска принимали участие на стороне Китая.

В военно-самурайских кругах Японии пропаганда подчинения Кореи резко усилилась после революции Мэйдзи. Эту пропаганду, как мы уже говорили, активно поддерживали США и некоторые западноевропейские государства, желавшие направить японскую агрессию на север, в Маньчжурию — к русским границам. Подступом к Манчьжурии являлась Корея. Она представляла как бы мост, ведущий с японских островов на континент. К тому же Корея занимала ключевую позицию у входа в Японское море. Однако в то время Япония еще опасалась возможной японо-китайской войны из-за Кореи.

Китай сам начал сдавать свои позиции. В 1876 году, когда произошло столкновение Кореи с иностранными державами, Китай, убоявшись чего-то, предоставил Корее право вести самостоятельные переговоры, чем как бы признал Корею независимым государством.

Воспользовавшись ошибкой Китая, Япония 26 февраля 1876 года навязала Корее Канхоаский договор[91], чем ликвидировала «дипломатическую изоляцию» Кореи. Этот договор обозначил «независимость» Кореи и привилегированное положение Японии в Корее, а также открыл для Японии порты Фузан, Гензан и Инчхон.

В 1884 году Япония сделала попытку государственного переворота в Сеуле для приведения к власти прояпонского марионеточного правительства. Вмешался Китай, но японская дипломатия сумела навязать ему Тяньцзинский договор 18 апреля 1885 года, по которому оба государства обязались вывести свои войска из Кореи, а в дальнейшем информировать друг друга, если кому придет в голову блажь войска обратно ввести.

К этому же времени относится первая — оставшаяся, естественно, без последствий — просьба корейского короля о русском протекторате над Кореей{150}.

Тяньцзинский договор дал Японии в Корее одинаковые права с Китаем. Более того, этим договором Япония приобрела возможность постепенного превращения Кореи в мост для проникновения на материк в непосредственной близости от русской границы. Вспомним, кстати, что «душевными советчиками» при Токийском дворе были американцы.

А что же Россия?

Для России 1870-е годы прошли под знаком ближневосточных дел и русско-турецкой войны 1877-1878 годов. В начале царствования Александра III внимание было в основном приковано к обороне западной границы — результат русско-германского отдаления, погубившего, в конце концов, обе Империи. Следствием этого отдаления стало наметившееся противоестественное сближение с промасоненной республиканской Францией. Пророчество Ф. Энгельса стало воплощаться в материальные формы. В общем, было не до Дальнего Востока.

Наконец Особое Совещание 1886 года под председательством Генерал-Адмирала Алексея Александровича поставило вопрос о выборе базы для Русской Тихоокеанской эскадры. Ответы на вопрос получены были следующие.

Управляющий Морским Министерством адмирал И.А. Шестаков готов был довольствоваться Владивостоком, если он будет оборудован как первоклассный порт.

Министр Иностранных Дел Н.К. Гире немедленно указал на всякий случай, что занятие или приобретение нами каких-либо прибрежных пунктов в Корее, а тем более наш протекторат над ней, ухудшит наши дружественные отношения с Японией и Китаем и даст повод европейским державам занять также намеченные ими пункты. Ну а Англии удержать навсегда занятый ею остров Кельпарт. Не надо обижать Англию и вообще Европу.

Военный Министр, естественно, предлагал увеличить силы флота на Тихом океане, так как деньги в этом случае шли не по его ведомству.

Министр Финансов, как водится, говорил о строгой экономии средств.

В результате Совещанием было принято решение оставить Владивосток единственной базой Русского Тихоокеанского флота. Денег на него, впрочем, все равно почти не отпустили. Еще в 1904 году он был оборудован как база флота хуже из рук вон плохо оборудованного Порт-Артура. И четыре зимних месяца бездомный русский флот скитался по японским портам, где до поры до времени ему оказывали полное гостеприимство. Производил там ремонтные работы и заодно давал японцам возможность ознакомиться с нашими судами до последней заклепки.

На Совещании было выражено пожелание — в духе кота Леопольда — жить дружно и с Китаем, и с Японией. И со всеми, всеми.

Было также и дельное пожелание: быстрее связать Дальний Восток с европейской частью надежными путями сообщения. В 1891 году строительство Великого Сибирского пути, на котором настаивал еще граф Муравьев-Амурский, началось. Поскольку Великий Сибирский путь внес свою весомую лепту в развитие описываемых нами событий, то, прервав последовательное их описание, расскажем о нем применительно к роли, сыгранной им в этих событиях.

Великий Сибирский путь как стратегическая реальность

Началом постройки транзитного рельсового пути через всю Сибирь в виде сплошной железнодорожной линии следует считать 19 мая 1891 года, когда Государь Император Николай Александрович, будучи тогда Наследником Престола, положил по воле Державного Своего Отца первый камень при закладке Уссурийской железной дороги{151}.

Начала воплощаться мысль Муравьева-Амурского, который предлагал еще в 1850 году проложить колесную дорогу через всю Сибирь с тем, чтобы она впоследствии была обращена в железную. Эту мысль упорно проводил в 70-х и 80-х годах XIX столетия Министр Путей Сообщения Константин Николаевич Посьет[92] — тоже адмирал, кстати. Но все старания адмирала Посьета были напрасны: каждый раз подаваемый им проект хотя и получал одобрение Комитета Министров, но не осуществлялся в силу финансовых соображений.

Наконец, более или менее окрепшие наши финансы позволили приступить в 1891 году к работам по сооружению Уссурийской железной дороги. 6 декабря 1894 года открылось временное движение на участке от Владивостока до станции Графская, а 1 февраля 1896 года постоянное. На втором ее участке от станции Графская до Хабаровска движение было открыто в конце 1897 года. В 1892 году был одобрен Комитетом Министров проект Западной Сибирской железной дороги. И 10 октября 1896 года открылось движение по всей линии от Челябинска через Курган — Омск — Каинск до станции Пограничная.

Постройка Средне-Сибирской железной дороги получила Высочайшее утверждение в начале 1893 года. Направление ее намечено было через города Мариинск, Аячинск, Красноярск, Каинск, Нижнеудинск и Иркутск. Работы были окончены лишь в 1898 году.

Но в «стройку века» была изначально заложена «мина замедленного действия».

Непрерывность Великой Сибирской магистрали нарушалась у Байкальского озера. Нужно было или обходить это озеро особым участком, или принять какое-либо другое решение. Постройка так называемой Кругобайкальской железной дороги длиною в 232 версты через гористую местность требовала колоссальных вложений в 25 миллионов рублей ввиду необходимости сооружения большого — в 3,5 версты — тоннеля. Потому решено было установить пароходное сообщение по Байкалу между пристанями Лиственичной и Мысовой и от последней, расположенной на восточном берегу озера, продолжать дальнейшую прокладку пути по Забайкалью. Зимой переправа осуществлялась по льду озера. Эта экономия дорого встала нам во время русско-японской войны, когда ту же Кругобайкальскую дорогу пришлось спешно строить в условиях военного времени для обеспечения нужд действующей армии. Пока гром не грянет…

Постройка Забайкальской железной дороги была Высочайше разрешена 31 мая 1894 года с тем, чтобы она была окончена в 1898-м. Гористая местность задержала постройку, и только в 1900 году по дороге открылось движение. Однако одноколейность пути, малое число разъездов и главное — разрыв сплошной магистрали Байкалом привели к тому, что возможности переброски войск на Дальний Восток даже к началу 1904 года ограничивались тремя эшелонами в сутки.

Главное: если Великий Сибирский путь для нас являлся, как выразился русский консул в Шанхае{152}, «освежающим, оплодотворяющим дождем, упавшим на страдавшую от засухи почву», то для наших врагов и соседей на Дальнем Востоке Сибирская железная дорога казалась «приближавшеюся грозою».

Первой, как обычно, подняли шум Англия и ее специалисты, бывшие на службе в Китае. Они не замедлили «по-своему объяснить китайцам действительную причину» постройки нашей Сибирской магистрали и стали усиленно внушать китайскому правительству мысли о наших завоевательных стремлениях и замыслах относительно Маньчжурии и Кореи. Англо-китайская пресса почти ежедневно напоминала китайцам о грозящей им опасности из России и о политическом значении Сибирской дороги{153}.

К Великому Океану. Тоннель на участке Петровский завод — Чита

«Русским нельзя иметь замыслов в Европе, — писали газеты[93], — но зато они непременно имеют свои корыстные расчеты в Азии. Хотя и нельзя знать, как скоро будет окончена эта дорога, тем не менее уже и теперь можно догадываться о сильном желании русских иметь восточные провинции».

Япония тоже не осталась равно душной к постройке нами Сибирского пути. У нее явилось опасение, внушенное, главным образом, Англией, что Россия после окончания этой магистрали «поглотит» ее.

«Уже с 1890 года, когда впервые убедились здесь, — писал один из наших дипломатических агентов{154} в Токио, — что Сибирская железная дорога далеко не простое pium desiderium[94] идеалистов, заметное волнение охватило Японию. Начали появляться в печати статьи, побуждавшие не пренебрегать изучением и разъяснением этого вопроса, многие лица стали неоднократно обращаться к начальнику нашей духовной миссии и к посланнику с просьбою дать или указать учителей русского языка».

Следствием всех этих статей было то, что в Японии стали вдруг чрезвычайно интересоваться Россией, ее делами и планами. Японское правительство, сознавая стратегическое значение Сибирского пути для России в обороне восточной ее окраины, решило осуществить свои задачи на Азиатском материке по возможности еще до окончания нами строительства Великой магистрали. В случае если бы подготовка к войне не была закончена Японией в намеченные сроки, то следовало воспользоваться периодом постройки новых железнодорожных линий — Маньчжурской с 1896 года и Порт-Артурской с 1898 года. Следовало спешить, пока стальные магистрали не связали русский центр с теплыми восточными морями.

К этому решению Япония пришла после Симоносекского договора, который ей доказал, что главное препятствие ее планам могла ставить только Россия.

В результате этой грубой ошибки нашей дипломатии[95], о которой еще скажем далее, японское правительство приступило к энергичному наращиванию своих вооруженных сил. Страстно желавшие военного столкновения Японии и России «англосаксонские» банкиры дали Японии огромные кредиты, на сотни миллиардов (!) долларов в современном пересчете. Благодаря этой финансовой подкачке Япония в скором времени стала иметь численный перевес над нашими силами «первого эшелона», как морскими, так и сухопутными.

В мае 1899 года Командующий войсками Приамурского военного округа писал{155}: «События на Дальнем Востоке следуют с такой быстротой, что, весьма вероятно, придется стать на защиту наших интересов в Восточной Азии с оружием в руках гораздо ранее окончания сплошного рельсового пути и возможности его эксплуатировать в соответствии потребностям военного времени».

Таким образом, постройка жизненно необходимого России Великого Сибирского пути вместе с тем явилась одним из факторов, приблизивших начало войны 1904-1905 годов. Япония, вполне сознавая значение этого пути для нас, не дала нам времени полностью развить его пропускную и провозную способности.

* * *

Японо-китайская война

Вернемся вновь к Особому Совещанию 1886 года. Одним из его результатов был наш отказ от установления своего политического влияния в Корее. Наверное, тоже, чтобы, не дай Бог, кого-нибудь не обидеть. А ведь корейское правительство само искало поддержки у России. С этой минуты Япония, не сомневаясь уже в том, что ни одно государство не заступится с оружием в руках за Корею, ждала удобного момента, чтобы прибрать ее к рукам. Таковой наступил в 1894 году, когда корейское правительство попросило Китай ввести войска для подавления народного восстания.

6 июня 1894 года Китай ввел войска в Корею.

Япония под предлогом защиты жизни и имущества японскоподданных, проживающих в Корее, высадила в районе Сеула свои войска. 20 июля, когда японцы заняли столицу, посол Японии потребовал от короля немедленной эвакуации китайских войск. Не дожидаясь ответа, японцы совершили военный переворот, посадив на трон своего ставленника Тай Вэн Куна — отца корейского короля Коджона[96].

Практически одновременно с этим японский император 1 августа 1894 года объявил войну Китаю. Началась она по схеме будущей русско-японской войны действиями японских войск из Кореи.

На сцену выходит Того Хейхатиро

Но ранее самого объявления войны, как и потом — в январе 1904 года, прогремели первые выстрелы японских пушек на море. Произвел их командир бронепалубного крейсера «Нанива» капитан 1-го ранга Того Хейхатиро. Случилось это 13 июля 1894 года.

Пароход-ледокол «Байкал». Начало XX века

Большой английский пароход «Коушинг», зафрахтованный китайцами для перевозки солдат, но под британским флагом и с английским экипажем (!) перевозил в Корею 1200 солдат, 14 пушек и другое вооружение. Убедившись в наличии китайских войск и военных грузов на «Коушинге», Того с самурайской простотой открыл огонь из пяти 6-дюймовых орудий и в несколько минут потопил английский корабль почти со всеми находившимися на борту, включая экипаж, и расстрелял пытавшихся спастись в воде. На борт «Нанивы» были приняты только капитан Т. Голсуорси и два члена команды.

Заметим еще раз, что война отнюдь не была объявлена. Безжалостное уничтожение судна под нейтральным флагом — в мирное время! — по меркам конца XIX века было вопиющим нарушением международного права. Нанесен был также удар по престижу владычицы морей. И что же? Утерлись просвещенные мореплаватели — словно так и надо. Хотя крошечной части британской дальневосточной эскадры хватило бы для уничтожения всего японского флота за время не большее, чем «Наниве» потребовалось на потопление «Коушинга». Любопытно, а?

Так Того Хейхатиро впервые прославился в международном масштабе. Это было его первое достижение как будущего крупного флотоводца.

17 сентября произошел морской бой в устье реки Ялу, где был разбит китайский флот, имевший, скорее, декоративный характер. Также успешны были действия японских войск в Маньчжурии и на Ляодуне. Одного штурма хватило для взятия Порт-Артура. Крепости, названной микадо «оборонительной стеной всего государства».

17 апреля 1895 года между Китаем и Японией был подписан мирный договор в городе Симоносеки, по которому к Японии отошли полуостров Ляодун с Порт-Артуром и с прилегающими островами, Формоза и Пескадорские острова.

Кроме того, Китай признал полную независимость Кореи и выплачивал военную контрибуцию в размере 200 млн. таэлей (приблизительно 360 млн. рублей) серебром.

Также Китай открывал для японской торговли 4 порта, позволил японским судам плавать по Янцзы, Хуанхэ и каналу Шанхай — Ханчжоу, отдавал под временную оккупацию Вэйхайвэй и вдобавок освобождал задержанных японских шпионов и китайских коллаборационистов.

И тут Россия решила сказать свое веское слово. Высказаться, так сказать, по дальневосточным проблемам. Случай вроде был подходящим.

3. Адмиралы и чиновники

Соединенная эскадра и Особые Совещания

Во время японо-китайской войны Соединенная русская эскадра[97] продемонстрировала свою мощь в Желтом море. Эта демонстрация явилась решающим аргументом для смягчения Японией условий ее Симоносекского мира с Китаем. Япония уходила из материкового Китая, оставляя Порт-Артур, Талиенван, Южную Маньчжурию и Вэйхайвей в обмен на дополнительные 30 млн. таэлей контрибуции с Китая.

Демаршу с эскадрами предшествовали несколько Особых Совещаний в Петербурге. Первое из них состоялось 21 августа 1894 года. По предложению Министра Иностранных Дел Н.К. Гирса оно решило сделать попытку совместно с Англией добиться прекращения войны на основе «сохранения status quo» в Корее, «не оказывая каким-либо способом предпочтения той или другой из воюющих держав». Из этого плана ничего не вышло. Япония продолжала войну.

1 февраля 1895 года в Петербурге собралось второе Особое Совещание. За прошедшее время внутреннее положение России существенно изменилось.

20 октября 1894 года в Крыму, в Ливадии, в окружении семьи скончался великий русский Император Александр III. На 50-м году жизни.

На престол вступил 26-летний Николай II, которому и в страшном сне не могло прийти в голову, что его богатырь-отец уйдет так рано. Самому Александру Александровичу это, по-видимому, тоже в голову не приходило. Иначе невозможно объяснить факт, что Наследник Цесаревич не был произведен даже в генералы. Случай уникальный для всех 300 лет правления дома Романовых. На фоне всех остальных неприятностей и трагедий следующих лет это может показаться мелочью. Но мелочью, подрывавшей авторитет последнего Императора Всероссийского. Так, петербургские генеральши с удовольствием именовали Царицу «полковничихой».

Таким образом, Совещание от 1 февраля 1895 года было, по сути, первым из Совещаний, проводимых молодым Императором. Совещание это вынуждено было считаться с фактом захвата японцами таких стратегических позиций, как Корея, часть Маньчжурии, Ляодун и Вэйхайвэй. К этому времени Н.К. Гире умер. Министерство Иностранных Дел в лице только что назначенного министром князя А.Б. Лобанова-Ростовского предложило захватить остров Карго до, который, по его мнению, «мог бы стратегически компенсировать Россию».

По поводу этого предложения на Совещании развернулась оживленная дискуссия. Вначале это предложение поддержал Военный Министр Ванновский, указавший, что требования Японии после победы вряд ли будут умеренными, и Каргодо очень был бы нам кстати. Вот пускай флот быстренько его и займет. Однако Морской Министр, не надеясь на готовность флота, с военно-морской прямотой предложил лучше действовать на суше и занять часть Маньчжурии. Тогда вновь выступил Военный Министр Ванновский. Он с прямотой уже солдатской отверг саму возможность использовать против Японии сухопутные силы. Начальник Главного Штаба и вовсе заявил, что делать какие-либо захваты не стоит, дабы не дать Англии повод к захватам еще более крупным.

Император Александр III Александрович

Император Николай II Александрович

Позволим себе небольшую реплику. Читая такие жизнеутверждающие вещи, как материалы подобных Совещаний, невольно задаешься вопросом: а зачем мы вообще вооруженные силы содержали?

В конце концов, было решено попытаться войти в соглашение с Англией и Францией о совместном воздействии на Японию в целях обеспечения независимости Кореи. В марте 1895 года такое соглашение между Петербургом, Парижем и Лондоном было достигнуто.

Японская дипломатия была напугана возможностью англо-русского сближения. Она твердила, что Япония и не помышляет покушаться на захват Кореи. В этот решающий момент английский кабинет отказался от вмешательства в японо-китайские дела. А зачем? Кого надо и так в них втравили. Можно теперь спокойно выпить у камина виски со льдом и сигару раскурить.

Между тем, раз мир был уже подписан, русскому правительству нельзя было мешкать ни минуты. Вновь назначенный Министром Иностранных Дел бывший посол в Вене князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский обладал многолетним опытом. Новый министр не сразу решился выступить против Японии ввиду неясности позиций Франции и Германии и явного самоустранения Англии. Вначале он высказал — совершенно справедливое, заметим — мнение, что недостаток сил вынуждает Россию встать на путь «сотрудничества» с Японией в целях совместного дележа Китая; в качестве компенсации за японские завоевания он предлагая приобрести незамерзающий порт в Корее и Северную Маньчжурию для выпрямления линии Сибирской железной дороги{156}.

Это было весьма реалистическое предложение, которое, будь оно реализовано, могло сильно уменьшить, если не вовсе убрать вероятность русско-японской войны. Император Николай II одобрил идею компенсации. 2 апреля 1895 года Государь начертал на докладе Министра Иностранных Дел: «России безусловно необходим свободный в течение круглого года и открытый порт. Этот порт должен быть на материке (юго-восток Кореи) и обязательно связан с нашими прежними владениями полосой земли».

Однако достаточно неожиданно спустя несколько дней, 11 апреля, Лобанов явился на очередное Особое Совещание с сообщением, что германское правительство заявило ему о своей готовности присоединиться к любому выступлению России за ограничение японских завоеваний. Лобанов успел снестись и с Францией — от нее он получил обещание действовать солидарно с Россией. Ввиду новой, более благоприятной обстановки большинство членов Совещания во главе с Витте высказалось за то, чтобы изгнать Японию с материка. Это была капитальная ошибка нашей дипломатии, что и почувствовал Император.

Не без колебаний отказался Николай от получения нами порта на юго-востоке Кореи и утвердил (16 апреля) журнал Совещания. Возможно, Государь принял бы совершенно иное решение, если бы до него вовремя дошла депеша русского посланника в Токио М.А. Хитрово. Мнение, высказанное в ней, настолько оригинально и по существу справедливо, что следует привести хотя бы суть этой депеши.

Депеша Хитрово и ее судьба

Хитрово признавал, что приобретение Лаодунского полуострова является, с одной стороны, актом, несомненно, прежде всего, враждебным по отношению к России, а затем и вредным для наших интересов. Владея Лаодунским полуостровом, Япония обеспечит себе преобладающее влияние над Кореей и, кроме того, будет владеть исходной точкой той железной дороги, которая в более или менее обозримом будущем прорежет Маньчжурию и Монголию на соединение с нашей Сибирской железной дорогой. Следовательно, возрастает угроза Владивостоку и Приморской области.

Здесь Хитрово как бы присоединяется к общему мнению, что появление Японии на материке опасно для России, а значит, следует удалить ее оттуда. Но на самом деле опасность эта мнимая. И Хитрово продолжает: занимая Лаодун, Япония сразу теряет все выгоды своего островного положения, делается крайне уязвимой и становится от нас в прямую зависимость. Ввиду того, что, с одной стороны, изгнание японцев с полуострова является делом трудным и грозит окончательно и навсегда восстановить против нас Японию, а с другой — самое пребывание японцев на этом полуострове имеет за собой и многие существенные для нас выгоды, Хитрово и предлагал предоставить японцам Лаодун. Но потребовать от них соответствующих компенсаций, которые вполне сводили бы к нулю все опасности от появления японцев на Лаодуне.

«Такими компенсациями, по мнению Хитрово, могли бы быть следующие:

1) присоединение к нам Северной Маньчжурии для превращения Амура и частично Уссури в наши внутренние реки;

2) концессия в нашу пользу на постройку железной дороги через всю Корею с юга на север вплоть до соединения с Сибирской дорогой во Владивостоке, и

3) приобретение нами морской станции недалеко от исходной точки означенной железной дороги, например, приобретение острова Каргодо, где мы могли бы создать второй Гонконг.

Таким образом, Хитрово как бы перемещал Японию на место России и обратно, т.е. предоставлял Японии Южную Маньчжурию, а России — Корею»{157}.

Судьба этого оригинального, а может быть, даже гениального предложения, которое, будучи принято, изменило бы всю историю последних лет на Дальнем Востоке[98], была подозрительно типична.

Как и многие важнейшие и интереснейшие известия[99], депеша Хитрово, отправленная из Токио 10 апреля, дошла до князя Лобанова лишь 24 апреля, т.е. когда было уже получено второе согласие японцев на уступку ими Порт-Артура. Вспомним, что журнал Совещания Император утвердил 16 апреля. Если бы телеграфная депеша Хитрово пришла вовремя — все могло быть по-другому.

С этим непонятным запаздыванием самых важных сообщений мы еще столкнемся не раз при занятии Порт-Артура.

Странно также, что опытный дипломат Лобанов-Ростовский как-то очень быстро изменил свое первоначальное абсолютно верное мнение. Современный исследователь русско-японских отношений пишет, что Лобанова-Ростовского «умело направлял вездесущий Витте»{158}.

Более чем правдоподобно.

Следует еще сказать, что Хитрово был горячим сторонником русско-японского сближения и дружбы, почему к его словам и предложениям стоило бы отнестись с особым вниманием. Хитрово, несомненно, обладал информацией, позволявшей ему с уверенностью считать, что предложенные им пп. 1-3 не нарушат дружеские отношения России и Японии.

Демонстрация силы. И что она выявила

Вот при каких странных и до сих пор не вполне разъясненных обстоятельствах Россия взяла на себя роль защитника Китая от посягательств Японии. Демонстрация силы стала неизбежной. И во время этой демонстрации возникли некоторые вопросы. Причем в данном случае насколько нужна и уместна была демонстрация — вопрос второй[100].

А первый вопрос заключался в том, что на это время эскадра вынуждена была уйти из гостеприимных до той поры японских портов, так как, по справедливому замечанию адмирала Сергея Петровича Тыртова, неудобно пользоваться гостеприимством страны, которой собираешься угрожать. И эскадра осталась без дома во время своей демонстрации в Желтом море, не говоря уж про четыре долгих зимних месяца бездомья, когда замерзает Владивосток.

Временной операционной базой Соединенной эскадры был выбран порт Чифу — к югу от Порт-Артура через Печилийский пролив.

Уже после окончания демонстрации и ухода эскадры во Владивосток был поставлен вопрос о незамерзающей базе для Русского Тихоокеанского флота. Новый командующий эскадрой адмирал Е.И. Алексеев еще в 1895 году обошел корейские и китайские порты и сделал вывод, что на случай войны с Японией подходят только южнокорейские порты в районе Мозампо и остров Каргодо, а из китайских (с оговорками) бухта Киао-Чао (Циндао). А для полной гарантии успеха боевых действий следовало бы занять еще и Цусиму.

В последнем мнении, кажется, были едины все моряки Русского Императорского Флота, плававшие когда-либо в составе Тихоокеанской эскадры.

Поскольку Корею приказано было пока не тревожить «в связи с дружескими отношениями с Японией»[101], а только вести наружное наблюдение за корейскими портами, то Начальник Соединенной эскадры адмирал Тыртов обратился к нашему посланнику в Пекине графу Кассини с просьбой добиться у пекинского правительства разрешения использовать Киао-Чао как базу для флота. Проявив действительно незаурядное дипломатическое мастерство и, можно сказать, гражданское мужество, граф Кассини в рекордный срок добился согласия китайского правительства.

И был неприятно поражен реакцией адмирала Тыртова на это радостное известие. Адмирал ответил посланнику, что он просил об этом так, на всякий случай, и, может быть, при случае пошлет в Киао-Чао какую-нибудь не слишком нужную канонерку[102].

Надо учесть, что Киао-Чао в ту пору, да и в 1898 году, значительно больше, чем Порт-Артур подходил для базы Тихоокеанского флота[103] — недаром на него так стремительно накинулась Германия неполных два года спустя. Добыть такую базу от Китая «в одно касание» было буквально подвигом. Поэтому реакцию адмирала Тыртова более чем странной не назовешь. Ведь не мальчик все же, чтобы считать, что базу у Китая можно попросить «на всякий случай».

Граф Кассини справедливо настаивал, что хотя бы из вежливости часть эскадры должна провести зиму в Киао-Чао. Тщетно. Такое впечатление, что с вполне компетентным адмиралом Тыртовым что-то случилось. Впрочем, вскоре он спустил флаг командующего и отбыл в Санкт-Петербург на повышение. Скончался он 10 января 1903 года, пребывая в должности Командующего Черноморским флотом. Интересно, что окончательно прошляпил в конце 1897 года Киао-Чао в пользу Германии старший брат Сергея Петровича — адмирал Павел Петрович Тыртов, Тыртов 1-й, Управляющий Морским Министерством с 1896 года. Семейное это у них, что ли? И умер он сразу вслед за младшим братом. Занятие Германией Киао-Чао спровоцировало занятие МИДом России Порт-Артура. Адмирал Тыртов 1-й проявил также ненастойчивость, граничащую с должностным преступлением, во время совещаний по занятию Порт-Артура.

И по словам «Введения», именно на Морском Министерстве лежит основная вина в том, что, пренебрегая компетентным мнением адмиралов, командовавших флотом на Дальнем Востоке, прежде всего Алексеева и Дубасова, оно упустило стратегически необходимую и невозместимую базу на юге Кореи.

При этом руководство Морского Министерства вначале шло на поводу неких высших чинов в Петербурге, а затем — Министерства Иностранных Дел[104]. А в 1901 году вопреки протестам Командующего морскими силами на Дальнем Востоке П.П. Тыртов отозвал единоличным приказом под предлогом ремонта несколько кораблей эскадры в Кронштадт. Обратно без ремонта на Дальний Восток они пошли уже с адмиралом Рожественским. Действие, до сих пор также не получившее разумного объяснения и граничащее с вредительством.

Так что чудны дела Твои, Господи! Может, у адмирала П.П. Тыртова дипломатического или, вернее, геополитического чутья вовсе не было? Так лучше бы его не министром назначить, а командиром того же Кронштадтского порта, например. Много вреда, глядишь бы, и не принес.

Кстати, чтобы не забыть. Во время совместного плавания соединенных эскадр выяснилось, что как раз совместно ходить и маневрировать суда эскадр не умеют. Хотя П.П. Тыртов руководил Тихоокеанской с 1892 года, и с углем особых проблем не было. А Средиземноморской эскадрой командовал сам адмирал Макаров.

Но констатацией этого печального факта дело и ограничилось.

В 1896-1897 годах Командующий Тихоокеанской эскадрой адмирал Е.И. Алексеев еще несколько раз подчеркивал, что только порт на юге Корейского полуострова может считаться ценной базой при возможном конфликте с Японией. А также для предотвращения этого конфликта.

Этой же точки зрения в еще более категорической форме придерживался младший флагман Тихоокеанской эскадры контр-адмирал Дубасов, сменивший в 1897 году адмирала Алексеева на должности начальника эскадры.

И самое главное — во взаимном положении России и Японии в Корее произошли за 1895-1897 годы такие изменения в пользу России, которые делали осуществление планов русских адмиралов более чем реальными.

Господь дал России еще один шанс реального выхода на океанский простор.

Поскольку этот вопрос, совершенно не освещен, а вернее, затемнен в стандартных изложениях предъистории русско-японской войны, скажем о нем самое необходимое для понимания его важности.

4. Дела корейские

После японо-китайской войны, когда Россия так решительно вступилась за целостность Китая, между правительствами двух стран вполне естественно возникли «особые отношения». Но еще более доверительные отношения совершенно неожиданно возникли у России с Кореей. Мы помним, что начиная с 1876 года Япония получила в Корее преобладание, усилившееся в результате японо-китайской войны. Японцы создали и спонсировали так называемую «партию реформ».

Реформы по-самурайски

Реформы эти наряду с существенными и, по крайней мере на вид, разумными — такими как уничтожение рабства, свобода внутренней торговли хлебом и другими злаками — включали в себя и такие, вроде петровского «указа о бороде», которые кроме как издевательством над народными обычаями и привычками корейцев иначе не назовешь.

Не лучше был способ, которым реформы эти проводились японцами и их ставленниками в жизнь. «Все делалось резко, с насилием, пренебрежительно к местным обычаям и преданиям и притом обидным для самолюбия корейцев образом», — писал в своей записке губернатор Приморской области генерал-майор П.Ф. Унтербергер{159}, автор первого плана превращения Владивостока в крупнейшую русскую крепость на Дальнем Востоке.

«Не встречая ни с чьей стороны активного сопротивления в Корее, японцы сделались самоуверенными и, сбросив маску вежливой сдержанности, проявляют уже грубую дикость», — доносил в своем рапорте Командующему эскадрой Тихого океана командир канонерской лодки «Кореец». Той самой, которой еще предстоит заслужить георгиевские серебряные рожки при штурме фортов Таку и погибнуть вместе с «Варягом» в битве при Чемульпо.

Японская полиция и нижние чины (японского) гарнизона (Сеула) выходили на улицу с ножницами, резали у корейцев волосы, отбирали трубки, с которыми корейцы не расставались целыми днями. «Негодование против японцев, которых народ и без того искони ненавидел, росло. В разных частях государства начались восстания».

После вынужденных уступок при заключении Симоносекского мира, будто для того, чтобы компенсировать ущерб, нанесенный своему самолюбию, Япония еще более грубо стала действовать в Корее.

«Кроме того, некоторые из распоряжений японцев явно носили характер стремления к наживе и личному обогащению. Так, например, они ввезли в Корею большое количество черных, залежавшихся у них материй, а затем обнародовали указ, предписывающий корейцам носить черное платье»{160}. Это, чтобы вы поняли, при любви корейцев к одеждам белого цвета.

Не удивительно, что корейский король Коджон, принимая у себя во дворце летом 1895 года командующего Тихоокеанской эскадрой адмирала Алексеева, высказал ему, насколько он дорожит дружбою Русского Царя и с каким доверием в настоящее трудное время для Кореи он относится к Русскому представителю[105].

Убийство королевы

Против господства японцев и их «агентов влияния» выступил королевский двор, и особенно сама королева.

Сменивший на посту прежнего японского посланника в Сеуле генерал-лейтенант виконт Миура считал, что главным препятствием для японской политики являлась именно корейская королева Мин. Замечательная, кстати, была женщина. Умна, красива и родину любила.

«Одаренная, по отзывам лиц, знавших ее лично, блестящим самородным умом и тонким женским инстинктом, она была твердо убеждена, что благо Кореи зависит от дружбы и покровительства России. И эту идею она до конца проводила всюду, не скрывая ее ни перед кем»{161}.

Своей жизнью заплатив, добавим, за саму идею дружбы народов России и Кореи.

Решение убить королеву было принято на совете в Сеуле в доме виконта Миура. Кроме него, в совете принимали участие Окамото — японский советник министерств военного и двора в Корее, Сугимура — секретарь японской миссии в Сеуле и другие.

26 сентября/8 октября 1895 года это решение было приведено в исполнение. В убийстве участвовали первый секретарь японской миссии, отряд японских солдат и банда «соси» — наемных убийц — в числе 30-40 человек под начальством Судзуки, Шигамото и Ассаямо Кензо — должно быть, предка парфюмера{162}.

«Королева была ранена саблями и замертво упала. Тогда ее положили на доску, закутали одеялами и вытащили во двор, откуда вскоре потом унесли в ближайший парк, где набросали на нее мелких дров, все облили керосином и зажгли…

Ее сожгли хотя и раненую, но еще живую, и она в агонии старалась от огня скрыть голову и руку, стремясь зарыть их в землю»{163}.

После зверского убийства королевы были устранены все неудобные японцам министры, а министр двора убит на глазах самого короля. Чтобы знал. Сам король стал пленником в своем дворце.

Наш шанс

Но оказалось, что японцы переборщили. Красавица королева была популярна. В покорной Корее начались народные волнения, дошедшие до убийства японцев и столкновения корейских войск с японскими. Пришлось срочно убрать генерала Миура и вернуть прежнего посланника графа Инуйе с выражениями соболезнования от японского императора. Но ничего не помогало. «Партия реформ» окончательно «потеряла лицо».

И когда русский посланник в Сеуле вызвал 200 моряков для охраны русской миссии, в Корее произошел резкий поворот от Японии к России. Неожиданно для всех 30 января/11 февраля 1896 года король вместе с наследным принцем бежал из дворца и укрылся в русской миссии!

Бегство короля вызвало сильнейшее впечатление в Сеуле. Куча сановников, вспомнивших вдруг долг присяги, и тысячи простых корейцев хлынули в ограду нашей миссии. Произошла грандиозная народная демонстрация с участием войск, полиции и ликующего народа, выражавших радость и явившихся поздравить своего повелителя, сумевшего вырваться из лап японцев.

«Это было народное торжество», — записал русский посланник К.И. Вебер в своем дневнике.

Слегка переведя дух, король издал приказ казнить предателя-премьера и других министров-японофилов. Приказ короля был с восторгом приведен в исполнение.

Японцами и их корейскими клевретами овладела паника. Срочно к берегам Кореи подошел японский флот, а японские подданные были собраны в пункты, охранявшиеся японскими солдатами.

Русская миссия на некоторое время сделалась объектом почти религиозного поклонения корейцев. Сам король, преисполненный благодарности своим защитникам и покровителям, готов был пойти на любые наши пожелания. Внешняя политика Кореи дала резкий крен в нашу сторону. Увеличивается число русских стационеров в корейских портах. Для оказания давления на Японию часть эскадры Тихого океана во главе с Е.И. Алексеевым прибывает в Иокогаму.

Возмущение корейского народа убийством королевы и пребывание короля в русской миссии побудили Японию искать соглашения с Россией. Чтобы споспешествовать ей на этом верном пути, в апреле 1896 года состоялся общий сбор эскадры в Чифу, как и во время пересмотра Симоносекского договора. В результате 2/14 мая 1896 года — в день Святых благоверных князей и страстотерпцев Бориса и Глеба — в Сеуле дипломатическими представителями России и Японии при корейском дворе Вебером и Комурой был подписан документ, вошедший в историю как Меморандум Вебера-Комуры.

Первая статья этого Меморандума устанавливала, что вопрос возвращения корейского короля во дворец из русской миссии предоставляется его королевскому усмотрению. (А то, может, в русской миссии ему дышится вольней.)

Впрочем, в Меморандум записали, что: «Оба представителя (России и Японии) дружески посоветуют Его Величеству возвратиться туда (во дворец), как скоро исчезнут всякие сомнения в его безопасности».

Далее в той же статье 1-й Меморандума представитель Японии давал заверение, что будут предприняты эффективные меры для надзора за японскими «соси» (наемными бандитами), угрожавшими жизни короля. Тем самым Япония косвенно признавала свою ответственность за предшествующие события.

Россия и Япония взаимно обязались держать в корейских пределах одинаковое количество войск (около 1000 человек) для охраны миссий и своих торговых интересов.

В общем, Меморандум Вебера-Комура представлялся для Японии довольно невыгодным соглашением. Признав победу корейской национальной партии, отдавшейся в лице короля под покровительство России, Япония вынуждена была допустить Россию почти к тому же соучастию по содержанию вооруженной силы в Корее, какое раньше принадлежало Китаю — до войны 1894-1895 годов.

Никогда ни до, ни после не была так близка и реальна возможность получить базу в чаемом Мозампо. С Каргодо впридачу. Об этом сразу поставил вопрос адмирал Алексеев. Прецедент для подобной сделки по просьбе адмирала организовал русский посланник в Корее К.И. Вебер, арендовавший на неопределенный срок остров Роз на рейде Чемульпо для устройства там угольного склада русского флота. Готовилось подобное же соглашение и по аренде угольного участка в порту Фузан{164}. Осенью 1896 года русская эскадра совершила обход корейских портов.

Когда Государственный совет Кореи под давлением иностранных держав весной 1897 года отказал России в увеличении числа русских инструкторов, Е.И. Алексеев по собственной инициативе двинул эскадру из Японии в Корею, и соглашение об инструкторах было подписано{165}. Оборона корейского побережья также была передана в руки российских военных.

При этом Начальник эскадры должен был сохранять дружеские отношения с Японией, в зимние месяцы русские корабли базировались на японские порты, в первую очередь в Нагасаки. И адмирал Алексеев, опираясь на подчиненную ему силу, с успехом решал как сугубо военные, так и дипломатические вопросы.

Протокол Лобанова-Ямагата

К сожалению, вежливый русский МИД далеко не в полной мере воспользовался обстоятельствами, работавшими на Россию. Уже в мае — июне того же года в Москве, во время празднеств по случаю Священного Коронования Их Величеств, маршалу маркизу Ямагата Аритомо — победителю Китая — было поручено по возможности исправить это соглашение в пользу Японии. Хотя обстановка и в Корее и международная на сей раз была не выгодна для Японии.

И тут русская дипломатия — на высшем своем уровне — не осознала значение момента.

28 мая/9 июня 1896 года в Москве был подписан Протокол по корейским делам Министром Иностранных Дел России князем Лобановым-Ростовс-ким и маркизом Ямагата, известный как Протокол Лобанова — Ямагата.

В целом он подтверждал меморандум Вебера — Комуры о совместном протекторате России и Японии в Корее, но содержал ряд неудачных формулировок, которыми в дальнейшем воспользовалась настойчивая японская дипломатия, хотя вполне могло бы быть наоборот.

Но главным недостатком Московского Протокола было то, что он много помог Японии приобрести прежнее значение в Корее в то время, когда она не пользовалась там почти никаким влиянием. Поскольку японское влияние в Корее, пусть наряду с русским, как бы санкционировалось самим Русским Царем. А ведь именно его Корея хотела видеть своим протектором вместо высокомерной и жестокой Японии.

В сознании корейцев подписанием этого Протокола мы их как бы сдали. Тем самым Протокол Лобанова — Ямагата частично уронил престиж России в глазах корейского народа. Опять стала поднимать хвост «партия реформ».

Но пока король находился в русской миссии, все было в порядке. Русские инструкторы по просьбе корейского короля стали создавать новую корейскую армию. А русский представитель К.А. Алексеев взял в свои руки все корейские финансы, отодвинув на время даже англичанина Броуна — хозяина корейской таможни.

Очень удачным оказался выбор русских посланников в Корее — К.И. Вебера и А.Н. Шпейера. Полковники генерального штаба Карнеев и Д.В. Путя — та дали конкретные предложения по организации корейских вооруженных сил, получившие полное одобрение короля. Считалось, что 40-тысячная Королевская Корейская армия под русским руководством вполне сможет сдержать японское вторжение в Корею.

Маршал Ямагата Аритомо

На эти предложения получено было полное одобрение и согласие корейского короля, просившего только, чтобы все это было осуществлено побыстрее.

Дальше мы увидим, что корейские солдаты и офицеры не просто были согласны с перспективой русского руководства Вооруженными Силами Корейского королевства, но страстно желали ее[106].

Вебер писал в Петербург, что «для большего закрепления нашего влияния в Корее и окончательного водворения в стране спокойствия и порядка» было бы желательно и необходимо взяться за реорганизацию корейской армии в ближайшем будущем{166}.

На кого работаешь, МИД?

И тут на арену во всей своей красоте и блеске, прозорливости и твердости в очередной раз выступил русский МИД в лице на сей раз графа М.Н. Муравьева, ставшего 1 января 1897 года за смертью прежнего министра князя Лобанова-Ростовского и.о., а с апреля просто Министром Иностранных Дел России. До этого он был посланником в Дании и как таковой был известен и Императрице-матери Марии Федоровне, и всей царской семье. Да и был, наверное, человеком приятным во всех отношениях.

Вообще на русских министров иностранных дел в последние годы XIX века словно какой мор напал. В январе 1895 года умирает Н.К. Гире, министр еще Александра III. В декабре 1896 года — А.Б. Лобанов-Ростовский. Именно он втянул Россию в крайне вредное для России выступление против Японии с Францией и Германией во время Симоносекского мира.

И ведь обидно, что на Дальний Восток у него вначале были правильные взгляды, да и с Японией держал он себя не так податливо, как его преемник Муравьев. Однако Московский Протокол с маршалом Ямагата именно Лобанов подписал.

Граф Муравьев вел русскую внешнюю политику в течение трех лет, до смерти своей летом 1900 года, когда на пост министра иностранных дел назначен был протеже С.Ю. Витте граф В.Н. Ламздорф, чиновник центрального аппарата МИДа, никогда не служивший за границей.

Если Муравьев сделал все, чтобы втянуть Россию в трудно предсказуемые авантюры на Дальнем Востоке, то Ламздорф уже приложил усилия, чтобы они закончились как закончились, а заодно поломал наметившееся во время русско-японской войны сближение России с Германией. Сближение, которое могло спасти обе Империи.

Иногда диву даешься: на кого все-таки работал русский МИД? Хотя, вспомнив его отображение в «зеркале русской философии», поймем: на Европу и «культурный» прогресс. В прогрессе этом сейчас конкретно и сидим.

Вернемся, однако, в 1897 год. В Корею. К графу Муравьеву. Которого в подражание Муравьеву-Карскому и Муравьеву-Амурскому следует, видимо, назвать Кванту неким.

В отличие от русских военных советников в Корее, посланников Вебера и Шпейера новый Министр Иностранных Дел считал или, во всяком случае, высказывался примерно так: что и неплохо бы послать русских военных в Корею, но сперва ее нужно бы привести под русское влияние. То есть вначале завоевать, но чтобы при этом исключительно интеллигентно, мирно, без оружия, а если еще удастся без финансов — вообще будет чудно. По-современному говоря: «И на елку влезть и на танке покататься».

А потом графа и вовсе в Китай занесло. Порт-Артур ему, видишь, понравился. Только что отобранный его предшественником у Японии и возвращенный Китаю. На 400-миллионный уже тогда Китай ему показалось проще найти управу, чем на 10-миллионную Корею. Не говоря уже о том, что Корея мечтала о русском протекторате — все здоровые силы мечтали, кроме нескольких казнокрадов из прояпонского «Клуба независимости». А вот Китай — напротив.

По «компетентному мнению»

До осени 1897 года дела наши в Корее шли относительно благополучно. В апреле 1897 года Е.И. Алексеев был произведен в вице-адмиралы, а 31 августа сдал командование Тихоокеанской эскадрой и отбыл по месту нового назначения. Адмирала назначили Начальником Практической эскадры Черного моря и старшим флагманом Черноморской флотской дивизии. Сменивший адмирала Е.И. Алексеева новый Начальник эскадры Тихого океана, весьма решительный контр-адмирал Ф.В. Дубасов, бывший до этого Младшим флагманом эскадры, вновь обходит порты Кореи и однозначно убеждается в необходимости занятия единственно подходящей для нас базы Мозампо с прилегающими островами Каргодо.

В этом он встречает полную поддержку посланника в Сеуле Шпейера и военного агента полковника Стрельбицкого.

Кроме того, Дубасов посылает руководству отчет о политическом положении на Дальнем Востоке, где указывает, что — займем мы или не займем сейчас Корею — с Японией все равно придется воевать.

Только сейчас, в 1897 году, он, адмирал Дубасов, берется потопить японский флот, а уже через год это будет сделать тяжело. Темпы роста японского флота существенно превышают наши. Как вы уже сами, наверное, догадались, отчет пришел чуть ли не с полугодовым опозданием.

Донесения об этом посылаются и Морскому министру Тыртову, и Генерал-Адмиралу Великому Князю Алексею Александровичу. Но… вместо этого МИД в ответ на занятие Германией провороненного тем же Тыртовым Киао-Чао убеждает Морское Ведомство занять Порт-Артур на основании «компетентного мнения» консула в Чифу Островерхова!

Переписка адмирала Дубасова с представителями России на Дальнем Востоке и с Петербургом и является основным содержанием того самого сверхсекретного тома. Попробуем же посильно приподнять уже вековую завесу тайны над этой перепиской.

Но предварительно скажем несколько слов о часто забываемых Родиной и потомками русских землепроходцах и моряках, героях продвижения Российской Империи на восток, к теплым морям.

5. Забытая слава

Символично, что уже первые потери России в ее движении «встречь солнца» связаны с гибелью ее героев в водной пучине — речной ли, морской.

Тяжкие доспехи, «дар Царя», влекут на речное дно Ермака. Тоже своего рода «броненосца», первого на долгом пути к Цусиме. Вспомним, что по-английски слово «броненосец» звучит как «ironclad» [айэнклэд] — «железнобокий», и называли так первоначально кирасиров Кромвеля.

Гибнет в водах Сунгари неукротимый Онуфрий Степанов, попытавшийся со своими «тремя стами» взять на казачью саблю маньчжуро-китайское царство.

На берегу затерянного в океанских просторах северных широт островка умирает командор русского флота Беринг, проложивший вместе с лейтенантом Чириковым путь в Русскую Америку. До сих пор последний форпост России в Великом океане носит гордое название Командорских островов.

Мы помним у как Шелихов и Баранов на несколько долгих десятилетий превратили Тихий океан в «русское озеро», а Гавайи предполагали сделать главной базой Русского Тихоокеанского флота.

Как поставил на карту, оказавшейся картой России, золотые эполеты Невельской — на свой страх и риск объявивший Русским владением Амурский край. Как адмирал Путятин во время Крымской войны, потеряв в цунами свой последний фрегат, сумел заключить с «закрытой Японией» договор, равный тому, что коммодор Перри навязал ей пушками. И такое впечатление произвела моральная сила русских моряков на понимающих в этом толк самураев, что те готовы были просить русской помощи против Америки, по сути дела, у потерпевших кораблекрушение!

Не всем этим героям повезло в равной степени в памяти потомства. Вошел в песни и легенды Ермак. Многие даже из теперешнего населения демократизированной, оглушенной тяжелым роком и замороченной сладкоголосой попсой РФ-ии догадываются, что Берингов пролив назван в честь какого-нибудь моряка, может, даже русского. Немало книг, особенно в послевоенный период, посвящено было подвигам адмирала Невельского. Относительно повезло даже адмиралу Путятину. Помимо «Фрегата Паллада» Гончарова, ему посвящена прекрасная трилогия «Симода» Николая Задорнова, отца известного сатирика Михаила.

Жаль, забыты поистине легендарные подвиги Онуфрия Степанова — живой материал для былин и сказаний. Да, видно, слишком далеко зашел богатырь. Оторвался от своих в даурских просторах.

Наводит на размышления и то, что неспроста напрочь вычеркнута из народной памяти история Русской Америки, будто нарочно ограниченная одной Аляской. Видно, чтобы не возбуждать чрезмерно народных чувств. Ведь как представишь себе, как ни за грош свое гавайское да калифорнийское солнышко отдали, оставшись при своем полюсе холода да вечной мерзлоте, — до неотложки недолго!

Хорошо, однако, что хоть камергера Резанова Николая IIетровича (1764-1807) любители «Юноны» и «Авось» знают и ценят. Ведь именно он, став зятем Шелихова, пробил в петербургских инстанциях учреждение в 1798 году Российско-Американской компании и был ее уполномоченным в Петербурге. Организовал и возглавил первую русскую кругосветку, известную как экспедиция Крузенштерна и Лисянского (1803-1806). Стал первым нашим посланником в Японии, где пробыл с 26 сентября 1804 по 6 апреля 1805 года ровно за сто лет до русско-японской войны. Именем его названо озеро на Тихоокеанском побережье Северной Америки — Русской Америки.

Но всем им — забытым и воспетым — повезло уже в том, что к именам их не приклеивали эпитеты «царский холоп» или «сатрап», «тупой царедворец», «бездарный царский адмирал» или еще что похлеще. Того же Резанова никто вроде не додумался назвать «наймитом русского феодального империализма».

По мере приближения конца земного существования исторической России в 1917 году такие оценки и эпитеты все чаще прилагались к именам именно тех людей, что составили подлинную славу Отечества. Это немудрено. «Передовая» часть общества отвергала сами понятия «Бог» и «Царь». Само собою люди, отдавшие жизнь за Веру, Царя и Отечество становились в ее глазах реакционными, тупыми и жестокими «царевыми опричниками», вставшими на пути «прогресса».

Среди лиц великого и несчастного царствования Государя Императора Николая Александровича, получивших совершенно несправедливую оценку в памяти потомства, видное место принадлежит трем русским морякам — адмиралам Русского Императорского Флота: Федору Васильевичу Дубасову, Евгению Ивановичу Алексееву, Зиновию Петровичу Рожественскому.

Именно им судьба предоставила расставить основные вехи русско-японской войны — от завязки ее, которой можно считать занятие нами Порт-Артура, до трагического боя в Цусимском проливе.

Парадокс заключается уже в том, что только последнему из них отдают должное даже недоброжелатели хотя бы в том, что он был прекрасный моряк, хотя и «бездарный флотоводец». Два других в исторической масскультуре идут чуть ли не как сухопутные адмиралы. И это говорится про людей, большая часть жизни которых прошла на палубах кораблей, раскачиваемых океанской волной. Отнюдь без спутниковой связи и прочих современных удобств.

Каких только нелестных мнений и эпитетов не доводилось прочесть о каждом их них любому любителю русской истории, последних ее предреволюционных десятилетий. И в источниках научно-мемуарных, и в художественной литературе. Некоторые авторы доходят в своей антипатии к нашим героям до обвинений в личной трусости. Совершенно нелепых в применении к русскому, да и не только русскому, адмиралу или генералу. Автор не скрывает своих антипатий к именам Небогатова, Стесселя или Куропаткина, но далек от того, чтобы отказать им в первичной солдатской добродетели.

Вот, пожалуй, понятие о том, что храбрость, верность, преданность и прочие воинские и гражданские добродетели есть абсолютные ценности сами по себе, независимо от успешности реализации этих ценностей в материальных, земных делах, было Куропаткиными, Стесселями, Небогатовыми и подобными им людьми утеряно.

Как утеряно было православие вообще в «образованных» кругах русского общества последних царствований. Автору доводилось встречаться с потомками эмигрантов первого поколения из известных военных семей. И почти единодушно высказывалось сожаление, что до революции их родители не сделали того, что могли и должны, дабы предотвратить пришествие новой власти, а по-настоящему поверили в Бога и Его Промысел, уже очутившись на парижских мостовых и в иных местах все еще большого тогда Земного шара.

Возвращаясь к теме наших адмиралов, еще раз повторим, что самых нелестных оценок в советской и нынешней демократической, а частично и в дореволюционной, историографии удостоились люди, наиболее преданные Отечеству и Престолу. Люди, которые еще верно служили Православному Государству.

Восстановить доброе имя этих храбрых, верных, высокоталантливых сынов Отечества, трех выдающихся русских моряков — то малое, что мы обязаны сделать.

Об адмирале Алексееве уже было немного сказано выше, а подробнее расскажем о нем во второй книге, посвященной подготовке и началу русско-японской войны. Там много чего интересного и неожиданного вскроется. Адмиралу Рожественскому и его эскадре посвящена вся третья книга, равно как и весь этот труд.

А сейчас расскажем о делах и днях на службе Отечеству адмирала Дубасова. Не знаю, как читатель, но до того, как пришлось столкнуться с цусимско-порт-артурскими делами, автор пребывал в искреннем заблуждении, полагая, что единственное славное деяние адмирала Дубасова на царской службе — это подавление декабрьского восстания 1905 года в Первопрестольной. Факт, сам по себе достойный уважения, но к морским делам мало относящийся. Помню, когда много лет назад, в незабвенные застойные годы, в «Расплате» Владимира Семенова прочел о расцвете Тихоокеанской эскадры при адмирале Дубасове, то мелькнула мысль — а не тот ли самый? Но долго еще ничего конкретного узнать не удавалось. Да и в наши дни, скажем прямо — соответствующие материалы под ногами не валяются. Уместна будет потому небольшая биографическая справка об адмирале Феодоре Васильевиче.

6. Адмирал Федор Васильевич Дубасов: труды и дни

Начало

Адмирал Федор Васильевич Дубасов родился 21 июня 1845 года и по окончании Морского Корпуса был произведен в 1863 году в гардемарины.

Совершил кругосветное плавание, по окончании которого поступил в Николаевскую Морскую Академию на гидрографическое отделение и успешно окончил ее в 1870 году. Состоя в гвардейском экипаже, Федор Васильевич в чине лейтенанта командирован был перед войной 1877 года в Кишинев, где получил в командование миноносный катер «Цесаревич», зачисленный в черноморский отряд Дунайской флотилии — таким образом, во время войны за свободу Болгарии (1877-1878) Федору Васильевичу пришлось действовать на Нижнем Дунае.

Подвиги и слава

В ходе этой войны к лейтенанту Дубасову пришла мировая слава.

Первым боевым делом Дубасова была постановка в Мачинском рукаве Дуная, против Браилова, 3 линий минного заграждения. Эта операция, произведенная под огнем турок с 3 паровых катеров, обеспечила безопасность Барбошского моста, захваченного нами в самом начале войны.

Не желая останавливаться на одних пассивных действиях, Дубасов атаковал в ночь на 14 мая 1878 года, вместе с лейтенантом Шестаковым и мичманами Персиным и Балем, на 4 катерах, вооруженных шестовыми минами, турецкие суда, стоявшие в Мачинском рукаве. Броненосец «Сейф» был потоплен без каких-либо потерь с нашей стороны. Этот подвиг принес ему высшую воинскую награду — орден Святого Георгия 4-й степени. Надо представить себе, что для успеха операции крохотные кораблики должны были вплотную приблизиться к грозному боевому кораблю, рискуя первыми погибнуть от взрыва.

Федор Васильевич Дубасов

Командуя румынской канлодкой «Великий Князь Николай», Дубасов принял участие в постановке мин у Гирсова и в верховьях Мачинского рукава, а затем при переправе войск через Дунай у Галаца Дубасов на той же лодке пошел для демонстрации к Мачину, чтобы угрозой атаки не дать туркам возможности вывести артиллерию против Галацкого отряда. Лодка и 2 катера исполнили свою работу, выдержав огонь неприятеля в течение 3 часов, пока Галацкий отряд, переправившись из Галаца, овладел Буджакскими высотами.

В июле Дубасов перешел к Черноводам и 9 июля сделал поиск на Дунай с целью определить крайний пункт остановки турецких войск. Обстреляв найденный им лагерь, Дубасов заставил пехоту отступить из него, а затем, встретившись с монитором, вступил с ним в артиллерийский бой, в котором зажег своего противника. Только приближение второго турецкого монитора и парохода заставило Дубасова отступить.

10 июля он предпринял новую рекогносцировку к Силистрии. Выполнив ее частью водой, частью по суше, Дубасов вернулся в Черноводы, у которых поставил ряд минных заграждений.

24 августа Дубасов с одним унтер-офицером добрался берегом в Калараш (против Силистрии), оттуда к берегу Дуная и, таким образом, убедился, что моста, о котором были слухи, в действительности нет, а на острове возведена батарея. Затем по инициативе Дубасова было решено пустить брандера против коммерческих грузовых судов, сосредоточенных в Силистрии. К деятельности Дубасова во время войны надо отнести также заграждение минами порта Кюстенджи.

За боевые заслуги Федор Васильевич произведен был в капитан-лейтенанты, получил к Св. Георгию еще орден Св. Владимира 4-й степени с мечами и золотое оружие.

После войны

После войны Дубасов был назначен Флигель-Адъютантом и командовал в 1879-1880 годах гвардейским отрядом миноносок, а в 1882 году — практическим отрядом миноносок. Действия капитан-лейтенанта Дубасова отличались всегда крайней решительностью, когда речь шла о выполнении служебного долга. Характерен случай, о котором рассказывает адмирал Александр Георгиевич фон Нидермиллер{167}.[107]

Командуя отрядом миноносок, Федору Васильевичу предстояло по выходе из Петербурга зайти в Кронштадт за углем и сразу следовать в финские шхеры со срочным поручением. Несколько задержавшись в Петербурге, он прибыл в Кронштадт, когда по случаю субботы угольный склад был уже закрыт. Послали за заведующим складом, но того найти не удалось. Тогда Флигель-Адъютант Дубасов приказал вскрыть угольный склад. Срочное поручение было выполнено. Однако недоброжелатели раздули дело, и слишком решительный моряк получил в приказе выговор от Генерал-Адмирала. И немедленно подал в отставку. Не помогли уговоры друзей и ближайшего начальства. Несколько месяцев делу не давали ход, но затем оно дошло до Государя Императора. Александр III наложил историческую резолюцию: «Если Флигель-Адъютант Дубасов не находит возможным прибыть ко мне для объяснений, то просьбу его удовлетворить».

Так Флигель-Адъютант Дубасов был уволен от службы.

Этот эпизод биографии Федора Васильевича невозможно не прокомментировать.

Человека, большую часть жизни прожившего при разных оттенках развитого и прочего социализма, в этой истории поражает все. Послужил бы капитан-лейтенант Дубасов в Советском флоте — ему быстро бы объяснили, как вскрывать самовольно казенные угольные склады, как не находить возможности объяснить свой поступок Верховному Главнокомандующему, будь этим Главнокомандующим не Государь Император, а какой-нибудь генеральный секретарь. Да и сейчас, когда в этой роли президент, мало бы, наверно, не показалось.

А ведь Александр III считается еще строгим Царем.

От командира крейсера до командующего эскадрой

Отставка строптивого моряка продолжалась недолго. Вскоре он был все же возвращен на действительную службу и назначен командиром крейсера «Африка» (1883—1885) после возвращения того из трех с лишним летнего кругосветного плавания под командованием Е.И. Алексеева.

Видимо, время отставки Дубасову зачли как прохождение службы в условиях Крайнего Севера с ускоренным чинопроизводством. Чего только при Царском самоуправстве не бывало! Как над человеком не измывались! Он себе капитан-лейтенантом тихо в отставке сидит, а его — раз! — в капитаны 2-го ранга — и вперед. Командуй, значит, крейсером. Засиделся на миноносках.

В 1887 году наш герой произведен в капитаны 1-го ранга и последовательно занимает должности командиров крейсеров. Сначала «Светланы», а с 1888 до 1891 года фрегата «Владимир Мономах», на котором сопровождает в составе русской эскадры Наследника Цесаревича в его путешествии на Восток. Затем командует первым русским мореходным броненосцем «Петр Великий» и батареей «Не тронь меня».

В 1893 году Федор Васильевич произведен был в контр-адмиралы, и в 1897 году — сначала как младший флагман, а позднее как старший — командует эскадрой Тихого океана; на этом посту он был произведен в вице-адмиралы. Дубасов командовал эскадрой до июля 1899 года, после чего был сменен адмиралом Я.А. Гильтебрандтом.

Флигель-Адъютант контр-адмирал С.С. Фабрицкий в своих мемуарах, вышедших в 1926 году в Берлине, вспоминает, как совсем молодым офицером плавал в составе Тихоокеанской эскадры, когда произошла смена Командующих эскадрой. И адмирал Алексеев «отбыл в Россию, сдав свою должность грознейшему из адмиралов в то время в русском флоте контр-адмиралу Дубасову, герою еще Турецкой кампании». Далее он говорит, что адмирал Дубасов не допускал обмана даже в виде шутки, «изучая сам все до мелочей, требуя от своих подчиненных работы и несения ответственности за вверенные им части, не скрывая правды от высшего начальства».

При этом адмирала на эскадре любили. Сам крайне решительный, он всегда одобрял решительные действия своих подчиненных, хотя бы таковые, на первый взгляд, и не согласовывались с его приказами. Вот как оценивает деятельность адмирала Дубасова в качестве Командующего эскадрой Тихого океана официальный журнал морских кругов «Морской сборник» в статье, посвященной памяти адмирала.

На Тихом океане

«Ко времени командования адмиралом Тихоокеанской эскадрой и относится занятие Россией Квантунского полуострова: произведено это было по предписанию из Петербурга. Сам Начальник эскадры — Ф.В. Дубасов — был принципиально против этого занятия; он только что ознакомился с положением дел на Дальнем Востоке и после занятия Германией в ноябре 1897 года порта Киао-Чау предлагал занять остров Каргодо с портом Мозампо.

Как известно, архипелаг этих островов лежит недалеко от острова Цусима, который наметил как базу и даже занял в 1861 году другой русский выдающийся адмирал И.Ф. Лихачев. Не подлежит сомнению, что Ф. В. Дубасов, глубоко уважавший названного выше деятеля и прекрасно сознававший выдающиеся военные способности последнего, хотел исправить ошибку, совершенную в 1861 году: правительство не поддержало инициативы адмирала Лихачева и ему пришлось оставить остров Цусиму.

“Занятие архипелага Каргодо с портом Мозампо, только что мною подробно осмотренным, вполне разрешает вопрос стратегического упрочения нашего на берегах Восточного океана, давая нам базу, господствующую над сообщением Кореи с Северным Китаем и Японией”, — вот что писал адмирал Дубасов в Петербург.

“Мог бы занять базу и удержать, минировав второстепенные проходы и занимая эскадрою главные”, — прибавлял он в своем донесении».

Телеграмма эта была отправлена 26 ноября, а 29-го получено из Петербурга предписание отправить отряд судов в… Порт-Артур. Федору Васильевичу скрепя сердце пришлось дать приказание адмиралу Реунову идти к Квантуну. В ночь на 1 декабря отряд адмирала Реунова вышел в Порт-Артур, имея предписание Дубасова в случае оскорбительных для нашего достоинства и чести действий англичан (предполагалось, что Англия имеет виды на Артур): «действовать, защищая эту честь, как повелевает присяга».

4 декабря адмирал Реунов занял Порт-Артур.

В последующих своих донесениях адмирал указывал на приготовления к войне Японии: «Страна деятельно и настойчиво готовится к ней и ввиду этого мы, по моему убеждению, не можем связывать себе руки в действиях, которые прямо необходимы, чтобы не быть застигнутыми в беспомощном состоянии. Об этом я не могу и не должен умалчивать перед моим начальством прямо по долгу присяги».

Затем адмирал указал на нерациональность занятия Артура в следующих выражениях: «Мы вступаем уже на такой путь, с которого нет поворота… Я не хочу быть пророком, но думаю, что это неизбежно вовлечет нас в большие затруднения».

«Как база для наших морских сил, Порт-Артур совершенно не отвечает требованиям» грядущей войны с Японией.

Здравые мысли Начальника эскадры не получили должной оценки, и Министерство Иностранных Дел поступило с точностью до наоборот.

Тем не менее «пребывание адмирала Дубасова в течение трех лет в должности Начальника эскадры в Тихом океане способствовало много возвышению престижа России на Дальнем Востоке, — говорит адмирал Нидермиллер. — Адмирал Дубасов с редким успехом сумел расположить начальников морских сил прочих наций не только к себе, но и ко всему усмотренному ими на кораблях русской эскадры.

Летом 1899 года во время пребывания адмирала Дубасова с частью эскадры во Владивостоке прибыли в этот порт сначала германский адмирал, принц Генрих Прусский, а затем адмирал английской эскадры, принятые адмиралом Дубасовым со всеми подобающими почестями. Как любителям охоты для них устраивались охоты в глубине Владивостокской бухты за “Черной речкой”, где до последнего времени еще водились тигры.

Офицеры указанных иностранных судов пользовались изысканным гостеприимством на судах русской эскадры. По особой настоятельной просьбе гостей угощения состояли обычно из национальных произведений русской кухни, очень всем нравившихся».

Председатель МТК

По возвращении с Востока Дубасов был назначен в 1901 году Председателем Морского Технического Комитета, на каковом посту оставался до 1905 года. В руководстве этим техническим учреждением адмирал «проявил ту же ясность мысли, которая отличала его и на посту Начальника эскадры», — говорит последняя «Военная энциклопедия» царского времени в статье, посвященной Ф.В. Дубасову.

Однако нельзя не сказать, что это был не самый подходящий пост для флотоводца и дипломата Божьей милостью.

Такое впечатление, что невидимая рука отстраняла его от активной деятельности на благо флота и Родины.

На посту Председателя МТК он оставался по 1905 год. В печальной войне 1904—1905 годов адмирал не принимал непосредственного участия. Но даже косвенное участие его принесло пользу Отечеству. Не его вина, что его высочайший «рейтинг» в русском флоте не был полностью использован. Вот три эпизода, три «мгновенных снимка» тех не столько давних, сколько безнадежно ушедших вдаль времен.

* * *

Три эпизода: к биографии адмирала Дубасова

Эпизод первый: Желали видеть во главе эскадры

Сохранились свидетельства очевидцев, что после трагической гибели 31 марта 1904 года адмирала Макарова при взрыве на минном поле броненосца «Петропавловск», в Порт-Артуре на слуху были имена трех русских адмиралов, которых и офицеры и матросы желали бы видеть во главе эскадры. Эти имена — Дубасов, Рожественский и Чухнин.

Вот, что говорит об этом в своей знаменитой «Расплате» летописец Порт-Артура и Цусимы капитан 2-го ранга Владимир Иванович Семенов, в то время старший офицер крейсера «Диана».

«В батарейной и в жилой палубах на видных местах были развешены наскоро составленные и (на машинке) отпечатанные списки боевых судов Балтийского и Черноморского флотов с указанием их водоизмещения, брони и артиллерии. Около “прокламаций” (как их шутя называли) толпился народ. Толковали, спорили и (право неглупо) прикидывали в уме и на пальцах, намечали состав эскадры, какую можно бы послать в Тихий океан. Офицеры, появляясь то тут, то там, давали необходимые объяснения.

Однако же наиболее живой интерес возбуждали не споры о составе тех подкреплений, которые могут быть нам высланы, а разрешение вопроса: кто прибудет на замену погибшего Макарова.

Переходя от одной группы к другой, прислушиваясь к разговорам, часто вмешиваясь в них, подавая реплики, я был поражен той осведомленностью, которую проявляла эта серая масса по отношению к своим вождям, — ее знакомству с личными качествами высшего командного состава…

Кандидаты на пост командующего флотом, намечавшиеся на баке, — это были те же, о которых мечтали в кают-компании, за которых и я без колебания подал бы свой голос. Чаще всего слышались имена Дубасова, Чухнина и Рожественского. Отдельные замечания по поводу возможности назначения того или другого только подчеркивали правильность оценки положения.

— Зиновея[108] не пустят. Чином молод. Старики обидятся… — Дубасова — хорошо бы! — Кабы не стар… — Чего стар! Не человек — кремень! — Аврал, поди, идет в Питере — и хочется, и колется! — Ежели бы Григорья[109] — в самый раз! — Это, что говорить!.. — Дубасов-то, не гляди, что стар! — Да я нешто перечу? А все лучше бы помоложе… — Конечно Дубасова! — Зиновея! — Григория!..

Временами страсти разгорались, и сторонники того или иного адмирала уже готовы были вступить в рукопашную, но энергичный окрик боцмана или боцманмата:

— Чего хайло разинул! Думаешь, в Петербурге услышат?! — предотвращал беспорядок…

— Послушать их, — подошел ко мне однажды старший минер, — так после гибели Макарова весь флот на трех китах стоит — Дубасов, Чухнин и Рожественский…

— А вы как думаете?

— Пожалуй, что и правы…»{168}

Пользуясь случаем, отвлечемся на минуту и скажем слово в память замечательного адмирала и «истинно русского человека», по словам адмирала Дубасова, Григория Павловича Чухнина. В период командования Федора Васильевича Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал Чухнин был Командиром Владивостокского порта, а во время русско-китайской войны — Командующим Амурской флотилией. Дальнейшая деятельность адмирала Чухнина не была связана с Дальним Востоком. Как говорили в том же Порт-Артуре, на нем одном держался Черноморский флот.

На посту Командующего Черноморским флотом и погиб верный слуга Отечества и Престола адмирал Чухнин, пав жертвой мести революционеров за подавление им восстания пресловутого лейтенанта — предателя и авантюриста — Шмидта.

Эпизод второй: Как бы вы поступили на его месте, господа?

Во время войны пришлось все же вспомнить о дипломатических талантах адмирала Дубасова. При разборе Гулльского инцидента в Париже Дубасов заменил заболевшего адмирала Казнакова в качестве члена международной следственной комиссии. Только благодаря чрезвычайным усилиям Дубасову удалось склонить мнения делегатов к заключению, которое не было оскорбительно для русского флота и личного состава, участвовавшего в происшествии на Доггер-банке.

Сам Гулльский инцидент, связанный с обстрелом 2-й Тихоокеанской эскадрой японских, или союзных японским, миноносцев на Доггер-банке, прикрывшихся английскими рыбачьими судами, разбирать здесь не будем, кроме замечания, что на подвиги нынешнего адмирала Того десять лет назад английское общественное мнение смотрело вполне одобрительно.

Скажем только об участии адмирала Дубасова в работе указанной международной комиссии. Вот что вспоминает об этом Флота Генерал, а в то время полковник по Адмиралтейству В.А. Штенгер, бывший секретарем русской делегации.

«Вскоре наш Морской Агент поделился с нами полученным сообщением, что Вице-Адмирал Федор Васильевич Дубасов назначен преемником Адмирала Казнакова и к концу Рождественских праздников приедет в Париж. Адмирала Дубасова я знал только по разным Совещаниям, в которых он принимал всегда деятельное участие. Своей внешностью и манерой себя держать Адмирал производил очень импонирующее впечатление. Он проявлял большую твердость и резко и прямо высказывал свои мнения. Говорил он прекрасно, медленно, уверенно и очень сжато. С взглядами его в Совещаниях очень считались. Несколько праздничных дней прошли для нас, остававшихся в Париже, незаметно, и день приезда нового председателя наступил. Облачившись в соответствующую форму, как это полагалось у штатских — сюртуки и цилиндры, — мы отправились встречать его с некоторым трепетом.

Подошел поезд, и вышел Адмирал. Высокий, широкоплечий и сухощавый, с рыжеватыми волосами, зачесанными по-старинному вперед на висках. В тот же вечер состоялось у нас дома заседание, где Адмирал подробно ознакомился с документами и получил от нас объяснения по разным вопросам. На другой день Адмирал проделал все обязательные визиты, представлялся Президенту и Министру Delcasse, у которого затем мы все по приглашению завтракали. Завтрак этот прошел очень оживленно и симпатично.

С бароном Таубе мы вдвоем заканчивали свое Expose de faits, давшее не мало работы. Наш Адмирал, видимо, еще не составил себе мнения о действительном положении дела, и каждый вечер мы у него собирались для выяснения всех подробностей.

К капитану Кладо, в связи с написанным им в “Новом Времени” фельетоном, он относился очень отрицательно[110].

Свидетельские показания, которые нам приходилось выслушивать от офицеров, приехавших с эскадры, давали много материала, но не выясняли дела вполне, и было все еще мало данных, чтобы выступить в комиссии твердо и вполне уверенно. Затребованы были с эскадры подлинные телеграфные ленты и выписки из вахтенных журналов. Тем временем следственная комиссия собиралась раза два в полном составе на quai d'Orsay для распорядительных заседаний. Были организована канцелярия и намечен порядок работ.

Наш юридический представитель барон Таубе и английский Mr. Frey в одном из заседаний ознакомили комиссию со своими взглядами на происшедший инцидент. Коротко говоря, наш представитель утверждал, что рыбачьи пароходы на Доггер-банке были без огней, и на судах эскадры видели ясно выделившиеся из них 2 миноносца, против которых и была открыта стрельба.

Англичанин же утверждал, что пароходы все были с установленными огнями, и никаких миноносцев не было и быть не могло. Ясно, что такие два диаметрально противоположные мнения помирить было невозможно, и становилось чрезвычайно интересным, какой же выход из этого положения будет найден.

Было установлено ранее, что будет употребляться во время работы комиссии как официальный язык только французский. Председателем Комиссии был избран старший из присутствующих, французский адмирал Фурнье.

Настал, наконец, день заседания. Обе стороны огласили свои Expose de faits, как они их понимали. Вскоре попросил слова английский адмирал, пожилой Sir Beaumont и, встав, начал длинное изложение всего дела и своего взгляда на английском языке. Лишь только он закончил свою речь, поднялся Адмирал Дубасов и отчетливо и медленно заявил, что в распорядительном своем заседании Комиссия приняла официальным деловым языком французский язык, английский же адмирал вопреки этому выступил с речью на английском языке; посему он, адмирал Дубасов, считает себя вправе и обязанным изложить свою точку зрения на своем языке, т.е. по-русски, и затем Адмирал произнес длинную речь по-русски.

Большинство присутствующих хлопали глазами, ничего не понимая. Окончив свое обращение, Адмирал Дубасов прибавил, что его, конечно, никто не понял, и поэтому он повторит сказанное по-французски. Эффект от такого выступления Адмирала получился колоссальный, и нечего и говорить, что после этого никто уже не покушался говорить на заседаниях по-английски.

Однако, как выше я уже указал, взгляды на дело обеих сторон были непримиримы. Заседания продолжались еще, но уже видно было, что на почве выясненного материала постановить решение, удовлетворяющее обе стороны, было почти невозможно.

Тогда Адмирал Дубасов нашел другой выход».

И выход, который любой адвокат, а в сущности именно такова была роль адмирала Дубасова в международной комиссии, иначе как гениальным бы не назвал.

Широко известен случай из многогранной деятельности великого русского адвоката, тезки нашего адмирала Федора Никифоровича Плевако. Предстоял совершенно безнадежный процесс по доказанному обвинению в краже одним священником церковных средств. Пресса, и вообще-то не очень настроенная к православной церкви — неистовствовала. Заключение присяжных было, по-видимому, предрешено. В составе их были в основном замоскворецкие купцы, плохо относящиеся к нарушению прав собственности вообще, а уж церковной тем паче. Многие были старостами своих храмов или членами приходских советов. И все же перед решающим заседанием Федор Никифорович при свидетелях сказал, что выиграет дело одной фразой. Знакомые вежливо усмехнулись, но зал суда в этот день был переполнен. Когда адвокату дали слово, Плевако вышел перед присяжными, поклонился им в пояс и произнес: «Русские люди! Сорок лет человек этот отпускал вам грехи. Отпустите и вы ему один раз».

Надо ли говорить, что оправдательный вердикт был вынесен единогласно. Но то — великий адвокат и, в сущности, гражданский иск.

Здесь же имел место международный политический процесс по дискредитации Русского Императорского Флота. Ясно было, что никакими документами и свидетельствами англичан с их пути не свернуть. И вот адмирал Дубасов выступил, обратившись непосредственно к адмиралам, представителям иностранных держав — членам международной следственной комиссии. Заслуженным и опытным морякам, флотоводцам. Он предложил им ответить на один вопрос, забыв на минуту, были ли или нет миноносцы: «Прав ли был Адмирал Рожественский, ведший эскадру из 48 разнообразных судов, когда, неся колоссальную ответственность, под давлением всех агентурных сведений и сообщений с судов самой эскадры он принял меры для охраны эскадры и в известный момент открыл стрельбу?»

Как бы вы поступили на его месте, господа?

Адмирал Федор Васильевич Дубасов. Рисунок из парижской газеты времен Гулльской комиссии

И адмиралы — настоящие моряки! — забыв о полученных политинструкциях, единодушно взревели, не знаю уж на языке комиссии или каждый на своем: «Расстреляли бы всех, к чертовой матери!»

Действия адмирала Рожественского единогласно были признаны при данных обстоятельствах единственно верны ми. И еще сказано было, что «так поступил бы на его месте каждый начальник столь многочисленной и разнородной эскадры»{169}.

Пятно с русского флота и его личного состава было стерто. Заслуженной наградой Адмиралу стало почетное звание Генерал-Адъютанта Свиты Его Величества.

На мой взгляд, если бы адмирал Дубасов решил бы зарабатывать на хлеб адвокатурой, то с голоду бы не помер! А если бы вместо Витте в Портсмуте переговоры с японцами вел, то не только пол-Сахалина не отдал бы, но и Порт-Артур России вернул. Тем более, как мы увидим далее, это было совершенно реально.

Эпизод третий: До полного поражения противника

Третий эпизод, с которым мне хотелось бы ознакомить читателя, — это позиция адмирала Дубасова на Совещании, посвященном вопросу о возможности и уместности заключения мира с Японией, не выиграв войны. Совещание это состоялось под личным председательством Государя Императора 24 мая 1905 года в Царском Селе. И речи на нем велись, откровенно говоря, пораженческие. Императору просто на психику давили. Категорически против заключения мира был член Государственного Совета Генерал-Адъютант Дубасов. Его позицию частично поддержали генералы Гриппенберг и Рооп и под конец Совещания — Военный министр.

Приведем отрывок из Журнала Совещания.

Журнал Военного Совещания под Личным Председательством Его Императорского Величества 24 мая 1905 года в Царском Селе

Присутствовали: Е. И. В. Великий Князь Владимир Александрович, Е.И.В. Великий Князь Алексей Александрович, Генерал от Инфантерии Рооп, Генерал от Инфантерии Лобко, Генерал-Адъютант Гриппенберг, Генерал от Инфантерии Гродеков, Генерал-Адъютант барон Фредерике 1-й, Генерал-Адъютант Алексеев, Генерал-Адъютант Авелан, Генерал-Адъютант Сахаров, Генерал-Адъютант Дубасов[111].

Государь Император открыл заседание и сообщил членам Совещания, что им сделан был запрос Главнокомандующему о том, как отразилась на настроении армии потеря нашего флота и какие изменения она должна вызвать в дальнейших действиях армии. От Главнокомандующего получены по сему поводу две телеграммы, которые и разосланы членам совещания накануне.

Его Величество предложил на обсуждение следующие четыре вопроса:

1. Возможно ли удовлетворить, при нынешнем внутреннем положении России, тем требованиям, которые ставит Главнокомандующий для успеха действий нашей армии против японцев?

2. Имеемые боевые средства дают ли возможность воспрепятствовать японцам занять в ближайшем будущем Сахалин, устье Амура и Камчатку?

3. Какой результат может дать при заключении мира успех нашей армии в северной Маньчжурии, если Сахалин, устье Амура и Камчатка будут заняты японцами?

4. Следует ли немедленно сделать попытку к заключению мира?.. Генерал-Адъютант Дубасов сказал: «Несмотря на тяжелые поражения,

на суше и, в особенности, на море, Россия не побеждена. Мало того, Россия, продолжая борьбу, непременно должна победить своего врага.

Наше движение на Восток есть движение стихийное — к естественным границам; мы не можем здесь отступать, и противник наш должен быть опрокинут и отброшен.

Для достижения этого надо посылать на театр действия самые лучшие войска. Что касается Владивостока, то его нетрудно взять с моря, и он более трех месяцев, вероятно, не продержится; но, несмотря на это, войну следует продолжать, так как мы, в конце концов, можем и должны возвратить обратно все взятое противником.

Финансовое положение Японии, конечно, хуже нашего: она делает последние усилия; наши же средства борьбы далеко не исчерпаны.

Для обеспечения успеха нашей армии нам необходимо начать немедленно укладку второго пути и упорядочить наши водные сообщения. Я уверен, что после последних поражений условия мира, предложенные Японией, будут чрезвычайно тягостны, и потому, по моему глубокому убеждению, для того чтобы изменить эти условия в нашу пользу, необходимо продолжать борьбу до полного поражения противника».

Великий Князь Владимир Александрович сказал: «Всем сердцем разделяю сокровенные чувства, высказанные Адмиралом Дубасовым, но я полагаю, что мы в таком положении, что мы все сбиты с толку; так продолжать жить мы не можем. Мы все будем охотно и с радостью умирать, но нужно, чтобы от этого была польза для России[112].

Мы должны сознаться, что мы зарвались в поспешном движении к Порт-Артуру и на Квантунг; мы поторопились; не зная броду, мы сунулись в воду; мы должны остановиться; со временем мы дойдем, но теперь мы находимся в таком, если не отчаянном, то затруднительном, положении, что нам важнее внутреннее благосостояние, чем победы[113].

Необходимо немедленно сделать попытку к выяснению условий мира. С глубоким убеждением, всем сердцем преданный Вашему Величеству и России, я повторяю, что надо теперь же приступить к переговорам о мире, и если условия будут неприемлемы, то мы пойдем все в ряды войск умирать за Ваше Величество и за Россию. Из двух бед надо выбирать меньшую. Мы живем в ненормальном состоянии, необходимо вернуть внутренний покой России».

Генерал Рооп сказал: «Я не могу согласиться с тем, чтобы немедленно просить мира. Попытка предложить мирные условия есть уже сознание бессилия. Ответ будет слишком тягостный. Заключение мира было бы великим счастьем для России, он необходим, но нельзя его просить. Надо показать врагам нашу готовность продолжать войну, и когда японцы увидят это, условия мира будут легче».

Государь Император изволил сказать: «До сих пор японцы воевали не на нашей территории. Ни один японец не ступал еще на русскую землю, и ни одна пядь русской земли врагу еще не уступлена. Этого не следует забывать. Но завтра это может перемениться, так как при отсутствии флота Сахалин, Камчатка, Владивосток могут быть взяты, и тогда приступить к переговорам о мире будет еще гораздо труднее и тяжелее».

Великий Князь Владимир Александрович добавил: «Не на посрамление, не на обиду или унижение могу я предлагать идти, а на попытку узнать, на каких условиях мы могли бы говорить о прекращении кровопролитной войны. Если они окажутся неприемлемыми, мы будем продолжать драться, а не продолжать начатую попытку».

Генерал Рооп возразил: «В вопросе о мире и войне необходимо считаться с мнением народа. Кроме того, по статье 6-й положения о Государственном совете, он может привлекаться к суждению о мире и войне. Война может быть только тогда успешна, когда существует единодушие национальное, как в данном случае теперь у японцев. С другой стороны, если 135 миллионов будут противиться желанию мира, то положение будет хуже еще, чем оно есть. В этих вопросах надо считаться с общественным мнением.

Переговоры о мире, если их начать сейчас, не улучшат внутреннего положения. Недовольство возрастет. Начать переговоры без уяснения, готов ли народ на все жертвы для продолжения войны или жаждет мира — весьма рискованно. Если Япония будет знать, что Россия ищет мира, то, конечно, условия ее будут для России настолько тягостными, что они окажутся неприемлемыми, и мы потерпим лишь унижение».

Военный Министр сказал: «При нынешних условиях кончать войну невозможно. При полном нашем поражении, не имея ни одной победы или даже удачного дела, это — позор. Это уронит престиж России и выведет ее из состава великих держав надолго.

Надо продолжать войну не из-за материальных выгод, а чтобы смыть это пятно, которое останется, если мы не будем иметь ни малейшего успеха, как это было до сего времени. Внутренний разлад не уляжется, он не может улечься, если кончить войну без победы.

Не знаю настроения народа, не знаю, как он отнесется к этому вопросу, но получаемые мною письма и запросы отовсюду говорят о продолжении борьбы для сохранения достоинства и военной чести России».

Генерал-Адъютант барон Фредерике сказал: «Я всею душою разделяю мнение Военного Министра, что мира теперь заключать нельзя, но узнать, на каких условиях японцы готовы бы теперь прекратить войну, по моему глубокому убеждению, следует».

Великий Князь Владимир Александрович прибавил: «Я вполне, — как и всякий военный, я в этом уверен, — понимаю Военного Министра. Нам нужен успех. Но до сих пор мы все время ошибались в наших расчетах и надеждах, и в самые критические моменты эти надежды рвались, и мы не имели ни одного успеха».

Генерал-Адъютант Гриппенберг возразил: «Ваше Императорское Величество, под Сандепу успех был, но нам приказали отступить[114], а японцы были в критическом положении: они считали сражение проигранным и были крайне удивлены, что мы отступили».

Великий Князь Владимир Александрович сказал: «Мы еще не отдали врагу ни одной пяди русской земли. Мы должны продолжать посылать войска. Переговоры о мире ни к чему нас не обязывают, а для войны оборонительной у нас вполне достаточно сил».

Великий Князь Алексей Александрович заметил, что переговоры о возможности мира должны вестись в тайне.

Генерал-Адъютант Дубасов сказал: «Каковы бы ни были условия мира, они все-таки будут слишком тяжелы для престижа России. Это будет поражение, которое отзовется на будущем России, как тяжелая болезнь»{170}.

Адмирал умел заглянуть за горизонт!

Заметим, что при обсуждениях вопроса о заключении мира Адмирал настаивал на продолжении войны потому, что:

— во-первых, он — единственный из присутствующих, кроме, конечно, Государя Императора, ясно осознал и сформулировал, что наше движение на восток — это не колониальная экспансия, а естественное стихийное движение к естественным границам,

— во-вторых — он ясно понимал, что поставившая на карту все свое существование маленькая Япония не сможет долго выдержать такого напряжения. Войну следует вести до полного поражения противника.

Если бы Адмирал только знал, насколько он прав{171}!

И такого человека поставили на Технический Комитет! Видно, чтобы в политику не лез.

* * *

Враг внутренний. Настоящий враг

В 1905 году Адмирал как Генерал-Адъютант командируется в Черниговскую, Полтавскую и Курскую губернии для подавления беспорядков. И подавляет, разумеется.

«…не останавливаясь, — как пишет с запоздалой злобой первая БСЭ в 1931 году, — перед уничтожением жилищ и имущества восставших.

В ноябре 1905 года Дубасов был назначен Московским Генерал-Губернатором и руководил разгромом декабрьского восстания»{172}.

Осветим этот вопрос чуть подробней. С русской точки зрения. А то мы знаем только со школьных лет о героизме очередных Бауманов и столь же геройской защите неустановленными пролетариями пресненских баррикад.

Кстати, уж о Баумане. Этот «ветеринарный грач»[115] издевался публично на улице над царским портретом. И, как пишет один источник, «был убит простым русским дворником», — не стерпевшим надругательства.

В то время поступок дворника еще не назывался экстремизмом! Хотя интеллигентской вони было столько, что ей и в наши дни отдают дипломы одного из крупнейших технических вузов России.

Декабрьское восстание. Как было на самом деле

Заканчивается трагический 1905 год. Значительная часть русского народа поддалась агитации своих врагов и выступила против власти, спасающей этот народ вопреки его воле. Но, Слава Богу, в том году оставались еще у Русского Царя, а значит и у русского народа верные слуги. Итак, 1905 год. Декабрь.

В столице Совет рабочих депутатов пытается готовить вооруженное восстание. Однако его руководители чуют, что присутствие гвардейских полков делает всякую попытку восстания в Петербурге совершенно безнадежной.

«Кому надо» этот фактор учтут, и к Февралю 1917 гвардейские полки будут уничтожены. De facto. Во второстепнных сражениях Великой войны.

Но в 1905 году пришлось искать другие методы. Для начала был выбран удар по государственным финансам.

2 декабря восемь петербургских газет опубликовали «Манифест Совета Рабочих Депутатов». В этом Манифесте Совет дал руководство к действию: «Надо отрезать у правительства последний источник существования — финансовые доходы».

Для этого следует:

1) отказываться от платежа налогов;

2) требовать при всех сделках уплаты золотом или полноценной серебряной монетой;

3) брать вклады из сберегательных касс и банков, требуя уплаты всей суммы золотом;

4) не допускать уплаты по займам, которые правительство заключило, «когда явно и открыто вело войну со всем народом».

Таким образом, предполагалось распылить золотой запас Государственного банка, чтобы обесценить бумажный рубль и в то же время лишить власть возможности заключать заграничные займы.

Но власть на этот раз ответила быстрым ударом. Все газеты, напечатавшие «манифест», были в тот же день закрыты, а на следующий день, 3 декабря, был арестован и весь Совет рабочих депутатов. Конечно, у него имелись «заместители», президиум Совета еще собирался, выносил резолюции. Но история Совета как властного учреждения, как «второго начальства» закончилась с этим арестом, и вместе с ним исчезла революционная бесцензурная печать.

«Борцы за народное счастье» почувствовали, что паралич власти кончается, почва уходит из-под ног, и решили дать генеральный бой: всеобщую забастовку, переходящую в вооруженное восстание. Мечталось о присоединении войск к восставшим. Наиболее удобным местом для начала мероприятия была признана Москва, где Генерал-Губернатор П.П. Дурново своим полным бездействием облегчал деятельность революционных организаций. К тому же в войсках Московского гарнизона (особенно в Ростовском полку) происходило брожение; солдаты «предъявляли требования» командирам, отказывались повиноваться. Казалось — дело на мази.

Но пришлось обломаться: 5 декабря в Москву прибыл новый Генерал-Губернатор Адмирал Дубасов.

Принимая представителей администрации, Федор Васильевич сказал: «В этой самой Москве, где билось сердце России горячей любовью к Родине, свила себе гнездо преступная пропаганда. Москва стала сборищем и рассадником людей, дерзко восстающих для разрушения основ порядка… При таких условиях мое назначение на пост московского Генерал-Губернатора приобретает особый характер.

Это — назначение на боевой пост…

Я убежден в победе над крамолой, которую можно победить не только залпами и штыками, но нравственным воздействием лучших общественных сил… Теперь крамола обращается к законной власти с дерзкими требованиями, бросает дерзкий вызов с поднятым оружием. Вот почему я не поколеблюсь ни на одну минуту и употреблю самые крайние меры: я буду действовать, как повелевает мне долг».

Эффект адмиральских слов был моментален. В тот же день закончились беспорядки в Ростовском полку: внезапно почувствовавшие прилив патриотизма и осознавшие необходимость воинской дисциплины солдаты «качали» своего командира и кричали ему «ура». Однако троцкисты-ленинцы не унимались.

6 декабря был издан «приказ о революции», как выразилось «Новое время»: на 12 часов дня 8 декабря объявлена была всеобщая забастовка.

«Пролетариат не удовлетворится никакими частичными перемещениями политических фигур правительственного персонала. Он не прекращает стачки до тех пор, пока все местные власти не сдадут своих полномочий выбранному от местного населения органу временного революционного управления»,говорилось в воззвании, подписанном социал-демократами, эсерами, Союзом железнодорожников — этим-то чего не хватало? — почтово-телеграфным союзом и Московским и Петербургским совдепами.

Даже такой матерый враг самодержавия, как П.Н. Милюков, в своей газете предостерегал крайние партии от такого рискованного шага. Боялся видно, что если вдруг власти начнут давить, и ему могут шкурку попортить.

Третья всеобщая забастовка началась в назначенный срок 8 декабря, но как-то вяло. Многие железные дороги прямо отказались к ней примкнуть. В Петербурге бастовала только незначительная часть рабочих. «Приказали начать забастовку, а не слушаются!» — иронически замечало «Новое время» 9 декабря, и уже на следующий день сообщало: «Всероссийская забастовка провалилась самым плачевным образом». Но говорить о полной победе было преждевременно.

Забастовали железные дороги московского узла, кроме Николаевской, которая усиленно охранялась войсками. Революционные партии, собравшие в Москве около двух тысяч вооруженных дружинников, решили продолжать выступление по намеченному плану.

Главной задачей было добиться перехода войск на сторону революции. Штаб боевых дружин поэтому решил повести партизанскую войну на территории древней столицы. Дружинникам были даны следующие «технические указания». Похоже, что лично будущим Наркомвоенмором{173}: «Действуйте небольшими отрядами. Против сотни казаков ставьте одного-двух стрелков. Попасть в сотню легче, чем в одного, особенно если этот один неожиданно стреляет и неизвестно куда исчезает… Пусть нашими крепостями будут проходные дворы и все места, из которых легко стрелять и легко уйти».

Расчет был подл и элементарен: солдаты будут стрелять, попадая не в скрывшихся дружинников, а в мирное население; это озлобит его и побудит примкнуть к восстанию. Будущий Наркомвоенмор туго знал свое дело.

Опять же возникают вопросы. Понятно, Россия — не Швейцария. Ледорубы в дефиците. Ну а обыкновенные топоры для Льва Давыдовича не подошли, что ли? Или генерала Судоплатова не хватало?

По всему городу строили баррикады — по большей части из опрокинутых саней или телег и выломанных ворот, с фундаментом из снега. Баррикад было много, но их вообще не защищали; они должны были только задерживать движение войск и облегчать возможность обстрела из окон.

Такая тактика позволяла вести борьбу, почти не неся потерь: дружинники стреляли в войска и тотчас скрывались в лабиринте внутренних дворов.

Подонки подстреливали отдельных городовых, стоявших на посту. Но это возымело и нежелательный для пистолетчиков эффект. Драгуны и казаки, которые сначала действовали неохотно, озлобились и гоняться за неуловимым противником стали с азартом.

Даже у либеральной прессы методы и средства «революционной борьбы» стали вызывать отвращение. А возможно, каким-нибудь пронырливым работникам пера под горячую руку от тех же казаков нагайкой досталось.

«Можно ли считать мужеством стрельбу из-за угла, из подворотни, из форточки? — писал 23 декабря в “Новом времени” некий “Москвич”. — Выстрелить, а затем удирать через заборы и проходные дворы, заставляя за свою храбрость… рассчитываться мирных граждан жизнью и кровью — куда какое мужество и героизм, не поддающийся описанию».

Не, ну явно чувствуется личный жизненный опыт — наверняка, по шее получил. Отсюда и «жизнью и кровью».

Был издан приказ, предписывающий дворникам держать ворота на запоре. Дружины ответили контрприказом: дворников, запирающих ворота, избивать, а при повторении — убивать. Несколько домов, из окон которых стреляли, пришлось подвергнуть артобстрелу. Партизанская война тянулась с 9 по 14 декабря — среди казаков и драгун начало сказываться физическое утомление. Утомление ощущалось в войсках, но и дружинники все чаще наталкивались на добровольную милицию, организованную Союзом Русских людей.

14 декабря адмирал Дубасов обратился по прямому проводу в Царское Село к Государю. Он объяснил положение и подчеркнул, какое значение имеет исход борьбы в Москве. Государь понял своего адмирала и отдал приказ отправить на подмогу Лейб-Гвардии Семеновский полк под командованием генерала Георгия Александровича Мина.

Прибытие 15 декабря Семеновского полка в Москву окончательно решило судьбу революционного выступления. Дружинники резко поняли, что время дворников и редких драгун прошло, и стали отходить за город. Перед уходом они еще явились на квартиру начальника охранного отделения Войлошникова и расстреляли его, несмотря на мольбы его детей.

Почерк будущих чрезвычаек сформировался задолго до октября 1917-го, но значения этому должного не придали. А ведь вырежи тогда эту мразь под корень — ста тысячами, глядишь, обошлось бы, — и не вымирали бы сейчас остатки русского племени со скоростью 10 000 человек в день{174}!

Но вернемся в декабрьскую Москву 1905 года. Что могла для спасения древней столицы и державы, русская лейб-гвардия сделала. Прямым комментарием к московским событиям звучит чеканная фраза кайзера Вильгельма II: «Где является Гвардия — там нет места демократии!»

Семеновский полк, ау!

Главной «коммуникационной линией» революционеров была Московско-Казанская дорога. Отряд семеновцсв с полковником Риманом во главе двинулся вдоль этой дороги, занимая станции и расстреливая захваченных с оружием дружинников. Небось мало. В самой Москве стрельба затихла. Только в пресненских переулках революционеры ховались два-три дня дольше. Наконец 18 декабря, после профилактического артобстрела, и Пресня была занята — без боя — отрядом семеновцев.

Мужество адмирала Ф.В. Дубасова и генерала Г.А. Мина отсрочило в тот раз без больших жертв победу «русской» революции. За десять дней борьбы общее число убитых и раненых не превысило двух тысяч. Генералу Мину придется заплатить жизнью за спасение Родины от врага худшего, чем все немцы и японцы вместе взятые[116]. Адмиралу Дубасову «повезло»: эсеровская бомба только убила его адъютанта графа С.Н. Коновницына, а самому Генерал-Губернатору раздробила ступню.

Общая мягкотелость властей в борьбе с революционной сыпно-тифозной вошью привела к тому, что в 1906 году террористические акты умножились. За год было убито 768 и ранено 820 представителей и агентов власти. Нужна была тотальная дезинфекция, а идти на нее почему-то боялись. Столыпинских воротников катастрофически не хватало.

За вторую половину 1906 года погибли самарский губернатор Блок, симбирский губернатор Старынкевич, варшавский генерал-губернатор Вонлярлярский, главный военный прокурор Павлов, граф А.П. Игнатьев — отец автора «Пятьдесяти лет в строю», энергичный петербургский градоначальник фон дер Лауниц.

2 декабря 1906 года было совершено вторичное покушение на адмирала Дубасова. Великодушный адмирал просил Государя о помиловании того, кто на него покушался. П.А. Столыпин высказался против такого исключения. И был тысячу раз прав!

Государь ответил Ф.В. Дубасову письмом от 4 декабря 1906 года: «Полевой суд действует помимо Вас и помимо Меня; пусть он действует по всей строгости закона. С озверевшими людьми другого способа борьбы нет и быть не может. Вы Меня знаете, я незлобив: пишу Вам совершенно убежденный в правоте моего мнения. Это больно и тяжко, но верно, что, к горю и сраму нашему, лишь казнь немногих предотвратит моря крови, и уже предотвратила». (Последние слова — от «к горю и сраму нашему» — процитированы Государем из письма П.А. Столыпина{175}.)

Но главное было сделано. Генералы Мин, фон дер Лауниц, адмирал Чухнин и другие мученики долга не напрасно отдали свои жизни. Здоровые силы русского народа смогли в этот раз победить революционную заразу. Убийства уже не устрашали; и в обществе они вызывали не сочувствие, а растущее возмущение. «Революционное движение» вырождалось и разлагалось. Одну из решающих ролей в победе над ним сыграл и адмирал Федор Васильевич Дубасов.

В 1906 году Федор Васильевич произведен был в полные адмиралы и назначен постоянным членом Совета Государственной Обороны. На всех этих постах адмирал сохранял неизменную твердость характера и прямоту, бывшие отличительными чертами этого замечательного человека.

В 1908 году Адмиралу был пожалован орден Св. Александра Невского — одна из высших наград Империи. В последние годы Федор Васильевич тяжело болел — сказывались ранения. Последним большим делом в его жизни было участие в строительстве храма Спаса-на-Водах в память моряков, погибших в Порт-Артуре и Цусимском сражении.

Умер Адмирал Дубасов 19 июня 1912 года. Похоронен был 21 июня — в день своего рождения — в Александро-Невской лавре. Государь лично выразил его вдове соболезнование.

* * *

«Вредный» офицер

Не раз приходилось адмиралу до достижения высших должностей терпеть неприятности именно из-за этих своих качеств. Еще в 1887 году Федору Васильевичу, тогда еще капитану 1-го ранга, было сказано, что он принадлежит к числу «вредных» офицеров, а между тем, по словам Федора Васильевича, он был виновен «лишь тем, что не совсем похож на других».

А не похож он на других был тем, говорит «Морской сборник» в уже упомянутой статье, что видел то направление, которое принято было во флоте в восьмидесятых годах[117], ясно сознавал, что к хорошему оно привести не может, и не желал идти по его течению.

Мысли адмирала Дубасова хорошо обрисовывают его образ борца в переписке с отставным вице-адмиралом Иваном Федоровичем Лихачевым, выдающимся моряком и большим военным умом. Первым осознавшим для русского флота значение Цусимы, первым указавшим на необходимость создания Морского Генерального Штаба.

Лихачев был уволен в отставку в 1883 году, и Федор Васильевич, глубоко огорченный и пораженный этим, написал адмиралу письмо:

«В 1882 году, в Париже, я имел большое счастье не только познакомиться с Вами, но отчасти и заниматься под Вашим руководством; в это краткое время я сделал в своей жизни большое приобретение: в лице Вашем я нашел живой пример той горячей любви и высоконравственного отношения к избранному делу, которые так редки в наше время и которые должны быть так ценны нашему дорогому, но расшатанному флоту…

Вы были для флота в полном значении этих понятий и тем и другим, и, лишаясь Вас, флот понесет тяжелый удар и невознаградимую утрату. Я позволю себе прибавить, что удар этот почувствуется всеми знавшими Вас тем сильнее, что в числе причин удаления Вашего от дела, которому вы столько отдали, встревоженному чувству представляется не одна лишь болезнь, но и другие мотивы».

В 1887 году Федор Васильевич благодарит адмирала Лихачева от всего сердца за письмо, «полное для меня самых дорогих, самых поучительных указаний».

В том же письме Федор Васильевич пишет о главном зле для личного состава флота — о полном безразличии общества:

«Надо заметить, что самым безотрадным образом действует во всем этом не столько сопротивление, которое всегда предпочтительно, потому что его можно, в конце концов, сломить, сколько полное и невежественное безразличие, за которым кроется лень и отсутствие всяких высших интересов…

Такими горькими думами приходится заканчивать каждый прожитый день работы и борьбы, и если бы необъятный Божий мир замкнулся в узкие рамки только этих преходящих интересов, то не стоило бы и жить в нем.

К счастью, вне этого жизнь дает другие радости, и такие, которых ни отнять от нас, ни осквернить никакая человеческая власть не может, а в этом-то источнике, который человек носит в своем сердце, и обновляются силы наши для новой борьбы».

Православный был человек адмирал Дубасов! А слова его в наши дни актуальнее стали в тысячу раз.

В немногих строках, посвященных памяти адмирала, конечно, нельзя полностью выразить его образ, но думается, что этих небольших выдержек из писем к адмиралу Лихачеву достаточно, чтобы уяснить себе, что за человек был Федор Васильевич, по какому направлению он шел, чего он добивался.

Оценка его жизни принадлежит истории, которая, конечно, не обойдет молчанием деятельности этого выдающегося государственного человека и моряка. А его образ займет достойное своему значению место в истории флота последнего времени, рядом с незабвенными образами адмиралов Г.И. Бутакова, С.О. Макарова и славного учителя адмирала Дубасова — И.Ф. Лихачева[118].

«К сожалению, — продолжает “Морской сборник” — ему не удалось осуществить многого из того, что он хотел, что он считал необходимым для блага Родины — одной из таких неосуществленных задач было занятие Мозампо, которым адмирал, следуя заветам Лихачева, хотел поправить наше незавидное стратегическое положение на берегах Тихого океана при решении Корейского вопроса — однако ход исторических событий последнего времени блистательно доказал, что мысли адмирала были верны, и ошибалась противная сторона».

А мы перейдем к последней части Книги I нашего повествования о судьбе нашего векового движения «встречь солнца» — к обещанному роману или, скорее, эссе в телеграммах и донесениях нашего героя адмирала Федора Васильевича, коими он пытался по мере сил направить усилия нашей страны на Дальнем Востоке на верную историческую дорогу. Назовем ее «Адмирал Дубасов против графа Муравьева», хотя чует мое сердце, что не один Муравьев был с той стороны. Нет, не один.

Часть пятая.

АДМИРАЛ ДУБАСОВ versus ГРАФ МУРАВЬЕВ

Крик петуха предшествует восходу солнца, круги вокруг луны указывают на дождь.

Из китайской мудрости

Если бы Россия овладела на Корейском побережье таким портом, который одновременно наблюдал бы за двумя морями — Корейским и Японским и командовал бы проливами, то она сделалась бы владычицей восточных морей.

Элизе Реклю[119]

Историческая комиссия предваряет

«В 1910 году Генерал-Адъютант Адмирал Ф.В. Дубасов передал в распоряжение Исторической Комиссии по описанию Действий Флота в войну 1904-1905 годов — для напечатания в виде секретной книги в самом ограниченном количестве экземпляров — сборник документов из служебной переписки его, как Начальника эскадры Тихого океана, с Морским Министерством, с подчиненными ему флагманами, командирами судов и с нашими дипломатическими представителями на Дальнем Востоке в период занятия Россией Кванту некой области.

Историческая Комиссия дополнила сборник документов Адмирала Дубасова многими другими материалами из переписки как центральных учреждений в С.-Петербурге, так и местных начальников на Дальнем Востоке, хранящимися в Архиве войны при Морском Генеральном Штабе и не бывшими в распоряжении Адмирала Дубасова.

В таком дополненном виде настоящий сборник документов дает полную картину одного из важнейших событий на Дальнем Востоке в промежуток времени между Японо-Китайской и Русско-Японской войной — события, явившегося внезапным и совершенно неподготовленным и нарушившего последовательность русской политики предшествовавших лет, причем самый выбор новой базы для русского Тихоокеанского флота был сделан без ведома и вопреки мнению командовавшего Тихоокеанскою эскадрою.

Естественным последствием такой необычайной обстановки занятия Порт-Артура и Квантунской области явилось полное отсутствие единства в дальнейших действиях нашей политики и стратегии, служащего между тем необходимым условием и залогом успеха в достижении государством его исторических державных задач»{176}.

Этими словами Историческая Комиссия по описанию действий флота предваряет самый секретный из выпущенных ею сборник документов, посвященный малоизвестным страницам предъистории войны России с Японией. Далее Комиссия приводит текст предисловия, предназначенного Генерал-Адъютантом Адмиралом Ф.В. Дубасовым для первоначального издания собранных им документов по занятию Порт-Артура в 1898 году:

«В истории наступающего распадения Китайской Империи занятие германцами гавани Киау-Чау, — представляющее собою первое посягательство на целость Китая, — должно занять подобающее место.

За занятием Киау-Чау следующее место должно принадлежать занятию Ляодунского полуострова с гаванями Артур и Талиенван (Дальний).

Будущему историку предстоит определить связь между этими двумя событиями и установить их значение и влияние на события последующие; на предлагаемых же здесь страницах изложены официальные сношения, которые, проливая свет на одно из названных событий — занятие Ляодуна, должны облегчить историку верную оценку этого знаменательного события в жизни Дальнего Востока».

Попробуем хоть в малой степени последовать пожеланию Адмирала. Слово документам.

Скажем сразу, что из весьма внушительного тома, посвященного в основном занятию Порт-Артура и Талиенвана, мы подобрали в основном документы «по корейскому вопросу». Они и наименее известны.

Тема Порт-Артура, как тесно переплетающася с «корейской», также в определенной степени отражена и затронута. Цифра документа означает его порядковый номер в засекреченном томе. Там, где не оговорено противное, подчеркивания и выделения шрифтом в документах сделаны автором. Комментарии автора также выделены шрифтом или даны в примечаниях.

КАК ЭТО БЫЛО. ДОКУМЕНТЫ И КОММЕНТАРИИ

1. Явление Порт-Артура

11. Препроводительная записка Министра Иностранных Дел —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

12 Ноября 1897 года № 356

Министр Иностранных Дел, свидетельствуя совершенное почтение Его Превосходительству Павлу Петровичу, имеет честь препроводить при сем в дополнение к письму от сего числа за № 353[120] упомянутую в оном записку с тремя к ней приложениями[121].

* * *

12. Выписка из донесения Вице-Консула в Чифу

Коллежского Асессора Островерхова.

30 июля 1897 г. № 145[122]

Воспользовавшись канонерской лодкой «Отважный», вице-консул в Чифу посетил два главные порта Ляодунского полуострова: Талиенван и Порт-Артур и представил подробное описание этих портов:

Талиенван представляет из себя обширный залив в десять миль в поперечнике, имеющий четыре отдельных бухты: Victoria Bay, Junk Bay, Hand Bay и Odin Cove. Вход в залив защищен группою островов. В общем, Талиенванский залив, благодаря своим громадным размерам, удобному расположению бухт, закрытию от ветров и полной незамерзаемости, мог бы служить прекрасною стоянкою для самого обширного флота и является важнейшим пунктом в Печилийском заливе, на который должно быть обращено серьезное внимание при решении вопроса об устройстве в этих местах первоклассного порта…

Порт-Артур гораздо меньше; рейд его защищен только от северных и западных ветров; берега представляют из себя высокие скалы, обрывисто спускающиеся прямо в море; в общем, стоянка в нем хотя и возможна, но далеко не так удобна, как в Талиенване. В Порт-Артуре было гораздо больше оживления; на рейде стояло несколько китайских военных судов, на берегу оказалась пушка, из которой произведен был ответный салют «Отважному»; в мастерских, расположенных на берегу, а также в доке производились работы. От японского разгрома случайно уцелела машина для выкачивания воды, несколько других сооружений восстановлено.

Китайские власти были и здесь чрезвычайно любезны. На прощание один из китайских офицеров капитан Ли, к которому был послан с визитом офицер с «Отважного», сказал ему за бокалом шампанского: «Мы с вами теперь должны быть особенно дружны, так как все равно у нас с Россией скоро будет один Государь».

Этот тост, по мнению нашего вице-консула, хорошо обрисовывает настроение господствующее ныне в некоторых кругах Китая.

* * *

13. Всеподданнейший доклад Министра Иностранных Дел[123]

На подлинном Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою написано: «Вполне справедливо».

Царское Село. 11 Ноября 1897 г.

Возникшие в 1895 году осложнения на Крайнем Востоке побудили наше Морское Ведомство озаботиться изысканием в Тихом океане прочной базы для судов нашего военного флота, пользовавшихся до того для зимовок, временных стоянок и иных надобностей исключительно портами Японии.

По мнению командовавшего в то время нашими соединенными эскадрами в Тихом океане вице-адмирала Тыртова 2-го, таковою пригодною во всех отношениях базою представлялась бухта Киау-Чау, расположенная на юго-восточном берегу Шаньдунского полуострова.

Несмотря на то, что Киау-Чау, как неоткрытый порт, был недоступен для продолжительных стоянок иностранных флотов, нам удалось после долгих переговоров достигнуть намеченной цели: местные власти в Киау-Чау получили приказание Цзун-ли-ямыня[124] свободно допускать заход и стоянку русской эскадры в названном порту и оказывать командам судов наших всяческое содействие…

(Далее граф достаточно близко к исторической истине излагает то, что уже известно читателю: как Морское Ведомство прошляпило Киао-Чао в пользу Германии. Беда таких «Всеподданнейших докладов» в том, что совершенно верные мысли и взгляды перемешаны в них с тем, что можно назвать вольной или невольной дезинформацией сюзерена. А на основе их принимались уже «Высочайшие решения». — Б.Г.)

Впрочем, и наше Морское Ведомство, отстаивавшее с начала недоразумений с Германией права и преимущества наши на Киау-Чау, высказалось ныне в отрицательном смысле по этому вопросу…

Столь решительное и определенное мнение, высказанное лишь в последнюю минуту вполне компетентным ведомством по вопросу о Киау-Чау, указывает, таким образом, на полную бесплодность и бесцельность наших дальнейших притязаний на эту бухту.

Но если в силу этих соображений мы отныне можем равнодушно относиться к действиям, предпринимаемым Германией на юго-восточном побережье Шаньдунского полуострова, то для нас представляется совершенно невозможным примириться с фактом полного отсутствия в Тихом океане вполне удобного и оборудованного порта для надобностей нашей эскадры…

Общее положение дел на Дальнем Востоке, созданное последствиями китайско-японского столкновения и нашего вмешательства в пользу Китая, не только не изменилось, но все более и более принимает определенный характер, указывающий на безусловную необходимость для России быть готовой ко всяким неблагоприятным случайностям.

Для достижения же этой цели нам необходимо содержать в Тихом океане значительный флот и иметь в своем полном распоряжении удобный для зимних стоянок, вполне оборудованный и обильно снабженный порт.

Отсюда сам собою возникает вопрос — где искать этот порт, раз на нашем собственном побережье такового не имеется: в Корее ли, и на восточном или западном берегу ее, либо на китайской береговой полосе, и где именно.

(Яркий пример того, как ответ подгоняется под вопрос. Нам не нужен был порт ни на восточном, ни на западном побережье Кореи. Ни на китайской береговой полосе. Только на южном — визави Цусимы. И в той или иной форме вопрос этот стоял перед МИДом и Морским Ведомством со времен первого занятия адмиралом Лихачевым той же Цусимы. То есть почти сорок лет. Какая-то вопиющая некомпетентность. В лучшем случае. — Б.Г.)

На этот настоятельный, существенной важности вопрос пока не имеется вполне определенного ответа со стороны наиболее заинтересованного ведомства.

Правда, в самое последнее время Морское Ведомство просило заключения Министерства Иностранных Дел касательно предполагаемого им приобретения участка земли с береговою полосою в пределах Фузанского порта с целью устройства на этом участке склада с пристанью для надобностей наших.

Нет сомнения, что к скорейшему осуществлению этого предположения Морского Ведомства не может быть никаких препятствий[125]: но таковое территориальное приобретение не отвечает еще тем насущным потребностям нашего флота, о которых говорилось выше. Действительно, трудно допустить, чтобы, приобретая участок земли в Фузане, мы могли создать этим надежную опору для нашей эскадры в юго-восточной части Кореи.

При оценке значения Фузана как операционной базы для нашего флота нельзя терять из виду следующих соображений: порт Фузан, соединенный с Сеулом японской телеграфной линией, охраняемой японскими же войсками, давно является предметом затаенных вожделений Японии; заручившись, еще до войны с Китаем, обещанием Корейского Короля на предоставление постройки железной дороги от Сеула до Фузана японским концессионерам, Токийское правительство употребляет ныне все усилия к тому, чтобы достигнуть осуществления этого важного для Японии в стратегическом отношении предприятия.

(Вот сейчас начнется. — Б.Г.)

При наличии таковых условий следует опасаться, что вслед за приобретением земельного участка всякая дальнейшая попытка наша к более прочному утверждению в Фузане не только будет встречена враждебно Японией, но может легко повести к серьезным столкновениям с ней.

Это обстоятельство, казалось бы, в свою очередь указывает на то, что порт Фузан, столь близко соприкасающийся с военно-морской сферою влияния Японии, [но] являющийся отрезанным от нашего главного операционного базиса на Дальнем Востоке, каковым должен служить в будущем магистральный Сибирский путь, не может быть твердой опорой для нашей Тихоокеанской эскадры.

За неимением другого подходящего порта в Корее[126], который находился бы к тому же в недалеком расстоянии от нашей операционной базы, казалось бы, нам надлежит обратить внимание исключительно на Китайское побережье и там искать опоры для нашей эскадры.

(Главный пассаж министерского опуса завершен. Совершенно исказив ситуацию по Корее, подтянув еще пока вовсе не существующую «операционную базу» — как будто в Корею из Владивостока нельзя железку протянуть, и охранять ее с помощью того же флота было бы не в пример удобней! — плавно переходим в Китай. — Б.Г.)

Действительно, согласно недавно сообщенным нашим консулом в Чифу подробным сведениям, на юго-восточном берегу Ляодунского полуострова в обширном Талиенванском заливе имеются четыре отдельных прекрасных бухты: Victoria Bay, Junk Bay, Hand Bay и Odin Cove. Все четыре названные бухты пригодны для якорной стоянки судов с осадкой в 22 фута и даже более, причем бухты Junk Bay, Hand Bay и Odin Cove особенно удобны в зимнее время, когда в Печилийском заливе господствуют сильные северные ветры; бухта же Victoria Bay представляет надежное место стоянки летом при южных ветрах[127].

По сведениям, собранным на месте нашим консулом, бухты Талиенваня никогда не замерзают. Об удобствах Талиенваня и о преимущественном положении его сравнительно с Портом Артуром, над коим он легко может господствовать, Министерству доставлены были сведения и другими вполне компетентными в этом деле лицами[128].

Помимо сего, Талиенван, бесспорно, имеет за собою и некоторые стратегические преимущества сравнительно со всяким другим портом, расположенным на восточном берегу[129] Кореи.

Действительно, в случае разрыва сношений наших с Японией и весьма естественного немедленного занятия ею порта Фузана и блокирования Корейского пролива, суда нашего флота, при обладании единственной опорой на восточном Корейском побережье, оказались бы совершенно запертыми в пределах Японского моря и совершенно отрезанными от главной операционной базы.

Тогда как при тех же враждебных действиях Японии, но при условии владения портом на Ляодунском полуострове, судам нашей эскадры оставался бы совершенно открытым выход через Желтое море[130].

В данном случае нельзя не принять во внимание и того обстоятельства, что Талиенван находится и в менее отдаленном, сравнительно с Корейскими портами, расстоянии от нашей Сибирской магистрали, если иметь в виду, что главную артерию эту предполагается связать особой железнодорожной ветвью с Гирином и Мукденом.

Как бы то ни было, не имея до настоящего времени других более определенных указаний компетентного ведомства по вопросу о приобретении нами надежной опоры в Тихом океане, нам, казалось бы, надлежит, особенно ввиду совершившихся событий в Шаньдуне, приступить, не теряя времени, к занятию судами нашей эскадры (если таковая ныне представляет из себя внушительную силу, достаточную как для достижения намеченной цели, так и для предотвращения могущих возникнуть осложнений) Талиенваня, т.е. того порта, который в данную минуту, по имеющимся в Министерстве Иностранных Дел данным, представляет несомненные видимые преимущества, или же иного порта, по указанию нашего Морского Ведомства[131].

Благоприятно для нас сложившиеся обстоятельства служат до известной степени гарантией успешного исхода этого предприятия.

По телеграфным извещениям надворного советника Павлова, китайское правительство смущено, обеспокоено решительным образом действиями Германии в Киау-Чау и просит нашей защиты и покровительства. Занятие нами Талиенваня мы поэтому легко могли бы объяснить в Пекине желанием нашим иметь твердую опору для нашей эскадры на случай возникновения в Тихом океане дальнейших неблагоприятных для Китая событий.

К указанному выше решительному образу действий должны, казалось бы, склонить нас и следующие соображения: опыт истории учит нас, что восточные народы более всего уважают силу и могущество; никакие представления и советы, расточаемые перед властителями этих народов, не достигают цели[132]. И поведение китайского правительства за весь последний период времени как нельзя более подтверждает указания истории…

Все эти обстоятельства, по-видимому, ясно указывают, что мы впредь не можем и не должны рассчитывать на дружеские заверения центрального китайского правительства, которое, как свидетельствует последняя телеграмма надворного советника Павлова, бессильно перед самовластием своих могущественных генерал-губернаторов и начальников провинций.

И в то время, как мы будем бесполезно и бездельно тратить время на представления и дружеские увещания в Цзун-ли-ямыне, довольствуясь многоречивыми обещаниями китайских министров, все прочие европейские державы будут достигать намеченных целей тем способом, которым так удачно воспользовалось германское правительство в деле приобретения удобного для своих судов порта на юге Шандуньского полуострова[133].

2. Порт-Артур — первые тайны

14 ноября 1897 года. Особое Совещание

Для обсуждения доклада графа Муравьева 14 ноября 1897 года было собрано Особое Совещание в Царском Селе под личным председательством Государя Императора, на котором присутствовали: Министр Иностранных Дел граф Муравьев, Министр Финансов Витте, Военный Министр генерал Ванновский и Управляющий Морским Министерством адмирал Тыртов.

Совещание это не поддержало предложения М.Н. Муравьева. Изложим кратко ход этого совещания следуя «Введению. Части I» Исторической комиссии графа Гейдена.

Идею необходимости немедленного приобретения китайского порта для русского флота разделял лишь сухопутный генерал, Военный Министр П.С. Ванновский, выступавший еще в 1894 году за захваты в Китае. Позднее он будет активно выступать против Порт-Артура, считая его ловушкой для русского флота.

Однозначно против Порт-Артура на Особом Совещании выступил Управляющий Морским Министерством П.П. Тыртов, сказавший, что флот пока вообще не нуждается в новых базах. Против захватов в Китае был директор Азиатского департамента Министерства Иностранных Дел Д.А. Капнист. Не поддержал на этом ноябрьском Совещании занятие Порт-Артура и Министр Финансов С.Ю. Витте.

Главное возражение Витте против занятия ляодунских портов было следующим. Так как Россия недавно заключила с Китаем договор, в силу которого обе стороны взаимно обязались защищать друг друга и Корею в случае нападения японцев на области, упомянутые в этом договоре, то он как Министр Финансов считает неудобным и даже совершенно недопустимым делать захваты на китайской территории. А потому если занятие Германией Киао-Чау для нас не важно, то надо отнестись к нему спокойно, в противном случае послать туда наши суда с приказанием оставаться там, пока не покинут Киао-Чау германцы.

На это граф Муравьев доложил, что существующее соглашение с Китаем заключено исключительно против Японии, а отнюдь не против европейских держав, вследствие чего мы имеем полное юридическое право не препятствовать захвату Германией Киао-Чау, тем более что в силу сложившихся «особых обстоятельств» нам было выгодно это.

С.Ю. Витте выразил свое опасение за те последствия, которые могут быть вызваны захватом нами части китайской территории, кроме того, он указал, что Россия «нисколько не может быть гарантирована, что нашему примеру не последуют Англия и в особенности Япония, которая свои вожделения направит на Корею, где мы за последнее время бесспорно имели преобладающее влияние».

Заметим от себя, что все сказанное Витте до сих пор совершенно справедливо. Да и дальнейшее возражений не вызывает: «В настоящее время, говорил Министр Финансов, — мы только что приступили к сооружению дороги, соединяющей Сибирь с Владивостоком через Маньчжурию. Занятие Порт-Артура потребует громадных новых жертв для соединения этого порта с Маньчжурскою магистралью. Но помимо громадных затрат для этого нужно несколько лет, и в течение этого времени Порт-Артур будет отрезан от России. Уже одно это обстоятельство представляет такой риск, который заставляет сомневаться в целесообразности занятия Порт-Артура».

Граф Муравьев ответил, что он от занятия нами ляодунских портов не видит возможности никаких осложнений, и к этому добавил, что в Министерстве Иностранных Дел имеются некоторые сведения о возможности занятия Порт-Артура англичанами.

После этого Министр Финансов высказал свой взгляд о политике России на Крайнем Востоке: «Прибретение выхода в Тихий океан, — говорил он, — должно быть достигнуто не насилием, а дружеским соглашением. То, что могут делать европейцы, мы делать не должны, так как европейские державы — пришельцы в Китае, а мы — его давнишние соседи, и наши отношения к этой империи совершенно иные. Если мы будем держаться нашей традиционной дружеской политики к Китаю, не вступим на путь насилия и пренебрежения к его интересам, то мы всегда достигнем более успешных результатов, чем остальная Европа. Таким же дружеским обращением получим мы и выход к Тихому океану. Прежде чем затевать это новое дело, необходимо, однако, кончить то, за которое мы только что взялись, а именно сооружение через Маньчжурию дороги от Читы к Владивостоку»{177}.

Хорошо излагает! Гладко.

По мнению Военного Министра Ванновского, решающий голос в этом вопросе должен принадлежать Управляющему Морским Министерством, но «если не имеется с его стороны особо веских возражений, то России следует воспользоваться благоприятным моментом и занять Порт-Артур».

Вслед за этим адмирал Тыртов выразил сомнение в удобствах Порт-Артура и в его стратегическом значении и высказал следующую мысль: если нельзя приобрести какой-либо порт в Юго-Восточной Корее, то он вместе с остальными адмиралами считает, что лучше пока Порт-Артур не занимать, года два — три пользоваться как базой для эскадры Владивостоком, а в будущем приобрести уже порт на Корейском побережье.

Мнение это было поддержано всеми присутствовавшими, за исключением Министра Иностранных Дел, а потому на Особом Совещании было решено: ляодунских портов не занимать ввиду нашего договора с Китаем. Кроме этого, в конце Совещания выражено было пожелание немедленно усилить нашу Тихоокеанскую эскадру.

2.1. Витте и его игры

Однако постановление Особого Совещания не было выполнено! Буквально через несколько дней наше правительство пришло к обратному решению, и Порт-Артур с Талиенваном были заняты нами.

Уже 4 декабря 1897 года на рейде Порт-Артура встал отряд судов русской Тихоокеанской эскадры в составе крейсеров «Адмирал Нахимов», «Адмирал Корнилов» и канонерской лодки «Отважный» под общим командованием младшего флагмана Тихоокеанской эскадры контр-адмирала Реунова.

Историческая комиссия считает, что «поводом к этому послужили сведения Министерства Иностранных Дел о намерении Англии занять Ляотунгский полуостров»{178}.

Следует отметить позицию С.Ю. Витте на Особом Совещании. Очень разумную и взвешенную. О Корее в этот период у него были тоже вполне нормальные взгляды. И вот этих нормальных и разумных взглядов хватило у Министра Финансов едва ли до конца ноября. А Особое Совещание, напомним, было ноября 14-го дня. Срок по-любому невелик для того, чтобы деятель такого масштаба, как Витте, вдруг резко изменил свою точку зрения. А вместе с тем уже с начала декабря 1897 года Витте начинает проводить «порт-артурскую» политику едва ли не активнее, чем сам граф Муравьев. Будто переключили в нем что-то.

Современный историк русско-китайской войны В.Г Дацышен в своем основанном на архивных материалах труде пишет: «Кто, как и зачем принял решение о занятии Порт-Артура, до сих пор неясно. Совершенно не выяснено, предполагалось ли первоначально присоединять к занятому порту целый район с множеством других населенных пунктов».

При этом он однозначно считает, что инициатива исходила от графа Муравьева. Но добавляет, что с начала декабря, еще до подхода отряда Реунова к Порт-Артуру, резко изменил свою первоначальную позицию Витте:

«2 декабря Ли Хунчжан, верный тактике сложных, ему одному понятных дипломатических маневров, обратился лично к С.Ю. Витте с просьбой о займе в 100 млн. рублей для второго взноса по японской контрибуции. Министр Финансов сразу же выдвинул условия: “Выдать одновременно с подписанием условий займа правлению общества КВЖД концессию на сооружение ж/д ветви от магистрали КВЖД до той гавани, которая для сего будет избрана правлением общества на берегу Желтого моря к востоку от порта Инцзы”{179}.

Кроме того, С.Ю. Витте требовал предоставить место для устройства порта Добровольного флота».

В.Г Дацышен считает, что именно с этого момента начинается собственно борьба за захват портов на Ляодуне. Именно позиция С.Ю. Витте подтолкнула Россию на приобретение территорий на юге Маньчжурии.

Поскольку роль Министра Финансов в занятии Россией Ляодуна сравнительно мало освещена в приводимых ниже документах, скажем о ней несколько слов здесь. Это будет уместно, так как задачей нашего военно-исторического расследования является выявление по возможности большего числа «крупных русских государственных деятелей», благодаря совместным и, по всей видимости, хорошо скоординированным действиям которых мощнейшая Империя мира на невиданном своем взлете пришла к национальной катастрофе, из которой ей пока выпутаться не довелось. Видное место в их чреде, несомненно, принадлежит нашему высокодаровитому и известному Министру Финансов.

Изданная еще в 1945 году «История дипломатии» отмечает, что «вслед за Дизраэли Витте был крупнейшим “некарьерным” дипломатом». То есть дипломатом, вышедшим на арену мировой политики не из недр дипломатического ведомства, а пришедшего как бы из другой сферы деятельности.

Но если вредоносная для нашей страны деятельность Дизраэли достаточно известна, освещена и не может быть поставлена ему в упрек как лидеру страны, традиционно враждебной православному государству, то истинная деятельность Сергея Юльевича «на благо» родины еще только ждет своего исследователя.

Та же «История дипломатии» указывает, что Витте «вступил на дипломатический путь благодаря своему положению Министра Финансов, который был посредником между русской государственной казной и международной биржей»{180}. И надо сказать, свою роль посредника г-н Витте понимал иногда весьма своеобразно.

2.2. Особое внимание! Строго секретно!

Сказ о том, как русский Министр Финансов американских банкиров от банкротства спасал

В 1912 году в Петербурге небольшим тиражом вышло исследование В.П. фон Эгерта, посвященное поддержке определенными банковскими кругами Америки революционного движения в России. Работа эта предназначалась в первую очередь для ознакомления членов правительства, Госсовета, иных компетентных организаций и носила характерное название «Надо защищаться»{181}.

Говоря о роли Витте в этой достаточно темной истории, среди прочих сохранивших по сей день актуальность фактов фон Эгерт приводит следующий: «…в середине 1890-х годов, объявляя и доказывая, что нет золота для поправления русской валюты, и устраивая в России девальвацию, он (Витте) одновременно отсылал миллионы за миллионами золотом Соединенным Штатам для поправления их валюты, отчего зависело спасение близких там к банкротству многих… банков и спекулянтов».

Среди банкиров, получивших русскую финансовую подпитку, фон Эгерт называет Якоба Шиффа, Леба и другие не менее одиозные имена. В подтверждение своих слов фон Эгерт приводит отрывок из занесенной в официальное издание Конгресса речи некоего Уайта: «Я знал одного великого русского, Сергея Витте. Это он в бытность свою министром финансов наделял нас, в Америке, во время президентства Кливленда, для поправления нашей валюты многими и многими миллионами золота на самых сходных условиях ссуды».

Таким образом, наш выдающийся «русский» государственный деятель в голодные 1890-е годы узаконил отнятие 33V_3 процента у русских держателей кредитных билетов для того, чтобы спасти каких-то заокеанских банкиров.

Впрочем, слово «каких-то» здесь неуместно.

Любопытная информация — не находите? Не на слуху. Теперь вам будет очевиднее, что «занятие Порт-Артура диктовалось не потребностями русского флота и необходимостью защиты русских интересов на Дальнем Востоке.

Международный капитал, вложенный в экономику Северо-Восточного Китая, нуждался в защите своих интересов, для чего и требовались порты подальше от русских границ, а также база для сухопутных и военно-морских сил, прикрывающая самое сложное и уязвимое южное направление.

Порт-Артур как нельзя лучше подходил для этой цели, так как не только закрывал южное побережье Маньчжурии, но и ставил под контроль побережье Чжили, а значит, и Пекин. Общество КВЖД в своем стремлении утвердиться в Китае нашло себе союзников в лице определенного круга политиков и военных»{182}.[134]

При чтении следующих документов будем держать в уме и резко изменившуюся позицию Витте. А сейчас посмотрим, как Муравьев и его люди продолжают гнать пургу.

3. Нагнетание обстановки, или Англичане под Порт-Артуром?

14. Телеграмма Поверенного в делах в Пекине

Надворного Советнина Павлова —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 22 Ноября в Чемульпо из Пекина)

Секретно осведомлен, будто английской эскадре в Гонг-Конге приказано быть готовой к случайностям. Имеете ли подтверждения этого известия.

15. Телеграмма Посланника в Японии Барона Розена —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

из Токио (получена 24 Ноября 1897 г. в Нагасаки)

Французский поверенный в делах сообщает мне следующую телеграмму, полученную им от Ганото из Парижа. От среды: «Консул в Гонг-Конге телеграфирует нам следующее: уверяют, что английская эскадра в четверг идет в Чемульпо, к ней присоединяются еще три судна из Сингапура; мотив — положение, принятое Россией в Корейских делах». Сообщаю вам это сведение, не ручаясь за его достоверность, и вместе с сим уведомляю Петербург.

* * *

16. Телеграмма Поверенного в делах в Пекине

Надворного Советника Павлова —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 25 Ноября 1897 г. в Нагасаки из Пекина)

Получил известие: Английская эскадра в полном составе ожидается в Чифу: дальнейшая цель будто бы Порт-Артур.

В это время в Петербурге идет усиленное накручивание МИДом Государя Императора и Морского Ведомства, что, вот, немцы Киао-Чао заняли, англичане сейчас Порт-Артур займут. В общем, кидай мешки, вокзал отходит. В Пекине идет беспардонное давление русского МИДа на китайские власти.

* * *

26. Телеграмма Поверенного в делах в Пекине

Надворного Советника Павлова —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 27 Ноября 1897 г. в Нагасаки)

Телеграфирую Петербург: английский адмирал с частью эскадры находится в Киау-Чау; одно английское судно ходило в Порт-Артур, заявило властям, что послано убедиться, не занят ли Порт-Артур русскими; теперь вернулось в Чифу.

Начальник эскадры Тихого океана контр-адмирал Дубасов телеграммой запросил барона Розена о положении, занятом японским правительством ввиду настоящего течения событий на Востоке.

(Подлинный текст телеграммы утрачен. Помещено для указания на действия контр-адмирала Дубасова.)

* * *

29. Препроводительная записка Министра Иностранных Дел — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

28 Ноября 1897 г. № 380

Министр Иностранных Дел, свидетельствуя совершенное почтение Его Превосходительству Павлу Петровичу, имеет честь препроводить при сем в дополнение к письму от 26 ноября за № 273[135], копию с телеграммы вице-консула в Чифу от 27 ноября о намерении английской эскадры занять Порт-Артур.

Нагнетает обстановку г-н Министр!

* * *

30. Копия с телеграммы Вице-Консула в Чифу

Коллежского Асессора Островерхова.

27 Ноября 1897 г.[136]

В Чифу ходит упорный слух о намерении англичан занять Порт-Артур. Оттуда пришла лодка «Дафне», входившая в Артур и грозившая открыть огонь ввиду запрещения китайцев входа ей внутрь; она ждет прихода английской эскадры.

Беспокойный какой-то мужик этот Островерхое! Но где же не «слухи», а конкретная развединформация?

4. Реакция командующего эскадрой

28 ноября 1897 года

33. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

28 Ноября 1897 г. № 750 из Нагасаки

Павлов из Пекина телеграфирует: английская эскадра в полном составе ожидается в Чифу; дальнейшая цель будто бы Порт-Артур[137].

Я предложил Морскому Министру отвечать на занятие Англией Порт-Артура немедленным занятием архипелага Карго до с бухтой Мозампо, на что ожидаю теперь приказания, о котором вам немедленно сообщу.

Если получу разрешение, мне необходим будет полковник Стрельбицкий, которого благоволите предупредить. Попрошу его прибыть тогда на «Забияке», которой посылаю приказание обождать выходом в Мокпо.

28 ноября 1897 года! Запомним этот день.

* * *

34. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

28 Ноября 1897 г. № 752 из Нагасаки

«Нижний Новгород» должен выйти отсюда домой через три дня. Могу ли задержать его для доставки первого транспорта необходимого эскадре, в случае занятия Мозампо, угля.

Между нами — истинно русскими людьми

* * *

35. Письмо Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Командиру Владивостокского порта Контр-Адмиралу Чухнину.

28 Ноября 1897 г. из Нагасаки

Многоуважаемый Григорий Павлович. Считаю необходимым, — пользуясь уходом парохода Добровольного флота «Владимир», — посвятить Вас совершенно конфиденциально в те события, которые, по-видимому, должны разыграться здесь в близком будущем и которые, вероятно, заставят нас принять решение весьма серьезного характера.

Наши последние действия в Корее, а именно назначение присланного туда чиновника Министерства Финансов Алексеева Министром Финансов Кореи на место англичанина Броуна вызвало со стороны Англии такое негодование и такие озлобленные протесты, что весьма естественно было ожидать, что протесты эти не ограничатся одним платоническим выражением и, вероятно, проявятся в каком-нибудь действии, направленном против наших интересов.

Ожидания эти, по-видимому, не заставят себя долго ожидать, так как сейчас же по прибытии моем из Чемульпо в Нагасаки, 25 ноября, я получил от нашего поверенного в делах в Пекине Павлова телеграмму, которая извещала меня, что английская эскадра в полном составе собирается на днях в Чифу, откуда должна будто бы отправиться в Порт-Артур, чтобы занять его.

Чтобы для Вас яснее было все последующее, я должен здесь сказать, что, посвятивши эти недели по оставлении Владивостока на подробный осмотр Корейских островов, я пришел к убеждению, что из всех их бухт и рейдов, которые привлекали до сих пор наше внимание, действительно отвечающим на все требования, каким должна удовлетворять необходимая для нас стратегическая база, является архипелаг Каргодо с превосходным во всех отношениях портом Мозампо.

Поэтому я тотчас по получении вышеупомянутого ответа от Павлова телеграфировал Управляющему Морским Министерством, что в ответ на занятие Англиею Порта-Артур я предполагаю тотчас же занять эскадрою названную базу, на что и испрашиваю разрешение.

Для большего обеспечения этого занятия и в особенности для противодействия тем мерам, которые могут быть предприняты против нас враждебною стороною, я указал на необходимость тотчас же усилить эскадру судами Сибирской флотилии: «Бобр», «Всадник» и шестью миноносцами; для того же, чтобы я мог вполне надежно минировать некоторые проходы к позиции, которую нам предстоит защищать, я указал на необходимость получить дополнение к имеющимся на эскадре 250 минам еще 200 на транспорте «Алеут» — вместе с этим последним и независимо от этого еще 450 мин из Владивостокского склада, т.е. всего 650 мин…

Не знаю, что из всего этого выйдет, но совершенно уверен, что если нам придется сделать предполагаемый шаг, вызываемый дерзкою выходкой всегда враждебной нам Англии, то Вы как истинно русский человек всячески поспособствуете успеху этого шага.

Кроме того, мне, очевидно, нет надобности пояснять, до какой степени важно для успеха предполагаемого предприятия избежание всякой огласки, касающейся хотя бы самых второстепенных частностей этого дела, а потому я убедительно прошу Вас все, что относится к нему, сохранить в безусловной тайне и тщательно избегать всего, что могло бы подать повод хотя бы малейшим подозрениям относительно намерений, в которые считаю нужным посвятить Вас.

Примите уверения в совершенном моем почтении и таковой же преданности.

У начальства свои расклады

36. Телеграмма Управляющего Морским Министерством

Вице-Адмирала Тыртова —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

29 Ноября 1897 г. в 2^1/2 часа ночи № 4240, в Нагасаки

Китайское правительство согласилось допускать наши суда в закрытые для иностранцев порты и пользоваться в случае надобности их арсеналами; вследствие сего, согласно Высочайшей воле, немедленно по получении этого предписания отправьте в Порт-Артур с контр-адмиралом Реуновым отряд из крейсеров и лодок, всего в числе трех судов, по вашему выбору, причем крейсера должны быть из могущих по углублению войти в Порт-Артур.

Отряд должен спешить и по прибытии оставаться в этом порту впредь до распоряжения, при чем судам быть готовым ко всяким случайностям.

Сохраните поручение в строжайшем секрете, даже от командиров, его должны знать только вы и Реунов; официально назначьте посылку отряда в какой-нибудь другой порт; остальные суда эскадры держите в полной готовности; «Нахимов» задержите; уведомьте срочно о получении телеграммы и о выходе отряда.

А вот теперь особое внимание

41. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

26 Ноября 1897 г. № 742 из Нагасаки (получена вечером 30 Ноября)[138]

Павлов из Пекина телеграфирует: английская эскадра в полном составе уже ждется в Чифу, дальнейшая цель будто бы Порт-Артур.

Допуская со своей стороны возможность занятия Англией этого порта, в ответ на назначение Алексеева в Корею, почитаю долгом доложить, что осмотр Корейских портов привел меня к убеждению, что занятие архипелага Каргодо с портом Мозампо, только что мною подробно осмотренным, вполне разрешает вопрос стратегического упрочения нашего на берегах Восточного океана, давая нам базу, господствующую над сообщениями Кореи с северным Китаем и Япониею; база эта связана с Сеулом главною в Корее большою дорогою, расстоянием до 400 верст.

Совещался с Шпейером и полковником Стрельбицким — нашел полную поддержку; мог бы занять эту базу и удержать, минировав второстепенные проходы и защищая эскадрою главные. Для большего обеспечения операции желательно оставить «Нахимов», придать эскадре «Бобр», «Всадник», 6 сибирских миноносцев; необходимо удержать здесь добровольцев: «Нижний Новгород», «Владимир», «Екатеринослав».

Совершенно решительно остановившись в выборе необходимой базы и признавая занятие Англией Порт-Артура обстоятельством, развязывающим нам руки, считаю долгом доложить вышесказанное.

Ожидаю приказания.

Сейчас получите приказание, Адмирал! Получили уже (док. 36). Теперь по команде передавайте.

Странно как-то, что люди государственного ума останавливались у нас на уровне Командующего эскадрой. Ближе к Императору не подпускали. Методы, впрочем, использовались разные. Мы будем иметь случай убедиться в этом далее на примере адмиралов Е.И. Алексеева и З.П. Рожественского.

Приказ надо выполнять

42. Инструкция Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Младшему Флагману Контр-Адмиралу Реунову.

30 Ноября 1897 г. Нагасаки

По полученным от посольства нашего в Пекине сведениям, есть основание полагать, что английская эскадра имеет намерение занять Порт-Артур. Вследствие сего и согласно Высочайшей воле, сообщенной мне телеграммою Управляющим Морским Министерством от 29 сего ноября за № 4240, предписываю Вашему Превосходительству в 3 часа пополуночи первого наступающего декабря на крейсере «Адмирал Нахимов» и соединенно с крейсером «Адмирал Корнилов» и мореходной канонерской лодкой «Отважный» сняться с якоря и следовать в Порт-Артур. Переход этот сделать по возможности 14-узловым или большим ходом…

В случае если бы английские суда позволили себе действия или заявили требования, явно оскорбительные для нашего достоинства и чести, то надлежит вам действовать, защищая эту честь, — как повелевает присяга.

В Порт-Артуре вы будете оставаться впредь до нового распоряжения, а о приходе вашем туда, как равно о всем последующем, прошу вас мне телеграфировать шифрованными телеграммами.

Теперь следует по начальству доложить.

44. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

1 Декабря 1897 г. 12 часов 37 мин. ночи № 760 из Нагасаки

Адмирал Реунов «Нахимовым», «Корниловым», «Отважным» сегодня ночью в Порт-Артур вышли.

А начальство — дополнительные ценные указания (между прочим, предусмотренные уже адмиралом Дубасовым в его инструкции адмиралу Реунову):

45. Телеграмма Управляющего Морским Министерством

Вице-Адмирала Тыртова —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову. № 4245.

(Получена 1 Декабря в Нагасаки)

Прикажите Реунову, если не ушел, расположить в Порт-Артуре суда на якоре, по возможности так, чтобы одновременная стоянка судов других наций сделалась бы невозможной.

5. Как сдавали Корею

Не нужен нам берег корейский

46. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

1 Декабря. 1897 г. № 763 из Нагасаки

На мое представление о Мозампо получил ответ, что по соглашению с китайцами мы имеем право пользоваться их арсеналами, потому я по Высочайшей воле послал отряд из трех судов в Порт-Артур. Сам остаюсь в Нагасаки в ожидании дальнейшиих приказаний. «Забияке» посылаю разрешение идти в Мокпо.

МИД уполномочен заявить

50. Письмо Министра Иностранных Дел — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

2 Декабря 1897 г. № 386

Милостивый Государь Павел Петрович. В ответ на письмо Ваше спешу сообщить Вам при сем текст телеграммы, посланной мною нашим представителям в Берлине, Париже, Лондоне и Токио.

51. Копия с циркулярной телеграммы Министра Иностранных Дел Послам в Берлине, Париже и Лондоне и Посланнику в Японии.

Декабрь 1897 г.[139]

Ввиду состоявшегося занятия Киау-Чау германскою эскадрою, которая намерена, по-видимому, остаться в бухте на неопределенное время, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР признал необходимым повелеть, чтобы отряд нашей Тихоокеанской эскадры отправился для временной стоянки в Порт-Артур, на что уже последовало согласие со стороны китайского правительства.

52. Телеграмма Вице-Консула в Чифу

Коллежского Асессора Островерхова —

Министру Иностранных Дел

1 Декабря 1897 г.,

препровожденная Вице-Адмиралу П.П. Тыртову при отношении.

2 Декабря 1897 г. № 385

В Чифу распространился слух, что англичане заняли Талиенван.

Этот Островерхое просто провокатор какой-то! И на следующий документ обратите особое внимание. В том числе и на даты.

Дипломатическое донесение

59. Копия с донесения Поверенного в делах в Сеуле

Статского Советника Шпейера — Министру Иностранных Дел.

3 Декабря 1897 г. № 20

17 минувшего ноября прибыл в Сеул Командующий эскадрой в Тихом океане контр-адмирал Дубасов со своим штабом и был мною на следующий же день представлен Его Величеству.

Король очень милостиво отнесся к новому Начальнику нашей эскадры и сопровождавшим его офицерам и с глубокой благодарностью упомянул о поддержке, оказываемой ИМПЕРАТОРСКИМ Правительством Корее. По моему совету контр-адмирал Дубасов сообщил затем Его Величеству о том, что Морское Ведомство наше выбрало в Фузане место для угольной станции, и просил Короля приказать подлежащим властям возможно скорее исполнить все формальности по отчуждению этого места из частной собственности и передаче его нам, что и было Его Величеством обещано.

Я признал за лучшее заручиться обещанием Короля в такой не совсем обычной обстановке потому, что слухи о предстоящем приобретении нами земельного участка в Фузане возбудили сильное брожение в неприязненных нам иностранных кругах, причем англичане, с Броуном во главе, прямо заявили корейскому правительству, что участок, намеченный нами уже несколько лет тому назад, предназначен для устройства на нем иностранного поселения.

Ввиду довольно высокой цены, потребованной владельцами земельного участка этого — около 18 тысяч долларов, я не счел возможным вступить с корейским правительством в переговоры по этому вопросу до получения отзыва от нашего Морского Министерства о том, согласно ли оно на уплату требуемой собственниками суммы. Только теперь узнал я от контр-адмирала Дубасова, что он уполномочен, наконец, приобрести эту землю, и для устранения могущих возникнуть затруднений просил адмирала воспользоваться аудиенцией у Короля, подробно доложить о наших намерениях Его Величеству и заручиться его на то согласием.

Адмирал Дубасов отбыл из Сеула 22 минувшего ноября, унеся самое отрадное впечатление о чувствах преданности нам Короля, а также и о блестящей постановке здесь нашими офицерами инструкторского дела. Все это, несомненно, составит предмет его подробных донесений в С.-Петербург.

В Чемульпо во время пребывания здесь адмирала собрался отряд из трех судов первого ранга и трех второго.

Донесение это получено в Морском Министерстве лишь 5 Марта 1898 года (!!). — Прим. Исторической комиссии.

Ну судя по темпам передачи этого донесения в Морское Министерство, угольную станцию в Фузане мы тоже прошляпим.

* * *

Дела корейско-порт-артурско-японские. Адмирал Дубасов — барону Розену

60. Письмо Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова — Посланнику в Японии Барону Розену.

4 Декабря 1897 г. из Нагасаки

Милостивый Государь Роман Романович.

Из телеграммы моей от 1 декабря и подробного отчета, который я поручаю лейтенанту Чагину представить Вашему Превосходительству, обо всем, что было предметом нашего обсуждения, Вы усмотрите, что занятие германцами бухты Киау-Чау в данную минуту отступило до известной степени на задний план и что вслед за тем совершилось событие более важного для нас характера, так как им непосредственно затрагиваются наши весьма существенные интересы.

С тех пор как я, согласно объявленной мне Высочайшей воле, послал в Порт-Артур адмирала Реунова с отрядом из трех судов, я не имею еще известия о их прибытии на место, но наш поверенный в делах Павлов телеграфирует мне из Пекина, что представление, сделанное им вследствие моей просьбы, китайскому правительству о том, чтобы Порт-Артур был отныне закрыт для всех иностранных и в особенности английских судов и совершенно предоставлен в наше распоряжение, — принято там очень благоприятно и что китайское правительство уже послало местным властям в Порт-Артур инструкции именно в этом смысле.

Я очень надеюсь, что такими мерами занятие Порт-Артура Англией, — если только это занятие уже не состоялось, — будет отдалено, но чем тогда выразится намерение англичан получить компенсацию за неудачи в Корее — предвидеть трудно и очевидно следует быть теперь готовым ко всяким случайностям…

Все это вместе и приказание, которое я имел из Петербурга — оставаться в Нагасаки и находиться в готовности, — лишит меня, быть может, на долгое время возможности лично увидеться с Вами, а потому я позволяю себе хоть вкратце коснуться тех вопросов, которые имеют более интересное, если можно так выразиться, для нас значение и по которым мне так хотелось бы прийти с Вами к соглашению.

Какой бы исход ни получил вопрос наших счетов с Англией в эту минуту — на руках наших по-прежнему остается сложный и настойчиво требующий разрешения вопрос нашего положения в Корее, а в связи с этим и отношений наших к Японии.

Для меня не подлежит сомнению, что единственное решение обоих этих вопросов заключается в полном завладении Кореей и в совершенном устранении там всякого японского влияния; я знаю, что такое решение сопряжено с весьма большими затруднениями и что самое серьезное из них заключается в недостаточной подготовленности нашей или, скорее, в отсутствии единства во взглядах и сплоченности в действиях тех главных органов, то есть наших дипломатических представителей, военно-сухопутных властей и флота, от которых выполнение решения всего больше должно зависеть; но устранение затруднения, несмотря на все его значение, находится в наших руках, между тем как рядом с ним являются другие препятствия, которые с течением времени не только не устранятся, но будут становиться все серьезнее и в некоторых отношениях сделаются непреодолимыми силами, от состояния которых будет всецело зависеть успех или неудача действий, направленных против нас в Корее и против которых мы в данную минуту могли бы выступить с большими шансами на успех, но сломить которые, даже в конце будущего 1898 года, нам уже было бы затруднительно.

Всего более это относится к поразительно быстрому росту японских морских сил, с которыми мы еще могли бы бороться с несомненными шансами на успех в настоящую минуту, но которые уже в конце 1898 г. будут иметь такой значительный перед нами перевес, что сказанные шансы будут почти потеряны.

Между тем успех или неудача японского оружия в действиях их против нас на корейской территории будут основаны исключительно на соотношении между японскими и нашими морскими силами, а потому как только перевес будет в этом отношении на их стороне, так дело наше в Корее можно если не навсегда, то на долгое, быть может, время считать проигранным.

Исходя из этих условий и в особенности только что ознакомившись с нашим положением в Корее, в самом последнем его фазисе, т.е. после назначения министром финансов К.А. Алексеева — я прихожу к убеждению, что желательное для нас разрешение корейского вопроса откладывать невозможно и что оно должно быть совершено, как только могут быть выполнены необходимые к тому приготовления.

Что касается этих приготовлений, равно как и самого решения, по отношению последнего я не беру на себя смелости устанавливать форму, в которую оно непременно должно вылиться, но как по существу оно должно выразиться исключением всякого влияния, враждебного нашему влиянию на дела Кореи, т.е. такими мерами, действительность которых должна опираться на вооруженную силу, то нам необходимо теперь же ввести в Корею эту силу, численностью, по крайней мере, равную находящимся там японским войскам, на что, между прочим, мы по договору князя Лобанова и Ямагата имеем право, а затем мы должны занять этими силами те главные пункты, которые имеют стратегическое значение, т.е. Сеул, Фузан, Гензан и дорогу из Фузана в Сеул, на что мы тоже имеем право на основании помянутого договора.

Со стороны моря мы должны, наконец, приобрести ту базу, без которой никакие наши действия в Корее не обеспечены, и как такой базой по своим счастливым свойствам, удовлетворяющим не только вышеозначенному условию, но и вполне твердому упрочению нашему на берегах Восточного океана, является, по моему мнению, порт Мозампо с прилегающим архипелагом Каргодо, то и местность эту нам тоже необходимо в возможно скорейшем времени занять. База эта не может считаться обеспеченной, пока она не будет соединена с Сеулом и далее с нашей границею нашим русским телеграфом, а потому линию эту, которая совпадает с японскою линией Фузан — Сеул, необходимо как можно скорее провести, на что мы по договору князя Лобанова и Ямагата тоже имеем право.

Что касается приготовительных ко всему этому действий, то они не представят собою затруднений, и для обеспечения успеха в деле гораздо важнее сговориться или установить между причастными к нему сторонами общий план.

Этими причастными сторонами, как я выше упомянул, являются наши дипломатические представительства, военно-сухопутное ведомство и флот. Следовательно, для успеха дела требуется полное между этими органами соглашение во взглядах, которое само собою поведет и к необходимому единству действий.

Бывши раз в Сеуле, я очень много обсуждал настоящий вопрос с А.Н. Шпейером и нашим военным агентом полковником Стрельбицким, со стороны которых встретил большую поддержку вкратце обрисованным здесь взглядам.

В настоящее время я ожидаю около 15 декабря свидания с генералом Духовским, отправляющимся морем в Россию и собирающимся зайти в Нагасаки, при чем надеюсь, что свидание это разрешит многое, касающееся военно-сухопутной стороны вопроса; наконец, я потому-то и хотел воспользоваться настоящим случаем, чтобы представить эти взгляды на Ваше обсуждение и вызвать Ваши указания по вопросу, так как самая трудная его сторона, а именно улажение добрых отношений с Японией в период наших подготовительных к решительному шагу действий, будет все-таки в Ваших руках, и следовательно, никто столько, сколько Вы, не может судить о возможности вполне успешного разрешения этой стороны вопроса.

Я очень надеюсь, что обстоятельства позволят мне скорее, чем я думаю, иметь удовольствие лично увидеться с Вашим Превосходительством и что в устной беседе я буду иметь тогда возможность изложить мои взгляды полнее и яснее, чем в этих строках, по необходимости набросанных с большою торопливостью.

Но вопрос, о котором идет речь, спеет с такою быстротою, что мне не хотелось все-таки терять случая коснуться его хотя бы в этой отрывочной форме.

Я пользуюсь настоящим случаем, чтобы просить Вас, М.Г., принять уверение в совершенном моем уважении и таковой же преданности.

К сожалению, как будет видно из дальнейшего, у барона Розена были совершенно иные взгляды на данный вопрос, способствовавшие погублению нашего дела в Корее.

* * *

Между тем дела в Порт-Артуре развиваются своим чередом

64. Телеграмма Младшего Флагмана эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Реунова — Управляющему Морским Министерством. 4/16 Декабря 1897 г. в 1 час. 10 мин. дня № 84 из Порт-Артура (получена 5 Декабря утром)

Отряд пришел. Задержали свежие ветра. Военных судов, кроме двух китайцев, нет.

После накруток графа Муравьева в Петербурге облегченно вздохнули.

* * *

66. Всеподданнейший доклад Е.И.В. Великого Князя Генерал-Адмирала. На подлинном Собственною рукою ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА написано: «Слава Богу.

Я нахожу желательным, чтобы два наших крейсера были посланы в Талиенван, покуда англичане его не заняли. Прошу сообщить об этом Дубасову.

По занятии этих двух портов я буду спокойно относиться к дальнейшим событиям на Востоке»[140].

Телеграмма, полученная из Порт-Артура от контр-адмирала Реунова, от 4/16 декабря 1 час. 10 мин. дня № 84.

«Отряд пришел; задержали свежие ветра: военных судов, кроме двух китайцев, нет».

Сумели-таки в очередной раз дезинформировать Императора провокационными слухами Муравьева и компании о занятии якобы англичанами Порт-Артура.

А вот действительно компетентные мнения Командующего Тихоокеанской эскадрой, а также предыдущего Командующего до сведения не довели.

Адмирал пытается исправить положение

78. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

6 Декабря 1897 г. (8 часов 30 минут вечера) № 777 из Нагасаки

Из Сеула Шпейер телеграфирует, что, по сообщению французского консула из Гонг-Конга, английская эскадра должна направиться в Корею для демонстрации против русского влияния; полагаю идти «Азовом» и «Рюриком» в Чемульпо, послать 300 человек десанта в Сеул для охраны Короля; ожидаю приказания.

Смею прибавить, для поддержания наших действий и влияния в Корее, равно, чтобы парализовать всякое вновь постороннее вмешательство, настоятельно необходимо прислать из Владивостока батальон солдат, на что, согласно договору Лобанова-Ямагата, мы имеем право, ибо Япония их там имеет.

84. Письмо Е. И. В. Великого Князя Генерал-Адмирал а — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

Декабрь 1897 г.

Я послал депеши ГОСУДАРЮ, сказав, что завтра на докладе буду ждать ЕГО указаний.

В депеше Дубасова есть много справедливого, но насчет посылки батальона, мне кажется, преждевременно. Завтра переговорим, но если ответ Муравьева получите сегодня вечером, то прошу мне его прислать. Невозможно позволить англичанам хозяйничать на севере. В этом случае и Германия будет за нас. АЛЕКСЕЙ.

Двусмысленен как-то ответ Генерал-Адмирала: «Много справедливого, но насчет…» И Дубасова, заметим, не поддержал.

МИД слухам не верит

85. Письмо Министра Иностранных Дел — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

7 Декабря 1897 г. № 398

Милостивый Государь Павел Петрович. В ответ на ваши секретные письма от 7 декабря за №№ 326 и 327 имею честь сообщить Вашему Превосходительству следующее:

Меры, предлагаемые контр-адмиралом Дубасовым лишь на основании слухов, исходящих из Гонг-Конга и распространенных французским консулом, по мнению моему, представляются совершенно неуместными; тем более что слухи эти пока не подтвердились.

Что же касается до отправки наших судов в Талиенван, то, конечно, о сем надлежало бы предупредить китайское правительство через нашего поверенного в делах в Пекине, коему, однако, я не мог дать надлежащих указаний, не получая по сему поводу никаких дальнейших извещений от Вашего Превосходительства.

Так, даже из телеграммы контр-адмирала Дубасова от 6 декабря не видно, сделаны ли им какие-либо распоряжения относительно посылки, согласно Высочайшему повелению, двух наших крейсеров в Талиенван.

Примите, Милостивый Государь, уверение в отличном моем уважении и совершенной преданности. Подписал: Граф Муравьев.

Вишь, какой деловой! Слухам не верит. Всю порт-артурскую аферу на слухах устроил — от Островерхова да от Павлова. Обстановку на Дальнем Востоке нагнетал. И обстановка была нагнетена конкретно.

В связи с этой нагнетенностъю представляет интерес инструкция адмирала Дубасова своему младшему флагману о приготовлении эскадры к бою. Она дает возможность понять, почему все бывшие тогда под его командованием навсегда остались во мнении, что при Дубасове Тихоокеанская эскадра переживала расцвет.

Готовность к бою

112. Предписание Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Младшему Флагману Контр-Адмиралу Реунову.

12 Декабря 1897 г. из Нагасаки

Считаю необходимым сообщить Вашему Превосходительству, что при совершающихся в настоящее время политических осложнениях и в особенности в ожидании событий, которые могут с большою вероятностью наступить в близком будущем, эскадра наша в Тихом океане должна быть во всякую минуту готова ко всем случайностям. Ввиду этого предписываю Вашему Превосходительству озаботиться, чтобы суда вверенного вам отряда, находящиеся в Порт-Артуре и Талиенване, содержались в ежеминутной готовности к бою.

Для этого прошу вас предписать командирам обратить особенное внимание на правильность и законченность всех боевых росписаний, а судовые занятия предлагаю вести с такою усиленною энергией, чтобы ослабление боевой готовности, происшедшее от зачисления в состав команд молодых матросов, было в самое короткое время восстановлено. Обращаю особенное внимание:

1) на необходимость быстрого и благообразного выполнения «изготовления корабля к бою» по составленному для этого на каждом судне росписанию;

2) на ученья по боевому росписанию, с возможно большим применением этих учений к боевой обстановке, т.е. с одновременным действием артиллерии, мин и ружейного огня;

3) на пожарные и водяные тревоги;

4) на содержание в полной исправности и боевой готовности миноносок;

5) на исправность и готовность судового десанта и всего десантного снабжения; и, наконец,

6) на готовность судов вести бой ночью, для чего предлагаю делать ночные боевые тревоги и отражение ночных минных атак не менее 2-х раз в неделю.

Для достижения успеха в борьбе, кроме совершенной готовности собственных боевых сил, необходимо еще хорошее знание противника, а потому прошу вас предписать командирам судов теперь же выписать для себя и приказать всем без исключения судовым офицерам вписать в свои записные книжки боевые элементы, с одной стороны — судов эскадры, плавающей в восточных водах, с другой — всех судов японского флота, а также хорошо ознакомиться с этими элементами, чтобы иметь в памяти вполне ясное представление о силе всякого противника по сравнению с собственным судном.

Кроме того, предложите командирам при участии специальных и других офицеров по их выбору безотлагательно составить схемы боевых планов для своего корабля, противопоставляя ему противников разного типа и силы из числа английских и японских судов, при чем должны быть выработаны условия наивыгоднейшего нападения на противника, т.е. способы маневрирования, выборы расстояния, способы стрельбы (залповой или одиночной), употребление тех или других снарядов, преимущественная роль артиллерии крупного, среднего и мелкого калибра и проч.

Я надеюсь и рассчитываю, что каждый из офицеров, начиная от командира и кончая младшим из мичманов, побуждаемый сознанием, что ему предстоит готовить свой корабль и своих подчиненных на защиту чести и достоинства России, окажется на высоте своего положения и исполнит по совести то, что от него требуется присягой.

В Корее предписано сидеть тихо

115. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

13 Декабря 1897 г. № 800 из Нагасаки

Получил сообщение из Петербурга: посылка судов в Чемульпо не признается нужной. Суда, находящиеся в Порт-Артуре и Талиенване, вероятно, останутся там на зимовку. Сам пока остаюсь в Нагасаки.

Барон Розен из Японии успокоительные телеграммы шлет:

117. Телеграмма Посланника в Японии барона Розена —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 13 Декабря 1897 г. в Нагасаки) из Токио

Японскому правительству сообщено было, что ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР признал необходимым повелеть, чтобы отряд нашей эскадры отправился для временной стоянки в Порт-Артур, на что последовало согласие китайского правительства. Заявление это принято к сведению в том же дружественном духе, в котором оно было сделано.

Сейчас узнаем про этот «дружественный дух». См. док. 150, 155, 157. Но сначала вспомним вместе с адмиралом про Корею.

138. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

18 Декабря 1897 г. из Нагасаки

Вчера пришел в Чемульпо адмирал Буллер с шестью судами. Если есть основание опасаться неприязненных с их стороны действий, благоволите срочно телеграфировать мне и в Петербург.

А вот теперь про «дружественный дух» в полном его объеме.

150. Телеграмма Посланника в Японии барона Розена —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 20 Декабря 1897 г. в Нагасаки)

Лучшие суда японского флота сосредоточены в Иокосуке и Куре. Более точные сведения сообщу завтра. О намерениях японского правительства ничего еще сказать не могу.

Хорошо хоть эскадру нашу решили усилить

153. Телеграмма Управляющего Морским Министерством

Вице-Адмирала Тыртова — Начальнику эскадры Средиземного моря

Контр-Адмиралу Андрееву в Суду. 22 Декабря 1897 г. № 4418

ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР приказал послать броненосцы «Наварин» и «Си-сой Великий» в Тихий океан на присоединение к эскадре адмирала Дубасова. Если которому из них нужно пополнить запасы, могут на короткий срок идти в Смирну или Александрию. Предпишите командирам идти не соединенно, не задерживаясь в портах.

Назначение командиры должны сохранить в секрете до выхода в Порт-Саид. Из Адена они должны телеграфировать Дубасову через консула в Нагасаки о своем движении и своевременно спросить, в какой порт им следует идти для соединения. Сообщите, когда «Россия» предполагает уходить.

155. Телеграмма Морского Агента в Японии Лейтенанта Чагина —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

22 Декабря 1897 г. из Иокогамы

Сасебо минирован.

Адмирал за государственную пользу переживает

156. Письмо Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова — Командующему войсками

Приамурского военного округа Генерал-Лейтенанту Гродекову.

22 Декабря 1897 г. из Нагасаки

Пользуюсь настоящим случаем, чтобы вкратце сообщить Вашему Превосходительству как о причинах, которые заставили меня просить Его Превосходительство Сергея Михайловича дать мне возможность непременно с ним увидеться, так и о результатах нашего свидания и наших переговоров.

Полагая, что Вашему Превосходительству хорошо известно положение наше в Корее и что Вы равным образом осведомлены и о том шаге нашем, — а именно о назначении г. Алексеева Советником Министерства Финансов, — который вместе с назначением русских офицеров инструкторами корейских войск вызвал в Англии и Японии такое раздражение, я позволю себе лишь прибавить, что в присутствии той военной силы, которой Япония располагает в Корее, наше положение там без такой же военной силы становится в высшей степени рискованным.

Ввиду этого и по совместному моему и нашего поверенного в делах в Корее решению признаю необходимым по возможности скорее заменить находящуюся в Сеуле десантную команду с эскадры, в составе 60 человек при двух орудиях, военно-сухопутной командой, в составе одной роты, при двух горных орудиях, о чем я и просил С. М. Духовского…

Вследствие этого я по телеграфу сообщил уже свое представление Управляющему Морским Министерством и теперь, вероятно, должны последовать переговоры по этому вопросу между Министерствами Морским и Военным.

Сообщая об этом Вашему Превосходительству, я счел нужным присовокупить, что если ожидаемое разрешение вопроса последует в благоприятном смысле, то я мог бы, не стесняясь временем года, прислать за просимой десантной командой во Владивосток пароход «Хабаровск», который должен быть по представлению моему причислен к эскадре; кроме того, не могу не прибавить, что при настоящем политическом настроении, заставляющем опасаться со стороны Англии и Японии всякого противодействия успехам нашего дела в Корее, водворение в Сеуле этой команды в самый скорейший срок явится мерою в высшей степени желательной.

Пользуюсь настоящим случаем, чтобы просить Ваше Превосходительство принять уверение в совершенном моем уважении и таковой же преданности. Подписал: Дубасов.

Эскадренный броненосец «Сисой Великий»[141]

Еще о «дружественном духе»:

157. Телеграмма Морского Агента в Японии Лейтенанта Чагина —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 23 Декабря 1897 г. в Нагасаки) из Иокогамы

В Сасебо усиленно снаряжаются снаряды и подвозятся боевые и другие запасы. «Такачихо» и «Са-Иен» пошли, говорят, к Ляотунгу.

Видимо, подготовка русской эскадры к боевым действиям не прошла незамеченной, и ситуация с Порт-Артуром пока успокоилась. Хотя более вероятно, что успокоились англичане, загнавшие нас в Порт-Артур с любезной помощью графа Муравьева. Они-то, в отличие от него, не хуже адмирала Дубасова понимают, что России нужна база на юге Кореи. И пускать нас туда, натурально, не собираются. Обо всем этом адмирал Федор Васильевич в очередной раз пытается довести до сведения, а также сердца и ума руководства.

* * *

165. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

27 Декабря 1897 г. № 850 (через Владивосток)

Пользуюсь отходом «Воронежа», чтобы телеграфом через Владивосток донести о важнейших сторонах совершающихся событий и просить необходимых по некоторым вопросам разъяснений.

В данную минуту общее положение дел стало, по-видимому, спокойнее. Занятие германцами Киау-Чау всеми признано совершившимся фактом и само по себе едва ли уже вызовет осложнение. Присутствие наших судов в Порт-Артуре и Талиенване стало тоже общеизвестным фактом, причем японское правительство наше дружественное заявление, что мы не заняли эти порты, а лишь временно пользуемся ими с согласия китайскаго правительства[142], — приняло, согласно сообщенному мне свидетельству нашего посланника в Токио, дружественным образом.

…Главной причиной настоящих затруднений является положение, занятое нами в Корее. Из всего виденного мною и узнанного на месте оно представляется так: исключительное влияние наше на корейское правительство и Короля, в последнее время особенно усилившееся благодаря энергическому образу действий представителя нашего Шпейера, выразилось, наконец, мероприятиями, именно назначением Алексеева советником Министерства Финансов и русских офицерских чинов инструкторами корейской армии, — которые совершенно отдают в наши руки судьбу всей страны.

Положение это нельзя, однако же, признать упроченным, и оно может быть не только поколеблено, но даже разрушено, ибо все пока держатся одним упованием Короля и его сторонников на мощное покровительство и заступничество Русской Державы; но противники наши, и главным образом Япония, совершенно основательно указывают, что упования эти могут быть их руками во всякую минуту рассеяны, ибо Япония опирается на стоящую за ней военную силу более 1000 солдат, занимающих главные стратегические пункты страны, а у России имеется одна горсть матросов, десант с эскадры, бессильный поддерживать русские требования.

Столь веским аргументам, сильнейшим образом смущающим Короля и правительство страны, может быть противупоставлено лишь водворение в тех же стратегических пунктах русской военной силы, численностью равной японской, на что по договору князя Лобанова-Ямагата мы имеем право.

Убеждение в этом, составившееся у меня по ознакомлении с настоящим положением со слов нашего поверенного в делах Шпейера и военного агента полковника Стрельбицкого, есть также и убеждение этих лиц, считающих, что без поддержки указанной военной силы не только становится невозможным дальнейшее распространение нашего влияния, но находится в постоянной и серьезной опасности все сделанное в этом направлении с таким счастливым успехом.

Высадка в Корее батальона солдат является тесно связанной со значением, которое для корейскаго вопроса имеет наша Тихоокеанская эскадра. Теперь она совершенно бессильна отстранить или парализовать переворот, который может совершиться в стенах Сеула и который отдаст снова в руки Японии Короля, правительство и всю страну, потому что десант с наших судов, ослабив эскадру при возможной встрече с японскою эскадрою, все-таки не может отстранить катастрофу; в присутствии же наших сухопутных войск, расположенных в Сеуле и других занимаемых японцами местах, в одинаковой с ними численности указанный переворот может быть предпринят только при помощи экспедиционного отряда, посланного из Японии морем.

Всякая такая экспедиция чем она будет значительнее, тем вернее потерпит поражение, ибо при настоящем соотношении наших и японских морских сил, предполагая состоявшимся то усиление эскадры, о котором говорится ниже, перевес на их стороне очень незначителен; принимая же во внимание нужды и распределение их флота в предполагаемой операции, мы в состоянии будем нападать на него, а иногда и большими силами, и следовательно, непременно должны разбить его.

Наконец, с судьбой корейского вопроса для нас связан вопрос о морской базе на берегах Тихого океана. Подробности этого вопроса я представляю донесением, но считаю нужным теперь же обратить внимание, что, согласно стратегическим и всем другим указаниям, эта база должна находиться на юго-восточном берегу Кореи, где она даст нам господство над сообщениями Японии с Кореей и Китаем, а также прикроет все лежащее к северу наше побережье.

База эта, по счастливой случайности, именно и находится в бухте Мо-зампо, и качества ее столь превосходны, что если бы рядом с японской телеграфной линией из Фузана в Сеул существовала такая же линия из Мозампо, охраняемая, как и японская, солдатами, то эскадра наша уже могла бы твердо опираться на порт, из которого мы и теперь можем всего действительнее угрожать японцам и из которого в желаемом будущем, несомненно, создастся вполне надежная стратегическая позиция, столь необходимая для нашего упрочения на берегах Восточного моря.

Ввиду всех соображений этих, придающих такую важность присылке в Корею батальона солдат, я телеграммой просил генерала Духовского, на пути его из Владивостока в Россию, зайти в Нагасаки, чтобы совместно обсудить этот вопрос.

При разрешении его я имел в виду, прежде всего, договориться относительно возможности безотлагательной замены нашего десанта в Сеуле, 60-ти человек при орудии Барановского, пехотной командой, по возможности в составе одной роты при двух горных орудиях. Смена эта может быть объяснена обыкновенной очередной сменой, какие мы уже с нашими командами делали, а изменение и усиление состава, пока он не превышает численность японской части в Сеуле, роты в боевом составе, не должно вызывать протеста.

Такая пехотная часть уже обеспечивала бы нас от посягательства на установленный нами порядок, давала бы опору нашим требованиям и спокойствие корейскому Королю и его правительству…

На основании вышеизложенного я почтительнейше ходатайствую о разрешении заменить судовой десант в Сеуле сухопутной частью, как выше указано, и о последующем ожидаю приказания.

Как вышеупомянуто, Япония может предпринять в Корее переворот с целью уничтожить наше влияние.

В присутствии там нашей военной силы ей придется прибегнуть к морской экспедиции и высадке, для чего она имеет, между прочим, в постоянной готовности 10 000-й отряд и нужное число транспортов, но и в отсутствии нашей силы для успеха переворота все-таки понадобится поддержка флота и добавочных войск, и, таким образом, в обоих случаях нужно предвидеть встречу между нашими н японскими морскими силами.

Для уравновешения сил в предстоящем состав нашей эскадры должен быть необходимо увеличен. Подробный перечень наших и японских сил посылаю донесением, причем в этом перечне «Россию» и «Владимир Мономах» считаю в составе эскадры. Но полагаю, что ввиду таких новых противников, как «Фуджи» и «Яшима», присоединение к эскадре хотя бы двух броненосцев, плавающих в Средиземном море, является настоятельным, и после придачи лодки «Бобр», «Всадника» и 6 миноносцев эскадра могла бы смело занять наступательное положение…

Официальный комментарий

«Эта депеша показывает, что адмиралу Дубасову совершенно не было известно о перемене нашей политики в отношении Кореи, которую в это время уже почти было решено предоставить Японии, а также о выборе нашим правительством Порт-Артура или Талиенвана исходным пунктом железнодорожной Сибирской магистрали к незамерзаемому берегу Тихого океана.

Адмирал не был поставлен в известность и в таком важном вопросе, как создание в Порт-Артуре базы для наших морских сил, что также уже было почти окончательно решено в Петербурге.

С мнением Начальника эскадры Министерство Иностранных Дел не сочло нужным считаться, и оно резко переменило прежнее направление нашей политики на Дальнем Востоке. Морское Министерство действовало нерешительно, а потому не поддержало адмирала Дубасова.

Между тем на стоянку наших судов в Артуре и Талиенване адмирал Дубасов продолжал смотреть, как на меру для воспрепятствования занятию этих портов английскими морскими силами, и, кроме того, зная, что мы связаны с Китаем некоторыми обоюдными обязательствами, он считал захват нами Ляодунских портов недопустимым. В последнем адмирал оставался быть убежденным впредь до получения им ответа на свою телеграмму от 27-го декабря» — см. док. 190.{183}

Знакомьтесь — Генерал Куропаткин

176. Письмо Управляющего Морским Министерством —

Управляющему Военным Министерством Генерал-Лейтенанту А.Н. Куропаткину.

3 Января 1898 г. № 4

Милостивый Государь Алексей Николаевич. Препровождая при этом выписку из расшифрованной телеграммы контр-адмирала Дубасова от 27 минувшего декабря, имею честь уведомить Ваше Превосходительство, что копия сказанной телеграммы одновременно с сим мною сообщена Министру Иностранных Дел.

Вполне присоединяясь со своей стороны к ходатайству названного адмирала о замене ныне содержащегося в Сеуле десанта с судов эскадры сухопутными войсками из состава Приморской области, так как сказанный десант значительно ослабляет личный состав нашей эскадры, я вместе с этим покорнейше прошу Ваше Превосходительство не оставить меня Вашим отзывом о возможности произвести такую замену.

К сему имею честь добавить, что в случае ответа удовлетворительного, перевозка сухопутных частей в Сеул могла бы состояться на всех тех основаниях, на кои в своей телеграмме указывает адмирал Дубасов.

Примите, Милостивый Государь, уверение в совершенном моем почтении и преданности. Подписал: П. Тыртов.

Ждите ответа, Павел Петрович.

Родной МИД продолжает наши интересы блюсти

186. Письмо Министра Иностранных Дел — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

6 Января 1898 г. № 10

Милостивый Государь Павел Петрович. Письмом от 3 сего января № 5,

Ваше Превосходительство просили моего отзыва по некоторым политическим вопросам, касающимся нашего положения на Дальнем Востоке и затронутым в приложенной к означенному письму телеграмме контр-адмирала Дубасова[143].

Вследствие сего считаю долгом сообщить Вам нижеследующие соображения, удостоившиеся Высочайшего одобрения[144].

При настоящем политическом положении дел на Крайнем Востоке всякое действие наше в Корее, могущее вызвать основательные подозрения японцев, должно быть признано, безусловно, нежелательным. А посему, как замена нашего морского десанта в Сеуле сухопутной командой, так равно и командирование в Корею каких-либо новых русских военных сил, является несвоевременным. В настоящую минуту мы должны употреблять все усилия к поддержанию с Японией самых дружественных отношений.

По поводу намерений Англии по отношению к России на Дальнем Востоке нами получены в последнее время успокоительные сведения; английское правительство, по-видимому, выражает желание сохранить вполне спокойное, выжидательное положение, и есть основание полагать, что английские суда, посещавшие за последнее время рейд Порт-Артура, будут отозваны[145].

…Таковы, казалось бы, должны быть указания, коими необходимо снабдить контр-адмирала Дубасова во избежание каких-либо недоразумений.

Примите, Милостивый Государь, уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности. Подписал: Граф Муравьев.

Тыртов посылает мнение МИД Командующему эскадрой:

190. Телеграмма Управляющего Морским Министерством Вице-Адмирала Тыртова — Начальнику эскадры Тихого океана

Контр-Адмиралу Дубасову. 9 Января 1898 г. № 65 (послана через Владивосток для доставки на крейсер «Всадник»)

На 827.[146] По мнению Министерства Иностранных Дел, Высочайше одобренному, при настоящем политическом положении дел на Крайнем Востоке всякое действие наше в Корее, могущее вызвать основательные подозрения японцев, должно быть признано безусловно нежелательным, посему замена нашего морского десанта в Сеуле сухопутною командою, равно и командирование в Корею каких-либо новых русских сил, является несвоевременным.

В настоящее время мы должны употреблять все усилия к поддержанию с Японией самых дружественных отношений.

По поводу намерений Англии по отношению к России на Дальнем Востоке получены в последнее время успокоительные сведения; английское правительство, по-видимому, выражает желание сохранить вполне спокойное, выжидательное положение, и есть основание полагать, что английские суда, посещавшие за последнее время рейд Порт-Артура, будут отозваны.

Что касается характера наших отношений к Германии, то таковые должны быть признаны вполне дружественными: в делах Крайнего Востока мы будем идти с Германиею в полном согласии.

Таким образом, вам надлежит поддерживать наилучшие отношения с офицерами германского флота и, в случае надобности, оказывать взаимные услуги.

Ввиду изложенного нет оснований опасаться неприязненных действий Японии или Англии[147]…

Броненосцам «Наварин» и «Сисой Великий» предписано следовать в Тихий океан на соединение с эскадрой. Телеграфируйте о получении этой телеграммы.

А между прочим, у Тыртова-то было право прямого доклада Государю. Что, адмиральскую шкурку повредить боялся или вовсе дурак был? Кстати, вот поспел и ответ адмиралу Тыртову из Военного Министерства.

196. Письмо Управляющего Военным Министерством — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

13 Января 1898 г. № 10

Милостивый Государь Павел Петрович.

В ответ на письмо от 8 сего января № 4[148] имею честь уведомить Ваше Превосходительство, что вопрос о направлении отряда наших сухопутных войск в Корею может быть разрешен лишь при посредстве Министра Иностранных Дел соответственно договору, заключенному в Москве 28 мая 1896 года между князем Лобановым-Ростовским и представителем Японии маршалом Ямагатой.

Эскадренный броненосец «Наварин»{184}

За сим, если бы таковое разрешение последовало, согласно желанию контр адмирала Дубасова, изложенному в телеграмме его, приложенной к упомянутому письму Вашего Превосходительства, то вслед за сим необходимо должны были бы возникнуть вопросы об обеспечении направленного в Kopeи сухопутного отряда нашего как в отношении сообщения его с приамурским военным округом, так в отношении материального снабжения и довольствия по заграничному положению…

Примите уверение в совершенном моем почтении и преданности. Подписал: А. Куропаткин.

Да с генерала Куропаткина, где сядешь….

Наши враги в Корее между тем не дремали

227. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

11 Февраля 1898 г. № 118 из Порт-Артура

Посланник в Сеуле телеграфирует, что вчера умер отец Короля; вчера ж сделано серьезное покушение на жизнь переводчика миссии[149]. Просит усилить десант. Посылаю «Гремящего», на нем 50 нижних чинов при мичмане

Что зависело от него, адмирал исполнял не мешкая.

228. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

11 Февраля 1898 г. № 119 из Порт-Артура

Завтра же утром высылаю на «Гремящем» 50 человек при мичмане.

230. Письмо Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

12 Февраля 1898 г. из Порт-Артура

Многоуважаемый Алексей Николаевич.

Вчера вечером получил Вашу телеграмму о смерти Тайвен-Куна[150] и о совершившемся в тот же день покушении на жизнь нашего главного переводчика и, согласно Вашему желанию, сейчас же сделал все распоряжения об отправлении лодки «Гремящий», 50 человек нижних чинов и мичмана Мордвинова для подкрепления нашего десанта в Сеуле.

Придавая, кроме того, ввиду особых условий, какими обставлено наше положение в Корее, особенную важность всякому, хотя бы и незначительному, выражению направленного против нас недоброжелательства, я поручил командиру «Гремящего» лично явиться к Вам, чтобы выслушать все то, что Вы сочли бы удобным сообщить ему для передачи мне, и наконец, настоящим письмом я особенно прошу Вас, многоуважаемый Алексей Николаевич, посвятить меня во все обстоятельства, в которых я мог бы оказать делу какую бы то ни было помощь, и верить, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы поддержать все Ваши мероприятия, которые уже принесли нашему делу в Корее столько пользы и которым я так искренне сочувствую.

Проведя теперь две недели в Порт-Артуре и достаточно ознакомившись со значением этого приобретения, я все более убеждаюсь, до какой степени ошибочен сделанный нами в этом направлении шаг и как пагубно он может отразиться на целесообразном и правильном решении корейского вопроса.

Между тем этот вопрос продолжает настойчиво и неотложно требовать своего решения, и с этим решением коренным образом связана вся судьба нашего положения на Востоке. Но принятая нами в настоящее время политика, по-видимому, не признает этого, и я боюсь, что нам придется расплатиться за нашу ошибку очень дорогою монетою[151].

В настоящее время я составляю свое донесение о Порт-Артуре, в котором считаю своею обязанностью представить все эти соображения так, как они мне представляются, но в основании настоящей политики лежат, как я думаю, такие мотивы, что едва ли моим слабым влиянием я могу изменить ход дела…

Подписал: Дубасов.

Печальная переписка двух верных сынов Отечества. В Петербурге начинают слегка суетиться.

231. Письмо Товарища Министра Иностранных Дел — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

13 Февраля 1898 г. № 73

Милостивый Государь Павел Петрович. Наш поверенный в делах в Сеуле сообщил Министерству Иностранных Дел по телеграфу о весьма тревожном положении дел в столице Кореи, требующем, по его мнению, принятия с нашей стороны энергических мер.

Согласно телеграмме г. Шпейера, вожаки всех враждебных нам партий, следуя советам завидующих нам иностранцев, подали Императору несколько дней тому назад прошение, в котором разъясняют, что отдача в иностранные руки финансового и военного ведомства, вместе с главным руководством политикой, противна принципу независимости Кореи и угрожает ей в будущем неисчислимыми бедствиями.

10 февраля вечером умер отец Императора, известный приверженец Японии, Тай-вен-Кун. В тот же вечер три неизвестных злоумышленника напали на переводчика миссии Ким-си-Джона[152] при возвращении его из дворца в Миссию и ранили его саблей в голову и плечо, так что ему только случайно удалось спастись. Об этом покушении производится строгое следствие.

Во всеподданнейшем докладе мною означенной телеграммы, а также предположения о том, что, быть может, с нашей стороны потребуются какие-либо спешные мероприятия в случае, если тревожное положение дел в Сеуле примет более острый характер, и что было бы необходимо сообщить содержание телеграммы г. Шпейера Вашему Превосходительству, ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ благоугодно было Всемилостивейше одобрить таковые предположения.

Вместе с сим нашему поверенному в делах, согласно ВЫСОЧАЙШЕМУ повелению, предложено, если понадобится, усилить десант, снестись непосредственно с контр-адмиралом Дубасовым.

Примите, Милостивый Государь уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности. Подписал: Граф Ламздорф.

В Корее ситуация, как и было предсказано, окончательно вышла из-под нашего контроля.

234. Телеграмма Поверенного в делах в Сеуле Статского Советника

Шпейера — Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

(Получена 17 Февраля 1898 г. в Порт-Артуре)

Положение ухудшилось: антирусское направление в Сеуле восторжествовало. В миссии укрываются жертвы движения. Можно ожидать и прихода к нам Императора.

Адмирал готов действовать

235. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

17 Февраля 1898 г. № 142 из Порт-Артура

Могу в случае надобности прислать «Сивуч» теперь же, «Корнилов» в конце будущей недели; но если положение слишком угрожающее, тотчас же попрошу разрешения прийти с «Азовом» или «Донским».

Теперь бы еще начальство поддержало:

236. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова — Управляющему Морским Министерством

Вице-Адмиралу Тыртову. 18 Февраля 1898 г. № 147 из Порт-Артура

Посланник из Сеула телеграфирует: «Положение ухудшилось, антирусское направление восторжествовало; в Миссии укрываются жертвы движения: можно ожидать прихода к нам Императора».

Спросил посланника: «Необходима ли немедленная присылка судов».

В случае утвердительного ответа полагал бы Реунова послать в Чемульпо и «Донской» или «Рюрик» или обоих. «Корнилов» в конце будущей недели пополнит запас угля и тоже может быть послан, с заменою его в Талиенване лодкой «Отважный»…

Руководство принимает меры

237. Письмо Управляющего Морским Министерством —

Товарищу Министра Иностранных Дел графу В. Н. Ламздорфу.

19 Февраля 1898 г. № 35

Милостивый Государь граф Владимир Николаевич. Командующий нашей эскадрой в Тихом океане контр-адмирал Дубасов сообщил мне по телеграфу о получении им от нашего поверенного в делах в Сеуле телеграммы следующего содержания: «Положение ухудшилось, антирусское направление восторжествовало; в миссии укрываются жертвы движения; можно ожидать прихода к нам Императора».

Вследствие, по-видимому, весьма тревожного положения дел в столице Кореи со своей стороны полагал бы нужным послать теперь же из Нагасаки в Чемульпо младшего флагмана эскадры контр-адмирала Реунова, назначив туда же крейсера I ранга «Дмитрий Донской» и «Рюрик», дабы дать адмиралу возможность в случае надобности высадить более сильный десант для охраны нашей миссии в Сеуле.

Содержание вышеприведенной телеграммы имею честь просить Ваше Сиятельство завтра же довести до Высочайшего сведения и не оставить меня уведомлением о могущих последовать по сему вопросу повелениях ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА.

Примите, Милостивый Государь, уверение в истинном почтении и преданности. Подписал: П. Тыртов.

* * *

Непонятная телеграмма

238. Телеграмма Поверенного в делах в Сеуле

Статского Советника Шпейера — Начальнику эскадры Тихого океана

Контр-Адмиралу Дубасову (получена 19 Февраля 1898 г. в Порт-Артуре)

Пока прошу разрешения только задержать «Гремящего» в Чемульпо.

Разъяснение из Японии

240. Письмо Посланника в Японии —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получено 19 Февраля 1898 г. в Порт-Артуре)

Милостивый Государь Федор Васильевич… Глубоко сожалею о том, что нам не удалось до сих пор повидаться и непосредственным обменом мыслей выяснить занимающие нас обоих вопросы.

Вы совершенно основательно предполагаете, что наше правительство не допускает мысли о войне с Японией. Оно, напротив того, озабочено восстановлением прежних вполне дружественных отношений с Японией, и обстоятельства ныне приняли благоприятный для достижения этой цели оборот.

…Цель нашей политики составляет не завладение Кореей, а обеспечение ее независимости с сохранением самых тесных дружественных отношений с Японией[153], и цель эта представляется вполне достижимою, так как сама сила событий… по-видимому, дала нашим стремлениям к приобретению незамерзающего порта на Крайнем Востоке совершенно иное направление.

Задача, выполнение которой нам неизбежно предстоит в Маньчжурии, исполинская. Выполнение ее на долгие годы будет требовать напряжения и сосредоточения всех наших сил и внимания и налагает на нашу политику обязанность тщательно избегать возникновения каких бы то ни было поводов к столкновению с могущественнейшим из наших азиатских соседей — Японией. Очевидно, что при таких обстоятельствах правительство наше никак не согласится на какие бы то ни было новые мероприятия в Корее, могущие иметь вызывающий по отношению к Японии характер.

Чрезвычайно я обрадовался сообщенному Вами истинно утешительному известию о скором прибытии «Сисоя Великого» и «Наварина». Чем сильнее мы здесь будем, тем успешнее будет политика наша.

С особенным нетерпением ожидая удовольствия с Вами повидаться, пользуюсь настоящим случаем, чтобы возобновить Вашему Превосходительству уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности. Подписал: Барон Розен.

Похоже, барон Розен — такой же «русский европеец», как и его патрон граф Муравьев. Интересно, наши теперешние дипломаты — «русские глобалисты»?

Угольную станцию в Фузане тоже зевнули

257. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Начальнику Главнаго Морского Штаба Вице-Адмиралу Авелану.

23 Февраля 1898 г. № 169 из Порт-Артура

Послал «Сивуч» в Фузан, когда, по соглашению посланником в Сеуле, все было готово для заключения сделки; затруднения возникли вследствие перемены министров иностранных дел.

Корейцы отказались продать нам место.

Посланник перешел к другой форме, потребовал, чтобы корейское правительство сделало отчуждение для себя, потом сдало нам землю в долгосрочную аренду. Дело еще не закончено; о дальнейшем буду телеграфировать.

Вот так, господа. Первая ласточка мудрой политики нашей.

Из Сеула сообщают

262. Телеграмма Повереннего в делах в Сеуле Статского Советника Шпейера —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 25 Февраля 1898 г. в Порт-Артуре)

Получил и исполнил Высочайшее повеление спросить Императора и правительство, нужна ли им помощь России или нет. Император заверяет в неизменности своих чувств. Ответ правительства будет послезавтра.

Агитация против нас продолжается.

А как же иначе? Слабость и двурушничество не уважают. То ли еще будет. Вот Шпейера Алексея Николаевича искренне жаль. Такая работа — псу под хвост. Вот и адмирал Федор Васильевич о том же. Да в грядущем вдобавок кучу неприятностей прозревает.

274. Письмо Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

26 Февраля 1898 г. Порт-Артур

Многоуважаемый Алексей Николаевич.

Обстоятельства, равно как и инструкции, которыми я должен руководствоваться, заставляют меня теперь же произвести смену команды, находящейся в Сеуле; а потому я вместе с сим посылаю на «Хабаровске» новый состав десанта, который, впрочем, как я совершенно уверен, также исполнит свой долг в случае надобности, как и все люди наши, которые всегда это делали и будут делать[154]…

Оборот, какой принимают события, совершающиеся в Корее, огорчает меня в высшей степени; в особенности меня пугает мысль, что мы можем хоть на йоту отказаться от всего, что уже сделано для упрочения там нашей власти, и сделано с такими усилиями…

С другой стороны, в деле занятия Порт-Артура и Талиенвана мы вступаем уже на такой путь, с которого нет поворота. В Пекине уже начаты переговоры об уступке нам этих портов на тех же основаниях, как Германия заняла Киау-Чау, и наши требования мы решили поддерживать всеми мерами, не исключая и открытой силы[155].

Я не хочу быть пророком, но думаю, что это неизбежно вовлечет нас в большие затруднения, во всяком случае, это может связать наши руки именно в ту минуту, когда явится необходимость предпринять самый решительный шаг в деле решения Корейского вопроса[156], и это заставляет меня еще раз опасаться, что мы можем совершенно проиграть это дело…

Пользуюсь настоящим случаем, чтобы просить Вас принять уверение в моем искреннем уважении и преданности. Подписал: Дубасов.

Ответ «новой» Кореи

277. Телеграмма Поверенного в делах в Сеуле Статского Советника Шпейера —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 1 Марта 1898 г. в Порт-Артуре)

Сегодня получил ответ корейского правительства, которое, благодаря за помощь и поддержку нашу, находит, что в будущем ему наши инструкторы и финансовый советник не нужны. Жду инструкций из Петербурга; город волнуется.

А сейчас ненадолго отвлечемся от печальной корейской истории и перейдем к другой не менее печальной истории — Порт-Артурской. Уясним раз навсегда, что из себя представляли Порт-Артур и Талиенван — будущий Дальний. «По компетентному мнению вице-консула Островерхова пригодные для устройства первоклассного порта». Итак.

6. Оно нам надо было? Или Порт-Артур и Талиенван в мнении адмирала Дубасова

279. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

2 Марта 1898 г. № 192 из Порт-Артура На подлинном рукою Е. И. В. Великого Князя Генерал-Адмирала написано: «Доложено. А».

Осмотр Порт-Артура закончен. Общая сводка будет сделана и представлена почтою. По окончании этой первой части исследования, заключение о Порт-Артуре следующее:

Порт-Артур вместе с Вей-хавеем представляют для Китая главную морскую позицию, защищающую Пекин; стратегическое значение обоих пунктов одинаково важно; положение Артура менее выгодно, находясь на оконечности узкого полуострова Квантунга; без поддержки Талиенвана — может быть изолирован и связь их обоих с внутреннею базою прервана[157].

По природным условиям Артур представляет весьма благоприятные условия для обороны, и китайцы, по указанию германцев, воспользовались ими, чтобы создать здесь возможно неприступную с моря и с суши позицию, под защитою которой должен был находиться главный морской арсенал для северного флота.

Китайцы положили на это дело большие средства, но в плане обороны были сделаны крупные ошибки, она не была вполне закончена и в техническом отношении выполнена так дурно, что в настоящее время вся система укреплений представляет лишь груды материала, земли и камня, которым можно воспользоваться не иначе, как разобрав большинство существующих укреплений до самого основания.

Все орудия с укреплений увезены японцами, но в Артуре имеется 17 полевых, 17 горных орудий и небольшое число крепостных; последние тщательно скрыты в складах.

Сохранив за Артуром вышеуказанное значение, пришлось бы на устройство целесообразной и правильной в тактическом и инженерном отношениях обороны без вооружения положить до 4^1/2 миллиона рублей; на артиллерийское вооружение береговых укреплений понадобится от 75 до 100 орудий, а для укреплений сухопутных — до 250 орудий разных калибров.

Сила необходимого гарнизона — 12 000 человек[158]; численность эта обусловливается также совершенно изолированным от нашей базы положением Артура, каковое будет продолжаться впредь до развития соединительной сети железных дорог. Для расквартирования войск имеется достаточное число казарм и зданий; ныне в Артуре находится 7 000 солдат.

При всем сказанном Артур не может держаться без Талиенвана, который представляет неприятелю превосходную бухту для обширной стратегической высадки, а потому Талиенван должен быть тоже укреплен с моря и суши, и укреплениям этим должно быть дано не менее обширное, чем в Артуре, развитие[159].

На всем китайском побережье Желтого моря не имеется удобного порта.

Артур тоже неудобен…

Наружный рейд, широко открытый с южной стороны, для стоянок удобен только при ветрах северной половины компаса, господствующих зимою; южные ветры, господствующие летом, делают стоянку почти невозможной; даже внутренний рейд может быть при этих условиях не безопасен вследствие малой глубины и очень высокой (волновой. — Б.Г.) толчеи.

Порт можно сделать удобным лишь при устройстве на внешнем рейде обширного волнолома[160]…

Талиенван представляет обширный, почти открытый рейд и имеет преимущество лишь по сравнению с внешним рейдом Порт-Артура для устройства большого порта.

Талиенван не представляет удобств, все значение его заключается в том, что находится у самой узкой части полуострова, представляющей превосходную позицию для защиты с севера всего Квантунга с Порт-Артуром; в то же время может служить для обширной стратегической высадки с целью овладения Артуром с суши… японские войска обошли Талиенван с тыла, вытеснили китайцев и устроили в Талиенване главную базу, чтобы сосредоточить свои силы и двинуть их на Артур.

Из изложенного следует, что Порт-Артур и Талиенван нераздельно связаны между собою, и чтобы сохранить за Артуром его стратегическое значение, необходимо решиться почти удвоить вышеуказанные затраты, широко распространив их на Талиенван.

Если рассматривать Артур как коммерческий порт, то весь вопрос упрощается… Но Артур, как сказано, есть застава к китайской столице, и он может быть добровольно уступлен китайцами только тому, кто возьмет на себя обязательство защищать эту заставу вооруженной силой и, следовательно, будет иметь в Порт-Артуре укрепленный лагерь и военно-морскую позицию.

Как такая позиция или база для наших русских сил, Порт-Артур совершенно не отвечает требованиям, находясь в пятьсот пятидесяти милях от середины Корейского пролива, узлового пункта сообщения между Сибирью, Китаем, Кореей и Японией, и не дает возможности наблюдать, а тем более командовать над этими сообщениями.

Затем, будучи в стороне от нашей естественной оборонительной линии, идущей вдоль берега Японского моря, и находясь в расстоянии от нее от шестисот до тысячи миль, он не может служить опорой для наших морских операций вдоль этого берега, оставляя его совершенно открытым неприятельскому нападению.

В особенности остается открытым для безнаказанного завладения весь юго-восточный берег Кореи с существующим здесь японским аванпостом Фузаном.

И, находясь в расстоянии от шестисот до тысячи двухсот миль от северных портов нашего главного противника — Японии, флот наш в Порт-Артуре был бы совершенно лишен возможности воспрепятствовать и даже угрожать наступлению японского флота к корейскому или нашему побережью. База эта не прикрывает даже западного побережья Кореи и подступов к Сеулу…

Наконец, находясь в расстоянии тысячи восьмидесяти миль от нашей главной базы — Владивостока, Порт-Артур остается как бы совершенно от него отрезанным, ибо линия сообщения, с одной стороны, не имеет промежуточных опорных пунктов, с другой — по всей своей длине подвержена нападению японского флота.

Связь Порт-Артура с Сибирской железной дорогой не устранит этих неудобств…

На самом полуострове эта связь, благодаря незначительной ширине его, всегда может быть разрушена нападением предприимчивого неприятеля с моря.

Как видим, здесь уже практически предсказано все, что случится через шесть лет. Теория, предсказывающая факты, — правильная теория!

Умный был человек адмирал Дубасов!

Однако в Петербурге не обратили и на сей раз внимания на мнение адмирала Дубасова, свидетельствует «Введение».

Доказательством этого служат все последующие действия нашего правительства. Из документов, доступных Исторической комиссии, также не видно, чтобы телеграмма адмирала Дубасова была передана на рассмотрение какого-либо Особого Совещания при участии лиц компетентных в делах просто военных и в делах военно-морских тем паче.

Ну и, кроме того, телеграмма адмирала, как большинство важных телеграмм, опять пришла слишком поздно. Решение правительства о занятии Порт-Артура и Талиенвана уже окончательно состоялось!

7. Но займем все равно!

Граф Муравьев возобновляет уверения в своем почтении к адмиралу Тыртову

284. Письмо Министра Иностранных Дел графа Муравьева — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

4 Марта 1898 г. № 119

Милостивый Государь Павел Петрович.

По ВЫСОЧАЙШЕМУ повелению ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, находящиеся в Корее наши инструкторы отныне прекращают свою деятельность по обучению корейских войск; но ввиду еще невыясненного и тревожного положения дел в стране они должны будут временно оставаться в распоряжении нашей миссии в Сеуле, исключительно для охраны личной безопасности нашего представительства и защиты наших интересов вообще.

Для той же цели должен остаться в Сеуле и десант с наших судов, в том размере, какой ввиду данных обстоятельств будет необходим.

Сообщая о вышеизложенном для сведения Вашего Превосходительства, пользуюсь настоящим случаем, чтобы возобновить Вам, Милостивый Государь, уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности. Подписал: Граф Муравьев.

Инструкторов отзываем

285. Телеграмма Поверенного в делах в Сеуле

Статского Советника Шпейера —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получена 5 Марта 1898 г. в Порт-Артуре)

Во исполнение Высочайшего повеления уведомил корейское правительство, что мы отзываем инструкторов и Алексеева. Инструкторы остаются пока, ввиду переходного времени, в распоряжении миссии.

Тайны корейского двора

292. Письмо Поверенного в делах в Сеуле

Статского Советника Шпейера —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову

(получено 6 Марта 1898 г. в Порт-Артуре)

Многоуважаемый Федор Васильевич.

Бесконечно Вам признателен как за любезные письма Ваши из Порт-Артура от 12 и 26 февраля[161], так и за более чем внимательное отношение ко всем моим просьбам, которыми я, конечно, причинял Вам немалое беспокойство. Не имея возможности писать Вам, я поневоле должен был ограничиваться посылкою Вам кратких телеграфных сообщений о совершающихся здесь курьезных делах. Теперь пополню этот пробел, насколько позволят мне занятия разного рода. Начну издалека.

Как Вам известно, в конце октября месяца мне удалось устроить К.А. Алексеева главным советником корейского Министерства Финансов, с подчинением ему здешнего таможенного ведомства. Сделал я это без приказаний из Петербурга, в надежде, что когда дело будет сделано, меня поддержат, и все войдет в свою колею.

Вышло не так: меня не только не поддержали, но даже чуть ли не обвинили в государственной измене и приказали пойти на компромисс с Броуном, оставив его по-прежнему начальником таможен. Я должен был подчиниться, но убедил Броуна письменно обязаться признать над собою главенство Алексеева.

Этот компромисс был для нас роковым шагом; в нем все увидели нашу слабость, и с этого момента началась целая кампания против нас, в которой деятельное участие принимали почти все наши завистники иностранцы (англичане, американцы и японцы).

Заслужив уже раз порицание моих действий, я не решился принять участие в этой кампании без разрешения правительства, но на мои объяснения положения получил три-четыре приказания соблюдать крайнюю осторожность и не упускать из виду принципа независимости Кореи, который почему-то нам особенно дорог[162] (!).

В агитации против нас принимали деятельное участие только те корейские сановники, которым мы мешали воровать, т.е. стать у власти, и те из министров, для которых честный и строгий контроль наш корейских финансов и постановка военного дела на русские основания были не выгодны.

Агитация привела к покушению 10 февраля на жизнь нашего переводчика, пользующегося безграничным доверием Императора, слабохарактерность которого он один подбадривал и укреплял, — и стоила нашего влияния в Корее.

Следствие по моим настояниям поведено было энергично, но как только высокопоставленные сановники, замешанные в это гнусное дело, увидали, что им не избегнуть кары, они, сменив энергичного обер-полицмейстера, заставили его укрыться у нас в миссии, а сами произвели в следственном деле все нужные подлоги и фальсификации.

Я, конечно, ежедневно доносил Министерству обо всех даже незначительных фактах, но указаний не получал. В одной из моих телеграмм я донес, что может статься, что Император вновь укроется у нас, и получил ответ на первую часть этой телеграммы, но не на вторую[163].

Через несколько дней после этого Император обратился через доверенное лицо ко мне за советом, и я счел себя вправе сказать ему, что я не вижу для него другого выхода из нынешнего трудного положения, как приход в миссию, откуда он может изменить все по своему усмотрению; дав этот совет, я донес об этом в Петербург и… получил Высочайший выговор.

Вследствие этого я должен был на аудиенции, о коей я Вам телеграфировал, взять совет мой назад и тем совершенно предал Императора в руки заговорщиков.

Вот этим и объясняется тот нахальный ответ корейского правительства на наш запрос о том, нужны ли ему наши инструктора и финансовый советник или нет. Ответ этот Вам известен из моей телеграммы. Сообщая о нем в Петербург, я выразил мнение, что нам следовало бы:

1) потребовать от Кореи одновременного отказа и всем ее иностранным советникам,

2) отказать ей в приеме посольства, которое она намеревается послать в Петербург и

3) потребовать в назначенный нами короткий срок примерного наказания как виновников, так и зачинщиков покушения 10 февраля, и в случае неисполнения наших требований спустить здесь наш флаг и занять нашими войсками северные провинции Кореи по линии Гензан-Пиньянг.

Я не вижу, как мы иначе можем выйти с честью из нынешнего ужасного положения. Ответ Министерства я могу получить только завтра к вечеру, и сильно сомневаюсь, чтобы он был такой, каким бы я его желал.

Вы совершенно справедливо замечаете, что мы с некоторого времени потеряли всякий интерес к здешним делам, занявшись китайскими; как будто нельзя было бы параллельно вести и те и другие, без особого для нас обременения и труда.

Вот краткое, но правдивое изложение всего того, что мы здесь пережили с ноября месяца. Грустно все это ужасно, особенно если подумаешь, что устроить нам все это иначе ничего не стоило, нужно было только захотеть этого и иметь хотя немного доверия к словам нашего представителя в этой несчастной стране…

Судьба наша все еще не выясняется. Матюнин должен быть 6 марта в Шанхае, откуда едет в Токио для свидания с Розеном и только после этого попадет в Сеул. От инструкций, которые он везет мне, будут зависеть мои дальнейшие планы.

Прошу Вас, многоуважаемый Федор Васильевич, верить моему безграничному к Вам чувству благодарности за многочисленные знаки внимания и доверия и глубокой преданности.

Подписал: Шпейер.

М-да. Не знаю, как вам, а по мне, только из-за этого письма можно было засекретить всю коллекцию не то что до 1937 года, а до скончания времен. Корейского королька мы капитально подставили. Не по-шляхетски!

293. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Сеуле Статскому Советнику Шпейеру.

6 Марта 1898 г. № 208, из Порт-Артура

Искренно благодарю за ваше письмо.

Глубоко опечален совершившимися в Корее событиями. Полагаю, что если бы мы заняли северную Корею, то японцы захватили бы южную, а потому, с моей точки зрения, занятие нами Мозампо лучше разрешило бы корейский вопрос во всей его совокупности.

«Гремящий» отзываю в Порт-Артур.

Нужно ли еще исследовать Мозампо? Вопрос из Сеула

334. Письмо Военного Агента в Корее Полковника Стрельбицкого —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

12 Марта 1898 г. из Сеула

Ваше Превосходительство, глубокоуважаемый Федор Васильевич.

Ввиду наступления теплой погоды я полагал бы возможным в непродолжительном времени приступить к полевым работам, намеченным на предстоящее лето, и для организации плана этих работ я решаюсь обратиться к Вашему Превосходительству с просьбой не отказать сообщить, признаете ли Вы при современной обстановке по-прежнему желательными те исследования Мозампо, о которых Вы изволили упомянуть во время пребывания в Сеуле.

…Я воспользовался этим случаем, чтобы представить Вам копии моих донесений, а также несколько номеров Independents[164], по которым Вы можете проследить последовательное развитое того прискорбного кризиса, который неожиданно для всех разыгрался на днях в Сеуле.

…Остается упомянуть, что ввиду последних событий г-н Шпейер не поедет пока в Пекин; он получил предписание немедленно по прибытии г-на Матюнина (приезд которого, по-видимому, ускорен) сдать дела и отправиться в Петербург для объяснения по делам службы.

…Пользуюсь этим случаем, чтобы просить принять уверения в глубочайшей преданности и таковом же уважении. Подписал: Стрельбицкий.

8. Как входили мы в Порт-Артур

352. Приказ Начальника эскадры Тихого океана. 14 Марта 1898 г. № 357. Рейд Порт-Артур

По Высочайшему повелению, вверенная мне эскадра и состоящий при ней отряд сухопутных войск должны занять принадлежащие ныне китайскому государству Порт-Артур и порт Талиенван, с тем чтобы тотчас же по таковом занятии приступить к определению границ территории, поступающей в арендное пользование Российского Государства на установленных особым договором условиях.

Согласно сему, для занятия Порт-Артура предписываю в назначенный день и час:

1) Судам эскадры занять места по прилагаемой у сего диспозиции и находиться в полной готовности к бою.

2) Отряду сухопутных войск, находящемуся на пароходе «Саратов», в полном боевом вооружении быть готовым для посадки на гребные суда и высадки на берег.

3) Посылка с эскадры гребных судов для приема сухопутных войск и их высадки, а также посадка на гребные суда эскадренного десанта должны быть исполнены по моему сигналу и согласно прилагаемому расписанию.

4) По высадке отряда сухопутных войск и судового десанта на берег движение их вперед и занятие намеченных пунктов должно совершиться по прилагаемой у сего диспозиции под главным начальствованием полковника Савича, который, по помянутом занятии порта, назначается его комендантом и тотчас же вступает в исполнение присвоенных этому положению прав и обязанностей.

Считаю нужным сделать общеизвестным по эскадре и состоящему при ней сухопутному отряду, что занятие Порт-Артура нашей вооруженной силой, согласно условиям состоявшегося между Россией и Китаем договора, не должно иметь характера неприятельских деяний, ибо таковое занятие совершается, напротив, в силу тесных дружественных отношений, связующих Китай с Россией, и является выражением того покровительства и защиты, которые Россия отныне намерена оказывать китайскому государству…

Под страхом самой тяжкой ответственности запрещаю также отнимать или незаконно присваивать принадлежащее жителям имущество, распоряжаться в их домах или храмах и вообще позволить себе поступки, противные воинской дисциплине и недостойные высокого воинского звания.

Объявляя об этом, я, впрочем, твердо убежден, что наши матросы и солдаты ни в чем не уронят достоинство русского имени и что, вступая на дружескую почву иностранного государства под своими знаменами, украшенными вековой славой, они покажут себя достойными этой славы.

Я уверен также, что своим внимательным отношением к порученному делу, а также трезвым, честным и добрым поведением чины эскадры и сухопутного отряда доставят мне возможность свидетельствовать перед ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ, что повеление ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА исполнено с знанием, усердием и доблестью, вполне достойными той славы, какую издавна стяжали русские войска на суше и на море.

Подписал: Контр-Адмирал Дубасов.

Похоже, что приказ о занятии Порт-Артур отдан на день раньше, чем с китайским правительством об этом договорились, о чем адмиралу сообщить, похоже, не удосужились.

355. Письмо Министра Иностранных Дел графа Муравьева —

Временно Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Авелану.

15 Марта 1898 г. № 156

Министр Иностранных Дел, свидетельствуя совершенное почтение Его Превосходительству Федору Карловичу, спешит уведомить, что, согласно только что полученной телеграмме надворного советника Павлова, соглашение с китайским правительством касательно Порт-Артура и Талиенвана подписано сегодня, 15 марта, в два часа дня.

Почтенный генерал Сун Цин, местный главнокомандующий даже воинское имущество вывезти не успел. Такая вот русско-китайская дружба.

356. Перевод сообщения младшего наставника Наследника Престола,

министра без портфеля, командующего провинцией Сычуань и командующего войсками Ицзюнь Суна —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

Лю-шунь-коу[165]. Правление Гуан-сюй. 24 года 6 числа 3 луны

(15 Марта 1898 года)

Вчера я удостоился посещения нескольких лиц, прибывших ко мне в качестве представителей Вашего Превосходительства для переговоров со мною по вопросу об удалении вверенных мне войск 16 марта (7 числа третьей луны) в Инкоу.

Вследствие слишком короткого срока и полной невозможности перевозки, за отсутствием транспортов, мне разрешено было временно оставить в морском арсенале в Лю-шунькоу ружья, пушки и другие боевые припасы под благосклонным присмотром русских властей и за сим постепенно перевозить оные в Инкоу…

Доводя о сем до сведения Вашего Превосходительства, имею честь покорнейше просить удостоить меня скорым ответом для отдачи приказаний по предмету вывоза оружия и боевых запасов.

Перевел: К. Колесов.

Генерал Суп: Лю-шунь-коу сдал — Адмирал Дубасов: Порт-Артур принял

357. Великого Российского Государства командированного

по Высочайшему повелению Начальника эскадры Тихого океана

и Командующего Морскими и Сухопутными силами на Ляодуне

Контр-Адмирала Дубасова извещение

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ИМПЕРАТОР ВСЕРОССИЙСКИЙ и Его Величество Император Китайский желают скрепить еще более существующие между обеими Империями дружеские отношения и оказать обоюдную поддержку.

Китай отдает России в аренду на 25 лет Лю-шунь-коу, Даляньвань и Цзинь-чжоу с прилежащими окрестностями на север вплоть до Порт-Адамса и Бицзыво.

Россия принимает на себя заботу об устройстве сухопутной и морской обороны означенной местности для пользы Китая.

Ныне я получил ВЫСОЧАЙШЕЕ повеление моего Августейшего Повелителя занять 16 марта Лю-шунь-коу и Даляньвань с окрестностями.

Ныне китайские войска уходят и русские власти будут всячески защищать благонамеренных людей и поддерживать порядок в стране…

Благонамеренные люди, продолжайте спокойно заниматься своими делами, а злые — бойтесь, ибо мы будем строго наказывать зло по законам обоих государств.

Для взаимного спокойствия не нарушайте этого извещения в Лю-шунь-коу, Даляньвань и Цзинь-чжоу.

358. Перевод прокламации младшего наставника Наследника Престола, министра без портфеля,

главнокомандующего войском Ицзюнь, Сычуанского корпусного командира Суна.

Правления Гуан-сюй. 24 года 6 числа третьей луны

(15 Марта 1898 года)

Цзун-ли-ямынь телеграммой уведомил меня, что перевод моего войска в Инкоу, отдача в аренду России Лю-шунь-коу и Даляньваня и предпринимаемое ею укрепление фортов — все это происходит по желанно моего Августейшего Повелителя. Названные пункты станут открытыми торговыми портами и будут процветать с каждым днем. Видя уход моего отряда, вы ни в коем случай не пугайтесь.

Купцы и поселяне! живите по-прежнему в мире и наслаждайтесь своим существованием. Поселяне! по-прежнему обрабатывайте землю. Не уходите из пределов арендуемой территории. Русские власти непременно проявят к вам особую милость. В тяжелых делах своих обращайтесь по-старому к приставу в Цзинь-чжоу и здесь по-прежнему вы найдете правосудие.

Уходя ныне со своим отрядом, я заранее объявляю вам об этом и твердо надеюсь, что вы, купцы и поселяне, зная об этих обстоятельствах, не будете волноваться, а будете по-прежнему заниматься своими делами.

Объявляется для общего сведения.

Начальникам воинским вторит представитель гражданской администрации даотай Гу

359. Перевод прокламации, изданной Великого Дайцинского Государства командированного по высочайшему повелению члена комиссии по организации Лю-шунь-коу и Даляньваня, кандидата на должность префекта Гу.

Правления Гуан-сюй. 24 года 6 числа третьей луны

(15 Марта 1898 года)

Ныне Россия берет в 25-летнее арендное пользование принадлежащие Дайцинскому государству Лю-шунь-коу и Даляньвань с прилегающими к ним местностями. Порт и портовые учреждения остаются для взаимного пользования; здесь по-прежнему будут стоять суда обоих флотов, и чиновники обоих государств одинаково, с усиленным вниманием, будут относиться к купцам и поселянам.

Оба государства не имеют никаких оснований к вражде. Вы не должны легкомысленно верить разным нелепым слухам и волноваться. Я по-прежнему остаюсь в Лю-шунь-коу заведывать делами и командирую полицейских для ночных обходов. Об этом я довожу до сведения всех. Если бродяги, не имеющие определенных занятий, будут беззаконно, пользуясь какими-либо предлогами, распускать нелепые толки, то они будут немедленно задержаны и строго наказаны.

Не преступайте этого специального объявления…

Так что, как видим, ничто не забыто и никто не забыт. Даже порт-артурские бомжи. Серьезный человек даотай Гу!..

* * *

Над Порт-Артуром русский флаг!

361. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

16 Марта 1898 г. № 255 из Порт-Артура

Порт-Артур и Талиениан занял, все благополучно. Китайские войска начали выступать 15 марта; в первом часу ночи выступила из Порт-Артура последняя колонна.

16 марта, в 6 часов утра, высажен на берег весь сухопутный отряд и десант с эскадры, после чего немедленно началось занятие города и намеченных позиций, а в 8-м часу утра все войска были уже на местах, а в 8 часов, одновременно с подъемом кормового флага на эскадре, на форте Золотой горы взвились вместе русский и китайский военные флаги, которым эскадра салютовала 21 выстрелом; вслед за этим форт Золотой горы салютовал моему флагу и в ответ получил установленный салют крепости. Талиенван занят десантом, свезенным в 9 часов утра с крейсера «Дмитрий Донской» и с лодки «Кореец». Тотчас по удалении китайских войск флаги подняты; порядок нигде не нарушен.

Любознательному читателю будет, возможно, интересно, что 1-й ротой русского десанта в Порт-Артуре командовал лейтенант барон Ф.В. фон Раден, геройски отстоявший со своими матросами с броненосцев «Наварин» и «Сисой Великий» наше посольство в Пекине во время известного восстания ихэтуаней летом 1900 года. А командиром 1-й батареи был лейтенант Е.В. Свенторжецкий — во время похода 2-й эскадры самый доверенный флаг-офицер адмирала Рожественского. С обоими нам предстоит еще встретиться.

А вот китайский флаг здесь лишний!

Над Порт-Артуром Андреевский флаг!

364. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

17 Марта 1898 г. № 263 из Порт-Артура

Считаю долгом почтительнейше доложить, что совместное присутствие поднимаемых здесь русского и китайского флагов может породить щекотливые недоразумения, которые я затруднен буду разрешить в желаемо» направлении.

Так, английские суда, придя сюда, под предлогом, что форма совместного владения Россией и Китаем [одним и] тем же портом является новой и т имеющей прецедентов, могут салютовать только китайскому флагу, принадлежащему нации, сохраняющей верховные на занятую территорию права случай, без сомнения, нежелательный; в лучшем случае, будут салютовать сначала китайскому флагу, потом русскому, что тоже нежелательно. Наконец, на салют китайскому флагу придется отвечать нашими пушками и нашим воинским чинам, ибо, согласно текста заключенного договора, никакие китайские войсковые части на занятые нами территории не допускаются.

Полагаю, что так как в вопросе этом мы не принимали на себя никакого обязательства, то было бы целесообразнее китайский военный флаг ни] Порт-Артуре, ни в Талиенване не поднимать, на что и прошу разрешения.

Высочайший приказ исполнен

366. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова — Временно Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Авелану.

17 Марта 1898 г. № 264 из Порт-Артура

Почитаю долгом представить на благоусмотрение Вашего Превосходительства, что чины вверенной мне эскадры и присоединенного к ней сухопутного отряда, преисполненные чувств беспредельной преданности престолу и гордости, что на их долю выпало счастие исполнить повеление ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, клонящееся к новому умножению силы Русского Государства, выполнили занятие Порт-Артура и Талиенвана с знанием, усердием и верностью, которые дают мне смелость выразить уверенность, что наши морские и сухопутные силы на Востоке способны и впредь преодолевать все затруднения, с коими может быть связано осуществление задач, которые на них будут возложены.

Особенно под Вашим руководством, Адмирал Федор Васильевич!

Высочайшая благодарность

376. Телеграмма Временно Управляющего

Морским Министерством Вице-Адмирала Авелана —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

19 Марта 1898 г. № 487

На доложенной ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ телеграмме вашей № 264[166] ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ Собственноручно начертана следующая резолюция: «прошу передать Дубасову и всем чинам вверенной ему эскадры и сухопутного отряда Мою благодарность и уверенность, что они и в будущем также доблестно и честно будут исполнять свой долг».

9. Исторический комментарий. Официальная часть

15 марта 1898 года в Пекине была подписана «Конвенция между Россией и Китаем о Ляодунском полуострове».

Статья 1 гласила{185}: «В видах обеспечения для русских военно-морских сил вполне надежной опоры на побережье Северного Китая, Его Величество Император Китайский соглашается предоставить Российскому Правительству в арендное пользование порты Артур (Лю-шунь-коу) и Талиенван вместе с прилегающим к этим портам водным пространством. Арендой этой, однако, никоим образом не нарушаются верховные права Его Величества Императора Китайского на вышеуказанную территорию».

Всего Конвенция состояла из 9 статей, по ее условиям после определения границ вся арендуемая территория переходила на 25 лет в «полное и исключительное пользование русского правительства».

15 марта, в день подписания конвенции, начался процесс передачи Порт-Артура и Талиенвана русской стороне. Глава гражданской администрации района даотай Гу издал прокламацию, сообщавшую местному населению о передаче этой территории в аренду России (док. 359). Успокаивал население и генерал Сун (док. 358). Китайские войска стали покидать порты и уходить на север 15 марта. Эвакуация Порт-Артура завершилась к часу ночи 16 марта.

16 марта 1898 года порты Артур и Талиенван были заняты русскими войсками. Первый небольшой русский отряд высадился в Порт-Артуре вечером 15 марта. В 6 часов утра следующего дня в город вступили стрелки 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, артиллеристы и забайкальские казаки.

Талиенван был занят соединенным десантом с «Дмитрия Донского», «Наварина» и «Сисоя Великого», численностью в 200 человек с 4 артиллерийскими орудиями.

Оба города, куда вступили русские войска, были частично оставлены местным населением из-за боязни повторения событий японо-китайской войны 1894-1895 гг., когда японцы устроили массовые убийства мирных жителей. Наши войска оперативно заняли города и достаточно удобно были размещены в оставленных китайцами административных зданиях, кумирнях и частных домах.

В 8 часов утра 16 марта на Золотой горе Порт-Артура под 21 залп артиллерийского салюта, произведенного с кораблей эскадры Тихого океана, Великим Князем Кириллом Владимировичем был поднят Андреевский флаг. Россия приобрела необычную колонию, которая через год окончательно оформится в своих границах и станет называться Кванту некой областью.

19 марта вышел Высочайший Приказ: «Государь Император объявляет Высочайшую благодарность Командующему эскадрою в Тихом океане Контр-Адмиралу Дубасову и Монаршее благоволение — всем чинам вверенной ему эскадры и сухопутного отряда за отличное исполнение возложенных на них поручений по занятию Порт-Артура и Талиенвана»{186}.

Через четыре дня Монаршее благоволение было объявлено командирам эскадренных броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин» и крейсера 1 ранга «Россия» капитанам I ранга Паренаго, Иенишу и Доможирову.

В декабре 1898 года адмиралы Дубасов и Реунов были награждены орденами Св. Анны 1 степени.

14 сентября 1899 года Государь Император «За труды по занятию портов Квантунского полуострова Артур и Талиенван» пожаловал ордена офицерам штаба Начальника Тихоокеанской эскадры.

В этот же день орденами были награждены офицеры кораблей эскадры: броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин»; крейсеров «Россия», «Рюрик», «Память Азова», «Адмирал Корнилов», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Забияка» и «Всадник»; канонерских лодок «Гремящий», «Отважный», «Кореец», «Манджур» и «Сивуч» и пароходов Добровольного флота «Ярославль», «Саратов», «Екатеринославль», «Владимир», «Петербург» и «Воронеж».

Награждение орденами за занятие Порт-Артура производилось до июня 1900 года.

Что ж, эскадра честно потрудилась. Жаль, не столько на пользу России, сколько на карман Витте и его подельников в обществе КВЖД. И на удовлетворение тщеславия графа Муравьева и иже с ним.

Если ничего худшего, чем тщеславие, за этим не стояло.

Но все-таки незамерзающий порт на Тихом океане у русского флота появился. Какой ни есть. И русский флаг над ним был поднят. Теперь следовало подумать о защите.

10. Адмирал Дубасов пытается отстоять Порт-Артур

Спустить китайский флаг!

400. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

24 Марта 1898 г. № 314 из Порт-Артура На подлинном Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою написано: «Разрешить спустить китайский флаг».

Поверенный в делах Павлов сообщил мне соображения, представленные им графу Муравьеву по поводу указанного мною неудобства совместного здесь пребывания русского и китайского флагов; считаю долгом, ссылаясь на ранее изложенные мною соображения, присовокупить, что приход «Си-соя» обнаружил еще следующее затруднение: корабль должен был салютовать двадцатью одним выстрелом китайскому флагу и семью, положенными русской крепости, — рядом висящему русскому флагу, чего я, конечно, не мог допустить, а потому почтительнейше подтверждаю, что совместное пребывание обоих флагов решительно неудобно, и вполне соглашаясь с мнением поверенного в делах, что китайский флаг следует спустить теперь же по нашему собственному распоряжению и без всяких предварительных переговоров с китайским правительством, я ввиду возможного прихода сюда иностранных судов, которые еще пока не видели совместного присутствия флагов, прошу возможно скорейшего разрешения китайский флаг больше не поднимать.

Резолюция Его Императорского Высочества Великого Киязя Генерал-Адмирала:

«Надо сообщить ВЫСОЧАЙШЕЕ повеление Министрам Военному и Иностранных Дел». — АЛЕКСЕЙ.

* * *

403. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова —

Поверенному в делах в Пекине Надворному Советнику Павлову.

26 Марта 1898 г. № 331

Когда получил вашу телеграмму, китайский флаг был уже спущен.

Начало недоразумений с Киньчжоу

427. Телеграмма Управляющего Военным Министерством

Генерал-Лейтенанта Куропаткина — Начальнику эскадры

Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

29 Марта 1898 г. № 901

Главное начальство над войсками, собранными на Квантунгском полуострове, и главное заведывание занятой территорией впредь до особого распоряжения должно принадлежать вам. Разброска сил откомандированием двух рот в Киньчжоу нежелательна…

428. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

30 Марта 1898 г. № 351 из Порт-Артура[167]

До сего времени я считал город Кинь-чжоу (Kin-chau) находящимся в пределах занятой нами территории; теперь же поверенный в делах наш мне сообщает, что китайский уполномоченный в Петербурге домогается оставления Кинь-чжоу, с 3-х верстным пространством кругом стены, за Китаем. Телеграммой № 192[168] я доносил, что Порт-Артур не может держаться без Талиенваня, для надлежащей же обороны последнего Кинь-чжоу, находящийся в районе этой обороны, должен безусловно принадлежать нам и уступка его китайцам совершенно невозможна…

* * *

430. Донесение Военного Агента в Китае Полковника Вогака в Главный Штаб.

29 Марта 1898 г. № 63 из Порт-Артура

Доложено ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ.

ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВЫСОЧАЙШЕЕ повелел обратить на это важное заявление внимание

Министра Иностранных Дел.

31 марта 1898 г.

Подписал: Генерал-Лейтенант Куропаткин.

Получено сведение, что китайцы просят не включать город Кинь-чжоу в арендуемый нами район. Считаю долгом доложить, что оставление Кинь-чжоу лишает нас возможности оборонять Талиенван и позицию на перешейке, удержание которой, безусловно, необходимо для обороны нашей с суши.

* * *

433. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана

Контр-Адмирала Дубасова — Управляющему Военным Министерством

Генерал-Лейтенанту Куропаткину.

1 Апреля 1898 г. № 364 из Порт-Артура

Ответ на 901.[169]

Глубоко признателен за указания. Неизбежное разделение сил обусловливается необходимостью занимать одновременно Порт-Артур и Талиенван; последний представляет собою именно ту позицию, которая есть ключ обороны Квантунга. Она простирается севернее Кинь-чжоу, заключает его в себе; он должен быть приведен в оборонительное состояние, поэтому выделять его невозможно.

На этом основании, полагаю сосредоточить все силы в Талиенване, оставив в Порт-Артуре, который достаточно прикрыт эскадрой, гарнизон самой малой численности. Сейчас прибыл на «Саратове» шестой стрелковый полк. Направляю его в Талиенван. Войска, имеющие прибыть пароходами «Петербург» и «Тамбов» около 12 апреля, пойдут туда же. Посылка двух рот в Талиенван вызвалась необходимостью поддержать малочисленный судовой десант.

Эти роты имели базой находящиеся там три броненосца, а потому не были в опасности.

Наивный адмирал! Всерьез Порт-Артур защищать вздумал. Таким Ду-басовым поручи дело — до сих пор Порт-Артур, глядишь, русским был. Сейчас ему объяснят про ключ обороны и вообще за жизнь.

Стратегии не надо! Генерал Куропаткин — адмиралу Дубасову

443. Телеграмма Управляющего Военным Министерством

Генерал-Лейтенанта Куропаткина — Начальнику эскадры

Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

4 Апреля 1898 г. № 952

Ответ на депешу 1 апреля[170]. Военное ведомство не считает возможным задаваться ныне обороною всего Квантунгского полуострова. Повторяю указание своей депеши № 901[171] держать наши силы сосредоточенно. Имейте в виду, что пока предполагается укреплять только Порт-Артур.

Никаких работ по приведению в оборонительное положение Кинь-чжоу не предположено[172], и вам надо воздерживаться от сего плана…

Ныне на всем Квантунгском полуострове для нас особую важность имеет лишь прочное занятие Порт-Артура. Со временем осилим и другие задачи. Не разбрасывайтесь.

Стратегии не надо. Задача пока проста и единственна. Содержание настоящей депеши сообщите генералу Волкову.

Все понятно, господин адмирал? Стратегии не надо! А насчет «ныне», «со временем» и «пока» — так это чтобы от Вас, упрямого, отвязаться.

Военное Ведомство генерала Куропаткина и до 1904 года Кинь-чжоу приводить в оборонительное положение не станет.

What for? По-аглицки, на кой?

А то, повторимся опять, даже очень плохо выбранную базу флота Порт-Артур японцы бы до 2004 года брали. А может, и до 2008-го. Слава Богу, с Кореей удалось по-тихому разобраться. Будет Вам ваше Мозампо, ждите.

Возможно, такими вот демаршами и обрек себя адмирал Дубасов на будущий Технический Комитет. Активная жизненная, военная и государственная позиция адмирала никак не могла устроить «некоторых влиятельных лиц».

11. Последнее «прости» русскому влиянию в Корее

467. Письмо Министра Иностранных Дел графа Муравьева — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

16 Апреля 1898 г. № 248 Милостивый Государь Павел Петрович. По Высочайшему повелению, наш посланник в Токио уполномочен был выработать особое соглашение с японским правительством, по корейским делам.

Секретной телеграммой от 13 апреля барон Розен уведомил Министерство о состоявшемся подписании вышеозначенного соглашения, составляющего прямое продолжение московского Протокола 1896 года, вследствие чего я ныне не встречаю более препятствий к отозванию нашего десанта из Кореи.

Сообщая о вышеизложенном и препровождая при сем для сведения Вашего переданный мне по телеграфу текст соглашения 13 апреля[173]. Пользуюсь настоящим случаем, чтобы возобновить Вам, Милостивый Государь, уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности.

Подписал: Граф Муравьев.

Между тем Англия собирается занять в Китае в качестве дополнительной базы порт Вэйхавэй, недалеко от Чифу. Может, и на этот раз МИД бдительность проявит?

* * *

468. Письмо Министра Иностранных Дел графа Муравьева —

Начальнику Главного Морского Штаба Вице-Адмиралу Авелану.

22 Апреля 1898 г. № 266

Милостивый Государь Федор Карлович. В ответе на письмо от 19 сего апреля за № 137[174] имею честь уведомить Ваше Превосходительство, что в Министерстве Иностранных Дел не имеется никаких сведений о предстоящем будто бы занятии 26 апреля англичанами порта Вейха-вей.

Где надо — мышей, естественно, не ловим!

* * *

470. Телеграмма Начальника Главного Морского Штаба Вице-Адмирала Авелана —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

25 Апреля 1898 г. № 714

На основании соглашения, состоявшегося с японским правительством, по корейским делам Министр Иностранных Дел не встречает более препятствий к отозванию нашего десанта из Кореи. Посему Управляющий Министерством приказал при первом удобном случае сказанный десант вернуть на суда.

А небольшой десантник не помешал бы.

479. Письмо Министра Иностранных Дел графа Муравьева — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

7 Мая 1898 г. № 310

Милостивый Государь Павел Петрович.

Наш поверенный в делах в Сеуле обратился в Министерство Иностранных Дел по телеграфу с ходатайством об оставлении при миссии, по примеру англичан, десяти матросов под начальством одного офицера с тем, чтобы со временем заменить их казаками на тех же условиях, как и в Пекине. Сообщая о вышеизложенном на заключение Вашего Превосходительства, имею честь покорнейше просить Вас, Милостивый Государь, о последующем меня уведомить.

Примите уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности.

Подписал: Граф Муравьев.

Обратите внимание. Похоже, что Муравьев достал Тыртова со своими уверениями.

* * *

481. Письмо Управляющего Морским Министерством Вице-Адмирала Тыртова —

Министру Иностранных Дел графу Муравьеву.

9 Мая 1898 г. № 7186

Милостивый Государь граф Михаил Николаевич.

В ответ на письмо Вашего Сиятельства от 7 сего мая за № 310[175] имею честь уведомить, что морские чины, находящиеся ныне в Сеуле, были выделены из состава команд судов эскадры Тихого океана. Продолжительное отсутствие этих нижних чинов чрезвычайно нарушает правильный ход занятий на судах и приносит несомненный ущерб эскадре, как о сем мною было сообщено Вашему Сиятельству уже неоднократно, посему на дальнейшее оставление морских чинов при миссии нашей в Сеуле согласиться не могу.

Ввиду того, что остающиеся при миссии инструкторы состоят в ведении Военного Министерства, имею честь просить Ваше Сиятельство, не будет ли признано возможным обратиться к Управляющему Военным Министерством по вопросу о командировании теперь же потребного числа казаков на тех условиях, как и в Пекине, которые для сей миссии могли бы быть выделены из отряда, находящегося в Порт-Артуре.

Прошу Вас, Милостивый Государь, принять уверение в отличном моем уважении и совершенной преданности.

Подписал: П. Тыртов.

Граф Муравьев занервничал

482. Письмо Министра Иностранных Дел графа Муравьева — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

12 Мая 1898 г. № 329

Милостивый Государь Павел Петрович.

Извещая меня письмом от 9 мая № 7186[176], что продолжительное отсутствие из состава команды судов Тихоокеанской эскадры — нижних чинов, находящихся ныне в Сеуле, нарушает правильный ход занятий на судах, Ваше Превосходительство не сочли возможным согласиться на дальнейшее оставление морских чинов при нашей миссии в Сеуле и полагали, что для образования необходимого конвоя в распоряжение этой миссии могли бы быть прикомандированы казаки из военного отряда, находящегося в Порт-Артуре.

Между тем, из только что полученной мною и у сего в копии препровождаемой секретной телеграммы нашего посланника в Токио явствует, что положение дел в Сеуле крайне тревожно, что наши инструкторы и весь десант уже покинули город и что, опасаясь серьезных волнений и даже полной анархии, наш поверенный в делах, с целью охраны миссии, испрашивает разрешения взять со станционера десять матросов во главе с офицером.

Ввиду всего вышеизложенного и признавая, со своей стороны, невозможным оставлять миссию нашу в Сеуле без должной охраны, я обращаюсь к Вашему Превосходительству с покорнейшею просьбою уведомить меня в скорейшем времени о распоряжениях, которые Вы признаете необходимым сделать по ходатайству д.с.с. Матюнина[177].

К сему считаю долгом присовокупить, что для образования на будущее время постоянного конвоя при миссии нашей в Сеуле, наподобие существующего в Пекине, я не премину войти в сношение с Управляющими Военным Министерством.

Примите, Милостивый Государь, уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности.

Подписал: Граф Муравьев.

Барон Розен тоже

483. Копия телеграммы Посланника в Японии барона Розена. 10 Мая 1898 г. из Токио[178]

Наши инструкторы после прощальной аудиенции у Императора покинули сегодня Сеул. Десант выступает завтра. Убедительно прошу не оставлять миссии без охраны. Корейское правительство с каждым днем теряет под ногами почву благодаря бездарности главы государства и министров, исключительно заботящихся о личной наживе.

Клуб независимых, ныне насчитывающий с лишком 2000 членов, дерзко вмешивается даже во внешнюю политику и открыто обсуждает вопрос о перемене государственного строя. Вожаки его приписывают себе отозвание инструкторов и десанта; послушная им местная корейская пресса также не мало способствует брожению. Казна оскудела. Апрельское жалование взято с боя, и объявлено, что майское не может быть выдано полностью. Батальоны охраны, возвращенные к старому режиму, совершенно ненадежны.

В связи с угрожающим голодом, ожидаемым вследствие сухой весны и недорода риса в текущем году, надо опасаться серьезных волнений и даже полной анархии. Броун доверительно сообщил, что сегодня получил телеграмму о тайном обратном выезде из Америки любимого внука Тайвен-куна. Основываясь на вышеизложенном, испрашиваю дозволения взять со станционера 10 матросов с офицером.

* * *

Еще раз о Вэйхавэе

484. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

12 Мая 1898 г. № 574 из Чифу

Остался здесь, чтобы сегодня утром отпраздновать вместе с английской эскадрой день рождения английской королевы; сейчас с «Памятью Азова», «Всадником» ухожу в Порт-Артур. Часть английской эскадры с адмиралом Сеймуром, как сам он мне сказал, завтра пойдет занять Вейха-вей.

А вот у доблестного МИДа на этот счет данных нет.

* * *

Дожал Муравьев Тыртова

485. Телеграмма Начальника Главного Морского Штаба Вице-Адмирала Авелана —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

13 Мая 1898 г. № 861 Министр приказал оставить при миссии нашей в Сеуле десять человек при одном офицере и временами сменять людей по вашему усмотрению.

486. Письмо Управляющего Морским Министерством Вице-Адмирала Тыртова — Министру Иностранных Дел графу Муравьеву.

14 Мая 1898 г. № 7428

Милостивый Государь граф Михаил Николаевич. Имею честь уведомить, что вследствие письма Вашего Сиятельства от 12 сего мая за № 329[179] мною послано срочно по телеграфу предписание контр-адмиралу Дубасову оставить при миссии нашей в Сеуле десять человек при одном офицере, впредь до нового по сему приказания.

Сделав такое распоряжение, ввиду невозможности оставить миссию нашу в Сеуле без должной охраны, имею честь сообщить Вашему Сиятельству, что могу согласиться оставить ее лишь временно, на что мною и будет испрошено Высочайшее разрешение.

Прошу Вас, Милостивый Государь, принять уверение в отличном моем уважении и совершенной преданности.

Подписал: П. Тыртов.

Может быть, до них все же дойдет?

488. Телеграмма Начальника эскадры Тихого океана Контр-Адмирала Дубасова —

Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

4 июня 1898 г. № 622

Почитаю долгом донести, с необходимыми подробностями, о совершающемся здесь в настоящую минуту событии особой важности, имеющем самую тесную связь с политическим положением России на Востоке.

Поверенный в делах наших телеграфирует мне из Сеула, что он официально уведомлен корейским правительством об открытии для торговли города Пин-янг и портов Киль-чу, Мозампо и Кунзан. Затем дополнительно сообщает, что корейское правительство отводит в означенных портах участки земли для иностранного поселения на тех же основаниях, как в ранее открытых портах Мокпо и Цинанпо, и, кроме того, отводит для иностранного же поселения участок земли в Фузане, на том именно месте, которое избрано было нами для угольного склада и в отводе которого, после долгих пререканий, нам окончательно отказано.

В телеграммах моих от 26 ноября № 742[180] и от 27 декабря № 850[181] я уже обращал внимание на значение, которое имеет для нас Мозампо; с изменением с тех пор политических обстоятельств, а также с занятием нами Ляодуна это значение, в абсолютном его смысле, нисколько не изменилось, и необходимость выйти на южный берег Кореи, именно в Мозампо, где находится наша настоящая и никакою другою незаменимая морская база, лишь отсрочилась на некоторое время, в течение которого не может, однако, быть допущено, без ущерба нашему положению на Востоке, какое бы то ни было постороннее посягательство на этот пункт, а тем более упрочение в нем всегда враждебного нам японского влияния.

Между тем, объявление Мозампо открытым для иностранной торговли портом — мера, на которую Корея вынуждена исключительно по настоянию Японии, — а также отвод в этом порту участка земли для иностранного поселения, под которым необходимо разуметь исключительно поселение японское, являются мерами, с помощью которых должно непременно совершиться мирное завоевание и упрочение японцев в этом важном для России стратегическом пункте…

Подробные соображения о Мозампо в связи с необходимой для нас базой на берегах Тихого океана изложены мною в посылаемом почтой донесении[182]; настоящим же я, по глубокому убеждению и долгу присяги, считаю своею обязанностью обратить внимание на события, беспрепятственное развитие коих неизбежно должно нанести существенный вред нашему политическому положению и твердому упрочение на Востоке — и которое поэтому следует в государственных интересах России своевременно предотвратить.

Тыртов — Муравьеву

489. Письмо Управляющего Морским Министерством

Вице-Адмирала Тыртова — Министру Иностранных Дел графу Муравьеву.

7 июня 1898 г. № 213

Милостивый Государь граф Михаил Николаевич. По вопросу, изложенному в телеграмме контр-адмирала Дубасова № 622[183], копия с которой мною была препровождена Вашему Сиятельству при записке от 6 июня за № 211[184], имею честь сообщить, что со своей стороны вполне разделяю мнение Командующего эскадрою в Тихом океане о важности для нас происходящего в Корее и об огромном стратегическом значении порта Мозампо, на который Морское Министерство неоднократно и указывало как на желательный опорный пункт; всякое постороннее посягательство на этот пункт поэтому неизбежно должно нанести существенный вред твердому упрочению нашему на Дальнем Востоке.

Прошу Вас, Милостивый Государь, принять уверение в отличном моем уважении и совершенной преданности.

Подписал: Тыртов.

Тыртову объясняют, как свободу любить

490. Письмо Министра Иностранных Дел графа Муравьева — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Тыртову.

10 июня 1898 г. № 389

Милостивый Государь Павел Петрович. Препроводив при записке от 6 июня № 211[185], для сведения моего, секретную телеграмму контр-адмирала Дубасова касательно необходимости для нас, в ограждение государственных интересов России, утвердиться на берегах Кореи вблизи Мозампо, Ваше Превосходительство письмом от 7 июня № 213[186] сообщили мне, что Вы со своей стороны вполне разделяете мнение Командующего нашею эскадрою об огромном стратегическом значении названного порта, долженствующего, по мнению Вашему, служить нашим опорным пунктом на Дальнем Востоке.

(Издевается, гад! В натуре! — Б.Г.)

Вследствие сего почитаю долгом уведомить Вас, что вопрос о приискании в Тихом океане опорного пункта для нашего флота, как Вашему Превосходительству небезызвестно, уже был в минувшем году, до занятия нами Порт-Артура, предметом обстоятельного исследования со стороны заинтересованных ведомств; причем южное побережье Корейского полуострова, на котором имеется несколько удобных стоянок, признано было слишком отдаленным от главной нашей операционной базы, каковою является Сибирская магистраль.

(Это кем же признано, позвольте спросить, Ваше Высокопревосходительство? Какими ведомствами? И вообще, хорошо бы конкретику. Имена, явки… — Б.Г.)

Впрочем, не считая вверенное мне Министерство компетентным входить в обсуждение стратегических вопросов по существу, я, тем не менее, считаю долгом обратить серьезное внимание Вашего Превосходительства на то обстоятельство, что ввиду политического положения дел на Дальнем Востоке занятие нами опорного пункта на Корейском полуострове ныне не может совершиться тем мирным дипломатическим путем, каковым нам удалось столь успешно достигнуть важного территориального приобретения в Желтом море…

На вопрос же о том, готовы ли мы в настоящее время к подобным политическим осложнениям, мне кажется, лучшим ответом может служить имеющийся во вверенном мне Министерстве отзыв Управляющего Военным Министерством[187], по мнению коего, до проведения железной дороги к Порт-Артуру военные действия в Корее составят для нас тяжелую и дорогостоящую задачу; мы должны будем приступить к мобилизации войск Приамурского военного округа и к высылке новых подкреплений из европейской России.

Ввиду этого генерал-лейтенант Куропаткин полагает, что, сохраняя за собою свободу действий, обусловленную московским протоколом, нам желательно озаботиться принятием мер, дабы избегнуть необходимости посылать наши войска в Корею.

И я не могу не согласиться с мнением, высказанным генерал-лейтенантом Куропаткиным, что, лишь прочно укрепившись в Порт-Артуре и связав его железнодорожною линией с Россией, мы можем твердо ставить свою волю в делах Дальнего Востока и, если потребуется, поддержать ее силою.

(Как генерал Куропаткин поддерживал нашу волю силой в 1904-1905 годах, мы еще будем иметь случай убедиться. — Б.Г.)

Что же касается до земельных участков в открытых корейских портах для угольных складов и пр., то на приобретение таковых имеют право решительно все европейские правительства; и так как в настоящее время между Министерствами Иностранных Дел и Финансов ведется переписка по этому вопросу, то я не премину обратить внимание статс-секретаря Витте на высказанные контр-адмиралом Дубасовым пожелания.

О вышеизложенном я считаю долгом сообщить Вашему Превосходительству в ответ на письмо Ваше за № 213.

Примите, Милостивый Государь, уверение в отличном моем почтении и совершенной преданности. Подписал: Граф Муравьев.

Конечно, бедняге графу недолго жить осталось. В 1900-м умрет. А все же следовало бы удавить раньше. Вместе с Управляющим Военным Министерством. Хотя как подумаешь — кто на смену придет…. Пущай живет. А вообще, странный на них мор напал. Муравьев — в 1900, Тыртов — в 1903. В феврале, по-моему. Получается, к 1904-му основные виновники тютю. Куропаткин и Витте — другой разговор. Им еще ситуацию контролировать. А то найдется еще какой-нибудь шустрый Дубасов. Моряки — они такие…

Прости нас, Федор Васильевич!

491. Письмо Начальника Главного Морского Штаба Вице-Адмирала Авелана —

Начальнику эскадры Тихого океана Контр-Адмиралу Дубасову.

22 Июня 1898 г. № 226

Милостивый Государь Федор Васильевич.

Телеграмма Ваша от 4 сего Июня за № 622[188] была сообщена в копии Министру Иностранных Дел при письме Управляющего Морским Министерством, в коем Его Превосходительство Павел Петрович уведомляет графа Муравьева, что со своей стороны вполне разделяет Ваше мнение о важности для нас происходящего в Корее и об огромном стратегическом значении порта Мозампо, на который Морское Министерство неоднократно и указывало как на единственный опорный пункт, отвечающий всем требованиям.

На это письмо Управляющего Морским Министерством последовал от графа Муравьева ответ, копию[189] с которого при сем препровождаю для сведения Вашего Превосходительства.

Относительно же окончательного отказа корейского правительства отвести нам участки земли под угольные склады в Фузане Морское Министерство узнало лишь из Вашей телеграммы, почему прошу Ваше Превосходительство представить еще добавочные сведения по этому вопросу. Вместе с сим уведомляю Ваше Превосходительство, что Управляющий Морским Министерством приказал вновь войти в сношение с Министерством Иностранных Дел по вопросу об отводе нам земельных участков в Корее.

Прошу Вас принять уверение в моем совершенном почтении.

Подписал: Ф. Авелан.

Как говорится, и Вас также прошу!

Если и впрямь, как следует хотя бы из Священного Писания, Прошлое определяется Будущим, то часть эту мне хотелось бы закончить словами: «Простите нас, Ваше Превосходительство, что не даем Вам сейчас — своим равнодушием к России и ее судьбам — спасти нас тогда. Прости нас, Федор Васильевич!»

* * *

И все-таки засекречивали-то зачем?

Сделано это было, вероятно, потому, что даже те документы, что приведены выше, ясно обнаруживают истинную причину серьезных политических и военных неудач России. Хотя и не приведших тогда к ее поражению и гибели.

Причина эта — согласованное, массированное нарушение функций государственного аппарата, включая, не в последнюю очередь, прямую и систематическую дезинформацию Верховной Власти. Такая согласованность в действиях непосредственно не связанных между собой чиновников различных уровней и сфер деятельности не могла возникнуть стихийно и, следовательно, была кем-то организована.

Что же касается собственно засекречивания, то в данном случае в нем были заинтересованы как Верховная Власть, так и ее враги. Первая — если вообще была поставлена об этом в известность — в силу того, что масштаб вредительства был таков, что подрывал международный авторитет России. Мало уважения вызывает страна, не способная навести порядок в собственных институтах власти.

Врагам засекречивание играло на руку потому, что документы секретного тома в комплексе вскрывают тщательно скрытые способы разрушения страны, ее государственности и обороноспособности, которые использовались задолго до описываемых событий и применяются по сей день.

И если это засекречивание действительно инициировано силами, враждебными России, то понятно, почему его предполагалось продлить до того времени, когда не останется людей, способных понять этот механизм и прекратить его действие.

До 1937 года.

КОММЕНТАРИИ ИЗЛИШНИ?

вместо заключения

Для полноты освещения происходящего приведем небольшой дополнительный документальный комментарий по «корейскому и китайскому вопросам». В основном по материалам уже не раз упоминавшегося сборника «Россия и Япония на заре XX столетия». В первую очередь этот комментарий относится к документу 292.

1. Корея. Все, что было, даром отдали. Традиция, однако?

1.1. Финансовый советник

Ситуация

Обстановка, в которой оказался представитель Министерства Финансов К.А. Алексеев по прибытии в Корею, была не из легких. Прежде всего, от него «самым энергичным образом скрывалось все, что имело отношение к управлению финансами страны».

Броун, начальник корейских таможен, в сущности, также игравший роль финансового советника при корейском дворе, бесконтрольно пользовался процентами, причитавшимися казне по текущему счету от государственных доходов, и, выписывая в расход деньги на уплату корейских долгов, спекулировал миллионными суммами иногда в течение нескольких месяцев{187}. Утверждение новой сметы в том виде, как она была разработана Алексеевым, стоило последнему «невероятных усилий».

Трудности обстановки усиливались необходимостью вести упорную борьбу с Броуном, говоря иначе — с влиянием Англии. Назначенный вскоре по своем прибытии в Сеул финансовым советником при корейском правительстве, Алексеев не получил в свое ведение корейских таможен — главнейшего источника доходов корейского казначейства. Они по-прежнему оставались в руках Броуна, а их личный состав — в руках другого англичанина, сэра Роберта Харта, инспектора китайских морских таможен.

Очевидно, что такая двойственность в заведовании финансовой частью корейского государства подлежала уничтожению. Подобной целью и задался Алексеев почти тотчас же по своем прибытии в Сеул.

Ночные беседы

Вскоре начались по ночам частные беседы Алексеева с Королем[190], который любил слушать рассказы про Россию. В одной из таких бесед Алексееву удалось обнаружить перед Королем некоторые из финансовых проделок Броуна. Король пришел в бешенство и потребовал немедленного увольнения Броуна даже при условии уплаты ему всего содержания за оставшиеся три года контракта. Об этом был сейчас же дан указ министру иностранных дел с предложением поручить Алексееву управление всей финансовой частью страны на основании того договора, который министр должен был заключить с нашим поверенным в делах.

Находившийся, по-видимому, в серьезной зависимости от Броуна, корейский министр начал затягивать дело, но Король остался неумолим, понял проделки министра и, не стесняясь его долголетней службой, сменил упрямого старика[191]. 24 октября Шпейер заключил об Алексееве особый контракт с корейским Министерством иностранных дел.

Крупный успех?

В этом контракте Алексеев признавался корейским правительством главным финансовым советником и главноуправляющим корейским таможенным ведомством. Корейским министрам вменялось в обязанность сообразовывать свою деятельность с указаниями Алексеева и помогать ему. Главному финансовому советнику подчинялся главный начальник таможен, которого отныне рекомендовал корейскому правительству сам советник. Наконец, контракт гласил, что ввиду дружбы обеих стран срок заключенного условия не устанавливается вовсе, и что кроме русских и корейцев никто на эту должность приглашаем не будет.

Договор 24 октября должен был повлечь за собой немедленную смену Броуна. Она была желательна не только Алексееву, но и самому Королю.

«Грубый, резкий, жадный до отвращения и презиравший все не английское, Броун не мог быть желательным как человек ни для кого», — писал Алексеев.

Кроме того, надзор, установленный русским советником в таможнях Фузана, Генсана и Чемульпо, прекратил своеволие Броуна, а вместе с тем и его негласные расходы на нужных людей. А так как значение Броуна в высших сферах правящей Кореи только и поддерживалось этими подачками, то корейские министры сейчас же отвернулись от него. С особенным нетерпением ожидал ухода Броуна сам Король.

Тем не менее, рассчитывая на поддержку английского правительства, Броун решительно отказался от подачи в отставку.

«Не уступайте до последней минуты, — телеграфировал ему сэр Роберт Харт, — постараемся добиться вмешательства других держав».

«Русское правительство, очевидно, пойдет на уступки», — сообщили Броуну из Лондона[192].

Руководители английской политики не ошиблись, и наше Министерство Иностранных Дел действительно пошло на крупные уступки…

1.2. Помощь из Петеребурга

Надеюсь на вашу поддержку

«Надеюсь на вашу поддержку, так как дело сделано, и всякая уступка теперь была бы для наших интересов пагубна», — телеграфировал Шпейер в Петербург еще 21 октября.

«Английский посланник заявил Министерству Иностранных Дел, что вы потребовали удаления Броуна. Сомневаемся в достоверности, ожидаем телеграфного ответа», — сообщают Шпейеру из Министерства 23 октября.

Следует отметить и подчеркнуть, что инициатива Шпейера была на тот момент поддержана самим Витте: «Я считаю себя обязанным, — пишет С.Ю. Витте графу Муравьеву 24 октября, — покорнейше просить вас не отказать в вашем энергичном содействии по устранению от означенной должности Броуна как несомненно враждебного интересам России».

Ответа на эту просьбу не последовало… 20 ноября Министр Финансов вновь поднял вопрос о необходимости подчинить Алексееву и корейские таможни.

Граф Муравьев ответил на это, что когда возник вопрос о командировании в Сеул представителя нашего финансового ведомства, то не было и речи о предоставлении ему тех широких прав и преимуществ, которые выговорены для него в настоящее время в соглашении, состоявшемся между Шпейером и министрами Кореи.

Министр Иностранных Дел добавлял, что «в силу местных совершенно неожиданно сложившихся обстоятельств Шпейер был вынужден пойти далеко за пределы намеченной нами цели».

(Жаль, нельзя спросить: кем это вами? Признавайся, ваше превосходительство. По-хорошему.)

Вслед за тем граф Муравьев сообщил Шпейеру, что присланный им из Сеула контракт об Алексееве будет подробно рассмотрен, и дал нашему поверенному в делах совет соблюдать крайнюю осмотрительность.

Поджидая дальнейших указаний из Петербурга, Алексеев хотя и вступил 4 ноября 1897 года в общее заведование Министерством финансов, но должен был оставить таможни по-прежнему в руках Броуна. Это решение вполне отвечало намерениям графа Муравьева.

«Так как Алексеев вступил в отправление обязанностей советника министерства финансов, — телеграфировал он Шпейеру 26 ноября 1897 года, — то находим возможным удовольствоваться пока достигнутыми результатами, отнюдь не настаивая перед королем и министрами на назначении Алексеева и главноуправляющим корейскими таможнями»{188}.

Такая вот уступчивость нашего дорогого МИДа. Предвидимая, заметим, уступчивость! Недаром Броун и не почесался. И обратите внимание — на просьбу всесильного в то время Витте Муравьев в первом случае вовсе не обращает внимания, а во втором отделывается идиотской отговоркой, что благодаря активной позиции нашего посланника в Корее мы достигли большего, чем рассчитывали. Казалось бы — жить да радоваться и дальше успех развивать.

Сдать все!

А если так взглянуть на вопрос: какой-то англичанин на корейской службе Броун, уже вдобавок уволенный, смог утереть нос Министру Финансов Российской Империи руками Министра Иностранных Дел той же Империи.

Круто! Живая иллюстрация к «Трем разговорам». Хотя уж очень отдает государственной изменой. Но в данном случае, возможно, просто тщеславие и глупость. Первое качество у графа Муравьева отмечалось многими, а второе следует из его акций на благо любимой Родины. И все же больше похоже на измену.

11 декабря (сразу после прихода контр-адмирала Реунова в Порт-Артур. — Б.Г.) Шпейеру вновь предписано: «Больше чем когда-либо соблюдать осторожность во всех корейских делах, дабы тем не вызвать жалоб и протеста Англии и в особенности Японии, которая ссылается на положение, созданное существующими между нами соглашениями».

«Телеграфируйте немедленно, — пишет граф Муравьев Шпейеру того же 11 декабря, — на каком основании и в какой форме вы подписали соглашение по делу гг. Алексеева и Броуна без прямых указаний и ведома Министерства Иностранных Дел. Имейте постоянно в виду, что при настоящих политических обстоятельствах мы поставлены в безусловную необходимость сохранять дружественные отношения с Японией».

Через пять дней, 16 декабря, Министерство Иностранных Дел сообщало Шпейеру о намерении пересмотреть контракт об Алексееве и вновь советовало соблюдать во всем «крайнюю осторожность». В тех же целях, «не усугублять подозрительность и раздражение среди японцев», Петербург счел несвоевременным возобновить для первой партии наших военных инструкторов ее контракт с корейским правительством, закончившийся в октябре месяце, и заключить такой же новый контракт относительно второй партии.

Депеши, приходившие из Петербурга, угашали среди наших деятелей в Корее всякую надежду на какую-либо поддержку со стороны Министерства Иностранных Дел. Этим деятелям приходилось работать только «на свой собственный страх».

«Дальнейшее удержание того положения, которое отвоевано договором 24 октября, предоставлено исключительно моим собственным средствам, — писал Алексеев П.М.Романову, — мне несравненно легче бороться с Броуном, который фактически все же признал наше главенство, чем уяснить, наконец, чего именно желает наше Министерство Иностранных Дел».

Вопрос; чего именно желало на самом деле Министерство Иностранных Дел Российской Империи, сохраняет определенную актуальность и сейчас.

Последний успех

«Предоставленный самому себе, Алексеев успел одержать еще один крупный успех над своими противниками в Корее. Уже в начале декабря Броун изъявил свое согласие действовать на будущее время только с одобрения или же по указаниям русского советника.

7 января 1898 года Броун подписал акт перехода всего состава таможенного ведомства на исключительную службу к корейскому правительству и передал Алексееву как главному начальнику всю наличность таможенных сборов. Затем в особом договоре с Алексеевым были помещены и остальные пункты сделанных Броуном уступок. В то же время Алексееву удалось добиться разрешения постоянно присутствовать и на заседаниях государственного совета. Таким образом, в его лице европеец “впервые входил в интимную сферу корейского правительства”.

Выясняя причину уступчивости “грубого и резкого” англичанина, русский финансовый советник в Корее писал, что “поступая так, Броун всего менее основывался на его уверениях и на его доводах. Возрастающее значение России было слишком очевидно, чтобы не признать это за факт, стихийно себя подтверждающий. Сила России начала вырисовываться уже в определенной форме и, что всего важнее, сознавалась окружающими”.

Но так думали и писали только люди русского авангарда, выдвинутого на Корейский полуостров.

В “главных силах”, или в Петербурге, вся обстановка на Дальнем Востоке рисовалась совсем иной, и здесь в эти минуты уже было решено приступить к новым переговорам с той же Японией»{189}.

Вышесказанное является мнением Исторической комиссии на 1910 год. Почти сто лет спустя мы с уверенностью можем утверждать, что «главные силы», в том числе и в Петербурге, прекрасно понимали растущую мощь Российской Империи, а потому и предприняли соответствующие шаги для умаления этой мощи.

Вот как это происходило. Напомним, что вновь излагаем материал по данным Исторической Комиссии.

Секретные депеши

«Естественно, все это было истолковано как признаки слабости русских позиций в Корее по сравнению с японскими и английскими. В первую очередь как признак слабости были истолкованы сами “секретные депеши” Муравьева, которые, по словам финансового советника К.А. Алексеева, становились известными всему Сеулу раньше, чем доходили до русской миссии»{190}.

Интересная подробность. Правда? А на Востоке, как и везде, слабость не уважают.

Вас заставят!

«Уже с февраля 1898 года антирусская коалиция окончательно восторжествовала. Началось отчаянное гонение на сторонников России. В русской миссии появились жертвы нового движения, укрывавшиеся от гнева и мести своих врагов.

— Примите мой совет и бросьте вашу работу и ваши сбережения, — заметил Алексееву японский посланник Като.

— Я не собираюсь уходить, — ответил Алексеев.

— Охотно верю, но вас заставят, — возразил Като, — не пройдет месяца, как вы узнаете об этом… Корея сделает все то, что ей прикажут или подскажут».

10 февраля 1898 года Императору[193] была подана петиция, подписанная 135 членами «Клуба Независимости». В ней говорилось о необходимости удалить все русское из Сеула и выдать переводчика русской миссии Ким Пан Са как человека, продающего Корею России и употребляющего во зло доверие Императора.

Петиция составлялась в стенах английской миссии. В тот же день вечером Ким Пан Са, направляясь к нашему поверенному в делах, подвергся нападению нескольких лиц и был ранен[194]. Представители английского и германского правительств в Сеуле не постеснялись лично отправиться в полицию и заявить, что это нападение устроено самими русскими, дабы напугать императора и, пользуясь случаем, что-нибудь да сорвать с Кореи.

Охранные батальоны. Позиция

«Положение русских людей становилось тяжелым, но при известной энергии и решительности оно еще могло быть изменено в сторону благоприятную для нас. Можно было, например, опереться на новые корейские войска или охранные батальоны. Фактически новую гвардию короля.

Благодаря русским инструкторам и тому обстоятельству, что хозяйственная часть этих батальонов попала в русские руки, нижние чины императорской охраны “уже с 1 января 1898 года ели, пили, спали, были одеты и помещены, конечно, неизмеримо лучше, чем сам повелитель страны”.

Узнав об этом, и остальные войска начали требовать к себе заведующих хозяйством из русских.

Когда же открылись февральские смуты, то корейские офицеры, собравшись на квартире старшего инструктора Афанасьева, решительно заявили, что сегодня ночью сроют до основания “Клуб Независимости” и повесят толстого принца И-джи-суна, сторонника японцев и врага русских людей»{191}.

Не гасите благородных порывов, господа!

Вместо этой светлой перспективы произошло уже нам известное.

«5 марта 1898 года русские инструкторы и финансовый советник закончили свою деятельность. В 12 часов дня на дворцовой площади учителя расставались со своими учениками. Обратясь к дежурному охранному батальону с прощальными словами, старший инструктор поручик Афанасьев объявил нижним чинам, что их поведут теперь их же корейские офицеры.

“Никто не двигался с места, — пишет очевидец, — раздались рыдания. Нашим офицерам пришлось отвести людей в казармы, чтобы уговорить их держать себя смирно”.

В тот же день в 4 часа финансовый советник покончил свои расчеты с корейским правительством и вручил ему 1 278 127 долларов чистой экономии»[195].

Вот только от корейцев и узнаешь, каковы были раньше русские офицеры. А то в иной, претендующей на патриотичность, литературе можно прочесть, что чуть ли не поделом в 1917 «золотопогонники» получили{192}!

Твердая уверенность

«Сообщая об отозвании из Кореи этих лиц японскому посланнику в Петербурге, граф Муравьев высказал ему свою твердую уверенность, …что японское правительство в соответствии с принципом о независимости Кореи, признанной им, будет придерживаться политики невмешательства по отношению к этой стране».

Не, ну чудак! Будет оно тебе придерживаться невмешательства. Прямо все сейчас бросит и пойдет не вмешиваться!

А может правда, граф Михаил Николаевич верил в силу трактатов, договоров и джентльменских соглашений? Так тогда новейшую историю надо было бы знать получите. Все же Министр Иностранных Дел как никак.

1.3. Взгляд на трактаты

Японцы свой взгляд на трактаты и соглашения особо и не скрывали. Для характеристики принципов японской дипломатии интересен разговор, который имел место в 1876 году между «непотопляемым» китайским премьером Ли Хун Чжаном и японским дипломатом Мори Аринори.

— Мне кажется, что на трактаты нельзя полагаться, — заметил Мори.

— Мир народов зависит от трактатов. Как вы можете утверждать, что полагаться на них нельзя? — наставительно ответил Ли.

Ли Хун Чжан — «непотопляемый» премьер Китая

Следует сказать, что Ли Хун Чжан, как многие образованные китайцы, считал японцев людьми вторичной, заимствованной культуры. Во многом эта точка зрения была справедливой, поскольку значительную часть своей культуры, от иероглифов до боевых искусств и правил стихосложения, Япония заимстововала именно у Китая.

В этом смысле взаимоотношения и взаимочувствования китайцев и японцев напоминают таковые между греками и римлянами времен ранней Империи. Все образованное римское общество свободно владело греческим языком, по-латыни писали больше воинские приказы. Но вместе с тем римляне считали греков слабым и хитрым народом, лучше всего подходящим на роль образованных лакеев властителей полумира. А греки, в свою очередь, считали римлян тупыми солдафонами, не внесшими в культуру ойкумены ничего, что не имело бы греческих корней.

Возвращаясь теперь к Китаю, мы лучше поймем поучающий тон Ли Хун Чжана.

— Трактаты подходят для обычных торговых отношений, — возразил ему Мори. — Но великие национальные решения определяются соотношением сил народов, а не трактатами.

— Это ересь! — воскликнул Ли. — Полагаться на силу и нарушать трактаты несовместимо с международным правом.

— Международное право также бесполезно, — ответил Мори{193}.

Может, после этого диалога у Ли Хун Чжана и сложилось мнение о японцах, как народе опрометчивом и готовом лезть в драку, не подумав раньше, выгодна ли она ему самому. А тут еще маркиз Ито обидел старика, заявив в 1889 году Ли Хун Чжану, что претензии Китая на Корею имеют лишь «сентиментальный» и «исторический» характер. Вот бы и нам в 1898 году взять пример с Ито для разговоров с Японией. Глядишь, тишь да благодать бы были. Твердый тон все хорошо понимают. Но разве с нашим МИДом кашу сваришь.

1.4. Последствия русского ухода

Даже враги не ждали

«В сущности неожиданное решение русского правительства поразило даже наших бесспорных врагов; принц И-джи-сун скрылся.

“И только два человека из всего населения Сеула спокойно и лукаво смотрели на происходившее: посланник японский и представитель английского правительства”».

Мгновенно вспыхнули кровавые беспорядки: «Сегодня на дворцовой улице более тысячи носильщиков напали на народное собрание, сегодня ночью ожидается общая резня», — таковы были депеши, приходившие из Сеула.

«На глазах у нашего государства изменяется дух времени, бразды правления ослабли, смятение царит повсеместно», — писал Корейский Император Государю Императору по поводу этих беспорядков.

Очень естественно, что за эти смутные дни Корейский Император не раз вспоминал о том покое и безопасности, которыми он пользовался в стенах русской миссии. В конце июня от его имени русскому представителю было заявлено, что Император сознал свою неправоту относительно России и что не пройдет и трех месяцев, как Корея будет просить русской помощи против японцев, ведущих Корею к гибели.

Помоги, Россия!

В сентябре месяце 1898 года Корейский император сделал попытку получить от России помощь в лице 5000 нижних чинов.

«Тогда мы вымели бы всех коварных людей, и особа нашего Императора была бы в сохранности», — писала русскому военному агенту мать Императора, 68-летняя Мэн Хэн.

Конечно, с уходом нашим из Кореи рухнули и те предприятия и планы, которые были связаны или с деятельностью финансового советника, или вообще с преобладанием на Корейском полуострове русского влияния. В том числе и вопрос о базе для флота в Мозампо.

Таким образом, авантюра графа Муравьева с занятием Порт-Артура по рекомендации Вице-Консула в городе Чифу Колежского Асессора Островерхова стоила России потери уже завоеванного влияния в самой важной для нас на тот период стране Дальнего Востока — Корее.

А что насчет отношений с дружественным до того Китаем?

2. Китайцы тоже слабости не прощают

«Китайцы видят в присутствии наших судов в Порт-Артуре и в Талиенване гарантию против возможных поползновений Японии или Англии занять эти пункты и угрожать Пекину», — писал 10 декабря 1897 года наш представитель в Пекине Павлов, но едва ли предполагал, какая резкая перемена произойдет в ближайшем будущем.

Ее провидел лишь сам Державный Вождь Русского царства.

Ознакомясь с телеграммою графа Муравьева, решавшего участь Порт-Артура, Его Величество изволил выразить опасение, как бы «мы не толкнули этим китайцев в объятия японцев или англичан»{194}.

Именно так и произошло. С занятием нами Порт-Артура в политике китайского правительства произошел крупный переворот… Китай отшатнулся от нас и начал склоняться на сторону Японии и Англии.

2.1. Еще раз о Киньчжоу, в котором нас тоже «кинули»

Да, и чтобы уж совершенно разъяснить ситуацию с вновь приобретенной Порт-Артурской провинцией. Мы помним, что в самом узком месте Квантунского полуострова — перешейке, соединяющем его с Большой землей, находится городок Киньчжоу.

Адмирал Дубасов, равно как наш военный агент в Китае полковник Вогак, единомысленно считали, что без удержания Киньчжоу в наших руках оборона Порт-Артура невозможна.

Что же наше дипломатическое ведомство? Поспешествовало своим военным людям?

Кроме того, как раз посередине Ляодунского пролива, чуть южнее Порт-Артура, лежит группа симпатичных островов Миао-Дао, контролирующих вход в Печилийский залив. Этакая небольшая местная Цусима, которая просто обязана работать в связке с Порт-Артуром, раз уж нас кривая да нелегкая туда занесла.

Адмирал Ду басов вон уж крейсер туда послал, «Дмитрий Донской». Занять их на всякий случай, чтобы другим неповадно было. И даже прокламацию для местных по этому поводу выпустил — чтобы знали и не совались. Надо бы поддержать лихого адмирала. И дипломатически, а если надо и оружно. Вот сейчас и узнаем, как поддержали. В документах и об этой поддержке сведения сохранились. Ознакомимся.

Может, все же удержим?

«Попытки китайцев сохранить Цзинь-чжоу вне арендуемой нами территории встретили самое серьезное противодействие со стороны представителей военного и морского ведомств. Контр-адмирал Дубасов и генерал Волков, “лично изучивший позиции вокруг Цзинь-чжоу”, признавали безусловную необходимость включить и этот пункт в сферу нашей военной обороны на общем основании со всем остальным арендуемым нами пространством.

“Уступка Цзинь-чжоу китайцам совершенно невозможна”, — доносил контр-адмирал Дубасов. “Считаю долгом доложить, — писал тогда же и наш военный агент в Китае полковник Вогак, — что оставление Цзинь-чжоу лишает нас возможности оборонять Талиенван и позицию на перешейке, удержание которой безусловно необходимо для обороны нашей с суши”».

Ну это мы, допустим, уже слышали. Позиции обозначены. Но вот, что интересно.

«На сторону наших военно-морских деятелей Дальнего Востока перешли и оба управлявшие в те дни Министерствами Военным и Морским». И Тыртов, и Куропаткин.

Просто потрясающе. Китайцам не удержаться.

«К мнению военных людей присоединился и наш поверенный в делах при китайском дворе: “Ввиду приводимых ими доводов не могу лично не согласиться с этим взглядом”, — телеграфировал Павлов».

Вроде совесть проснулась у мужика. Сам же ведь во многом и втравил нас в Портартурию. Но…

Нет, лучше уступим

«Так как при переговорах с Китаем об аренде Квантуна согласие китайских уполномоченных было дано ими между прочим и потому, что Павлов заявил о вероятном оставлении Цзинь-чжоу в руках Китая, “если к тому представится малейшая возможность”, то у нас, вопреки мнению контр-адмирала Дубасова, генерала Волкова и отчасти самого Павлова, было решено все же сделать что-нибудь по этому вопросу и для Китая.

Новое решение было подсказано генерал-лейтенантом Куропаткиным (как же без него. — Б.Г.), а отчасти и графом Муравьевым.

“Казалось бы возможно, — писал Управляющий Военным Министерством, — оставить в городе Цзинь-чжоу, в виде опыта, китайское управление и китайскую полицию еще в течение одного года, но с правом для нас иметь в означенном пункте свой гарнизон”.

Министр же Иностранных Дел шел еще дальше, чем генерал Куропаткин, и полагал возможным “снизойти на просьбу китайских министров” и ограничиться в виде того же опыта размещением наших войск и укреплений в ближайшем соседстве от Цзинь-чжоу, у его городских стен, но с тем условием, что при первом же нарушении в городе порядка или при каких-либо неприязненных по отношению к нам действиях со стороны местного населения, наш гарнизон будет немедленно введен в пределы Цзинь-чжоу.

На этих предложениях мы и остановились…

Уступка, сделанная нами Китаю в вопросе о Цзинь-чжоу, оказалась впоследствии крайне неудачной. За высокими стенами этого города укрывались власти, враждебно настроенные против русских, оттуда велась против нас постоянная агитация, туда скрывались от нашего суда Квантунские преступники, там же создавались нам и препятствия при сборе податей».

Но Киньчжоу — это еще полбеды. Много хуже было другое.

2.2. Острова Миао-Дао — порт-артурская Цусима

Апрельские переговоры о Цзинь-чжоу сменились несколько позже, а именно в ноябре того же 1898 года, переговорами об островах Миао-Дао (в ряде документов именуемых также Мяо-Дао).

Когда разграничительная комиссия по проведению границ арендуемой нами территории и нейтральной зоны приступила к своей работе, то сейчас же явился вопрос о том, какие же острова, находящиеся у Квантуна, должны будут на основании п. 1-го соглашения об аренде отойти в ведение русских властей.

Чьи карты вернее?

Русский комиссар, руководствуясь картой, заверенной 23 мая 1898 года Министерством Иностранных Дел (г. Гартвигом), требовал включения в арендуемую нами территорию о. Умандао, Тур-дао, южной части Болодао и островов к югу от Квантуна.

Китайский же комиссар, снабженный первоначально составленной картой, утверждал, что перечисленные острова, лежащие к востоку и западу от Квантуна, не находятся в пределах нашей аренды, а острова к югу от Квантуна принадлежат Шаньдунекой провинции.

Особенный интерес представляла для нас группа островов, известная под именем Миао-Дао. Находясь в проливе между Порт-Артуром и берегом Шаньдуна, она пересекала собой морские пути, шедшие к Пекину и в Северный Китай. Находясь же в ближайшем соседстве от военных портов Китая, занятых Россией и Японией, а впоследствии — Англией, она неизбежно влияла и на самое значение этих портов. Тот, кто владел группой Миао-Дао, владел вместе с тем и Печилийским проливом.

Если это были не мы, русские, то значение Порт-Артура неизбежно умалялось, и наоборот, оно возрастало, когда на тех же островах показались бы русский флаг и русские люди.

Посланная для рекогносцировки и определения боевой ценности островов Миао-дао комиссия пришла к заключению, что занятие нами этой группы, при надлежащем усилении ее укреплениями, в значительной степени облегчит действия нашего флота, увеличит его операционный базис, даст свободу действий миноносцам, облегчит крейсерскую службу судов, а судам, почему-либо не имевшим возможности попасть в Порт-Артур, даст возможность уйти под укрытие фортов на острове.

В то же время оставление нами островов Миао-дао без укреплений позволит неприятелю в случае войны занять эти острова и основать на них свой базис всего в 30 милях от Порт-Артура.

Как это и случилось во время войны!

Адмирал Дубасов еще раз пытается действовать

Адмирал резонно считал, что при устройстве на означенных островах различного рода складов и опреснителей и при соответственном вооружении построенных здесь же батарей эти острова, соединенные притом с Порт-Артуром подводным кабелем, явятся таким опорным пунктом, овладение которым потребует и много времени, и много сил. Блокирование же островов с целью воспрепятствовать нашим судам, находящимся здесь, давить на морскую коммуникационную линию противника при его операциях у Порт-Артура отвлечет у неприятеля значительные силы и тем, несомненно, облегчит наши задачи на главном театре борьбы.

«Ввиду указанного значения островов Миао-Дао, приняв к тому же во внимание “приписываемые Англии намерения”, контр-адмирал Дубасов решил, “во избежание серьезных и непоправимых последствий, какие могли бы возникнуть от дальнейшего промедления”, теперь же занять эту группу или, говоря иначе, теперь же “выяснить южную границу уступленной нам области”.

16 ноября 1898 года, как только закончились работы разграничительной комиссии на севере, он отправил на остров Миао-Дао крейсер “Дмитрий Донской”, высадил небольшой десант в числе 2 офицеров и 20 нижних чинов и разослал прокламации о присоединении островов к Ляодуну».

Три Министра, три веселых друга!..

«Уже через три дня пришло категорическое приказание Морского Министерства немедленно отозвать назад наш крейсер и очистить Мяо-дао.

У Военного Министерства, по заявлению самого генерала Куропаткина, не имелось в эти дни никаких средств на покрытие расходов по укреплению островов.

А по мнению нашего Министерства Иностранных Дел, появление на Миао-Дао русского флага могло вызвать нежелательные для нас политические осложнения: “При настоящих политических обстоятельствах, ввиду продолжающихся необычайных вооружений Англии и вызывающего образа действий великобританского правительства, — писал Министр Иностранных дел вице-адмиралу Авелану, — занятие группы островов Миао-Дао с поднятием на оных русского флага является мерой отнюдь не желательной и в высшей степени опасной”».

Разграничивать будем?

«Таким образом, на первое время, в особенности ввиду заявлений, сделанных Военным и Морским Ведомствами, вопрос о Миао-Дао сводился, во всяком случае, не к оставлению этих островов за Китаем, а к их разграничению между Поднебесной империей и нашими арендными владениями на Квантуне.

“Отсутствие в Петербурге точных географических данных” об островах Печилийского и Корейского заливов заставило перенести все переговоры о разграничении Миао-Дао в Пекин, где наш посланник и должен был войти по этому вопросу в непосредственное соглашение с Цзун-ли-ямынем».

Цзунь-ли-ямынь проявляет характер

«На первом же заседании в Цзун-ли-ямыне, состоявшемся 28 ноября 1898 года, китайские министры энергично воспротивились предъявленному к ним требованию. Они доказывали, что острова Миао-Дао принадлежат к Шаньдунскому полуострову, что поднятый нами вопрос не имеет ничего общего с разграничением и защитой Ляодуна, но означает собой простой захват входа в Печилийский залив. В конце концов они согласились только на то, чтобы в протокол разграничительной комиссии было бы внесено обязательство Китая не уступать островов Миао-Дао ни одной из других держав.

На следующем заседании 3 декабря министры вновь говорили об этом обязательстве, 13 декабря согласились включить в пределы арендованной нами области все острова на востоке и некоторые на западе от Ляодуна, наконец, в двадцатых числах этого же месяца настояли на своем: острова Миао-Дао не были включены в состав арендуемой нами территории и остались за Китаем, но с обязательствами для него не уступать их ни одной из других держав, не открывать здесь гавани для внешней торговли и не давать на Миао-Дао никому никаких торгово-промышленных концессий».

Уступки пагубны на Востоке

«Весь эпизод с этими островами, в связи с уступкой, сделанной китайцам в вопросе о Цзинь-чжоу, мог только лишний раз подтвердить Китаю всю правильность его упорства и “пассивного” сопротивления нашим требованиям.

Первоначальное занятие нами Миао-Дао постепенно свелось к очищению этих островов, затем к переговорам об их присоединении или, по крайней мере, о разграничении их между нами и Китаем, наконец, к окончательному оставлению их за прежним владельцем на условиях, которые тот, судя по примеру Киао-чау и Вей-хай-вея, едва ли был даже в силах выполнить».

Адмирала еще раз подставили

Начальнику нашей Тихоокеанской эскадры пришлось отбирать назад розданные им населению прокламации, часть которых успела, однако, попасть в руки иностранных представителей и Пекинского правительства.

Таким образом, несмотря на всю кратковременность пребывания русского десанта на Миао-Дао, самый факт высадки, затем присоединения этих островов к нашей территории и, наконец, быстрого ухода назад, не укрылся от китайских министров, ни от наших врагов в Пекине. Все это в свою очередь могло только вредить нашему обаянию и уменьшать силу нашего влияния на центральное правительство Поднебесной империи.

Проявленная же нашим Министерством Иностранных Дел требовательность, быстро замененная потом крупными уступками, явилась плохим приемом в сношениях с Китаем, который совершенно разумно объяснял нашу уступчивость не миролюбием, а простой слабостью{195}.

Во время войны 1904-1905 годов Япония воспользовалась островами Миао-Дао для устройства летучей базы у берегов Квантуна. Этим она весьма облегчила своему флоту владение прибрежными водами Ляодунского полуострова и затруднила нашей эскадре связь отрезанного Порт-Артура с Печилийским заливом и Владивостоком.

3. Назад пути нет

Вот при таких обстоятельствах произошло занятие Россией Квантунского полуострова. Министерство Иностранных Дел — а ведь действительно иностранных! — никак не русских! — пренебрегая компетентным мнением адмиралов, настояло на своем, и Россия подняла свой флаг в Порт-Артуре{196}.

В лице Японии мы приобрели при этом врага, оскорбленного «русским коварством». Судите сами. Вчера выгнать Японию из честно завоеванного Порт-Артура под предлогом защиты территориальной целостности Китая, а сегодня занять его самим. Идеальный мотив для военной пропаганды. Японские солдаты, высаживаясь весной 1904 года у Порт-Артура, целовали землю и говорили: «Это наша японская, политая японской кровью земля. Мы пришли взять свое».

Не будем говорить про справедливость этих чувств, но то, что они могли легко возникнуть или еще легче быть раздуты, было очевидно сразу.

И самым разумным при этом малоразумном нашем шаге было, как советовал адмирал Дубасов, вести несмотря ни на что политику окончательного вовлечения Кореи в той или иной форме в русскую орбиту. Не боясь, а может быть, даже провоцируя Японию на столкновение. Выше было показано, что в конце 1897 — начале 1898 года эта задача была нам вполне посильна. Возможно, кстати, что никакого столкновения не было бы вообще.

Во-первых, владея Кореей, мы однозначно выигрывали войну при любых раскладах.

Во-вторых, в Токио тогда были сильны позиции тех, кто совершенно верно считал естественным направлением японского расширения тихоокеанские просторы. Недаром страшено опасавшиеся такого развития событий американцы немедленно затеяли в том же 1898 году войну с ни в чем перед ними не виноватой Испанией. Пожертвовав даже своим броненосцем «Мэн», взорванным американскими спецслужбами на рейде Гаваны, что и послужило формальным предлогом к американо-испанской войне, почему-то называемой испано-американской[196]. Так же как в случае агрессии Японии против России война была названа русско-японской.

Чувствуете одну руку господа?

А вы говорите — нет мирового центра промывки мозгов трудящихся всех времен и народов. Не трудящихся, впрочем, тоже.

Занятие Порт-Артура в интересах господ Муравьева и Витте, их руководителей и подельщиков сильно осложняло достижение успеха в Корее «в одно касание». Хотя, упрямо подчеркнем, отнюдь не делало его невозможным. Тем более и самому Витте сперва было обидно сдавать занятые в Корее позиции.

А для Российской Империи это был в буквальном смысле вопрос если и не жизни и смерти — это только в руках Господа, — то самый важный геополитический вопрос. Значение которого многократно превышало значение пресловутых «Проливов». Жаль, что в руководстве Империи понимали это только несколько адмиралов. В чинах все больше контр-адмиральских.

Так что занятие Порт-Артура было само по себе делом бессмысленным, бесполезным, вредным и геополитически опасным. Недаром в мире не могли найти сколько-нибудь рационального объяснения этому, довольствуясь тезисами об «извечной агрессивности России» или «загадочности и жертвенности русской души».

И с китайцами нас вдобавок рассорило.

«Наша» Квантунская область, являясь прямым следствием русско-китайского союза, уничтожала этот союз. Занятие Порт-Артура было следствием и продолжением «политики КВЖД», но полностью разрушало ее первоначальные принципы и замыслы.

Что касается кажущегося преобладания России в столичной провинции Печили, то приобретение Россией военно-морской базы, ставящей эту территорию фактически под русский контроль, не только не стабилизировало и не укрепило положение и позиции российских подданных в столичном районе, но, наоборот, ухудшило.

Русские стали восприниматься как представители враждебной страны, проводящей точно такую же агрессивную политику, как и страны Запада.

Более того, своими действиями Россия как бы реабилитировала в глазах китайской общественности политику Японии. Это аукнулось нам и в абсолютно ненужную «русско-китайскую войну» 1900 года, и в войну 1904-1905 годов. Дальше пока не будем забираться.

При этом, на первый взгляд, к началу 1899 года Россия заняла прочные позиции в Китае. Во главе Китая стояли силы, традиционно придерживавшиеся прорусской ориентации. В экономику страны были вложены значительные капиталы, хотя и не русского происхождения, но посредством Русского государства{197}.

Панорама Порт-Артура конца XIX века

В руках России была военно-морская база, контролировавшая подходы к Пекину. Русская колония в Пекине была одной из самых многочисленных и влиятельных. Но такое значительное усиление русских позиций в Китае создавало серьезные проблемы.

Активная русская деятельность в Китае, переживавшем кризис, создавала условия для роста антироссийских настроений. Постепенно вырисовывалaci перспектива превращения России во врага номер один, к чему обе стороны были явно не готовы. Можно сказать, что Россия увязла в Китае, потеряла возможности для маневра, для проведения гибкой политики.

И вдобавок дамокловым мечом нависала возможность войны с Японией, которой занятие американцами Филиппин в результате испано-американской войны отрезало пути экспансии в южном направлении — наиболее естественном и целесообразном для Японии.

Принудительная переориентация геополитических устремлений страны Ямато с южноокеанического на североконтинентальное направление — к границам Российской Империи — и была, если можно так выразиться, крипто целью американской агрессии против Испании.

Все это так. Но кроме сказанного выше и, несмотря на это, была в состоявшемся выходе России на берег Желтого моря и иная правда. Значащая больше, чем все остальное.

Военно-морские базы не занимают, чтобы на следующий день сказать — извиняйте.

«Где раз поднят Русский флаг, он уже спускаться не должен».

Назад пути нет.

Город с многозначительным названием Порт-Артур стал крайней точкой векового движения России на Восток. Получивший имя в честь православного короля Британии Артура, он стал форпостом православной империи на теплых морях.

И таким должен был остаться навсегда.

КНИГА 2.

Порт-Артур наш. Вечно. Не наш — только временно

Крушение таких размеров, как наше, не может быть делом рук одного человека. Оно, так же как и победа, есть результат долголетней и усердной подготовки.

Светлейший Князь А.Л. Ливен, Адмирал, 1908 год

Истреблен будет народ Мой за недостаток ведения.

Книга Пророка Осии,4:6

Часть первая.

КАК РОССИЮ ГОТОВИЛИ К ВОЙНЕ

1. Север — юг. Куда бедному японцу податься?

1.1. Первая реалия и первая непонятность

Получив в 1898 году в аренду Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Талиенваном, Россия встала перед следующими реалиями. К реалии первой относится новый взрыв ненависти к России в Японии. Первый произошел, как и предсказывал в своей депеше посланник Хитрово, после демарша России при заключении Симоносекского мира, вызвавшего вынужденный уход Японии с завоеванных ею китайских территорий.

Известный англо-японский писатель Лафкадио Хирн, описывая возвращение японских войск после войны с Китаем в 1895 году, отмечает как нечто обычное, естественное слова старого японца о мертвых, которые вернутся: «Из Китая и из Кореи они придут, и те, кто покоятся в морских глубинах… Они услышат зов и в тот день, когда сыны воинства Сына Неба двинутся против России»…

В газетах же появлялись памфлеты и покруче. Но в то время — в 1895 году — авторов антироссийских памфлетов в японских газетах японские же власти сажали в тюрьму.

Кроме того, некоторые наиболее дальновидные деятели Японии усматривали в этом перст судьбы, указующий Японии на южные островные территории. О преимуществах для Японии выбора южного направления экспансии уже говорилось выше.

Более того, сразу после франко-русско-германского демарша 1895 года в Токио было решено оставить в покое север и наступать на юг. Но немедленно вслед за этим решением произошло событие, которое не могли рационально объяснить потом сами японские политики.

Япония — без всяких видимых причин — заключает договор с Испанией, номинальной владелицей Филиппин и многих иных почти бесхозных земель в акватории Тихого океана, о взаимной неприкосновенности территорий.

По сравнению с этим даже Нерчинский договор 1689 года кажется кладезем государственной премудрости! Испании этот договор был, несомненно, выгоден, хотя и ненадолго. Все равно через три года все ее владения перешли в руки США, а кое-какие острова, вроде Каролинских, стали германскими владениями. Произошло это в результате испано-американской, а вернее американо-испанской, войны 1898 года.

1.2. Война испано-американская. Малоизвестная

Характер и протекание

О характере и протекании этой первой войны за передел мира{198} кратко и исчерпывающе сказано устами Политика в тех самых «Трех разговорах» Владимира Соловьева:

«Возьмите хоть последнее столкновение — испано-американское. Ну что же это за война? Нет, я вас спрашиваю: что это за война? Кукольная комедия какая-то, сражение Петрушки Уксусова с квартальным!

“После продолжительного и горячего боя неприятель отступил, потерявши одного убитого и двух раненых. С нашей стороны потерь не было”.

Или: “Весь неприятельский флот после отчаянного сопротивления нашему крейсеру «Money enough» сдался ему безусловно. Потерь убитыми и ранеными с обеих сторон не было”.

И в этом роде вся война. Меня поражает, что все так мало поражены этим новым характером войны, ее, можно сказать, бескровностью. Ведь превращение совершилось на наших глазах: мы же все помним, какие бывали бюллетени и в 1870, и в 1877 годах»[197].

Очень характерно название, данное Политиком американскому крейсеру, под которым подразумевается весь американский флот или даже вся Америка с ее военной машиной: «Money enough» — денег достаточно, денег довольно, денег хватит.

Невольно вспоминается последняя глава Евангелия от Матфея, когда определенные силы «довольно денег дали воинам» (Мф 28:12), охранявшим Гроб Господень, чтобы те скрыли Воскресение Христово. «Money enough» и тогда сыграло свою «историческую роль».

Умный человек наш Политик. Все ведь, оказывается, понимает!

Слово о границах

Соглашение о границах и неприкосновенности территории, как мы уже помним и знаем, может быть выгодно только для страны боящейся нападения. Могла ли «Испания-1895» быть чем-то опасной для Японии? И почему японцы, при декларируемом ими пренебрежении к «трактатам», свято соблюли этот договор? Во всяком случае, до 1898 года. Когда стало уже поздно.

Вот, что сказал по этому поводу граф Окума Сигэнобу, премьер-министр Японии в 1898-м, а затем в 1914-1916 годах, в своей речи 12 декабря 1903 года, примерно за 2 месяца до начала русско-японской войны:

«После вмешательства России, Германии и Франции в 1895 году решено было оставить в покое север и наступать к югу.

На юге были Филиппины и Гавайи. Затем еще далее к экватору и полюсу — Океанские острова и Австралия.

Соседние страны встревожились…

Не помню точно, в августе или сентябре 1895 года между Японией и Испанией заключен был договор, которым обе державы обязывались взаимно уважать неприкосновенность их владений. Таким образом, наступление к югу было остановлено, на севере все оставалось по-прежнему, и наш народ вынужден был подчиниться своей судьбе…»{199}

Интересно было бы узнать у графа Окума, какие именно соседние страны встревожились? Как говорится: адрес, фамилия, прочие приметы? Уж то, что это были не Россия, не Китай и тем более не Корея — ближайшие соседки Японии, — к бабке не ходи!

А то, что могла встревожиться одряхлевшая испанская колониальная империя, так это ее — одряхлевшей империи — сложности.

Как-то нетипично для сынов страны богини Аматэрасу проявлять вдруг в политике чувствительность, свойственную скорее юной выпускнице Смольного. Обычно сынам этим и невооруженный пароход под нейтральным флагом в мирное (!) время расстрелять с пассажирами и экипажем ничего не стоит. Как наглядно доказал это urbi et orbi[198] 13 июля 1894 года один из достойнейших сынов Аматэрасу, тогда еще капитан 1-го ранга, Того Хейхатиро, возможно, именно за этот подвиг и получивший контр-адмиральские эполеты[199].

В 2003 году увидела свет весьма интересная книга Сергея Кремлева «Россия и Германия: стравить!» о противоестественном противостоянии России и Германии в двух мировых войнах. Представляется несомненным, что не менее актуальной была бы книга «Россия и Япония: стравить!»[200] Одно выяснение, кто поспособствовал заключению этого странного японо-испанского контракта «о неприкосновенности территорий», дорогого бы стоило. Заодно также не мешало бы выяснить, какие этот некто аргументы привел, а может, и факты. И какие деньги или их эквивалент при этой аргументации были задействованы.

Подчеркнем еще раз: нападение на Порт-Артур японского флота в январскую ночь 1904 года было первым актом драмы, приведшей к безоговорочной капитуляции Японии, подписанной на борту линкора «Миссури» 2 сентября 1945 года.

Не надо, ах не надо было стране Ниппон стремиться к северу! Не капитан Гаттерас все же. Для того, впрочем, это тоже добром не закончилось.

Так вот, «подчинившийся своей судьбе японский народ» был сильно возмущен занятием «японского Порт-Артура» Россией, и за антирусскую пропаганду в печати в тюрьму уже не сажали.

2. «Money enough»

Тем более, что выбора направления экспансии у Японии уже не было: крейсер «Money enough» летом 1898 года выиграл историческую битву при Маниле!

С помощью «народных движений» на Кубе и Филиппинах, организованных и поддерживаемых, как, скажем, оранжевые движения сейчас, на американские деньги, американцы водворяются на Гуаме и Филиппинах, намертво отрезая Японии возможность распространения на юг.

2.1. Триумф коммодора Дьюи

Шутки шутками, а так, как встречали в Америке командира крейсера «Money enough» у то бишь командующего Тихоокеанским американским флотом, коммодора Дж. Дьюи, не встречали, наверное, ни одного из великих флотоводцев, выигравших настоящую морскую битву. Слушайте, слушайте:

«По окончании войны победитель испанского флота под Манилою коммодор Дьюи буквально засыпан был почестями. Все некрасивые сооружения американских жилищ по его пути исчезли под пестревшими всевозможными красками флагами, материями, цветами и зеленью; толстый ковер из живых роз покрыл собою мостовую. Сотни тысяч мужчин с обнаженными головами оглушительными криками приветствовали своего национального героя; красивейшие женщины Соединенных Штатов считали за счастье прикоснуться губами хотя бы к обшлагам его мундира; конгресс благодарил его от имени народа и поднес роскошный дворец, а сенат — чин полного адмирала.

Из застольных речей на банкете, данном в честь прибывших на торжества англичан, выяснились затем и внутренние причины столь необычайного триумфа.

В то время как английский философ Бенджамен Кидд ставил победу Дьюи рядом с победою Веллингтона под Ватерлоо, американские ученые видели в ней событие, равное победе Карла Мартелла 732 года, положившей начало отступлению с жизненной арены мавров.

Ибо, по словам профессора Гидингса, в бою под Манилою зашедшие с юга Азии англосаксы направляли свои орудия через головы уже повергнутых ими испанцев против великой славянской державы и открывали борьбу, которая к середине XX столетия должна будет закончиться торжеством англосаксонской расы на всем земном шаре»{200}.

2.2. Главный враг «англосаксов»

Цели определены. Задачи поставлены

Вот истинная причина торжеств. Что Испания! Удар был направлен по России. Великой Православной державе ставилась жесткая препона на юге. Японская агрессия однозначно канализировалась в северном направлении. И это, по мнению творцов мировой политики, было только начало. И ведь даже планов своих не скрывали. Уже к началу XX века все было пропечатано прямым текстом:

«План этой борьбы, разработанный самыми сильными англосаксонскими умами и доведенный до сведения народа посредством сотен тысяч экземпляров сочинений адмирала Альфреда Т. Мэхена, сенатора Бевериджа, Джозайи Стронга и других выдающихся своими талантами писателей, заключался в общих чертах в следующем.

Главным противником англосаксов на пути к мировому господству является русский народ. Полная удаленность его от мировых торговых трактов, то есть морей, и суровый климат страны обрекают его на бедность и невозможность развить свою деловую энергию. Вследствие чего, повинуясь законам природы и жизненному инстинкту, он неудержимо стремится к югу, ведя наступление обеими оконечностями своей длинной фронтальной линии.

На путях его наступления лежат Китай, Персия и Малая Азия, население которых истощило уже свою творческую энергию. Между тем страны эти нуждаются во многом. Уже одна постройка десятков тысяч верст железных дорог явилась бы широким полем деятельности для русских инженеров, оживила бы русскую промышленность и дала бы русскому народу обильные средства для дополнительного питания и для развития его высоких от природы физических и духовных качеств. Что, в свою очередь, сделало бы его еще более сильным соперником англосаксов.

При таких условиях необходимо:

Задача 1. Уничтожить торговый и военный флот России. Ослабить Россию до пределов возможного и оттеснить от Тихого океана в глубь Сибири.

Задача 2. Приступить к овладению всею полосою Южной Азии между 30 и 40 градусами северной широты и с этой базы постепенно оттеснять русский народ к северу.

Так как по обязательным для всего живущего законам природы с прекращением роста начинается упадок и медленное умирание, то и наглухо запертый в своих северных широтах русский народ не избегнет своей участи.

Выполнение первой из этих задач требует сотрудничества главных морских держав и тех политических организаций, которые заинтересованы в разложении России»{201}.

Тогда же была сформулирована третья задача, о которой не упоминает в своей книге даже генерал Вандам в силу ее особой засекреченности. Формулировка этой задачи такова:

Задача 3. Уничтожение трех самых сильных монархий мира: России, Германии и Японии — путем стравливания их в войны между собой.

Так что подталкивали и стравливали.

При этом внятно объяснялось, чем каждая из этих держав опасна для достижения планов мирового сообщества: Россия — сильна верой, Германия — крепка государственным порядком, а Япония — несокрушима национальным духом.

Если монархическая власть в какой-либо из этих стран не сможет быть уничтожена сразу, то она должна быть приведена к состоянию фактического бессилия{202}.

Как черт ладана…

Особой опасностью признавалась возможность заключения союза между тремя этими державами или хотя бы между любыми двумя из них. Да что там признавалась. Скажем прямо: боялись «англосаксы» всего мира такого союза, как черт ладана.

Не потому ли враги России поспешили так с Февральской революцией, что осенью 1916 года Россия и Япония заключили секретный договор о дружбе и союзе — прообраз оси Петроград-Токио.

Не все гладко складывается даже у мировых кукловодов.

Парадоксальным и неожиданным для них результатом русско-японской войны стал тот, что, воюя, мы лучше узнали и в чем-то стали близки друг другу. Недаром защитники Порт-Артура с удивлением вспоминали, как после конца обороны японские солдаты и офицеры чуть не бросались к ним в объятия со словами: «Мы — лучшие в мире в наступлении. Вы — лучшие в мире в обороне. Соединившись, мы завоюем весь мир!»

Ну насчет лучших в наступлении, это они малость погорячились. «Не все ж генерал Куропаткин…», но в целом отмечено верно. А если еще Германию подключить.

Недаром об оси Берлин — Москва (Петербург) — Токио мечтали и германские гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц с генералом Карлом Хаусхофером, и японский граф Гото Симпэй — «патриот Японии и друг России»{203}, да и у нас, наверное, какие-нибудь господа-товарищи.

Ведь нельзя не признать, что обозначенная ось была бы тем шампуром, на который весь остальной земной шар можно было бы насадить, как хороший кусок мяса для шашлыка. И медленно так, плавно вращать. С угловой скоростью примерно вращения Земли. Так что было чего опасаться. В тот раз мировой прогрессивной общественности удалось взять вверх.

Что ж, как и в случае с Русской Америкой, повторим: будущее длится долго!

Судьбы русско-японские

И еще два слова о непредвиденных ее организаторами последствиях русско-японской войны. Любопытно название книги японского политолога Вада Харуки «Представление о России в Японии: учитель, враг, собрат по страданиям». Интересно для нас и мнение японского генерала, пожелавшего остаться неизвестным, высказанное им в 1915 году в газете «Taiyo»:

«Японский генерал считает, что в самом характере обеих стран существует немало условий, благоприятствующих заключению союза. Сюда он относит сходство правления в обеих странах и сродство двух народов по характеру. Япония не может питать особых симпатий к строю абсолютическому или республиканскому.

С другой же стороны, характер русского народа отличается мягкостью, честностью и доблестью, в чем проявляется его удивительное сходство с японским народом.

Поэтому, говорит генерал, если когда-нибудь между Россией и Японией будет заключен союз, то результаты его превзойдут самые смелые ожидания»{204}.

Даже в наши дни каждый, кому довелось встретиться с японской историей и культурой — будь то японские боевые искусства, поэзия эпохи Нара или графика Хокусая, — ловил себя на мысли о странной близости для его сердца этой далекой и, по-видимому, столь отличной от нас страны. Удивительно сходные чувства испытывают, по их словам, многие японцы, соприкоснувшиеся с культурой русской. Акутагава Рюноскэ — крупнейший писатель Японии начала XX века — говорит, что Тургенев, Достоевский и Толстой стали властителями дум образованного японского общества, как только их книги были переведены на язык страны Ниппон.

Но совсем мало известным фактом является то, что глубокую симпатию к Японии испытывал Государь Император Николай II, вопреки широко тиражированной клевете Витте Полу сахалинского. Напомним, что Николай Александрович, будучи Цесаревичем, первым из русских Государей совершил почти кругосветное путешествие. Почти, потому что по ряду обстоятельств в путешествие это не вошли Соединенные Штаты. Прибыв через Австрию в Триест, Его Высочество направил свой путь на Дальний Восток морем, посетив Грецию, Египет, Индию, Цейлон, Сиам, Китай и Японию. С Японией, возможно, и связаны обстоятельства, преждевременно прервавшие дальнейший путь.

Подталкивают…

Речь идет о чудесном спасении Наследника Цесаревича от угрожавшей опасности при покушении на него 29 апреля 1891 года в городе Отсу во время его путешествия по Японии{205}. Заметим, что повязка со следами Царственной крови до сих пор хранится в одном из музеев Японии. Однако с пребыванием будущего Императора в Стране восходящего солнца связано еще одно необычайное, во всех смыслах удивительное событие. Свидетельствует епископ Митрофан (Зноско-Боровский).

Венец земной и небесный

«Наш умученный и убиенный Император Николай Александрович еще в бытность Наследником посетил Японию. Это интересное его плавание описано князем Ухтомским в его 2-томном труде. Да благословит меш Господь поведать вам, мои дорогие, об этой интересной и исключительно важной, но мало кому известной, странице из жизни Царя-Мученика прежде, чем приступим к молитве о нем.

Во время этого путешествия общее внимание, — говорит историк, участник путешествия, — привлекали те особые знаки почитания и почести которые оказывались Наследнику Цесаревичу буддийскими священнослужителями при посещении им буддийских храмов.

Это не были просто почести, оказываемые Наследнику Престола Велико! Державы, — в лице их как бы весь буддизм склонялся перед Цесаревичем Однажды один из вдумчивых спутников Цесаревича справедливо заметил что каждая такая встреча носила характер какого-то непонятного таинственного культа, совершаемого пред высшим воплощением, по воле Небе» сошедшего на землю с особой миссией.

При входе Цесаревича в храм буддийские священнослужители повергались пред ним ниц, а когда он их подымал, смотрели на него с благоговением и с трепетом, торжественно, едва касаясь его, вводили его в святилище своего храма. Если же кто из свиты хотел войти вслед Цесаревичем, его не пускали. Раз такую попытку сделал принц Георгий Греческий, но ламы преградили ему путь.

В Японии Наследнику Цесаревичу угодно было посетить на одном острове кладбище наших моряков с фрегата “Аскольд”, который совершал в [18]60-х годах кругосветное плавание под командой выдающегося Унковского и долго находился в ремонте у этого острова. В свите Цесаревича находились сыновья двух офицеров с “Аскольда” — Ухтомский и Эристов.

Наследник обворожил своей лаской и вниманием старого японца — хранителя могил наших моряков. Во время угощения в чисто японском духе и вкусе он попросил Наследника о милости дать ему совет, на что получил Высочайшее разрешение.

— Высокий Гость собирается посетить нашу священную древнюю столицу Киото, — начал японец, хранитель могил русских моряков, — недалеко от последней подвизается наш известный отшельник монах Теракуто, взору которого открыты тайны мира и судьбы людей. Для него нет времени, и он дает только признаки сроков. Он не любит прерывать своего созерцательно го уединения и редко к кому выходит. Если Царственный путник пожелает его видеть, он к нему выйдет, если на то будет благословение Неба.

В штатском платье, в сопровождении принца Греческого Георгия и переводчика — маркиза Ито, видного деятеля Японии, Наследник Цесаревич пешком направился к Теракуто, жившему в одной из рощ вблизи Киото. Уже издали подходящие увидели распростертую фигуру затворника-буддиста. Наследник наклонился и бережно поднял его с земли. Никто не произнес ни слова, ожидая, что скажет затворник. Смотря невидящими глазами, как бы оторванный от всего земного, заговорил Теракуто:

— О, ты, Небесный Избранник, о, великий искупитель, мне ли проречь тайну земного бытия Твоего — Ты выше всех. Нет лукавства, ни лести в устах моих пред Всевышним. И вот тому знамение: опасность витает над Твоей главой, но смерть отступит, и трость будет сильнее меча… и трость засияет блеском.

Два венца суждены Тебе, Царевич: земной и небесный.

Играют самоцветные камни на короне Твоей, Владыко могущественной Державы, но слава мира преходит, и померкнут камни на земном венце, сияние же венца небесного пребудет вовеки. Наследие предков Твоих зовет Тебя к священному долгу. Их голос в Твоей крови. Они живы в Тебе, много из них великих и любимых, но из них всех Ты будешь величайшим и любимейшим. Великие скорби и потрясения ждут Тебя и страну Твою.

Ты будешь бороться за ВСЕХ, а ВСЕ будут против Тебя. На краю бездны цветут красивые цветы, но яд их тлетворен; дети рвутся к цветам и падают в бездну, если не слушают Отца.

Блажен, кто кладет душу свою за други своя. Трижды блаженней, кто положит ее за врагов своих. Но нет блаженней жертвы Твоей за весь народ Твой.

Настанет, что Ты жив, а народ мертв, но сбудется: народ спасен, а (Ты) свят и бессмертен. Оружие Твое против злобы — кротость, против обиды — прощение. И друзья и враги преклонятся пред Тобою, враги же народа Твоего истребятся. Вижу огненные языки над главой Твоей и Семьей Твоей. Это посвящение. Вижу бесчисленные священные огни в алтарях пред Вами. Это исполнение. Да принесется чистая жертва и совершится искупление.

Корабль Цесаревича «Память Азова»

Станешь Ты осиянной преградой злу в мире.

Теракуто сказал Тебе, что было открыто ему из Книги Судеб. Здесь мудрость и часть тайны Создателя. Начало и конец. Смерть и бессмертие, миг и вечность. Будь же благословен день и час, в который пришел Ты к старому Теракуто.

Коснувшись земли, Теракуто, не поворачиваясь, стал отходить, пока не скрылся в чаще дерев. Цесаревич стоял, склонив голову. Его спутники — тоже.

Взволнованный возвращался Цесаревич и просил не рассказывать о предсказании Теракуто.

Через несколько дней в Отсу состоялось покушение на жизнь Наследника Цесаревича. Фанатик-японец ударил его саблей по голове, но удар лишь скользнул, причинив неопасное ранение. Принц Георгий Греческий изо всей силы ударил преступника бамбуковой тростью, чем спас жизнь Цесаревичу. По возвращении Наследника Цесаревича в С.-Петербург, беседуя с принцем Георгием, Император Александр Третий выразил желание получить на время трость. Император вернул ее принцу Георгию уже в оправе тончайшей ювелирной работы, всю осыпанную бриллиантами.

Сбылось знамение, первое предсказание старого Теракуто: трость оказалась сильнее меча, и трость засияла.

23 июня 1901 года Государю Императору благоугодно было принять в большом зале Петергофского Дворца особую миссию далай-ламы, прибывшую из Тибета. Низко склонилось посольство, когда в сопровождении свиты в зал вошел Его Величество. Тибетское посольство везло с собой тяжело окованный сундук, с которым ни на миг не расставалось. Преподнося Его Величеству вынутые из сундука одеяния, глава посольства, старый заслуженный лама сказал: “Это подлинные одежды Будды, к которым никто после него не прикасался. Тебе одному принадлежат они по праву и ныне прими их от всего Тибета”.

[…] Слова посольства из Тибета, как и предсказанное затворником Теракуто, являются ключом к уразумению Свыше, запечатленной тайны Государя нашего и России»{206}.

Тайна эта, несомненно, имеет отношение и к понятию «удерживающий теперь»[201].

«Мне понравилась больше всех…»

Что же касается самого покушения, то, как отметил князь Э.Э. Ухтомский, первыми словами Николая Александровича после этого инцидента были:

«Это ничего, только бы японцы не подумали, что это происшествие может чем-либо изменить мои чувства к ним и признательность мою за их радушие». Эти же слова были повторены «Цесаревичем тотчас же принцу Арисугава, подбежавшему к нему несколько секунд спустя».

Спустя же всего два дня после покушения, 1 мая 1891 года, Николай Александрович отмечает в своем дневнике: «Встал бодрым и веселым… Все японское мне также нравится теперь, как и раньше 29-го, и я нисколько не сержусь на добрых японцев за отвратительный поступок одного фанатика, их соотечественника; мне так же, как прежде, любы их образцовые вещи, чистота и порядок…»

6 мая 1891 года Цесаревич торжественно отметил на борту «Азова» свое 23-летие и лично вручил двум своим спасителям джинрикшам[202] «по золотой медали и по 2500 долларов каждому, сказав им, что они будут получать по 1000 дол[ларов] пенсии ежегодно до смерти».

Сегодня эти суммы следовало бы умножить, по крайней мере, на сто.

7 мая 1891 года, в день отъезда из Японии, Наследник Российского Престола записал свои последние впечатления: «Настал последний день нашей стоянки в японских водах; странно сказать, что не без грусти оставляю эту любопытную страну, в которой мне все нравилось с самого начала, так что даже происшествие 29-го апр[еля] не оставило после себя и следа горечи или неприятного чувства».

8 мая 1891 года в дневнике появилась еще одна запись: «И грустные и радостные мысли толпились в голове при расставании с Японией: первые оттого, что не удалось проехать через всю эту любопытную страну, которая мне понравилась больше всех других, а также потому, что предстоявший переход во Владивосток был последним на чудном “Азове”, радостные мысли оттого, что благодаря этой перемене маршрута я могу вернуться домой двумя неделями раньше; пожалуй, успею захватить конец лагеря»{207}.

Царевич Николай и принц Георг Греческий среди офицеров крейсера «Владимир Мономах». Владивосток, 1891 год. Сразу после Японии

«Понравилась больше всех других». Цесаревичу было с чем сравнивать, все-таки путешествие Его пролегало по самым романтичным, красивым и загадочным странам мира. И уж точно не всякий смог бы так самому себе сказать о стране, в которой несколько дней назад получил сабельную рану в голову, след от которой остался навсегда.

Думается, что сказанного достаточно для понимания души Государя Николая Александровича и его отношения к Японии и японцам. Настоящего, а не выдуманного врагами Его и России.

Но мы отвлеклись. Вернемся к сформулированным выше задачам 1-3.

Задачи эти были сформулированы и озвучены до русско-японской войны — редкостная откровенность для мировой криптократии. Третья из них выполнена уже на 100%, поскольку даже в Японии монархия носит вполне декоративный характер.

Мы, живущие сотню лет спустя, видим, с какой четкой скрупулезностью выполняется план стирания русского народа с лица планеты. Недаром Маргарет Тэтчер обмолвилась, что на нашей территории рентабельно проживание 15 млн. человек{208}.

Операция «Русская пустыня» вступает в наши дни в заключительную фазу![203]

3. Вторая реалия. И ведь предвидели!

Вернемся в 1898 год. Усилиями нашей дипломатии при «дружественной» поддержке США война Японии с Россией, призрак которой возник в 1895 году, стала все больше переходить область реалий.

Это была как раз та самая вторая реалия, вставшая в 1898 году перед Россией. И реалия, надо сказать, предвиденная.

3.1. Особое Совещание 1895 года

Долгое время на востоке, на границе с Китаем, Россия не имела сколько-нибудь значительных воинских сил. Присоединение Приамурья и завоевание Средней Азии принципиально эту ситуацию не изменили. В 1884 году силы только что образованного Приамурского военного округа составили 12 батальонов пехоты, 10 сотен кавалерии, 5 артиллерийских батарей. За последующие 10 лет численность войск на Дальнем Востоке выросла менее чем в 2 раза, количество пехоты доведено до 19 батальонов.

Ситуация в Приамурье начинает коренным образом меняться со времени японо-китайской войны 1894-1895 годов. Возникшая угроза русско-японского столкновения привела к началу мобилизационных мероприятий и усилению военного присутствия России в регионе.

В ноябре 1895 года в Петербурге по Высочайшему повелению было образовано Особое Совещание, которое пришло к заключению, что «по сравнению с 1881 годом на Дальнем Востоке произошло существенное изменение обстоятельств и притом далеко не в нашу пользу». Единогласно было решено, что «образ действий Японии обнаружил самые сильные завоевательные стремления».

Такой взгляд заставил Совещание прийти к следующим выводам, сущность которых заключается в нижеследующем:

«1. Япония подгоняет окончание своей судостроительной программы к году окончания постройки Сибирского пути, что указывает на возможность вооруженного столкновения в 1903-1906 гг.

2. Возрастающий интерес Японии к Корее ясно говорит за то, что в будущих столкновениях Япония всеми силами будет стараться перебросить на материк свою армию, а потому, в случае войны, флоту будет принадлежать первенствующая роль на театре военных действий.

3. Япония отлично понимает значение флота и не остановится и впредь на усилении его, если со стороны России не будет категорически указано, что она не остановится ни перед какими жертвами, чтобы обеспечить себя от посягательства со стороны моря[204].

4. России необходимо теперь же, не упуская момента, выработать программу судостроения для Дальнего Востока, с таким расчетом, чтобы к окончанию судостроительной программы Японией наш флот на Дальнем Востоке превышал значительно японский»{209}.

Как видим, оценка обстановки и выводы из нее точны. На основании выводов Особого Совещания Морское Министерство выработало к концу 1897 года новую программу военного судостроения, имевшую целью постройку флота специально для Тихого океана. На Тихом океане планировалось сосредоточить 73 боевых корабля, в том числе 27 броненосцев и крейсеров.

Это был бы наш ответ на японские морские вооружения. Надо сказать, что в замысле этого ответа все было совершенно правильно. Если бы к 1903 году мы действительно создали флот, «значительно превышающий японский», то войны, вероятно, совсем не было бы{210}.

3.2. Реализация намеченного

Руководство Морского Министерства на основе анализа данных наших военно-морских агентов из Японии, давших динамику строительства японского броненосного флота на английских верфях, представило на Высочайшее рассмотрение в 1897 году проект, предусматривающий заказ за границей: 5 эскадренных броненосцев, 16 крейсеров, 4 минных транспорта и минных заградителя, 30 миноносцев общим водоизмещением в 150 тыс. тонн и ценой в 163 млн. рублей.

Но Министр Финансов Витте сорвал план Морского Министерства{211}.

Еще бы не сорвать! Господин Витте занимался в это время спасением прогорающих американских банков специфического владения и ориентации[205].

Из-за саботажа Витте был безвозвратно утерян шанс вовремя создать «однородную броненосную эскадру», которой обладал под Порт-Артуром и при Цусиме адмирал Того Хейхатиро. Английские верфи были в тот период лучшими в мире, значительно превосходя российские. Все-таки, как сказал Уинстон Черчилль Иосифу Сталину во время своего визита в Москву в 1942 году: «Мы, англичане, морские звери».

Отечественные верфи были перегружены, что обрекло судостроительную программу на окончание только в 1904-1905 годах.

3.3. О судостроении отечественном

Да и со стапелей сходили подчас корабли однородные по проекту, но в натуре отличавшиеся между собой, как четыре лучших броненосца адмирала Рожественского, носы которых при одновременном повороте руля на определенный румб сказывались в направлении четырех разных сторон света на непредсказуемых расстояниях друг от друга.

Так, адмирал Рожественский с Мадагаскара писал в Морское Министерство: «…однотипные броненосцы первого отряда прихотью строителей изуродованы таким образом, что во время поворота “все вдруг” при одновременной перекладке руля на 2R броненосцы оказываются разбросанными в строю на дистанцию 2-3 кабельтова…»

Нечеловеческими усилиями адмиралу Рожественскому удалось сколотить и «сплавать» походный (близкий к боевому) ордер разнотипных кораблей, причем 3-й броненосный отряд вошел в состав эскадры лишь незадолго до боя{212}.

Эти-то вот корабли, которые по «конструктивным особенностям» и повернуть одновременно не могли путем, адмирал Рожественский за время почти кругосветного похода — отнюдь не на атомоходах со всеми удобствами — и обязан был, оказывается, научить маневрировать, как 5 лет непрерывно плавающая эскадра адмирала Того! Построенная вдобавок на английских верфях.

В 1901 году МТК — Морской Технический Комитет поставили возглавлять адмирала Федора Васильевича Дубасова. Божией милостью моряка, дипломата, геополитика и провидца. Но не технаря. Это все равно, что знаменитого кораблестроителя академика А.Н. Крылова поставить командовать боевой эскадрой. Ведь чин по флоту у него тоже был.

Опять задаемся вопросом: глупость или вредительство? Хотя какие уж тут вопросы. Как на незабываемом сеансе черной магии с полным ее разоблачением: «Пардон! — отозвался Фагот, — я извиняюсь, здесь разоблачать нечего, все ясно».

Но МТК — это еще полбеды. Главным врагом отечественного ВМФ в конце XIX — начале XX века оказалось ГУКиС — Главное Управление Кораблестроения и Снабжения. Развивая эту тему, необходимо сказать несколько слов о людях, которые после Крымской войны стояли у руля или, по-морскому, у штурвала отечественного флота, в частности отечественного судостроения. О двух последних Генерал-Адмиралах русского флота — Великих Князьях Константине Николаевиче и Алексее Александровиче. Итак, глава генерал-адмиральская с судостроительным оттенком.

ГЕНЕРАЛ-АДМИРАЛЫ

Великий Князь Константин Николаевич

Начало броненосного флота России

По окончании Крымской войны русскому флоту была поставлена задача вернуть России статус третьей морской державы. Как сформулировал в свое время Император Николай I: «Россия должна быть первоклассной морской державой, занимать в Европе 3-е место по силе флота после Англии и Франции и быть сильнее союза второстепенных морских держав».

В казне не было денег. Экономить приходилось на всем. Зато темпы строительства флота поражали. За два года численность винтовых и колесных судов практически удвоилась. В 1858 году в строю находилось 182 паровых корабля с 1198 орудиями на борту. Это была уже внушительная сила. Донесениям своих агентов из Петербурга в западных столицах не хотели вначале верить. Потом пришлось.

В 1858 году, несмотря на тяжелое финансовое положение страны, разрабатывается первая программа строительства парового броненосного флота. Центром броненосного судостроения становится Петербург.

К 1869 году программа строительства парового броненосного флота была практически выполнена. Начав в 1861 году с заказа в Англии первого броненосца, Россия менее чем за восемь лет смогла создать развитую кораблестроительную индустрию, способную строить современные боевые корабли.

Уже в 1869 году Балтийский броненосный флот занимал по своей мощи третье место в мире, имея в своем составе 23 корабля, на вооружении которых находились 162 нарезных орудия крупного калибра, — сила, достаточная для обороны морских рубежей страны{213}.

Русский флот, возродившийся как феникс после Крымско-мировой войны, стал действительно колыбелью изобретений и открытий.

Генерал-Адмирал Великий Князь Константин Николаевич

Когда пишут об истоках и причинах этого очередного «русского» чуда, подчеркивают обычно усилия и патриотизм инженеров, промышленников, моряков и рабочих, умелое использование за рубежного опыта, невероятно быстрое создание собственной первоклассной промышленной базы. Но мы слишком хорошо знаем, что все усилия, патриотизм и самая лучшая промышленная база могут уйти в мгновение ока в никуда, как вода в песок, если не будут объединены и направлены на благо России. А объединить и направить их, во всяком случае в нашей стране, может только личность.

Коллегиальное руководство в России всегда было гибельно для любого крупного дела и для самой державы.

К счастью русского флота, в тот период такая личность стояла во главе его. И именовалась она — Его Императорское Высочество Великий Князь Константин Николаевич.

Мы помним его поддержку в занятии Цусимы адмиралом Лихачевым в 1861 году, когда только малодушие нашей дипломатии помешало России навсегда распахнуть двери на океанский простор. Его имя носил знаменитый пароход — база минных катеров времен русско-турецкой войны 1877-1878 годов, шестовыми минами с которых бравые лейтенанты топили турецкие броненосцы.

Кто же такой был этот не слишком известный широкой публике Великий Князь — «человек и пароход»?

Морской биографический словарь свидетельствует о нем так.

Константин Николаевич (1827—1892), Великий Князь, сын Николая I, деятель русского флота, адмирал (1855). В 1831 году назначен Генерал-Адмиралом флота и шефом Гвардейского экипажа. В 1834 году произведен в мичманы. Плавал на многих кораблях Балтийского флота. В 1847-1848 гг. командовал фрегатом «Паллада». В1848 году произведен в контр-адмиралы, назначен в свиту и шефом Морского корпуса.

За оказанное в сражениях мужество во время похода в Венгрию 21 сентября 1849 года награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

С 1850 года командовал отрядами, эскадрами и флотом, находясь в плаваниях во многих морях. Назначен председателем комитета по пересмотру Морского устава, членом Госсовета и членом Совета военно-учебных заведений. В 1852 году назначен товарищем Начальника Главного Морского Штаба, членом Сибирского комитета и Генерал-Адъютантом.

В 1853-1881 гг. возглавлял русский флот на постах Управляющего Морским министерством и Главного Начальника флота и Морского Ведомства. Руководил возрождением флота после Крымской войны (1853-1856), ввел гласное обсуждение основных проблем и привлек к морской деятельности лучшие силы России.

Был сторонником создания броненосного оборонительного флота для Балтийского моря и крейсерских эскадр для океанских театров. В 1860 году назначен Председателем Адмиралтейств-совета, а в 1865 году — Председателем Госсовета. В 1877 году получил знак за окончание Морской академии и назначен ее почетным президентом.

В 1881 году уволен от управления флотом и Морским Ведомством и от должности Председателя Госсовета, но оставлен в званиях Генерал-Адмирала и Генерал-Адъютанта. В день 50-летия пребывания в звании Генерал-Адмирал а награжден портретами Николая I и Александра II, украшенными бриллиантами.

К «официальным данным» прибавим еще несколько строк, характеризующих личность Константина Николаевича[206].

По воле отца к морской службе Константин был предназначен с самого детства. В пять лет его наставником стал известный русский мореплаватель и ученый адмирал Ф.П. Литке. Государь считал, что выходец из небогатой семьи, настоящий моряк и великий труженик, «обязанный всеми своими обширными познаниями своему собственному труду», Ф.П. Литке будет наиболее подходящей фигурой для воспитания будущего Генерал-Адмирала. Однако получилось так, что кроме Ф.П. Литке на формирование личности Великого Князя значительное влияние оказал также и В.А. Жуковский, воспитатель его старшего брата — будущего Императора Александра II.

По заведенному отцом строгому порядку каждое воскресенье Константин должен был писать в качестве упражнения кому-нибудь письмо. Очередь дошла до В.А. Жуковского. Его ответ, доброжелательный, но строгий — с упреком за «поспешность и желание отделаться от своей работы», — привлек внимание юноши. Переписка с поэтом стала регулярной и продолжалась вплоть до смерти Жуковского.

Первое плавание Константина по Финскому заливу на бриге «Улисс» состоялось в 1835 году, когда будущему строителю флота было 8 лет. В 16 он уже шел на корабле «Ингерманланд» из Архангельска в Кронштадт. То был экзамен, экзамен морем, и он его выдержал. Впервые узнал, что такое Баренцево море, и чем оно отличается от Балтики. Впервые испытал на себе жестокий шторм в Северной Атлантике. Адмирал Литке был доволен. Теперь он мог смело докладывать Государю — моряк состоялся.

В 1849 году морская служба Великого Князя неожиданно прервалась. Несмотря на то, что он только что отпраздновал свадьбу, надо было ехать на войну. Русская армия двинулась в Венгрию, и по воле отца Константину следовало находиться там. Кампания была непродолжительной, но война есть война. На ней всегда стреляют.

В представлении Константина к ордену Св. Георгия 4-й степени фельдмаршал И.Ф. Паскевич писал, что Великий Князь постоянно «разделял с войсками все труды похода… оставался под смертоносным действием неприятельских батарей… находился под самым сильным ружейным огнем, отличаясь мужеством и самоотвержением».

Надо сказать, что к робкому десятку Великий Князь не принадлежал никогда. Чувство долга в его действиях всегда превосходило ощущение личной опасности. Судите сами.

В 1863 году в воздухе вновь запахло войной. Англия и Франция, поддерживая очередное польское восстание, грозят высадить десант и захватить Петербург. В ответ Россия в срочном порядке, кстати по инициативе Великого князя, создает подвижную броненосную оборону Кронштадта и столицы. Ее основу составили мониторы — однобашенные броненосцы, предназначавшиеся исключительно для плавания в Финском заливе. Высота их борта не превышала 25-30 сантиметров. Однако проходит время, и у Константина Николаевича возникает новая идея: а нельзя ли использовать эти корабли и в открытом море? И вот в 1865 году отряд мониторов под флагом Генерал-Адмирала отправляется в Швецию. Цель похода — проверить мониторы в открытом море.

Морякам повезло, погода стояла благоприятная, плавание прошло успешно. Но это был риск, и немалый. По едва возвышающимся над водой палубам мониторов почти постоянно гуляла волна. Выход на верхнюю палубу был небезопасен. А если свежий ветер? Крутая балтийская волна в любой момент могла стать роковой, что показала через несколько лет трагедия броненосца «Русалка». Условия, что называется, приближенные к боевым.

И еще один эпизод. По заказу Морского Министерства при активном участии Генерал-Адмирала в Англии строилась императорская яхта «Ливадия». Спроектированная адмиралом А.А. Поповым яхта имела необычный «круглый» корпус. В сентябре 1878 года она была готова. Ее переход из Гринока в Севастополь планировалось совместить с мореходными испытаниями. 3 октября яхта покинула Гринокский рейд.

В качестве гостей на ее борту находились английские инженеры и, в частности, знаменитый кораблестроитель Э. Рид. В Бресте на борт поднялся Великий Князь Константин Николаевич. Плавание через Бискайский залив продолжалось под его флагом. Сначала переход проходил в благоприятных условиях. Однако к полуночи 8 октября ветер внезапно усилился, поднялась сильная встречная волна. Удары волн в носовую часть корабля стали ощутимыми. С усилением ветра усиливалось и волнение. Скорость хода пришлось уменьшить до 4-5 узлов. По воспоминаниям очевидцев, высота волн достигала 6-7 м. Весьма сдержанный в своих оценках Э. Рид писал: «По временам удары волн были ужасны».

Подчас создавалось впечатление, что корпус корабля бьется о твердый предмет. В 10 часов утра обнаружили затопление первого междудонного отделения. Срочно пришлось менять курс и идти во французский порт Ферроль.

Каким же образом ведомая опытными моряками «Ливадия» оказалась в самом центре шторма, да еще долгое время шла против волны? Ответ на этот вопрос дает Э. Рид. Он прямо считал, что Генерал-Адмирал не хотел упустить удобного случая «провести обстоятельные испытания яхты, и потому мы направились в самую пасть бискайского шторма».

Каков был риск подобных испытаний, можно судить по тому, что в Феррольской бухте водолазы обнаружили в носовой части судна 5-метровую вмятину с разрывами и трещинами в обшивке. Оказались погнуты и сломаны шпангоуты, затоплены пять бортовых и одно междудонное отделения.

Вопрос: нужно ли было Генерал-Адмиралу лично возглавлять поход мониторов в Швецию и лично участвовать в мореходных испытаниях «Ливадии»? Наверное, нет. А вот должен ли был он это сделать? На этот вопрос Великий Князь Константин однозначно бы ответил — да! Его любимым выражением всегда была французская поговорка «noblesse oblige» — «положение обязывает», дословно — «благородство обязывает», что, на мой взгляд, вернее.

Министерство прогресса

Современники называли Морское Министерство при Константине Николаевиче «Министерством прогресса». Сейчас бы назвали, и возможно даже точнее, Министерством высоких технологий. Практически единодушно мнение, что больше и лучше, чем сделало оно в то нелегкое время, не сделал бы никто. У флота часто не было денег, но были замечательные люди. А когда появлялись деньги — они использовались четко и эффективно.

«Никогда до той поры русский военный флаг не появлялся так часто в отдаленных морях всех частей света, как с царствования Александра II.

Он появлялся везде, где того требовали наша политика и исполнение требований нашей дипломатии. Вместе с тем плавания эти доставили флоту неоценимый запас самых разнообразных сведений по морскому делу. Содействовали к приобретению нашими офицерами и командами истинно морского духа, в котором и заложена главная сила и могущество каждого военного флота»{214}.

Под личным влиянием Генерал-Адмирала в Морском Министерстве сформировалось ясное понимание истины, что для завоевания господства на море и использования его в интересах государства одного сильного военно-морского флота, как ни странно на первый взгляд, недостаточно.

Необходимы торговый и транспортный флоты, необходимы удобно расположенные базы. И главное — государственное руководство, обладающее морским мышлением. Только совокупность этих факторов способна обеспечить настоящее морское могущество.

При этом сильный флот уменьшает саму возможность войны, так как враги России «принуждены будут, во-первых, устраивать вновь громадные коалиции, что весьма нелегко, и, во-вторых, решаться на огромные издержки, которые также не всегда возможны»{215}.

Генерал-Адмирал и передовая общественность

Несмотря на либеральные взгляды Генерал-Адмирала, «передовая русская общественность» быстро поняла, что строительством мощного броненосного флота Великий Князь укрепляет могущество Российской Империи, и начала предпринимать доступные ей — общественности — меры.

В крупных газетах «Русское (?) слово», «Народное (?) богатство», «Северная пчела» появились «патриотические» статьи, авторы которых тщились показать ненужность и бесполезность строительства в России военно-морского флота{216}.

Снова воскликнем: ну прямо как сейчас! Доводы «просвещенных патриотов» сводились к следующим:

— Россия в силу ее экономической отсталости не создаст флота, равносильного английскому и французскому, поэтому и наши морские силы бесполезны;

— Кронштадт можно сделать неприступным и без помощи флота;

— возможная потеря Петербурга не оправдывает расходов на флот, так как Петербург — еще не Россия;

— при отсутствии серьезной морской торговли и заморских колоний военный флот в России — дело искусственное и надуманное;

— содержание морских сил требует огромных расходов, которые себя не оправдывают;

— русский народ в большинстве своем не имеет даже понятия о флоте, и для чего он нужен государству.

Константин Николаевич серьезно относился к «общественному мнению», представленному на страницах передовой печати, и, видимо, искренне думал, что оно поддается коррекции с помощью разумных доводов и истинно государственных соображений.

Поэтому в «Морском сборнике» № 4 за 1864 год была опубликована статья «Современное значении броненосного флота», основные положения которой носили доктринальный характер и выражали как личные взгляды Великого Князя, так и политику Морского Министерства в целом, а так же обоснование государственной программы строительства военно-морского флота.

Прежде чем третировать русский народ…

Лейтмотивом статьи звучало убеждение в необходимости для России военного флота. И хотя признавалось, «что даже при цветущем состоянии мы никогда не будем в силах вывести в море число кораблей, равное числу кораблей первоклассных морских держав, но зато не подлежит сомнению, что небольшой, хорошо содержимый броненосный флот вполне обеспечит государству защиту важнейших приморских пунктов и заставит серьезно подумать, прежде чем третировать русский народ…

Зная, что у нас есть два-три десятка хороших броненосных судов под прикрытием исправных укреплений, морским державам, чтобы атаковать их, придется делать значительные экстренные вооружения, затрачивать десятки миллионов».

Серьезными аргументами в пользу строительства флота были и ссылки на необходимость обеспечить России мир для проводимых в стране преобразований, и что «лучшее средство для сохранения мира есть всегдашняя готовность к войне».

А полная оборона государства немыслима без содействия морских сил. Поэтому, подчеркивалось в статье, «расходы на флот — не роскошь, а необходимость, пусть даже печальная, но не подлежащая сомнению… при этом флоты, создаваемые годами и десятками лет, не могут, подобно армиям, быть увеличены по произволу, в минуту действительной необходимости».

Большое место в статье уделялось развитию судостроительной базы, выражалась уверенность в способности наших судостроительных заводов в течение пяти-шести лет полностью отказаться от иностранной помощи в деле строительства броненосных судов и полностью удовлетворять потребность флота.

Кронштадт защищен. Пора на океанский простор

В 1870 году специальная Комиссия под председательством героя обороны Севастополя Генерал-Инспектора военных инженеров Эдуарда Ивановича Тотлебена подтвердила, что созданный броненосный флот надежно прикрывает подходы к Кронштадту и Петербургу.

Второй вопрос, который был исследован комиссией, это соотношение нашего флота с флотами европейских держав: Англии, Франции, Пруссии, Швеции и Дании.

Комиссия констатировала, что несмотря на то, что Балтийский броненосный флот по численности слабее английского и французского, его корабли в одиночном бою не уступят аналогичным кораблям противника; наш флот был сильнее флотов соседей по Балтийскому морю и мог вступать с ними в бой на всем пространстве Балтийского моря и действовать против береговых укреплений противника на мелководье; что касается флотов других держав: Австрии, Турции, Италии, — то в случае их прихода в Балтийское море русский флот, опираясь на береговые укрепления, готов был дать им достойный отпор.

Но, пожалуй, самым важным выводом было то, что даже в случае разрыва с западными державами флот России уже мог бы продолжать строиться и ремонтироваться своими силами, ибо с зависимостью от иностранной промышленности было покончено.

Экономические возможности страны и успешное выполнение первой программы позволили Морскому Министерству перейти к реализации своих замыслов в отношении броненосных судов для дальних плаваний. К этой идее — созданию мореходных броненосных флотов — пришли все морские державы. Но и здесь Россия оказалась впереди.

В 1869 году по проекту адмирала А.А. Попова был заложен башенно-брустверный броненосец «Петр Великий», послуживший прототипом эскадренных броненосцев для флотов всего мира. Английская пресса нервно отметила, что если «Петру» вздумается нанести несанкционированный визит в любую базу королевского флота, то остановить его будет нечем.

К сожалению, финансовые трудности временно приостановили строительство кораблей самого крупного тоннажа, но зато Россия вновь неприятно поразила цивилизованный мир первым в мире океанским скоростным бронированным крейсером «Генерал-Адмирал» и однотипным ему «Герцогом Эдинбургским», вступившими в строй в 1875-1877 годах.

Усилиями выдающихся адмиралов И.Ф. Лихачева и Г.И. Бутакова на Балтийской броненосной эскадре отрабатывалась передовая тактика нового флота.

Продолжалось совершенствование минного оружия, которое в войне с Турцией 1877-1878 годов сыграло весьма активную роль и привело к созданию серийных кораблей нового класса — миноносцев. В боевых условиях на борту знаменитой «Весты» прошла испытания и отечественная система автоматического управления артиллерийским огнем А.П. Давыдова.

Длившееся полгода противостояние в районе Константинополя русской армии и британского флота и результаты Берлинского конгресса наглядно показали всем еще сомневающимся необходимость для России не только крейсерского, но и линейного флота, как орудия мировой политики.

От создания оборонительного флота Россия перешла к созданию активного броненосного флота, и в первую очередь на Черном море. На Черном море, как этого требовал опыт только что прошедшей войны, необходимо было строить флот, который по своей силе превосходил бы флот Турции и мог бы обеспечить перевозку десанта для занятия Босфора.

В отношении Балтийского флота ставилась задача довести его состав до уровня, обеспечивающего превосходство над флотами государств, имеющих в этом регионе значительные морские силы. В целях обеспечения круглогодичной активности флота поднимался вопрос о создании на побережье незамерзающей базы. Корабельный состав при необходимости ведения наступательных действий предполагалось содержать в том числе и за пределами Балтийского моря.

На Тихоокеанском театре, кроме чисто оборонительной, ставилась и активная задача — создать тихоокеанский крейсерский флот. Просторы Тихого океана неподвластны контролю даже огромного британского флота, что создавало предпосылки для более эффективных действий русских крейсеров.

Заветы Великого Князя Константина русскому флоту

Во всем, что касается флота, Великий Князь Константин ставил его нужды выше личных, русский флот при нем — насколько это было в возможностях страны и немножко больше — процветал, и даже недруги наши, скрипя зубами, предсказывали ему в ближайшие годы и десятилетия блестящее будущее.

Заветом русскому флоту его лучшего Генерал-Адмирала звучат слова Отчета по Морскому Ведомству: «В будущем… мы должны строить суда, обладающие боевой силой, превосходящей силу наиболее мощных иностранных судов…»{217}

Эти взгляды на перспективы применения военно-морского флота определили и требования к корабельному составу{218}.

Основное ядро флота должны были составлять броненосцы, способные вести боевые действия не только на внутренних ограниченных морях, но и обладающие способностью для действий в любых районах мирового океана.

Для нанесения существенного вреда торговым интересам возможных противников планировалось создать крейсерский флот из двух ветвей: корветского и фрегатского рангов. Базой для этого флота должен был стать Владивосток.

На основе уже имеющегося опыта дальнейшее развитие получали канонерские лодки и миноносцы как наиболее эффективные силы для обороны рейдов, портов и шхер на морских театрах.

Росло понимание, что сила флота заключается не только в боевых кораблях, но и в оборудованных всем необходимым портах, базах и кораблестроительных заводах на Балтике, Черном море и Тихом океане.

В известном нам исследовании капитан 1-го ранга Михаил Владимирович Московенко пишет, что анализ морских реформ в России, получивших название «константиновских», дает богатую пищу для размышлений. Прежде всего плановостью и целеустремленностью достижения цели, ее конкретикой.

«А также горьким уроком Цусимы, явившимся результатом забвения этих преобразований»{219}.

Когда же началось это забвение! Кто смог лишить наш флот предвидимого даже врагами блестящего будущего?

Ситуация изменилась как по мановению волшебной палочки в 1881 году. Только палочка эта была, видно, в руках не у доброй феи. В этот год Константина Николаевича сменил на посту Генерал-Адмирала и начальника Морского Ведомства брат Императора Александра III Великий Князь Алексей Александрович.

Великий Князь Алексей Александрович

Что нужно для Цусимы?

Оценивая деятельность Алексея Александровича как Генерал-Адмирала, академик А.Н. Крылов писал: «За 23 года его управления флотом бюджет вырос в среднем чуть ли не в пять раз; было построено множество броненосцев и броненосных крейсеров, но это “множество” являлось только собранием отдельных судов, а не флотом».

Большинство кораблей были разнотипны — либо слабые по вооружению, либо слабые по бронированию. Подчас они представляли собой «обыкновенное подражание английским броненосцам с опозданием на 6-7 лет».

Далее А.Н. Крылов подводит итог: «Уже этот краткий перечень показывает, что в смысле создания флота деятельность генерал-адмирала Алексея была характерным образцом бесплановой растраты государственных средств».

Чем закончилось подобное руководство флотом Российским, известно — 14-15 мая 1905 года в двухдневном Цусимском сражении эскадра адмирала З.П. Рожественского прекратила свое существование.

Но каждая катастрофа должна быть хорошо подготовлена.

Как Алексей Александрович флот к войне готовил

Вот что говорят о деятельности Великого Князя Алексея Александровича в области судостроения и вооружения флота известный исследователь русского флота и писатель-историк P.M. Мельников и В.Я Крестьянинов, чья книга о Цусимском сражении содержит большое количество технических данных{220}.

Совершенно безответственной была деятельность бесконтрольно распоряжавшегося Главного Начальника флота и Морского Ведомства Генерал-Адмирала Великого Князя Алексея Александровича, особенно в период между японо-китайской и русско-японской войнами, когда политическая обстановка потребовала резкого увеличения численности и темпов создания флота.

Именно при Великом Князе Алексее возникла и расцвела совершенно не удовлетворяющая новым требованиям система управления и организации работ в казенном судостроении — с мелочным администрированием, вредоносной экономией на самом необходимом, безгласностью строителей, лишенных инженерной и хозяйственной самостоятельности, низким уровнем заработной платы по сравнению с частными предприятиями и постоянным урезанием смет.

Бичом судостроения были систематические переработки проектов и переделки на строящихся кораблях, что вызывало их хроническую строительную перегрузку.

Вот на вредоносной экономии стоит задержаться чуть подробнее. Тем более, как мы увидим в главе о «Варяге», эта экономия успешно сочеталась с безудержной растратой казенных средств. Так, американскому заводчику Крампу наше Морское Ведомство за его бракованное изначально изделие переплатило стоимость легкого крейсера типа «Новик».

«Экономия». Была ли она просто ошибкой?

«…окончательному упадку нашего морского дела властно содействовал новый… фактор — ЭКОНОМИЯ…

Не проводись этот догмат так настойчиво Министерством, несколько сот миллионов народных денег не лежали бы теперь в разных местах Великого океана» — писал в 1906 году «Морской сборник»{221}.

«Маджестики» нам не надобны

Экономия прямым негативным образом сказалась на кораблестроении, вооружении кораблей, живучести, боеготовности и боеспособности флота. При разработке проектов кораблей господствовало требование ограничения водоизмещения.

Так появился броненосец «Гангут», по образцу которого одно время предполагалось построить серию, вошли в строй «Сисой Великий» и «Наварин» с малым количеством 152-мм орудий и неполным бронированием по ватерлинии, броненосцы береговой обороны.

Эскадренные броненосцы типа «Пересвет» в наибольшей степени пострадали от экономии 1-1,5 тысяч тонн водоизмещения. Это вызвало и снижение главного калибра с 305 до 254 мм, и уменьшение количества 152-мм орудий, недостаточное бронирование.

Когда проектировались корабли типа «Бородино» — самые мощные в эскадре Рожественского, уже были известны тактико-технические характеристики японских броненосцев типа «Сикисима». Вице-адмирал Н.И. Скрыдлов предлагал увеличить водоизмещение судов типа «Бородино» до 15 000 тонн, как «у японцев» и английских броненосцев типа «Маджестик», с которых и строились японские. Предложение не приняли, хотя оно давало возможность улучшить бронирование и увеличить дальность плавания.

В результате жесткого ограничения водоизмещения при проектировании броненосцев приходилось уменьшать толщину брони, площадь бронирования, межпалубное расстояние, понижать нижнюю броневую палубу, что сокращало боевой запас плавучести. Экономия водоизмещения порождала и такую хроническую болезнь, как перегрузка. При расчетах весовых нагрузок слишком малая часть оставлялась «в запас» для компенсирования непредусмотренных проектом грузов, модернизации, которая традиционно начиналась еще при постройке.

Понятно, что при нормальном проектном водоизмещении 13 500 тонн, строительная перегрузка новейших броненосцев составила 1 500 тонн.

То есть в Цусиме по тоннажу они формально совпадали с японскими, но строительная перегрузка висела на них, как жир на мышцах боксера, попавшего из-за него не в свою весовую категорию. Строительная перегрузка кораблей, кроме потери скорости, приводила к переуглублению броневого пояса, отчего слабо или совсем небронированные участки борта оказывались в непосредственной близости к ватерлинии.

Никто не предполагал

Между тем, японцы, отказавшись подставлять на близкой дистанции борта своих кораблей под русские бронебойные снаряды, станут отвечать с немыслимых до войны дистанций 65-92 кб[207] мощными фугасными снарядами, которые нарушали прочность крепления брони и пробивали громадные (до 6 м^2) бреши в небронированных участках бортов русских кораблей. Эти пробоины, погружаясь в воду при крене, приводили корабли к гибели, несмотря на остававшийся неповрежденным броневой пояс{222}.

Дань общей самоуспокоенности отдал тогда даже адмирал С.О. Макаров, считавший, что наша артиллерия гораздо лучше японской.

Самоуспокоенность эту не смогла нарушить даже разразившаяся война с Японией, и лишь в апреле 1905 года, за месяц до Цусимы, МТК собрался «в предстоящую кампанию» организовать на учебном крейсере «Минин» опытную стрельбу на «большие» расстояния 50-60 кб{223}.

Крейсерам и миноносцам быть скромнее надо

Еще один пример экономии — проект крейсера «Баян», имевшего два 203-мм и восемь 152-мм орудий, в то время как его противники, японские броненосные крейсера, имели по четыре 203-мм и от 12 до 14 — 152-мм орудий. А «Баян», заметим, был еще самым мощным крейсером Порт-Артурской эскадры.

Вопрос о постройке броненосных крейсеров в противовес шести японским поднимался в конце 1890-х годов, но из-за их большой стоимости решили обойтись без них, доведя состав эскадры в Тихом океане до 10 эскадренных броненосцев.

Сам «Баян» также посчитали слишком дорогим и отдали предпочтение бронепалубным крейсерам в 6000 тонн, заказав «Варяг», «Аскольд», «Богатырь», «Витязь», «Олег», «Очаков», «Кагул». Отсутствие поясной брони на этих крейсерах снижало их боевую устойчивость и ограничивало боевые возможности в то время, когда по артиллерийскому вооружению они приближались к броненосным крейсерам. Что можно, кстати, было изуродовано и на наших бронепалубных крейсерах. Об этом подробнее скажем потом.

Русские миноносцы уступали своим противникам в вооружении, имея на одно 75-мм орудие меньше, 47-мм пушки против 57-мм у японцев, 381-мм торпедные аппараты против 457-мм. Снаряды 47-мм пушек часто не пробивали даже тонкий борт миноносцев противника, а оставляли лишь вмятины.

Результат «экономии» очевиден: почти во всех боях между миноносцами японцы выходили победителями, несмотря на мужество и героизм русских моряков.

Унификация ни к чему. Безвластие МТК

В эпоху господства на Русском флоте ВК Алексея на нем — флоте — не существовало даже элементарной унификации крепежных изделий, арматуры, шланговых и трубных соединений, лишенных какой бы то ни было взаимозаменяемости. Лишь в таких образцах снабжения, как мебель, фонари, подсвечники и т.п., наблюдалось некоторое подобие стандартизации, но совершенно безуспешными оказались попытки адмирала С.О. Макарова добиться, например, сокращения числа типов водомерных стекол с 76 до 10!

Не удалось унифицировать даже создававшиеся почти в одно время башенные установки кораблей.

Может, это, конечно, и не было сознательным вредительством, но пахнет от всего этого дурно.

Изъяны организации проявлялись и в самой структуре, и во взаимодействии центральных учреждений флота. За техническое состояние флота теоретически отвечал Морской Технический Комитет (МТК), который в лице своих высококвалифицированных специалистов прилагал немалые усилия по поддержанию его на современном научном уровне.

Однако ответственный за всю технику флота МТК был лишен хозяйственной самостоятельности, и осуществление его решений и предложений зависело от «финансовых соображений» Главного Управления Кораблестроения и Снабжения (ГУКиС) — учреждения, будто задавшегося целью нанести максимально посильный вред родному флоту. А его начальник в описываемый «порт-артурский период» — вице-адмирал В.П. Верховский — не только не содействовал МТК, но сплошь и рядом пренебрегал его рекомендациями. Это мы опять же покажем на примере «Варяга».

Будущее флота решалось, как уже не раз говорилось, не на основе планомерной научной разработки морской тактики и стратегии, а на Особых Совещаниях, лишенных общей руководящей идеи и ответственности за свои решения.

Эта «планируемая» безответственность позволяла также безнаказанно проводить и воплощать в жизнь идеи, которые по вредоносности для страны кроме как изменническими не назовешь.

В результате во флот были внедрены многие ошибочные взгляды и заблуждения, обернувшиеся, в конечном счете, трагедией Цусимы.

Слова «ошибочные взгляды и заблуждения» воспроизводят стандартную точку зрения, принятую при рассмотрении событий, предшествовавших русско-японской войне. На самом деле нагромождение всех этих «ошибок и заблуждений», уже на стадиях проектирования и строительства обрекавших новейшие русские корабли на состояние «второй свежести» по сравнению с лучшими мировыми образцами, отдает отнюдь не глупостью, а поистине технической гениальностью.

Гениальностью, направленной на разрушение обороноспособности Российской Империи.

Артиллерия — бог войны

Так, рассчитывая лишь на прямое попадание, отказывались от щитов у орудий (чтобы уменьшить размер цели) и тем самым обрекли на уничтожение и орудия, и комендоров, осыпаемых градом осколков снарядов, разрывавшихся даже при ударе о воду{224}.

Снаряд бронебойный — облегченный

Среди прочих допущенных просчетов и преступных ошибок последствия этой «экономии» проявились при Цусиме самым катастрофическим образом.

Особенно трагичными для флота были последствия новаторского по замыслу, но дискредитированного отсутствием соответствующей тактики, решения МТК о переходе в 1892 году на облегченные снаряды, которые обеспечивали увеличение почти на 20% начальной скорости полета снаряда. Благодаря этому, по сравнению с артиллерией иностранных флотов, было достигнуто существенное превосходство в настильности траектории, то есть в наибольшем ее приближении к прямой линии, что резко увеличивало меткость огня на дистанциях до 30 кабельтовов[208].

«Легкий» снаряд имел большую кинетическую энергию, а потому пробивал на этих дистанциях более толстую броню, чем «тяжелый» такого же калибра, но с меньшей начальной скоростью. Дистанция в 30 кабельтовов считалась предельной в бою как из-за трудности прицеливания и определения расстояний[209], так и ввиду почти полной неуязвимости броненосных кораблей при обстреле с больших расстояний. На большей дистанции 203-мм плиту из крупповской брони не мог пробить уже никакой снаряд, поэтому для уничтожения противника сближение считалось неизбежным.

Новая система соответствовала духу экономии, так как давала выигрыш в весе для одного 152-мм орудия с боекомплектом 2,2 т, для 203-мм орудия — 3,9 т; для 305-мм — 7,5 т. «Легкое» орудие было дешевле на 11,7% (152 мм), на 12,8% (203 мм) и на 5,2% (305 мм){225}. На малых и средних дистанциях русские пушки по баллистическим качествам превосходили английские фирмы Армстронга, которые имел на вооружении японский флот.

Адмирал Макаров, исполнявший обязанности Главного инспектора артиллерии в 1891-1894 годах, был активным сторонником «легких» орудий и до конца дней своих был убежден, что снаряд с изобретенным им бронебойным наконечником пробьет любую броню.

Что ж, Макаров был и сторонником безбронных крейсеров вместо эскадренных броненосцев. У творческих людей бывают свои заблуждения. Тем более, что разумные основания для мнения о преимуществах «легких» пушек и снарядов в 1892 году были.

Однако уже через несколько лет благодаря бурному прогрессу науки и техники, применению более мощных артиллерийских порохов и высокопрочных сталей, выдерживающих большие удельные давления, сократилась разница в начальной скорости, настильности и бронепробиваемости «легких» и «тяжелых» пушек. А при увеличении дальности последние имели даже преимущество при стрельбе фугасными снарядами.

Вот так русский флот, «сэкономив» на весе артиллерийских установок и боекомплекта, проиграл в весе снарядов. Если до 1892 года русский 152-мм снаряд весил 55,4 кг, то «легкий» цусимский стал 41,5 кг; японский же — 49,1 кг. 305-мм весил 454 кг, стал 332 кг против 385 кг японского.

Снаряд фугасный — самый невзрывчатый в мире

Но вес снаряда — еще полбеды. На самом деле все было значительно хуже. И то, что произошло, никак нельзя списать на добросовестную ошибку, как в случае с облегченным снарядом с бронебойным макаровским колпачком.

В погоне за дешевизной отказались от тонкостенных фугасных снарядов из высококачественной стали с большим содержанием взрывчатого вещества и снабдили флот худшими в мире фугасными снарядами, в четыре-шесть раз уступавшими японским по массе разрывного заряда.

История эта настолько потрясает воображение, что достойна подробного рассказа.

Даже не военному человеку очевидна истина, что чем больше в снаряде взрывчатого вещества, тем больше разрушительное действие, тем лучше тому, кто стреляет, и хуже тому, в кого стреляют.

В конце 1880-х — начале 1890-х годов завод «Рудницкий и Кучинский» изготовил опытную партию 152-мм фугасных снарядов с фантастическим количеством взрывчатого вещества: от 18 до 22,5% от веса снаряда. Блестящий результат был достигнут благодаря изучению и применению передового зарубежного опыта и технологии. Благодаря применению вальцованной стали толщина стенок этих снарядов составляла всего 0,08 диаметра снаряда. Из-за высокого качества стали эти снаряды были, разумеется, недешевы.

Завод Рудницкого из-за малой мощности обеспечить флот снарядами не мог, казенные заводы не могли поставлять сталь необходимого качества[210], а другие частные предприятия, по мнению Морского Ведомства, просили лишку. Управляющий Морским Министерством адмирал Н.М. Чихачев в 1892 году приказал «озаботиться удешевлением снарядов» и заказывать их исключительно казенным заводам, пока частные не понизят цен.

Собственно, что ему? Он свое отплавал, в бой больше не пошлют, пора послужить Отчизне иным способом.

«Озаботились» следующим образом: от снарядов со стенками из вальцованной стали перешли сначала к кованным, а затем — литым. Низкие качества литой стали по сравнению с вальцованной заставили увеличить толщину стенок сначала до 0,16 диаметра, что автоматически повлекло уменьшение количества взрывчатого вещества до 7,7%. Но даже при такой толщине стенки оказались слабыми, и снаряды деформировались. Стенки утолщили, количество взрывчатого вещества уменьшили до 3,4%, и этими снарядами вооружили весь флот{226}.

Цифра 3,4%, впрочем, тоже была взята, видно, для Высочайшего доклада. Чтобы не так страшно было. Реально содержание взрывчатки в наших, извиняюсь, фугасах и 2,5% не составляло.

В своем журнале 1894 года за № 36 МТК докладывал Управляющему Морским Министерством, что подобные снаряды можно принять на вооружение только временно{227}.

Их и приняли временно — до Цусимы.

В связи с малым фугасным действием считалось, что такие снаряды должны разрываться внутри корабля противника, и поэтому их оснастили двойными ударными трубками (взрывателями) Бринка. В боях русско-японской войны имели место случаи, особенно при Цусиме, когда русские снаряды пробивали насквозь оба борта корабля противника, не взорвавшись.

С Цусимой, правда, особый случай, там и дополнительные меры были приняты, чтобы случайно японцам вред не нанести.

Следует помнить, что в бою Порт-Артурской эскадры с японской 28 июля 1904 года при Шантунге нашими снарядами с 2,5% взрывчатки удалось тяжело повредить почти все броненосные корабли адмирала Того, а его флагман «Микаса» еще в середине следующего января стоял на капремонте без кормовой 12-дюймовой башни.

Но все же и в лучшем случае слишком «тугие» взрыватели не срабатывали при попадании в трубы, мачты, такелаж, дефлекторы вентиляторов, мостики — короче во все, кроме самой солидной брони. Так что зря 15 мая Небогатое со товарищи удивлялся, увидев почти неповрежденные корабли противника. Все меры были загодя приняты.

Робкие попытки МТК провести в 1897 году испытания фугасного действия русских снарядов в присутствии флагманов и ведущих артиллерийских специалистов были парализованы любимцем Генерал-Адмирала начальником ГУКиС Владимиром Павловичем Верховским, «доказавшим», что опыты эти самые уже не имеют большого значения, так как все одно — «требующиеся для судов снаряды изготовлены или заказаны почти до полного боевого комплекта»{228}, а потому нет смысла напрасно тратить требующиеся для испытаний 70 000 рублей!

Какой японский шпион мог сделать больше?!

Как известно, разрушительное действие снаряда зависит еще и от мощности взрывчатого вещества. Русские снаряды снаряжались пироксилином, хотя в это время в иностранных флотах уже начали применять более мощные взрывчатые вещества — мелинит, лиддит. В 1895-1896 годах совместно с армейскими артиллеристами у нас также проводились опыты с мелинитовыми снарядами. Их посчитали опасными из-за возможности взрыва в канале ствола при выстреле. Вот, ей Богу, очень хотелось бы знать, кто конкретно посчитал. Имена, фамилии, должности, звания.

В Цусимском сражении несколько японских крупных орудий действительно вышло из строя из-за разрывов в стволах. Хотя там была не шимоза, а кое-что покруче. Зато именно этими «цусимскими» снарядами и были потоплены 14 мая 1905 года четыре лучших русских броненосца. Из них первый потоплен, а второй выведен из боя в первые его минуты.

А вот в бою 28 июля 1904 года японский флот стрелял несколько часов по какой-нибудь несчастной, отставшей от эскадры «Полтаве». И хоть бы хны. Правда стволы орудий японских не взрывались, но и толку было чуть.

На русской же 2-й эскадре, кроме того, часть снарядов для самых мощных и дальнобойных 305-мм орудий была снаряжена даже не пироксилином, а порохом. И вся взрывчатка при этом была тщательно вымочена водой, чтобы, не дай Бог, не взорвалась ненароком.

И ни одна отечественная сволочь, снабдившая этими муляжами снарядов эскадру, призванную решить в нашу пользу исход войны, никогда за это не ответила! Даже морально.

Отвечали 2-я эскадра и ее адмирал.

Ну какой японский шпион мог сделать больше?!

Даже без учета меткости стрельбы и скорострельности только одни снаряды давали противнику огромное преимущество. Если бы русские снаряды, попавшие в цель, были равноценны японским, исход боя был бы стопроцентно иным. Сами японцы и курировавшие их английские специалисты это признают.

Но даже и эти снаряды с 2,5-3,5% взрывчатого вещества, одна треть из которых не разрывалась, — при нормальном состоянии и хранении! — в русском флоте очень берегли. Задача повышения боевой скорострельности не ставилась и не отрабатывалась.

Самая лишняя нагрузка для корабля — его артиллерия!

После долгих проволочек создан был, наконец, опытовый судостроительный бассейн. Однако и после создания его при проектировании, например, крейсеров типа «Диана» «из-за спешки проектирования» не сумели воспользоваться полученными в бассейне рекомендациями об оптимизации обводов.

В результате что?

Перегрузка. Дело знакомое и привычное.

Как устранить? Тоже понятно.

Сократить и без того недостаточную главную артиллерию.

И заодно броневые щиты убрать. Как хорошо! Комендоров осколками перебьет, и русский корабль — и с исправной артиллерией — по врагу стрелять не сможет! Дешево и сердито!

А вы говорите — японский шпион! Не самурайским прямодушием веет от этих — поистине гениальных — технических решений.

Да и не самураи ставили вышеобозначенные глобальные задачи 1-3.

А зачем стрелять на ходу?

Приняв пределом боевой дистанции расстояние в 22-33 кб[211] и ориентируя по нему всю боевую подготовку, «забыли», что заставить противника принять выгодную дистанцию боя можно, лишь обладая превосходством в скорости.

Стрельб на полном ходу не проводилось, совместно на этой скорости корабли не маневрировали.

Адмиралу Верховскому автоматика не нужна

В эти же годы с кораблей вопреки доводам адмирала С.О. Макарова были сняты приборы автоматической стрельбы единым залпом из всех орудий, а адмирал В.П. Верховский предложил «заодно» отказаться и от остальных «сложных и дорогостоящих», «не способствующих повышению процента попаданий» приборов управления артиллерийским огнем. Теми же «экономическими» соображениями ГУКиС сдерживалась (из опасений чрезмерных расходов боеприпасов) и отработка высокой скорости стрельбы, в которой благодаря широким мерам поощрения больших успехов достиг к тому времени английский флот.

В русском же флоте на боевых кораблях считалось достаточным добиваться лишь высокой меткости, а о скорости стрельбы в отчетах даже не упоминалось.

«Действительность стрельбы нашей судовой артиллерии далеко не достигает тех величин, которые получаются во флотах иностранных», — с тревогой проскользнуло в одном из документов ГМШ перед самой войной.

Служба инспектора стрельбы, о которой неоднократно, еще до появления ее у англичан, ставил вопрос МТК, так и не была создана.

Радио лучше заграничное

Даже радио, родившееся на русском флоте, не получило должной поддержки со стороны Морского Министерства. Организованная в 1901 году в Кронштадте мастерская приборов беспроволочного телеграфирования имела ничтожную производительность (8 комплектов в год).

В распоряжении А.С. Попова, много помогавшего внедрению радио на флоте, не было даже специальной лаборатории, а учебно-минный отряд, готовя радистов для всего флота, должен был довольствоваться устаревшими и ненадежными станциями ранних образцов, которые лишь подрывали у моряков доверие к их новой специальности.

В этих условиях Маркони (Италия), Сляби-Арко (Германия) и другие зарубежные последователи и современники А.С. Попова, поставившие создание и эксплуатацию станций на коммерческую основу, быстро добились успехов в увеличении надежности и дальности радиосвязи, в результате чего России пришлось заказывать мощные станции за границей.

Ни в технике, ни в геополитике…

Последствия жизнедеятельности Великого Князя Алексея для любимого флота

Мы рассмотрели кратко последствия жизнедеятельности Алексея Александровича как Генерал-Адмирала в сфере строительства и вооружения вверенного ему флота. В Книге I мы видели в истории с занятием Порт-Артура, что он нисколько не поддержал адмирала Дубасова в его борьбе за действительно нужную Тихоокеанскому флоту и России в целом базу в Мозампо и вообще в вопросе о Корее.

Хотя это было на порядок проще, чем в случае занятия Цусимы в 1861 году адмиралом Лихачевым. То есть не только в области техники, но и в области, скажем, геополитики пользы флоту Его Высочество не принес.

Зададимся вопросом. Что же за человек был этот Великий Князь? Что в его натуре способствовало такому руководству Морским Ведомством? Сначала, как всегда, биографическая справка.

Алексей Александрович (1850—1908), Великий Князь, деятель русского флота, Генерал-Адъютант (1880), Генерал-Адмирал (1883). В день рождения 2 января 1850 года зачислен в Гвардейский экипаж. В 1857 году произведен в мичманы, а с 1860 года начал службу на кораблях Балтийского флота под руководством своего воспитателя адмирала К.Н. Посьета.

В 1870 году совершил плавание из Санкт-Петербурга в Архангельск. В 1871-1873 годах на фрегате «Светлана» плавал к берегам Америки, Японии и Китая. По возвращении из плавания назначен командиром Гвардейского экипажа и фрегата «Светлана», произведен в капитаны 1-го ранга.

Во время русско-турецкой войны (1877-1878) в чине контр-адмирала командовал всеми морскими силами на Дунае. За успешную проводку понтонов из Никополя в Систово и охрану переправ сухопутных войск награжден золотым оружием и орденом Св. Георгия 4-й степени. С 1880 года — Генерал-Адъютант, а с 1881 — член Госсовета.

Генерал-Адмирал Великий Князь Алексей Александрович

С восшествием на престол Александра III в 1882 году вступил в управление Морским Ведомством, а в 1883 году получил звание Генерал-Адмирал а. В отличие от Великого Князя Константина Николаевича флотскими вопросами занимался мало и слабо в них разбирался, что привело к негативным последствиям и в конечном счете к разгрому русского флота при Цусиме.

Во время русско-японской войны 2 июня 1905 года освобожден от должности с оставлением в звании Генерал-Адмирала. Умер в Париже. Награжден орденами Св. Андрея Первозванного, Св. Александра Невского, Белого Орла, Св. Анны 1-й степени. Св. Станислава 1-й степени, Св. Владимира 1-й степени.

Адмирал Ю.Л. Коршунов в своей книге «Августейшие моряки» так отвечает на вопрос, был ли готов Великий Князь к своему Генерал-Адмиральству и управлению Морским Ведомством: «Как профессиональный моряк — несомненно, да! Ведь моряком он стал не на дворцовых паркетах».

Действительно, начав с 10-летнего возраста, в течение 21 года Алексей Александрович провел «в плавании под парусами и за границей» 1772 дня. Это почти 5 лет, т.е. четверть всего времени. Убежден был и адмирал К.Н. Посьет, что его воспитанник истинный моряк. Ведь он неоднократно видел его «хладнокровно и безупречно… исполняющим свои обязанности на палубе фрегата… и в борьбе с китайским тайфуном при таких приступах урагана, когда размахи фрегата доходили до 40° и мачты угрожали падением».

Совсем иное дело, каким Генерал-Адмиралом был Великий Князь. По воспоминаниям современников Алексей Александрович был обаятельным светским красавцем, «общепризнанным повесой императорской семьи, кумиром красавиц Парижа». С годами он располнел, но тогда это не считалось помехой мужской красоте.

Великий Князь никогда не был женат, и вся его жизнь состояла большей частью из вкусных обедов и красивых женщин, предпочтительно в Париже.

Что же касается руководства флотом, то оно сводилось к тому, что раз в неделю адмиралы собирались к нему на обед. Поскольку повар был мастер своего дела, а коньяк в доме всегда высшего класса, они не возражали. Практически прекратились и плавания Великого Князя, разве что «на императорской яхте “Держава” в Данциг» или «на Транзундеком рейде при Высочайшем смотре».

Что же пишут о Генерал-Адмирале его современники? Вот лишь несколько записей из дневника управляющего Морским министерством адмирала И.А. Шестакова: «…опять ездил в Кронштадт, докладывал у Великого Князя, нет, не стал он еще на ноги…», «…что и говорить, ленив мой Великий Князь…», «…доклад был бесцветен, как всегда при Алексее…», «…кажется, мой Великий Князь просто равнодушен и не только к флоту…»

Есть и такая запись: «…обедал в кают-компании Гвардейского экипажа, веселая… молодежь. После обеда хотел уйти… но Великий Князь велел меня догнать… Подали братскую чашу. Великий Князь, взявши ее в руки, громким голосом провозгласил тост за мое здоровье. Дружное ура полилось в ответ…»

С нескрываемым раздражением говорит о Генерал-Адмирале его двоюродный брат, Великий Князь Александр Михайлович: «Алексей — это непревзойденная карикатура на Генерал-Адмирала… Не интересуясь решительно ничем, что не относилось к женщинам, еде или напиткам, он изобрел чрезвычайно удобный способ… заседания Адмиралтейств Совета… Приглашал его членов к себе во дворец на обед, и после того как наполеоновский коньяк попадал в желудок его гостей, радушный хозяин открывал заседание…»

Пожалуй, лучшую на общем фоне характеристику дает Великому Князю С.Ю. Витте: «Алексей Александрович, будучи очень милым, честным и благородным, в то же время был человеком в деловом отношении не особенно серьезным»{229}.

Как видим, все характеристики Великого Князя Алексея сводятся к тому, что человек очень милый, в прошлом — прекрасный моряк ранга командира корабля, может быть, контр-адмирала, если брать его деятельность во время русско-турецкой войны. Думаю, и своего Георгия заслужил честно. Трусов среди русских Великих Князей не наблюдалось. Другие грехи могли быть — сколько угодно, но не этот. А вот для руководства флотом масштаба не хватило, да и интерес потерял. Печально, но не преступно. Во всяком случае, не злонамеренно.

Однако мы увидим, что Алексей Александрович отнюдь не выпускал, как казалось некоторым, из своих рук бразды правления и вмешивался иной раз в такие вопросы, что просто диву даешся. Но вот результат вмешательства был всегда — увы!

Это тем более обидно, вернее, трагично, что с восшествием на престол Императора Николая II флоту была дана «зеленая улица».

Вот что говорит о последнем нашем Государе капитан 1-го ранга Михаил Московенко в своем аналитическом исследовании «Государство Российское и флот»{230}.

Император Николай II и Русский Флот

Пожалуй, из всех российских императоров Николай II первым осознал огромные возможности броненосного флота в сдерживании агрессивных замыслов потенциальных противников России. Наверно, этим и объясняется его внимание к флоту, желание оказать содействие в принятии кораблестроительных программ, оснащении флота всем необходимым.

Это внимание подкреплялось растущими экономическими возможностями страны и пониманием необходимости для России обладания морской силой.

По вступлении на престол Российской Империи в 1894 году молодому Императору Николаю II пришлось сразу столкнуться с серьезными внешнеполитическими проблемами, в решении которых он смог по достоинству оценить роль и значение, пусть еще и небольшого, но достаточно серьезного российского флота.

В середине 1890-х годов в Турции разразился очередной внутренний кризис. Одновременно происходила переориентация турецкой внешней политики в сторону улучшения отношений с Россией. Британское влияние в Турции падало, что создавало угрозу экономическим интересам Англии в регионе. На помощь дипломатам к Дарданеллам была направлена сильная английская эскадра.

Однако черноморская эскадра в составе четырех новейших броненосцев, двух минных крейсеров, шести миноносцев, поддерживаемая канонерскими лодками и минными транспортами, готова была принять вызов англичан на море.

Русское правительство известило Лондон, что в ответ на его действия Черноморский флот готов войти в Босфор. И англичане не решились вступить в военный спор с Россией. Так была спасена Турция от английской интервенции и упрочена позиция России на Ближнем Востоке.

Характерен ответ Николая II на угрозу, что Англия не потерпит русского демарша, что Россия рискует вновь оказаться в положении 1854 года: «Никогда не посмеют. Мы с ними справимся»{231}.

Ответ удивительно созвучный словам Петра Аркадьевича Столыпина, произнесенным в Думе после покушения на него: не запугаете!

К этому следует добавить, что у Николая II была твердая позиция в отношении предназначения Черноморского флота как единственного фактора противодействия вековому стремлению Англии, а с ней и Европы, навсегда запереть нас в Черном море.

Также верно, мы знаем, понимал Государь задачи России на Тихом океане и делал все от него зависящее, чтобы Россия получила, наконец, выход к теплым морям.

Именно по инициативе Государя были проведены Особые Совещания 1895 года и другие, где были приняты по его настоянию совершенно верные решения.

Будь они выполнены, судьба России была бы иной.

Генерал-Адмирал Алексей — исполнитель Царской воли?

Но для выполнения этих совершенно верных Царских решений нужны исполнители. По последствиям выполнения мы можем судить, каковы были эти исполнители Царской воли. И что могло ждать нашу страну.

И здесь мы вновь вернемся к Генерал-Адмиралу Алексею, точнее, к характеристике, данной ему Витте.

Адмирал Коршунов в своем труде про августейших моряков именует ее «сдержанной», но если сравнить характеристики, данные Витте в его мемуарах остальным деятелям русского флота, в том числе и весьма достойным, то ясно станет, что это не сдержанная, а просто прекрасная характеристика, гораздо лучше той, какую заслуживал на самом деле Великий Князь.

Это с некоторым удивлением и недоумением констатирует автор статьи «Морские деятели старого режима и их деятельность в освещении графа С.Ю. Витте» в «Морском сборнике» № 5-7 за 1922 год. Примем пока это удивление и недоумение к сведению, учитывая патриотическую деятельность Витте по урезанию денег на строительства флота и срыв им программы загранстроительства.

А вот удивительное «непротивленчество» таким решениям со стороны очень влиятельного Генерал-Адмирал а, возможно, и вызвало благожелательную Виттину характеристику: милый человек, но не очень деловой.

Да, будь Алексей Александрович деловым, так просто бы флот не сдал! И добрых слов со стороны Министра Финансов вряд ли бы удостоился.

Более того, средств даже на постройку судов на отечественных верфях при крайне урезанных загранзаказах не хватало.

По прошению Морского Министерства было выделено на флот лично Императором в 1898 году 200 млн. рублей, что еще как-то могло спасти положение. Но и из них тот же С.Ю. Витте зажал 110 млн., в утешение заявив, что, по его сведениям, Япония раньше 1906 года не сможет начать войну по нехватке финансов{232}.

А вот Япония денег на строительство флота не пожалела, откуда деньги — это другой разговор. Как видим, сделано было все, чтобы наш флот был загодя обречен на порт-артурскую ловушку и на Цусиму[212].

4. Немного географии, или Где расположен Порт-Артур?

Кстати, о Порт-Артуре. Если отвлечься от вопроса о невозможности связи во время войны со 2-й базой флота — Владивостоком (из-за перекрытого наглухо японцами Корейского пролива, так бездарно уступленного нашей дипломатией), или забыть об этом неприятном факте, то само положение Порт-Артура в Печилийском заливе было стратегически не столь уж плохо.

Ляодунский полуостров, на южной оконечности которого лежит Порт-Артур, имеет форму треугольника, который вдается в Желтое море, образуя на востоке Корейский, а на западе Ляодунский заливы. Ляодунский полуостров заполнен горами, и поверхность его носит пересеченный характер.

В 50 верстах к северу от Порт-Артура полуостров сильно суживается, и полоса суши, имеющая здесь лишь около 3 верст ширины, образует так называемый Киньчжоуский перешеек, соединяющий северную часть полуострова с южной, или собственно Ляодун с Кванту ном. Противник, наступающий из Маньчжурии или высадившийся к северу от Киньчжоу, при своем наступлении к Порт-Артуру, неминуемо должен форсировать этот узкий перешеек, откуда и проистекает его важное стратегическое значение. Что отметил сразу еще адмирал Дубасов.

Город Порт-Артур расположен на северном берегу обширной, но довольно мелководной бухты, соединенной с морем лишь одним узким проливом. Как город, так и бухта лежат в котловине, окруженной со всех сторон горами{233}. Из котловины есть три выхода: на юге — в море, на севере — через долину реки Лунхе (железная дорога и Мандаринская дорога), на западе — через долину к Голубиной бухте.

Со стороны моря порт прикрыт высотами Тигрового полуострова и Золотой горы, рассеченных каналом для выхода из внутренней гавани на внешний рейд. С суши город опоясывают две линии высот. Ближайшая из них обрамляет город с востока, севера и запада, подходя на юго-западе вплотную к гавани, вторая отстоит от первой на востоке примерно на километр и на севере на 5-6 километров. Между высотами — всхолмленная равнина.

По мнению многих военных специалистов, Порт-Артур как приморская крепость занимает довольно выгодное стратегическое положение на Желтом море. Из Порт-Артура русский флот мог постоянно держать под ударами Корейский и Печилийский заливы, то есть важнейшие операционные линии японских армий в случае их переброски в Маньчжурию[213].

А если бы мы с Китаем, а не с Японией собирались воевать, то лучшего места не найдешь. Японцы его в 1895 году для того и занимали. Это, будем говорить, плюс.

5. Расположен — ладно. А вот как защищен?

5.1. Порт-Артур как крепость и база ВМФ

Занимая относительно выгодное положение, Порт-Артур был плохо оборудован как база для военно-морского флота: внутренняя гавань для стоянки кораблей была тесна и мелководна и имела всего один выход, причем очень узкий и мелкий. Большие корабли могли выходить и возвращаться в гавань только во время прилива и то при помощи буксиров. Внешний рейд, совершенно открытый, был опасен для стоянки кораблей. Кроме того, Порт-Артур не был достаточно защищен с суши и с моря. Наконец, крепость — главная база флота! — не имела доков для ремонта кораблей и складов для материального обеспечения флота.

Устройство в Артуре сухопутной крепости с солидными сооружениями и сильным гарнизоном, которая могла бы быть оплотом всей нашей тихоокеанской эскадры и была бы способна выдержать продолжительную осаду превосходных сил противника, было решено принципиально вслед за занятием этого пункта, в марте 1898 года.

Именно тогда Командующий эскадрой адмирал Дубасов и Командующий войсками на Квантуне генерал Волков провели рекогносцировку местности у Порт-Артура и обратили внимание на то, что с Волчьих гор просматривается часть города и внутреннего рейда. Естественно, они предположили, что линия передовых фортов должна быть построена так, чтобы не допустить осаждающих на высоты, господствующие над частью территории крепости.

В октябре 1898 года в Порт-Артур прибыл генерал Кононович-Горбацкий, разработавший план обороны, по которому фронт проходил ближе к городу, чем предлагали Волков и Дубасов. Уже постарался для будущего противника. Но, по крайней мере, основные господствующие высоты вошли в периметр обороны, что, естественно, требовало увеличения гарнизона и артиллерии.

Разумеется, Военный Министр Российской Империи Его Превосходительство товарищ генерал А.Н. Куропаткин нашел проект «совершенно невозможным». Он считал, что необходимо «первоначально выбрать возможно ближайшую линию сухопутной обороны и возвести на ней несколько фортов, неприступных для атаки открытой силой»{234}.

И вообще, как мы помним, — «стратегии не надо»!

Окончательно вопрос решили на Особом совещании в Петербурге с участием представителей Министерств Иностранных Дел, Военного и Финансов, на котором приняли следующее историческое решение: гарнизон Квантунского полуострова с крепостью Порт-Артур не должен был превышать 11 300 человек (уже находившихся там в это время), чтобы оборона не была «чрезмерно дорогою и опасною в политическом отношении»{235}.

В основу сухопутной обороны легло указание: «С бомбардировкой города и порта следует помириться, довольствуясь уверенностью в отбитии штурма».

Это было что-то свежее в теории и практике обороны крепостей! Бодрящее!

Поэтому линию сухопутной обороны решили провести в 3-6 верстах от города, и высоты, командующие над укреплениями, не занимать{236}.

На хрен они кому сдались! Разве вот адмиралу Дубасову, да еще парочке таких, как он, радетелей!

Смета на строительство военно-морского порта была представлена Государю только в 1899 году. Ею намечался отпуск из казны около 14 млн. рублей на углубление гавани, приобретение землечерпательного каравана, сооружение молов, устройство портовой территории и т.д.

Отпущено же было 11 млн., к тому же работы начались только в 1901 году, причем были разделены на две очереди; первая рассчитывалась на восемь лет!

Вспомни, читатель, решения Особого Совещания 1895 года, в которых прямо указывалось на возможность и реальность военного столкновения с Японией начиная с 1903 года. И именно к этому сроку надо быть не просто готовыми, но готовыми так, что, присоединись к англо-японскому союзу Америка, ни одного самурая к Порт-Артуру не загонишь. Мне, скажет, харакири дома, при родственниках и домочадцах, способнее сотворить. А эффект — все один.

Естественно, к началу войны Порт-Артур не имел ни доков для больших кораблей, ни углубленного рейда, не начата была здесь и постройка молов для внешнего рейда, о необходимости которых говорил еще адмирал Дубасов.

Да и вообще, архитектурными излишествами Порт-Артур не страдал.

Часто говорят: мол, Россия страна бедная была. Полуфеодальная. Где деньги взять? Насчет денег мы еще поговорим. Четко и конкретно. Были — не были, куда, кем, на что потрачены. А пока послушаем сетования Исторической Комиссии: «В результате после четырехлетнего владения Порт-Артуром там почти ничего не было сделано по устройству адмиралтейства и порта или же очень мало, и лишь за время около года до войны работы по устройству порта приняли более интенсивный характер…»{237}

Проект обороны крепости, разработанный летом 1899 года военным инженером, полковником Константином Величко, на основании вышеприведенных ценных указаний, удостоился Высочайшего утверждения 18 января 1900 года.

Порт-Артур

За основу проекта была принята протяженность укрепленной линии, которую могло оборонять заданное выше количество войск. «Определенное количество гарнизона заставляло приноравливать размещение укреплений не к местности, а в зависимости от величины периметра крепости, защищать который мог назначенный гарнизон»{238}.

В результате главная оборонительная линия крепости оказалась в недопустимой близости к городу, порту и рейду. Господствующие высоты, занятые осаждающей армией, позволяли просматривать часть территории крепости, вести прицельный огонь по обороняющимся войскам, скрытно от осажденных располагать артиллерию на закрытых позициях, накапливать войска для штурмов и осуществлять их перегруппировку вдоль линии фронта.

Что, как мы знаем, и произошло в 1904 году.

По проекту полковника Величко оборона Порт-Артура делилась на две части: с моря и с суши.

Приморский фронт должны были составить 27 батарей долговременной постройки. А сухопутный фронт — две линии укреплений: первая (внешняя), протяжением в 22 версты, должна была состоять из 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 4 редутов, а вторая (внутренняя или центральная ограда) в 6,5 версты длиною — из 4 редутов, соединенных валом и рвом. Для вооружения крепости планировалось 552 орудия и 48 пулеметов.

Стоимость сооружений исчислялась примерно в 15 млн. рублей{239}.

Еще раз внимание. То есть даже на этот заведомо неполноценный вариант защиты Порт-Артура требовалось к 1903 году освоить 15 млн. рублей.

«Все по части сооружений должно быть исполнено в мирное время, говорилось в объяснительной записке полковника Величко к его проекту, — и в Порт-Артуре заблаговременно должны быть устроены не только форты, но и все временные укрепления, редуты, батареи и даже стрелковые окопы с их препятствиями».

Поэтому, для ускорения работ, денежные ассигнования начались еще до утверждения проекта крепости. Однако постройка оборонительных сооружений должна была вестись в две очереди, в течение десяти лет, и закончиться, как уже говорилось, к 1909 году!

С началом строительства крепости Порт-Артур резко увеличилось население города. Если в 1898 году в Порт-Артуре насчитывалось всего около 4 тысяч человек, то в 1904 году — уже 50 тысяч, из них русских, не считая военных, было 15 тысяч, китайцев — до 35 тысяч{240}. Количество торгово-промышленных предприятий и заведений к 1904 году достигло 2000.

Но, как читатель уже догадался, морская база и крепость строились чрезвычайно медленно. К февралю 1904 года на приморском фронте было возведено всего 9 батарей долговременного типа и 12 временных. Еще хуже обстояло дело со строительством на сухопутном фронте; там были окончены только один форт, три временных укрепления, три литерные батареи и находились в процессе постройки три форта, одно укрепление и одна литерная батарея.

Строительство остальных объектов не было даже начато.

К началу войны крепость имела на вооружении готовых к действию всего 116 орудий, в большинстве своем устарелых образцов, из них на морском направлении 108, а на сухопутном только 8!

«Вместо 542 орудий по табели»{241}.

5.2. Ахиллесова пята Порт-Артура

Но самое главное: в структуру крепостных укреплений усилиями того же Витте была как бы вмонтирована изначально «ахиллесова пята» Порт-Артура: инженер-полковник Величко представил смету на сооружение крепостных верков, рассчитанных на 11-дюймовый калибр (279 мм).

Министр Финансов Витте приказал сократить эту смету почти вдвое и ограничиться укреплениями, рассчитанными на 6-дюймовый калибр.

И именно 11-дюймовым японским снарядом, пробившим на форте № 2 бетонную плиту, рассчитанную на 6-дюймовый снаряд, был убит 2 декабря 1905 года главный защитник Порт-Артура генерал Роман Исидорович Кондратенко.

И убийцей генерала — по праву! — может считаться не безвестный японский артиллерист, а «крупный русский гос. деятель С.Ю. Витте».

Дальний в 1903 году. Очень миленький городок и для наших дней. Не сравнишь с Порт-Артуром

Умные люди все продумывают загодя. Особенно такого математического ума, который все отмечали у блестящего и незаурядного Министра Финансов. Хороший экспромт должен быть тщательно организован.

Ведь 11-дюймовые орудия — монструозные чудовища невероятной тяжести и абсолютной нетранспортабельности — доставить к Порт-Артуру можно было только следующим путем: сначала морем из Японии или там откуда еще. Выгрузить их на хорошо оборудованные глубоководные причалы, и далее железнодорожным путем.

Поскольку в 1900 году ближайшие порты и железные дороги, которыми могли воспользоваться японцы были только в Корее и даже до ее северной границы с нами близко не доходили, вероятность доставки их к предполагаемому месту боевых действий граничила с нулевой. И в принципе ее можно было не учитывать.

Но к началу войны такой порт под самым боком у Порт-Артура построен был!

5.3. Убийца Порт-Артура

В 35 верстах к северу от Порт-Артура усилиями Министра Финансов Российской Империи С.Ю. Витте возник коммерческий порт и город Дальний, который наши офицеры назвали Лишний, а если брать его решающую роль в падении Порт-Артура, то и слово Вредный, покажется мягким.

Именно с прекрасно оборудованных, снабженных всем необходимым погрузочно-разгрузочным оборудованием причалов Дальнего были выгружены 11-дюймовые монстры, превратившие в бетонную пыль форты и редуты Порт-Артура и прицельно расстрелявшие с окружающих город и порт высот 1-ю Тихоокеанскую эскадру.

Строительство Дальнего обошлось казне по разным оценкам от 20 до 43 миллионов рублей!

Последнюю цифру как наиболее правдоподобную указал журнал «Морской сборник» в 1922 году{242}. Почти эту же цифру приводит в своих дневниках многознающий Суворин, добавляя при этом, что немалую сумму из них положил себе в карман родственник жены Витте, некий инженер Югович{243}: «Дальний стоил 42 миллиона».

Деньги брались из урезанных кредитов на армию и флот. Только на тех же фортах и редутах Порт-Артура хозяйственный Витте сэкономил из отпущенных пятнадцати десять миллионов рублей!

Но самое любопытное, что экономически Дальний себя никоим образом не оправдал. Вот, что пишет об этом Б.В. Норригаард, представитель лондонской газеты «Дэйли Мэйл» в осаждающей Порт-Артур японской армии, автор известной книги «Великая осада. Порт-Артур и его падение»:

«Дальний вырос вполне готовым к жизни гораздо скорее, чем вырастающие как грибы американские города; город был основан по мысли одного человека и выстроен по одному его слову; несколько рабочих лачуг в первом году, хаос леса, кирпичей и известки в течение второго года, а в конце третьего — красивый город с отлично распланированными и хорошо вымощенными улицами. В нем появились сады и парки, водопроводы и электрическое освещение, уютные, чистенькие виллы и монументальные казенные здания, две хороших гостиницы, собор, доки, молы и гранитная набережная; таков стал Дальний… какой-то вихрь жизни, искусственный рост, какого не знает история…»

Только стоимость волнолома для защиты судов от волнения составила, по словам Норригаарда, три миллиона фунтов стерлингов! В переводе на русские деньги — 19 млн. рублей золотом{244}![214]

И при этом город был пуст. Собственно это и по картинке видно. Вся торговля по-прежнему шла через Порт-Артур. Норригаард объясняет это нерасчетливостью и мечтательностью товарища Витте. Его экономической, так сказать, бездарностью.

Вот так. Стоял себе шикарный свежеотстроенный город с 19 миллионно-рублевым молом и чего-то ждал. И дождался, натюрлих.

Так что когда Антон Керсновский говорит, что Дальний убил Порт-Артур, то это имеет не фигуральный смысл и не метафорическое значение.

Так и было задумано: смотрите выше задачу 1 по уничтожению Русского флота, народа и государства, поставленную еще в конце 1890-х годов «мировым сообществом».

5.4. МИД не дремлет!

Кроме «экономного» Витте свою лепту в безобразное затягивание сроков строительства нашего дальневосточного оплота внес и любимый МИД. Вот что говорит на эту тему полковник В.А. Апушкин в своей книге «Русско-японская война 1904-1905 гг».:

«Столь продолжительный срок сооружения нашей “твердыни” на Дальнем Востоке принят был, очевидно, под влиянием оптимистических уверений тогдашнего Министра Иностранных Дел, сделанных им Особому Совещанию, учрежденному в апреле 1898 года, под председательством статс-секретаря графа Сольского, для обсуждения предстоящих расходов по охране наших новых владений на Дальнем Востоке. Граф Муравьев уверял тогда Особое Совещание, что “нашему постепенному укреплению на Квантунском полуострове не предстоит никакой опасности”.

При той впечатлительности, — говорил он, — с которою встречается в Англии, Германии, Японии и отчасти в Америке каждый наш шаг на Дальнем Востоке, надлежит наблюдать особую осторожность в организации охраны нашей новой колонии, и строгая постепенность должна быть почитаема одним из главных условий наших дальнейших действий.

К тому же, — продолжал граф Муравьев, — не должно забывать, что главная охрана Порт-Артура, с тех пор, как на нем поднят русский флаг, заключается, конечно, не в тех войсковых частях и артиллерийских орудиях, которые там будут сосредоточены, а в сознании всех наций в том, что за этим пунктом стоит вся Россия и непреклонно заявленная воля Его Императорского Величества»[215].

Нет, ну каков патриот!

Если допустить все же, что Муравьев — просто самовлюбленный тщеславный дурак, как примерно и пишет о нем адмирал Нидермиллер, то представляю, как веселился тот же Витте, слушая этот благонамеренный бред! Который вдобавок очень удачно лил на его, Виттину, мельницу воду. Сдержанный полковник Апушкин продолжает:

«Эти соображения, неглубокие и недальновидные по существу, плохо согласовались с психологией и расчетами наших политических соперников на Дальнем Востоке, которые относились впечатлительно не столько к каждому нашему шагу, сколько к ясно определившемуся намерению России укрепиться на Дальнем Востоке.

Однако они были приняты Совещанием во внимание — и под влиянием их началось и сокращение кредитов на оборонительные работы, и существенные изменения в самом порядке их производства. Работы эти были разделены уже не на две очереди, а на три, и ход их виден наглядно из следующей таблицы соотношения кредитов и работ».

Читатель, возможно, уже успел заметить удивительную особенность этих Особых Совещаний:

если решения их были вредоносны для России, как в описываемом случае, то принимались к исполнению неукоснительно;

если же вдруг — по недосмотру — решения эти были дальновидны и патриотичны, как на Совещании 1895 года по превентивной судостроительной программе, решительной политике по отношению к Японии и готовности к войне с ней уже к 1903 году, то неуклонно саботировались и срывались.

В работе полковника Апушкина приведены таблицы, из коих следует, что: во-первых, на строительство фортов и батарей Порт-Артура с 1898 по 1903 год отпущены были даже не урезанные 9 млн., а всего 4,6 млн. рублей. И здесь — вдвое меньше необходимого минимума!

Во-вторых, работы эти велись недопустимо медленно. Слово полковнику Апушкину:

«Из таблицы этой видно, как медленно велись в Артуре оборонительные работы: Форт № 4 строился 4 года; батареи А, В и Г — три года, временные укрепления №№ 3 и 5 — два года.

Видимо, никто не торопил и никто не торопился с ними. Военные инженеры были заняты, главным образом, постройкой казарм и частных зданий. Крепостного инженерного управления не существовало, и о нем заговорили только с началом войны, штаты же его так и остались не утвержденными; мобилизационный план крепости выработан не был, не было для нее даже особой инструкции. Подступы к крепости и передовые позиции оставлялись до войны без внимания.

Между тем, на постройку под боком крепости коммерческого порта и торгового города Дальнего нашлись и средства, и энергия, и, в то время, как война застала Порт-Артур в беззащитном и беспомощном состоянии.

Дальний оказался прекрасно оборудованной базой для действий японцев против крепости и сыграл в ее судьбе роковую роль.

Та же неторопливость и та же горделивая уверенность, что главная охрана наших новых владений заключается “в сознании всех наций, что за ними стоит вся Россия”, — проявились и относительно усиления наших войск на Дальнем Востоке».

Прежде чем перейти к дальнейшему рассмотрению, по возможности последовательному, того, как две империи готовились к схватке, отметим следующий малоосвещенный в мировом и отечественном общественном сознании факт.

6. Экономика должна быть экономной!

Некоторые историки — тот же К.Ф. Шацилло — ставят чуть ли не в заслугу Витте, что он снимал с Российской Империи бремя чрезмерной милитаризации. Госбюджет-де не выдержал бы. Очень, говорят, Витте податное сословие жалел. Мужичков русских то есть.

Потому, видно, и военный бюджет России к моменту занятия Витте кресла Министра Финансов, составлявший более трети по отношению к прочим государственным расходам, — на втором месте в мире после миролюбивой Англии с ее почти сорокапроцентным военным бюджетом, — к 1904 году уменьшился почти вдвое. Заняв третье место в росписи государственных расходов после бюджетов Министерства Путей сообщения и Министерства Финансов{245}. Последствия известны.

Это как, к примеру, по расходам на народное образование только что отвоевавший Советский Союз в 1953 году стоял на первом месте в мире, далеко опережая самые соединенные штаты, не говоря уж об остальном прогрессивном и не очень человечестве. Так что в космос мы еще вышли первыми — по инерции, — а вот на Луну инерции уже не хватило: Хрущев быстро прекратил это разбазаривание народной копейки, а уже к концу правления Брежнева по расходам на образование СССР не входил и в первую полусотню так называемых «развитых» стран. Последствия известны тоже. Но последнее замечание — это так. В сторону.

Анализ имеющихся данных однозначно показывает, что 400-500 млн. рублей — буде они, как следовало бы, отпущены дополнительно в 1897-1898 годах на флот, создание Дальневосточной группы войск и укрепление Порт-Артура[216] — хватило бы, чтобы сделать японско-русскую войну либо вовсе невозможной, либо однозначно обеспечить победу русскому оружию, несмотря на всех интриганов, немогузнаек и вредителей. Слишком все же силы России превышали в ту пору японские.

Предотвращенная или выигранная война дала бы дополнительный толчок тому и без того гигантскому развитию России в последнее, оцененное, к сожалению, лишь врагами царствование. Не было бы 1-й «русской» революции, анти-Госдумы, придавшей законную форму внутреннему врагу. Весьма возможно, что и Первой мировой войны. Глядишь, до сих пор в Империи бы жили. Хотя, вряд ли. Не по Сеньке оказалась шапка. Но мы опять отвлеклись.

Так вот. Только прямые расходы на проигранную войну 1904-1905 годов, по оценке Министра Финансов В.Н. Коковцева во Всеподданнейшей записке от 2 ноября 1907 года, составили 2 млрд. 300 млн. рублей золотом{246}. Позже эта цифра была увеличена до 2 млрд. 600 млн., а всего расходы на русско-японскую войну были определены Коковцевым в 4-5 млрд. рублей золотом.

В десять раз — на порядок! — больше, чем были бы расходы на победу! Только потрачены были эти русские 4 млрд. рублей врагами России на ее же поражение и ослабление.

К этим финансово-экономическим потерям следует прибавить: во-первых, убытки от «революционной» смуты 1905-1907 годов; во-вторых, ежегодные выплаты в количестве 400 млн. рублей в качестве процентов по десятимиллиардным заграничным займам. Займы эти явились прямым следствием политики Витте по развитию русской промышленности[217]. Правильно китайцы говорят, что история повторяется. Да что там китайцы! Мы и сами можем это видеть.

И ничего — финансово-экономически Россия прекрасно выжила. Темпы экономического развития России времен последнего Царствования превышают все известные, включая японское «экономическое чудо» 1960-1970 годов. Попытки последнего времени опротестовать этот очевидный факт являются наглой и легко опровержимой ложью. Понятно, в чьих интересах. Далее.

К 1914 году население по сравнению с 1904 годом увеличилось на 40 млн., достигнув 180 млн. человек. И никогда ни до, ни тем более после не жил так богато и хорошо русский народ, по крайней мере, в материальном отношении, как в 1913 году, с которым так любили большевички сравнивать свои достижения.

Это показало экономические возможности России при проигранной войне, осложненной революционной смутой. При войне несостоявшейся или победной эти 400-500 млн. были бы для России — как комар боднул.

Для России экономия на армии и флоте гибельна во все времена, что в очередной раз доказала война с Японией. И выгодна была лишь ее исконным врагам, в какие бы одежды они ни рядились.

К сожалению, политически эта война нанесла России смертельную рану, от которой она уже не сумела воспрянуть.

Поэтому сегодня особенно актуально расставить в исторической перспективе по «заслуженным» местам тех, кто до последнего дыхания был верен своей Отчизне, жил и умер за Веру, Царя и Отечество, и тех, кто эту Веру, Царя и Отечество вольно или невольно губил.

А теперь немного фактов и цифр.

7. Как готовились к войне они

В этой главе, носящий в значительной степени справочный характер, там, где специально не оговорено, данные приведены по книге генерал-майора А.И. Сорокина «Оборона Порт-Артура», где они изложены связно и компактно{247}. Разумеется, все они посильно проверены по другим источникам. Вполне, кстати, приличная и информативная книга с умеренным количеством обязательного идеологического бреда и основанных на этом бреде оценок некоторых исторических персоналий.

Насколько это было возможно в 1952 году — патриотическая. Могу добавить, что труд генерала Сорокина, вышедший в том же или следующем году в Париже на французском, вызвал благожелательную оценку даже у наших эмигрантов — участников обороны Порт-Артура. Об этом есть упоминание в мемуарном юбилейном сборнике «Порт-Артур», вышедшем в Нью-Йорке в 1955 году. Итак.

Флот и его структуры

Готовясь к войне с Россией, Япония уделила особое внимание созданию мощного военно-морского флота. Предполагалось, что исход войны будет зависеть от того, чьему флоту удастся завоевать господство в водах Дальнего Востока. Без завоевания этого господства японцам было трудно перебросить армии в Корею или Маньчжурию, снабжать их всем необходимым, а следовательно, и вести войну.

На строительство флота японское правительство ассигновало свыше 200 млн. иен[218], при этом предусматривалось строительство главным образом броненосцев и крейсеров. Контрибуция, полученная с Китая, в основном расходовалась на флот. Напомним, что эта контрибуция, гарантированная, кстати, Россией, составила 230 млн. таэлей[219]. Эта сумма равна в свою очередь 350 млн. иен, или 530 млн. рублей. Вполне приличные деньги по тем временам. Кроме того, в стране был введен специальный морской налог: все получавшие доход свыше 7 иен в месяц обязывались отчислять в фонд строительства флота 10%. В предвоенные годы бурно рос общегосударственный бюджет, львиная доля которого — порядка 30% — шла на строительство флота{248}.

Мы помним, как о грозящей России опасности в связи со стремительным ростом японских ВМС предупреждал в своих донесениях еще адмирал Дубасов в 1898 году. Японская судостроительная программа предусматривала ввести к 1900 году в строй четыре броненосца по 15 140 тонн водоизмещения, шесть броненосных крейсеров по 9 500 тонн, пять легких крейсеров, 11 истребителей и 89 миноносцев{249}.

В отличие от соответствующей русской эта программа была выполнена в срок! В строй вошли броненосцы «Микаса», «Асахи», «Хацусе» и «Сикишима»; броненосные крейсера «Ивате», «Идзуми», «Адзума», «Якумо», «Асама», «Токива» и другие.

Одновременно со строительством флота шло усиленное строительство укрепленных районов и баз для флота в Токио, Куре, Сасебо, Майдзуру и других портах. На портовое строительство с 1896 по 1903 год было израсходовано свыше 20 млн. иен, то есть более 30 млн. рублей. Сравните с несчастным Порт-Артуром.

Были построены доки для ремонта кораблей всех классов, оборудованы ремонтные мастерские, склады для боевых припасов, топлива, запасных частей и т.д. Японцы заготовляли в массовом количестве вооружение и боевые припасы. Особенно много их было закуплено в Англии и Германии. Только один Крупп поставил «продукции» на 70 млн. марок.

Но Япония не только строила сильный флот, она создавала и многочисленную кадровую армию для вторжения на материк. Всего на армию и флот за семь лет, с 1896 по 1903 год, она израсходовала 773 млн. иен — 1 млрд. 183 млн. рублей!

Разведка

Японцы не жалели денег и на изучение сил и средств своего вероятного противника. Русские портовые города на Дальнем Востоке были наводнены японскими «прачками» и «парикмахерами», которые занимались шпионажем. Японцы сумели завербовать шпионов и в Европейской России. В частности, их агентами были пресловутый поп Гапон и эсер-провокатор Азеф.

По сути же всех противников православного государства, а таковых в «образованных» слоях русского общества было большинство, можно смело отнести к «пятой колонне» любого внешнего врага Российской Империи. Именно этой «пятой колонне», а вовсе не внешнему врагу, предстоит сыграть решающую роль в гибели Великой России.

Соединенный флот

К началу войны главные военно-морские силы Японии сосредоточились в порту Сасебо. Флот был объединен в одно целое под названием «Соединенного японского флота». «Соединенный флот» состоял из трех эскадр. В первые две входили боевые корабли первой линии, третья эскадра состояла из вспомогательных кораблей и резерва. Эскадры в свою очередь делились на боевые отряды.

Боевое расписание флота было следующее. Первая эскадра состояла из первого и третьего боевых отрядов, в нее входили шесть броненосцев, четыре легких крейсера, посыльное судно, одиннадцать эскадренных миноносцев и восемь миноносцев. Вторая эскадра, включавшая второй и четвертый боевые отряды, имела шесть броненосных крейсеров, четыре легких крейсера, посыльное судно, восемь эскадренных миноносцев, восемь миноносцев и семнадцать пароходов. Третью эскадру составляли три старых броненосных крейсера, один броненосец, четыре легких крейсера, одиннадцать канонерских лодок, до десяти миноносцев и два парохода.

Корабли главных сил японского флота (первая и вторая эскадры) отличались однотипностью, имели по сравнению с кораблями Тихоокеанской русской эскадры лучший эскадренный ход и современное вооружение.

Следует отметить, что все шесть броненосцев, четыре броненосных крейсера и шесть легких крейсеров, а также почти все миноносцы были построены на судостроительных заводах Торникрофта и Ярроу в Англии{250}.

В тактическом отношении флот был подготовлен слабо, что и доказали его действия, по крайней мере, в порт-артурский период и особенно в бою 28 июля 1904 года. Хотя многие корабли находились в плавании круглый год. Что касается офицерского состава, то он получил некоторый боевой опыт во время японо-китайской войны.

Японский флот находился в несравненно лучших условиях базирования, чем русский. Он опирался на хорошо укрепленные и оборудованные порты, расположенные на главных направлениях, предполагаемых по плану войны. Порты были надежно связаны между собой каботажным плаванием, а по суше — железными дорогами.

Япония сумела подготовить морской театр для ведения наступательных операций. Использовав географические преимущества, она оборудовала на берегах Японского моря и Цусимского пролива первоклассные военные базы: Нагасаки, Сасебо, Моджи, Симоносеки, Куре, Фукуока.

Но самым важным стратегическим преимуществом Японии было то, что она владела Цусимским проливом, соединяющим Желтое и Японское моря.

Армия

Японцы имели специально подготовленные для войны с Россией на период развертывания четыре армии общей численностью в 300 тыс. солдат и офицеров при 894 орудиях. Всего подготовленных войск, по данным английского Генерального штаба, имелось 850 тыс. человек. Иногда говорят, что кадры армии и флота, подготовленные для войны, насчитывали свыше одного миллиона. Но это предел, считая всех обученных запасных.

Руководство боевыми действиями армий и флота осуществлялось Императорской Главной квартирой в Токио.

Боевой подготовке войск было уделено большое внимание. В основном они готовились к ведению войны по германским уставам. Для обучения были привлечены германские инструкторы. Вооружение армии отвечало требованиям момента: было много горной артиллерии, имелись пулеметы (в ходе войны до 24 на дивизию).

Японская дивизия состояла из двух бригад, по два полка в каждой; полк трехбатальонного состава — по 4 роты в батальоне. В составе роты было 216 строевых солдат, вооруженных скорострельной винтовкой, и 6 нестроевых; батальон имел 898 солдат, полк всего 2746. Дивизия в своем составе имела полк артиллерии (24 орудия), полк кавалерии трехэскадронного состава, инженерный и обозный батальоны.

Офицерский состав армии и флота имел удовлетворительную общую и тактическую подготовку. У многих был боевой опыт участия в войне с Китаем в 1894-1895 годах. Японский солдат был фанатичен и вынослив. Патриотическая подготовка в стране стояла на высоте.

С ними в первом приближении разобрались. Посмотрим теперь, как готовились к войне мы. В сравнении с ними.

8. И как мы. В сравнении

8.1. Судостроительные программы и их воплощение

«Разработав судостроительные программы для Дальнего Востока, царское правительство допустило грубую ошибку: оно рассчитало выполнение программы на 1905 год. Для строительства были отпущены средства, но постройка кораблей велась медленно, бессистемно, броненосцы строились разнотипные, с недостаточным ходом, крейсеры — безбронные, а проектирование новых типов кораблей тянулось годами»{251}.

Этот пассаж является каноническим в том смысле, что повторяется практически дословно в большинстве исследований, посвященных русско-японской войне. И в некотором смысле отражает действительность. Однако в нем есть прямая неправда — средства на строительство флота, особенно на загранстроительство, которое одно могло помочь срочно исправить ситуацию, как мы знаем, были отпущены совершенно недостаточные. И вместе с тем была произведена злостная дезинформация Государя по возможной дате начала войны.

Сделал это один и тот же человек — С.Ю. Витте. Именно он якобы не смог изыскать денег на строительство флота и оборонительных сооружений Порт-Артура и ввел в заблуждение Императора, «заявив, что по его сведениям Япония раньше 1906 года не сможет начать войну по нехватке финансов».

А кому, казалось бы, знать, как не ему? Ведь именно он был посредником между русской государственной казной и всезнающей международной биржей{252}.

Так что штамп «царское правительство допустило грубую ошибку» требует определенного уточнения. Родина должна знать своих героев. Были у Витте и союзники. Без союзников дело бы не выгорело.

В той же работе Сорокина приведена таблица[220], показывающая, в какие годы и какой процент морских бюджетов расходовался на военное кораблестроение Россией и Японией. Мы приведем только окончательные выводы из нее.

«Из этой таблицы вытекают следующие выводы:

а) за 1896-1900 годы японцы затратили на строительство военно-морского флота в абсолютных цифрах 168 миллионов рублей, а царское правительство всего только 110 (без учета сверхсметных ассигнований);

б) характерно, что в годы наиболее интенсивного строительства флота (1897 и 1898 гг.), морской бюджет Японии в абсолютных цифрах больше бюджета России (158,3 миллиона рублей и 130,3 — соответственно), расходование же средств из морского бюджета на кораблестроение в процентном отношении выражается для Японии в 69%, а для России всего лишь в 39%.

За 1896-1900 годы японцы в основном выполнили свои планы по кораблестроению и ввели в строй те броненосцы и крейсеры, которые потом приняли участие в войне 1904-1905 годы. Это позволило японцам в годы перед войной подготовить свой флот к решению боевых задач на море».

Вот почему «однородная» эскадра адмирала Того могла четыре года посвятить и маневрам, и артподготовке, и всему прочему необходимому.

Созданы были условия.

Иначе обстояло дело с кораблестроением в России. В годы, когда японцы уже вводили в строй основные силы флота, большинство русских кораблей только еще закладывалось на стапелях{253}. Как шли дела в судостроении, уже говорилось выше.

В результате мы опоздали со строительством современных кораблей флота, и при Цусиме адмирал Рожественский вынужден был только что вступившие в строй корабли вводить в бой без должной боевой подготовки.

8.2. Высшее военное руководство о роли флота для России

Генерал Сорокин с некоторым удивлением пишет: «Следует особо отметить, что роль флота за последние годы перед войной некоторыми государственными деятелями царской России явно недооценивалась».

А в качестве яркого примера приводит следующий.

«Даже военный министр Куропаткин был противником усиления Военно-Морского флота. В 1900 году в докладе царю он писал: “Уроки истории учили нас идти по тому же пути, по которому шли наши предки, и главную силу России видеть в ее сухопутной армии, расходуя на нее большую часть сумм из уделяемых нашею родиной на военные нужды”{254}».

Слово «даже» в применении к генералу Куропаткину звучит просто умилительно. Далее Сорокин продолжает: «Безусловно верно, что России, особенно в предвидении войны с Германией и Австрией, была нужна прежде всего современная сухопутная армия. Но столь же верно и то, что в начале XX века ей нужен был и мощный флот, в частности на Дальнем Востоке.

Военный же министр, как только речь заходила об отпуске средств для усиления флота, принимал все меры, чтобы провалить ассигнования».

Характерны записи в дневнике Военного Министра Российской Империи за март 1903 года (даты по ст.ст.).

«20 марта. Вчера сидел 2 часа у С.Ю. Витте. […] Витте просил высказать Государю трудность положения и попытаться добиться обещания:

1) не развивать флот;

2) приостановить расходы на Дальний Восток.

22 марта. Вчера с Витте докладывали по вопросу о прибавке к предельному бюджету. Толковали мирно. Дружно убеждали Государя о необходимости приостановить расходы на флот и на Дальний Восток»{255}.

Сладкая парочка! И ведь убедили, сволочи!

Так мирно, дружно и подписывается смертный приговор империям.

А всерьез говоря, за один этот разговор повесить бы обоих следовало бы. За места подходящие.

А теперь насчет предвидения войны с Германией. Правильнее бы говорить: об ее провоцировании. Но это отдельная тема.

«Куропаткин совершенно не понимал происходящих событий на Дальнем Востоке».

А вот тут Вы совершенно ошибаетесь, товарищ генерал! Понимал, и еще как хорошо понимал. А вот Вы ошибаетесь, считая, что: «Исключительно из-за недооценки обстановки, под предлогом недостатка средств, Тихоокеанский флот не проводил больших маневров. Больше того, флот в последние годы перед войной находился в плавании не более 4-5 месяцев в году, а остальное время корабли стояли в базах, в так называемом “вооруженном резерве”».

Потому и не давали средства, что обстановку оценивали исключительно правильно.

«Не было проведено ни одного совместного учения флота с крепостной артиллерией. Немудрено, что впоследствии, во время войны, командиры миноносцев, возвращаясь в базу с операций, боялись, как бы артиллеристы крепости не приняли их за японцев и не обстреляли.

Мало плавали, мало стреляли, не учились маневрировать и т.д., поэтому тактическая подготовка большинства офицеров Тихоокеанской эскадры перед войной была низкой»{256}.

8.3. Как мы это сами после войны комментировали

Правильно. Мало плавали. Маневров не проводили. В вооруженном резерве больше стояли. Уголь экономили.

Вот что пишет по этому поводу в своем «Стратегическом обзоре русско-японской войны» известный лейтенант А.Н. Щеглов, докладная записка которого в декабре 1905 года проинициировала создание Морского Генерального Штаба:

«Совершенно так же отличались способы ассигнования на другие статьи расходов по созданию флота. Японцы по мере увеличения флота уделяли значительные суммы на ежегодные большие маневры, на которые, например, в 1900 г. была ассигновано 123 562 иены, а в 1901 и 1902 гг. эта сумма уже возросла до 166 488 иен.

У нас же не только не производились маневры в таких широких размерах, но самое обыденное плавание эскадры из-за трат на расходы угля сильно ограничивалось стоянкой в Порт-Артуре.

Начальник Тихоокеанской эскадры неоднократно ходатайствовал и настаивал на необходимости плавания как для упражнения в стрельбе и маневрировании, так и для изучения вод возможного театра войны, но тщетно.

Когда, наконец, представления Начальника эскадры дошли до Государя Императора и Его Величеству угодно было повелеть, чтобы эскадра больше плавала, то таковое Высочайшее повеление своевременно не было, по приказанию Морского Министра, сообщено Начальнику эскадры, а было положено в железный шкаф Военно-Морского Ученого Отдела»{257}.

Вы можете себе представить, господа, чтобы так поступил какой-нибудь нарком или министр с приказанием, скажем, товарища Сталина? И каковы были бы последствия? Надо полагать, прежде чем расстрелять, долго били бы. И вполне по делу. И после этого «патриоты» осмеливаются поднимать пяту свою на Государя Императора, с приказами которого мог так поступить какой-то министр, совершенно ничего не опасаясь?! Поскольку Царю о таких вопиющих случаях — вопреки присяге! — наверняка никто не докладывал[221].

Так что зря генерал Сорокин упрекает Наместника и Командующего Тихоокеанской эскадрой в непонимании обстановки.

Если уж сам Царь был бессилен помочь.

Верная поговорка: любит Царь, да не жалует псарь. Вспомним Николая I и капитана Казарского. А сейчас еще добавим штрих про усиление Петербургом Тихоокеанской эскадры.

Единоличное решение Министра

«В 1901 году Японию постиг тяжелый финансовый кризис. Для облегчения которого был выработан ряд мер, причем, однако, от военных приготовлений Япония не отказалась; ввиду этого, казалось нам, следовало бы по возможности держать на Дальнем Востоке эскадру в соответствии по силе японской, между тем, несмотря на все протесты и доводы Адмирала Алексеева, командовавшего морскими силами, по единоличному решению Министра Тихоокеанская эскадра была ослаблена отозванием в Кронштадт судов “Наварин”, “Сисой Великий”, “Владимир Мономах”, “Дмитрий Донской”, “Адмирал Нахимов”, “Адмирал Корнилов”» (27 сентября 1901 года, телеграмма № 920).

Такое ослабление наших морских сил на Дальнем Востоке было тем более ощутительно, что постройка новых судов и отправление их в Тихий Океан сильно запаздывали».

Нет, как хотите, а не симпатичен мне адмирал П.П. Тыртов!

Случай, надо сказать, и для той поры настолько вопиющий, что новый Морской Министр адмирал А.А. Бирилев, читая эти строки в записке Щеглова, оставил на полях пометку: «Прошу показать мне эти документы. А. Бирилев»{258}.

8.4. Боевая готовность и базирование

Боевая готовность?

Так что не мудрено, что война застала русский Тихоокеанский флот не подготовленным к боевым действиям.

На кораблях имелся только один боевой комплект снарядов. Для 12 и 10-дюймовых орудий запасный комплект равнялся 50%, для 6-дюймовой артиллерии — 40%, а для 75-миллиметровых орудий запаса снарядов совсем не было. Мобилизационный план, а также план стратегического развертывания эскадры остались невыполненными.

На день, вернее ночь, начала боевых действий с 26 на 27 января 1904 года главные силы эскадры Тихого океана дислоцированы были так.

На Порт-Артур базировались: броненосцы «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан» и «Цесаревич», броненосный крейсер «Баян», легкие крейсеры «Новик», «Аскольд», «Боярин», «Диана» и «Паллада», канонерские лодки и 24 эскадренных миноносца.

На Владивосток: три броненосных крейсера — «Россия», «Громобой» и «Рюрик», легкий крейсер «Богатырь» и 10 миноносцев.

Крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» находились в корейском порту Чемульпо, канонерская лодка «Сивуч» — в Инкоу и «Манджур» — в Шанхае.

Количественный состав ВМФ России

Военно-морской флот России к 1904 году насчитывал в строю 25 броненосцев, 19 крейсеров первого ранга, 7 крейсеров второго ранга, 9 минных крейсеров, 17 мореходных канонерских лодок, 3 броненосца береговой обороны, 63 эскадренных миноносца и 88 миноносцев.

Правда, в составе флота находилось и очень много старых кораблей, построенных еще в 1880-1890 годах и потерявших всякое боевое значение.

Но все равно. Если не второй, то уж третий флот мира точно. Но при всем этом на Дальнем Востоке не было сосредоточено подавляющих по отношению к японскому флоту сил.

Даже дореволюционные военно-морские историки после цусимской поры, такие, к примеру, как А.Н. Немитц, М.И. Смирнов и другие, причинами этого безобразия стандартно выставляют:

— недооценку японского флота,

— боязнь оставить Балтийское море без достаточно боеспособной силы, хотя бы для прикрытия Петербурга от возможной агрессии немцев, а также

— отсутствие возможности из-за противодействия Англии и Турции вывести сильную броненосную эскадру Черного моря через Дарданеллы.

На самом деле, как и многое в этой войне, истинные причины подходят под категорию не недооценки и недомыслия, а скорее уж государственной измены. Вы только что прочли про «единоличное решение министра».

В результате Русский флот на Тихом океане даже в количественном отношении, за исключением броненосцев, уступал флоту противника. Он состоял из семи эскадренных броненосцев и четырех броненосных крейсеров, японский — из шести эскадренных броненосцев и восьми броненосных крейсеров. Семь русских броненосцев принадлежали к четырем разным типам, броненосцы же противника были в основном однотипные и имели большую скорость.

Почему-то обычно пишут, что японские броненосцы несколько уступали нашим по общему количеству орудий главного калибра. Но это сущая неправда. Если понимать под главным калибром 12-дюймовый, то у японцев было в нем очевидное превосходство. Шесть японских броненосцев имели 24 ствола калибром 12 дюймов. А семь русских только 20 таких стволов, поскольку «Пересвет» и «Победа» относились к «облегченным» генерал-адмиральской волей броненосцам с главным калибром 10 дюймов. Про бронирование же их и говорить не приходится.

Но главное преимущество японского флота заключалось в броненосных крейсерах, которые имели: одно 10-дюймовое, тридцать 8-дюймовых и сто шесть 6-дюймовых орудий против: четырнадцати 8-дюймовых и пятидесяти шести 6-дюймовых орудий на русских кораблях этого типа.

Еще хуже было с бронированием: из четырех русских крейсеров, по существу, броненосными могли считаться только «Россия» и «Рюрик», но и они не имели полной броневой защиты по ватерлинии, и ни одно их палубное орудие не защищалось броней; артиллерийские расчеты были не прикрыты даже от шрапнельного огня.

Русский флот был рассредоточен, что отразилось на его боевой мощи: против 14 броненосных японских кораблей на порт-артурском направлении у нас было всего 8.

Подготовка Тихоокеанской эскадры к войне

Порт-Артурская эскадра физически не могла успеть стать подготовленным к войне боевым организмом. Броненосцы «Ретвизан» и «Победа», крейсера «Диана», «Паллада» и «Боярин» пришли на Дальний Восток во второй половине 1903 года, а часть кораблей прибыла туда еще позднее. За такой короткий срок пребывания в Порт-Артуре эти корабли не могли быть подготовлены для совместных действий в составе эскадры.

Флот находился в крайне невыгодных условиях базирования. Напомним, что благодаря целенаправленным усилиям русского МИДа и попустительству — в лучшем случае — Морского Ведомства Россия имела на Дальнем Востоке всего два порта — Порт-Артур и Владивосток, расстояние между которыми по морю было примерно 1800 километров. Чтобы перейти из одного порта в другой, нужно было миновать японский флот, контролировавший Цусимский пролив. Сообщение между русскими базами могло быть быстро прервано.

Патриотическая роль вышеназванных министерств, а также Военного Ведомства, не говоря уж о Министерстве Финансов, в создании такой ситуации была подробно освещена в Книге I.

Протяжение сухопутных путей сообщения между Порт-Артуром и Владивостоком равнялось 1600 километрам (по железной дороге); при этом одноколейная дорога, плохо охраняемая, проложенная по чужой — арендованной — территории, не могла служить надежным сообщением во время войны. Сибирская железная дорога на Забайкальском участке и Восточно-Китайская дорога могли в начале войны пропускать только по три маломощных поезда в сутки.

Порт-Артур, как это видно из сказанного, не представлял собой неприступной крепости, способной выдержать удар серьезного противника, и не мог обеспечить флоту безопасного базирования.

С Порт-Артуром и флотом ясно. Ну а с армией, армией-то что?

Сухопутная армия, как и русский флот, оказалась также плохо подготовленной к войне. Титаническими усилиями своего руководства.

8.5. Дела армейские

«Количество сухопутных сил на Дальнем Востоке накануне войны, ни в какой степени не отвечало политической обстановке. В Маньчжурии, Приамурье и в Восточной Сибири — на тысячеверстных пространствах Дальнего Востока — насчитывалось до 120 батальонов пехоты, 95 сотен кавалерии, около 280 орудий полевой артиллерии и 8 пулеметов.

На предполагаемом же театре войны находилось 72 батальона, 42 сотни, до 200 орудий, а собственно в районе сосредоточения армии (Ляоян — Хайчен) всего 7^1/2 батальонов, 4 сотни и 22 орудия.

По плану войны главные силы войск — до 65 тысяч при 160 орудиях — предполагалось сосредоточить в Южной Маньчжурии в районе Ляоян — Хайчен. Треть этих сил должна была быть выдвинута к реке Ялу для прикрытия со стороны Кореи. Гарнизон Порт-Артура планировался из 12 батальонов пехоты, крепостной артиллерии и одной роты сапер. Для охраны Квантуна выделялся один полк, одна сотня и одна батарея из 6 орудий. Запасных войск подготовлено к формированию было очень мало.

Армия не имела горной артиллерии, полевых мортир нового типа, пулеметов, запасов проволоки, шанцевого инструмента и пр. Теоретическая подготовка командного состава была неудовлетворительна. Армия не имела достаточной тактической подготовки. Что касается территории Маньчжурии, то она вовсе не была подготовлена к ведению на ней военных действий».

Как генерал Куропаткин Государя информировал

А Военный Министр-то, небось, во все колокола бил. Вон полковник Апушкин говорил вроде, что очень Куропаткина в 1903 году положение Порт-Артура встревожило. Надо полагать, с солдатской прямотой Царю обо всем доложил. Счас узнаем:

«Совершенно иное докладывал Куропаткин царю в августе 1903 года после своей поездки в Японию и инспектирования войск на Дальнем Востоке. Он писал: “Мы можем быть вполне спокойны за участь Приамурского края, мы ныне можем быть спокойны за судьбу Порт-Артура”{259}.

Военный Министр осматривал укрепления крепости в течение четырех дней и не мог не видеть ее истинного состояния, но, верный своей точке зрения — приостановить расходы на оборону Дальнего Востока, он доложил царю неправду.

Одновременно с “Запиской” Военный Министр в докладе Царю писал следующее: “Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Запасы доведены до годовой порции. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур.

Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5-10 врагов.

Ко всему этому надо прибавить, что успех работ для образования внутреннего порта полный[222], и часть флота может найти безопасное и надежное закрытие во внутреннем порте. Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре.

Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех.

Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур.

Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться”»{260}.

Наш знакомый генерал А.И. Сорокин комментирует наглую дезинформацию так: «Военный министр явно переоценивал силы и возможности русских вооруженных сил на Дальнем Востоке и недооценивал противника.

Следовательно, представляя в розовых красках готовность армии и флота к войне с Японией, Куропаткин, сам не сторонник немедленной войны, хотя и не пользовался при дворе былым авторитетом, тем не менее, вводил правящую клику в заблуждение и объективно толкал царя на скорейшее развязывание военных действий, ускоряя этим приближение вооруженного конфликта».

Что-то генерал Сорокин генерала Куропаткина совсем, видно, за дурака считает, а «заблуждение» его — добросовестным. Ну да Бог с ним.

Акценты тоже расставлены неверно, что, впрочем, советскому генералу вполне простительно. На самом деле деятельность Куропаткина как Военного Министра сама по себе однозначно провоцировала немедленную войну. А вот Государь войны действительно не хотел.

С флотом и армией в Дальневосточном регионе слегка разобрались.

Вернемся вновь к Порт-Артуру. Подчеркнем еще раз. Чтобы сделать его неприступным с моря и с суши, за глаза хватило бы 20 млн. рублей. Но откуда же их взять, если вовремя построенный, с прекрасно оборудованными причалами Дальний — любимое детище талантливого русского финансиста, дипломата и вообще выдающегося государственного деятеля Витте — встал казне по наиболее достоверной оценке в 43 млн. рублей?

Один мол в Дальнем стоил 19 млн.!

А Порт-Артур получил реально к 1904 году 4,5 млн. рублей. В десять раз меньше.

Поразительно, как смог так долго продержаться.

О разведке и дипломатии

А теперь добавим еще несколько слов из уже упомянутой работы А.Н. Щеглова о разведке. В этом вопросе лейтенант Щеглов туго разбирался:

«Пока, в видах той же экономии и недостатка ассигнования на плавания в Тихом Океане, у нас постепенно вводился вооруженный резерв, Япония не только расходовала деньги на боевую силу, но и прилагала все усилия, чтобы досконально изучить силы и средства России; для чего, между прочим, ее тайные агенты путешествовали по России и жили в наших портах.

Содержание агентов ей обходилось 106 995 иен, а на одни секретные расходы, или, попросту, на шпионство она затрачивала сверх того в год 88 000 иен.

Но деньги эти не пропали даром, так как ближайшее изучение японцами наших сил и средств обнаружило им ненадежное внутреннее политическое положение России, посещения наших верфей уяснило им их плохую, медленную работоспособность, тайные поездки в Ревель выяснили, что наши комендоры не обучаются стрельбе на дальней дистанции, осмотр же наших судов показал, что боевые суда не имеют дальномеров Струда и много тому подобных данных, которые затем впоследствии японцы всецело и учли, введя их в свой план»{261}.

К вопросу разведки мы еще вернемся.

Ну и напоследок окинем взором, что делала, чтобы помочь Родине, наша доблестная дипломатия с 1898 по 1904 год.

9. Дипломатия перед войной

Опыт тысячелетий показывает, что, начав раз сдавать свои позиции, остановиться на этом пути практически невозможно. Людям, пережившим почти мгновенный развал второй сверхдержавы мира в 1991 году и столь же мгновенное падение России в разряд третьих стран, доказывать эту аксиому не приходится.

Убрав в 1898 году наших военных и иных советников из Кореи, МИД и Морское Ведомство одинаково бестолково и ненастойчиво делали вид, что пытаются получить хоть какую-нибудь базу в известном нам Мозампо. Ну, натурально, японцы и корейцы под японцами в два голоса и озвучили: мол, все сейчас бросим, а вам базу отдадим.

Документально протекало это так.

9.1. Вернись в Мозампо

Внешнее спокойствие, с которым Япония отнеслась к занятию нами Порт-Артура, — писала примерно в 1910 году одна из Исторических Комиссий, — объяснялось, как уже сказано выше, между прочим, надеждой на то, что, получив в лице этого пункта выход к незамерзающему морю, Россия прекратит поиски подобного же выхода на берегах Кореи.

Если бы это зависело только от нашего МИДа, то надежды эти однозначно бы оправдались. Однако среди русских моряков Порт-Артур всегда находил очень мало сторонников. Мы хорошо знаем точку зрения адмирала Дубасова по этому вопросу — почти две части Книги I ей посвящены. И надо сказать, что взгляды Дубасова разделяло большинство наших тихоокеанцев.

Пресса Дальнего Востока

Причем, что характерно, разделяли эти взгляды не только моряки, но и журналисты. К примеру, почти те же мысли, что высказывал адмирал Дубасов в своих донесениях и переписке, были изложены в 1899 году в одной из газет Дальнего Востока.

За Порт-Артуром признавалось в этой статье только очень крупное местное значение, так как отсюда можно было наблюдать за Пекином и за Северным Китаем, следить за Кореей и за действиями там японцев и защищать Талиенван, то есть конечный пункт Сибирской железной дороги.

Быть же главным базисом для операций русского флота в случае войны на Дальнем Востоке Порт-Артур уже не мог, так как он лежал далеко от всех морских путей и от театра предполагаемых военных действий (от Кореи) и, кроме того, был отрезан от Владивостока. Сами размеры порт-артурской гавани были недостаточны, а оборонительная линия на сухом пути была слишком растянута{262}.

А что же Морское Ведомство?

На заседании 14 ноября 1897 года, когда шла речь о занятии Порт-Артура, Управляющий Морским Министерством заметил, что он сомневается в удобствах этой гавани и в ее удовлетворительности для нужд Морского Ведомства и что он вместе с остальными адмиралами советует пока Порт-Артура лучше не занимать. Правда, вскоре стал отчего-то фактически поддакивать МИД.

Адмиралы за Мозампо

Тем не менее большинство русских моряков однозначно склонялось к приобретению порта не в Маньчжурии, а на южном побережье Корейского полуострова. Но значение Кореи для России не исчерпывалось только приобретением базы. Вся Корея должна была стать зоной нашего влияния, что вполне совпадало с чаяниями самих корейцев. Наиболее четко, как мы знаем, мысль эту выразил адмирал Дубасов.

Мы должны «войти в Корею… и пройти через нее от начала и до конца, то есть до самого южного ее побережья», так как именно и только здесь мы «выходим на тот берег Великого океана, на котором Россия приобретет подобающее ей господство на Восточноазиатском континенте». И разумеется, «наша главная база должна быть выдвинута к самому южному побережью Кореи: она должна быть не иначе, как в Мозампо».

Понятие об этой бухте сливалось в одно целое с лежавшим у ее входа островом Каргодо. Это опять же понимала не только русская военно-морская элита, но и русская пресса, во всяком случае дальневосточная.

Понятие об этой бухте сливалось, напомним, в одно целое с лежавшим у ее входа островом Каргодо.

И снова пресса

«Оценивая в 1899 году состоявшееся занятие Порт-Артура и подсчитывая его недостатки, та же газета Дальнего Востока, о которой упомянуто выше, указывала на Мозампо как на лучший базис для русского флота.

В бухтах острова Каргодо и соседнего материка могли бы укрыться флоты всего мира. Географическое положение острова необыкновенно выгодное. С устройством «орлиного гнезда» на Каргодо внезапная высадка японцев в Фузане станет немыслимой.

Каргодо будет сторожить японские порты Такесиху и Сасебо, запирающие входы в Корейский пролив, и явится связующим звеном между главными портами Амура и Маньчжурии.

Каргодо значит ключ к Корейскому проливу, в который японцы преградили России доступ, — писала газета, — Каргодо — будущий порт, выход из которого нельзя будет запереть и который, благодаря своей относительной близости к вероятному театру военных действий на Дальнем Востоке, будет чрезвычайно удобен как для операций русского флота, так и для передвижения русских крейсеров»{263}.

Адмирал Тыртов проявляет государственное мышление

В 1900 году, когда Англия втянулась в тяжелую и неудачную для нее войну с Трансваалем, Управляющий Морским Министерством еще раз поднял вопрос о Каргодо.

«Необходимость не дать Японии возможности приобрести в Тихом океане такое преобладающее значение, которое представляло бы ей агрессивные действия желательными и имеющими шансы на успех, и вызывает требование иметь опорную точку вблизи ее, то есть на юге Кореи», — писал графу Муравьеву вице-адмирал Тыртов.

Непонятно вот, о чем раньше думал.

«Помешать из далекого Порт-Артура подготовлением Японии к внезапному занятию Кореи нам будет значительно труднее, чем английской эскадре из Безикской бухты захвату Босфора. Для того чтобы… своевременно разрушить такой план захвата и чтобы Япония не решилась на это предприятие в сознании риска неудачи и неизбежных громадных потерь, необходимо иметь опорную точку на юге Кореи.

База эта… нужна, сверх того, как связующее звено Владивостока с Порт-Артуром. Станция в южной Корее являлась бы, кроме того, сильной угрозой… более многочисленному торговому флоту Японии».

«Приобретение такого порта, — добавлял вице-адмирал Тыртов, — должно составлять цель, к которой необходимо стремиться неуклонно»{264}.

Снова и снова

Через год Управляющий Морским Министерством повторил свои заявления о Каргодо: «Для обеспечения нашего спокойствия и развития на крайнем Востоке, — писал он, — нам нужны не дальнейшие приобретения в Китае… а достижение преобладания на море.

Но такое преобладание недостижимо одним уравнением наших сил в Тихом океане с японскими и даже некоторым излишком с нашей стороны, пока расстояния наших баз от объекта действий, то есть Кореи, будут так велики, как теперь по сравнению с Японией, для которой всегда будет служить большим соблазном возможность… перебросить в Корею целую армию раньше, чем это даже будет известно во Владивостоке или Порт-Артуре.

Поэтому нам необходимо стремиться приобрести… защищенную базу в юго-восточной части Кореи, предпочтительнее всего Мозампо, чтобы обеспечить себя от всяких неожиданностей со стороны Японии»{265}.

Нет, ну как поумнел!

Как раз почти в эти же дни находившийся с эскадрой у острова Каргодо вице-адмирал Скрыдлов восхвалял все достоинства тамошнего рейда.

«Стоянка на рейде Сильвия (у Мозампо) была предназначена мною для учений и стрельбы, для чего рейд этот был чрезвычайно удобен. Он представляет собой защищенный от всех ветров обширнейший бассейн с ровной глубиной и отличным грунтом. Эскадра какой угодно численности может располагаться в нем с такой свободой, что стрельба из стволов и минами возможна на якоре, не стесняясь соседством других судов…»{266}

По мнению вице-адмирала Алексеева, обладание портом Мозампо «представляло для нас столь существенное значение, что ради него мы могли бы поступиться всей остальной корейской территорией».

Кроме того, после занятия Порт-Артура Мозампо мог служить единственной и наиболее удобной связью между Приамурским краем и новым русским приобретением.

С занятием нами этого порта, одновременно «наблюдавшего» за двумя морями, и за Японским, и за Корейским, очевидно наступал тот момент, когда, по словам Элизе Реклю, Россия делалась «владычицей восточных морей».

А правительство-то что?

В марте месяце 1899 года корейское правительство объявило о своем намерении открыть для иностранной торговли в числе других портов и город Мозампо. Указанное открытие должно было состояться на тех же основаниях, на каких были открыты другие корейские гавани, т.е. с отводом специального «иностранного сеттльмента» и с признанием за всеми иностранцами права на пространстве 10 корейских ли (около 4,5 верст) вокруг сеттльмента свободно приобретать земельную собственность посредством частных сделок с местными жителями и без всякого непосредственного вмешательства корейского правительства.

Эти сделки могли происходить, однако, не раньше формального объявления об открытии порта.

Справедливо считая, что решение вопроса о покупке участка в Мозампо могло замедлиться в петербургских канцеляриях и не поспеть к первоначальному сроку открытия гавани, то есть к 20 апреля 1899 года, русский представитель в Сеуле камергер Павлов заранее предупредил корейское правительство о нашем намерении и просил содействия.

Корейское правительство оказалось в высшей степени любезным. Оно не только отложило формальное открытие порта на целый месяц, но даже вновь подтвердило особой нотой к иностранным представителям, что никакие сделки с местными жителями, совершенные до открытия порта, не будут признаваться законными.

Отправляясь в апреле месяце в отпуск в Европейскую Россию, Павлов по дороге заехал в Мозампо, где по предварительному уговору встретился с Начальником Тихоокеанской эскадры вице-адмиралом Дубасовым[223].

Предположенный для покупки участок был намечен, согласие владельцев было получено, запродажа сделана, границы участка обозначены, а местный «камни» (начальник уезда) был тогда же предупрежден об этой покупке. Вместе с тем обо всем изложенном было сейчас же сообщено корейскому министру иностранных дел{267}.

Опять прохлопали!

21 мая состоялось открытие для иностранной торговли трех вновь намеченных корейских портов, в том числе и Мозампо. Оставшийся за Павлова г. Дмитревский немедленно телеграфировал вице-адмиралу Дубасову о высылке туда судна для покупки намеченного участка, предложив в помощь командиру судна драгомана миссии Штейна.

И вот тут уже история из серии: и на старуху бывает проруха. Высылка канонерской лодки (а следовательно, и прибытие Штейна) в Мозампо почему-то замедлилось, и когда Штейн прибыл на место покупки, то оказалось, что вся береговая полоса и даже часть выбранного нами участка уже куплены японцем Хасама.

Вначале Хасама утверждал, что купил этот участок с единственной целью перепродать его нам с громадным барышом, но вскоре резко изменил свои заявления и уже говорил, что не продаст нашего участка ни за какую цену и ни на каких условиях{268}. В дело вмешалась японская миссия в Сеуле, а затем и японский адмирал Хидака. Прибыв с двумя японскими крейсерами в Мозампо вслед за нашей канонерской лодкой, он объявил, что Япония не допустит нас приобрести участок, намеченный вице-адмиралом Дубасовым{269}.

В этой связи стоит вспомнить, что писал адмирал Дубасов в конце 1897 года о соотношении русских и японских ВМС на Дальнем Востоке на текущий момент и к концу 1898 года. Как предвидимое адмиралом преимущество стало на японской стороне, сторона сразу обнаглела.

Вот тут бы и заявить, что Россия не пожалеет сил на укрепление флота и его баз. И делом подкрепить заявление. Вспомнив Особое Совещание 1895 года.

Еще одна попытка

Во время переговоров на обращенные к нему упреки, что подобная покупка незаконна, так как состоялась, несомненно, до открытия порта, Хасама отвечал, что земля была куплена его доверенным корейцем, который после открытия Мозампо немедленно передал ему весь участок{270}.

В то же время нашему драгоману Штейну приходилось покупать в Мозампо землю еще для одной цели, а именно для потребностей русского консульства.

Штейну удалось найти свободный участок как раз рядом с тем, который был намечен вице-адмиралом Дубасовым. Самая покупка, производимая через подставных корейцев, казалось, была окружена полной тайной и шла успешно. За сравнительно короткий срок и небольшую цену был найден весьма значительный участок.

Но вскоре наши покупки перестали быть тайной и вызвали со стороны японцев, по словам Штейна, такую бурю негодования и такие происки, что приобрести участок в полном намеченном нами объеме оказалось немыслимым. Хасама и его помощники с лихорадочной поспешностью занялись скупкой всего, что оставалось еще свободным. Они приобретали узкие и совершенно негодные береговые полосы только для того, чтобы отрезать купленные Штейном участки от сообщения с морем и вообще насколько возможно обесценить нашу покупку.

В результате они приобрели даже часть пространства, осушаемого только во время морского отлива, но зато примыкающего к лучшей части нашей береговой линии; таким образом, русский участок был лишен сообщения с морем, море было отделено от материка, а морское дно, везде составляющее нераздельное и естественное продолжение твердой земли, было передано в руки другого владельца{271}.

Реакция Японии

В самый разгар изложенных событий из Сеула дошли до Японии сведения, будто бы Россия намерена силой занять перекупленный Хасамой участок в Мозампо. Тогда в Японии началось волнение. Вся печать открыла деятельный поход против приписанных нам замыслов. Воинствующая партия в Японии указывала, что содержащийся в полной готовности флот позволит Японии даже при защите интересов частных лиц не остановиться перед риском вооруженного столкновения{272}.

От себя добавлю: нормальная, достойная реакция! Нам бы такую! Особенно сейчас. Глядишь, снова уважать начнут. Одним словом, молодцы японцы!

Японская эскадра была тогда же увеличена с 7 до 11 вымпелов.

Так как из донесений русских агентов следовало, что покупка нашего участка в Мозампо Хасамой состоялась с ведома японского правительства{273}и что за спиной Хасамы стояла японская миссия в Сеуле, то русское правительство решило прежде всего обратиться в Токио.

24 июля барону Розену было приказано обратить серьезное внимание токийского правительства на образ действий японского посланника в Сеуле, допустившего через подставного корейца незаконную покупку японцами нашего земельного участка{274}.

1 августа тому же барону Розену приказано выступить в Токио с серьезными представлениями по поводу японского адмирала Хидака.

Словесные представления русского посланника успехом не увенчались. Предложенное им полюбовное разрешение возникших затруднений было отвергнуто{275}. Токийский кабинет упорно отрицал свою причастность к эпизоду в Мозампо и отказал нам в содействии.

Барона Розена, а заодно с ним и его министра, дипломатично послали. На четыре буквы: в Сеул.

«С этой минуты мы имеем дело лишь с корейским правительством», — телеграфировал граф Муравьев барону Розену, демонстрируя потомкам факт переписки двух благонамеренных придурков.

Из серии нарочно не придумаешь.

А может, действительно нарочно? Под видом бурной деятельности во благо…

В Сеуле

Но и Корея оказалась такой же несговорчивой, как и Япония. А что же вы хотите? Ясное дело. Военных советников убрали, финансового тоже. Королю в убежище отказали[224]. И еще чего-то просить нахальничаете?

Вот будь в русских руках охранные батальоны да финансы, по-другому бы говорили.

7 августа заместителю Павлова Дмитревскому было приказано заявить корейскому правительству, что «сделка с японцем в Мозампо является незаконной», что Россия не может допустить утверждения корейскими властями купчей на участок, право первенства на который неоспоримо принадлежит русским, что если корейское правительство безотлагательно не решит этот вопрос в желаемом нами смысле, то мы будем вынуждены вступить в фактическое владение указанным участком, произведя уплату за него сообразно его стоимости.

Ответ корейского правительства был уклончивый. Оно заявляло, что «местные власти не вправе отказывать кому бы то ни было в утверждении купчей на тот или другой участок на том лишь основании, что какое-нибудь другое лицо обставило его пограничными знаками, не заключив даже с владельцами никакого условия».

Оно настаивало на праве этих владельцев свободно распоряжаться своими землями и говорило, что покупка участка не касается ни центрального правительства Кореи, ни местных властей. В заключение корейское правительство выражало уверенность, что для защиты наших интересов мы не прибегнем к насилию.

Ну что вы! Боже сохрани! Вот поговорить — поговорим.

Русское правительство отвечало, что корейский министр иностранных дел не может отговариваться неведением, так как Павлов официально заявил в Сеуле о намерении русского подданного Распопова приобрести намеченный участок. Если же покупка в ту минуту не осуществилась, то лишь потому, что корейским правительством еще не было дано корейцам разрешения на продажу их собственности.

«Повторите самые настоятельные представления об удовлетворении требований миссии», — предписывал Штейну граф Муравьев, проявляя истинно русский патриотизм. Выполняя предписания министра, Штейн закончил свои переговоры с корейцами заявлением, что «мы никогда и ни в каком случае не откажемся от пользования правом всеми мерами ограждать наши законные интересы».

Новый ответ корейского правительства походил на прежний. Повторяя старые доводы, оно добавляло, что «первенство должно принадлежать тому, кто первый заплатил деньги».

МИД наш, несмотря на уже сделанные Корее угрозы, пошел по испытанному пути, то есть на попятную.

Русское правительство решило отложить вопрос о Мозампо до возвращения в Сеул Павлова; он должен был прибыть сюда в декабре месяце, а по пути в Корею заехать в Японию. Чего спешить-то? А в Токио Павлову, глядишь, умное скажут. Так и произошло.

Из беседы в Токио Павлов пришел к убеждению, что ответственность за все случившееся в Мозампо должна лечь всецело на корейское правительство, с которого нам и надлежит получить соответствующее удовлетворение.

На свидании же Павлова с Командующим морскими силами на Дальнем Востоке и Начальником Тихоокеанской эскадры адмиралами Алексеевым и Гильтебрандтом было решено, что мы потребуем от Кореи уступки нам в том же Мозампо или в его окрестностях другого подходящего нам участка, но значительно большего по размерам и притом на концессионном основании, то есть чтобы земля была выкуплена у населения самим корейским правительством и передана нам в назначенный срок по заранее условленной цене.

По мнению адмиралов, наиболее подходящим решением было бы приобретение острова Каргодо. Адмиралы были 100% правы. Из-за остального не стоило и огород городить.

Дальше из документов неясно, сами ли моряки решили проявить вдруг умеренность, или правительство их накрутило, но было решено, что так как подобное требование может вновь вызвать возбуждение в Японии и угрожать нам столкновением, мы можем ограничиться сравнительно небольшой концессией на материке, если только корейское правительство примет на себя обязательство ни под каким видом не отчуждать и не предоставлять в пользование иностранцам или какой-либо иной державе никакой части острова Каргодо.

Прямо как с островами Миао-Дао[225].

При объяснениях Павлова с японским министром иностранных дел в Токио последний заявил, что Япония, безусловно, признает за нами право получить от Кореи должное удовлетворение за эпизод в Мозампо и что если таковое будет заключаться в обеспечении за нами небольшой концессии, то японское правительство не только не будет препятствовать, но готово оказать нам в Сеуле моральную поддержку даже в том случае, если бы мы были вынуждены поддержать свои требования вооруженной силой. При этом Павлов считал, что нам необходимо возможно скорее потребовать и получить от Кореи полное удовлетворение по делу Мозампо.

Обратите внимание. То, что в конце 1897 года мы могли получить от Кореи легко и охотно, превратилось через полтора года в практически неразрешимую проблему. Как и предупреждали адмирал Дубасов и посланник Шпейер.

Идеи Павлова встретили в Петербурге полнейшее одобрение. Там только не считали нужным искать содействия японского правительства, в особенности в таких делах, которые касались исключительно взаимных отношений между Россией и Кореей. Мы гордые.

Ошметки Мозампо флоту не годятся

Между тем оба адмирала признали приобретение небольшой концессии в пределах открытого порта Мозампо решением неудовлетворительным и начали настаивать на том, чтобы у Кореи была потребована уступка выбранной адмиралом Гильтебрандтом бухты Аткинсона, то есть бухты, лежавшей вне границ открытого для иностранцев порта. По их мнению, участок в Мозампо не будет отвечать условиям даже для угольной станции и совершенно не удовлетворит потребностям эскадры.

Бухта Аткинсона находилась в 10 верстах к югу от границы открытого порта Мозампо, против северной оконечности острова Каргодо. Размер вновь намеченной площади был в 20 раз больше участка, избранного вице-адмиралом Дубасовым.

Наш МИД в очередной раз напугала ожидаемая подозрительность иностранных держав к тем новым преимуществам, которые мы намерены получить на юге Кореи; вероятные попытки Японии завладеть на тех же основаниях или островом Каргодо, или каким-либо другим еще неоткрытым портом Кореи; вероятная необходимость для нас прибегнуть к вооруженной силе, дабы получить концессию в бухте Аткинсона.

И Павлов, и Муравьев указывали на целый ряд осложнений, неизбежных при занятии бухты Аткинсона, говорили о необходимости удовольствоваться концессией в пределах открытого порта Мозампо. В конце концов, уговорили и адмирала Алексеева, указавшего даже и место для новой концессии. В то же время присутствие в Чемульпо внушительного отряда прибывших сюда русских военных судов сломило последние колебания корейского правительства.

Соглашения подписаны

В результате 17 марта 1900 года Павлов подписал с корейским правительством два соглашения: одно об уступке нам концессии в Мозампо для «мирных» надобностей нашей эскадры (угольного склада, лазарета и прочих приспособлений), а другое — о неотчуждаемости острова Каргодо вместе с лежащими близ него островами и соседними берегами материка[226].{276}

Оба этих соглашения сильно нам потом помогли. Вдобавок русское правительство обещалось в только что указанных пределах никогда не требовать ни для своих надобностей, ни для надобностей своих подданных или торговых и промышленных компаний никаких концессий или земельных участков.

30 марта состоялся формальный отвод нам этой концессии. При этом оказалось, что японцы уже успели заблаговременно приобрести и здесь небольшие участки, которые и были указаны нам корейскими властями при обходе границ и составлении протокола. На сделанный японскому посланнику запрос, последний отвечал, что владельцы этих участков желают сохранить их за собой, но обязуются со своей стороны подчиняться всем правилам, которые будут установлены нами для частных обывателей на нашей концессии. 9 апреля столбы, обозначавшие японские участки, появились, однако, и в других местах концессии, не указанных корейскими властями.

Слава Богу, военные здесь проявили твердость: столбы были сняты, на концессию пришлось свезти небольшой десант и учредить здесь временную полицию под непосредственным ведением нашего вице-консула.

Тотчас по заключении договора с корейским правительством в Мозампо была отправлена канонерская лодка «Манджур». Предполагалось теперь же устроить в Мозампо и угольный склад для нашей эскадры.

Международная реакция

Но даже эта сверхскромная русская концессия в Мозампо вызвала некоторое возбуждение в английской, а затем и в японской печати. Из Лондона сообщали, что Мозампо будет служить главной стоянкой для русского флота во время зимы{277}, там же упрекали нас в том, что новой концессией мы нарушили обязательства, принятые нами при переговорах с Англией об очищении о. Гамильтона.

На эти волнения и возбуждение можно было в тот момент спокойно наплевать и забыть о них, да они и не выходили за пределы газетных статей. России следовало, используя благоприятную ситуацию, идти максимально далеко — занимая и бухту Аткинсона и вместе с ней и архипелаг Каргодо.

Англия была связана тяжелыми для нее событиями в Трансваале, а Япония была занята перевооружением и организацией своей армии. Кроме того, она не могла не успокоиться и тем, что успела совершенно сузить первоначальные намерения русского правительства: взамен намеченного, полного удобств участка нам пришлось занять другой, который, по откровенной оценке русских адмиралов, едва ли годился и для простой угольной станции.

Вскоре Японии пришлось и совсем успокоиться в вопросе о Мозампо.

Вновь забываем о Мозампо

Нагрянувшие летом того же 1900 года события в Китае отвлекли внимание России от этого пункта.

Затем, по занятии русскими войсками Маньчжурии, желание России не создавать на Дальнем Востоке никаких новых осложнений и пререканий с японцами заставило ее не трогать и концессии в Мозампо.

А зря, между прочим. Стоило только взглянуть на Корейский выступ, перекрывающий нам дорогу в океан, чтобы понять всю эфемерность наших завоеваний в Маньчжурии без контроля над Корейским проливом.

Ефрейтор Чижиков

В марте 1901 года после усиленной агитации, шедшей против России в Лондоне и Токио, японский министр иностранных дел Като в частном разговоре с русским посланником спросил: правда ли, что наша концессия в Мозампо охраняется постоянным караулом из 15 матросов при офицере. Подобный способ охраны противоречил бы, по его мнению, буквальному смыслу последнего параграфа 4-й статьи Сеульского соглашения Вебера-Комура от 14 мая 1896 года. Этим параграфом России предоставлялось право держать военную стражу только в тех местностях, где имеется такая же японская военная стража, то есть в Сеуле, Фузане и Генсане.

Вместо того чтобы сказать, что вот, мол, уберем 15 матросов и даже офицера из Мозампо, а поставим лучше по 1000 солдат в указанные пункты, на что мы имеем право не только по протоколу Вебера-Комура или Московскому соглашению Лобанова-Ямагата, но даже по ублюдочному Токийскому протоколу Ниси-Розена, русский посланник стал оправдываться, как нашкодивший гимназист перед инспектором.

Он стал объяснять японцу, что командирование в Мозампо 15 матросов при одном офицере относилось к тому времени, когда отмежевывался участок, приобретенный для устройства здесь русской концессии, но что в настоящее время уже сделано распоряжение об оставлении вместо этого караула команды в восемь человек при вице-консульстве в Мозампо, наподобие команд, существующих при всех японских консульствах в Корее.

Като поучительно заметил, что караулы эти составлены не из воинских чинов, а из полицейских стражников, носящих оружие и обмундирование, присвоенные гражданской полиции{278}.

Окончилось тем, что в 1902 году было решено возложить обязанности охраны на единственного проживавшего в Мозампо русского человека — отставного ефрейтора Чижикова — арендатора лежавших на концессии полей. 23 декабря в Мозампо пришел крейсер «Забияка» и в тот же день снял и увез в Порт-Артур весь находившийся здесь караул.

Суда нашей эскадры перестают заходить в Мозампо

В то же время и по тем же политическим соображениям была почти совсем приостановлена и периодическая отправка в Мозампо судов нашей эскадры для производства здесь учений, не выполнимых на рейде Порт-Артура из-за довольно суровой зимы.

Декабрь 1900 года, январь и февраль 1901 года эти суда еще провели с некоторыми перерывами на рейде Мозампо, но уже и тогда их пребывание здесь вызвало в Японии крупное неудовольствие.

В ноябре 1901 года последовало распоряжение, чтобы в случае временной отправки русских судов к этому пункту Генерал-Адъютант Алексеев заблаговременно уведомлял бы о том нашего посланника в Японии. Но когда в начале 1902 года это было сделано, и посланнику было сообщено о предстоящей отправке в Мозампо исключительно для учебных целей четырех судов нашей эскадры, то посланник высказал по указанному поводу свое беспокойство.

«Необходимо предвидеть, — телеграфировал он, — что появление в настоящее время наших судов в Мозампо, в связи с только что состоявшимся англо-японским соглашением, непременно вызовет здесь различные тревожные слухи».

Вот и до японо-английского союза дотянули.

Министр Иностранных Дел, достойный преемник графа Муравьева и тоже граф, Ламздорф оказался того же мнения и считал, что «появление русских военных судов в Мозампо может в настоящую минуту подать повод весьма нежелательным последствиям».

В результате намеченная посылка судов была отменена.

Как всегда, значительно лучше понимали дипломатию и интересы России наши моряки, по мнению которых, периодической стоянкой русских судов в Мозампо «достигалось бы постепенное включение в глазах иностранцев в сферу нашего влияния этого важного для нас стратегического пункта».

Тыртов вновь демонстрирует политическую грамотность

«Об этом пункте моряки и я во главе их, — писал в 1902 году Управляющий Морским Министерством, — хлопочем уже пять лет, но дипломаты, а главное Военное Ведомство, находят, что без войны с Японией этого нам не достичь, а война признается пока несвоевременной. Надо ждать окончания магистрали железной дороги и особого тогда случая».

Будет вам особый случай в январе 1904-го.

Но каково Военное Ведомство! Каков наш друг Куропаткин!

Вот так и закончился к 1903 году вопрос о той самой концессии, на которой по первоначальному замыслу должны были постепенно появиться, прежде всего, угольный склад, затем мастерские для русского флота, наконец, опорный пункт и база для нашей Тихоокеанской эскадры.

На этом самом пункте, который должен был служить связью между Порт-Артуром и Владивостоком, откуда Россия должна была «повелевать двумя восточными морями», остался к началу этого года всего один довольно пожилой отставной ефрейтор Чижиков…

А послушай бы мы в ноябре 1897 года адмирала Дубасова, Япония бы сейчас пикнуть не могла: «Мозампо — это Гибралтар Корейского пролива, говорил Ито, — потерять его, значит потерять всю Корею».

Правильно фишку рубил маркиз!

Я думаю, из сказанного ясно, что при такой решительной и наступательной русской политике все попытки привлечь в Южную Корею русских пионеров и русские капиталы оказались безуспешными. Рассчитывали на базу ВМФ, а не на угольный склад, охраняемый ефрейтором Чижиковым.

9.2. Остальные варианты

Также бездарно, или напротив, — высокоталантливо! — были упущены и остальные возможности русского проникновения в Корею в период с 1899 по 1902 год включительно.

Повторим: промедление — смерти подобно.

Согласие, данное нам корейским правительством на устройство угольного склада в Фузане, было взято им обратно. Земельные участки, приобретенные нами в Цзиннампо и Мокпо, пришлось в конце концов бросить: при самой покупке их мы были обмануты корейским правительством, а появление здесь русских людей, конечно, сейчас же обострило наши отношения с Японией.

Лесная концессия на острове Дажелете, — у берегов которого на рассвете 16 мая 1905 года после отчаянного боя с шестью японскими крейсерами погибнет последний еще сражающийся корабль 2-й эскадры и ветеран Тихоокеанской эскадры крейсер «Дмитрий Донской», — за отсутствием денежных сумм, потребных для организации здесь рубки и вывоза леса, осталась без использования.

Ту же судьбу вплоть до конца 1902 года имела и лесная концессия на Ялу. Ходатайства русских людей и фирм о выдаче им в Корее других концессий постоянно встречали отказ[227]. А попытка соединить наши телеграфные линии с корейскими у Новокиевска — самое энергичное противодействие уже со стороны японцев.

Вот потому «Варяг» и не получит предупреждение из Артура.

Такой же отпор был встречен нами и в вопросе о строительстве железной дороги из Сеула в Ичжоу на реке Ялу, то есть к корейско-маньчжурской границе.

Немного о железных дорогах

«Еще в начале 1898 года в зените своего влияния в Корее русское правительство настояло на издании корейским императором указа, которым приостанавливалась на годовой срок всякая выдача концессий на постройку в Корее железнодорожных линий[228].

Это запрещение оставалось в силе очень недолго, так как после известной нам сдачи графом Муравьевым наших позиций в Корее, уже 27 августа того же года, японцы настояли на своем праве строить дорогу из Фузана в Сеул, а американцам была предоставлена постройка дороги из Чемульпо в Сеул.

Почти одновременно с ними французы взяли для нас концессию на железнодорожную линию между Сеулом и Ичжоу и заручились правом первенства на линии Сеул — Генсан и Сеул — Мокпо. Предчувствуя, однако, большие убытки, неизбежные при пользовании этими линиями, французы не решались начать сооружение Сеул-Ичжоуской линии и отказались отстаивать перед корейским правительством свое право на две остальные линии.

Тогда концессия на постройку Сеул-Генсанской железной дороги перешла в руки представителя германской торговой фирмы Meyer et Co, а о концессии на линию Сеул — Ичжоу начал в 1903 году хлопотать русский подданный барон Гинцбург.

Японский представитель в Сеуле энергично протестовал против этих передач и, конечно, главным образом против передачи будущей Сеул-Ичжоуской железной дороги. В своей ноте к корейскому министру иностранных дел от 4/17 февраля он писал, между прочим, следующее:

«Если капитал будет доставлен (на эту дорогу) известной державой, то она в торговом или другом каком-либо обмене с почтенным государством не получит никакой выгоды.

Следовательно, это было бы сделано, если не со зверским умыслом против почтенного императора, то со злобным намерением произвести путаницу в финансовом управлении, а этого наше правительство никак не может допустить[229].

Если же почтенное правительство нарушит сделанное несколько лет тому назад заявление, не обратит внимания на указанные и добрые намерения нашего правительства и согласится на упомянутое требование, то наше правительство, для охранения мира на Крайнем Востоке, предъявит почтенному правительству требования одной степенью поважнее.

Предъявленное неким государством требование следует считать совершенно незаконным, не говоря уже об опасности, которую бы это представляло для независимости почтенного государства. Поэтому, наверное, благодаря высокому разуму Его Величества Императора и умению сановников почтенного правительства в упомянутом требовании будет отказано, согласно взглядам и нашего правительства”»{279}.

По одной этой ноте можно судить, как уверенно уже чувствовали себя в Корее японцы.

В то же время Хаяси передал русскому представителю в Сеуле словесную ноту, в которой, между прочим, писал, что «ввиду преобладающего числа японских подданных и значения торговых сношений с Кореей, Япония не может оставаться равнодушной к вопросу о том, в чьих руках окажется постройка корейских железных дорог, так как им непосредственно окажутся затронутыми японские интересы». Когда же под угрозами и настояниями Хаяси корейское правительство, конечно, отказало барону Гинцбургу, то японцы сами пристали к корейцам о выдаче им той же концессии.

«Никогда еще принцип приобщения Кореи к сфере исключительно своих интересов не был выражен Японией так ясно и определенно, как в этот раз», — писал по поводу словесной ноты русский поверенный в делах при корейском правительстве. Но эпизод с железной дорогой Сеул — Ичжоу имел значение еще и с другой стороны, помимо той, о которой говорил этот поверенный.

Проникновение к северу

Из сказанного выше видно, что японцы заботливо подготовляли себе из Средней и Южной Кореи промежуточную базу на случай своей борьбы с Россией. Они заблаговременно стремились утвердиться в Южной Корее с целью облегчить себе производство десантной операции и овладеть столь важными для военных действий телеграфными сообщениями, а также подготовляли для себя железнодорожный путь к Сеулу.

В то же время японские гарнизоны в Сеуле и Генсане вместе с массой проживавших здесь японцев являлись вполне достаточными авангардами для того, чтобы при первых же признаках начинающейся борьбы подчинить японской воле корейское правительство и захватить в свои руки почин в дальнейших действиях.

А как иначе, если мы даже протокол Ниси-Розена в своих целях использовать не желали. Слабость не уважают нигде, а Восток — вообще, дело тонкое.

Но если средняя и южная части Кореи должны были служить для японцев промежуточной базой, то, понятно, что и северная часть страны должна была бы играть для них роль, как минимум, наблюдательного пункта за якобы ожидаемым нашествием сюда русских сил. По крайней мере, по всей Северо-Западной Корее, вплоть до маньчжурской границы, во всех уездных городах и более крупных селениях были рассеяны «дежурные аптекари», которые в действительности являлись негласными агентами японских консульств.

Ближайшими опорными пунктами для их деятельности были японские поселения в Пхеньяне (300 японцев), Цзиннампо (700 японцев), Сондо (400 японцев), а с весны 1903 года и в Ичжоу.

Другие поступательные шаги Японии в этой части Кореи мы предпочитали не замечать. Даже захват японцами всего пароходства по реке Тадонгану между Пеньяном и Цзиннампо объясняли их чисто торговыми интересами и потребностями. Первое подозрение относительно истинных целей Японии зародилось у русских властей летом 1902 года, когда в Северной Корее появилась японская экспедиция, исключительно занимавшаяся съемкой местности и сбором сведений о численности ближайших русских войск.

В связи с этим решили бдительность проявить

«Изложенное свидетельствует, — говорилось во Всеподданнейшем докладе от 23 сентября 1902 года, — что японцы с лета нынешнего года, пользуясь теми или иными средствами, стремятся внести свое влияние в Северную Корею, где до последнего времени их почти совершенно не знали и где до сих пор господствовало влияние только России…

Нетрудно предугадать, что при их настойчивости и систематичности в выполнении намеченных задач, японцы, если им не противодействовать, в скором времени подчинят своему влиянию всю Северную Корею, которая таким образом приблизит их к Маньчжурии».

Но не надолго

Эти подозрения и опасения до некоторой степени рассеялись, когда пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае, действительный статский советник Смирнов высказал предположение, что появившиеся в Северной Корее японцы принадлежат к составу научной экспедиции профессора геологии Като, с которым были и японские офицеры.

Наш же посланник в Сеуле сообщил, что никаких специальных японских экспедиций в Северную Корею не отправлялось и что замеченные японцы могли быть частными агентами известного в Японии «Корейского общества» или даже корреспондентами какой-либо японской газеты.

Не напоминает вам это рассуждение почтенного действительного статского советника, равно как и почтенного посланника в Сеуле, известное место из весьма известного в свое время романа «Трудно быть богом»?

Когда в вечер перед «черным переворотом» в Арканаре Румата спрашивает у сменяемого им гвардейца: «…как относится благородный дон к тому, что происходит в городе.

Благородный дон, большого ума мужчина, глубоко задумался и высказал предположение, что простой народ готовится к празднованию дня святого Мики».

Учитывая, что один из авторов — японист и историю знает туго, то после чтения донесений советника Смирнова и камергера Павлова становится яснее, чем могла быть навеяна, в частности, столь талантливо описанная в романе сценка.

Наконец, вопрос о железной дороге Сеул — Ичжоу уже наглядно показал, что речь идет не о частных агентах или газетных сотрудниках, а что Северной Корее готовится та же участь, какая постигла и южную часть Корейского полуострова.

«Япония… имеет право и намерена настоять на своем праве, — писал Хаяси, — что если бы корейское правительство когда-либо пожелало отдать постройку названной линии в иностранные руки или ввести в это дело иностранный капитал, первенство в этом вопросе будет принадлежать Японии».

Ранее всех понял надвигающуюся угрозу К.И. Вебер — бывший наш посланник в Сеуле, один из подписавших знаменитый меморандум в мае 1896 года. Он советовал: «Если наши руки не связаны осложнениями на западе или другими соображениями», отказаться от выжидательной политики последних лет и устранить возможность подчинения Кореи японскому владычеству. И предложил ряд мер.

Однако положение сильно осложнилось по сравнению с 1896 годом. Вся часть Кореи южнее Сеула была уже прочно закреплена за японским влиянием, а в Северной Корее японцы постепенно пододвигались своими агентами и наблюдательными отрядами к пограничной черте. Как только во второй половине апреля 1903 года в Ионампо высадились первые партии русской артели, назначенной для работ на Ялу, японцы немедленно появились в самом Ичжоу, выдвинув, таким образом, наблюдение за нами уже на самую границу.

Корейский вопрос переходит в маньчжурский

Успехи, одержанные Японией в Корее, явились, между прочим, одной из причин той неожиданной для нас требовательности, которую она обнаружила в июле и августе того же 1903 года, когда начала свои последние переговоры с русским правительством.

Мы хотели договариваться об одной Корее, Япония же присоединила к переговорам и вопрос о неприкосновенности Маньчжурии: ведь Корея уже была почти вся в ее руках, следовательно, переговоры об этой стране нужны были для Японии лишь настолько, насколько они закрепляли почти завершенное ею мирное завоевание Корейского полуострова.

Ясно, что теперь Япония, конечно, могла позволить себе новую роскошь — поднять вопрос и о Маньчжурии…

«Японцам… хотелось одержать над нами победу в Маньчжурии, Корею же они и так считают своей…» — доносил 29 ноября 1903 года из Токио наш военный агент подполковник Самойлов.

Загадки, загадки…

Еще одним загадочным фактом традиционного освещения предъистории русско-японской войны является то, что эту беззубую, робкую и соглашательскую политику нашего МИДа даже советские источники характеризуют как «исключительное упорство (русского) царизма в борьбе с Японией за влияние в Корее»{280} (?!).

Подводя итоги

Перемена политики

Резюмируя теперь все сказанное выше о событиях на Дальнем Востоке, начиная с Особого Совещания 1886 года, отметим, что одной из главнейших особенностей рассмотренного периода является уже давно назревшая перемена русской политики по отношению к Дальнему Востоку.

На Особом Совещании, собранном 10 ноября 1886 года по вопросу о дальнейшем развитии Владивостока, было единогласно решено раз и навсегда утвердиться в этом пункте и уже не искать затем никаких других портов на побережье Восточного океана. В те же годы (в 1884 году) в Министерстве Иностранных Дел заявляли, что «Корея нас нисколько не интересует».

На Особом Совещании, состоявшемся 26 апреля 1888 года, говорилось, что «было бы несогласно с нашими интересами поощрять корейское правительство к развитию его военных сил в размерах, превышающих потребность поддержания порядка внутри страны».

Главным врагом России на Дальнем Востоке почему-то признавался в эти годы довольно спокойный и малоподвижный Китай.

Через три года после указанного Совещания ситуация изменилась.

На том же Востоке неожиданно открылась самая лихорадочная деятельность других европейских держав, заговорила возрожденная к новой жизни Япония, потянулись к китайскому рынку Соединенные Штаты Северной Америки.

Наконец-то пришлось и России переменить свое прежнее отношение к далеким берегам Тихого океана. Пришлось совершенно забыть приведенные выше решения восьмидесятых годов, тем более что их несостоятельность была ясна уже тогда, но только тем, кто побывал на месте.

Адмирал Шестаков

Почти за двадцать лет до войны с Японией Управляющий Морским Министерством адмирал Иван Алексеевич Шестаков, посетив Владивосток, вполне осознал грозившую России со стороны Японии огромную опасность.

«Я ехал сюда с намерением все морское здесь по возможности сократить, — сказал адмирал барону Корфу в 1886 году при посещении Владивостока, — теперь же имею настолько гражданского мужества, чтобы сознаться в своей ошибке, и пришел к заключению, что нужно не сокращать здесь

В особом докладе на Высочайшее имя Шестаков обосновал «особую важность и чрезвычайную необходимость для России располагать в водах Тихого океана достаточным числом сильных боевых судов, дабы этим удержать Японию от попытки укрепиться в каком-либо пункте Азиатского материка»{281}.

На основании этого доклада численность русских боевых судов в Тихом океане была увеличена, что только способствовало росту дружеских чувств со стороны Японии к России. Силу уважали везде и во все времена. К сожалению, весь активный флот Балтийского моря вовремя перевести в Тихий океан так и не решились. А зря. Но Россия вновь двинулась на Восток.

Россия вновь движется на Восток

Здесь построим русский город…

Перемена во взглядах завершилась переменой в действиях. На Дальнем Востоке началась энергичная работа русского человека. Поэтически она отражена прекрасными строчками Арсения Несмелова:

Под асфальт, сухой и гладкий,

Наледь наших лет, —

Изыскательской палатки

Канул давний след…

Инженер. Расстегнут ворот.

Фляга. Карабин. —

Здесь построим русский город,

Назовем — Харбин…

Не державное ли слово

Сквозь века: приказ.

Новый город зачат снова,

Но в последний раз…

Милый город, горд и строен,

Будет день такой,

Что не вспомнят, что построен

Русской ты рукой.

Пусть удел подобный горек, —

Не опустим глаз:

Вспомяни, старик историк,

Вспомяни о нас…

В Северной и Южной Маньчжурии началась прокладка русских железнодорожных путей. Россия получила незамерзающий порт. К сожалению, не в Корее, как того требовали наши национальные интересы, а в Южной Маньчжурии, что, напротив, повлекло дополнительные сложности. Но все же. Впервые в жизни незамерзающий тихоокеанский порт. В Пекине и Сеуле русское влияние казалось преобладающим…

Единственная защита — эскадра

Понятно, что это новое продвижение наше «встречь солнца», к теплым морям должно было, в конце концов, опереться не столько на искусство политики, сколько на оружие воина.

Наступил момент закрепить за собой хотя бы то, что уже нам принадлежало. Однако задача эта затруднялась незаконченностью Великого Сибирского железнодорожного пути. Пока он не был готов, тихоокеанская окраина в разгар самых живых назревавших и уже происходивших здесь событий оставалась предоставленной самой себе.

Уступки — прием невыгодный!

Русская политика взяла в этих условиях совершенно неверную линию. Помимо прямых ошибок МИДа — и не только его, — таких как занятие Квантуна с Порт-Артуром вместо Кореи с Мозампо, Государя уговаривали, что главное — пережить любым способом неблагоприятный для нас период. А чтобы пережить, следует вступать в не всегда обоснованные и выгодные соглашения с нашими главными врагами на Дальнем Востоке — Англией и Японией.

Эта политически ошибочная установка в свою очередь неизбежно вела нас, во-первых, к почти постоянным уступкам — приему, крайне невыгодному везде, а особенно на Дальнем Востоке, а во-вторых, к достаточно невнятным соглашениям и с Англией — по Китаю, и с Японией — по Корее. Невнятным уже потому, что с нашей стороны эти соглашения преследовали собой лишь простой выигрыш времени.

Что прекрасно понимали наши «заклятые друзья».

Задачи надо решать

Неудовлетворенные этими договорами, не связанные с нами более широкими, прочными и существенными обязательствами, Англия и Япония соединились друг с другом. Главным «идейным» создателем этого союза была, разумеется, Англия.

Закрывая нам дорогу в океан в Балтийском море, уже закрыв в Черном, она желала закрыть ее и в морях Дальнего Востока. На сей раз руками Японии.

Япония же с помощью англо-японского союза могла расчистить себе свободную арену на самом материке Азии. Так ей, Японии, во всяком случае, казалось. «Просвещенные мореплаватели» понимали ситуацию значительно лучше и яснее. Вспомним задачи 1, 2 и 3 по уничтожению русского государства и народа вообще, и последних настоящих, а не опереточно-декоративных, монархий, в частности.

Двухсотлетняя дружба дает трещину

Наше положение усугублялось тем, что, поставленные недальновидной, если не сказать изменнической, политикой русского МИДа в необходимость для осуществления своих политических целей предъявить Китаю известные и почти всегда крупные требования, мы оттолкнули от себя Поднебесную империю. А делая ей в видах поддержания с нею мира нередкие уступки, сами воспитали ее в привычках сопротивления, которое она проявляла даже в те минуты, когда наши новые требования были особенно понятными и, безусловно, правильными.

И совершенно справедливо на сей раз, отметил барон Роман Романович Розен: «Соблюдение коренного правила всякой политики — никогда не делать ни одного шага вперед, который не был бы бесповоротным, — особенно важно в сношениях с восточными народами»{282}.

Все указанные явления не замедлили перейти и проявить себя и в том втором периоде дальневосточных событий, который начался с момента так называемых боксерских смут. Вместе с ними перешли в этот период и главнейшие идеи, высказанные у нас на различных совещаниях, и в дни наших переговоров с другими державами, — идеи, дожившие вплоть до последних переговоров с Китаем и Японией.

Раздражал и пугал уже тот факт…

Так, еще в 1894 году в ожидании мирного соглашения между Китаем и Японией у нас был выдвинут вопрос о нейтральной зоне в Корее и о необходимости обеспечить свободу плавания через Корейский пролив. В следующем году и впоследствии неоднократно подтверждалось стремление России сохранить независимость и самостоятельность Кореи.

Но бывшие к этому полные возможности были безвозвратно упущены МИДом еще в 1898 году, а беззубые заявления графа Муравьева, типа «вопрос о Маньчжурии касается наших взаимных отношений с Китаем и не имеет ничего общего с проектируемым соглашением по корейским делам», никто отныне всерьез не принимал.

В 1899 году Россия достаточно непоследовательно стала возражать в Сеуле против попыток японцев возвести на корейских берегах укрепления, то есть постепенно создать из Кореи плацдарм, подготовленный для борьбы с нами. Становилось ясно, что большая готовность Японии к этой борьбе и ее географическая близость к Корее отдавали последнюю, при начавшейся на Дальнем Востоке борьбе, очевидно, не в русские, а в японские руки. Все эти идеи нашли себе известную формулировку и во второй половине 1903 года, в период переговоров, нарушенных окончательным разрывом.

Но врагов наших раздражал и пугал уже тот факт, что Россия в эти годы старалась обеспечить за собой исключительное влияние в Маньчжурии, где созидались крупнейшие предприятия русского человека, и тщательно оберегала все остальные северные провинции Китая, примыкавшие к русской границе, от появления здесь иностранного, европейского или японского, элемента{283}.

Обстановка осложняется

Российская Империя все еще оставалась великим православным царством. Пусть поколебленным неравной борьбой с «мировым сообществом» и его «пятой колонной» внутри страны, но все еще страшным для них.

Разумеется, России без вопросов удалось бы пережить тот наиболее опасный для нас период, о котором сказано выше, если бы Япония не успела на три года ранее положенного ею срока с активной помощью того самого «мирового сообщества» завершить развитие своих сухопутных и, главное, морских сил.

Наши же военные программы были сорваны усилиями агентов «сообщества», внедренных на высокие посты русской государственной иерархии.

Кроме того, вся обстановка на Дальнем Востоке сильно усложнилась для нас событиями, разыгравшимися в Китае в 1900 году, когда к тревожному вопросу о Корее присоединился в еще более жгучей форме и вопрос о Маньчжурии.

Вся сила и упорство могучей Империи сводились в эти годы к силе и стойкости ее отдаленного и малозаселенного края.

А единственной защитой его оставалась Тихоокеанская эскадра!

Часть вторая.

ПРАВДА ОБ АДМИРАЛЕ АЛЕКСЕЕВЕ

1. Немного биографии

Был, однако, в русском руководстве на Дальнем Востоке решительный человек, готовый вступиться за интересы России. Как таковому ему, естественно, не повезло с оценками в отечественной историографии. За примерами далеко не ходить: «царский холоп», «тупой царедворец», «противник всего нового и прогрессивного», «напыщенное и глупое существо».

Изящный стиль и выдержанная идеологическая направленность эпитетов выдают здесь авторов эпохи победившего социализма, столь плавно перешедшего в нашу «развитую» (кем, интересно?) демократию.

Однако и дореволюционные авторы не лучше. Особенно, конечно, изощрялся в подборе эпитетов С.Ю. Витте в своих тщательно спрятанных от царевых глаз мемуарах: «большой карьерист», «низенькая натура», «мелкий и нечестный торгаш».

Ну Витте — это понятно. Чует кошка, чье сало съела! Все же Дальний построен на порт-артурские деньги. А уж наворован был не один миллион. Алексеев, видно пытался отстаивать государственные интересы, чем сильно обидел инициатора и спонсора Дальстроя.

Не знаю, что уж там не поделил с Наместником А.И. Деникин, но и этот высказался с солдатской простотой и спартанской лаконичностью: «Не флотоводец, не полководец и не дипломат»{284}.

Флотоводства от самого Антона Ивановича было бы, конечно, требовать чересчур, но в остальном так и тянет сказать — чья бы корова мычала!

О язвительных характеристиках, которыми «награждали» адмирала в публицистической и художественной литературе, лучше и вовсе не вспоминать, ибо они стоят порой за гранью приличий. С писателями и публицистами у нас всегда порядок.

Не беремся утверждать, что всегда и во всем адмирал Алексеев был прав, да и характер имел, говорят, не сахар. Но любовью к Отечеству, верностью Царю, политическим чутьем и решимостью Бог его не обидел.

Чтобы не быть голословным, как и в случае с адмиралом Дубасовым, приведем некоторые факты о жизни и службе выдающегося русского флотоводца, полководца, дипломата и вообще по-настоящему крупного государственного деятеля адмирала Евгения Ивановича Алексеева{285}.

Скажу при этом сразу, что не намерен обсуждать слухи о том, что Алексеев — внебрачный сын Императора Александра II. Но если это и так — у Императора был вполне достойный потомок!

1.1. Первые шаги на службе Отечеству

Евгений Иванович Алексеев, будущий Генерал-Адъютант, Адмирал, Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, Главнокомандующий в первую половину русско-японской войны всеми вооруженными силами, действовавшими против Японии, член Государственного Совета, родился 11 мая 1843 года.

В 1856 году определен в Морской Кадетский Корпус, из которого выпущен гардемарином в 4-й флотский экипаж 4 мая 1863 года. Через пять дней после этого, 9 мая 1863 года, Алексеев на корвете «Варяг» отправился в первое свое кругосветное плавание, из которого вернулся лишь четыре года спустя — 2 июля 1867 года, и на следующий же день, 3 июля, был произведен в лейтенанты.

После двух лет службы на берегу Алексеев 14 июня 1869 года вновь отправился в плавание на клипере «Яхонт» под флагом контр-адмирала Бутакова — на этот раз в Средиземное море.

В Средиземном море и Атлантическом океане Алексеев плавал почти непрерывно 9 лет на таких судах, как клипер «Жемчуг», фрегаты «Князь Пожарский» и «Светлана», шхуны «Соук-Су», «Псезуапе» и «Келасуры», корветы «Аскольд» и «Богатырь» и пароходы «Цимбрия» и «Jazo». Командовали этими кораблями заметные в русском флоте лица — Геркен, Басаргин, Бутаков, Великий Князь Алексей Александрович, Тыртов, Григораш, Корнилов, Шафров, Гриппенберг и Ломен.

23 октября 1878 года Алексеев был командирован в Америку для принятия строившегося там нашего крейсера «Африка».

* * *

Историческая справка

«“Африка” — учебное судно Балтийского флота, переделано из коммерческого парохода, купленного в 1878 году в Филадельфии (США) на заводе Крампа. По своему водоизмещению и размерам оно близко подходит к двум другим таким же пароходам, купленным тогда же и там же и получившим названия “Азия” и “Европа”.

Так, “Азия” имеет водоизмещение 2250 т при длине 270 фт., “Африка” — 2780 т при длине 271 фт. и “Европа” — 3160 т при длине 307 фт.

Покупка этих судов была вызвана следующими обстоятельствами: успехи русского оружия в войне с Турцией 1877-1878 годов вызвали вмешательство Англии, опасавшейся чрезмерного усиления России. Чтобы отвлечь внимание Англии, было решено произвести морскую демонстрацию на ее торговых путях, для чего, за неимением в русском флоте быстроходных крейсеров, приобрести таковые в Соед. Штатах Сев. Америки, дружественных России.

Быстро набрав комплект команды и офицеров, экспедиция вышла 1 апреля 1878 года из Балтийского порта на пароходе Гамб.-Амер. линии “Цимбрия” и 16 апреля уже была в Америке. Через несколько дней после этого весь мир знал о решительной мере, предпринятой русскими, т.к. местные газеты быстро разнесли весть о покупке крейсеров и о русском крейсерстве в океане. На заводе Крампа в Филадельфии были куплены быстроходные по тому времени пароходы “Колумбия”, “Саратога” и “Штат Калифорния”, переименованные в крейсеры “Азия”, “Африка” и “Европа”.

Адмирал Евгений Иванович Алексеев

Командиром первого был назначен капитан-лейтенант Авелан, второго — капитан-лейтенант Алексеев, третьего — капитан-лейтенант Гриппенберг. Работа по перестройке и приспособлению судов для крейсерских целей шла с редкой быстротой, и 21 декабря “Европа” и “Азия”, покончив все расчеты с берегом, выпели в океан. Отойдя мили три от берега, они спустили американские флаги и при криках “ура” подняли свои военные русские. 27 декабря проделала то же самое и “Африка”, и все три крейсера направились в Россию. В пути к ним присоединился еще четвертый крейсер, построенный специально на верфи Крампа — “Забияка”, имевший редкую в то время скорость 15 узлов и законченный постройкой необыкновенно быстро (в 9 месяцев)» (Военная энциклопедия. Т. 1, 3).

Назначенный 18 ноября 1878 года командиром крейсера «Африка», Алексеев вошел с ним в состав эскадры Генерал-Адьютанта Лесовского, сосредоточивавшейся в водах Тихого океана на случай войны нашей с Китаем.

Эта военно-политическая демонстрация удалась блестяще. Война была предотвращена. Алексеев мирно плавал с «Африкой» у берегов Северной Америки, в водах Атлантического океана, Немецкого и Балтийского морей до 23 июня 1879 года, причем за деятельное участие в тушении пожара на пароходе «Sutania» в копенгагенском порту награжден был датским королем командорским крестом ордена Данеброга.

Отдых в отечественных водах был непродолжителен, и в начале лета 1880 года Евгений Иванович Алексеев отправился с «Африкой» во второе свое кругосветное плавание.

ВОКРУГ СВЕТА НА «АФРИКЕ»

В 1909 году в Петербурге вышла книга под названием «Кругосветное плавание крейсера “Африка” в 1880-1883 годах», автор которой, называющий себя в тексте мичманом, а затем лейтенантом Р., прошел с «Африкой» всеми маршрутами ее трехлетнего крейсерства по защите интересов Российской Империи в Мировом океане.

Изложенное прекрасным русским языком описание этого плавания лейтенантом Р. заслуживает того, чтобы войти в золотой фонд русской литературы, прежде всего для детей, чтобы знали и помнили, что за страна была их Родина совсем не так давно по историческим меркам. Каким огромным и все еще чудесным был окружающий ее мир. Да и вообще кругосветные путешествия второй половины XIX века полезно представлять себе не только по «80 дням вокруг света» любимого — заслуженно — Жюля Верна и даже не по «Вокруг света на Коршуне» К.М. Станюковича. Книге прекрасной, но все же подпорченной «демократическими взглядами» автора.

К сожалению, по условиям места, темы и времени придется оставить за рамками повествования практически все зарисовки с натуры встречающихся стран и народов. Нам не удастся пройти вместе с «Африкой» по молочно-белому или сверкающему в ночи невиданным огнем океану, посидеть на хрустальных креслах в волшебном дворце индийского раджи, а также слегка ностальгировать вместе с автором, покидая острова Океании с их очаровательными аборигенками.

Приведем только несколько отрывков, характеризующих атмосферу на крейсере, созданную его строгим и заботливым командиром, а также, может быть, впечатления автора от ряда сменяющих друг друга адмиралов — Командующих Тихоокеанской эскадрой, для каждого из которых у лейтенанта Р. находится доброе слово. Притом что лейтенант весьма наблюдателен и подчас приводит довольно комичные эпизоды, касающиеся высокого начальства.

А сейчас вперед — вокруг света на «Африке»!

В названиях глав будем следовать частично мичман-лейтенанту Р. Где возможно, приводим его слова дословно — в кавычках. Чтобы вдохнуть аромат времени.

От Кронштадта до Сингапура

Цель посылки

«В 1880 году ввиду ожидавшихся политических осложнений на Дальнем Востоке из Кронштадта были отправлены несколько судов на пополнение эскадры Тихого океана.

Положение казалось настолько серьезным, что Управляющий Морским Министерством Генерал-Адъютант Вице-Адмирал Степан Степанович Лесовский решил сам принять командование морскими силами в Тихом океане, отбыв на восток со своим штабом на одном из коммерческих пароходов. Суда же эскадры уходили из Кронштадта по мере своей готовности.

В состав ее вошел также крейсер “Африка” под командой капитан-лейтенанта Е.И. А.

Такая серьезная цель посылки судов, конечно, была очень привлекательна для нас, молодежи, поэтому получить назначение на “Африку” оказалось, за большой конкуренцией, не так легко; тем не менее мне удалось, по выбору начальства, попасть в число немногих счастливчиков в плавание на крейсер.

Впоследствии политические тучи рассеялись, суда вернулись, но на долю “Африки” все-таки выпало крайне редкое и интересное плавание, воспоминаниями о котором постараюсь поделиться с читателями.

Это плавание можно смело назвать по интересу даже выдающимся, хотя бы по сравнению с плаваниями других судов, уже не говоря о последних годах плавания Тихоокеанской эскадры, которое заключалось только в переходах из Владивостока в Порт-Артур и обратно, с редким заходом в Нагасаки и долгим стоянием в резерве, что совершенно отбивало охоту к службе и не давало практики в морском деле.

Крейсер «Африка» Из альбома В.В. Игнациуса «Русский Флот» (1893 год)

В доброе старое время плавали за границей помногу лет и по возвращении в Кронштадт, случалось, прямо переходили на корабль, уходящий в кругосветное плавание, не перебираясь на берег. Долголетняя практика вырабатывала хороших офицеров и командиров, не заботившихся о счете дней для выполнения пагубного ценза, отравившего флот».

Доброе старое время означает время Генерал-Адмиральства Великого Князя Константина Николаевича и начало 1880-х годов — до принятия в 1885 году пресловутого ценза.

«Отправляя в плавание, не говорили, на сколько дней посылают, да и сами не спрашивали, так и наш крейсер ушел как будто на год, а плавал три с половиной года, не сменяя ни офицеров, ни команду. При таких условиях офицеры отлично знали свою команду и могли быть вполне в ней уверены.

После очень непродолжительной стоянки в Портсмуте 7-го июня пришли в Шербург, где простояли сравнительно долго из-за небольшого повреждения машины. Несмотря на то, что Шербург порядочно скучный город, стоянка в нем оставила хорошее впечатление благодаря радушию и любезности французов и нашего вице-консула Посте ля. Не преминули осмотреть военный порт и немногие достопримечательности города…

19-го числа крейсер ушел в Порт-Саид с заходом в Алжир».

Вы за границей так много получаете

«Собственно после Шербурга мы начали разбираться в своей обстановке, и над финансовым вопросом пришлось призадуматься: жалованья и морского довольствия, за вычетом оставленных в России 30 рублей, дали 492 франка, а в кают-компании взяли 450 франков, следовательно, на руки 42 франка. Вот и живи как хочешь, а еще говорят, “вы за границей так много получаете”».

После Алжира был Порт-Саид, Суэцкий канал, Красное море и замыкающая его английская твердыня — Аден. Наши моряки облегченно вздохнули, когда «Африка» вошла в Индийский океан.

Вздохнули они, как оказалось, рано

В Индийском океане

«Он встретил нас не особенно милостиво, хотя мы попали сразу в попутный муссон; сильный ветер прибавлял ходу, но вместе с тем не оставлял крейсер в покое, заставляя его качаться со стороны в сторону довольно ревностно, при чем размахи доходили до 30 и более градусов. В добавок к этому влажность воздуха, при сильной жаре, была настолько велика, что все делалось мокрым: и постель, и белье, и платье на себе.

Горячей пищей не всегда пользовались, сначала повару удалось сварить суп, но услужливый муссон выплеснул его из кастрюли. Дальше уж не помню, что и как он готовил, но только мы с нетерпением ждали прихода в Сингапур.

Были и развлечения — сильные шквалы с дождем часто нападали на крейсер, днем еще они не доставляли особенных хлопот, зато ночью прямо надоедали. Стоишь на мостике, кругом непроглядная тьма, и вдруг со стороны идет что-то черное, темнее ночи, едва успеешь сделать распоряжение об убавке парусов, как раздаются свист и вой в снастях и проливной дождь промочит насквозь. Вахтенный начальник спросит, все ли благополучно на марсе, и, получив ответ, опять шагает до следующего шквала, внимательно всматриваясь в окружающую тьму. Вообще этот переход вышел не лучше предыдущего, и если бы не дружный, симпатичный состав кают-компании, было бы совсем плохо. Нельзя умолчать об одном важном обстоятельстве, что все офицеры были молодые и неженатые. Мы, как могли, разнообразили время, сообразуясь с условиями плавания и строгим судовым режимом; много читали и знакомились из книг со страной и городами, куда лежал наш путь, хотя много времени поглощали служба, ученья и работы, задаваемые командиром.

По мере приближения к Малаккскому проливу океан стал спокойнее, и нам удалось видеть одно из редких явлений природы: все море кругом до горизонта представляло тускло светящуюся поверхность молочного цвета с резко очерченными границами. Крейсер, идя по темной воде, постепенно приближаясь к этой как бы снежной равнине, вошел в нее и в течение часа шел точно в молоке, между тем вода, зачерпнутая из-за борта, не имела никакого цвета.

Вошли в Малаккский пролив при пасмурной погоде, но берега острова Суматры все-таки увидали, так же как и два скалистые рифа, которые предшествуют северо-западной оконечности Суматры».

3 августа крейсер «Африка» подошел к Сингапуру, а 12-го ушел, конвоируя пароход «Барцелона» с военным грузом.

От Сингапура до Нагасаки

«В описываемое нами время пароходы, зафрахтованные правительством для доставки военного груза во Владивосток, обязательно сопровождались военными судами в целях безопасности плавания и сохранности груза. На каждом пароходе находился флотский офицер (супер карг), сопровождавший груз, а на некоторых, кроме того, совершали переходы офицеры с семьями, назначенные для службы в войсках Восточной Сибири».

Тайфун

«Оба судна вышли из Сингапура при хорошей погоде и порядочно высокой температуре наружного воздуха. Было так тихо и спокойно, все мы надеялись, что погода установилась надолго; однако уже 15 августа при закате солнца небо окрасилось в темно-багровый цвет, несомненно указывающий на перемену погоды, а потому было отдано приказание приготовиться к встрече неприятного гостя Китайского моря — тайфуна, посещающего эти места в некоторые месяцы по несколько раз.

17 августа при падающем барометре с утра задул ветер от северо-запада, резко менявшийся в силе и сопровождаемый шквалами с дождем и пасмурностью. К 2 часам дня ветер дошел до 8 баллов, и общее состояние погоды начало принимать штормовой характер.

В 9 часов вечера ветер при падающем барометре начал меняться влево и к 11 часам достиг степени урагана.

До 5 часов утра 18 августа, при ветре, перешедшем к юго-западу, ураган дул с наибольшей силой; волнение и зыбь дошли до значительных размеров и наибольшие размахи достигали 40 градусов на сторону; палуба от набегавших волн была все время в воде. Ветер завывал в снастях, крейсер бросало как щепку, что-то трещало, гремело — одним словом, положение было ужасное. Так продолжалось до 6 часов утра, когда, наконец, барометр тронулся вверх, сила урагана стала слабеть, к 10 часам при ветре, отошедшем к югу, начало прояснивать. В полдень добавили парусов и взяли курс на север. Тайфун был встречен в широте северной 17°59' и долготе западной 114°30' в 270 милях от острова Гайнан.

Благодаря искусному управлению и крепкой постройке крейсера тайфун не мог совладать с “Африкой”, не досталась она ему, но потрепало ее-таки порядочно, причинив немало бед.

Во время урагана волной разбило катер, сломало лафет у орудия, два спасательных буя, разорвало штормовые паруса и помяло второй катер, не считая других более мелких повреждений.

Мне пришлось стоять вахту, будучи привязанным к поручню, держась одной рукой и меняя положение ног сообразно наклонению мостика, другой же рукой закрывал по очереди каждую сторону лица, так как боль от дождя, ударявшегося с большой силой, была невыносима.

С каждым размахом судна волны обдавали с головы до ног, и за четырехчасовую вахту на мне не осталось сухой нитки; впрочем, это нисколько не мешало бодрому, даже веселому настроению духа.

Спокойствие Командира, сумевшего вдохнуть в нас уверенность и бодрость, передавалось и на команду.

Стоишь на мостике в такой ужасной обстановке, а самому и больно от дождя и смешно смотреть при виде вахтенных матросов, которые прилагали невероятные усилия, чтобы в промежутке между работами танцевать под гармонику около полубака, куда попадали только брызги, их комические движения для сохранения равновесия заставляли по временам хохотать от души.

По окончании вахты Командир обратился ко мне со словами: “Вы все равно промокли, так сходите посмотреть, что делается на корме”.

Задача оказалась не такой легкой, как кажется, чтобы пройти 150 футов, потребовалось полчаса времени. Сделаешь несколько шагов, а с боку в это время поднимается водяная стена; надо скорее хвататься за что-нибудь солидное в обхват руками и подставить спину, закрыв глаза. Стена обрушивается, покрывает всего на несколько мгновений, и только что вода стекла с головы, сделаешь несколько шагов вперед, как получаешь душ с другой стороны, и так весь путь до кормы и обратно. Внизу в палубах и кают-компании о каком-либо комфорте и думать было нечего — повсюду едва успевали откачивать воду.

До урагана светлый люк над кают-компанией закрыли глухим люком, покрыли чехлом, сверху положили брезент и забили досками, но волна ловко сдернула все прикрытия. И вода полилась каскадом вниз, наполняя каюты, пианино и обмывая мебель; к довершению всего многие ящики выскочили из шкапов, поплыло тут офицерское имущество, скоро приняв не соответствующей ему вид, начиная с крахмальных сорочек.

Офицеры посменно работали в палубах, а свободные отдыхали на скамейках в кают-компании, причем приходилось упираться то головой, то ногами. Несмотря на переживаемые тяжелые минуты, запас шуток не истощался, только доктор ворчал на нас: “Такое страшное время переживаем, а вы смеетесь, как вам не стыдно”. Конечно, это больше подзадоривало нас, пошли поддразнивания и разные остроты.

Когда на другой день стихло, на моей вахте было отдано приказание: открыть люки. Команда высыпала наверх, и все как один, сняв фуражки, перекрестились, благодаря Бога за спасение от угрожавшей опасности.

Наш компаньон пароход “Барцелона” отделался также довольно благополучно, только один матрос сломал ногу: с парохода меня об этом уведомили сигналом; тогда командир, несмотря на большую еще не улегшуюся зыбь, послал врача, а как ему не хотелось ехать!

23 августа благополучно пришли в Нагасаки».

В Нагасаки с заходом в Чифу

«30 августа пришел в Нагасаки адмирал Лесовский со своим штабом, перебрался на крейсер “Африка”, который гордо поднял флаг уважаемого адмирала при громком салюте судов, стоявших на рейде. На другой день состоялось заседание адмиралов и командиров вместе с нашим посланником в Токио К.В. Струве, прибывшим к этому времени на крейсере “Забияка”.

Нам, молодежи, ужасно хотелось знать, о чем толкует начальство, будет ли война, какие политические осложнения, долго ли простоим в Нагасаки, куда пойдем и т.д., но предмет заседаний и решения, принятые в них, строго соблюдались в тайне, зато в кают-компании делали массу своих предположений и решили судьбу чуть не всех государств.

Единственную новость мы узнали из приказа, а именно, разделение эскадры на отряды, это для нас был важный вопрос: мы волновались, кто поднимет у нас флаг, когда Командующий морскими силами перейдет на крейсер “Европа”, — приказ нас успокоил.

Разделение было следующее:

Крейсер “Европа”, флаг вице-адмирала Лесовского.

1-й отряд: крейсер “Африка” — флаг контр-адмирала барона О.Р. Штакельберга. Фрегат “Минин”. Клипера: “Джигит”, “Стрелок”, “Наездник”, “Пластун”.

2-й отряд: крейсер “Азия” — флаг контр-адмирала Асланбегова. Фрегат “Князь Пожарский”. Клипера: “Крейсер”, “Разбойник”, “Абрек”, “Забияка”.

Такой состав эскадры казался нам очень грозным, мы не только не боялись войны, но ждали ее с радостью, будучи уверены в своей силе и опытности наших руководителей».

4 сентября крейсер «Африка» с Командующим морскими силами ушел в Чифу — познакомиться с иностранными эскадрами и их адмиралами. 9 сентября с удовольствием ушел оттуда обратно в Нагасаки. «Но и там пробыли недолго — адмирал спешил во Владивосток, где ожидали его распоряжений».

Адмирал Степан Степанович Лесовский[230]

От Нагасаки до Владивостока

«Хорошо было крейсеру “Африка” стоять на рейде, пользуясь благодатным климатом Японии, среди цветущей зелени, но адмирал спешил во Владивосток, и потому 14 сентября нам пришлось расстаться с уютным рейдом Нагасаки.

17 сентября поздно вечером крейсер отдал якорь в бухте около Владивостока с тем, чтобы утром перейти в Золотой рог. Вход состоялся при торжественной обстановке и громе салютов, когда крейсер стал на якорь, все морское и сухопутное начальство прибыло представиться Генерал-Адъютанту С.С. Лесовскому и приветствовать его с приходом.

Со следующего дня адмирал начал делать визиты, и сейчас же пошли заседания, комиссии и др. скучные вещи, по крайней мере, с нашей точки зрения, стремившихся на берег. Заседания причиняли нам беспокойство, и потому мы были рады приходу крейсера “Европа”, который принял к себе весь штаб, а с ним и комиссии. Жаль только было расстаться с любимым адмиралом.

Скажем теперь о Владивостоке. Город растянут на одной стороне бухты Золотого рога, тогда как другая сторона покрыта лесом, да у самой воды стоят угольные склады Маковского. В описываемое нами время на углах были прибиты дощечки с названиями улиц, но самых улиц еще не было, кроме вымощенной Светланской и такой же в офицерскую слободку…

Церковь была одна, очень маленькая, деревянная.

На собор собирали деньги, но они куда-то исчезали, и долгое время Владивосток не имел собора».

К комментариям 1909 года может относиться фраза мичмана Р.: «Теперь, конечно, все имеет другой вид, но торговля как тогда, так и теперь не выходит из рук торгового дома Кунст и Альберс».

Встреча с родной действительностью. Дальневосточной

Прибыв в родной порт и столкнувшись с родной дальневосточной действительностью, нашим с «Африки» пришлось немедленно проявить свойственные русскому человеку в те баснословные времена — по сказкам, легендам, былинам и сказаниям — сметку, находчивость и решительность.

Чтобы загранслужба медом не казалась, вновь прибывшим предложили строить и укреплять Владивостокскую — не существующую, увы, в натуре — крепость. Причем особым «сухопутным» шиком у местных специалистов считалось сказать разнежившимся в китайских тайфунах мичманам и лейтенантам что-нибудь вроде того, что вы, мол, и сами фортификации учились в училище. Так надо-де исполнять, а не спрашивать. И что характерно — исполняли.

То, что вертикаль командования существовала и тогда — очевидно! Но то, что она действовала с потрясающим эффектом — это любопытно. Слово мичману Р.

Какой же ты боцман

«Помню, как-то послали очередного мичмана на берег с командами “Африки” и “Минина” (офицеры обоих судов чередовались между собою).

Приехавший артиллерийский офицер предложил мичману втащить огромный, тяжелый пушечный станок на гору. Приспособлений никаких нет, даже досок и веревок, а команда стоит во фронте, ожидая приказаний — положение для мичмана критическое. Сосчитав людей, боцман с “Минина” подходит и спрашивает:

— Ваше Благородие, как прикажете втаскивать станок?

— Какой же ты боцман, если меня спрашиваешь, как надо тащить станок, я думал, ты спросишь, куда надо тащить, а не как тащить.

Эффект получился громадный, команда вступилась за своего боцмана, неизвестно откуда достали доски, брусья и все прочее, запели “дубинушку”, и к концу работ станок был на горе. Конечно, самая работа и устройство салазок шли под указаниями мичмана, но достали все необходимое сами матросы».

Без катера не возвращайтесь!

«Погода довольно благоприятствовала работам, только однажды задул “Суйфун” со снегом (так называется штормовой ветер, дующий со стороны реки Суйфун), шторм продолжался сутки, мы стояли в густом тумане и снегу, не видя ничего кругом. Утром на следующей день стихло, и мы увидали, что одни суда поменялись местами, других прижало к берегу, а у нас затонул паровой катер.

Старший офицер послал меня доложить командиру об этом обстоятельстве, так как я заведовал катером. Страшно было идти “пред светлые очи” грозного Командира, но делать нечего — вошел в каюту.

— Вам что угодно?

— Евгений Иванович! Во время вчерашней пурги паровой катер сорвался с бакштова и затонул.

— Вы им заведуете, а потому извольте найти и без этого не возвращайтесь на судно.

— Есть.

Сообразив, где мог затонуть катер, я отправился на поиски, вскоре нашел и с торжествующим видом доложил Командиру.

— Евгений Иванович! Катер найден.

— Хорошо, теперь его поднимайте.

Взяв баркас и катер с водолазами, отправился к месту нахождения катера, там послал водолазов заложить тали, и, установив надлежащие приспособления, поднял катер до поверхности воды и в таком виде привел к борту крейсера для подъема на свое место.

В пылу мичманского восторга и гордости по случаю быстрого выполнения приказания командира мне казалось, что Командир осыплет благодарностями, а он только ограничился новым приказанием — следить за починкой катера на берегу».

Предложение руки действительно только в эполетах

«У нас было много знакомых, и потому время шло быстро и весело, мы увлекались хорошенькими барышнями, но никто из нас не попался в сети, хотя свадьбы случались не редко вообще на эскадре и на берегу. Рассказывали нам такой случай: молодой офицер ухаживал за барышней, говорил ей комплименты и как-то поцеловал руку, конечно, в этот злосчастный момент “случайно” вошла маменька.

— Ну вот и слава Богу, поздравляю и благословляю вас, милые детки. Офицер стал было отнекиваться, но энергичная дама заставила сделать

предложение, и он, браня свою неосторожность, поехал к командиру поведать горе.

— Вы сделали предложение?

— Заставили сделать.

— А в какой форме вы были, когда делали предложение?

— Просто в сюртуке.

— Без эполет?

— В погонах.

— Ступайте, не кручиньтесь и будьте осторожнее другой раз. Командир поехал к энергичной даме и объяснил ей, что по морскому

уставу полагается делать предложение в эполетах, а потому сделанное в погонах не действительно, и он разрешить эту женитьбу не имеет права. Конечно, был страшный протест, но, тем не менее, дело этим и кончилось».

Адмирал Лесовский передает командование

«13 ноября крейсер “Европа”, ушедший в Нагасаки, по пути попал в шторм, наделавший ему много бед и повреждений, главная беда заключалась в несчастии с адмиралом С.С. Лесовским, которого влившаяся на палубу волна бросила к мачте, и он сломал себе ногу. Болезнь уложила адмирала в постель надолго.

Командование эскадрой перешло к нашему адмиралу барону О.Р. Штакельбергу, его телеграммой потребовали в Нагасаки вместе с крейсером “Африка”. 18 ноября мы ушли из Владивостока; за два месяца стоянки офицеры со многими перезнакомились, и потому расставаться было грустно, но благодаря экстренному уходу простились быстро, не успев надавать барышням разных обещаний на будущее».

«В теплую, прекрасную погоду 26 ноября пришли в Нагасаки, где С.С. Лесовский передал командование эскадрой барону О.Р. Штакельбергу и поручил ему идти в Иокогаму для представительства по случаю нашего альянса с японцами».

Нагасаки — Иокогама

Мичман Р. принимает обязанности старшего артофицера

«30 ноября в семь часов утра ушли в Иокогаму. Перед уходом Командир позвал меня в каюту и сказал:

— За болезнью старшего артиллерийского офицера, остающегося в Нагасаки, вы примите его обязанности, имейте в виду, что скоро будет боевая стрельба.

— Есть! — и поворот из каюты.

Диалог небольшой, а сколько забот и работ он прибавил, зато явилась прибавка содержания, а главное — чувство удовлетворения, что выбор пал на меня.

В ночь на 4 декабря “Африка” отдала якорь на Иокогамском рейде».

Духовная миссия

Время у руководства проходило по преимуществу в дипобязанностях и приемах, а свободная от них молодежь решила между тем посетить Токио. И, как ни дико звучит это для новорусского слуха, первым делом решила посетить в Токио Русскую Духовную миссию, возглавляемую нашим знакомым, уже епископом, Николаем.

«Первый наш визит был в русскую духовную миссию, построенную в северной части округа Сото-Сиро в местности Суругадай.

Дом двухэтажный, каменный, стоит на горе, по склонам которой ютятся японские деревянные домики. Церковь небольшая, простая, но вполне приличная, светлая и очень чистая[231].

Мы попали на литургию, которую совершал молодой иеромонах с диаконом-японцем, пели дети из школы. Чрезвычайно приятно видеть благочиние в церкви, мужчины и женщины стоят на разных сторонах, никто не опаздывает, не разговаривают и не оборачиваются. Проповедь сказать вышел сам епископ Николай, причем японцы сели на пол. Живой струей лилась японская речь высокочтимого пастыря, и видно было, что слушатели не пропустили ни одного слова из его проповеди. Японцы не привыкли к продолжительному стоянию на ногах, и потому они садятся на пол во время проповеди епископа.

Нам предложили посетить и другие церкви, их всех четыре: при миссии, при посольстве, в квартале Сиба и Ниццуме, но мы за неимением времени решили только осмотреть учреждения при духовной миссии, а именно:

1) школу благовестников для взрослых, в ней проходят богословские науки на японском языке,

2) семинарию для мальчиков,

3) женское училище.

Перед отъездом посетили епископа Николая, принявшего нас самым сердечным образом».

Первое новогодье на чужбине

«20 декабря — Новый Год у иностранцев. Пришлись объехать все стоящие на рейде суда, а их собрались порядочно, тут были англичане, американцы, итальянцы, немцы, французы и японцы. Офицеры ездили на две смены: дело в том, что обыкновенно заставляли пить бокал шампанского на каждом судне, а их больше 20, естественно, одна смена не может выдержать радушных приемов».

«25-го приехал на крейсер епископ Николай. Днем для развлечения команды был приглашен фокусник, а вечером после обеда в кают-компании, на который были приглашены адмиралы и командир, зажгли елку для команды на верхней палубе, раздавали подарки и устроили спектакль. День окончился офицерской елкой в кают-компании, общее настроение не способствовало веселью, и потому все скоро разошлись по каютам».

«1 января 1881 года мы встретили стоя на рейде Иокогамы, это был первый новый год, встреченный на чужбине, всем было грустно, и потому после скромного ужина сей час же разошлись по каютам. Днем были опять бесконечные визиты как в Иокогаме, так и в Токио. На третий день у адмирала завтракал министр иностранных дел Инойе с супругой и дочерью, также русские командиры и часть офицеров крейсера для развлечения барышни».

Епископ Николай Японский

Чай у Микадо

«21 января получили приглашение представиться Микадо. На вокзале собрались: Адмирал, Флаг-Капитан, капитан 1 ранга Новосильский, командиры судов — капитаны 1 ранга П.Н. Назимов (фрегат “Минин”), П.П. Тыртов (фрегат “Князь Пожарский”), капитан-лейтенанты Е.Ив. Алексеев (крейсер “Африка”), К.Н. Назимов (клипер “Крейсер”), по одному офицеру с каждого судна (с “Африки” мичман Р.), оба флаг-офицеры: мичманы Наумов и Перелешин.

В Токио в придворных каретах проехали во дворец Гошо, куда также прибыл наш посланник К.В. Струве с секретарем бароном Розеном (впоследствии посланник в Японии перед войной 1904 года)[232] и драгоманом Малендой. Встреченные чиновниками министерства иностранных дел, мы вошли в залу с раздвижными стенами, общего японского типа.

В зале около кресла, обитого шелковой материей лилового цвета с затканными серебряными астрами, стоял Его Величество Микадо Муцухито в генеральском мундире с двумя принцами по бокам. С самого входа начались поклоны через три шага, пока не добрались до императора, который обменялся с адмиралом короткими приветствиями. Затем начали пятиться назад до дверей. В другой комнате выпили по чашке чая и вернулись обратно в Иокогаму».

После этого краткого, но исчерпывающего изложения, читателю, по-видимому, будет ясно, почему, комментируя другие визиты к «Сыну неба», русские офицеры грустно замечали, что чай был жидок.

Завтраки для приемов

Вслед за «высочайшим визитом» началась череда обратных визитов на флагманский русский крейсер, каковым была тогда «Африка». Принимали, как вы догадываетесь, там малость получше, чем у Микадо, так что в принципе отбою от желающих не было. Хотя бывали и накладки. О них с большим удовольствием повествует наш мичман Р.

«Надо сказать, что ради бывших завтраков, обедов и приемов адмирал нанял поваров и прислугу с сервировкой из отеля, приезжавших чуть ни ежедневно на крейсер. Случалось, вследствие погоды или других обстоятельств прием переносили на другой день, хотя кушанья были готовы, и вот однажды адмирал, в разговоре с одним из офицеров говорит:

— Как жаль, что целый завтрак пропадает вследствие отмены.

— А вы, ваше превосходительство, пришлите его в кают-компанию без церемоний, мы с удовольствием и благодарностью его съедим.

Адмирал обрадовался и сделал немедленное распоряжение как на этот день, так и на будущее время, благодаря чему у нас бывали приятные сюрпризы в виде прекрасных завтраков и обедов, но, к сожалению, слишком редко».

Все-таки, местные товарищи старались не пропускать русскую кухню.

Описание порта Иокосуко не сохранилось

«Наконец, мы собрались посетить Иокосуко, военный порт около Иокогамы».

«К сожалению, подробное описание порта не может быть здесь приведено, так как рукопись погибла вместе с другими документами впоследствии в бою на другом судне».

Обрати, читатель, внимание на эту фразу — тогда еще мичмана Р.

«Африка» осматривает закрытые порты

«20 февраля. Весь рейд и город разукрасились флагами, встречая торжественно прибытие гавайского короля Калакауа I. На другой день опять торжество, но наше собственное по случаю восшествия на престол Государя Императора. Утром были молебствие, салюты с подъемом флагов, днем шлюпочная гонка, вечером иллюминация, музыка и пение».

«27-го приезжали прощаться вице-адмиралы Еномото, Кавамута и Накамута, днем посетил наш посланник с бароном Розеном и А.А. Пеликан, также германский и австрийский посланники.

На другой день, 28 февраля, крейсер “Африка” покинул Иокогаму, направляясь в залив Овари с разрешения Микадо, который хотел выразить особое внимание нашему адмиралу, предложив осмотреть порты, не открытые для европейцев».

Мы действительно горевали

«4 марта ушли в бухту Тоба, тоже не открытую для европейцев. В Тоба мы собрались совершить очень большую поездку внутрь страны к синтоистскому храму, одной из величайших японских святынь, но поездка не состоялась вследствие полученной телеграммы, извещающей Адмирала о событии 1-го марта в С.-Петербурге.

Иокагамский рейд при нашем приходе представлял грустную картину — флаги приспущены, реи скрещены, и полная тишина даже при проходе адмирала.

Приехавший священник отслужил панихиду, привел нас к присяге новому Государю и отслужил молебен по случаю восшествия на престол Императора Александра III.

Мы все были глубоко потрясены и действительно горевали.

Микадо прислал сочувственную телеграмму в посольство, где на панихиде присутствовала вся императорская фамилия.

11 марта вследствие телеграммы адмирала С.С. Лесовского ушли из Иокогамы в Нагасаки внутренним морем, по пути зашли в залив Осака, или Гедсуданадо, где отдали якорь на рейде города Кобе около наших судов — клиперов “Наездника”, “Джигита” и шхуны “Восток”.

В ночь (на 12 марта) крейсер ушел в Нагасаки, куда прибыли 14-го марта к общему сбору всей эскадры.

По-видимому, грозные тучи надвигавшихся военных действий рассеялись — часть эскадры возвращается в Россию, адмирал С.С. Лесовский возвращается в Россию через Америку. Мы должны отвезти контр-адмирала барона Штакельберга в Сингапур, откуда он уедет в Россию на другом судне.

Вот новости, какие мы узнали».

Сингапур и окрестности

«29 марта ушли в Сингапур, где (9 апреля) простились с добрейшим нашим адмиралом Олафом Романовичем, бароном Штакельберг и стали ждать дальнейших решений. 23-го апреля получили приказание обойти все Зондские острова ради каких-то целей, сущность которых, по обыкновению, составляла секрет, в который нас не посвящали.

Бедная наша “Африка” устала от постоянного хождения, и справедливость требовала дать машине поправиться, но неумолимое начальство приказало — и мы пошли, но тащились, как старая кляча.

2 мая по исполнении поручения мы водворились в Сингапуре для окраски подводной части и переборки машины. Во время продолжительной стоянки мы обстоятельно освежили все судно, занимались ученьями с командой в береговом бараке и уделяли время на знакомство с английскими семействами».

Далее мичман Р. вспоминает о путешествии на пароходике вокруг острова Сингапур и о посещении чудесного дворца местного раджи с хрустальной мебелью. Осмотр достопримечательностей занял время, пароходик был тихоходен, и на «Африку» путешественники вернулись к вечеру, не попав на пробу машины, «результатом чего была буря — всем попало от старших до младших чинов, командирский гнев никого не миновал.

Дальнейшая стоянка протекала мирно, только допекала нас жара, ведь надо представить, что Сингапур всего в 90 милях от экватора, да и месяцы-то летние, хуже всего, что ночью также очень жарко и душно. Наши страдания внезапно прекратились получением телеграммы о немедленном прибытии во Владивосток. Приказание было от нового начальника эскадры контр-адмирала Абрама Богдановича Асланбегова…

Попутный муссон и исправная машина доставили возможность прийти в Нагасаки на трое суток и 2 часа ранее предположенного срока».

Благая мысль адмирала Асланбегова

«5 июля покинули Японию и через несколько дней явились перед светлые очи нового начальства, хотя мы его видели раньше, так как он командовал 2 отрядом в эскадре адмирала Лесовского.

Интересная цель нашего прихода во Владивосток стала нам известна в Нагасаки: адмиралу Асланбегову[233] пришла благая мысль обойти кругом Тихий океан, чтобы посетить наиболее интересные места; он просил разрешение и скоро получил право идти в путь, взяв с собой два клипера (“Вестник” и “Пластун”).

Адмирал держал флаг на крейсере “Азия” (кап. 2 ранга Амосов) и хотел на нем идти по океану. Но механик, поддержанный командиром, уверил в неблагонадежности машины, и потому адмирал потребовал “Африку”, зная, что тут отказа не может быть и всегда судно в готовности.

Адмирал очень обрадовался, увидев “Африку”, входящую в Золотой рог раньше срока, и пришел в окончательный восторг, когда на свой вопрос Командиру — когда можно будет уходить, получил ответ: “В каждый момент, когда Вашему Превосходительству будет угодно назначить”».

Из Владивостока через Сан-Франциско на Таити

12 июля 1881 года при громе салютов и криков «ура» крейсер «Африка» плавно тронулся в далекий путь. Первым пунктом большой Тихоокеанской программы был осмотр сохранившихся русских владений в северной части Великого океана. Везде приход русского крейсера с веселыми, обаятельными и щедрыми русскими моряками был праздником для местных жителей, надолго оставшийся в их сердцах. Право, читайте оригинал, получите удовольствие. Здесь мы приведем только эпизод, связанный с посещением «Африкой» Командорских и Алеутских островов. По возможности без комментариев.

«29 июля покинули радушный Петропавловск и, несмотря на туман, добрались на другой день до острова Беринга — группа Командорских островов, отдали якорь за островом Топорков. К адмиралу сейчас же прибыл Гребницкий, исправлявший должность исправника и зоолога, также командир парохода “Александр” шкипер Зандман.

Осмотрев селение алеутов и лежбища котиков (место, где вылезают из воды котики и проводят известное время года), зашли в церковь — при ней священника не полагается (приезжает раз в год из Петропавловска).

В 8 часов вечера ушли дальше, утром стали на якорь у острова Медного (той же группы), здесь явился агент Русско-Американской компании Костромитинов, который передал просьбу населения острова разрешить посетить русский военный корабль, так как раньше никогда не видали военных кораблей.

Жители на берегу помещаются в хороших деревянных домах, порядочно зарабатывают и не терпят недостатка. Несмотря на крупную зыбь, заставлявшую крейсер чуть не черпать бортами, стоя на якоре, приехало много жителей на своих утлых шлюпках, их хорошо встретили, угощали, показали все судно и забавляли музыкой. При уходе “Африки” они провожали ее на шлюпках с криками “ура!”».

Немного о котиках

«До 1868 года котиковый промысел на обоих островах принадлежал Русско-Американской компании, она добывала 16 000 шкур котиков.

С 1868-1871 годов промыслом заведовал петропавловский исправник — добыча понизилась.

С 1871 года острова отдали американской кампании Гучкинсон, которая стала получать 42 000 шкур.

Насколько выгодно это предприятие, можно видеть из следующего расчета:

Доход: 42 000 шкур по 4 фунта стерлингов = 168 000 фунтов стерлингов или 1 680 000 рублей. Расход:

Аренда, уплачиваемая правительству 5000 руб.

Плата жителям за шкуры по 1 р. 42 000 руб.

Стоимость промысла 36 000 руб.

Содержание парохода 47 000 руб.

Агенты 50 000 руб.

Итого 180 000 руб.

Следовательно, чистой прибыли 1 500 000 рублей, которую кладут в карман иностранцы, пользуясь русской непредприимчивостью».

На минуту прервем мичмана Р., отметив два момента.

Первый — преподавание отечественной истории даже в Морском Корпусе уже тогда страдало крупными, специфически ориентированными дефектами.

Если бы морские кадеты, а затем гардемарины и господа офицеры Российского Императорского флота были в полной мере и с нужными акцентами осведомлены о том, что уже известно читателю из Книги I, — о Русской Америке и ее конце, — то в записках шла бы речь не о русской непредприимчивости, а о давящей эту предприимчивость государственной измене. Может, и прок тогда какой вышел.

Второй момент чисто технический, для справки современному читателю: 1 500 000 тогдашних русских рублей равны примерно миллиарду долларов сейчас.

А теперь продолжим изложение.

Остатки Русской Америки

«1 августа попали в Беринговом море в крыло урагана, ветер и качка были убийственны (размахи судна доходили до 40° на сторону), только 4-го числа при рассеявшемся тумане в 9 часов утра увидели остров Уналашка, естественно, с каким удовольствием стали на якорь в порту Иллюлюк Капитанской бухты.

К адмиралу прибыл священник Иннокентий, американский агент и доктор; мы, конечно, сейчас же отправились на берег посмотреть русскую церковь и школу для обучения русскому языку, встретили двух священников из алеутов. Отец Иннокентий пользуется популярностью, прихожане в признательность выстроили ему дом; жалованья получает 1800 р. в год.

На соседних островах также имеются русские церкви, так как алеуты — православные и говорят по-русски.

До прихода на Уналашку мы пересекли первый меридиан, а потому прибавился один день — четвертое августа повторилось еще один раз.

Мы пригласили обедать американцев и священника с семействами, обед прошел очень оживленно, играла музыка. Жена американского агента оказалась довольно красивой дамой, и один из наших лейтенантов В.Ш. подарил ей массу японских вещей, хотя в накладе не остался, ее муж в свою очередь ответил шкурами в подарок и помог прибрести на берегу еще несколько ценных мехов.

6 августа праздник — Преображение Господне, команду свезли в церковь, после обеда адмирал делал опрос претензий, которых не оказалось. Адмирал сказал команде, что они должны благодарить за заботы о них командира крейсера и ротного командира[234].

В четыре часа дня мы съехали на берег все кто мог, захватив с собой музыку. Большой дом агента имел чердак с гладким полом, вот тут и состоялся бал с легким ужином, а в 10 часов вечера все были уже дома. В числе танцующих присутствовали семейства, бывшие у нас на обеде, и местные обывательницы-алеутки, про костюмы, фигуры и манеры не будем говорить, но танцуют удивительно легко и хорошо.

На другой день мы ушли через Уналгинский пролив очень узкий, но свободный от камней. Когда подошли к острову Уналга, то во всю ширину его играла белая пена от течения и водоворотов вроде того же явления, встречаемого в проходе Наруто в японском средиземном море.

11-го августа адмирал закончил инспекторский смотр, благодарил в приказе командира крейсера и командира роты».

Обратим внимание читателя, что острова Беринга и Медный до сих пор принадлежат России. Даже нынешней, федеративной, если только не были проданы под шумок демократами первого призыва, о чем, впрочем, автору неизвестно. А вот Уналашка и прочие принадлежат к островам Алеутским, которые сдали вместе с Аляской и ихним русскоязычным и православным населением еще в 1867 году.

Так что не вполне понятно, что за инспекторский смотр делал на них в 1881 году русский адмирал. Любопытно, однако.

Сан-Франциско

После всех обойденных островов и территорий, в том числе и канадских, Сан-Франциско, куда «Африка» прибыла 20 августа, показался нашим морякам городом столичного размаха и центром культуры.

Вдобавок подошли спутники «Африки» в ее грядущих походах, клипера «Пластун» и «Вестник» (кап. 2-го ранга Ф.К. Авелан), а довольный адмирал освободил всех от занятий на месяц. Только корабли велел привести в порядок. Но это — дело житейское. Зато очень возликовал русский консул, вполне, говорят, нормальный мужик — Александр Эпиктетович Оларовский, припахавший офицеров, кроме строевой службы, к активному представительству.

Офицеры были не против, особенно когда представительствовать приходилось в местном варианте института благородных девиц. Девицы — тоже. Переписка потом продолжалась, чуть не до прихода крейсера в Австралию.

Были и такие случаи: «Вечером адмирал с офицерами в эполетах ездил на открытие выставки, нам оставили проход среди громадной толпы, встретили гимном, показали выставку, угощали шампанским и в изобилии речами.

Практичные янки соединили приятное с полезным, оказав внимание эскадре, нажили порядочно денег, — они опубликовали, что в день открытия выставки будет русский адмирал с офицерами в форме и назначили за вход два доллара (4 рубля), сбор превзошел ожидания, такая масса публики собралась на выставку.

30 августа по случаю праздника[235] отправили команду в церковь под начальством командира роты[236]. Назад возвращались с музыкой, окруженные массой народа.

Когда команда села в шлюпки, к командиру роты подошел мужчина и потом женщина, каждый из них подал по чудному букету цветов. Консул объяснил, что здесь скоро и просто выражают свои чувства: им понравилось прохождение команды, и потому моментально набросали в шапку инициатора денег, купили букеты и поднесли как выражение своего удовольствия».

Не знаю, как обстоят дела сейчас, но тогдашняя американская непосредственность иногда очаровательна!

Короче говоря, в Сан-Франциско было хорошо, даже здорово, и уж, безусловно, весело, но для скудного офицерского кошелька весьма и весьма накладно. Тем более при местной манере вести расчеты на золотые доллары. Были тогда и такие. Причем руководство приказало быть везде и везде держать честь флага, но денег, как водится, на расходы не выделило. Как пишет мичман Р., «истратили запасы, резервы и набрали порядочно вперед».

Нет, все же добрый был обычай, что в плавание ходили в основном холостые. А то потом объясняй, кому ты дарил французские духи. Да если бы только их. Впрочем, мы отвлеклись.

По воле волн

28 сентября 1881 года, оставив на берегу новых знакомых и родственников и пустив сопровождающие клипера по воле волн, по выражению мичмана Р., «Африка» надолго покинула континент для выполнения островной программы.

Первая остановка состоялась 10 октября в Гонолулу на островах, называемых тогда Сандвичевыми, а ныне Гавайскими.

«12 октября адмирал перешел на клипер “Вестник”, пригласив с собой командира “Африки”, штаб и желавших офицеров со всех трех судов, посмотреть вулкан на острове Хило.

От нас поехало мало офицеров, с “Пластуна” не нашлось желающих, это случилось от безденежья, после Сан-Франциско и предстоявших значительных расходов (более 100 долларов на человека)».

Командирская забота

У мичмана Р. были работы по артиллерии, денег много, как у всех… забрано вперед, и он решил предоставить судьбе решить — ехать ему или нет, кстати, самому не хотелось проситься из-за работ, хотя и незначительных…

Накануне отъезда он по обыкновению наблюдал за работой у пушек, выходит Командир.

— В.Ф., надеюсь, вы идете на “Вестник”?

— Не собирался, Е.Ив., по случаю работ у пушек.

— Ведь серьезного ничего нет, поручите другому, а сами извольте ехать.

— Есть, — сказано спокойно, а в душе радость, ведь ехать очень хотелось». Про то, как добирались — и не один день — к вулкану, как жгла подошвы

раскаленная лава, поскольку «русский человек не верит, пока не ткнет пальцем» — читайте в оригинале. Может, когда и издадут. А вообще — на Гавайях было хорошо. И король симпатичный. И придворные дамы приветливые. Жаль, не послушались в свое время Баранова с Шелиховым, а то давно уж Гавайи русскими бы провинциями были.

22 октября покинули гостеприимное Гонолулу, а 30 октября пересекли экватор со всем военно-морским этикетом. В завершение праздника в кают-компании состоялся обед с музыкой в присутствии адмирала и командира.

Голубое пламя

«В одну из ночей привелось видеть чудное явление, когда из-под крейсера с двух сторон, густым потоком, стало вырываться блестящее голубое пламя, как будто мы плыли по огненному морю. Море сияло не блестками (как обыкновенно в теплых странах), но целой сплошной массой, которая распространялась обширными полукружиями по мере удаления широкой, густой волны, то извиваясь зелеными огненными змеями, мелькая вдали и превращаясь дальше в пятна, в точки. Хотя свечение моря — вещь обыкновенная, но когда оно представляется в больших размерах, то получается грандиозная картина.

В течение почти всего перехода мы имели противный ветер и потому на Маркизские острова пришли только 2-го ноября».

Там, где хорошо

«2 ноября поздно вечером крейсер “Африка” отдал якорь в бухте Анна-Мария острова Нука-Гива, группы Маркизских островов.

Нука-Гива — свободный и дикий — с 1842 года перешел в руки французов, утратив независимость, и туземцы простились со свободой.

В главном городе острова Тайое мы застали живущими: губернатора, епископа, монахинь, содержавших школу, и четырех жандармов.

В прежние времена на островах было многочисленное население, но эпидемии, занесенные европейцами, уничтожили много туземцев, а жаль: племя Маркизских островов славится красотой своих форм и принадлежит к одной из красивейших рас.

Однако не сразу глаз привыкает к этим физиономиям: черты лица стройных, прекрасно сложенных женщин как будто жестоки, хотя этот недостаток сглаживается удивительной приветливостью.

Женщины носят легкий капот и душатся сандалом. У них костюм обязателен только в присутствии европейцев, в остальное время капот висит на гвоздике, и женщины так же, как и мужчины, довольствуются тонким поясом с висящей на нем травой, так как татуировка им кажется достаточно приличным костюмом…

Мы полюбили острова Тихого океана, их природу и свободу, а потому с грустью покинули (17 ноября) Таити при громе салюта и звуках музыки.

Прощай, роскошная природа, чудный аромат цветов и чувство независимой, полной свободы на берегу, все хорошее, прощай! Опять пойдут города, визиты, костюмы и прочие стеснения.

На переходе, как всегда, немного успокоились, забыли… зато вспомнили все учения, которые Командир отпускал нам в порядочной дозе».

Новая Зеландия — Австралия

«29 ноября мы уже с новым интересом смотрели на вход в бухту города Аукленда на Новой Зеландии. Относительно времени перехода надо отметить, что мы перешли обратно первый меридиан, и потому один день пропал — приказом адмирала после 26 ноября настало 28 число».

«Из Аукланда крейсер “Африка” направил свой путь по северной части Новой Зеландии и 15 декабря отдал якорь в порту Джаксон города Сиднея в южной Австралии».

«К приходу крейсера прибыл адъютант Генерал-губернатора поздравить адмирала с благополучным приходом и передать, что Генерал-губернатор ожидает адмирала на следующий день в час дня. По этому поводу произошел следующий разговор.

Адмирал спрашивает:

— А кто меня будет встречать? Адъютант замялся и говорит:

— Мне кажется, никто, Ваше Превосходительство.

— Ну передайте вашему Генерал-губернатору, что я не поеду. Смущенный адъютант уехал. Возвратившись через несколько времени,

адъютант доложил адмиралу:

— Для Вашего Превосходительства на пристани будет подана коляска Генерал-губернатора, сопровождать будут адъютанты верхом, для встречи на пристани назначен почетный караул в составе роты со знаменем и музыкой и в момент вступления на берег — крепость произведет установленный салют с подъемом русского флага.

— Вот теперь я поеду, — сказал адмирал и довольный спустился к себе в каюту».

Адмирал Русского Императорского Флота Абрам Богданович Асланбегов, герой Севастопольской обороны, честь русского флага добре умел блюсти. Особенно перед дружественными англичанами.

«На берегу, конечно, этот эпизод получил известность, и результат получился прекрасный: там поняли, что с адмиралом надо соблюдать известные правила.

Нам везде оказывали полное внимание, присылали массу приглашений и выдали каждому офицеру именной почетный билет для проезда по всем железным дорогам Австралии, хотя только что состоялось постановление об отмене этих билетов».

Рождество на «Африке»

«Ввиду приближавшихся праздников Рождества Христова командир крейсера поручил командиру роты приготовить матросский спектакль; выбрали пьесу, декорации написали сами, а для шитья костюмов пригласили портниху из города, которая была удивлена данными ей заказами и много смеялась, снимая мерки женских платьев с матросов».

«25 декабря состоялся спектакль в жилой палубе крейсера; декорации работы фельдшера Курбатова превзошли всякие ожидания по исполнению данных тем. Спектакль почтили своим присутствием адмирал, командир, семейство консула и офицеры “Вестника” и “Пластуна”. После увертюры, исполненной нашим оркестром под управлением капельмейстера Дитша, подняли красивый занавес и дружно сыграли пьесу “Барина дома нет”, затем были четыре живые картины и дивертисмент. По окончании спектакля публика неоднократно вызывала исполнителей и распорядителя».

Международная гонка

«29 декабря устроили международную гонку, на участие в которой изъявили согласие все суда, стоявшие тогда на рейде… Дистанцию для парусных шлюпок назначили в шесть миль, а для гребных — две мили.

Наше торжество приехали смотреть: лорд Август Лофтус с супругой, консул с семьей и другие приглашенные адмиралом. Всех гостей с успехом занял нагл медведь, которого привели к ним за лапу — сначала боялись мохнатого зверя, но потом, видя его добро душную физиономию, возились с ним без устали.

Парусную гонку открыли катера, первым пришел “африканский”, из вельботов нагл шел все время первым, но у него сломалась мачта, и первенство перешло к французскому вельботу. Английский катер и наш второй вельбот перевернулись, людей спасли.

Под веслами все “африканские” шлюпки по всем категориям взяли первые призы — это был наш полный триумф. В газетах писали, что прошло время первенства англичан — теперь северный медведь побеждает и входит в силу».

Новый 1882 год

«Из-за постоянных приглашений нам только 30 декабря удалось использовать полученные железнодорожные билеты». В ночь на 31 декабря возвращались в Сидней в сидячем переполненном вагоне.

Может быть, в частности и по этому встреча Нового года была грустной. «Встреча Нового года прошла у нас самым скромным образом — только поздравили друг друга и разошлись по своим каютам… Тяжело встречать Новый год на чужбине, вдали от своих близких…»

В Мельбурне

14 января из Сиднея ушли в Мельбурн. Приемы и общение везде были на уровне. Но победу русских в гонке 29 декабря просвещенные мореплаватели не забыли: «В промежуток между 30 января и 8 февраля англичане устроили гонку гребных судов, чтобы отомстить за Сиднейскую. При этом пустили гоночные шлюпки с особыми гребцами, не принимая нашего протеста, и всеми неправдами добились некоторого успеха».

Так что все штучки с олимпийскими рекордами даже не вчера начались.

Бывали и просто смешные случаи:

«В свободное время мы посещали театры, знакомых, танцевали у консула и сами принимали гостей. Барышни удивлялись, видя нас белыми — они думали, что мы чернокожие и едим сальные свечи. Чтобы немножко их проучить, мы пригласили несколько знакомых семейств к нам обедать, составив очень хорошее меню.

Старший штурман Э.Г. Э-ъ сел между двумя барышнями и начал говорить одной из них перед каждым блюдом:

— Вы знаете, что будете есть?

— Нет.

— Это суп из сальных свечей.

Барышня делает вид, что ест, а сама не проглотила ни одной ложки, та же история была и с другими блюдами. Обед удался на славу, все ели с аппетитом, только одна барышня осталась голодной, именно та, которая спрашивала, правда ли, что мы едим сальные свечи.

После обеда Э.Г. Э-ъ громко рассказал свою проделку при общем хохоте, а бедная барышня чуть под стол не свалилась от стыда».

В Мельбурне же произошел действительно неприятный эпизод.

Единственный случай за все плавание

«В Мельбурне у нас сбежал буфетчик, подговоривши матроса-вестового украсть у офицера порядочную сумму денег. Беглецы, переодевшись на берегу в вольное платье, поехали по железной дороге в Сидней, рассчитывая там сесть на пароход, идущий в Европу; но незнание языка ввело их в ошибку, и они очутились в поезде, идущем внутрь страны по строящейся дороге. На конечной станции полиция их арестовала и вернула в Мельбурн, уведомив нас о задержании, причем сообщала, что мы можем взять беглецов под своим конвоем, уплатив за каждого по 7 фунтов стерлингов, т.е. по 70 рублей. Делать нечего. Заплатили деньги и отдали беглецов под суд.

Это был единственный случай за все плавание с нашей прекрасно дисциплинированной командой».

Из Мельбурна в Аделаиду

«Несмотря на оказываемое нам видимое внимание и удобную стоянку, мы были рады уйти 12 февраля из Мельбурна, хотя внутренне было жаль покинуть веселый город без стеснительных правил. Причиной, ускорившей наш уход и заставившей этому радоваться, были ежедневные газетные статьи, в которых помещались неприятные вещи и клевета.

В газетах открыто выражали боязнь, что эскадра пришла высмотреть и определить возможность завоевания австралийских колоний».

Далее в записках мичмана Р. приводится дословная выдержка из ведущей мельбурнской газеты за 23 марта 1882 года о коварных планах русского царизма в отношении беззащитной Австралии. Заголовок как из времен «холодной войны»: «Русские планы на Мельбурн. Важные разоблачения».

Интерес эта статья с точки зрения отражения ею реальной действительности, истории и политики представляет примерно такой же, как международные программы нынешнего РФного TV, особенно его «независимых каналов», или аналитические обзоры той же РФной прессы. Но вдумчивых интеллектуалов, видимо, хватало и в те времена, так что моряков «Африки» можно понять.

Из остальных австралийских впечатлений любопытно следующее свидетельство мичмана Р.

Цивилизованные завоеватели Австралии

«Нам рассказывали, что цивилизованные завоеватели Австралии в случае надобности расширить свои владения отправляются партией со своими слугами в ближайшие деревни отчуждать землю по установленному обычаю, который заключается в следующем: участники экспедиции нападают на деревни, сжигают их, а жителей от мала до велика перестреливают без пропуска. Соединение приятного с полезным — пикник и отчуждение земли».

Обратите внимание, господа-товарищи. Вполне возможно — дословное описание вашего предвидимого светлого будущего. Крейсера «Африка», как и других крейсеров Русского Императорского Флота, нынче нет. Заступиться за вас перед «цивилизованными» завоевателями, если сдадим страну, будет некому.

26 февраля «Африка» ушла в Индийский океан, закончив три четверти своей программы. «Осталось посетить в Азии редко посещаемые места».

Батавия, Сингапур, Сиам

6 марта 1882 года крейсер прошел живописно стоящий маяк на мысе острова Ява и вечером того же дня стал на якорь на рейде города Батавия. «Доставив случай всем офицерам побывать на берегу, адмирал приказал сниматься с якоря для следования через живописный Банковский пролив в Сингапур. Дорогой пересекли экватор и окончательно простились с южным полушарием.

Стоянка в Сингапуре с 14 по 31 марта не ознаменовалась ничем особенным. Она составила как бы передышку в непрерывной смене впечатлений в течение пройденного нами пути.

4 апреля пришли в новую интересную страну Сиамского короля. Залив, в котором становятся на якорь, крайне мелководный, поэтому крейсер остановился чуть не посреди залива в далеком расстоянии от берега, даже в трубу нельзя рассмотреть никакого признака земли».

На другой день пароход из Бангкока забрал с собой адмирала, командира и часть офицеров. Сам город автор воспоминаний называет родом восточной Венеции со своеобразными гондолами, «по одинаковым способам гребли». Ну ему виднее. Добирались до столицы довольно медленно, едва не опоздав на обед — дело совершенно недопустимое для офицера флота.

Кондоры после завтрака и прочие впечатления

На другое утро первым делом — все же, полагаю, после завтрака — забрались на самую высокую башню ознакомиться с окрестностями. Окрестности были ничего себе, но беда в том, что сама башня находилась при местном варианте кладбища, «вернее на большом дворе, разделенном на несколько частей.

В одной части лежат безнадежно больные, во второй — стоят виселицы и плахи для отрубания голов. Третья часть служит местом сжигания трупов, если родственники в состоянии заплатить за это 35 центов (копеек), в противном случае трупы бросают в четвертый двор, самый ужасный из всех. В нем постоянно живут орлы и кондоры, которые немедленно распределяют между собой свежие трупы.

Посредине двора сложена пирамида из черепов, тут же валяются во множестве кости и части тел, не объеденные еще птицами. Задыхаясь от убийственного запаха, не отнимая платков от носа, мы все-таки обошли двор, тщательно минуя страшных хозяев двора. Сидящие кондоры выше человеческого роста, они чувствуют свою силу и не дают дороги проходящим.

Для перемены впечатления мы пошли смотреть храмы и дворцы; они занимают большое место, обнесенное высокой стеной со многими воротами. На одном дворе мы наткнулись на массу ящиков — это была мебель, выписанная из Парижа для нового дворца; нам говорили, что выписано на 500 тысяч долларов; за цифру ручаться нельзя, может быть, прихвастнули, а может быть, и правда.

Мы удачно попали к дворцу, так как видели, как его степенство священный белый слон изволил выйти на прогулку, при его выходе был вызван почетный караул для отдания чести. Караул в составе одной роты находится постоянно при помещении и вызывается при выходе слона и возвращении его домой.

Дальше мы пошли осматривать пагоды — какая везде роскошь и красота, полы выстланы мрамором, стены отделаны мозаикой из золотых пластинок и цветных кусочков, двери черного дерева с перламутровой инкрустацией, все оригинально и ценно. Особенно богат главный храм, в нем Будда сделан из черного дерева с брильянтовыми глазами. Очарование храмов дополнялось звуками струнных инструментов, сливавшихся в стройные аккорды во время шедшего там богослужения.

После завтрака мы отправились в мундирах в помещение адмирала и сели все вместе в громадную парадную гондолу под флагом адмирала на буксире парового катера, чтобы ехать во дворец короля».

Королевский прием

«В старом дворце (новый Чокра-Кри еще не готов) нас встретил министр иностранных дел и брат короля, после обмена приветствиями нас ввели в роскошно отделанный зал с массой вещей из разных стран света. На стенах около карниза устроены медальоны для помещения иностранных орденов, полученных королем — медальон, назначенный для России, оказался пустой.

Сам король невысокого роста, весьма симпатичной наружности, встретил нас крайне любезно и каждому подавал руку. По окончании представления Его Величество изволил пригласить адмирала сесть, адмирал же в свою очередь жестом руки пригласил сесть командира и офицеров. Жест адмирала вызвал переполох: стульев было всего два, и, чтобы усадить всех, пришлось придворным и свите принести стулья из другой залы.

В общем, вышло неловко, мы сидели, а все остальные стояли, но король не выказал никакого неудовольствия и при прощании выразил сожаление, что не может дать нам ордена, так как не имеет русского ордена, взамен пожаловал по большой медной медали, выбитой по случаю предстоявшей выставки. Кроме того, Его Величество сказал:

— Когда у нас будут дипломатические сношения с Россией, я всегда готов поправить дело и пожаловать вам ордена.

Перед уходом из дворца, нас просили записать фамилии в книге знатных посетителей.

Прием кончился посещением священных слонов — три почти белые, один светло-рыжий, причем один из слонов стоял на возвышении из-за своих слишком длинных клыков».

Королевское слово твердо

Впоследствии один из офицеров использовал обещание короля.

Будучи уже командиром канонерской лодки в Тихом океане, капитан 2-го ранга Р., прочитав в газете о назначении А.Э. Оларовского — вспомните консула в Сан-Франциско — посланником в Сиаме, написал ему по старой дружбе поздравительное письмо и в виде шутки рассказал о своем представлении королю и его обещании. Письмо было получено посланником в момент отправления на бал во дворец. Александр Эпиктетович взял письмо с собой, и, когда Его Величество, обходя гостей, подошел к посланнику, он сказал:

— Ваше Величество, я получил сейчас письмо от моего хорошего знакомого капитана 2 ранга Р., который пишет, что Вы изволите состоять должником ему.

— Это как же? Я готов сейчас же уплатить долг.

Посланник рассказал, как было дело. Король рассмеялся и, подтвердив достоверность своего обещания, приказал немедленно послать орден Сиамской короны 3-й степени капитану 2-го ранга Р.

«До ухода с рейда мы проводили крейсер “Азия”, уходивший в Россию, его адмирал потребовал в Бангкок, чтобы проститься; наша эскадра все уменьшается в числе, только мы держимся, но ведь нельзя нам уходить, не выполнив программы».

В Сайгон

«15 апреля подошли к мысу Св. Якова, левой оконечности реки Меконг, на которой расположен город Сайгон, столица Кохинхины… Мыс Св. Якова украшен маяком, стоящим среди зелени».

«Около маяка останавливают все суда для опроса и принятия лоцмана ввиду затруднительности самостоятельного плавания по извилистой реке».

«Крейсер пошел по левому руслу, очень широкому сначала, его правый берег низменный, покрыт кустарниками и пальмами с бесчисленным количеством обезьян. Вода мутно-желтая во всем течении реки».

«Наконец, показались верхушки корабельных мачт и красные кровли зданий — это Сайгон, открывающийся все более и более то с правой, то с левой стороны сообразно изгибам реки.

На рейде мы застали, кроме военных судов, еще “Тильзит” судно старинной постройки, обращенное в военную тюрьму. При входе на якорное место установлен маяк и семафор, с которого отдаются распоряжения стоящим судам».

Воспоминание о будущем

«Автор этих записок никак не мог предположить, что этот семафор впоследствии известит французскую эскадру о награждении автора званием Флигель-Адъютанта и орденом Св. Георгия 4 степени».

«В городе улицы широкие, дома утопают в зелени и расположены как дачи; главная улица “Catinat”, параллельно ей “Национальная” и бульвар “Нородом”. Сайгон построен на почве из красной глины, очень красивы красные дороги среди зелени, но для платья некрасиво, т.к. белые кителя быстро покрываются красной пылью. В конце главной улицы стоит на площади Католический собор довольно больших размеров и рядом с ним прекрасное здание почты».

«В Сайгоне жара круглый год, почему офицеры и команда сменяются через два года, транспорты доставляют офицерам все необходимое из Франции по дешевой цене.

Вечером мы обедали на французском судне; в прекрасное меню обеда входили павлины и рисовые птички, которые подаются в бумажных корзиночках.

На другой день ездили в Cholon, городок, лежащий около Сайгона; дорога туда идет непрерывными аллеями. Город населен исключительно аннамитами и управляется старшиной под титулом “фу”.

Из Шолона мы торопились к завтраку домой, чтобы принять французских офицеров».

Гонгконг — Фу-чау — Чифу

«18 апреля снялись с якоря…

По выходе из мутного Меконга крейсер пошел по чистой изумрудной воде океана, а ветерок доставлял некоторую прохладу, но сырость не прекратилась.

Через несколько дней путешествия мы с удовольствием стали рассматривать острова, лежащие около Гонгконга».

«В Гонконге мы проводили домой еще одного товарища — клипер “Стрелок” поднял длинный вымпел и полным ходом ушел с рейда на свободу.

1 мая адмирал с эскадрой (“Африка”, фрегат “Герцог Эдинбургский”, клипера “Вестник” и “Пластун”) вышел в море; проделав несколько маневров, адмирал отпустил суда по своим назначениям, а сам на “Африке” пошел в Фу-чау».

В Фу-чау оказались очень гостеприимные русские купцы-чаеторговцы. И стоянка крейсера вылилась в череду взаимных угощений.

«На следующий день к нам приехали с визитом купцы, мы старались отплатить за оказанное гостеприимство. После завтрака часть офицеров поехала провожать гостей, после обеда они провожали наших, а после ужина на крейсере наши не могли не проводить — после второго ужина в городе купцы опять повезли наших; такое бесконечное путешествие не могло продолжаться долго.

Чтобы прекратить его, 6-го мая ушли из Фу-чау в Чифу, откуда адмирал уехал в Пекин, а мы задыхались от учений».

Прощание с адмиралом Асланбеговым

Адмирал гневается

«22 мая неожиданно является адмирал, командир не получил телеграммы, и потому адмирала никто не встретил.

— Снимайтесь с якоря, — приказывает сердитый адмирал.

— Ваше Превосходительство, у нас пары не разведены, расчеты с берегом не кончены, все офицерское белье в стирке, и часть офицеров уволена в город.

— Ничего не знаю, все кончить и немедленно сниматься с якоря.

Вот пошла горячка! Закипела работа на крейсере, и полетели гонцы на берег, но, увы! прачек не разыскали, и большая часть нашего белья пропала. Нам не удалось отдавать [его] в стирку больше месяца, и потому отдали много; эта потеря понесла значительный урон нашему бюджету.

25 мая пришли в Нагасаки, погрузив уголь, ушли в Кобе сделать маленькую передышку. Скоро мы должны расстаться с милым адмиралом; жаль его; он так много показал нам интересных стран. Командир сделал прощальный обед в соседнем городе Осака, пригласив старших лейтенантов и старших специалистов. Обед в отеле Джиуте был, конечно, японский с пением и танцами гейш».

Понятие о воинских подвигах по-японски

Перед прощанием было время продолжить знакомство с Японией. В частности побывать в древней столице Киото. Всех впечатлений не опишешь, но нельзя не отметить курган Мимидзука недалеко от храма 33 333 святых.

«Против храма невдалеке насыпан курган, на нем поставлен каменный столб с приплюснутым шаром наверху. Под этим курганом лежат уши корейцев, взятых в плен во время войны. Как не увековечить такой человеколюбивый и благородный поступок».

Прощальный обед

«19 июля дали прощальный обед адмиралу А.Б. Асланбегову перед отъездом его в Россию. Меню было напечатано и наклеено на веер из листа лотоса, во время обеда играл японский оркестр гвардейского полка. Мы все горячо благодарили за наше чудное путешествие по Тихому океану, и каждый старался сказать что-нибудь приятное адмиралу, наши симпатии его глубоко тронули. Абрам Богданович в свою очередь сказал нам много лестного.

22 июля торжественно праздновали Царский день, устроили гонку и иллюминацию. На другой день проводили адмирала на пароход, уходивший в Америку. Он и провожавшие его трогательно простились со слезами на глазах».

У эскадры новый Начальник

«Мы ужасно волновались в ожидании прибытия нового Начальника эскадры, боясь, что он поднимет флаг у нас. Контр-адмирал Николай Васильевич Копытов, приехав в Иокогаму, поднял флаг на фрегате “Герцог Эдинбургский”.

Новый адмирал давно уже заслужил репутацию очень строгого и требовательного начальника; с первых шагов его приезда все затрепетало и притихло.

3 августа ушли эскадрой по неизвестному назначению, адмирал никому не сказал, а спросить побоялись, только дорогой само собою выяснилось, так как 6-го числа прибыли в Хакодате, здесь эскадра разделилась: адмирал ушел в Чифу, а нас послали на север.

15 августа прибыли в наш милый Петропавловск сменить клипер “Вестник”, стоявший там летом. Уже со времени прихода в Хакодате начались тяжелые дни в отношении погоды — мы отвыкли от холода, плавая в тропических странах, почему туман и дальнейшие морозы сильно давали о себе знать.

24 августа в годовщину Петропавловского боя состоялось торжественное открытие памятника убитым воинам при защите города в 1854 году.

Памятник поставлен на средства, собранные подпиской между офицерами Тихоокеанской эскадры, местоположение его на косе дает возможность входящим на рейд судам любоваться издали его золоченой верхушкой.

Для парада свезли на косу сводную роту под командой лейтенанта В.Ф. Р., к этому времени прибыло духовенство; когда шествие установилось по данному церемониалу, двинулись вперед на братскую могилу служить панихиду в присутствии оставшегося в живых участника боя солдата Карандашева».

«С кладбища процессия двинулась в собор, где служили обедню, и затем все прошли на косу к памятнику. При снятии завеса оба судна салютовали, после чего команда прошла церемониальным маршем.

26 августа ушел “Вестник”…

Вице-адмирал Николай Васильевич Копытов[237]

С уходом “Вестника” жизнь пошла правильная, главное внимание было обращено на занятия по всем частям, и особенно на прохождение курса стрельбы из ружей и пушек, для производства последней обыкновенно уходили в Тарьинскую бухту[238]».

В северных широтах

«В сентябре месяце крейсер ушел в обход по северным берегам Камчатки и островам.

Этот раз плавание крайне тяжелое вследствие частых туманов, свежих ветров и громадной волны…

20 сентября мы посетили остров Медный, т.е. собственно только подошли к обычному месту стоянки и прошли дальше вследствие сильнейшего шторма, не стоило становиться на якорь: все равно нам было не удержаться на месте. Обошли кругом Медный, пошли к Берингу, там ходили вдоль берегов и, потеряв надежду на улучшение погоды, ушли ко всеобщему удовольствию назад в Петропавловск».

Прощание с Петропавловском

«Опять все пошло по-старому, только 4 октября картина берегов изменилась, снег покрыл густой пеленой все решительно, и мы с восторгом, как малые дети, бегали с санями и катались с гор.

Вскоре стало известно о близком уходе нашем в Японию, местный исправник Серебрянников, не желая ударить лицом в грязь, решил устроить танцевальный вечер и прощальный ужин. Без нашего содействия не обошлось — и посуда, и серебро, и прочее было перевезено с крейсера на квартиру, а главное прибыло много кавалеров.

Перед танцами Командир обратился к лейтенанту Р.:

— Конечно, В.Ф., вы будете танцевать, дирижировать и вообще всем распоряжаться.

— К сожалению, Е.И., я этого не могу выполнить, мне предстоит вахта с 12 до 4 часов ночи.

— Ну это беда не велика, мы ее сейчас поправим.

Затем Командир, приказав поставить мичмана на вахту, сказал исправнику:

— Вы предоставьте все В.Ф., лучше него хозяина не найдете, он вам все устроит.

Танцевали до изнеможения, особенно нравился местный танец восьмерка, который местные дамы лихо отколачивали. Но всему есть конец, и танцевать кончили, и стоянке конец.

Перед уходом трогательно прощались с милым семейством Люгебиль и другими, простились с любимыми местами, со скамеечками, сделанными своими руками в разных местах по горам, ничего и никого не забыли».

С морозом и снегом

«5 октября по выходе в море попали в жестокий шторм с морозом и снегом. С большим трудом доставили на остров Беринг доктора Калиновского, его коров, собак и лошадей, желавшего зимовать на Беринге.

Нельзя было без смеха смотреть на изумление и испуг жителей, увидевших первый раз матросов, сидящих верхом на лошадях, они приняли всадников за богов и падали ниц при проезде лошадей.

9 октября ушли на Медный, обошли кругом — все благополучно.

11 числа началось крейсерство по Берингову морю, а вместе с ним наши мучения. Трудно описать наши испытания: сильный, холодный NW со снегом при морозе 18°-20° не переставал дуть все время со степенью шторма; бедный крейсер бросало как щепку, он черпал бортами и покрывался льдом от замерзавших брызг, сыпавшихся в большом количестве.

Вахтенный начальник, привязанный на мостике, быстро обращался в индейку, заготовляемую впрок на зиму, его пальто, ежеминутно обдаваемое водой, на морозе обращалось в ледяной футляр. После вахты вестовые с трудом освобождали офицера от панциря, который торжественно вдвоем несли сушить в кочегарку. К довершению провизия вся вышла, вина нет, и на плите ничего не держится, питались Бог знает чем и как.

Наконец 18 октября радости не было пределов при виде берегов Хакодате, хотя и покрытых снегом. Если согреться было негде, зато отдохнули от качки и достали провизию».

При входе на рейд

Приведя себя в порядок, мы отправились во Владивосток, опять жестокий шторм отнял лишние сутки, и только 23 октября отдали якорь в тихом Золотом роге. При входе на рейд наш Командир лихо обрезал корму[239] фрегата “Герцог Эдинбургский” и с мостика рапортовал адмиралу, который сейчас же приехал к нам, найдя образцовый порядок, горячо всех благодарил за него и за трудное плавание.

Во Владивостоке посетили старых знакомых, в институте, на “горках”, на “кучках” и в слободке. Вот стоять на рейде было не важно, уж очень мороз донимал, особенно ночью на вахте, никакое платье не спасало».

Эскадра идет в Гонгконг

«6 ноября мы ожили в тепле и зелени уютного рейда Нагасаки; здесь вошли в док для окраски подводной части и всего крейсера, истерзанного плаваниями…

Недолго стояли в Нагасаки, адмирал вдруг без всякого предупреждения приказал сниматься с якоря, едва успели забрать белье с берега и кончить расчеты с берегом.

Из Нагасаки вышли всей эскадрой (“Герцог Эдинбургский”, “Африка”, “Вестник” и “Пластун”), направляясь в Гонконг, куда прибыли 30 ноября».

С этой точкой зрения я согласен…

«Дорогой у нас вышло небольшое происшествие, порядочно некоторых взволновавшее. Эскадра шла в две колонны, левую составляли клипера под парусами, а правую — “Эдинбургский” и “Африка” под парами и парусами.

На мостике “Африки” вахтенный начальник внимательно следил за идущим впереди адмиральским кораблем, который был плохо виден из-за стоящего большого паруса (фока), и потому не усмотрел ракету, пущенную по приказанию адмирала. Ракета по условию должна указать пробитие тревоги на судах и открытие огня из орудий.

Лейтенант заметил только огоньки на клиперах и решил у нас не бить тревоги, но командиру все-таки послал доложить.

Выходит Командир “сам как Божия гроза”; лейтенант подробно доложил.

— Отчего вы не пробили тревогу, когда увидали огни?

— Раз мы прозевали ракету, нам уж нельзя стрелять последними, лучше пусть бранят за недостаточность внимания, но не говорят, что “Африка” опоздала, ведь это несовместимо с ее достоинством.

— С этой точкой зрения я согласен, но предупреждаю — если адмирал будет недоволен, то вам будет очень худо.

Когда эскадра пришла в Гонконг и стала на якорь, командиры поехали с рапортами, мы ждали с нетерпением возвращения нашего командира. Наконец, командир прибыл, зовет лейтенанта, тот идет ни жив, ни мертв.

— Адмирал приказал передать вам его благодарность за быстрое выполнение приказа.

— …? — на лице у лейтенанта.

— Ваше счастье, что все обошлось благополучно, но я все-таки вас не благодарю.

Вскоре дело разъяснилось: адмирал, выйдя ночью на мостик, приказал пустить ракету; отвлекшись наблюдением за выходом команды на фрегате, не заметил времени начала стрельбы на других судах. Увидя огни на клиперах и не видя на “Африке”, спросил у вахтенного начальника Ф.Ф. Стемман:

— Отчего “Африка” не стреляет?

Благородный товарищ сообразил, что на “Африке” прозевали и, желая спасти вахтенного начальника от гнева адмирала, доложил:

— Ваше Превосходительство, “Африка” уже кончила стрельбу, она, по обыкновению, первая выполнила сигнал.

Оттого адмирал и благодарил Командира, который промолчал в свою очередь, спасая обоих офицеров».

Третий Новый год вдали от Родины

Рождественские праздники и Новый 1883 год «Африка» и ее команда встретили в Гонгконге. Довольно долгое пребывание скрашивалось активным общением на берегу и с командами как своих кораблей, так и английской и французской эскадр, оказавшихся по случаю там же.

«В течение праздников на судах эскадры устроили елки для команды и офицеров. У нас, кроме того, был спектакль — “Ямщики” Загоскина и сцена Горбунова “На празднике” были бойко разыграны любителями-матросами. В довершение живые картины “Возвращение из кругосветного плавания” окончательно привели присутствующих в восторг.

После спектакля для чужих команд подали разное угощение, а командиры и офицеры ужинали в кают-компании, убранной живыми цветами. Также оригинально китайцы убрали самовар, он весь был покрыт цветами, но форма и все очертания были сохранены. В самовар налили состав из вин, а вместо угольев положили лед.

Новый год встретили скромно по своим судам».

Все хорошее начинает утомлять

«1 января 1883 года. Четвертый год нашего плавания, а о возвращении ни слуху ни духу, вдобавок еще выслан новый кредитив на год.

3 января неожиданно приехал адмирал произвести артиллерийское ученье; оставшись вполне довольным отчетливостью исполнения, адмирал благодарил всех и отдельно лейтенанта Р. “за доставленное удовольствие”…

14 января мы приуныли — у нас подняли флаг адмирала; без того уже подтянутые, мы сами еще более затянулись, зная строгость и требовательность Николая Васильевича. На другой день ушли в море эскадрой, вскоре по сигналу фрегат “Герцог Эдинбургский” и клипер “Пластун” отделились по направлению к Маниле, а клипер “Вестник” — в Сайгон.

По пути адмирал не беспокоил нас ученьем, говоря, что он живет на даче, так хорошо ему было на “Африке”.

Стоянка в Сингапуре ознаменовалась тоскливым балом у губернатора, несмотря на прекрасное помещение и относительную любезность хозяев.

Затем состоялась гонка малайских и китайских шлюпок… На этой гонке было больше смеху, чем действительной гонки — китайцы и малайцы толкались, падали в воду при оглушительном крике и драке».

Несмотря на мой характер скорее видеть дурное…

«На днях стало известно о скором приходе корвета “Скобелев”, на который должен перейти адмирал, почему 30 января мы сделали прощальный завтрак адмиралу, которого все полюбили и уважали.

Адмирал в ответ на обращение к нему старшего офицера сказал:

— Несмотря на мой характер скорее видеть дурное, чем хорошее, и желание придраться к чему-нибудь, я не мог этого сделать у вас вследствие, безусловно, прекрасного состояния корабля во всех отношениях.

Такой отзыв строгого адмирала мы приняли как награду за наши труды и усердие».

По-моему, уже, по крайней мере, четвертый строгий адмирал, с редким постоянством и даже некоторым однообразием, отмечает превосходное состояние крейсера «Африка».

«1 февраля адмирал перешел на корвет “Скобелев” и немедля ушел на нем по островам Зондского Архипелага».

Домой!

«Малаец привез телеграмму, видимо, из России, все встрепенулись и замерли в ожидании новостей — вдруг Командир объявляет о полученном приказании идти в Россию.

Вот кавардак начался, стали прыгать от радости, кричать “ура”, пить шампанское, просто не знали, чем выразить свой восторг; когда же первый пыл прошел — как будто стало жалко расставаться с милой “Африкой”. Торжественно подняли длинный вымпел[240] и 6-го февраля ушли в Индийский океан.

Вот когда начальство отличилось.

Ему казалось, что мы мало учились в течение трех лет и ничего не знаем, а потому на переходе до Цейлона ученья начинались: по тропическому расписанию с 5 часов утра до 8, затем по умеренному климату с 10 до 11, с 2-4^1/2 и с 4^3/4 до 6^1/2. Кроме того, делались часто ночные тревоги и маневры с парусами — скучать было некогда; если прибавить сюда тропический зной и маловетрие, то прямо веселье».

Офицеров, идущих домой после такого плавания, вполне можно понять. Но также становится понятным, что и пятый, и шестой адмиралы, а также любой возможный противник вынуждены будут отметить всегдашнюю готовность «Африки» к чему угодно.

Зуб Будды

«14 февраля пришли в Коломбо на остров Цейлон, конечно, сейчас же помчались на берег отдышаться от учений и город посмотреть».

Следует отметить, что посмотрели наши не только город Коломбо, но и успели совершить железнодорожное путешествие в расположенную в горах древнюю столицу сингалезских королей город Кэнди.

Главная примечательность главного храма — подлинный зуб Будды, хранящийся сразу в нескольких золотых ящиках — один в другом, и являющийся объектом всебуддийского поклонения. На вопрос одного из офицеров о подлинности реликвии последовал серьезный ответ главного жреца, что реликвия подлинная — из настоящей слоновой кости.

От Цейлона до Тенедоса

20 февраля ушли из Коломбо к берегам Индии. Сначала зашли в Гоа, потом — 26 февраля — в Бомбей.

«8 марта, наконец, ушли из гостеприимного Бомбея, командир хотел зайти в Маскат, но времени мало, пришлось отказаться.

17 марта зашли в Аден за углем, 25-го ушли из Суэца, а 31-го из Порт-Саида, в котором получили подтверждение быть 15 мая в Кронштадте.

Здесь же получили приказание начальника отряда Средиземного моря идти на остров Тенедос за Болгарским князем Александром Баттенбергским для доставки его в Грецию.

Во исполнение приказа прибыли 3 апреля на Тенедос, с берега привезли телеграмму идти в Смирну, сейчас же снялись с якоря, и 4 апреля в Смирне у нас поднял флаг Начальник эскадры контр-адмирал Чебышев».

«7 апреля ушли на Тенедос, до 10-го числа стояли в приятном ожидании прихода Болгарского князя, не имея сообщения с берегом, зато учения шли безостановочно.

Наконец, показалась турецкая яхта под штандартом князя, у нас послали матросов по реям в белых рубашках, несмотря на порядочный холод. Командир протестовал в видах сохранения здоровья, но адмирал сделал по-своему, находя, что “так красивее”».

По Святым местам

«Адмирал съездил на яхту, и князь немедленно отдал визит, вскоре оба корабля снялись с якоря для следования в Яффу, куда мы пришли раньше яхты. С берега пришла большая баржа сообразно условиям здешнего рейда (здесь почти постоянно громадная зыбь с моря, наш крейсер чуть не черпал бортами, стоя на якоре). На баржу усадили 8 офицеров (по жребию) и 32 нижних чина, с большим трудом надо садиться, когда крейсер наклоняется к барже или, вернее, быстро прыгать, так как в следующий момент трап уйдет высоко вверх при наклонении крейсера на другой бок.

На берегу разместили по шести человек в экипажи — телеги запряженные тройкой лошадей, и в ночь тронулись в путь; всех этих неудобных экипажей было около 20 вследствие многочисленной свиты князя, кроме того, наш длинный кортеж был еще усилен конным конвоем около коляски князя. Мы купили на дорогу настоящих яффских апельсинов — за 1 франк, засыпав ими все дно нашей телеги.

Всю ночь ехали по скверной дороге, продрогли без пальто (днем очень жарко), и сидеть было неудобно — к утру каждая косточка болела, подобную поездку можно отнести к серьезным испытаниям.

Утром 14 апреля собрались все на постоялом дворе, чтобы одновременно въехать в священный град Иерусалим. Конечно, остановились около зданий миссии; в них помещается консульство, храм и странноприимные дома 1 и 2 классов.

Распределив команду по помещениям, мы все с адмиралом и командой пошли в храм Воскресения смотреть омовение ног (Великий Четверг)…

После этой процедуры мы пошли в храм (церемония происходила на дворе храма), который заперли за нами, чтобы не впускать никого из публики на время нашего осмотра. С зажженными свечами в предшествии духовенства и певчих мы пошли по Святым Местам.

Прежде всего против входных дверей приложились к плите, на которую был положен Иисус Христос по снятии с креста, плита лежит под балдахином так низко, что надо становиться на колено, чтобы приложиться.

Далее пришли к часовне гроба Господня (Кувуклион), она сделана из мрамора и состоит из двух отделений. Первое отделение, или придел, ангелов — тут Мария Магдалина и Пречистая Богоматерь услышали радостную весть о Воскресении Христа, в этом же приделе теперь стоит мраморная ваза с куском камня, который был отвален от гроба. Во втором отделении лежит плита, обозначающая место гроба Господня, входят, сгибаясь через низкий проход.

Словами не передашь чувство благоговения и радости, что сподобился приложиться к гробу Господню, надо испытать».

«После обеда, несмотря на усталость (после ночной дороги не отдыхали и не спали), пошли под руководством смотрительницы странноприимного дома по Via dolorosa — пути страданий Спасителя. Мы прошли весь путь, останавливаясь на местах, где Спаситель падал под тяжестью креста, в одном месте лежит обломок колонны, которую не могут поднять — это безмолвная свидетельница страданий Христа…

Далее по Елеонской горе место, где Иисус Христос садился на осла перед въездом в Иерусалим — это место куплено Великим Князем Сергеем Александровичем для постройки часовни в память в Бозе почившего Государя Императора Александра И. Наконец поднялись наверх, где было Вознесение Господне.

Назад еле шли от усталости, но зато полные впечатлений.

Опять кормили нас обедом и в 9 часов вечера повели на 12 Евангелий, но могли простоять только пять — сил не хватило, едва дотащились домой спать.

15 апреля. Рано утром сели на лошадей и частью на ослов вместе с нашей командой для поездки в Вифлеем. Дорога идет по пескам и скалам без всякой зелени, зато пыли много; остановка была в монастыре Св. Илии, где нас угостили вареньем и вином. Около монастыря находится колодезь — место встречи Рахили с посланным от Иакова и гороховое поле.

Рассказывают, что Богоматерь, проходя с апостолами мимо этого места, спросила человека, сеявшего горох, что он сеет, тот из скупости сказал: “Сею камни”. Богородица на это сказала: “Будь по слову твоему”. И действительно, когда вырос горох, то в стручках оказались камешки, их можно и теперь найти; мы набрали себе на память. С тех пор поле никому не принадлежит, и турки не позволяют никому прикасаться к заклятому месту.

Въехали в Вифлеем торжественно, везде вызывали караулы[241] в ружье для отдания чести, а жители вставали и кланялись.

Мы проехали прямо к дому, где были ясли Спасителя; пройдя двор, вошли в храм, алтарь которого построен на самом вертепе, 15 ступеней вниз ведут в подземную церковь или вертеп Рождества — это естественная пещера в скале, теперь обложенная мрамором; место рождения обозначено серебряной звездой. Немного дальше другая пещера, где были ясли; здесь было поклонение волхвов…

По окончании осмотра мы вернулись в Иерусалим к 2 часам дня… надо было идти на вынос плащаницы в собор Св. Троицы при миссии. В 10 часов вечера с консулом пошли ко гробу Господню на ночную службу… В соборе прошли в алтарь и через несколько времени пошли крестным ходом с плащаницей по Святым местам. В 1 час ночи вернулись домой, хотя служба еще не кончилась.

16 апреля. Великая Суббота… В 2 часа дня пошли в храм Воскресения, нас поместили в ложу галереи, окружающей храм внутри. В храме погаси ли все огни: в это время православные арабы начали кричать: “Сильна наша вера, одна наша вера”, бесновались, скакали среди массы народа, на полнившей храм.

Через несколько времени патриарх без верхнего одеяния прошел в часовню гроба Господня (осмотренную турецкими властями), за ним заперли дверь.

Прошло немного времени его молитв, как он подал зажженную Святым огнем свечку в окошко часовни; человек, взявший свечу, был отнесен на руках в алтарь, зажечь неугасаемую лампаду (в ней огонь не прекращается круглый год и тушится только в Великую Субботу, чтобы вновь зажечь священным огнем). Когда лампада была зажжена, стали зажигать свечи. Большею частью пучки свеч в 33 свечи.

По преданию в давнее время католики подучили турок и арабов требовать от патриарха публичного низведения огня, а сами стали у гроба Господня; через несколько времени огонь сошел вне часовни к православному патриарху, ударив в колонну (которая имеет трещину); тогда арабы стали кричать: “сильна наша вера” — это сохранилось и до сих пор.

Из храма вернулись домой…

Едва мы успели пообедать, как за нами пришли, чтобы идти к гробу Господню слушать заутреню и приобщаться. Нас провели к самой часовне, где мы простояли всю службу, прикладывались ко гробу и приобщались (исповедовались до обеда).

В 6 часов утра вышли из храма, не заметив, как прошла ночь в молитве (с 9 вечера до 6 утра).

Из храма Воскресения нас повели в собор Св. Троицы, где стояли еще час вместе с консулом и Болгарским князем, затем все отправились разговеться к генеральному консулу.

Во время спокойного сидения у консула усталость дала о себе знать, и мы мечтали, как бы хорошо лечь спать, но… в 8 часов поднялись и, забрав вещи, отправились в обратный мучительный путь по жаре».

Средиземное море

Воскресная вахта лейтенанта Р.

«Приехали в Яффу голодные; рассчитывая попасть сейчас же на судно, не искали, где бы поесть; к несчастью, у матросов сломался один экипаж, вследствие чего вышла задержка, и они приехали с большим опозданием, а мы голодные бродили по пристани в приятном ожидании.

Наконец, к 7 часам вечера с большим трудом попали на крейсер, где начальство волновалось, особенно ввиду усиления ветра и качки, вследствие которой при съемке с якоря сломался брашпиль, и якорь пришлось поднимать талями вручную.

Лейтенант Р., пообедав наскоро, должен был вступить на вахту в 8 часов вечера. Пока снимались с якоря, усталый лейтенант держался, но на мостике чрезмерное утомление осилило, и он стал засыпать стоя и даже на ходу.

Командир, зная причину, приказал сигнальщикам оберегать вахтенного начальника, а сам стоял вахту, пока кризис не миновал, и лейтенант не оправился».

Ваше благородие, пиджак надеть будышь?

«Все переходы были для нас крайне беспокойны, помимо усиленной службы мы должны были быть гостеприимными хозяевами со свитой князя, которая выселила нас из наших кают в матросский лазарет в командном помещении, где ночью подчас был очень тяжелый воздух. Главное неудобство заключалось еще в том, что нам было велено очистить ящики и забрать все вещи с собой, пришлось сложить их в корзину и держать под кроватью.

Адмиралу досталась каюта старшего офицера, для услуг ему назначили вестового татарина, и вот однажды адмирал, выйдя в кают-компанию пить кофе, обратился к ротному командиру:

— Знаете, В.Ф., как ваш вестовой со мной разговаривает?

— Не знаю, Ваше Превосходительство, только если плохо, то я наложу взыскание.

— Напротив, очень забавно, и я прошу Вас его не переучивать, пусть говорит, как умеет. Вестовой, обращаясь ко мне говорит: “Ваше благородие, пиджак надеть будышь?” — и все в таком роде.

Когда вестовому сделали разъяснение, он был сконфужен и пытался говорить “Ваше Превосходительство”, но это у него не вышло».

О последних неделях перед приходом на Родину, проведенных в очаровательных местах типа солнечной Италии, где у многих наших знакомых с «Африки» были не менее очаровательные знакомые, и можно сказать почти родственники по прошлым плаваниям, читайте опять же в оригинале, а здесь упомянем только пару-другую наиболее характерных эпизодов.

Русский? Добре

25 апреля «Африка» с Болгарским князем на борту зашла в австрийскую бухту Каттаро. «Естественно, при первой возможности мы отправились на берег бродить по небольшому Каттаро, его окрестностям и добрались до столицы Черногории Цетинье.

Дорога идет по горам зигзагами, по камням без всякой зелени, подъем очень утомительный, но все-таки мы преодолели все трудности к полному одобрению встречавшихся черногорцев. Подойдет к тебе высокий молодчина в живописном костюме и спросит: “Русский?”, получив ответ, непременно похлопает дружески по плечу и скажет: “Добре”…

В течение трехдневной стоянки был обмен визитами и салюты без конца, наконец, 28 апреля ушли в Анкону, где Его Высочество отбыл со свитой на берег для следования в Россию. Перед отъездом он собственноручно надел старшим чинам ордена Св. Александра. Нам ужасно нравился этот беленький крестик, полученный из рук князя, которого мы очень полюбили и провожали самым сердечным образом».

В Неаполь. Ко всеобщей радости

«Отдохнув в Анконе денек, пошли дальше. Как выше было сказано, что в Яффе при съемке с якоря сломался брашпиль, починить его можно было только в военном порту, и потому решено было идти в Неаполь ко всеобщей радости.

Мы благословляли судьбу, пославшую нам поломку брашпиля, очень кстати вышло, только одно обстоятельство нисколько омрачило наш восторг, это отсутствие денег, а в Неаполе-то как раз без них хоть не езди на берег.

Который уже раз приходится быть в Неаполе, и каждый раз, кроме восхищения природой, видами — овладевает какое-то особенное, необъяснимое чувство. Даже вечером на вахте стоять и то хорошо: чудный, тихий, теплый вечер, луна освещает рейд, а с ним стоящие суда и массу двигающихся шлюпок; вот одна остановилась, раздались звуки мандолины и гитар, аккомпанируя чудному пению, которое заставило матросов выйти из коек наверх.

До 21 мая время прошло незаметно, на судне чинили брашпиль и другие вещи, а мы не теряли время даром — при каждом удобном случае уезжали и просто удирали на берег…

В Неаполе получили телеграмму о производстве Командира в капитаны 2 ранга за отличие; мы все сердечно радовались и искренне поздравляли».

Евгению Ивановичу Алексееву 11 мая 1883 года исполнилось сорок лет. Провел он их, как мог заметить читатель, отнюдь не в тиши кабинетов. И стал он отнюдь не молодым адмиралом, а немолодым, по-сухопутному говоря — подполковником. Весьма умеренная карьера.

«21-го мая, расставшись с адмиралом, ушли из Неаполя, хотя было очень жалко уходить из такого хорошего города. Нас послали в Ливорно взять кусок стены с какими-то особыми фресками; ящик громадной величины могла взять только “Африка” в свои необъятные трюмы».

«28 мая ушли в Кадикс за углем».

Прощай, Средиземное море

«5 июня покинули берега Испании, страны черных глаз, живописных костюмов и невыразимой грации. С уходом из Кадикса распростились со Средиземным морем, оставя за собой столько нами виденного и пережитого. Атлантический океан старался развеять нашу грусть — болтал “Африку” во все стороны, пригласил разные ветра дуть на нас, даже и дождь оказался в числе приглашенных, но все безуспешно… очень жаль было уходить, хотя и домой приятно вернуться.

12 июня пришли и 16 числа ушли из Шербурга; там заедал нас вице-консул Postel со своими сыновьями. Старший офицер P.P. Д. заболел, временно вступил в обязанность старший лейтенант ревизор Ш-ъ до первой якорной стоянки. А затем по просьбе старшего офицера было приказано вступить в обязанность лейтенанту Р., хотя он был третий вахтенный начальник, но P.P. Д. заявил, что он только и надеется на Р.

19 июня пришли на один день в Копенгаген почиститься перед приходом в Кронштадт».

Кронштадт

«Наконец 24 июня с раннего утра все на ногах, объявлена награда тому, кто первый увидит Толбухин маяк. Вдруг бежит рассыльный: “маяк открылся”, и дружное “ура!” огласило кают-компанию, а затем передалось в команду.

Все вышли наверх взглянуть на родные берега, которых так долго не видели, сейчас же пошли приготовления к постановке на якорь, салюты и прочее. Нас стали посещать начальствующие лица разных рангов и местосидений, мучили нас смотрами, хотя все высказывали полное одобрение.

Вскоре стало известно о предстоящем Высочайшем смотре, к великой нашей радости. Нам не предстояло особенных приготовлений — мы всегда были готовы и к смотру, и к бою.

За несколько дней до смотра лейтенант Р. получил частную записку с соседнего корабля: “Сегодня к вам приедет адмирал Асланбегов и поднимет флаг”, затем прибыл с берега хор музыкантов, и когда пришел пароход из С.-Петербурга, Р. послал адмиральский катер с офицером за адмиралом. Встретили с почестями, торжественно подняли флаг под гром салютов, адмирал был очень доволен и благодарил Р. за сделанное (Командир был по делам службы в С.-Петербурге, и для него приезд адмирала был тоже сюрпризом) по его старым привычкам.

Немного погодя вызывает Р. и говорит:

— Вы будете при мне флаг-капитаном.

— Есть.

— Сделайте все распоряжения, примите командиров, которые явятся с рапортами, а я сегодня же уеду обратно в Петербург.

— Есть, — отвечает Р., а сам думает, не много ли будет ему обязанностей — флаг-капитан, командир, старший офицер, вахтенный начальник (стоял ежедневно с 4 до 8 утра), ротный командир, заведующий оружием.

Наше недоумение относительно приезда адмирала вскоре выяснилось. Государь Император, желая оказать милость адмиралу Асланбегову, повелел ему лично представить на смотр суда Тихоокеанской эскадры, стоявшие на рейде».

Царский смотр

«Наконец желанный смотр состоялся. Во время обхода команды и верхней палубы Его Императорское Величество, увидев привязанную камчатскую собаку, пошел ее погладить. Мы все замерли, так как “Камчатка” никого не признавала кроме своего хозяина старшего офицера и Р.; ее все боялись и не подходили к ней.

К нашему изумлению, Камчатка сама встала и подошла к Государю; погладив собаку, Его Величество изволил пойти дальше, но вернулся еще раз погладить собаку, и Камчатка опять встала и лизнула руку (такого знака внимания с ее стороны еще не бывало)».

К большому сожалению, а вернее, несчастью нашему, русская «передовая общественность» напрочь была лишена чувства, — которое присуще было суровому камчатскому волкодаву — благоговения перед лицом Помазанника Божия. Такая вот моральная скудость. А по скудности этой моральной, естественно, получили и материальную. С неизбежностью. Сразу вслед за захватом власти «передовой общественностью» в различных ее ипостасях.

«Смотр прошел блестяще, лейтенанту Р. жутко было командовать авралом (общая работа) при постановке парусов, хотя в то же время радовался счастью, выпавшему на его долю, стоять на мостике между Ее Величеством Государыней Императрицей и Великим Князем Михаилом Николаевичем.

При стрельбе минами Командир просил Его Величество назначить цель, мина прошла в точку, но Командиру показалось, что Государь принял это за случайность, и потому обратился с просьбой сделать еще выстрел по назначенной цели. Мина и на этот раз прошла точно по назначению — тогда Государь изволил милостиво благодарить Командира и минного офицера.

По окончании смотра Командир удостоился получить согласие Его Величества принять “Камчатку”.

За собакой из Петергофа прислали от дворца пароходик, на который взвалили часть вещей, подлежавших пошлине. Офицер, сопровождавший вещи, пошел в парк не той дорогой, по счастью встретил Великого Князя Алексия Александровича.

— Откуда вещи, с “Африки”? Не по той дороге идете, тут как раз ходят таможенные, идите налево, а я покараулю.

Повторять не пришлось, офицер быстро скрылся с вещами по указанной дороге».

В этой книге о Цусиме и предъистории ее уже сказано немало «теплых» слов в адрес последнего Генерал-Адмирала Русского Флота и сказано будет еще. Но нельзя не отметить, что по сравнению со временами последующими все связанное с Российской Империей кажется рождественской сказкой. Вы только представьте себе: Великий Князь, Главный руководитель флота, Генерал-Адмирал да и просто адмирал готов «покараулить», чтобы офицеры с «Африки» могли благополучно миновать таможенный досмотр! Идиллия!

Лейтенант В.Ф. Р. и капитан 2-го ранга Е.И. А.

«Когда после смотра все уехали, Командир призвал лейтенанта Р., горячо благодарил его, говоря:

— Вы две недели несли столько обязанностей с таким успехом, все смотры выдержали на своих плечах и ни разу не были в Петербурге, тогда как все офицеры успели перебывать, сдавайте обязанность минному офицеру, а сами сейчас отправляйтесь на моем вельботе на берег; вы успеете еще по пасть на пароход. Дайте мне адрес, я сам сообщу вам, когда надо вернуться на судно, можете оставаться дома, сколько угодно времени.

Лейтенант Р. вернулся через сутки обратно. Командир спрашивает:

— Отчего вы вернулись, ведь я не звал вас?

— Я довольно побыл дома, меня беспокоило, как идет все на крейсере, и потому я приехал.

Командир очень хвалил Р. и благодарил его за такое ревностное исполнение обязанностей».

Величественно и спокойно

«Во время нашего плавания вышел приказ, чтобы суда, возвращающиеся из-за границы, подвергались самому серьезному осмотру и испытанию целой комиссии. К нам назначили вице-адмирала Брюммера и членов: вице-адмирала Пилкина, контр-адмирала Серкова, генерал-лейтенанта Пестича (артиллерия), генерал-майора Соколова (механическая часть), Елкина (штурманская часть), капитана 1-го ранга Шафрова и многих других молодых и потому свирепых экзаменаторов.

Нас гоняли на пробную милю для проверки машины, в Биэрке-Зунде стреляли минами, в Ревеле разбивали мишени из орудий и т.д. — одним словом, рвали на части, пытали на все лады и в конце концов составили печатный отчет, равный целой книге. Ни в чем не могли нас уязвить, “Африка” вышла из боя величественно и спокойно, получив пальму первенства из всех судов.

Результатом смотра был приказ: “Смотр оказался блестящим, крейсер найден комиссией в совершенном боевом порядке и образцовой чистоте и исправности по всем частям, в той высшей мере, какой возможно достигнуть при неусыпной заботливости командира и ревностном содействии всех офицеров”».

Командиру, крайне строгому, но умевшему благодарить и научить

«11 июля мы кончили кампанию, офицеры получили отпуск с сохранением содержания и полугодовой оклад жалованья, а лейтенант Р., кроме того, получил 15 июля орден Св. Станислава 3 степени — единственный из всех офицеров[242].

Так закончилось крайне интересное и поучительное плавание, причем во многом мы были обязаны Командиру, крайне строгому, но и умевшему благодарить и научить».

А причем здесь лейтенант Р.?

Столь длинное повествование об одном лишь кругосветном плавании будущего адмирала и Наместника Его Величества на Дальнем Востоке Евгения Ивановича Алексеева кажется, на первый взгляд, малооправданным. Может быть, оно и вообще малооправданно и на второй и на третий взгляд.

Не пытаясь оправдаться, скажем только, что автор записок, малый отрывок из которых представлен был сейчас на суд читателя, стал впоследствии одним из самых известных офицеров Русского флота за всю историю его. Известным настолько, что, скажем, в 1954 году не было человека в Советском Союзе, не знавшего этого офицера Русского Императорского Флота, ставшего национальным героем не только Российской, но и Советской Империи. Случай сам по себе уникальный и не имеющий прецедентов.

А поскольку офицеру этому суждено стать и одним из героев данного бесхитростного повествования, судьба которого будет не раз еще переплетена с судьбой его Командира по долгому плаванию славного крейсера «Африка», то нам небезразличны его оценки своего бывшего Командира. Вдобавок, высказанные «лейтенантом Р.» в 1909 году, когда адмирала Алексеева только ленивый не ругал. И требовалось немалое гражданское мужество со стороны «лейтенанта Р»., чтобы противостать дружному хору хулителей его Командира.

Также не популярны были в том году православно-монархические взгляды самого Р., столь ясно обнаруживаемые им в его заметках. Это важно принять к сведению и запомнить для характеристики самого «лейтенанта Р».. Хотя уже сейчас можно утверждать, что человек это был верный, надежный и отважный.

Чтобы не забыть, добавим еще, что Е.И. А. и В.Ф. Р. были вместе еще в одном кругосветном плавании на крейсере «Адмирал Корнилов» с августа 1889 по август 1891 года. На этот раз Р. был старшим офицером крейсера.

После затянувшегося романтического отступления вернемся к сухому перечню фактов служебной биографии Евгения Ивановича.

1.2. От Капитана 2-го ранга до Адмирала

После того как «Африка» завершила свою эпопею, в октябре того же 1883 года капитан 2-го ранга Е.И. Алексеев, как отлично зарекомендовавший себя морской офицер, был назначен агентом нашего Морского Министерства во Франции. В это время там строился наш крейсер «Адмирал Корнилов».

13 апреля 1886 года Евгений Иванович был произведен в капитаны 1-го ранга и назначен командиром этого судна с оставлением в должности морского агента. В 1888 году он принял его с верфи и привел в Россию, а в следующем году, 1 августа 1889 года, ушел с ним в заграничное плавание, продолжавшееся два года — по 19 августа 1891 года.

По окончании его Алексеев был произведен в контр-адмиралы и 1 января 1892 года назначен на высокую должность помощника Начальника Главного Морского Штаба. На этом посту он оставался 3 года и 1 января

1895 года был назначен Начальником эскадры Тихого океана.

Е.И. Алексеев должен был заменить на этом посту С.П. Тыртова, однако антияпонский дипломатический демарш России, Франции и Германии по пересмотру условий японо-китайского Симоносекского мирного договора потребовал усиления российских ВМС на Дальнем Востоке, и туда была переброшена Средиземноморская эскадра С.О. Макарова. В результате С.П. Тыртов стал начальником так называемой Соединенной эскадры (по сути, предтечи Тихоокеанского флота), а Е.И. Алексеев и С.О. Макаров остались в его подчинении на своих должностях.

1.3. Командующий эскадрой

Е.И. Алексеев прибыл в Чифу — пункт базирования эскадры — 1 мая 1895 года. Вскоре в связи с болезнью адмирала Макарова суда Средиземноморской эскадры также временно перешли в его распоряжение, и Е.И. Алексеев немедленно приступил к интенсивной боевой подготовке еще плохо сплаванного флота. В ходе совещаний флагманов и командиров Соединенной эскадры разрабатываются планы военных действий против Японии, обсуждаются необходимый для этого состав русского флота и обеспечение его базирования. Решение последнего вопроса ложится основной тяжестью на Е.И. Алексеева.

Летом 1895 года адмирал на своем флагманском крейсере «Владимир Мономах» посещает свыше десятка корейских и китайских портов. По результатам столь обширного осмотра он признает наиболее удобной на случай войны базой русского флота китайский порт Киао-Чао (Циндао). С.П. Тыртов и С.О. Макаров поддерживают точку зрения Алексеева{286}. Кроме того, уже в этот период Евгений Иванович считает, что Корея вряд ли способна к самостоятельному существованию, и противостоять японской экспансии в этой стране можно только силой, в чем его убеждают и личные встречи с корейским королем Коджоном.

Постоянные перемещения Е.И. Алексеева вдоль дальневосточных берегов и проведение там морской съемки оставили свой след и на карте Кореи — в

1896 году экипаж крейсера «Дмитрий Донской» назвал именем Начальника эскадры полуостров на побережье Японского моря (ныне — Менхебан — до){287}. В 1900 году адмирал за свои заслуги в изучении Дальнего Востока станет действительным членом Императорского Русского Географического общества{288}.

Что касается взаимоотношений адмиралов Е.И. Алексеева и С.О. Макарова, то, по-видимому, отношения эти были несколько натянутыми. Об этом свидетельствует, в частности, и сохраняемый в РГА ВМФ дневник Алексеева, где Тыртов неизменно именуется «Сергеем Петровичем», а Макаров — достаточно официально «адмиралом Макаровым».

Принято считать, что причинами сдержанности и холодности, сохранявшейся между ними всю жизнь, стали особая роль Макарова в руководстве Соединенной эскадрой (фактически выполнял функции начальника штаба) и расхождение в вопросах о боевом составе русского флота на Тихом океане. На совещании по этой проблеме у Тыртова Алексеев недвусмысленно высказался за создание и сосредоточение на Дальнем Востоке броненосного флота, тогда как Макаров оставался апологетом крейсерского флота из «безбронных судов»{289}.

Как показала жизнь, в данном случае прав был Алексеев. Свои идеи ему довелось реализовывать уже после отзыва Макарова и Тыртова на Балтику, в должности единовластного начальника эскадры Тихого океана, в состав которой отныне были включены все корабли Соединенной эскадры.

Грозивший войной конфликт в 1895 году благодаря превосходству флота России завершился мирным путем, но напряженность в русско-японских отношениях сохранялась.

С конца 1895 года у русских моряков появляется реальная возможность получить незамерзающий порт на корейском побережье. Напомним, что после зверского убийства японцами корейской королевы внешняя политика Кореи дала резкий крен в сторону России, выступившей в роли защитницы корейского суверенитета. Русско-японский договор 1896 года фактически устанавливал совместный протекторат двух государств над Кореей. Россия получала шанс воспользоваться благоприятной политической обстановкой в своих интересах.

О роли адмирала Алексеева, ставшего флагманом Тихоокеанской эскадры после отозвания С.П. Тыртова, в защите русских интересов в Корее, уже рассказано в Книге I.

В апреле 1897 года Е.И. Алексеев был произведен в вице-адмиралы, а 31 августа сдал командование своему младшему флагману Ф.В. Дубасову и отбыл к месту нового назначения — Начальником Практической эскадры Черного моря и старшим флагманом Черноморской Флотской дивизии. В этой должности он оставался до 1899 года, отрабатывая с эскадрой тактические эволюции, учебные стрельбы и совершенствуясь как флагман и флотоводец. Здесь он был лицом подчиненным и не решал политических задач, но его деятельность не осталась незамеченной.

1.4. Начальник Квантуна

Между тем, напряженность на Дальнем Востоке возрастала. 15 марта 1898 года Россия заняла Квантун с Порт-Артуром. Событие это еще более обострило наши отношения с Японией, ставшие натянутыми со времени вмешательства России в распри Китая с Японией из-за Кореи.

В то же время занятие Киао-Чао Германией, а Вейхавея Англией, усердно подстрекавшей Японию к агрессивным действиям против нас, создавало сложную политическую обстановку, грозившую ежечасно конфликтами на почве возможного, казалось, в близком будущем раздела великой Срединной империи. В это время во главе наших сил на новой окраине необходимо было поставить лицо, обладающее большим политическим тактом, широким государственным умом, личным авторитетом, знанием Дальнего Востока и твердою волею.

Выбор пал на адмирала Алексеева. На Особом Совещании по вопросу о будущем главе новоприобретенной Квантунской области 30 марта 1899 года кандидатуре Е.И. Алексеева было отдано предпочтение перед другими знатоками дальневосточного морского театра — Н.В. Копытовым и С.О. Макаровым{290}.

Высочайшим приказом по Морскому Ведомству 19 августа 1899 года Евгений Иванович был назначен Главным Начальником и Командующим войсками Квантунской области (с правами начальника военного округа) и Морскими силами в Тихом океане (на правах командующего флотом). Алексеев первоначально пытался отказаться от высокой чести, мотивируя тем, что он моряк, а не администратор{291}, но не посмел ослушаться Императора.

Адмирал обладал в полной мере почти утерянной уже в те времена добродетелью — он был верноподданным, верным человеком.

14 декабря 1899 года на крейсере «Адмирал Корнилов» он прибыл в свою резиденцию — новую русскую военно-морскую базу Порт-Артур.

Это назначение составило перелом в жизни и службе Алексеева: с палубы военного корабля, на которой они до сих пор протекали, он перешел на широкую арену государственной политической деятельности. Ближайшие же события оправдали этот выбор.

Первым крупным шагом на новой должности стало решение адмирала потребовать от корейского правительства нейтрализации и неотчуждаемости архипелага Каргодо, который он первоначально предлагал занять силой. Жаль, не занял!

Вторым связанным с этим было требование уступки бухты близ порта Мозампо для русского угольного склада. Осознавая все достоинства и недостатки нового базирования флота, Е.И. Алексеев пытался этими мерами хоть до некоторой степени обеспечить безопасность морского пути Порт-Артур — Владивосток.

Для скорейшего решения вопроса адмирал прибегнул к помощи флота и двинул эскадру Тихого океана сначала в Мозампо, а затем в Чемульпо. Столь внушительная морская демонстрация сыграла требуемую роль, и корейское руководство согласилось с русскими требованиями{292}. Как мы помним, из-за противодействия Японии и петербургского межеумия организовать в Мозампо промежуточную базу русского флота, к сожалению, так и не удалось.

К тому же внимание Алексеева отвлекло от Кореи то самое Боксерское восстание, оно же — восстание секты «Большого кулака», или восстание ихэтуаней. Называемое иногда также русско-китайской войной или, скорее, войной России с Китаем. То самое событие, осложнившее и без того нелегкую жизнь нашу на Дальнем Востоке. О войне этой стоит рассказать и потому, что в процессе ее ярко проявился военный и дипломатический талант адмирала Алексеева.

2. Восстание ихэтуаней. Год 1900

В начале 1900 года в Китае вспыхнуло восстание, направленное против иностранного вмешательства, грозившего целости и самостоятельному бытию страны, вскоре переросшее в настоящую войну против «белых варваров» и приносимых ими в Срединную Империю ценностей. И хотя по форме оно было антихристианским, но по существу, как сказали бы сейчас, антиглобалистским. И мне искренне жаль, что при подавлении его России пришлось выступить против своего многовекового потенциального союзника в одном ряду с очевидными и вечными своими врагами, прежде всего с Англией. Но мудрая политика нашего Министерства Иностранных Дел вкупе с Министерством Финансов и другими заинтересованными лицами загнала Россию в ловушку, из которой даже сейчас не просматривается иного выхода.

Нас же прежде всего интересует в данном контексте вопрос, связанный с фактическим и весьма успешным командованием объединенными международными силами в этой войне нашего героя адмирала Алексеева. А также впервые обнаружившиеся во время этих боевых действий совершенно разные взгляды на цель и способ их проведения со стороны фактического главнокомандующего Евгения Ивановича Алексеева и Военного Министра Алексея Николаевича Куропаткина. В 1900 году первому из них удалось провести свой взгляд в жизнь, и плохая ли, хорошая русско-китайская война была победно завершена в кратчайший срок с минимальными потерями и большим потенциальным выигрышем в этой ситуации для России. В 1904 году реванш взял генерал Куропаткин.

2.1. Секта «Большого кулака», или «Кулак во имя мира и справедливости»

В конце 1898 года в соседней с Печили провинции Шаньдун, она же Шантунг, где расположена пресловутая бухта Киао-Чао, так не вовремя занятая Германией в 1897 году, в районах, оказавшихся под влиянием Германии, начинается новая волна антииностранного движения.

Организаторами и руководителями этого движения были тайные общества, известные под общим собирательным названием «Ихэцюань» — «Кулак во имя мира и справедливости». Европейцы называли участников движения боксерами.

Откуда уши растут

Тайные религиозно-политические общества были неотъемлемой частью политической, экономической и культурной жизни традиционного Китая. Небольшие, хорошо законспирированные группы «профессиональных революционеров», обычно связанные с единомышленниками по всей стране, свою жизнь посвящали борьбе за торжество справедливости в рамках своей идеологии, не отличаясь в этом смысле от «профессиональных революционеров» всех времен и народов. Чисто китайской спецификой было то, что эти «революционеры» всю свою жизнь занимались физическими и «духовными» упражнениями для того, чтобы в нужный момент быть готовыми возглавить народные массы и организовать их для достижения светлых целей.

Обычно пишут и говорят, что движение ихэтуаней носило ярко выраженную антихристианскую направленность. Однако для Китая с его традиционным религиозным плюрализмом были нехарактерны движения, острие которых было бы направлено именно против какого-либо религиозного учения и его последователей.

Так, в середине XIX века была попытка создания христианского теократического государства Тайпин-тяньго, боевым лозунгом которого была борьба с язычеством. Движение тайпинов в натуре застали наши моряки с фрегата «Паллада», попавшие в Шанхай, когда его осаждали тайпины, или наоборот — правительственные войска вели борьбу с адептами «великого благоденствия», как переводится на русский язык слово «тайпин». Разобрать, говорят, было трудно.

Столицей государства тайпинов был Нанкин, а императором — основатель движения Хун Сю Цюань. По Ивану Гончарову — Тайпин-ван. Любопытно, что наряду с буддистами тайпины боролись заодно и с католиками и другими западными конфессиями. Хотя назвать тайпинов православными я бы поостерегся. Неприязнь тайпинов к католикам и протестантам разделяли и их политические оппоненты.

Возможно, это связано с тем, что в конце 60-х годов XIX века деятельность миссионеров этих конфессий стала большой проблемой для Цинской империи. В 1869 году князь Гун заявил отъезжавшему из Пекина английскому посланнику: «Сделайте милость, увезите с собой опиум и миссионеров»{293}.

Не надо забывать: то, что они называли «христианством», несли в Китай люди, единственным богом которых уже тогда являлся демон наживы любой ценой. Тот же Иван Александрович Гончаров в своих путевых заметках пишет, что англичанин немедленно применит оружие, если ему помешают сбывать его товар. Будь этот товар ядом, как является ядом опиум, который навязали «просвещенные мореплаватели» Китаю. Не остановившись перед двумя опиумными войнами. В результате Китай, уровень жизни в котором еще в начале XIX века превышал европейский, к концу этого века стремительно скатывался в пропасть нищеты.

Что говорить про несчастный Меделин, когда образчик всех прав и свобод для любого Герцена — Британская империя — была крупнейшим в мире наркоторговцем «в законе». И с точки зрения современного антинаркотического законодательства любой британский кабинет того времени заслуживает поголовной смертной казни или пожизненной изоляции. Строгой. С обязательной конфискацией.

2.2. От идеологической подготовки — к практическим действиям

Первые ласточки

Первым массовым «антихристианским» выступлением в Китае стало движение в Печили в 1869-1870 годах под лозунгом «сжигать иностранные церкви, убивать миссионеров»» В 1870 году в Тяньцзине произошли погромы, в вооруженных столкновениях погибли несколько иностранцев, в том числе французский консул Фонтане.

Новая волна аналогичных погромов, организованных тайными обществами, наблюдалась в начале 1890-х годов. Российский посланник, уже знакомый нам граф Кассини, сообщал о разгоне миссионеров и истреблении тысяч китайцев-христиан. Ситуация в стране была стабилизирована лишь благодаря энергичным действиям Ли Хун Чжана, решительно и безжалостно подавившего все проявления недовольства. В 1897 году вновь антимиссионерские волнения произошли в Тяньцзине.

В России полагали, что «антихристианские» движения не затрагивают русских интересов и даже, наоборот, подрывают позиции их противников. В 1893 году Кассини писал, что «антииностранные волнения не могли непосредственно затрагивать наших подданных». Возможно, не затронули бы и в этот раз, если бы не эксперименты графа М.Н. Муравьева с «мирным приобретением» Порт-Артура и Квантуна.

В конце 90-х годов XIX века в Китае имелось всего 5 православных церквей, численность православных китайцев не достигала 500 человек. Количество католиков и протестантов было несоизмеримо больше. В Китае работали до 1 тыс. европейских миссионеров и имелось несколько тысяч католических и протестантских храмов. Численность китайцев-католиков оценивалась от 0,5 до 1 млн. человек, протестантов — несколько десятков тысяч.

Шантунг

Антииностранное движение в провинции Шантунг было направлено в начале в основном против немцев, а также против миссионеров. Общим именем ихэтуани, или ихэцюани, называли различные организации и отряды, частью связанные между собой, а частью относившиеся друг к другу крайне враждебно. Отличительной чертой большей части ихэтуаней был красный цвет — члены организаций носили красные пояса, красные повязки и красные знамена. Характерная, кстати, символика.

В первых рядах отрядов ихэтуаней в бой всегда шли юноши и девушки, предварительно доведенные до состояния транса. Обкуренные, небось.

Для пропаганды своих идей ихэтуани использовали, с одной стороны, достижения китайской философии, медицины, гимнастики типа ушу, а с другой — успешно играли на доверчивости простых крестьян. Народ убеждали, что стоит лишь поверить своим вождям, выполнить несколько несложных ритуалов — и наступят всеобщее счастье и справедливость. Как водится в подобных случаях, очки трудящимся втирали.

Движение ихэтуаней в Шантунге первоначально не затрагивало интересов России, небольшая русская колония, до 15 человек, имелась лишь в городе Чифу, расположенном в северо-восточной части провинции, куда движение не распространилось. Насилиям подвергались лишь китайцы-христиане, нападения на иностранцев были довольно редки, в основном забрасывали камнями немецких солдат и сопротивлялись строительству железных дорог. Лишь в январе 1900 года был убит английский миссионер Брукс.

Китайские власти симпатизировали этому движению. Представители иностранных держав оказывали постоянное давление на Пекин с требованием прекратить движение ихэтуаней. Цинские власти вынуждены были сменить трех генерал-губернаторов провинции, прежде чем на этот пост попал человек, предпринявший решительные действия против антииностранного движения. В конце 1899 года в Шантунг был назначен генерал Юань Ши Кай, который ненавидел иностранцев, но придерживался следующей реалистической позиции: «Проявление враждебности к сильному врагу подобно искре, могущей сжечь обширную степь»{294}.

Генерал-губернатор решительно подавлял любые попытки выступления ихэтуаней, а для того чтобы развенчать миф о сверхъестественных возможностях боевиков тайных обществ, он собрал и публично расстрелял несколько их лидеров.

Как всегда, простая и действенная просветительская мера дала результаты, и весной 1900 года движение ихэтуаней в Шантунге прекратилось.

Печили — Маньчжурия

Антииностранное движение, возможно, меньше обоснованное идеологически, но более активное и конкретное на практике, развернулось в 1899-1900 годах в другом, соседнем с Печи л и регионе — Маньчжурии. Здесь движение стало напрямую задевать русские интересы. В Маньчжурии традиционно слабее были позиции тайных религиозно-политических объединений — люди были попроще, но зато сильнее были военизированные формирования хунхузов — местных бандитов — и сельского ополчения.

В марте 1900 году в Печи ли перебазировались отряды ихэтуаней, вытесненные с Шантунга. Весной 1900 года в Пекине появилось множество листовок, объясняющих и обосновывающих цели движения.

«Иностранные дьяволы явились со своим учением, и число обращенных… с каждым днем увеличивается… Благодаря своей хитрости они привлекают на свою сторону всех алчных и корыстолюбивых… Китай считает их варварами, которых Бог осуждает, и посылает на землю духов и гениев для их истребления. Первыми из небесных сил, уже спустившихся с неба, являются “Свет красной лампы” и “Добровольная ассоциация кулаков”, которые будут иметь счеты с дьяволами»{295}.

Народ и власть едины!

Пропаганда ихэтуаней нашла широкий отклик как среди простого китайского населения, так и среди части чиновников и военных. Руководство Цинской империи начинает подготовку к войне за независимость с осени 1898 года и ведет ее по двум направлениям.

Спешно реформируется армия, закупается новое оружие. Особое внимание уделяется укреплению обороны столичного района. В 1898 году начинается коренная реформа «Армии Северного океана». Через полгода в Пе-чили были сформированы две новые дивизии численностью в 20 тыс. человек. Властям провинций Хубэй и Цзянси в 1899 году было приказано укомплектовать для Печили 10 инов. В привычных терминах «ин» — батальон в 500 человек пехоты или 250 человек кавалерии.

В мае 1899 года вышел приказ императрицы Це Си, повелевавший генерал-губернаторам привести войска в готовность против иностранцев. В конце года было решено перебросить к столице войска генерала Дун Фу Сяна, жестко настроенного по отношению к европейцам. В 1899 году Северная эскадра китайского флота, понесшая большие потери во время войны с Японией, была пополнена новыми кораблями, купленными на Западе.

Другим направлением была подготовка народной войны. В декабре 1899 года военный агент в Северном Китае полковник К.И. Вогак докладывал: «Во всех провинциях Китая… приступлено к формированию отрядов народного ополчения… Усиленная военная деятельность продолжается во всем Китае с целью недопущения дальнейших территориальных захватов со стороны европейцев».

Генерал Юань Ши Кай борец с суевериями и предрассудками

В январе 1900 года эдиктом цинского правительства сообщалось, что народ имеет право «изучать искусство боя для того, чтобы защитить свои семьи, и объединять население деревень для того, чтобы защитить свои деревни»{296}. Одним словом — карате, то бишь ушу, в массы!

К началу 1900 года большая часть руководства Китая явно симпатизировала ихэтуаням, более того, принимала участие в подготовке народного восстания против иностранцев. Вогак докладывал в Санкт-Петербург, что китайское правительство «…проникнуто неприязненным чувством к иностранцам, кроме Японии»{297}.

Доигрался наш МИД!

2.3. Огонь разгорается

Позиция России — особая?

Вставал вопрос, как в этой ситуации сложатся русско-китайские отношения, сумеет ли Россия в очередной раз сохранить свою особую позицию. На это надеялись и определенные силы в китайском обществе. В Китае писали: «Некоторые правительственные лица, знакомые немного с положением вещей, надеялись на содействие России и потому хотели выслать “больших кулаков” из Пекина для сопротивления войскам других иностранных государств»{298}.

Однако большинство китайцев, не поддержавших ихэтуаней, связывали свои надежды не с Россией, а с Японией!

В поданной в Токио на имя премьер-министра маршала Ямагаты петиции, подписанной 274 китайскими купцами, содержался призыв принять участие в борьбе с ихэтуанями, и заявлялось: «В противном случае за возмущение в нашей бедной стране великой Восточной Азии последует возмездие — Могущественная северная нация (Россия), протягивающая свои руки повсюду, завладеет нашей страной, а затем точно так же поступит и с вашей».{299}

Выбора не остается

Выбора у нас не оставалось. Россия не могла остаться сторонним наблюдателем происходящих в Печи ли событий. Определить и выдержать политику, принципиально отличную от политики других держав, она также не могла. Представители международного капитала, вложенного в экономику Маньчжурии, во главе с С.Ю. Витте надеялись оградить свои интересы в регионе «опережающим» ударом в столичном районе, не допустив распространения смуты на северо-восток. Под эти интересы была, конечно, подведена соответствующая патриотическая подоплека.

В декабре 1899 года на встрече посланников в английском посольстве выработали общие требования к цинскому руководству, касающиеся борьбы с ихэтуанями. В марте 1900 года дипломатический корпус в Пекине направил правительству Китая предостережение, что если оно не выполнит их требований, то посланники будут просить свои правительства принять меры для защиты жизни и собственности иностранцев в Китае.

У России было достаточно своих сил для быстрого и эффективного реагирования на события в Китае. Уже в марте 1900 года Алексеев прорабатывает перспективы отправки в Пекин одного-двух батальонов. В апреле 1900 года Адмирал собрал в Порт-Артуре все корабли и впервые провел общефлотские учения эскадры Тихого океана. По его приказу в конце месяца сухопутные войска, которые предполагалось использовать в Печили, провели учебные погрузки на боевые корабли, были разработаны и определены возможные маршруты следования.

Но большинство наших дипломатов и военных считает, что пока нет необходимости идти на вооруженный конфликт в провинции Печили, достаточно ограничиться там морскою демонстрацией. Однако в этой провинции находилось значительное число русских подданных, чья жизнь и собственность находились под угрозой. Следовало также учесть, что если другие страны займут Пекин и, возможно, сменят руководство страны, позиции России будут сильно подорваны.

В целом наша позиция была отражена в заявлении, опубликованном в официальной газете Квантунской области «Новый край» 21 мая 1900 года: «России, как никогда не занимавшейся религиозной пропагандой, мало дела до того, что происходит на юге и в центральной области Китая. Но Россия не может допустить, чтобы революция достигла Маньчжурии и Квантуна».

Цинское руководство продолжало проводить непоследовательную и противоречивую политику. В апреле специальным указом подтверждалась политика превращения ихэтуаней в государственное ополчение, а, например, 4 мая императорским указом запрещалась всяческая агитация тех же ихэтуаней. В начале мая российская дипломатия окончательно приходит к выводу, что вдовствующая императрица Це Си, имевшая решающее слово, склоняется к поддержке движения ихэтуаней. Уже 9 мая адмирал Алексеев докладывал Военному Министру: «Ввиду волнений в Пекине, вероятно, представится необходимость по требованию посланника выслать судовой десант и взвод казаков»{300}.

Требование международного дипкорпуса к пекинским властям обеспечить безопасность иностранных граждан и их имущества оказалось тщетным. Китайское руководство ограничилось просто осуждением действий ихэтуаней. 12 мая на совместном заседании посланников было принято решение о вызове десантов в Пекин. 16 мая Алексеев докладывал в Санкт-Петербург: «Согласно просьбе посланника, завтра с рассветом выйдет отряд судов в Таку для посылки в Пекин 100 человек десанта»{301}.

Вдовствующая императрица Це Си

2.4. Война объявлена

Новомученики китайские

К сожалению, во главе движения ихэтуаней довольно скоро стали экстремистские элементы, а в самом движении восторжествовали  самые ксенофобские тенденции, когда отрицается все чужое на том лишь основании, что оно чужое. Кроме того, массовые и безнаказанные убийства людей только за их убеждения нигде и никогда не способствовали смягчению и улучшению нравов.

Когда в мае 1900 года «красные» отряды вошли в Пекин, программа их действий исчерпывающе характеризовалась словами повстанческого марша: «Искромсаем китайцев-христиан и принесем в жертву “белолицых демонов”… Обагрим их кровью наши мечи!».

И кромсали, и обагряли. Вырезались тотально все инаковерующие китайцы, в том числе и православные. Для демонстрации покровительства Российской Империи нагл чрезвычайный посланник и полномочный министр действительный статский советник М.Н. Гире с женой посетил Русскую Духовную миссию в Пекине. В конце мая глава миссии архимандрит Иннокентий для поддержания своей паствы выезжал в деревню Дунь-динань, расположенную в 50 верстах от Пекина, единственное селение, где жили православные китайцы. Архимандрит посетил семьи крестьян, провел службу в местной церкви. Через четыре дня деревня была сожжена, несколько христиан убито, остальные бежали.

Еще через несколько дней резня перекинулась на Пекин. К «красным» присоединились, как полагается, все подонки общества и городская чернь. Участь православных китайцев была ужасна. Некоторые отрекались, но большинство остались верны, хотя меры убеждения были применены довольно крутые. Очевидец свидетельствует: «В ночь с 11 на 12 июня боксеры с горящими факелами, появившись во всех частях Пекина… хватали несчастных христиан и истязали их, заставляя отречься от Христа. Многие, в ужасе перед истязаниями и смертью, отрекались от православия… Но другие, не страшась мучений, мужественно исповедовали Христа. Страшна была их участь. Им распарывали животы, отрубали головы, сжига жилищах…»{302}

Казаки на охране русского посольства в Пекине

Северное Подворье, где располагалась миссия, было сожжено. Вме уникальной библиотекой, хранилищем древних рукописей, богадельв школами. Кладбище при Подворье подверглось осквернению. Краен они и в Китае красные!

11/26 июня Православная Церковь отмечает день 222 Новомученн Китайских от боксеров убиенных{303}. Среди них — священник-китаец из базинцев» — отец Митрофан Цзи, принявший мученическую смерть с ж и детьми. Учитывая, что православных в Китае было всего около 500 чел следует признать, что в мученичество они шагнули стройными рядами.

Уцелевшие православные нашли спасение в стенах русского посольства. Здесь укрылись и все русские гражданские и духовные лица в количестве 26 мужчин, 10 женщин и 9 детей и более тысячи местных христиан без различия конфессий. Неуспевших скрыться могла постигнуть участь инженера-путейца Б.А. Верховского, голова которого, отделенная от туловища трудолюбивыми ихэтуаньскими руками, покоится на Пятницком кладбище столицы нашей родины города Москвы.

Охраняли посольство казаки-забайкальцы во главе с урядником Батиным. Спокойные могучие дядьки точили шашки и успокаивали «синьцев»: «Пусть только сунутся нехристи. С голыми пятками да на шашки. Не бойсь, не выдадим».

В последнем никто, в общем, и не сомневался. Ихэтуани, видимо, тоже. Так как никто и не сунулся. И все же посланник М.Н. Гире, человек неробкого десятка — солдатский Георгий за русско-турецкую войну! — вздохнул спокойнее, когда 18 мая в Пекин прорвался морской десант. Добровольцы с броненосцев «Наварин» и «Сисой Великий» — 74 человека под командой лейтенанта барона Ф.В. фон Радена и мичмана К.И. фон Дена.

Щеголяя флотской выправкой, фон Раден взметнул к козырьку руку в белоснежной перчатке, представляясь посланнику: «Не извольте сомневаться, Ваше Превосходительство! Все умрем, если надо».

На что Гире несколько нервно ответил: «Нет, уж лучше живите, лейтенант».

Из подручного материала моряки возвели вокруг посольства баррикады. Самую большую назвали форт «Наварино-Сисоевский». И, как было приказано — жили. Как жили, рассказано в замечательных записках-отчете фон Радена, маленький отрывок из которых позволю привести здесь, чтобы лучше ощутить колорит жаркого пекинского лета 1900 года{304}.

Посольское сидение

Ф.В. фон Раден

Журнал событий русской десантной роты команд броненосцев

«Наварин» и «Сисой Великий» в городе Пекине от 18 мая по 2 августа 1900 года

Прибыли, осмотрелись

«18 мая. Утром десанты русский, французский и итальянский прибыли в город Тян-тзин под предводительством полковника Вогака и, оставив, по его приказанию, все вещи, кроме того, что было на матросах, на барже и при них двух часовых, я отправился в город, где люди получили завтрак; в 3 часа дня 18 мая люди были посажены на поезд железной дороги, и полковник Вогак приказал взять только то, что полагается иметь на себе десанту, т.е. по 60 патронов, мешки и шанцевые инструменты, говоря, что завтра пришлет запасную амуницию и оружие.

18 мая в 9 часов вечера после форсированного перехода от станции железной дороги десант пришел в русскую миссию, где его встретили наш посланник и все служащие в миссии. В ту же ночь разместили людей по разным каморкам, и были назначены посты и дневальные. У десанта было только по две смены белья и по 60 патронов в сумках. В городе нас провожала и стояла шпалерами многотысячная толпа китайцев, глядевшая весьма недружелюбно на нас, но не проявившая, кроме отдельных криков и свиста, особенно враждебных намерений.

19 мая пришли немецкие и австрийские десанты. Полковник Вогак поручил прислать нашу пушку и боевые припасы к ней и добавочные к ружьям поручику Блонскому, который 18-го же уехал в Тян-тзин. Окончательно устроил людей в миссии, ознакомился с расположением ее и ее окрестностями. По выходе на улицу, был поражен, как китайцы смотрят на нас: ни одного доброжелательного взгляда».

Снаряды прислали, пушку забыли

«20 мая вечером пришли наши оставленные вещи, к несчастью, не все. Пушка не прислана, а снаряды к ней присланы. Запасных патронов к ружьям прислано всего из 7 ящиков — 3; вещей командных много не дослано, людям приходится занимать друг от друга».

Об этимологии слова «ша» в живом великорусском языке

«20 мая пришло известие, что начали разрушать железную дорогу, сожжена станция Хуанцун, в 15 милях от Пекина. Говорят, много боксеров в городе; чтобы удостовериться в этом, я сделал с 4 казаками экскурсию за город. Толпы смотрят на нас зло, и мальчишки кричат из-за углов “ша” (убей)».

Теперь как-то становится понятней тот эмоциональный накал, с каким это слово «ша» обычно у нас произносится. Хотя что означает, объяснить толком никто не может. Для простоты считают междометием. А вот, поди ж ты!

Примерка к обороне. Первая баррикада

«22 и 23 мая употреблены для приведения миссии в состояние, позволяющее лучше обороняться. В то время мы еще не знали, что придется иметь дело с солдатами и орудиями, поэтому обращено главное внимание против возможности поджогов и заказаны лестницы, чтобы со стен и крыш стрелять в боксеров.

24 мая. Лестницы готовы, люди расписаны по стенам и крышам, на случай тревоги, караул усилен. На “rue des Legations”[243] построена первая баррикада совместно с американцами соседней миссии. Она состоит из повозок, бочек с землей, ящиков и пр., и на флангах поставлена скорострельная пушка Кольта.

25 мая был военный митинг всех начальников десанта: общее желание — усиление десанта, решение — еще раз сойтись, выработать каждому свой план защиты миссии и постараться их согласовать.

Говорят, за городом везде пожары. Сожжены две станции железной дороги.

26 мая состоялась поездка посланника под конвоем казаков в нашу духовную миссию “Бегуан”; оказалось, что она пока цела, но что собираются вокруг нее толпы боксеров. Посланник привез с собой отца архимандрита, священника и дьякона со слугами, которые поселились в миссии.

27 мая. Прибыли в город отряды войск генерала Дун Фу-сина, набранные на западных границах; они почти все мусульмане и, говорят, самые храбрые войска… говорят, прибыли еще войска Жун-лу, тоже европейски обученные, и несколько пушек; до сих пор мы думали, что это для подавления боксерского движения.

Вечером этого дня учитель русского языка при здешнем университете Бородавкин, проезжая в свой университет в имперский город, наткнулся на отряд дун-фусановской кавалерии, солдаты которого били его лошадь нагайками, и он ускакал домой».

140 и 35 000!

«В стенах сделал бойницы и укрепил слабые внутренней кладкой кирпичей. Патронов теперь на человека 140 штук — меньше, чем у кого бы то ни было. У наших соседей американцев, которые пополам с нами стоят на баррикаде, по 35 000 штук на человека, а у австрийцев еще больше».

Не могу не вмешаться. Как вам это нравится? 140 и 35 000 патронов на человека! 250-кратная разница. Думаю, ясно, что такое количество никакой десант на горбу не припрет. Похоже, что все посольства, кроме нашего, готовились к этому «сидению» загодя.

Эскадренный броненосец «Наварин»[244]

Ожидание

«28 мая. Новый митинг начальников десанта. Решено: английская, русская и американская миссии составляют одну половину совместной обороны… а австрийская, итальянская, французская, японская и немецкая, лежащие по другую сторону канала, — другую.

29 мая. Прошли слухи о движении десанта нам в помощь. Сожжены английские дачи, скаковой круг и наша духовная миссия. Телеграф прерван.

По указу Китайского императора, назначен новый совет министров, из которых почти все — враги европейцев, а главный принц Туан-лан, отец наследника престола, — душа боксерского движения.

Убит японский переводчик у Ценмынских ворот. Его убили солдаты, изрубив на куски; они его вытащили из тележки, когда он ехал на вокзал узнать положение дел.

30 мая начали строить между нами и американской миссией каменную баррикаду в 4 ф. вышиной, чтобы можно стрелять поверх.

Министры сделали визит посланнику, но, говорят, вели себя подозрительно. Получено из Калгана письмо от наших купцов, что они в опасности. Посланы телеграммы через Калган о нашем угрожающем положении и нарочный в Тян-тзин.

31 мая. Окончена баррикада, всюду вокруг миссии приспособлены места для стрельбы через дыры забора, забаррикадированы окна и крыши… в окраинах города пожары. Ночью в китайском городе крики… Из Тян-тзина получена почта. Узнали, что наши десанты идут под предводительством адмирала Сеймура.

1 июня. Сделали обыск домов, соседних с миссией. Китайцы торопливо уходят. Сожжена боксерами католическая миссия “Нантан”».

Христиан действительно убивают

«2 июня. Пошел с 30 матросами и 15 американцами в “Нантан” — спасать христиан, которых, говорят, зверски убивают.

По приходе разогнал боксеров, убив до 50 человек, и освободил до 300 христиан, которых провел в миссию; из них многие были страшно изранены. В самом “Нантане” все разграблено и сожжено, и масса изуродованных трупов женщин, детей и стариков, не успевших бежать, валяется повсюду.

Когда мы разбили боксеров, оставшиеся в живых христиане бросались перед нами с плачем на колени, показывая кресты и дрожа от ужаса; некоторые были помешаны.

Приведено 10 пленных боксеров. Вечером этого же дня был арестован часовым у моста через канал поджигатель, которого посадили в чулан к боксерам, связав ему руки и ноги.

3 июня. Всюду начались поджоги китайских домов вокруг миссий. Громадный пожар китайского города. Пошел тушить ближайшие от миссии пожары и приказал сломать вокруг ближайшие дома. Убит поджигатель в одном из домов…

4 июня. Сегодня передали китайским властям пленных боксеров для казни, а поджигателя убил часовой, так как он развязался и бросился с кирпичом на него».

Зачем Сеймур чинит дорогу?

«5 июня. Дорога продолжает уничтожаться.

Письмо Чагина, полученное с пути отряда, всех обрадовало, но все недоумевают — зачем адмирал (Сеймур) чинит дорогу, а не идет прямо сюда, тем более что через лазутчиков нам известно, что сзади опять ее портят».

Матросы пели и плясали

«Ночью сильная стрельба из крепостных орудий холостыми зарядами, а в городе крики и моления в храмах боксеров. Мы все убеждены, что наступают серьезные времена, и многие из команды и русских в миссии причастились Святых Тайн.

Матросы бодры и полны желания сразиться; вечером пели и плясали на дворе… В миссию прибыл 9-го стрелкового Восточно-Сибирского полка штабс-капитан Врублевский, командированный для изучения китайского языка. Он уже пять дней ночевал со слугами на крыше своего дома, вооруженный берданкой и вооружив слуг кое-как, так как боялся быть убитым во сне. Это, по-видимому, офицер очень толковый, и я его просил наблюдать за многими работами по укреплению».

Солдаты Зеленого знамени

Первое нападение. Беречь патроны!

«6 июня. День прошел довольно тихо, были одиночные выстрелы кое-где в городе. Получен указ китайского правительства. Ввиду объявления войны и требования адмиралов европейских сдать форты в Таку предлагается всем европейцам покинуть Пекин в 24 часа. Так как выйти было немыслимо, имея такую массу женщин и детей и не имея повозок и прикрытия, кроме 400 человек десанта, то все женщины, дети и неспособные защищаться перебрались в английскую миссию.

В 6 часов вечера началось первое серьезное нападение на все миссии разом, но главным образом на нашу и американскую. Отвечали, стараясь сберечь патроны, и пока было светло сбили несколько солдат с крыш и на улице из-за баррикады.

В 8 часов вечера при сильной ружейной пальбе убит на крыше стрелявший лежа матрос 2-й роты, команды броненосца “Сисой Великий”, Егор Ильин — пуля попала в переносье и вышла из затылка; смерть была мгновенная…

7 июня. В 9 часов утра, когда стихла стрельба, похоронили убитого матроса Егора Ильина в ограде церкви. Убит германский посланник (фон Кеттелер), ездивший за объяснением относительно нападения в совет министров, и ранен драгоман. Весь день частая стрельба по нашей миссии с небольшими перерывами».

Штурм. Приказано отступить

«8 июня. Ночь прошла сравнительно тихо… Утром китайцы со стены и со всех сторон начали такую жестокую стрельбу, что пули всюду ударялись и жужжали в миссии. Одновременно было жестокое нападение на все миссии.

В 10 часов отступили немцы, французы, итальянцы и австрийцы к английской миссии; вскоре в нашу миссию пришли американцы, потеряв двух убитыми. Тогда мы все с ними же отступили в английскую миссию, так как нам передали, что это приказание старшего из начальников, командира австрийского крейсера.

Придя в английскую миссию, я сейчас же понял, что царит полный хаос. Поэтому немедленно бросился со своими людьми обратно и, выбив засевших уже китайцев, пропустил американцев, которые сделали то же в своей миссии, затем американцы вошли на стенку и, окопав себя, завладели входом, а мы послали им 10 человек подкрепления.

Тогда все остальные вернулись к себе, и отбитый всюду неприятель стих до вечера…»

5 дней мы не спим

«9 июня. До 12 часов пополудни стрельба была жестокая, зажгли голландскую миссию и разграбили ее; на улице валяется много китайцев, убитых нами… Кругом пылают пожары.

10 июня. Сильная стрельба по всем миссиям, по Посольской улице все дома избиты тысячами пуль… Только очень плохой стрельбой можно объяснить, что, кроме легких контузий и пробитых рубах, никто не был убит или ранен.

11 июня. Ночью стрельба реже, чем днем. Пожары догорают. Люди переутомлены ужасно, и я чувствую себя очень усталым. Вот уже 5 дней, как мы почти не спим.

В 8 часов утра ранило тяжело матроса первой роты броненосца “Сисой Великий” Александра Леднова, бывшего в секрете в переулке около миссии… Несмотря на почти смертельную рану (у него пробито правое легкое на вылет), Лед нов добежал сам до миссии и был отправлен в открытый в английской миссии интернациональный лазарет.

В 9 часов утра убит матрос броненосца “Сисой Великий” Константин Антонов на дворе миссии пулей, попавшей в голову: его похоронили в 11 часов.

Вечером стрельба усилилась, особенно со стороны французской и немецкой миссий. Лазарет быстро наполняется, и два доктора едва успевают перевязывать.

Ночью стрельба и наступление китайских частей на нашу миссию так усилились, что я отвел людей с баррикады в миссию, откуда отбил залпами во фланг неприятеля, после чего опять занял баррикаду.

12 июня. Стрельба продолжалась всю ночь до утра; в 12 часов дня китайцы ворвались в русско-китайский банк и зажгли его, стреляя по нему со стены и со всех сторон, так что тушить было немыслимо, в особенности потому, что одновременно были около миссии пожары и загорелась даже крыша одного из домов, а также загорелась американская миссия.

13 июня. Всю ночь тушили пожары и отбивались от китайцев. После полудня ходили из пролома в стене на вылазку и выбили китайцев, засевших близко в домах около миссии; убили около 20 человек и зажгли дома, так как ветер был благоприятен. При этой вылазке ранен в правое плечо без повреждения кости матрос 4-й роты броненосца “Сисой Великий” Василий Петрушев».

Смена руководства

«Ввиду необходимости взять кому-нибудь начальство над всеми десантами и ввиду неспособности к этой должности австрийского командира все начальники десантов согласились иметь им английского посланника, бывшего военного, сэра Клода Макдональда. Было очень неприятно, но ввиду того, что необходимость была очевидна, и я согласился на это. Впрочем, могу по совести сказать, что кроме просьб о подкреплении, я ни одного приказания от него не получал, и все мои доклады были им одобряемы».

Вы, Феденька, не удивляйтесь. От английских союзников и в Первую, и во Вторую мировые войны кроме этих самых просьб ничего не дождешься. Пока русский солдат врагов не повыбьет. Вот тогда просвещенные мореплаватели — вперед и в первые ряды. На всех мирных конференциях.

Стреляют…

Дальше приведем только краткие выдержки о боевых буднях десанта. «14 июня. Ночью шла сильная стрельба, прекращавшаяся по временам; днем было отчаянное нападение…

15 июня. Ночью была сильная стрельба. Утром стрельба притихла на время…

16 июня. Ночью началась, кроме ружейной, и пушечная стрельба по миссиям…

В 9 часов утра в траншее на городской стене пуля попала в голову матроса 1-й роты броненосца “Сисой Великий” Ивана Иванова и убила его наповал. Иванов был в числе 10 русских и 10 американцев на стене, которая считалась самым важным пунктом позиции, ибо не позволяла ставить близко пушки и владела входом на стену против американской миссии.

В 10^1/2 часов утра ранен из летной пулей в живот с повреждением верхних покровов матрос 1-й роты броненосца “Сисой Великий” Степан Бирюков, но остался в строю.

17 июня. Укрепляли, пользуясь тишиной, все баррикады, построили но вые во дворе миссии и в русско-китайском банке, где стоят день и ночь три человека, охраняя погреба с 75 000 долларов. (Баксы, видно, мощные тогда были. На 75 000 погреба требовались. Сейчас кейса-то много. — Б.Г.)

19 июня. Ночью опять сильная стрельба с Монгольской площади. Днем стреляли из орудий, причем ядро ударило в полушаге от часового за баррикадой, не разорвавшись».

Взятие китайского бастиона

«Китайцы строят баррикады и траншеи, приближаясь к нашему бастиону на стене; они за это время приблизились на 35 шагов и вывели в две ночи сильный бастион. Решено ночью атаковать его и, взяв, в нем укрепиться; для этого в 12 часов ночи пошли на стену 15 русских, 10 англичан и 25 американцев.

20 июня. В 2 часа ночи под предводительством капитана Майерса (американца) русские, англичане и американцы сделали атаку и выбили китайцев из их бастиона. Русские и американцы атаковали с фронта и попали в жестокий огонь, а англичане зашли с фланга и, поражая с боку китайцев, довершили поражение. Убито двое американцев, ранен их капитан Майерс, ранено двое наших матросов: 2-й роты броненосца “Сисой Великий” Семен Герасимов — ожог всего лица и шеи, и броненосца “Наварин” Павел Лобахин — в левую голень, без повреждения кости.

Русских вел штабс-капитан Врублевский, который первый вскочил на бастион (при этом взято два флага).

Вместо штабс-капитана Майерса принял командование я, и почти тотчас китайцы сделали отчаянную попытку вернуть бастион.

Наступая, они так часто стреляли, что громадные камни сыпались с баррикады, сбитые пулями; один из таких камней упал мне на голову, и я потерял сознание, но, придя в себя, опять принял командование, и все попытки китайцев вернуть позицию были тщетны.

Убито более 50 китайцев, из которых около 30 лежат за стеной нашей новой баррикады…»

Отсутствие пушки крайне чувствительно

«21 июня. Бомбардирование всех миссий; убиты несколько китайцев, один японец и француз. Китайцы начинают пристреливаться и в особенности из 37-мм пушек попадают хорошо в дома, но вреда причиняют мало.

Отсутствие пушки крайне чувствительно: ружьем нельзя остановить постройку баррикад, хотя мы много убиваем китайцев.

На стене много взято ружей и патронов, которые раздаются волонтерам и миссионерам…

23 июня. Не очень сильная стрельба из орудий; стреляли часто, но больше круглыми снарядами…

24 июня. Днем сильная бомбардировка со стены от Хатамынских и Ценмыньских ворот…

25 июня. Ночью была сильная атака с Монгольской площади, и стреляли из орудий по нашей и английской миссиям….

Китайцы окружают нас теперь пятерным кольцом баррикад…

Мы теперь научились стрелять очень хорошо, а выдаются особенно несколько человек. Днем китайцы боятся показаться из-за баррикады и даже голову не поднимают. Мы их убиваем каждый день от 10-15 человек, вследствие чего они повышают и увеличивают баррикады и лишают себя возможности наступать, но зато мы сидим в тесной осаде.

В английской миссии нашли старую китайскую пушку, заряжающуюся с дула, и мы отдали наши пушечные снаряды: они по калибру подходят».

Мы отдали. Хорошо звучит. С нами, как я понимаю, патронами никто делится не собирается.

Патроны приходится делать самим

«26 июня. Всю ночь стрельба ружейная и по временам пушечная…

В 8 часов вечера сильная ружейная стрельба на германскую и французскую миссии.

В 10 часов вечера началась сильнейшая канонада, но как стреляли шрапнелью, а люди были все за баррикадой или в помещениях вдоль стен миссии, где имеют посты у бойниц, то шрапнель хотя сыпалась и разбивала черепки и сучья у деревьев, но людям не причиняла вреда.

27 июня. В 4 часа утра немного перестреливались ружьями.

Мы теперь начинаем чувствовать сильное уменьшение боевых запасов и поэтому, зорко следя за неприятелем, чтобы он нас не застал врасплох, сами бережем патроны донельзя и стреляем по одиночным неосторожным китайцам из китайских ружей, отобранных у убитых, кроме того, стали делать патроны сами, отливаем пули из смеси свинца и бронзы и кладем смесь разных порохов из дробовых патронов и белого, который нам дали в английской миссии. Порох этот слаб, но все же на 100-200 шагов китайцы падают. Капсюли были взяты для стрельбы дробинками с наших судов.

Таких патронов было сделано за осаду более 700 штук, и они спасли нас от верной гибели, так как китайские патроны доставались всегда с опасностью жизни и в том лишь случае, если убитый был близко, иначе ночью китайцы с него все снимали…

Ночью сильная стрельба с Монгольской площади в нашу миссию… У одного матроса отбит пулей штык».

Под Богом…

«28 июня. С 8 часов утра в нас стреляют меньше, а больше в германскую и французскую миссии. Орудия бьют сегодня германскую миссию, которая сильно уже разбита. Японскую миссию тоже обстреливают со стороны императорского города из пушек.

Сегодня опять исповедовали желающих».

В бой идут одни старики

«29 июня. Ночь прошла удивительно тихо. С полудня началась стрельба из орудий, осколки ложились во дворы нашей миссии; приказал людям не выходить даром во двор, обошлось без жертв. Ружейная стрельба длилась все время. Мы, как всегда, днем стреляем редко, но с успехом.

Команда, состоящая из людей по большей части набора 1899 или 1898 годов, за это время постарела и стреляет чудесно. Китайцы боятся нас и теряют ежедневно своих самых смелых солдат.

30 июня. Ночью изредка пушечные выстрелы и не очень сильная стрельба из ружей. Утром канонада усилилась. Один снаряд попал в крышу колокольни, шрапнель упала на двор, а граната разбила крышу помещения казаков и разорвалась внутри, не убив никого, но исковеркав помещение и обрушив потолок.

…После этого попало три снаряда в колокольню и четыре — в дом посланника, исковеркав все в его кабинете.

В 6 часов 35 минут вечера началось общее нападение на все миссии с бомбардировкой…»

Баррикады надо строить, ребята!

«В 6 часов 40 минут вечера раздался страшный взрыв во французской миссии, и один из домов взлетел на воздух, причем погибли 2 француза и 22 китайца. Китайцы бросились в атаку, но французы отбили ее, но миссия их запылала; одновременно атакованы немцы, которым, по их просьбе, послано от нас 10 человек на помощь.

Немцы и французы очень много теряют людей от того, что не строят баррикад и траншей; наши 10 человек в одну ночь выстроили баррикаду и показали немцам, как ею пользоваться. Теперь и они взялись за ум.

В 8 часов сильное нападение на нашу миссию…

1 июля. Ночь прошла тихо. Утром пушечная стрельба… Остальной день прошел сравнительно тихо и дал возможность укрепиться, исправить повреждения и заделать проломы; для этого в помощь людям десанта взял у миссионеров китайцев-христиан.

…Русские дамы ходят за нашими ранеными, и в особенности неутомима супруга посланника.

2 июля. Ночь прошла тихо. С Монгольской площади из всех домов стреляют из ружей, и нельзя открывать бойницы. Днем ходили на вылазку…

Китайцы открыли сильный огонь, но работу закончили без потерь, будучи протежированы остальной частью десанта, которая, сидя у высоких бойниц, держала метким огнем китайцев в отдалении…»

Австрийцам и патроны не помогли

«3 июля. Австрийцы и итальянцы бросили свои миссии и перешли: первые — к французам, вторые — к японцам, миссии сгорели».

В какой-то книге о Первой мировой говорится, что если бы Брусилову при его прорыве в 1916 году подбросили половину или треть тех снарядов, которые экономные союзнички наши вполне бездарно протратили на Западном фронте, — все одно на нем было без перемен, это и Ремарк отмечает, — то война тем же летом 1916 года и закончилась бы. Русско-антантской победой.

Похоже, что если бы фон Радену с его десантом половину австрийских патронов, коих было даже больше, чем у американцев, то есть больше, чем по 35 000 штук на одно австрийское, ну скажем, лицо, то ребята с «Сисоя» да «Наварина» не только австро-итальянские миссии бы отстояли, но и ихэтуаней бы из Пекина так шуганули, что они и шестьдесят бы лет спустя — под видом хунвейбинов — туда бы не сунулись.

Прибавка к боеприпасам

«4 июля. Ночь прошла тихо, кое-где раздавались ружейные выстрелы. Утром тоже тихо. Сегодня удалось достать у убитого вблизи китайца 60 патронов Маузера, что весьма приятно, так как у нас есть ружья Маузера, а патроны все истреблены. В английскую миссию приходили китайцы под белым флагом, и говорят, что китайцы хотят приостановить военные действия. Стрельба прекратилась. Усиленно делаем 3-линейные патроны, пользуясь тишиной».

Десант в авторитете. Британское мужество

«5 июля… Не могу нахвалиться нашими матросами: поведение их прекрасно и мужество таково, что наш десант среди иностранцев пользуется большим уважением. Следующий эпизод, имевший место на стене, говорит сам за себя.

Вскоре после занятия стены англичане прислали 10 человек морских солдат в помощь 10 русским и 10 американцам, составлявшим постоянный гарнизон бастиона, так как ожидалось большое нападение на него.

Действительно, началась бомбардировка этих укреплений, причем когда первая граната, ударившись в каменную кладку, разорвалась, разметав часть ее, англичане бегом бросились из траншеи, а наши и американцы продолжали стойко стрелять, и несколько наших матросов вернули англичан, после чего удалось ружейными выстрелами заставить китайцев отвезти дальше орудие, и огонь его стал менее действительным.

Американцы этот случай всегда вспоминают и рассказывают его всякому, конечно, с большим преувеличением в нашу пользу».

Продолжаем делать патроны

«7 июля. Ночь прошла тихо…

Продолжаем делать 3-линейные патроны для старых курковых ружей, найденных в миссии. Вечером китайцы стали поднимать свою баррикаду выше, пришлось и у нас сделать то же.

8, 9 и 10 июля… Делали патроны, мыли белье, сушили платья и чинились…. Сделали кресты на могилах убитых матросов.

12 июля. В 2 часа ночи китайцы сделали нападение со всех сторон. Был дан знак ракетами из императорского города, затем играли трубы. Сигналы китайские мы изучили хорошо — играли наступление, после чего усилили стрельбу и с криками “ша” (убей) начали перебегать по обгорелым фанзам к баррикаде. Но после нескольких залпов отступили за свои баррикады, где палили всю ночь и часть утра. Орудия стреляли мало и без вреда для нас».

На нашей улице праздник. Форт Наварино-Сисойский

«13 июля. Теперь у нас, на “rue des Legations”, баррикада стала фортом, способным противостоять даже орудийным снарядам небольших пушек.

Назвали его — форт “Наварино-Сисойский” и подняли на нем отдельный национальный флаг. Это на китайцев подействовало, и они на время стали тише».

В рассуждении, чего бы покушать…

«Пищи стало очень мало; мы получаем половину хлеба, рис второго сорта и часто нехорошую конину. Стали делать кашу из разбитого ячменя: ничего — можно есть с маслом, которое еще имеется. Громадная разница между мясом мула и лошади — первый гораздо вкуснее и если молодой, то нисколько не хуже любого мяса».

В первые дни «посольского сидения» посольские подвалы еще ломились от запасов изысканных вин, но с водой было неважно и тогда, с мясом хорошим тоже. Так вот, говорят, в те дни весьма популярным блюдом был «антрекот по-пекински»: конина, вареная в вине. К сожалению, где-то к июлю закончилось и вино.

«14 июля. Ночью стреляли умеренно, а день прошел совершенно тихо. Вечером пальба усилилась.

15 июля. Днем получено через посланца, пробравшегося благополучно из Тян-тзина, письмо английского консула, в котором он пишет, что войска прибывают в Тян-тзин, но ничего не сообщает, когда они выйдут и выйдут ли.

16 июля. Ночью сильная стрельба на NW, ружейная и орудийная. В 4 часа утра усилился огонь по нашей миссии.

Приятно сознание, что мы теряем при этом менее людей, чем другие, благодаря тому, что неустанно работаем, укрепляя линию обороны.

17 июля. Ночью слышна сильная пальба в стороне “Батана”. Утром началась стрельба по нам с крыш домов и из-за баррикад… День прошел сравнительно тихо.

18 июля. Стрельба по нашей миссии началась в 8-м часу утра и продолжалась до вечера. Через шпионов узнали, что в город вошло до 7000 сброда солдат и боксеров. Ожидаем весь день нападения…

10 человек на ночь отправлены в помощь англичанам по просьбе английского посланника.

19 июля. Ночью были выстрелы отовсюду, и пули ударялись так близко к бойницам, что ломали стены и увеличивали дыры; в сумерки поправили их, заложив камнями.

Некоторые из команды больны дизентерией и освобождены от караулов, но спят с заряженными ружьями. Продолжаем делать 3-линейные патроны.

20 июля. Ночью были выстрелы с Монгольского рынка; они к утру участились, но нападения не было, и из орудий не стреляли».

Первый раз с начала осады

«В 6 часов вечера команда собралась на баррикаде и пела песни, первый раз с начала осады.

Китайцы усилили огонь, но вскоре перестали стрелять, и до вечера были лишь редкие одиночные выстрелы. За время осады перебито китайцами очень много наших христиан-кули, которые строят японцам и англичанам баррикады; говорят — их застрелено и ранено до ста».

Видимо, только мы баррикады своими руками строили, а китайских христиан считали своим долгом охранять, а не подставлять под огонь.

«21 июля. Всю ночь была редкая стрельба; день прошел довольно тихо… Китайцы усилили огонь с баррикад и крыш.

Провизия делается хуже: лошади худы, а рис — порченый, вина давно нет, сахар выдается по три кусочка в день на человека, чего и довольно; картофеля, уксуса и прочего уже месяц как нет.

Голода пока нет; люди измучились, так как нет сна, и нервы напряжены вечной тревогой. Кроме того блохи, комары и мошкара мучают ужасно и вместе с жарой лишают возможности спать, когда выдается спокойный промежуток…»

По случаю Тезоименитства

«22 июля. Сегодня по случаю Тезоименитства Ее Императорского Величества Вдовствующей Императрицы была служба в церкви, и команде дано из последних запасов посланника по бокалу шампанского.

Вечером стрельба усилилась…

Идут частые дожди с грозами. Ночью стрельба усиливается.

23 июля… День прошел с легкой перестрелкой, в которой китайцы потеряли человек 15.

24 июля. В 3 часа ночи китайцы пробовали перейти в наступление, но были отбиты с потерями.

В команде заметно переутомление, люди засыпают на постах и хворают желудками. Трудно очень, приходится беспрерывно обходить посты».

Очень хороши казаки

«Очень хороши казаки, которые при миссии, в особенности казак Сидоров, стреляющий почти без промаха. Он убил очень много солдат китайцев из своей старой берданки…

25 июля. Постоянная стрельба с баррикад. Отвечали по мере надобности.

26 и 27 июля. Стрельба сильная из ружей. Кажется, намерены сделать вылазку на нас. Мы готовимся к отражению…»

Кричат «ша», но в бой не идут

«28 июля. Ночью и весь день сильная стрельба и крики у китайцев. Знающие китайский язык говорят, что предводители уговаривают солдат идти на нас, говоря, что нас мало, и китайцы кричали “ша”, бешено стреляли, но не шли вперед, за исключением нескольких вылезших на баррикады, которые и были тот час же убиты.

К вечеру все стихло, и ночь была тихая.

29 июля. Нападение на японцев, которые отразили его блестяще…

30 июля. В 7^1/2 часов утра осколком пули, прорвавшимся через баррикаду на городской стене, ранило слегка матроса 2-й роты броненосца “Сисой Великий” Степана Корчагина, который остался в строю…

Говорят, провизия кончается, осталось всего несколько лошадей. Китайцы-христиане давно едят собак и траву, которую собирают всюду.

31 июля. Всю ночь и весь день китайцы стреляют со всех сторон. Вече ром в 8 часов китайцы пробовали атаковать нас с улицы, но мы одиннадцатью залпами отбросили их назад: потери китайцев должны быть большие.

То же сделали англичане, причем… мы помогали им, стреляя в китайцев с фланга…»

Избавление

«1 августа. В эту ночь стрельба была сильнее обыкновенного: пули летали градом. В 2 часа ночи услышали стрельбу вне города: скорострельная пушка и ружейные залпы. Сразу поняли, что настал час избавления от нашего жестокого положения, и во всех углах миссии усталые, заморенные люди приободрились и почувствовали новые силы.

Это были наши, громящие китайцев с востока. Утром началась канонада ворот, и первыми вошли в Пекин русские войска».

Говорят, что когда казаки передового отряда генерала Линевича увидели тельняжки, на весь город раздался радостный крик: «Ну что, полосатые! Кончилось ваше сидение»{305}.

«Одновременно наш и американский гарнизон на стене под начальством мичмана Дена сделал вылазку и, взяв последовательно все китайские укрепления, дошел до Ценмыньских ворот, в которые впустил американцев. После этого русский десант пошел дальше Ценмыня и взял пять китайских орудий и 10 флажных знаков.

В 3 часа дня маньчжурский город был занят европейскими войсками и несмолкаемое “Ура!” раздавалось всюду.

Окончательные потери русского десанта: 4 матроса убито, 2 умерло от дизентерии, 18 раненых и контуженных, из которых 6 оставались в строю и 5 вернулись во время осады и понемногу служили в рядах десанта; из остальных 3 тяжело раненных…»

Считаю нравственной обязанностью заявить…

«Оканчивая свой дневник, считаю своей нравственной обязанностью заявить, что успешная защита миссии против такой массы неприятеля была возможна лишь при содействии таких редких помощников, какими были для меня мичман Ден и штабс-капитан Врублевский, мужество, хладнокровие и исполнительность которых выше всякой похвалы.

Мичман Ден, кроме точного исполнения всех на него возлагаемых обязанностей, еще проявлял в нескольких случаях необходимые при разрозненности обороны инициативу и самостоятельность, причем действовал с поразительно верным расчетом и редким мужеством.

Так, он в день освобождения миссий сделал вылазку на стене и, погнав массы неприятелей, выбил их из всех укреплений и впустил американцев в осажденный город, вследствие чего эти последние потеряли очень мало людей.

Таково же, как поведение офицеров, было и поведение людей десанта, не заслуживших за все время осады ни одного упрека и показавших всему свету выносливость, храбрость и сметливость русских воинов и завоевавших этими качествами уважение представителей всех наций в Пекине».

* * *

Хороший парень был Федя Раден! И ребята у него в отбор. Как про других каких-то русских читаешь, как у Шмелева в «Лете Господнем».

Остается сказать, что мичман Карл Иоакимович фон Ден за отличие при защите русской миссии награжден был орденом Св. Георгия 4-й степени[245]. Святой Георгий, говоря словами поэта, тронул своим копьем и грудь командира русского морского десанта, доблестного лейтенанта Радена. Как принято нынче говорить, награда нашла героев в один и тот же день — 24 августа 1900 года.

В русско-японскую войну капитан 1-го ранга Фердинанд Владимирович фон Раден командовал миноносцами во Владивостокском отряде. В мае 1905 года 4 миноносца фон Радена совершили набег к острову Хоккайдо, захватив несколько промысловых японских кораблей, в тщетной попытке отвлечь хоть часть сил Соединенного флота[246] от заставы при Цусиме{306}.

Несколько матросов десанта заслужили Георгия, а фельдфебель П. Мазин с «Сисоя Великого» и матрос 1-й статьи И. Орешкин награждены были германским «Золотым крестом за военные заслуги»{307}.

И еще. Приказ у них был ясный и недвусмысленный: держаться до конца! А это очень способствует стойкости и геройству.

Вернемся теперь немного назад. В последние дни мая.

31 мая боксеры перерезали телеграфную линию Пекин — Кяхта. Но до этого, 27 мая, от М.Н. Гирса успела прийти телеграмма: «…роль Посланников кончена в Пекине, дело должно перейти в руки Адмиралов»{308}.

Так что дипломатия молчит. Слово Адмиралам.

2.5. Слово Адмиралов

И Адмиралы сказали свое веское слово. Самым весомым оказалось оно у Командующего Морскими силами России на Тихом океане адмирала Евгения Ивановича Алексеева.

Армия и флот

Российская Империя имела на Дальнем Востоке значительные военные силы. В самой Маньчжурии уже находилось около 20 тысяч войск. В расчете на полномасштабную войну были достаточно оперативно проведены мобилизационные мероприятия. Только морским путем с мая по сентябрь было переброшено в Порт-Артур и Владивосток около 20 тысяч человек и более 1 млн. пудов груза. К концу июня численность наших войск на Дальнем Востоке достигла 100 тыс. человек. Всего же для возможной войны с Китаем летом 1900 года было сосредоточено в приграничных округах более 200 тысяч войск{309}. К войне с Японией 3 года спустя готовились значительно более легкомысленно и менее оперативно.

Из войск, располагавшихся в Южно-Уссурийском крае, в мае 1900 года был сформирован Сибирский армейский корпус под командованием генерал-лейтенанта Н.П. Линевича.

На юге Маньчжурии, в непосредственной близости к Печили, находились войска Квантунской области численностью 13,5 тыс. штыков под командованием вице-адмирала Е.И. Алексеева.

Морские силы России в Тихом океане под общим командованием Алексеева состояли из эскадры Тихого океана под командованием вице-адмирала Я.А. Гильтебрандта и Сибирской флотилии контр-адмирала Г.П. Чухнина. В Тихоокеанской эскадре было 19 кораблей с 523 орудиями, в том числе 3 броненосца и 7 крейсеров.

Российские армия и флот стали непосредственными участниками событий войны в Печили с середины мая 1900 года. 15 мая посланник М.Н. Гире попросил адмирала Е.И. Алексеева выслать отряд для охраны Российской дипломатической миссии в Пекине. На следующий день в Печили был отправлен отряд в составе эскадренного броненосца «Сисой Великий» под флагом младшего флагмана эскадры Тихого океана контр-адмирала М.Г. Веселаго, крейсера 1-го ранга «Дмитрий Донской», канонерских лодок «Кореец» и «Гремящий» и минных крейсеров «Всадник» и «Гайдамак».

Корабли встали на рейде Таку, на берег был отправлен десант — 74 моряка и одно орудие с броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин» и 30 казаков 6-й сотни 1-го Верхнеудинского полка. Казаки были оставлены в Тяньцзине, недалеко от которого приняли первый бой уже 21 мая.

24 мая в Таку прибыл на крейсере 1-го ранга «Россия» вице-адмирал Я.А. Гильтебрандт. Вскоре на берег высадили несколько сот человек морского десанта с русских кораблей. К концу мая на рейде Таку собралась почти вся Тихоокеанская эскадра. 30 мая в Печили прибыл первый отряд сухопутных войск численностью более 1,5 тыс. человек из состава войск Квантунской области.

Дан приказ

26 мая вице-адмиралу Е.И. Алексееву была отправлена телеграмма следующего содержания: «Государь Император повелеть соизволил, чтобы, при первой надобности, по извещению посланника нашего в Китае, был отправлен в Пекин отряд силою до 4000 человек…»{310}

Представьте себе, что инициатором посылки войск в Печили был не кто иной, как наш старый знакомец Министр Иностранных дел граф М.Н. Муравьев, направивший 25 мая докладную Государю на эту тему. Приложив немалые усилия для скорейшего купирования китайского кризиса, сам Муравьев скоропостижно скончался.

И вот что важно: по Петербургу немедленно поползли слухи, что Министр покончил с собой, считая себя главным виновником начавшейся войны.

История таинственная по сей день, и знаете, если это действительно было так, то жаль мне почему-то Михаила Николаевича…

Взятие фортов Таку

Ком неприятностей рос.

31 мая была оборвана телеграфная связь с посольством. Фанатизм восставших, подогретый первоначальными успехами, увлек не только народные массы Китая, но склонил к содействию им и китайское правительство, сосредоточившее в окрестностях Пекина и Тяньцзина значительную часть своих регулярных войск.

Посольства в Пекине были осаждены, и им с минуты на минуту грозила гибель. Многотысячным вооруженным толпам противостала тонкая живая стена морского десанта.

Единственный путь, по которому на выручку могли быть двинуты войска, запирался крепостью Таку в устье реки Пейхо, комендант которой явно склонялся на сторону боксеров, и укреплениями Тяньцзина, боксерами уже захваченными.

Чтобы спасти положение, которое грозило стать безнадежным для всех заинтересованных в Китае держав, надо было быстро принять надлежащее решение и энергично его осуществить.

Алексеев предъявил коменданту Таку ультиматум о передаче европейцам нескольких фортов, господствовавших над входом в реку Пейхо. Когда ультиматум был отвергнут, адмирал Алексеев не побоялся взять на себя ответственность силою овладеть этими фортами и, склонив к тому адмиралов других иностранных эскадр, стоявших пред Таку, блистательно выполнил это в ночь с 3 на 4 июня 1900 года.

2 июня Командующий войсками Квантунского полуострова и Морскими силами в Тихом океане довел до сведения Военного Министра: «…счел необходимым предложить начальнику эскадры, совместно с иностранными адмиралами, занять форты…»{311}

Окончательное решение о штурме, в случае если китайские войска откажутся сдать свои позиции, было принято утром 3 июня на совещании командиров эскадр на крейсере «Россия». Коменданту Таку ультиматум о сдаче фортов повез лейтенант Бахметьев. Китайцы ультиматум не приняли и начали подготовку к обороне.

В устье Пейхо находилось 5 глинобитных фортов.

По мнению экспертов, реконструированные с помощью немецких инженеров и вооруженные новейшими артиллерийскими системами эти старинные китайские укрепления представляли из себя грозную силу.

Форты 1 и 4, соединенные друг с другом, находились на левом берегу Пейхо. Остальные форты располагались на южном, правом берегу реки. Эти укрепления имели 177 (по другим данным 240) артиллерийских орудий различных систем. Гарнизон фортов под командованием Ло Жун Гуана насчитывал по разным данным от 2 до 3,5 тыс. человек. На реке находились 4 китайских миноносца и минный крейсер, в заливе, рядом с эскадрой, стояло несколько китайских военных судов. Всего Северная эскадра имела 13 кораблей, в том числе 5 новых, купленных в 1899 году. К Таку также подошли войска Сун Цина.

Форты Таку

Общее руководство операцией по взятию Таку было поручено капитану 1-го ранга К.Р. Добровольскому.

На рейде Таку стояли броненосцы «Сисой Великий», «Наварин» и «Петропавловск», крейсера «Россия», «Рюрик», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах» и «Адмирал Корнилов», а также броненосцы и крейсеры других стран. Соединенные эскадры обладали колоссальной огневой мощью, но по причине мелководья залива не могли принять участие в штурме Таку. Броненосцы и большие крейсера вынуждены были держаться на расстояние 13 миль от берега.

Штурм фортов предполагалось провести силами канонерских лодок и сухопутных отрядов. Для штурма были приготовлены наши канонерки «Бобр», «Гиляк» и «Кореец», а также германская «Илтис», английская «Альчжерине» и французская «Лион». Всего 6 канонерок имели 77 артиллерийских орудий, а также марсовые пулеметы.

Для штурма с суши был приготовлен смешанный «интернациональный» отряд общей численностью до 1 тыс. человек. Старшим офицером в международном отряде был германский капитан Поль.

Вечером 3 июня десанты начали движение на намеченные для штурма позиции, часть отрядов была оставлена для охраны Тангу. По донесению поручика Станкевича, русских в штурмовой колонне было 2 офицера, 11 унтер-офицеров и 157 стрелков, а также 300 японцев, 100 англичан и 100 немцев.

Русские и английская канонерки вечером заняли исходные позиции. «Бобр» и «Гиляк» вообще не имели брони, а «Кореец» имел лишь броневую палубу. Для того чтобы хоть как-то их защитить, экипажи уложили под машинами и котлами якорные цепи, а борта прикрыли скатанными матросскими койками и парусами для защиты от пуль и осколков.

Бой начался несколько ранее запланированного срока и до истечения срока ультиматума. В 0 час. 50 мин. с китайских фортов был открыт артиллерийский огонь по канонеркам.

Наши миноносцы заняли без боя китайское Адмиралтейство и захватили минный крейсер и военный паровой катер. На адмиралтейском флагштоке был поднят Андреевский флаг.

Артиллерийская дуэль фортов и канонерок продолжалась в течение нескольких часов. В начале боя 203-мм снаряд попал в «Гиляка», но, не прекращая боя, команда потушила пожар, подвела пластырь, и через 2,5 часа корабль получил возможность двигаться. Потери команды составили 8 убитых и 48 раненых[247].

Сильнее всех пострадал «Кореец», первым же попаданием были выведены из строя 45 человек, всего лодка получила 6 пробоин.

Все три канонерские лодки, получившие серьезные повреждения, из боя не вышли. Благодаря мастерству комендоров с «Гиляка» и «Корейца» на фортах были взорваны пороховые погреба. Артиллерийский огонь с канонерок сыграл важную роль в деморализации защитников Таку, но не смог разрушить укрепления фортов.

Задача захвата фортов полностью ложилась на десанты. С началом обстрела десанты сосредоточились в 800 шагах от форта 4. Но на военном совете под руководством германского капитана Поля было принято решение на штурм не идти.

Однако командир русской роты поручик Станкевич не согласился с мнением военного совета и первым начал штурм форта, затем в наступление перешли все десанты. Наши прорвались ко рву и, воспользовавшись замешательством китайцев, вызванным взрывом порохового погреба, выбили ворота и ворвались в форт.

Защитники китайских укреплений не смогли оказать достойного сопротивления и начали отступление. Форт 4 был взят штурмом в 5 час. 30 мин. утра.

В русском отряде не имелось флага, поэтому поручик Станкевич поднял на флагштоке унтер-офицерский погон.

Орудия захваченного форта были развернуты в направлении других китайских укреплений. Форт 1 вскоре был взят штурмом, остальные укрепления были заняты без боя. В 6 часов утра бой закончился полной победой международного отряда. В 11 часов русский флаг был поднят над фортом 2.

Китайские потери были оценены в 600-800 человек, комендант Таку Ло Жун Гуан покончил с собой. С русской стороны в штурме Таку приняло участие до 700 человек, потери составили около 20 человек убитыми, в том числе лейтенанты Деденев и Бураков с «Корейца», около 70 человек были ранены. Почти все потери были из числа команд «Гиляка» и «Корейца», среди стрелков было ранено 3 человека, один из них смертельно.

Первая победа

Взятие Таку явилось первой военной победой русского флота на Тихом океане. Адмирал Е.И. Алексеев в своем приказе от 6 июня отметил: «Офицеры и команды проявили мужество и стойкость — эти высокодостойные качества, унаследованные от команд, стяжавших славу Русскому флоту при Наварине, Синопе, Севастополе, Петропавловске и других боях со времен Петра Великого».

Поздравительную телеграмму на Дальний Восток отправил Государь Николай Александрович: «Поздравляю с успешным делом. Скорблю о потерях. Надеюсь, за ранеными уход хороший. Передайте мою горячую благодарность капитану Добровольскому, командирам и офицерам “Корейца”, “Гиляка” и “Бобра” и сердечное спасибо молодцам нижним чинам этих лодок».

Умение и мужество участников штурма Таку было отмечено наградами. Командиры канонерок Добровольский, Сильман и лейтенант Сарычев, командир роты поручик Станкевич, офицеры лодок Титов и Деденев (смертельно раненный) были награждены орденом Святого Георгия 4-й степени. На каждую лодку и роту стрелков было выделено по четыре Георгия.

Позднее за «отличия в бою при взятии фортов в Таку» получили ордена вице-адмирал Гильтебрандт — Св. Владимира 2-й ст. с мечами, контр-адмирал Веселаго — Св. Анны 1-й ст. с мечами, офицеры штаба эскадры — Св. Анны 4-й ст. с надписью «за храбрость».

В октябре ордена Святого Георгия 4-й степени были пожалованы лейтенантам Тундерману и Бахиреву[248]. Вошедшему в состав русского флота трофейному китайскому минному крейсеру было дано имя «Лейтенант Бураков». Этот немецкой постройки эсминец оказался лучшим ходоком Порт-Артурской эскадры и чаще всех преодолевал японскую блокаду во время грядущей осады Порт-Артура.

Десант в 68 матросов с крейсера «Адмирал Нахимов» сформировал гарнизон одного из фортов. Русская команда заняла Адмиралтейство, ее деятельность вскоре отметил в своем приказе адмирал Алексеев, объявив «благодарность мичману Редкину[249] за водворенный им порядок и принятые меры по сохранению имущества, находящегося во взятом нами под охрану китайском Адмиралтействе, в чем я лично убедился при посещении».

Первый успех союзных сил произвел неизгладимое впечатление и на китайцев, почуявших в «рыжих дьяволах» грозную силу и решимость бороться, и на европейцев, растерявшихся было перед неожиданно налетевшею грозой «от стен недвижного Китая». Со своей стороны правительство Китая объявило всем державам — участницам мероприятия в устье реки Пейхо войну.

Руководитель международных сил. Де-факто

Через день после взятия Таку, 6 июня, Государь Император возложил на адмирала Алексеева главное руководство нашими военно-сухопутными и морскими силами, действовавшими в Печилийской провинции и в заливе того же названия. Возникло намерение объединить в лице Алексеева все разноплеменные войска, действовавшие против боксеров.

Военный Министр писал Алексееву: «Государь Император, имея полное доверие к Вашим высоким дарованиям, энергии и характеру, признает весьма желательным, чтобы войска других держав на Печилийском театре были подчинены Вашему общему руководству… Предварительные переговоры об этом начаты в Петербурге»…

Однако успехом они не увенчались, так как наше Министерство Иностранных Дел признавало желательным, чтобы руководительство войсками разных наций, собранными в Печилийской провинции, принадлежало коллегиальному установлению с председателем, выбираемым по очереди.

Такой вот колхоз по-печилийски. До всякой коллективизации. Но «война — не конгресс», и, конечно, с вариантом колхозного руководства никто не согласился.

В результате восторжествовала Германия, и для руководства военными операциями в Китае вызван был из Берлина фельдмаршал Альфред фон Вальдерзее. Провожая его в дорогу дальнюю, кайзер разразился прочувствованной речью на предмет борьбы с «желтой опасностью» и прочим панмонголизмом. По зловредным этим явлениям он грозил ударить «бронированным кулаком» и вообще «пощады не давать».

Не менее прочувствованным стихом откликнулся на эту речь 24 июня 1900 года Владимир Соловьев. Рад был хоть перед смертью встретить родственную душу[250]. А то пока еще дождешься Блока с его «Скифами». Поскольку стихотворение это предсмертное, и в школьные хрестоматии пока не вошло, приведем текст его здесь. Вроде ведь как по теме:

Дракон

Из-за кругов небес незримых

Дракон явил свое чело, —

И мглою бед неотразимых

Грядущий день заволокло.

Ужель не смолкнут ликованья

И миру вечному хвала,

Беспечный смех и восклицанья:

«Жизнь хороша и нет в ней зла!»

Наследник меченосной рати!

Ты верен знамени креста,

Христов огонь в твоем булате,

И речь грозящая свята.

Полно любовью Божье лоно,

Оно зовет нас всех равно…

Но перед пастию дракона

Ты понял: крест и меч — одно.

Несмотря на жизнеутверждающую речь шефа и вдохновенное напутствие русского пиита, Альфред фон на театр военных действий опоздал, поставив тем самым нелегкую и до сих пор удовлетворительным образом не решенную задачу германским военным историкам: показать решающую роль немецкого руководства в деле успешной ликвидации движения ихэтуаней.

Укрепления Тяньцзина

По-русски говоря, попал Вальдерзее в Печилийскую провинцию после шапочного разбора, если понимать под таковым взятие Пекина. Однако тевтонская историческая мысль трудилась не зря, и до сих пор в энциклопедиях, в том числе и отечественных, можно прочесть в статьях, посвященных маститому фельдмаршалу: «…в 1900 году командовал международными силами при подавлении боксерского восстания в Китае».

Так пишется история.

На самом деле к приезду немецкого ветерана кризис миновал, события шли к логическому концу, и восстание, подавленное в Тяньцзине и Пекине, сразу лишившееся поддержки богдыхана и его правительства, постепенно гасло. Подавление восстания произошло с изумившей современников быстротой.

И спасительная быстрота эта, по компетентному мнению нашей «Военной энциклопедии» 1912 года, была прямым следствием энергии адмирала Алексеева, проявившего себя искусным дипломатом и решительным военачальником.

Тяньцзин

После взятия Таку на очередь стало овладение Тяньцзином. Посланный туда для спасения европейских концессий от разгрома наш 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк хотя и подоспел в Тяньцзин вовремя, но был там заперт сам полчищами боксеров и китайских регулярных войск, открыто примкнувших к восстанию. Нужна была быстрая энергичная выручка.

Между тем среди союзников, стоявших под Тяньцзином и не объединенных еще общим командованием, согласием, разумеется, и не пахло. Шли «местничество» и раздоры, лишавшие возможности планомерных действий.

25 июня адмирал Алексеев лично прибывает под Тяньцзинь. Не имея никаких официальных полномочий, только силой своего нравственного авторитета, он объединяет контингенты иностранных держав под своим начальством и добивается соглашения о совместном штурме Тяньцзина.

Штурм был произведен на рассвете 30 июня под личным руководством Алексеева, — который под огнем противника наблюдал за ходом боя с вала арсенала, — и увенчался успехом. Боксеры потеряли не только главный свой оплот в Печилийской провинции и хорошо оборудованную базу, но и моральный свой авторитет среди населения и регулярных войск.

С взятием Тяньцзина путь на Пекин для выручки посольств и подавления очага мятежа был открыт. И на долю Алексеева выпали сложные заботы по подготовке этой экспедиции в сердце Китая. В ряду их была одна весьма щекотливого свойства. Это — исправление и эксплуатация железнодорожной линии Тонгку — Тяньцзин.

Сперва это дело было поручено советом адмиралов американскому капитану Вице. Однако у последнего не было для ремонта дороги достаточно средств, и работа шла очень медленно.

Железнодорожные разногласия

С прибытием нашей железнодорожной полуроты работа пошла быстро и велась исключительно нами.

Однако английский адмирал Сеймур потребовал передачи этой дороги обратно ее прежней администрации из англичан и китайцев. Цель требования было ясна. Тот, кто владел дорогою, влиял самым решительным образом на ход военных операций и подготовку их. Англичане же все время добивались этого преобладающего влияния.

Следует упомянуть, что совсем недавно Сеймур был выручен русскими войсками из окружения, в которое попал вместе со своим отрядом исключительно по собственному тщеславию и самонадеянности. Еще 28 мая он начал совершенно неподготовленное движение международного двухтысячного отряда на Пекин, считая, по словам адмирала Гильтебрандта, акцию сию не столь опасной, сколь блестящей.

Дешевой популярности искал, значит. Как же — чуть не в одиночку спаситель европейцев в Пекине и далее. Не вышло.

А в составе Сеймурова отряда и наша рота была. Под командованием капитана 2-го ранга Чагина. Бывшего военного агента в Японии и будущего командира «Алмаза» — героя Цусимы. По-любому пришлось выручать. Но нахальства у Сеймура эта история не убавила, о чем и свидетельствуют его требования к адмиралу Алексееву.

Но не на того напал.

Алексеев с твердостью отклонил требование Сеймура, заявив, что в силу военных обстоятельств дорога должна быть в одних руках и у того, кто имеет больше средств для исправления, эксплуатации и охраны линии, то есть в наших.

Сеймур возражал, указывая, что англичане ожидают из Индии и войска, и инженеров и специалистов. Хорошо хоть не из Австралии. Из Индии, впрочем, солдаты и железнодорожники тоже могли прибыть не скоро, а наша железнодорожная полурота могла начать эксплуатацию дороги немедленно.

Поэтому Алексеев потребовал категорически, чтобы дорога была немедленно передана в наше ведение, без чего немыслимо безопасное и правильное движение поездов при массовой перевозке войск. На состоявшемся по этому вопросу совещании адмиралов твердость поведения Алексеева и сила его доводов были столь внушительны, что совещание вынуждено было принять русскую точку зрения.

Выбор стратегии

Вопреки позиции Петербурга Е.И. Алексеев считал вполне возможным вести с Китаем мирные переговоры, не доводя дело до штурма Пекина. Он считал эту операцию рискованной, осуществимой лишь при наличности 25-тысячного корпуса с осадным парком, и полагал весьма важным для наших интересов найти возможность войти в переговоры с пекинским правительством для прекращения смуты и избежания бесполезного кровопролития.

Была также весьма ненулевая вероятность, что движение на Пекин может послужить сигналом к восстанию всей страны. Следовало принять во внимание и крайнее разнообразие в численности контингентов держав, действовавших в Китае, различие целей, преследуемых правительствами этих держав, трудность руководства над случайно собранными здесь войсками.

К тому же Евгений Иванович совершенно справедливо считал Маньчжурский театр военных действий более важным для нас, чем Печилийский, так как на нем сосредоточивались непосредственно наши общие, а не случайные и частичные, государственные интересы: Порт-Артур, Китайско-Восточная железная дорога, русское население и русское влияние в арендованном крае.

Киньчжоу и Инкоу

В разгар борьбы вокруг Пекина начинается восстание на территории Маньчжурии. Строители и русская охрана КВЖД выбиты с трассы дороги. Кванту некий полуостров оказался отрезанным. Область немедленно переводится на военное положение, объявляется мобилизация. Всем проживающим на Кванту не китайцам приказано сдать оружие. Оказавшись под угрозой войны на два фронта, опасаясь за беззащитный еще Порт-Артур и Маньчжурию, адмирал принимает на свою ответственность две серьезные меры.

Во-первых, после многих случаев проявление враждебных к нам чувств со стороны властей соседнего Порт-Артуру города Киньчжоу — вспомним предупреждение адмирала Дубасова! — опасаясь вредного влияния их на местное китайское население, Алексеев упразднил автономию этого города! Не консультируясь ни с каким МИДом. 14 июля русские войска, взорвав ворота города, заняли Киньчжоу.

На следующий день после штурма туда прибывает сам Е.И. Алексеев и организует временное русское гражданское и военное управление городом. Китайские власти из Киньчжоу были переведены в Порт-Артур. Под присмотр.

Вслед за этим адмирал немедленно начал укрепление Киньчжоуской позиции на прикрывающем Квантун с севера перешейке.

Во-вторых, для обеспечения спокойствия в Маньчжурии он занял с боя Инкоу (Нью-Чжуан), бывший гнездом боксерского восстания, и ввел в нем русское управление. Донося об этом в Санкт-Петербург, Алексеев сообщал, что «вынужденное и, может быть, преждевременное занятие Инкоу согласуется с нашими требованиями, ибо обеспечивает нам морской путь Порт-Артур — Инкоу взамен железной дороги, ставшей в последнее время не совсем надежной коммуникационной линией вследствие постоянных разливов и производимых на нее покушений мятежников».

Не имея достаточно сил, он проявляет разумную осторожность и не выполняет пока требование С.Ю. Витте открыть боевые действия в Маньчжурии{312}. Одновременно адмирал переправляет в Таку русский десант во главе с генерал-майором A.M. Стесселем, которому удается выручить отряды Анисимова и Сеймура.

Начинается организация наступления на Пекин. Под дулами орудий русского флота разоружаются китайские боевые корабли. Алексеев предлагает занять в качестве зимней операционной базы порт Шанхай-Гуань, организует систему обороны рейда Таку.

Вообще, Алексеев, как пишет «Военная энциклопедия», зарекомендовал себя в этих чрезвычайных событиях искусным, настойчивым и твердым в достижении целей дипломатом, осторожным и дальновидным, но в то же время энергичным полководцем, не боявшимся ответственности за проявление инициативы{313}.

Ценные указания генерала Куропаткина, или «укрепление Киньчжоуской позиции признается мерой преждевременной»

Между тем положение адмирала Алексеева было очень трудное. Хотя Высочайшею волею на него и было возложено главное руководство нашими военно-сухопутными и морскими силами, действовавшими на Печилийском театре войны, причем было выражено полное Монаршее доверие к его «высоким дарованиям, энергии и характеру», однако генерал Куропаткин хотел играть роль Главнокомандующего и из Санкт-Петербурга. Путем Всеподданнейших докладов и личных от себя директив и указаний он все время вмешивался в руководство Алексеевым военными операциями.

Вмешательство это доходило до таких мелочей, что Алексееву из Санкт-Петербурга давались указания типа: «безотлагательно выслать в Инкоу или иной пункт, по указанию инженера Гиршмана, 2 роты пехоты, два орудия… и взвод казаков» (депеша 14 июня, № 1678); «временное пребывание батальона в Бицзыво надо возможно сократить и притянуть этот батальон в гарнизон Порт-Артура…» (депеша 21 июля, № 2966) и т.п.

И, наконец: «Укрепление Киньчжоуской позиции признается мерой преждевременной» (!) (депеша 28 июля, № 3312).

Последнее является, по-видимому, навязчивой идеей генерала Куропаткина. Вспомним соответствующее место из переписки его с адмиралом Дубасовым весной 1898 года[251]!

Взятие Пекина

Эти указания и советы были еще тем тягостны, что, будучи подаваемы издалека от театра войны, отличались неустойчивостью и часто опаздывали, говорит «Военная энциклопедия».

Так, первоначально под страхом возможности избиения европейцев в Пекине и все разраставшегося боксерского движения с походом на Пекин очень спешили. Алексееву приказано было главною своею задачею считать подготовку «к энергичному наступлению к Пекину» (депеша от 1 июля, № 2223). Потом в Петербурге несколько успокоились, и 25 июля движение на Пекин разрешено было лишь до Янцуня, где надлежало заняться исправлением железнодорожного пути и ждать особого Высочайшего повеления и окончания периода дождей.

Вскоре генерал Куропаткин получил донесение генерала Линевича, что погода отличная, дух китайских войск подорван, положение посольств в Пекине продолжает быть тяжелым и все начальники союзных войск стремятся к скорейшему их освобождению.

Решив проявить политическую грамотность, Куропаткин 2 августа представил Всеподданнейший доклад о том, что «задержка движения к Пекину войск союзных государств при полной к тому возможности по состоянию погоды, состоянию дорог и, главное, по расстройству противника и только в видах ожидания приезда фельдмаршала Вальдерзее представляется опасной».

По докладу было получено Высочайшее соизволение на предоставление Алексееву и Линевичу свободы действий в зависимости от обстановки, и посланы срочные депеши. Но они опоздали. Пекин был взят союзными войсками еще накануне Всеподданнейшего доклада.

Адмирал Алексеев хотя и считал движение на Пекин рискованным, но, получив указание считать своей первой задачей подготовку к энергичному движению к Пекину, свято его выполнил — и союзные войска уже 27 июля были в Хэ-си-у.

1 августа, в тот самый день, когда получено было приказание далее Янцуня не идти, в Петербург им было отправлено донесение: «…Я не считал себя вправе выделять наш отряд из общего движения на Пекин, если… таковое было решено большинством иностранных начальников…»

Таким образом, и в этом случае — продолжает «Военная энциклопедия» — Алексеев действовал грамотно: осторожно, но с инициативой.

Мешали как могли!

В качестве дополнительных ценных указаний Алексееву 3 и 23 июля было сообщено, что в направлении далее Инкоу наших действий развивать в Маньчжурии не следует и чтобы поэтому отряд генерала Флейшера до прихода подкрепления из Европейской России не уходил далее линии Инкоу — Дашичао (депеши № 2255 и 3037).

Но последнее конкретное указание было получено Алексеевым, когда движение Флейшера к Хайчену уже началось (депеша Алексеева Военному Министру 30 июля, № 168). Пришлось послать Флейшеру приказание приостановиться, если этот город им еще не занят. Между тем, Алексеев лично находил овладение Хайченом, находящимся всего лишь в 30 верстах от Дашичао, крайне необходимым (его депеша от 25 июля).

Понятно, как при таких условиях было трудно Алексееву руководить военными действиями. Мешали как могли.

Окончание операции

7 сентября Алексеев непосредственно руководит штурмом фортов Бейтана, устроенных в 15 верстах к северу от Таку и представлявших важную фланговую позицию китайцев по отношению к путям сообщений между Таку и Тяньцзином.

Затем адмирал составляет диспозицию по бомбардировке с моря международной эскадрой другого важного стратегического пункта — Шанхай-Гуаня с железнодорожной линией того же наименования и отдает приказ русским кораблям в случае отсрочки штурма иностранцами действовать своими силами. Шанхай-Гуань капитулирует.

Капитуляцией Шанхай-Гуаня собственно и закончились действия наших и иностранных войск на Печилийском театре войны. Центр их тяжести перенесся в Маньчжурию, где ими руководил генерал Гродеков.

По вопросам, задевающим престиж России, происходит ряд резких столкновений Алексеева с Сеймуром{314}, и английский адмирал не раз вынужден уступать и приносить извинения русскому.

В сентябре начинается, наконец, и наступление войск Кванту некой области в Южной Маньчжурии. При этом Алексеев выступает против захвата Мукдена, считая возможным добиться сдачи китайских войск, но вновь не находит поддержки в Петербурге{315}.

Мукден был взят генералом Д.И. Субботичем, а вскоре произошла и встреча войск Квантунской области с частями генерала П.К. Ренненкампфа, наступавшими с севера.

В карательных экспедициях союзников-интервентов русские войска участия не принимали. Ими руководил славный фельдмаршал Альфред фон Вальдерзее.

К концу 1900 года Маньчжурия была полностью очищена от противника и занята русскими войсками от нашей границы до Ляодунского полуострова. В это время ее и стали называть Желтороссией.

По всем понятиям того времени Маньчжурию следовало немедленно аннексировать и официально сделать русской губернией или какой-нибудь ассоциированной Маньчжоу-Го. На фоне присоединения Англией бурских республик прошло бы на «ура».

Но «кому надо» Государю, естественно, отсоветовали. И уникальный момент был упущен.

Витте сдает Маньчжурию

Одно из первых мест среди этих «кому надо» заслуженно занимает наш крупный государственный деятель С.Ю. Витте. Уже говорилось, что дальневосточная политика велась Витте не в русских интересах, что не мешало ему успешно сваливать всю вину на других лиц, якобы виновных в провале нашей политики на Дальнем Востоке.

«Когда во время боксерского восстания наши войска, отражая китайцев, начавших военные действия на Амуре, заняли Маньчжурию, Витте проявил полное отсутствие политического чутья и не сумел воспользоваться благоприятной конъюнктурой в маньчжурском вопросе, хотя фактически руководил нашей дальневосточной политикой.

В сущности, Маньчжурия была завоевана, и мы имели фактическую и юридическую возможность ее аннексировать по праву завоевания или же войти с китайским правительством в соглашение, аналогичное установленному Великобританией в Египте.

Вместо этого Витте стал поддерживать предложенную нашими недоброжелателями фикцию о том, что мы не ведем войны с Китаем, а лишь восстанавливаем порядок. Продолжая затем отстаивать идею мирного торгово-промышленного проникновения в Маньчжурию, он выступил сторонником отозвания оттуда наших войск, коего потребовали Америка, Англия и Япония, и содействовал бесславному соглашению 1902 года об эвакуации.

Между тем отозвание наших войск, ввиду воинственных приготовлений Японии, было крупной ошибкой, фатальные последствия которой не замедлили обнаружиться.

Таким образом, колоссальные затраты в Маньчжурии — постройка дорог и городов, произведенные в ущерб насущным интересам самой России, оказались напрасными. В результате своими колебаниями и неуместной уступчивостью в маньчжурском вопросе Витте не приобрел доверия китайцев и восстановил японцев, совершенно не считаясь с их морской мощью и надеясь предупредить войну путем уступок».

Приведенные слова являются мнением о деятельности Витте на благо Родины нашего старого знакомого барона P.P. Розена, посланника в Японии в те годы[252]. Воспроизведено это мнение в записках секретаря Витте на переговорах в Портсмуте И.Я. Коростовца. К сказанному бароном Коростовец добавляет от себя: «Из приведенных слов Розена видно, что он считал, и не без основания, Витте главным виновником наших ошибок и неудач на Дальнем Востоке. На Витте, во всяком случае, падает крупная доля ответственности ввиду принадлежавших ему одно время больших, почти диктаторских, прав»{316}.

Справедливости ради следовало бы напомнить барону его собственные с графом Муравьевым подвиги по сдаче Кореи. Но что касается оценки деятельности товарища Витте в Маньчжурии, нельзя с нашими дипломатами не согласиться. Разве что заменив слова Розена «надеясь предупредить войну» на «рассчитывая спровоцировать войну».

Иван Яковлевич Коростовец говорит также в своих мемуарах:

«Адмирал Алексеев… отозвался об этом соглашении (об эвакуации Маньчжурии. — Б.Г.) весьма неодобрительно, назвав его капитуляцией перед побежденным противником.

По его мнению, оно сводило на нет наше преобладающее положение в Китае, занятое нами во время боксерского восстания, не говоря о напрасных жертвах людьми и деньгами.

Вообще он с горечью отозвался обо всех тогдашних деятелях, особенно о Ламздорфе и Куропаткине»{317}.

После этого небольшого отступления вернемся к нашему адмиралу.

Так кем же был адмирал Алексеев?

Как видим, при подавлении боксерского восстания Е.И. Алексеев показал себя решительным, инициативным и храбрым военачальником.

Подхваченное многими высказывание С.Ю. Витте о том, что адмирал «в жизни не слыхал боевого выстрела»{318}, является очевидной злонамеренной клеветой и полностью дезавуируется вышеизложенными фактами.

Действуя часто без оглядки «наверх» и руководствуясь вполне справедливым принципом «на месте виднее», адмирал Алексеев проявил себя блестящим организатором и координатором совместных боевых действий морских и сухопутных сил восьми (!) государств до прибытия германского фельдмаршала Вальдерзее. Фактически взяв на себя функции Главнокомандующего{319}.

За великолепно проведенную кампанию Евгений Иванович был пожалован золотой, бриллиантами украшенной саблей, на которой Государь Император при подписании грамоты на нее лично изволил заменить надпись «за победы на Печилийском театре, 1900 г». словами «Таку, Тяньцзин, Пекин, 1900 г». и орденом Белого Орла с мечами (1 января 1901 года — за Бейтан). 6 мая 1901 года Евгений Иванович Алексеев был назначен Генерал-Адъютантом к Его Императорскому Величеству.

В том же 1901 году Алексееву был пожалован президентом Французской республики орден Почетного Легиона Большого Офицерского Креста. В 1902 году королем Прусским, императором Германским — орден Красного Орла 1-й степени с мечами, а королем Бельгийским — орден Леопольда Большого Офицерского Креста. В 1903 году королем Итальянским — ордена Св. Маврикия и Лазаря Большого Креста, а императором Кореи — орден Тайкак 1-й степени.

Таким образом, китайская война показала, что у России есть готовый кандидат на пост Главнокомандующего в грядущем русско-японском конфликте, проявивший себя отнюдь не во время русско-турецкой войны в капитанских чинах.

3. Квантун. 1901-1903 годы

Победоносно завершив военные операции, Е.И. Алексеев должен был установить порядок управления занятой русскими войсками территорией Маньчжурии, о чем вел переговоры с крупнейшими китайскими сановниками. Предвидя войну с Японией, адмирал не желал дальнейшего обострения отношений с Китаем.

Составленная Алексеевым умеренная политическая программа в маньчжурском вопросе, предусматривавшая сохранение на местах китайской администрации, на этот раз нашла понимание и была принята в Петербурге{320}.

По опыту завершившихся военных действий

Другим направлением усилий адмирала в это время стало повышение боеспособности русского флота по опыту завершившихся военных действий. Согласно представленному рапортом мнению Алексеева, корабельный состав, ремонтная база и система управления эскадрой не отвечали тактическим и политическим требованиям, предъявляемым русскому флоту на Тихом океане{321}.

Указывал он и на целесообразность объединенного командования морскими и сухопутными силами Дальнего Востока.

Однако предложения Е.И. Алексеева по усилению русских военно-морских сил и реорганизации местного управления были сочтены слишком радикальными и реализованы не были.

Кем, любопытно, сочтены были на этот раз?

Добрый гений Порт-Артура

После подавления боксерского восстания Алексеев развивает кипучую деятельность по утверждению завоеванных в регионе позиций. В первую очередь это касается укрепления обороноспособности Квантунского полуострова и усиления военно-морских сил. Регулярно проводятся инспекторские смотры, маневры армии и флота, дающие неутешительные результаты: как правило, выигрывает нападающая сторона, под которой подразумевается Япония.

Броненосец «Сисой Великий» в Порт-Артуре. Около 1902 года

Е.И. Алексеев требует усилить гарнизон Порт-Артура, увеличить количество береговых батарей и усилить флот. А пока отрабатываются пригодившиеся впоследствии действия вооруженных сил при блокаде и бомбардировке крепости{322}.

Адмирал беспокоится буквально о каждой мелочи: наличии книг в гарнизонных библиотеках, состоянии дел в порт-артурских госпиталях и т.д. Им решается также и масса неотложных гражданских дел: для борьбы с китайскими разбойниками и пиратами — хунхузами — по просьбам китайских же властей отряжаются военные отряды и корабли. С 1899 года при содействии Алексеева начинает выходить порт-артурская газета «Новый край», открывается преобразованное из начальной школы городское двухклассное Пушкинское училище{323},

При его всемерном содействии расширяется Артурский военный порт, ведутся дноуглубительные и гидрографические работы. В числе значительно пополненных в начале 1903 года распоряжениями Е.И. Алексеева портовых запасов Порт-Артура был предусмотрительно заготовлен лес для кессонов, пригодившийся после начала военных действий. Для заведования и руководства строительными работами в Порт-Артуре была образована особая комиссия, председателем которой становится адмирал.

Немудрено поэтому, что Военный Министр А.Н. Куропаткин в 1903 году назвал Е.И. Алексеева «добрым гением Порт-Артура». Красиво сказал! Вот действовал совершенно иначе.

Ими потоплена эскадра…

Вопреки настоянию Наместника прямым запретом Военного Министра генерала Куропаткина не был возведен форт на доминирующей высоте сухопутной обороны Артура горе Высокая, с которой прекрасно просматривался внутренний рейд.

Между тем, именно с горы Высокой была расстреляна генералом Ноги Маресукэ 1-я Тихоокеанская эскадра. Расстреляна из 11-дюймовых гаубиц, подвоз которых в Порт-Артур стал возможен только благодаря использованию глубоководных, специально оборудованных, дорогостоящих причалов Дальнего. Загодя возведенных стратегическим тщанием графа Витте.

Так что гибель Порт-Артурской эскадры и взятие японцами Порт-Артура со значительно большим основанием, чем славный генерал Ноги, могут записать себе в актив товарищи Витте и Куропаткин.

Холуи ихние, коих всегда хватало, могут и песню сочинить. На мотив «Варяга».

Интересно вот еще, что говорил господин Военный Министр в 1903 году об укреплении Киньчжоуской позиции? Стратегии не надо? Генерал Федор Петрович Рерберг, с взглядами которого на историческую роль Куропаткина в грядущей войне мы вскоре ознакомимся, считал, что Министр слабо разбирался в защите крепостей.

Будучи совершенно согласен с Рербергом по существу, замечу, что не стоит недооценивать военную компетентность генерала Куропаткина.

Долго, но безуспешно… Или на редкость согласовано

Без последствий остались поддержанные Алексеевым проекты разработки на Квантунском полуострове угольных месторождений и строительства здесь железоделательного завода.

Адмирал долго, но безуспешно требовал выделения денег на строительство сухих доков в Артуре и Дальнем, обращаясь даже прямо к Императору.

Поднимавшийся Е.И. Алексеевым в 1902 году вопрос о военной защите Дальнего также не был решен{324}. А зачем?

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что силы, заинтересованные в поражении России в надвигающейся войне с Японией, действовали на редкость согласовано, гася в зародыше попытки даже таких, занимающих, казалось бы, видные посты деятелей, как адмирал Алексеев, усилить обороноспособность страны.

И прихвачены были этими силами практически все высшие посты в Российской Империи. Верных Престолу и Отечеству людей в ближайшем окружении Императора практически не осталось. В дальнейшем мы не раз будем вновь отмечать этот роковой для судеб нашей Родины факт, а пока продолжим наш обзор.

Только перевесом сил на море

Е.И. Алексеев постоянно ратовал за увеличение русского флота на Дальнем Востоке, ибо только перевесом сил на море можно было удержать Японию от нападения на Россию или отразить ее возможную агрессию.

Еще в 1897 году он представил Управляющему Морским Министерством обоснованные расчеты по усилению эскадры Тихого океана до превосходства над японским флотом, а в 1899 году выступил за сосредоточение основных сил русского ВМФ на Дальнем Востоке, предложив ограничиться на Балтике только минной обороной{325}.

В чем был абсолютно прав. Вспомним, что о том же говорил в 1886 году адмирал Шестаков.

Вице-адмирал Оскар Викторович Старк

Адмирал пытается организовать в 1901 году покупку китайских легких крейсеров, продолжает выступать сторонником приобретения острова Каргодо за счет торговых уступок Японии, настаивает на пополнении эскадры только новейшими кораблями, по результатам осмотра Владивостока в 1903 году признает необходимым усовершенствовать оборону и этой крепости.

Евгений Иванович старается, как можно чаще менять русские стационеры в иностранных портах, чтобы дать им возможность участвовать в боевой эскадренной подготовке. В то же время он одергивает нового, «молодого и нервного», русского поверенного в делах в Корее Штейна, предъявлявшего явно завышенные требования — вплоть до присылки в качестве стационеров эскадренных броненосцев.

А Алексеева до сих упрекают, что он в качестве стационера в столичном порту Чемульпо «Варяга» держал!

В 1903 году адмиралу и его подчиненным удается добиться хорошей сплаванности флота и обнадеживающих результатов боевой подготовки. Эскадра Тихого океана продолжает осуществлять военно-морские демонстрации. Русские корабли выделяются и для дипломатических визитов, и для обходов иностранного побережья, и для охраны отечественных рыболовных промыслов.

При этом кредиты на плавание постоянно безжалостно урезаются в Петербурге, а на Дальнем Востоке, несмотря на сопротивление Алексеева, вводится так называемый «вооруженный резерв», на определенное время выводящий корабли из кампании.

Адмирал обходит гибельные директивы самыми разнообразными мерами: в резерв зачисляются корабли, нуждающиеся в ремонте, ведутся махинации со сроками и периодичностью нахождения кораблей в бездействии, Алексеев требует повысить береговое содержание личному составу, чтобы избежать оттока с эскадры морских офицеров.

Выбор помощников

Здесь следует сказать и об отрицательном отношении Е.И. Алексеева к системе чинопроизводства на флоте — пресловутому цензу. Еще в 1895 году адмирал с горечью фиксировал в дневнике, что ценз внес в жизнь флота «яд апатии и слишком формальное отношение к своим обязанностям»{326}.

Эти слова совершенно естественны в устах командира «Африки», и явно не вяжутся с упорно навязываемым мнением о Е.И. Алексееве — чинуше и бюрократе. Впрочем, то, что это — зловредная чушь, понятно какими силами созданная и распространяемая, читатель уж давно догадался.

Говорят еще, что на реформировании отжившей системы он не настаивал, а в подборе кадров главным для адмирала была исполнительность подчиненных. Что же, смотрите сами.

Реформировать систему ценза, возникшую в русском флоте почти одновременно с его последним Генерал-Адмиралом, было делом, мягко говоря, бесперспективным. А что до любви адмирала к исполнительности, то, будучи сам чрезвычайно инициативным, независимым и самостоятельным, подчиненным он порой действительно оставлял необходимый минимум полномочий, обговариваемых четкими инструкциями.

Адмирал Алексеев действительно выстраивал на Дальнем Востоке централизованную систему управления, замкнутую на себя, поскольку не питал никаких иллюзий относительно личных и служебных качеств своих помощников, о чем свидетельствуют составленные им аттестации.

А, собственно, было ли на кого полагаться? Дальше увидим.

В 1902 году на важнейшую должность Начальника эскадры Тихого океана вместо расходившегося с адмиралом в вопросах стратегии будущей войны Н.И. Скрыдлова по протекции, как принято считать, Е.И. Алексеева назначается О.В. Старк.

Оскар Викторович находился фактически при Алексееве на положении первого младшего флагмана. Да и сам пост Начальника эскадры Командующий Морскими силами Дальнего Востока, привыкший вникать во все самостоятельно, считает излишним. И его можно понять.

С другой стороны, то, как проявил себя в дальнейшем Скрыдлов во время войны, говорит о том, что, возможно, адмирал Алексеев не слишком заблуждался, выбирая помощника.

Адмирал Старк-Порт-Артурский, как бы то ни было, вышел 27 января 1904 года в море — после подлого ночного нападения. И со своей ослабленной на два лучших броненосца эскадрой прогнал Того с его Соединенным флотом.

Не берясь судить о флотоводческом даровании адмирала Старка, можно просто сказать, что Оскар Викторович Старк был храбрый, честный и благородный русский моряк. А вот Скрыдлов прособирался в Петербурге, пока Порт-Артур не отрезали, а потом крепко держался за Владивосток, как ни гнали его к флоту поближе.

Историки традиционно считают, что в Петербурге предлагалось назначить другого начальника эскадры, но выдвигавшиеся претендентами адмиралы А.А. Бирилев, Ф.В. Дубасов и З.П. Рожественский отказались, находя совместную службу с Е.И. Алексеевым невозможной из-за характера последнего.

Однако сей факт известен нам только из дневника генерала Куропаткина{327}. А к писаниям последнего, в том числе и дневниковым, следует отнестись с большой осторожностью. В дальнейшем об этом скажем подробней.

Также традиционно наибольшей критике Е.И. Алексеев подвергается за свою внешнеполитическую позицию. Дипломатия действительно была наиважнейшей составляющей деятельности Адмирала в начале XX века. И здесь имя адмирала оказалось связанным с деятельностью так называемой «безобразовской шайки».

Поскольку об этой «шайке» говорят все, начиная от нашего дорогого (в буквальном смысле — дорого обошедшегося России) Витте, расскажем здесь о ней, опираясь на данные, приведенные в известном нам труде С.С. Ольденбурга.

Безобразовская шайка. Была ли она?

Примечательно и трагично, говорит Ольденбург, «что “большая азиатская программа”, оцененная по достоинству иностранной дипломатией, встречала полное непонимание в русском обществе, которое что-то лепетало о “маньчжурской авантюре” и готово было искать причины русской политики на Дальнем Востоке, единой в течение всего первого периода царствования Государя, в материальной заинтересованности каких-то “царских адъютантов”… в лесных концессиях на территории Кореи».

В отличие от русского общества Государь прекрасно осознавал важность азиатской программы для России. Он верил в русское будущее в Азии и последовательно, упорно прокладывал пути, «прорубал окно на океан» для Российской Империи. «Преодолевая сопротивление и в своем ближайшем окружении, и в сложной международной обстановке, Император Николай II на рубеже XX зека был главным носителем идеи имперского величия России».

Но рост русской мощи тревожил так называемые великие державы, в первую очередь англосаксонские, и вызывал растущую русофобию, что отмечал, например, рейхсканцлер Германии Бернхардт фон Бюлов в февральском меморандуме 1902 года. У «англосаксонских» владык мира русофобия, как мы знаем, была, да остается и сейчас, основным содержанием их политики.

В качестве орудия противодействия нашему продвижению на восток на тот исторический момент была избрана Япония. Корея сохраняла, между тем, формальную независимость, а корейское правительство еще с ранних времен русско-корейской дружбы выдало лесные концессии нескольким русским военным.

Ввиду надвигавшейся опасности столкновения с Японией эти концессии, расположенные преимущественно в районе пограничной (между Маньчжурией и Кореей) реки Ялу, открывали возможность не только изучить местность, но и подготовить некоторую передовую оборонительную линию, «заслон» перед маньчжурской границей.

Об этих стратегических задачах, разумеется, нельзя было открыто писать, и в русском обществе сложилось превратное представление, будто речь шла о каких-то исключительно выгодных концессиях, которые «жадная придворная клика» никак не хочет отдавать Японии, хотя бы это грозило России войной…

На самом деле Государь не любил войну и готов был отказаться от многого, если бы этой ценой действительно удалось достигнуть «мира во всем мире». Но Он также знал, что политика капитуляций и «свертывания» далеко не всегда войну предотвращает. Государь предвидел возможность столкновения с Японией и готовился к этой борьбе как в дипломатическом, так и в военном отношении. Сделано было не мало: соглашением с Австрией и восстановлением «добрососедских» отношений с Германией Россия себе обеспечивала тыл. Постройка Сибирской дороги и усиление флота давали ей материальную возможность борьбы.

Но если основные вехи русской политики были поставлены правильно[253], то практическое исполнение оставалось весьма несовершенным. Нет нужды повторять вновь про занятие Порт-Артура, урезание расходов на его защиту, про вакханалию растраты казенных средств на Дальний, на укрепление Киньчжоуской позиции, на сдачу почти присоединенной Маньчжурии и т.п. За весь 1903 год, когда военные агенты на Дальнем Востоке сообщали в один голос об энергичных приготовлениях Японии к войне, русские силы в Приамурье и в Порт-Артуре были увеличены на каких-нибудь 20 000 человек, хотя только в Южной Маньчжурии требовалось сосредоточить армию минимум в 50 000 штыков.

Понятно, что наш друг Военный Министр Куропаткин всячески от этого уклонялся, упорно доказывая невозможность отправки значительных подкреплений на Дальний Восток и утверждая, что это слишком ослабило бы Россию на западной границе. Будто напрочь забыв блестящие успехи 1900 года или слишком хорошо помня о них.

«Я не переставал в течение двух лет ему говорить (писал Государь в апреле 1904 года императору Вильгельму), что надо укрепить позиции на Дальнем Востоке. Он упорно противился моим советам до осени, а тогда уже было поздно усиливать состав войск».

А по-хорошему, конечно, не говорить надо было, а гнать в шею, как минимум. А лучше повесить в назидание народам древности, как сказал один путник по дороге из Москвы в Петушки.

«С этим сопротивлением (говоря по-нашему — саботажем! — Б.Г.) “ведомств”, никогда, разумеется, не принимавшим форму прямого неповиновения, а только всевозможных оттяжек и отговорок, Государю было нелегко бороться. Государь, со своей стороны, посылал от себя на Дальний Восток “разведчиков”, из которых наибольшую известность получил статс-секретарь A.M. Безобразов.

Все значение столь нелюбимых министрами и столь вообще непопулярных “квантунцев”, как их называли — A.M. Безобразова, адмирала Абаза, отчасти и Наместника Е.И. Алексеева — в том и было, что они должны были сообщать Государю обо всем, что недоделано; они являлись как бы “Государевым оком”, наблюдавшим за исполнением Его велений».

Одаренный чуткой душой Государь, чувствуя обман со стороны «официальных источников» пытался получать информацию по неофициальным каналам, но и здесь сталкивался с крайне ограниченной возможностью выбора. Массовый отход русских имперских верхов от православия, а значит утрата ими понимания исторических задач Русского Государства, делал задачу подбора верных кадров высшего эшелона власти все более затруднительной для всех последних русских государей вообще. Для последнего Императора она стала практически неразрешимой.

Поэтому плохи или хороши были «безобразовцы», к стыду русского «образованного» общества, других верных русскому делу людей оно рекрутировать из себя не могло. Отсюда уже однозначно вытекают и возможные отношения с ними адмирала Алексеева{328}.

Адмирал Алексеев и «вневедомственные деятели»

Сторонники совершенно верной в своей основе политики — активного продвижения России к последним остающимся ей теплым морям на Дальнем Востоке, «вневедомственные деятели», как деликатно именовали безобразовцев, не могли пройти мимо самого влиятельного деятеля на этом Востоке, равно как и деятели «ведомственные». Некоторое время адмирал пытался сохранить «беспартийность», но в конечном итоге все же встал на сторону безобразовцев. И это понятно — они в меру своего разумения были патриотами.

Однако достаточно взглянуть в дневниковые записи Алексеева, и мы увидим его истинное отношение к своим политическим «соратникам». Его высказывания о A.M. Безобразове и иже с ним настолько нелицеприятны{329}, что становится ясно: адмирал примкнул к ним не по принципу «на чьей стороне сила», а из соображений военной необходимости.

Евгений Иванович понимал, что в случае русско-японского столкновения главным орудием будущей войны станет флот. Но позиция Министра Финансов С.Ю. Витте, систематически урезавшего кредиты Морскому Министерству, была по этому вопросу абсолютно ясна. Флот как сдерживающий фактор или не принимался им в расчет, или, напротив, принимался, а потому по мере Виттиных сил и губился. Отсюда ясно, что с Витте адмиралу Алексееву было очевидно не по пути. Равно как с Ламздорфом и Куропаткиным.

В этих условиях адмирал мог опираться только на безобразовцев, которые, как он рассчитывал, своим влиянием в придворных кругах могли помочь ему создать надежный противовес военно-морским силам Японии.

Только не Министром!

Имеются данные, что после скоропостижной кончины адмирала П.П. Тыртова Е.И. Алексеев был одной из ведущих кандидатур на пост управляющего Морским Министерством. Но, видимо, в роли Министра он был слишком опасен «кому надо». Адмирал Алексеев мог подготовить флот к войне.

Поэтому 10 марта 1903 года на эту должность был назначен начальник ГМШ Ф.К. Авелан — фигура, еще менее подходящая на роль Морского Министра, чем покойный Тыртов. А Евгению Ивановичу пришлось остаться в Порт-Артуре, ему уготовили другую роль. По-видимости, очень значительную и почетную. Срочно выдумывается новая очень крупная должность.

Высочайшим указом от 30 июля 1903 года Алексеев объявляется Наместником Императора на Дальнем Востоке, «коему присвоена высшая власть по всем частям гражданского управления»{330}. На первый взгляд, круто.

Отныне Е.И. Алексеев подчиняется непосредственно Царю. Ему дается право вести дипломатические переговоры напрямую, минуя МИД. В этом адмиралу помогают прикомандированные к нему дипломаты — И.Я. Коростовец — до 1902 года, когда адмирал был просто «начальником Квантуна», и Г.А. Плансон — в последний предвоенный период. В своих мемуарах и дневниковых записях весьма, кстати, положительно отзывавшиеся о политической деятельности адмирала{331}.

Наместник ЕИВ на Дальнем Востоке адмирал Алексеев на борту крейсера 1-го ранга «Аскольд». 1904 год

Ну в реальности полномочий всемогущего Наместника у нас еще будет возможность убедиться чуть далее, а сейчас скажем только, что учреждение Наместничества состоялось, когда обстановка на Дальнем Востоке приобрела критический, вернее кризисный, характер. Япония, закончив приготовления к войне с Россией, искала теперь благовидный предлог для начала военных действий. Отсюда — резко возросший объем японских претензий к нам.

Сама загнав себя в ловушку своей уступчивости по корейским вопросам, русская дипломатия пожинала теперь ее плоды.

Повторял, видимо хорошо усвоенные, уроки князя Горчакова в войну русско-турецкую, за какие-нибудь два-три года «наш» МИД — при горячей помощи дружественных Министерств Военного и Финансов — сумел перечеркнуть и обесценить блестящие успехи армии в китайскую кампанию и существенно уменьшить авторитет и влияние России на Дальнем Востоке.

В 1903 году не то что про Корею, про Маньчжурию, которую мы привыкли считать почти своей — Желтороссией, речь попела в требованиях японских. Чтобы, мол, русского духу на сопках Маньчжурии не осталось. А то плохо будет.

Наш МИД что-то робко вякал про исключительно мирные интересы России в Маньчжурии, указывая при этом на порт Дальний. Японцы кивали в ответ на Порт-Артур. А когда с 1902 года их единомысленно поддержали англичане, возможно, в благодарность за русское бездействие в англо-бурскую войну, то тон японских требований стал просто наглым.

Тем более знали они, что строительство укреплений Порт-Артура почти что не начато. Судостроительная программа не закончена, флот не плавает — срезаны и на это кредиты, — а стоит в вооруженном резерве. Не корабли, а большие плавучие морские общаги.

Ни Владивосток, ни Порт-Артур не обладают ремонтными мощностями. Эскадра в Порт-Артур еле-еле в прилив вползает. Зато порт вторжения — Дальний — полностью к приему готов. Чего тянуть-то.

Через пару-тройку лет закончит, глядишь, Россия судостроительную программу, тогда сама богиня Аматэрасу, даже с Виттиной помощью, своим сынам не поможет.

А сейчас, кажется, сделано уже все для того, чтобы победа страны Ниппон в войне с северным колоссом стала почти уже совершившимся фактом.

И тут все карты «мировому сообществу», натравившему на русского медведя японскую овчарку, чуть не спутал наш оболганный и забытый герой — адмирал Евгений Иванович Алексеев.

4. Как Адмирал Алексеев вслед за китайской японскую войну хотел выиграть

4.1. Наместник Его Величества

Неоднократно и решительно

6 апреля 1903 года Евгений Иванович Алексеев был произведен в полные адмиралы с оставлением в звании Генерал-Адъютанта, а 30 июля назначен Наместником Его Императорского Величества на Дальнем Востоке. В официально представленных им мнениях и заключениях на проекты управления областями Дальнего Востока Алексеев неоднократно и решительно высказывался против учреждения там Наместничества и просил в случае, если таковое будет учреждено, отозвать его с Дальнего Востока. Чувствовал, видимо, всю искусственность навязанной ему роли.

На этом посту адмирала и застала в 1904 году русско-японская война, в которой ему, по словам «Военной энциклопедии», пришлось играть роль страдательную, ибо общественное мнение России, не подготовленное к войне правящими сферами, возложило на него ответственность не только за ее возникновение, но и за нашу неподготовленность к ней.

В качестве же Главнокомандующего он оказался лишенным всей полноты власти в руководстве военными операциями вследствие назначения ему «самостоятельного помощника» в лице генерала Куропаткина{332}.

По документальным данным

В настоящее время, по документальным данным, — продолжает «Военная энциклопедия», — роль Алексеева как Наместника в подготовке вверенных ему сил, средств и территорий к войне и его роль в военных событиях 1904 года представляется в следующем виде.

Наместник выступал за продление сроков русской оккупации Маньчжурии[254] и предотвращение японской оккупации Кореи. Собрав к 26 сентября 1903 года — сроку вывода русских войск из Маньчжурии — всю русскую эскадру в Порт-Артуре, Алексеев содействовал срыву намеченной эвакуации. Чтобы не подрывать русское экономическое преобладание в Маньчжурии, адмирал требовал оговорить вывод оккупационных войск обязательством Китая не открывать для международной торговли устье реки Ялу{333}.

Пытаясь развести корейский и маньчжурский вопросы, адмирал Алексеев один противостоял всей внешней политике Японии, охраняя престиж и достоинство Русской державы.

В июле 1903 года японское правительство обратилось к нашему правительству с предложением пересмотреть существующие договоры наши как с Японией, так с Китаем и Кореей и представило проект их изменений, направленный к созданию полного господства Японии в Корее и к вытеснению России не только из этой страны, но и из Маньчжурии. Предложение это было, естественно, чистой провокацией.

Адмиралу Алексееву, по Высочайшему повелению, поручено было совместно с нашим тогдашним посланником в Токио бароном Романом Романовичем Розеном рассмотреть этот проект и составить проект русских ответных предложений для представления таковых на Высочайшее благовоззрение. Выполняя это поручение, Евгений Иванович исходил из следующих резонных оснований:

— не допускать вмешательства Японии в маньчжурские дела,

— обеспечить свободу плавания русских судов вдоль корейских берегов,

— воспрепятствовать образованию из корейской территории стратегической базы для враждебных против России действий Японии,

— во всем же остальном предоставить ей — Японии — широкие права в Корее. Составленный на этих основаниях ответ нашего правительства, понятно, не удовлетворил Японию, и в октябре 1903 года она представила второй проект соглашения, рассмотрение которого по Высочайшему повелению опять было поручено Алексееву с указанием установить примирительную формулу, «отнюдь не отказываясь от основных наших требований».

5 ноября 1903 года адмирал представил Министру Иностранных Дел Ламздорфу второй проект соглашения, причем высказал, что «необходимо теперь же остановиться на тех последствиях, которые могут произойти в случае отказа Японии принять наш проект».

Попросту говоря, предупредил: «Завтра война, ребята!».

Основываясь на энергичной деятельности Японии в Пекине и Сеуле, направленной против России, при сочувствии и поддержке Англии и Америки, а также принимая в расчет непрекращающиеся приготовления Японии к усилению ее боевой готовности, Евгений Иванович высказывал предположение, что непринятие Японией наших предложений может сопровождаться не только занятием Кореи, как предполагалось прежде, но и обращением к нам по маньчжурскому вопросу уже в согласии с Китаем.

А что ж вы хотели? 1898 и 1900 годы сильно порушили наши «особые отношения» с Поднебесной. Недаром граф Муравьев окончил жизнь самоубийством.

Ввиду возможности такого исхода переговоров адмирал предлагал замедлить передачу нашего проекта, «дабы иметь время привести в исполнение некоторые уже начатые мероприятия, направленные к усилению нашего военного положения на Дальнем Востоке, что, в свою очередь, окажет влияние на японскую притязательность».

Как же! После некоторых изменений в Петербурге проект был спешно передан японскому правительству уже 20 ноября! — быстрее, чем доходили до Петербурга депеши Хитрово и Дубасова — и, как предвидел Алексеев, естественно, не удовлетворил Японию, которая, сочтя, что переговорили достаточно, перешла от слов к делу.

24 декабря 1903 года адмирал телеграфировал в Петербург о целом ряде мероприятий японцев, несомненно, свидетельствовавших об их намерениях занять Корею и установить над нею протекторат. Придавая этому готовившемуся событию значение большой и серьезной опасности для нас в военном отношении, Алексеев «не с целью вызвать вооруженное столкновение, а исключительно в видах необходимой самообороны» предлагал принять ряд предохранительных мер, направленных к поддержанию равновесия в стратегическом положении сторон, нарушаемом оккупацией Кореи.

Первое: объявить мобилизацию в войсках Дальнего Востока и Сибири, ввести в Маньчжурии военное положение для удержания страны в спокойствии, обеспечения целости Китайско-Восточной железной дороги и подготовки сосредоточения войск, а также занять войсками нижнее течение Ялу.

Или второе: довести до состава военного времени и начать перевозку в Иркутск 2 армейских корпусов, предназначенных для усиления войск Дальнего Востока, одновременно с тем принять меры по подготовке мобилизации остальных подкреплений и объявить на военном положении Маньчжурию и приморские крепости (Порт-Артур и Владивосток) для немедленного приведения последних в полную боевую готовность.

Очевидно, что реализация любого из этих предположений, а лучше бы обоих сразу, поставила бы русские вооруженные силы в несравненно более выгодные условия при начале боевых действий, чем это произошло.

В ответ на эти предложения Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке получил 30 декабря 1903 года через Военного Министра следующие ценные указания: с началом высадки японцев в Корее

1) объявить Порт-Артур и Владивосток на военном положении;

2) приготовиться к мобилизации и

3) приготовить к выдвижению на корейскую границу отряды для прикрытия сосредоточения наших войск в Южной Маньчжурии.

Вместе с тем ему указывалось принять все меры к тому, чтобы на корейской границе не произошло каких-либо столкновений, которые могли бы сделать войну неизбежной.

В очередной раз зададим риторический вопрос: маразм или предательство!

Некоторый свет на этот вопрос проливают уже упоминавшиеся записки И.Я. Коростовца, с 1902 года начальника восточного отдела в азиатском департаменте МИД:

«Министерства в Петербурге, не смея выступить (открыто) против Алексеева… бойкотировали (его)… не давая точных сведений, уклоняясь от директив и ответственности, стараясь свалить все на Порт-Артур.

В этом отношении Ламздорф, Витте и Куропаткин были солидарны.

Всякий промах Алексеева подчеркивался и даже искажался перед Государем, а шифрованные телеграммы Наместника снабжались объяснительными записками с целью показать его самонадеянность и некомпетентность»{334}.

Так что никак не маразм это был, господа-товарищи. Ох, не маразм. Работали ребята четко и слажено.

Роль адмирала Алексеева в ходе переговоров с Японией удалось ограничить лишь совещательным участием его в них и ролью передаточной инстанции дипломатических бумаг, которыми наше доблестное Министерство Иностранных Дел обменивалось со своим представителем в Токио и с токийским кабинетом.

Отдавая должное упорной борьбе Адмирала за русские интересы на Дальнем Востоке, «Военная энциклопедия» отметила: «По существу своему представления, сделанные Алексеевым в Петербург, проникнуты были духом твердого, энергичного отпора притязаниям Японии на Маньчжурию, деятельной военной подготовки к возможным с ее стороны агрессивным действиям, к захвату в них инициативы»{335}.

Сознательно и разумно

Как правило, историки русско-японской войны пишут, что вера в благоприятное «разрешение кризиса», царившая в Петербурге, сделала также то, что все мероприятия по усилению нашего военного положения на Дальнем Востоке осуществлялись крайне экономно, не спеша, без сознания их крайней необходимости и неотложности.

Слово «вера», на взгляд автора, в данном контексте представляется вполне неуместным. Совершенно очевидно, что определенные силы вполне сознательно и разумно подставляли Россию под катастрофу. А разум, сознание и вера — согласитесь — разные категории.

При очевидном неравенстве в условиях мобилизации России и Японии и тревожном положении политических дел уже летом 1903 года адмирал Алексеев считал необходимым иметь всегда под рукою не менее 50 тысяч войск. Для этого он предлагал сформировать дополнительно 44 батальона пехоты, соответственно увеличить количество кавалерии и артиллерии, усилить гарнизон Порт-Артура, приблизить войска к району сосредоточения армии и придать им новую «стратегическую организацию».

Но уже на совещаниях, происходивших в Порт-Артуре в июне 1903 года, под председательством Военного Министра генерала Куропаткина все эти пожелания подверглись сокращению: вместо 44 батальонов предположено было сформировать лишь 22, а формирование особого Квантунского армейского корпуса признано было и вовсе не нужным (!).

А вы говорите — вера.

В октябре же 1903 года адмиралу Алексееву предложено было отказаться от одного из двух армейских корпусов, предназначенных к перевозке в Маньчжурию в случае войны. А когда он на это не согласился, то число формируемых батальонов было сокращено с 22 до 18, формирование 9-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады предположено было сделать путем выделения батальонов из состава других восточносибирских стрелковых бригад и отложено до весны 1904 года!

Сокращены были также испрашивавшиеся Алексеевым кредиты. Вместо 12 млн. рублей единовременно и 17 млн. в течение 6 лет Особое Совещание под председательством все того же графа Сольского «признало более целесообразным “предусмотреть потребности Военного Ведомства лишь на ближайшее время”(!) и потому ассигновало на усиление обороны Дальнего Востока на истекавший 1903 и предстоящий 1904 год сверхсметным кредитом по 3 млн. рублей, а на 1905 год — 6 млн. рублей.

Несмотря на все тревожные для мира признаки, Алексееву только в первых числах января 1904 года разрешено было расходовать этот 3-миллионный кредит…»{336}

Честно говоря, ничего не знаю про графа Сольского, кроме того, что написано здесь и в паре мест выше, но с каждым Особым Совещанием начинаю чувствовать к нему все более стойкую неприязнь.

Такое же отношение встречали в Петербурге и требования адмирала Алексеева, носящего среди прочих звучное звание Командующего Морскими Силами Тихого океана, относительно усиления боевой готовности Тихоокеанской эскадры.

Еще за два года до войны Начальник ее доносил об огромном некомплекте в личном составе эскадры, но последний так и не был пополнен к началу войны. Пополнение некомплекта снарядов к орудиям эскадры производилось крайне медленно и несообразно положению вещей. С огромной канцелярской волокитой производилось создание на месте средств, необходимых для починки судов.

Так, в течение 3 лет не мог быть утвержден в Петербурге план устройства порта в Порт-Артуре, плавно переходя из одной финансовой или технической комиссии в другую.

К постройке сухого дока в Порт-Артуре можно было приступить лишь в начале 1903 года, и также после неоднократных напоминаний и ходатайств.

По соображениям экономическим для эскадры было введено положение так называемого «вооруженного резерва», сократившее кредиты на плавание и практическую стрельбу.

Как мы знаем уже — в прямое неповиновение Высочайшей воле.

Решительными действиями нашего флота…

Между тем в конце 1903 года корабли эскадры Тихого океана и Сибирской флотилии перекрашиваются в боевой цвет. 14 января Государь утверждает подписанный Алексеевым план стратегического развертывания сухопутных сил. Адмирал требует (и добивается) дополнительных военных ассигнований, пополнения личного и корабельного состава флота. Торопит движение с Балтики отряда кораблей под командованием А.А. Вирениуса.

Однако в МИДе в целях во что бы то ни стало избежать разрыва с Японией решено было «насколько возможно продолжать обмен взглядов с токийским кабинетом», и посему через Алексеева отправлен был в Токио третий по счету наш проект соглашения с Японией.

Ознакомившись с ним, Алексеев тотчас же 20 января 1904 года телеграфировал в Петербург: «Непрекращающиеся военные приготовления Японии достигли уже почти крайнего предела, составляя для нас прямую угрозу», и потому «принятие самых решительных мер с нашей стороны для усиления боевой готовности войск на Дальнем Востоке не только необходимо в целях самообороны, но, может быть, послужит последним средством избежать войны, внушая Японии опасения за благоприятный для нее исход столкновения».

Поэтому адмирал полагал необходимым тотчас же объявить мобилизацию войск на Дальнем Востоке и в Сибири, подвезти войска к району сосредоточения и решительными действиями нашего флота воспротивиться высадке японских войск в Чемульпо.

Где давно ждет свою эскадру «Варяг».

Не по случайности и глупости

Понятно, кстати, что не по случайности и глупости поставлен был «Варяг» стационером в Чемульпо. Послушай Государь своего верного слугу, а не Ламздорфов с Витте да Куропаткиными, и двенадцать шестидюймовок крейсера внесли бы свой весомый вклад в потопление транспортов с японским десантом.

«Варягом» командовал отнюдь не случайный офицер, а — откроем карты — тот самый «лейтенант Р». с крейсера «Африка», ныне капитан 1-го ранга Руднев Всеволод Федорович. Человек, с которым Евгений Иванович Алексеев более шести лет провел бок о бок в двух кругосветных плаваниях. Напомним, что во втором плавании на «Адмирале Корнилове» Руднев был у Алексеева старшим офицером. И доверие адмирала к своему бывшему лейтенанту было абсолютным. Он знал, что этот человек выполнит свой долг, а если придется — навсегда сохранит в тайне полученные «особые указания». Как и произошло.

Но Высочайшей санкции на дружественный визит эскадры Порт-Артура в Чемульпо не последовало. Не дали! А вот своевольничать русский служивый человек не приучен.

Si vis pacem?

18 января адмирал Алексеев приказывает эскадре Тихого океана в полном составе вступить в кампанию. 21-22 января 1904 года Порт-Артурская эскадра совершает переполошивший японцев учебный поход к Шантунгу. Поход должен был продемонстрировать готовность русского флота к отпору и отсрочить начало боевых действий, так как Е.И. Алексеев считал, что только «принятие самых решительных мер по подготовке к войне может послужить последним средством избежать войны»{337}.

Si vis pacem, para bellum[255].

По возвращении в Порт-Артур Евгений Иванович оставляет эскадру на внешнем рейде в ожидании скорого ответа на свои насущные запросы, дабы по получении согласия на свои предложения не теряя ни минуты двинуть флот наш к берегам Кореи{338}. В Чемульпо.

Однако ответ на эти запросы адмирал Алексеев получил из Петербурга лишь 27 января, когда японцы начали уже военные действия и бомбардировали Порт-Артур!

24 же января им была получена из Министерства Иностранных Дел депеша лишь с извещением о разрыве дипломатических сношений с Японией. Не содержа никаких практических, реальных указаний, как надлежит трактовать этот факт и что следует делать, депеша говорила лишь о том, что ответственность за последствия, могущие произойти от перерыва дипломатических сношений, остается на Японии.

Более того, текст ноты с объявлением разрыва доводится до сведения Наместника без упоминания о содержащейся там японской угрозе предпринять некое «независимое действие»[256].

А 25 января, на следующий день после вручения ему ноты японским послом, Министр Иностранных Дел Российской Империи граф Владимир Николаевич Ламздорф написал Военному Министру той же Империи Куропаткину Алексею Николаевичу следующие бессмертные строки:

«Отозвание японского посланника из С.-Петербурга и русской миссии из Токио не означает еще, что война неизбежна, но трудно предсказать с точностью, что именно японцы предлагают сделать для защиты своих интересов в Корее и Маньчжурии и когда осуществится вполне все нами давно предвиденное.

Едва ли Государю Императору благоугодно будет объявить войну, что и не соответствовало бы нисколько интересам России, но я очень опасаюсь, как бы наши герои на Дальнем Востоке не увлеклись бы каким-нибудь военным инцидентом, легко могущим превратиться в войну и без всякого торжественного о том объявления»{339}.

Очевидно, оба министра опасались, что Адмирал справедливо расценит ноту как объявление войны (так уже после японского нападения будет считать и Государь Император) и начнет «независимые действия» со своей стороны.

И не дай Бог, выиграет эту, с таким тщанием подготовленную внешними и внутренними врагами России войну. Тем более, верный человек в Чемульпо уже был. С одним из лучших крейсеров эскадры.

Высочайшее разрешение атаковать японский флот, если тот пересечет в Желтом море 38-ю параллель, было получено слишком поздно.

В условиях явной дезинформации, помня ясно выраженное Государем горячее желание Его «избавить Россию от ужасов войны», адмирал Алексеев лишен был возможности что-либо предпринять. Он должен был проявить крайнюю осторожность в своих действиях, чтобы посылкою эскадры к корейским берегам не повести к вооруженному столкновению с Японией, которого в Петербурге избегали до самого последнего момента.

И это «всемогущий» Наместник! А у нас сейчас иные большого ума «патриоты» на бедного Руднева нападают, что он на свой страх и риск войну не начал{340}.

«Благодаря дружным и согласованным…»

Не добавило ясности и Правительственное сообщение о разрыве дипломатических сношений, успокоительно заявившее, что таковой не означает еще начала войны.

«Таким образом, — говорит последняя русская военная энциклопедия, — нося громкий и ответственный титул “Наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке”, адмирал Алексеев в действительности, вследствие междуведомственной розни трех министерств, имевших непосредственное отношение к делам далекой окраины, и бюрократической централизации управления ею, лишен был и в этом отношении реальной полноты власти!»{341}

Для внесения полной ясности в истинную картину происходящего, или происшедшего, автору «Военной энциклопедии» следовало бы заменить в приведенном абзаце слова «вследствие междуведомственной розни трех министерств» на слова «благодаря дружным и согласованным усилиям трех министерств».

Все остальное можно оставить по тексту.

О походе к Шантунгу и внешнем рейде

Осталось ответить еще на два частных упрека адмиралу. Некоторые историки говорят, что поход эскадры к Шантунгу лишь ускорил развязку. Что именно после получения известия о выходе русской эскадры в неизвестном направлении, и зная решительность Е.И.Алексеева, созванное вечером 22 января у японского императора совещание высших сановников высказывается за объявление войны.

На самом деле это служит лишним подтверждением ублюдочности политики нашего МИДа и доказательством правоты адмирала Алексеева о необходимости превентивного удара по японскому флоту. Дальше об этом еще будет сказано подробней.

Второй момент — стоянка эскадры на внешнем рейде. Не отрицая того, что петербургская дезинформация способствовала ослаблению бдительности у командования эскадрой, отметим, что значительно более трагические последствия могло иметь пребывание эскадры на рейде внутреннем.

Действительно. Точно так же начав военные действия без объявления войны, японцы имели блестящую возможность, учитывая узость фарватера во внутреннюю гавань, заблокировать нашу эскадру, затопив в узости несколько пароходов-брандеров. Что они не раз пытались сделать в дальнейшем. Только в условиях боевых им это не удалось.

А здесь, представьте, все могло произойти и при дневном свете. Спокойно подходят мирные суда и — где надо — взрываются и тонут. Кто-кто, а уж камикадзе в Японии всегда найдутся. Такэо Хиросе вполне мог прославить свой род и клан не в марте, а в январе[257].

И вот в этом случае мы действительно рисковали остаться без флота в первый же день войны или чуть раньше.

4.2. Главнокомандующий?

За Богом молитва, за Царем служба…

28 января 1904 года Высочайшим указом Правительствующему Сенату Генерал-Адъютанту Алексееву предоставлены были «для действий военно-сухопутных и морских сил, сосредотачиваемых на Дальнем Востоке», права Главнокомандующего армиями и флотом. Начало боевых действий адмирал отметил приказом № 44.

Доблестные войска и флот, ВЫСОЧАЙШЕ мне доверенные!

В настоящую минуту, когда взоры обожаемого нашего ЦАРЯ, всей России и даже всего света обращены к нам, мы должны помнить, что на нас лежит святая обязанность постоять за ЦАРЯ и Родину. Россия велика и могущественна, и если наш враг силен, то это должно дать нам только новые силы и мощь на борьбу с ним.

Велик дух русского солдата и матроса. Немало славных имен знает наша армия и флот, имен, которые должны послужить нам примером в настоящую великую минуту.

Господь Бог земли Русской всегда стоял за правое дело. Он постоит за него и теперь. Соединимся же воедино для дальнейшей борьбы. Да сохранит каждый из вас спокойствие духа, чтобы наилучшим образом исполнить свой долг, и, надеясь на помощь Всевышнего, каждый делайте свое дело, помня, что за Богом молитва, за Царем служба не пропадет.

Да здравствует ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, да здравствует Россия!

С нами Бог. Ура!

Наместник, Генерал-Адъютант Ев. Алексеев.

27 января 1904 года

А за день до этого, утром 27 января 1904 года, Порт-Артурская эскадра, несмотря на потери от ночного нападения, отважно вышла навстречу Соединенному флоту и, по сути, обратила его в бегство. Только отсутствие двух новейших и сильнейших броненосцев, поврежденных японскими миноносцами, помешало превратить простое бегство вымуштрованной эскадры адмирала Того в бегство беспорядочное. Но об этом как-то особо не пишут.

Того Хейхатиро ожидал, видно, значительно больших результатов от своей ночной самурайской хитрости и пришел поутру добить остатки нашей эскадры. Как водится перед боем, дав приказ, очень близкий к Цусимскому, знаменитому:

«В этом бою лежит решительная победа или поражение. Пусть каждый старается изо всех сил».

Приказу этому, по известности повезло меньше, поскольку встреченный соединенным огнем русской эскадры и береговых батарей Порт-Артура, нанесших повреждения и флагманскому «Микаса», и другим кораблям, японский флотоводец развернулся на 180° и поспешно удалился[258].

Официальная японская история скромно комментирует это достижение примерно так:

«Адмирал Того, опасаясь атаки неприятельских миноносцев, приказал 1-му и 2-му боевым отрядам отступать на юг с большой скоростью и затем отправиться к мысу Шантунг; а 3-му боевому отряду велел по способности идти в Чемульпо.

Затем 1-й и 3-й боевой отряды понемногу уменьшили скорость, изменили курс и пошли к сборному пункту близ Чемульпо»{342}.

Текст — сей секунд вставляй во «Всемирную историю Сатирикона». Жаль, Аверченко не знал.

Так что если у нас и нет причин гордиться началом войны — миноносцы японские накануне мы конкретно зевнули, то уж комплексовать причин точно нет.

А блистательные действия крейсеров «Баян» и «Новик» под командованием доблестных капитана 1-го ранга Роберта Николаевича Вирена и капитана 2-го ранга Николая Оттовича фон Эссена вписали новую страницу в летописи русской военно-морской славы.

Горыныч Маньчжурский. Трехголовый

Но вернемся к адмиралу Алексееву. Наместнику-Главнокомандующему с началом войны якобы были подчинены Командующий Тихоокеанским флотом и Командующий Маньчжурской армией, но как «самостоятельные и ответственные начальники».

Феномен Главнокомандующего, которому фактически не подчинены ни армия, ни флот, настолько беспрецедентен в истории, что не может не вызвать изумления и сто лет спустя.

Не знаю, но очень интересуюсь, кто посоветовал Государю слепить из маньчжурского суглинка этакого российского трехголового Голема, а вернее, отечественного трехглавого Горыныча, у которого левая и правая головы вдруг резко заявили о своей автономности. Если продолжить этот имидж и представить себе схватку нашего гипотетического Горыныча с драконом одноглавым, равным ему по суммарной огневой мощи и при этом не страдающим шизофренией, то результат предвидим и ребенку.

Хорошо, если назначенные Петербургом «самостоятельные и ответственные» являются или станут единомышленниками Главнокомандующего и в военных и в политических взглядах и расчетах. А ну как наоборот?

Командующий флотом

Командующим флотом Тихого океана 1 февраля 1904 года был назначен вице-адмирал Степан Осипович Макаров. В официальном приказе о его назначении стояли строки: «Ввиду же возможности перерыва сообщений между Порт-Артуром и главной квартирой Его Императорское Величество повелеть соизволил предоставить вице-адмиралу Макарову все права командующего флотом, предусмотренные Морским уставом, и права главного командира портов Тихого океана».

Сборы адмирала были недолги. Ясным морозным утром 4 февраля 1904 года Макарова принял Государь. Прощальная аудиенция, добропожелания. В восемь часов вечера того же дня адмирал со штабом отбыл на Дальний Восток. 24 февраля Макаров прибыл в Порт-Артур. Перед этим — 22 февраля — в Мукдене состоялась его встреча с Главнокомандующим.

Приказ № 2

Свое прибытие Командующий флотом ознаменовал следующим приказом:

Приказ Командующего флотом Тихого океана Вице-Адмирала Макарова 24 февраля 1904 года, № 2 ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, отправляя меня на Дальний Восток, ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ соизволил поручить мне передать всем чинам, вверенных моему командованию, ЕГО сердечное ЦАРСКОЕ спасибо за доблестную службу; и при этом ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ благоугодно было выразить твердую уверенность, что во всех чинах живет геройский дух Российского воинства и что, руководимые заветами его славных боевых преданий, все они честно исполнят свой долг.

Счастлив объявить столь лестные для военного самолюбия каждого из нас Высокомилостивые слова ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и вполне надеюсь, что мы приложим все старания, дабы оправдать Высокое к нам доверие АВГУСТЕЙШЕГО ВОЖДЯ армии и флота.

Приказ этот прочесть на судах и в командах.

Вопреки устоявшемуся мнению

Слава Богу, вопреки устоявшемуся мнению разногласия между Макаровым и Алексеевым касались большей частью проблемы кадровых перемещений, в остальных своих начинаниях Командующий флотом, как правило, встречал со стороны Наместника немедленную поддержку. Да и не могло быть иначе. И Алексеев, и Макаров, расходясь, возможно, в каких-то тактических вопросах, оба были сторонниками активного образа действий. Оба считали, что обороной войну не выиграть. То есть стратегически адмиралы друг друга понимали.

Вице-адмирал Степан Осипович Макаров

Несмотря на сопротивление генералитета, Алексеев принимает решение подчинить Макарову крепость Порт-Артур, содействует шагам нового Командующего по усилению корабельного состава флота и повышению его боеготовности{343}. Старается убедить Морское Ведомство напечатать труд адмирала Макарова «Рассуждение по вопросам морской тактики»:

Телеграмма Наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке Е.И. Алексеева — Управляющему Морским Министерством Вице-Адмиралу Ф.К. Авелану.

18 марта 1904 года

Из разговоров с адмиралом Макаровым — отказ издать его тактику он считает обидным служебному самолюбию и признаком недоверия. При настоящем положении признаю необходимым устранить это вероятное недоразумение — Вашим согласием исполнить его просьбу.

Подписал: Генерал-Адъютант Алексеев{344}.

Несомненно, Главнокомандующий понимал, что пока Макаров в Порт-Артуре — флот в надежных руках, а потому он может позволить себе уделить больше внимания действиям сухопутных сил, пребывая в своей ставке в Мукдене. Так что пока Макаров был, по-современному говоря, у руля, говорить о трехголовом Горыныче было бы преувеличением. Более того, адмирал Макаров своим авторитетом, несомненно, поддержал бы адмирала Алексеева в его стремлении придать здоровую динамику и действиям сухопутных войск. Пока был жив Макаров, все хитросплетения петербургской политики, обрекшие русскую армию на бездействия на полях Маньчжурии, оказывались втуне. Для проигрыша войны тандем Алексеев — Макаров не подходил никак.

Эскадренный броненосец «Петропавловск» под флагом вице-адмирала С.О. Макарова

Замечательному русскому флотоводцу, моряку и ученому Степану Осиповичу Макарову — единственному из адмиралов последнего царствования — повезло, если так можно сказать, с благожелательным и в целом правдивым освещением его жизни и деятельности как в старой, так и в новой историографии.

Но есть один наименее понятый момент его биографии: обстоятельства трагической гибели самого любимого адмирала русско-японской войны. На них нам и придется остановиться.

36 дней: с 24 февраля по 31 марта 1904 года командовал Макаров Тихоокеанской эскадрой. Это были дни подъема боевого духа нашего флота, постепенного перехода его к активным боевым действиям. Победа казалась несомненной. Таково было единодушное мнение всех порт-артурцев. Похоже, что не только их одних.

Должен был погибнуть?

До сих пор есть что-то неясное в обстоятельствах трагической гибели адмирала.

Минную банку, на которой, по традиционной версии, подорвался флагманский броненосец «Петропавловск», поставил в ночь с 30 на 31 марта японский минный отряд в составе минного заградителя «Кориу-Мару»[259] и нескольких дивизионов миноносцев под командованием капитана 1-го ранга Ода, под прикрытием дивизиона миноносцев капитана 2-го ранга Исида.

Несмотря на пасмурную и туманную ночь, сигнальные огни и силуэты японских кораблей были замечены сквозь сетку дождя в лучах дальнего прожектора Крестовой горы[260] с крейсера «Диана», на котором ночевал Командующий флотом. Вызванный наверх Макаров огонь командиру крейсера открыть не разрешил. Не были посланы в разведку находившиеся в непосредственном распоряжении миноносцы «Решительный» и «Сердитый».

Владимир Семенов в «Расплате» объясняет запрет адмирала открыть огонь его предположением, что подозрительные миноносцы — свои. Из числа участвовавших в ночной операции в районе островов Эллиот. Семенов также говорит, что адмирал приказал командиру «Дианы» отметить подозрительное место, чтобы утром протралить его. В 4:15 утра Макаров со штабом уехал на «Петропавловск». Утром вернулись с моря наши миноносцы, а вскоре в стороне начался бой отбившегося ночью от своих и окруженного японцами миноносца «Страшный».

В спешке выхода на выручку и последующего боя подумать о тралении было, видимо, некому. Не приняв малейших мер предосторожности, флот спокойно пошел по заведомо опасному маршруту. Первым, как всегда, шел флагманский броненосец «Петропавловск» под флагом Командующего флотом.

31 марта 1904 года

Описание скорбного дня 31 марта начнем словами о нем в хронологическом «Перечне действий флота у Порт-Артура в 1904 году», составленном лейтенантом А.И. Лебедевым{345}:

«31 марта. Гибель миноносца “Страшный” в бою с четырьмя японскими миноносцами. Погибло 57 человек. Среди них командир капитан 2 ранга Юрасовский, лейтенант Малеев, мичман Акинфиев и инженер-механик Дмитриев.

Выход в море дежурных миноносцев “Сердитый” и “Решительный” для поддержки миноносцев, вступивших в бой с неприятелем при возвращении из морской разведки.

Выход крейсеров 1 ранга “Баян” и “Диана” навстречу возвращавшимся миноносцам и бой “Баяна” с шестью неприятельскими крейсерами во время спасения команды “Страшного”.

Выход крейсера 1 ранга “Аскольд”, крейсера 2 ранга “Новик” и эскадренного броненосца “Петропавловск” (флаг командующего флотом вице-адмирала Макарова) и их бой с японскими крейсерами.

Выход в море и бой с японским флотом эскадры Тихого океана в составе эскадренных броненосцев “Петропавловск” (флаг вице-адмирала Макарова), “Полтава”, “Победа”, “Пересвет” (флаг контр-адмирала князя Ухтомского), “Севастополь”, крейсеров 1 ранга “Аскольд” (брейд-вымпел капитана 1 ран га Рейценштейна), “Баян”, “Диана”, крейсера 2 ранга “Новик”, минных крейсеров “Всадник”, “Гайдамак”, миноносцев 1-го отряда “Боевой” (брейд-вымпел капитана 2 ранга Елисеева),  “Властный” “Выносливый”, “Внимательный”, “Бдительный, “Беспощадный”, “Грозовой”, “Бесшумный” и 2-го отряда “Сторожевой” (брейд-вымпел капитана 2-го ранга Бубнова 2-го), “Решительный”, “Смелый”, “Сердитый”, “Стройный” и “Расторопный”.

Последние минуты миноносца «Страшный». 31 марта 1904 года

Гибель “Петропавловска” на мине[261]. Погибло 649 человек из состава команды броненосца и штаба Командующего. Среди них вице-адмирал Макаров, контр-адмирал Молас 2-й, полковник Генерального штаба Агапеев, капитаны 2-го ранга Васильев 2-й, Кроун, Мякишев, Шульц-2-й, подполковник корпуса флотских штурманов Коробицын, лейтенанты Лодыгин, фон Кубе, Кнорринг 1-й, Вульф, Дукельский, мичманы Акимов 5-й, Бодиско, Бурачек, фон Клебек, Лепешкин, Окунев, Шишко 2-й, Шмидт 4-й, старший инженер-механик Перковский 2-й, младшие инженер-механики Сейпель, Смирнов, судовые врачи Волкович и Костромитинов, комиссар Шмидт, художник Верещагин и судовой священник отец Алексий.

Подрыв на мине при возвращении в Порт-Артур эскадренного броненосца “Победа”. Несмотря на полученные повреждения, корабль смог самостоятельно дойти до внешнего рейда.

Вступление во временное командование флотом контр-адмирала князя Ухтомского».

Контр-адмирал Михаил Павлович Молас 2-й

В Хронологическом перечне указаны только офицеры, погибшие при катастрофе «Петропавловска». В телеграмме{346}, отправленной из Порт-Артура в Петербург, приведен полный список офицеров броненосца и офицеров штаба адмирала Макарова, находившихся на нем утром 31 марта:

«Список гг. офицеров, находившихся на эскадренном броненосце “Петропавловск”:

— Командующий флотом в Тихом океане вице-адмирал Степан Осипович Макаров (погиб),

— начальник штаба Командующего флотом контр-адмирал Михаил Павлович Молас 2-й (погиб),

— начальник военно-морского отдела штаба, флигель-адъютант капитан 2-го ранга ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО Великий Князь Кирилл Владимирович (спасен),

— начальник военного отдела штаба, полковник Генерального штаба Александр Петрович Агапеев (погиб),

— флагманский офицер, капитан 2-го ранга Михаил Петрович Васильев 2-й (погиб),

— флагманский офицер, лейтенант Николай Федорович фон Кубе (погиб),

— флагманский офицер, мичман Владимир Шмидт (спасен),

— флагманский офицер, мичман Павел Бурачек (погиб),

— флагманский офицер, мичман Василий Яковлев (спасен),

— флагманский минный офицер капитан 2-го ранга Константин Федорович фон Шульц 2-й (погиб),

— флагманский артиллерист, капитан 2-го ранга Андрей Константинович Мякишев (погиб),

— подполковник корпуса флотских штурманов Александр Александрович Коробицын (погиб),

— делопроизводитель, титулярный советник Константин Лобанов (погиб),

— командир броненосца капитан 1-го ранга Николай Матвеевич Яковлев (спасен),

— старший офицер лейтенант Александр Николаевич Лодыгин (погиб),

— вахтенный начальник мичман Алексей Окунев (погиб),

— вахтенный начальник мичман барон Николай фон Клебек (погиб),

— ревизор мичман Петр Акимов 5-й (погиб),

— старший минный офицер, лейтенант Константин Унковский (спасен),

— младший минный офицер, лейтенант Николай Иениш 2-й (спасен),

— старший артиллерийский офицер лейтенант Любим Кнорринг 1-й (погиб),

— младший штурман лейтенант Владимир Вульф (погиб),

— вахтенный офицер мичман Николай Шлиппе (спасен),

— вахтенный офицер мичман Петр Лепешкин (погиб),

— исполняющий должность CTapniero судового механика, помощник старшего инженер-механика Антон Петрович Перковский 2-й (погиб),

— помощник старшего судового механика младший инженер-механик Генрих Сейпель (погиб),

— младший судовой механик младший инженер-механик Дмитрий Смирнов (погиб),

— старший врач надворный советник Андрей Николаевич Волкович (погиб),

— младший врач лекарь Иван Константинов (погиб),

— комиссар титулярный советник Александр Шмидт (погиб),

— Иеромонах отец Алексий (погиб),

— капитан 2-го ранга Николай Александрович Кроун (погиб),

— художник Василий Васильевич Верещагин (погиб),

— лейтенант Георгий Дукельский (погиб),

— мичман Борис Шишко 2-й (погиб),

— мичман Лев Шмидт 4-й (погиб),

— мичман Сергей Бодиско (погиб)».

Командир крейсера «Баян» капитан 1-го ранга Роберт Николаевич Вирен

Чтобы читатель мог зрительно представить себе одну из величайших по своим последствиям катастроф в истории русского флота, приведем малоизвестные записки одного из спасенных офицеров «Петропавловска» лейтенанта Николая Иениша 2-го, написанных уже капитаном 1-го ранга Иенишем для юбилейного сборника «Порт-Артур. Воспоминания участников», вышедшего в Нью-Йорке к 50-летию защиты Порт-Артура. Как всегда, немного структурировав и дополнив возможными комментариями.

Гибель «Петропавловска»

(Свидетельство и личные переживания)

«Баян» поставлен в два огня

«Раннее еще мглистое утро. Получено известие с Золотой Горы, что миноносец “Страшный” далеко в море окружен и расстреливается японскими миноносцами. “Баян” посылается на помощь. Броненосцы лихорадочно поднимают пары. Мы ничего не можем видеть, и все в тревоге. Известие, что “Страшный” погрузился. Затем, что “Баян”, по-видимому, спасает людей и начал бой с появившимися японскими крейсерами. Потом:

— “Баян” поставлен в два огня.

Всеобщая тревога усиливается. Но “Петропавловск” уже полным ходом идет по направлению пальбы. Остальные суда, далеко позади, продолжают вытягиваться из Порта. Неприятельские крейсера исчезают, и мы быстро сближаемся с “Баяном”, уже идущим в нашем направлении. Семафор адмирала:

— Почему оказались поставленными в два огня? Ответ Вирена теперь на нашем правом траверсе:

— Поставил себя в два огня, чтобы иметь возможность использовать огонь всей своей артиллерии.

— Какая безумная храбрость! — восклицает адмирал. И мгновенно подумав:

— Но какой умный маневр!»

Под впечатлением взрыва под кормой…

«После утомительного раннего утра, полного тревоги, вызванной гибелью “Страшного” и боем “Баяна”, и в ожидании возможного боя несколько офицеров спустились в кают-компанию перекусить и влить в себя горячего.

Момент взрыва на эскадренном броненосце «Петропавловск». Рис. худ. Н. Кравченко, сделанный под непосредственным впечатлением происшедшего. Отчетливо видно облако взрыва именно над кормовой частью броненосца

За длинным столом у минного аппарата напротив меня сидел вечно веселый Сейпель (младший инженер-механик), неподалеку — озабоченный Перковский (старший инженер-механик), в стороне еще три офицера, лиц которых я не видел. Я держал пред собою на столе мой Фолдинг и переменял израсходованную утром катушку. Через иллюминаторы, открытые для разгона возможных ядовитых газов шимозы, прохладный сквознячок прогуливался по помещению. Вдруг характерный звук минного взрыва, сопровождаемый страшным вертикальным толчком, как бы подбросившим наш массивный стол и вырвавшим у меня из рук мой аппарат, заставил нас вскочить на ноги.

У всех впечатление взрыва — непосредственно под нами. Одновременно продолжительная вибрация броневой палубы и легкий крен на нос. Кто-то крикнул: “Задраивайте иллюминаторы!” Мы бросились было к ним, но их было слишком много, а продолжающиеся вибрации и какой-то странный шум, проникавший через открытую дверь, вынудили нас побежать к ней (другая была задраена снаружи). Впереди меня Сейпель, нахлобучив фуражку, устремился по коридору в машину.

Всё еще находясь под впечатлением взрыва под кормой и считая себя последним, я остановился за дверью и начал ее задраивать.

Только я набросил один болт, а со вторым не успел справиться, ибо кто-то сильно давил на дверь изнутри, как раздался второй взрыв, ясно где-то в носу, и корабль задрожал еще сильнее. Бросив дверь, побежал по трапу. Едва достиг половины — взрыв где-то под соседней башней. Палуба, прилегающая к ее кожуху, раскрылась, стена огня пронеслась сбоку, спалив ворс правой стороны моей меховой тужурки, и исчезла. Но трапа не тронуло».

Прервав на минуту лейтенанта Иениша, обратим внимание читателя на тот факт, что первоначальный взрыв произошел в кормовой части броненосца, вопреки традиционному мнению, что первый взрыв «произошел под носовой частью броненосца, у отделения подводных минных аппаратов и находящегося под ним отделения мин заграждения»{347}.

В книге «Отвергнутая победа», посвященной судьбе так называемой Порт-Артурской иконы «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне, приводится свидетельство, не имеющее, разумеется, никакого отношения к техническим проблемам гибели «Петропавловска»:

«Вскоре после гибели вице-адмирала Степана Осиповича Макарова в газете “Русь” была напечатана корреспонденция из одного южного русского города, где проживала родная сестра погибшего адмирала. В самый день и час гибели “Петропавловска” адмирал Макаров явился ей во сне. Вид его был растерянный и печальный.

— Я не погиб еще, Варя, — сказал он, — взрыв был в кормовой части броненосца. Мне страшно тяжело, Варя, но я еще не погиб окончательно»{348}.

Не вдаваясь в вопрос возможности внетелесного общения душ, признаваемого, впрочем, в наши дни даже многими представителями точных наук, скажем только, что о взрыве в кормовой части броненосца, сестра адмирала не смогла бы узнать ни из каких современных ей источников. Такой вот неразъясненный взрыв. Но вернемся к лейтенанту Иенишу.

Никак нет, Ваше Благородие

«Во второй палубе поднималась по трапу бегом сплошная струя матросов. У подножия образовалась пробка. Но никаких признаков паники не было. Я приостановился, чтобы пропустить эту толпу и бросился к находившейся рядом моей каюте, желая — курьезная в такой момент идея — взять висевший там на стенке портрет моей тетки, артистки Заньковецкой. Но у самой двери, услыша раскат нового взрыва где-то в центре и почувствовав усиление крена, повернул к трапу. Он был уже свободен.

В этот момент заметил часового у денежного ящика, прикрепленного у кожуха башни. На мой приказ: “Бросай всё и беги”, ответ: “Никак нет, Ваше Благородие, не могу”. Больше я его уже не видел, ибо был последним, поднявшимся по вздыбленному уже трапу».

Все-таки в таком соблюдении Устава караульной службы в Русском Императорском Флоте есть что-то грандиозное. Причем случай на «Петропавловске» — отнюдь не исключение. То же самое было и на гибнущих цусимских кораблях.

Не бросайтесь с наветренного борта

«Наверху картина полной катастрофы. Направо — среди взвивающихся на бесконечную, казалось, высоту столбов пламени и клубов дыма, вырывающихся впереди задней трубы из спардека во всю его ширину, взметываются огромные осколки чего-то. Корабль уходит носом в воду, кренясь на правый борт.

“Виктория”[262] — мелькнуло в голове.

Предо мною быстро вздымающийся левый борт, на котором несколько матросов и Перковский в белом кителе бросаются один за другим за борт. Чуть слева от них доктор Волкович в расстегнутом пальто поднимается с трудом, на четвереньках, по палубе, к борту. Куски исковерканного железа падают кругом. А вдали, как радостный контраст, ярко освещенные солнцем ликующие высоты Золотой Горы и Электрического Утеса. Весь корпус корабля непрерывно дрожит. За кормой слышится шум работающего в воздухе, быть может, остаточным паром, винта. Вдруг мозг пронизывают слова моего покойного отца: “Когда корабль гибнет, никогда не бросайся с наветренного борта”[263].

Я остался на месте, опираясь на раму люка. Несколько секунд, и поваленная по тревоге шлюп-балка поворачивается на оси и, скользя по палубе, скашивает Волковича. Навзничь, на своем раскинутом пальто, с раскинутыми руками, бескровным лицом и закрытыми глазами, он проскальзывает по склону палубы. Протягиваю руку, чтобы удержать его за пальто, но могу только коснуться сукна. Повернувшись для этого, вижу на вздымающемся крайнем юте группу — человек в 30 матросов и благородную голову Верещагина, окаймленную барашком высокой шапки и воротника, как бы прикованных к борту звуком вращающегося винта.

Еще несколько мгновений — и новый взрыв выбрасывает, как пробку, правую кормовую 6-дюймовую башню. Соседняя с нею стрела Темберлея срывается с места, с басистым ревом вихрем проносится над моей головой и сметает всю группу Верещагина.

Хороший (в то время) пловец и незаурядный ныряла, я жду только удобного момента, чтобы покинуть судно. Вода быстро подходит по палубе с правого борта. Под впечатлением, что корабль переворачивается[264], я отрываюсь от люка, пробегаю несколько шагов по наклону, бросаюсь в воду и ныряю вкось на глубину, уходя от массы броненосца, проходящего надо мной, унося видение сектора голубого неба между накрывающей палубой и морем. Только на мгновение чувствую тянущую в сторону силу и ухожу еще глубже до полного истощения запаса воздуха. Открыв рот, как пробка возвращаюсь на поверхность.

Корабль уже исчез. Море черно вокруг от угольной пыли и между траурными волнами ныряют какие-то обломки и головы людей. И над всем этим носится страшный протяжный вой. Кажется, что все море стонет. Это сливающиеся непрерывные крики людей. А на горизонте всё тот же сияющий под солнцем берег».

Только бы адмирал жив остался

«Впервые с момента взрыва чувство ужаса влилось в меня с этим стоном, и одновременно мысль о судьбе адмирала. Неудержимо тянуло удалиться от этой черной пелены. Перевернулся на спину, чтобы отдышаться, снял ботинки. Вдруг находящая волна наваливает сверху и с ног какую-то массу. Взглянул — спина бушлата матроса, нелепо работающего руками, и его затылок, заливаемый водой, на моей груди. Первое побуждение — поддержать. Вдруг рука матроса захватывает сверху мою тужурку. Явно, он не владеет собой. Расстегиваю тужурку, чтобы оставить ее ему, но руки держат за обе полы. Остается погрузиться горизонтально в глубину. Он оставляет меня, и я выныриваю в стороне.

За волнами ничего не видно. Плыву дальше. Еще два раза кто-то хватается за меня. И каждый раз я ныряю, чувствуя слабость от холода, охватывающего ноги, — напрасно скинул ботинки! Застегнул тужурку.

Наконец, вижу группу из четырех матросов, курьезно спаянную на волнах. Кричат: “Сюда, Ваше Благородие!” Приближаюсь и натыкаюсь на что-то под водой. Оказывается, шлюпочная мачта, за которую они держатся руками и которая под этим давлением находится под водой. Первые их слова: “Видели адмирала?” И в следующие минуты одна тема:

“Что броненосец! Только бы адмирал жив остался!”»

Александр Сергеевич, офицер здесь!

«Наш горизонт — нуль. Кое-где возвышаются корпуса кораблей. Вдруг начинается пальба. Несколько снарядов падает в нашем направлении. Должно быть, начинается бой с японцами. Просыпается инстинкт начальника: “Ну теперь не до нас, нужно беречь силы и ждать миноносцев”. Наша мачта держит нас больше морально. Только кто-нибудь начинает на нее нажимать, как мы все вместе погружаемся с головой. Почти каждая волна нас накрывает. “Не наваливайся, дыши реже и глубже, смотри волну”.

Но стрельба быстро прекратилась. (Это суда открыли огонь по воде после взрыва “Победы”, воображая атаку подлодок, что проделали также японцы после взрыва “Хатсузе” и “Иошимо”).

Начинаю чувствовать сковывающий холод. Постепенно ощущение тела исчезает, только внутренние органы висят как камни. Но владею дыханием, как хочу. Меховая тужурка и шведская куртка спасают. Показались между волнами шлюпки судов и миноносцы, вызванные из порта. Недалеко вынырнул гребной катер с лейтенантом Рощаковским на транце. Я крикнул: “Александр Сергеевич!” — но не мог продолжать из-за слабости голоса и обратился к матросам: “Кричите, ребята, я не могу”. И вот неожиданное: “Александр Сергеевич, офицер здесь, офицер здесь!”

Катер направился к нам, но у нас уже не было сил схватиться за борт или за тянувшиеся к нам руки. Тогда гребцы подвели под нас весла, и тут произошел изумивший меня эпизод: ни один из моих изнемогших товарищей не двинулся раньше, чем вытащили меня!»

Интуиция?

«Еще 10-15 минут единственных настоящих физических страданий под холодным северным ветром, проникавшим под бушлаты, наброшенные на наши сваленные вниз за решетины тела, и мы перегружены на миноносец (не помню названия, командир Скороходов), где нас растирают и накачивают ромом в носовом кубрике. Увидел там лежащего на столе уже мертвого мичмана Акимова. Он был жив еще несколько минут назад, но сердце не выдержало холода. Затем в кают-компании лейтенант Любим Кнорринг с перекошенным лицом, кровоподтеком на виске и свисавшим закушенным языком. Через открытую дверь каюты неслись неистовые вопли Унковского, растираемого двумя людьми. Соленая вода проникла ему в легкие и вызывала невыносимую боль.

И тут разговоры были только об адмирале. Никто еще не знал, кого приносили в порт другие миноносцы. Тотчас по ошвартовании пришел мой брат Владимир с миноносца “Бесстрашный”. Первый вопрос его был тоже: “Видел Макарова?”

Отмечаю интересный случай интуиции, когда дальше на мой вопрос о том, что он думал о моей судьбе, получив в порту известие о гибели “Петропавловска”, мой брат, с которым мы были глубоко дружны, ответил, что он ни минуты обо мне не думал, “зная”, что я был жив, но что мысль о Макарове не оставляла его»[265].

Капитан 1-го ранга Николай Матвеевич Яковлев. Командир эскадренного броненосца «Петропавловск»

Три факта

«В свое время я повидал всех оставшихся в живых матросов и записал их рассказы.

Сообщаю три совершенно необычайных случая спасения при гибели “Петропавловска”:

1) Матрос, мирно сидевший в правом носовом гальюне под второй палубой, и под которым находилась малярная каюта, оказался при взрыве в месте излома корпуса и был вымыт из него ворвавшимся вихревым потоком моря, получив предварительно в обе ягодицы хороший заряд красок, растатуировавших его на всю жизнь.

2) Помощник комендора, стоявший на крышке 12-дюймовой башни. Эта крышка была сорвана взрывом и брошена на высоту мачты. Спасшийся совершил с ней воздушный полет и упал в воду далеко от корабля.

3) Случай наиболее изумительный, принимая во внимание давление, которое должно было образоваться внутри башни, чтобы сорвать и бросить в пространство ее броневую крышку.

Комендор, находившийся в башне между двумя 12-дюймовыми орудиями, услышал взрыв, почувствовал какой-то горячий вихрь и очутился в следующее мгновение в воде.

К сожалению, имена этих трех спасшихся совершенно исчезли из моей памяти».

Приведенные выше случаи относятся к разряду невероятных. Но случай, приводимый Николаем Иенишем в заключение своего рассказа в наши дни можно назвать разве что сказочным. Судите сами.

Ежели так, то это не мы были

«Командир “Петропавловска” капитан 1 ранга Н.М. Яковлев, особенно любимый командой, был брошен взрывом в море. С проломленным черепом и несколькими перебитыми ребрами он был без сознания. Ватное пальто поддерживало его, однако, на воде достаточно, чтобы позволить двум тоже сброшенным в воду матросам, случайно оказавшимся в воде недалеко от него, подвести под него какие-то деревянные обломки. Постепенно они усилили этот плотик и остались при нем до его спасения.

Мне удалось разными хитрыми вопросами добиться признания его спасителей.

Но когда я имел неосторожность сказать, что я представлю их к Георгию, то получил в ответ:

— Нет, Ваше Благородие, мы не для того спасали Николая Матвеевича. Ежели так, то это не мы были».

Не знаю, как вам, читатель, но мне лично случаи, когда солдаты или матросы не просто спасали командира из любви и уважения, но и предложение за этот подвиг законного Георгия считали обидой, больше неизвестны.

Для полноты картины отметим, что верный сын Престола и Отечества, член Адмиралтейств-совета адмирал Н.М. Яковлев был уволен со службы Временным правительством в апреле 1917 года наряду с графом Келлером и иными верными присяге военачальниками. А в 1919 году убит Орловской ЧК в числе заложников.

Был тогда такой прогрессивный метод борьбы за народное счастье: массовое уничтожение ни в чем не повинных людей. А главный спец по заложникам, большой любитель, инициатор, вдохновитель и основоположник массовых расстрелов, истинный создатель лагерей уничтожения — прежде всего духовной и военной элиты русского народа, — и иных таких милых и близких сердцу черт настоящего, не календарного XX века, до сих пор в Мавзолее прохлаждается. Все елея по мощам ждет. И никакого Нюрнберга на него нет.

Герои Порт-Артура вообще плохо вписались в постреволюционную действительность. Достаточно вспомнить судьбы адмиралов Вирена, Бахирева и Развозова.

Думается, не вписался бы в нее и Степан Осипович Макаров. Даже благорасположенные к нему советские авторы вынуждены были признать его неформальную православность и монархизм. В 1917 году адмиралу было бы 68 лет. И убеждения он менять вряд ли бы стал. Верный был человек.

Для полноты рассказа о трагическом выходе эскадры утром 31 марта приведем еще одно свидетельство о том, что происходило в эти минуты на броненосце «Победа», вслед за «Петропавловском» ставшим жертвой японских минных постановок в предыдущую ночь. Рассказывает судовой священник иеромонах Никодим.

На «Победе»

«Во время выхода нашей эскадры в бой с неприятелем 31 марта и во время сражений я всегда имел за правило: в епитрахили, с крестом в руках и святою водою обходить весь корабль, батареи и башни с пением церковных тропарей и канонов, окропляя святой водою с подобающей речью воодушевления офицеров и нижних чинов.

Остальное время в момент морского сражения я стоял и ободрял пастырским словом назидания со святым крестом на мостике и рубке.

В момент взрыва “Петропавловска” я находился в носовой батарее второго яруса и воодушевлял нижних чинов с крестом в руках, а при самом прикладывании матросов к кресту корабль “Победа” взорвался от неприятельской мины и получил в правом борту сильную пробоину.

«Победа» подходит ко входу на внутренний рейд. 31 марта 1904 года. Отчетливо виден крен на правый борт

Смятение матросов было ужасное, тем более, что, насмотревшись на гибель и взрыв “Петропавловска”, они все в паническом страхе, сбив меня с ног, бросились бежать на верхнюю палубу, падая друг на друга на трапах. Когда же я оправился, то около меня не было уже ни одного матроса.

Я поспешил на палубу, где увидел ужасную картину: все матросы держали в руках койки и кидали их за борт корабля. Не теряя ни минуты, я начал их убеждать и умолять Животворящим Крестом не бросаться за борт, оставить койки и быстро подводить пластырь под пробоину, что они и исполнили, говоря: “Спасибо вам, батюшка, что нас спасаете”.

Пластырь был подведен, корабль спасен, никто из матросов не погиб. Все это произошло на глазах неприятельской эскадры. Мы без посторонней помощи вошли в гавань и встали к стенке»{349}.

Иеромонах Никодим — один из немногих судовых священников, удостоившийся отдельной строки в Хронологическом перечне действий флота в Порт-Артуре.

В записи от 18 ноября 1904 года, в частности, отмечено: «Участие морских команд в отражении штурма японцами позиций на Высокой Горе… Судовые священники эскадренного броненосца “Победа” иеромонах отец Никодим и крейсера 1 ранга “Баян” отец Анатолий во время боев поднимали боевой дух, обходили войска, служили молебны и давали прикладываться к кресту на редутах и в окопах».

Если учесть, что ожесточенность боев за высоту 202 — гору Высокую в Порт-Артуре можно сравнить лишь с ожесточенностью борьбы за Малахов курган в Севастополе в 1855 году и за Мамаев курган в Сталинграде в году 1942, то поневоле подумаешь: крутые были батюшки!

На берегу

О том, что испытывали в это время оставшиеся на берегу рассказывает морской врач Я.И. Кефели:

«Погиб “Петропавловск” с адмиралом Макаровым, пронеслась мрачная и страшная весть по внутреннему бассейну.

Все бросились на Дачные Места, откуда видна была катастрофа. Это было в 11 часов утра 31 марта 1904 года.

Когда я прибежал на взгорок у берега около Дачных Мест, “Петропавловска” уже не было. От него оставалось рассеивающееся облако дыма. Массы шлюпок еще толпились у одного места между судами эскадры, видимо, спасая тонущих. На вершинах холмистого берега всюду кучками стоял народ, смотря в сторону моря на рассеянную в беспорядке эскадру. Со всех сторон еще сбегались из города и порта люди, потрясенные новым несчастьем и новой неудачей, постигшей флот.

Около меня стояло много моих знакомых офицеров, прибежавших из порта. С ручным фотографическим аппаратом военный инженер, полковник Рашевский, полный серьезности и внимания, не сводил глаз с места гибели броненосца и периодически приставлял аппарат к глазам, делая снимки или готовясь к ним[266].

Вдруг началась частая и беспорядочная стрельба с судов, но мы видели, что снаряды падали близко возле своих же кораблей. Громадные всплески разрывов ясно были видны нам всем. Не понимая происходящего, все стали обмениваться короткими вопросами: “В чем дело? Почему стреляют?” Потом оказалось, что на японских минах, поставленных неприятелем в ночь накануне, не только погиб “Петропавловск”, но подорвался и эскадренный броненосец “Победа”, получивший пробоину. Но в тот момент с берега нам ничего нельзя было понять.

По возвращении эскадры в гавань выяснилось, что после подрыва “Победы” на судах почему-то заподозрили появление японской подводной лодки[267], увидели якобы перископы и открыли беспорядочный, почти панический огонь, каждый вокруг себя.

И какая была стрельба?! Как друг друга не перебили? А может быть, за перископы принимали головы тонущих?

Когда эта стрельба стихла и миноносцы стали медленно двигаться в сторону входа в гавань, я бросился опять в порт, чтобы оказать помощь пострадавшим, если миноносцам посчастливилось кого-либо спасти…

Гибель адмирала Макарова и “Петропавловска” в течение одной-двух минут потрясла всех до глубины души: рабочие, матросы, офицеры, кто мог отлучиться, были еще на Дачных Местах. Прямо жутко было идти — ни живой души кругом.

Перенос останков погибших, найденных на месте гибели «Петропавловска». На заднем плане — «Победа» с креном на правый борт

Вдруг сзади и справа от себя я услышал топот коней. Оглянулся и вижу — карьером мчатся из портовых ворот два всадника. Они резко остановились у берега, шагах в двадцати от меня, и стали, как вкопанные, устремляя взоры на вход в гавань. Там никого не было видно. Первый офицер зарыдал, содрогаясь всем телом, сидя в седле. Он вынул платок и уткнулся в него лицом. Плакал он так горько, что мне слышны были его глухие рыдания. Это был Великий Князь Борис Владимирович. Второй был его адъютант.

Вскоре во входе в гавань из-за Золотой Горы показались первые миноносцы и стали втягиваться во внутренний рейд. Часть их потянулась в восточный бассейн. Я побежал туда… На одном из миноносцев было около десятка спасенных и несколько трупов. Среди живых все были легко раненые, но дрожали от стужи, мокрые. Вода в море была еще очень холодная, но в воздухе было хорошо…

Мичман Петя Воробьев (мой соплаватель по “Пересвету”), в те дни плававший уже на миноносце, рассказал мне потом, что Великий Князь Кирилл Владимирович плавал на обломках в числе чудом спасшихся. Когда миноносец приблизился к плававшим, Воробьев увидел среди них и Великого Князя. Всех быстро втащили на палубу и повели в кают-компанию миноносца.

С миноносцев, стоявших в бассейне, я пошел в сторону портового лазарета, так как узнал, что большинство спасенных были доставлены туда. Когда я быстро шел по набережной внутреннего бассейна, навстречу мне два офицера вели, поддерживая под руки, флаг-офицера адмирала Макарова, мичмана Яковлева, только что доставленного на берег[268]. Он был без фуражки и едва передвигался. Голова его все опускалась и свисала. Лицо было испачкано и измучено.

Мичман Яковлев, Великий Князь и другие, оставшиеся в живых, спаслись только потому, что были наверху, на мостике возле адмирала Макарова, но самому адмиралу спасти не удалось. В море потом видели плавающее адмиральское пальто. Видимо, адмирал сам его снял, чтобы легче было плыть, но, как старик, он не мог удержаться на воде.

Из числа спасенных только два-три десятка человек были не ранены. Несмотря на то, что катастрофа произошла в миле или двух от берега и среди своих судов, все остальные погибли с кораблем: так ужасен был взрыв.

Не помню уже, был ли найден труп адмирала Макарова. Кажется, не был найден. Помню, однако, до крайности скромные похороны некоторых жертв “Петропавловска”[269]. Воинский наряд был, в общем, с полуроту. Была музыка и около полусотни провожавших покойных по пустынным улицам старого города. Настроение у всех было подавленное. Каждый понимал, что произошло непоправимое для флота»{350}.

И все-таки почему?

Казалось бы, в описываемые дни уже незыблемым законом морской войны должно было стать протраливание миноопасного участка акватории, через который вдобавок пролегает стандартный маршрут эскадры. Всем артурцам были памятны взрыв в самые первые дни войны минзага «Енисей» на собственной мине и последовавший за ним вскоре взрыв крейсера «Боярин». Не пройти такой участок хотя бы контрольным проходом тральщиков, проверить «не набросали бы какой дряни», как сказал еще ночью на «Диане» адмирал Макаров, не лезет ни в какие ворота.

И адмирал приказал протралить утром это место, кстати. Но выполнение приказа ни он сам, ни никто из известных истории лиц штаба не проверил. Как пишут историки: забыли.

Самоубийственная забывчивость. Тем более что те самые силуэты неустановленных кораблей сквозь сетку дождя в прожекторных лучах замечены были в вершинах «макаровской восьмерки», которую стандартно описывала Порт-Артурская эскадра на внешнем рейде Порт-Артура между Крестовой горой и горой Белого Волка, выходя на крейсерство при появлении эскадры японской. Именно в этих, отмеченных еще ночью на «Диане» местах погиб «Петропавловск» и попала на мину «Победа».

Обратите внимание на схему, приведенную в качестве приложения I в «Расплате» капитана 2-го ранга Владимира Семенова, в те дни старшего офицера «Дианы» (схема 1). Собственно все рассуждения о таинственных силуэтах в дожде и в лучах, приводимые у всех авторов, описывающих трагедию 31 марта, являются более или менее точными цитатами из Семенова.

Схема 1. План берега от Белого Волка до Сикоу (фрагмент)

Условные знаки: сплошная линия — обычное крейсирование эскадры на внешнем рейде при появлении главных сил неприятеля (макаровская восьмерка), пунктирная линия — обычный путь крейсеров, канонерок и миноносцев при выходах для поддержки с моря нашего правого фланга, I — место гибели «Петропавловска», II — место взрыва «Победы», III — место дежурного крейсера

Только кавычки не любят ставить да ссылки не всегда дают{351}.

Поскольку дневниковые записи Владимира Ивановича Семенова, легшие в основу его книги, являются, по сути, основным свидетельским показанием о событиях, предшествовавших катастрофе, и о ней самой, воспроизведем здесь соответствующий отрывок, чтобы читателю было легче составить свое мнение о происшедшем.

Темная ночь

«30 марта снова было наше дежурство. День прошел без всяких приключений, а к ночи — обновили место — установились на бочках за молом из затопленных судов.

Около 10 часов вечера прибыл на крейсер адмирал Макаров со своим штабом.

Если не считать мимолетного, даже мало достоверного, появления “собачек”[270] 24 марта, прошло уже две недели, как неприятель не проявлял никаких признаков деятельности.

Это не могло не казаться подозрительным, и в ночь с 30 на 31 марта все исправные миноносцы были высланы отрядом в дальнюю экспедицию — осмотреть группу островов Эллиот, находившуюся от Артура в расстоянии 60-70 миль, которую японцы, всего вероятнее, могли избрать своей временной базой.

Согласно теоретическому расчету, для выполнения задачи ночного, темного времени было вполне достаточно, но, на всякий случай, если бы пришлось запоздать и возвращаться уже при свете дня, миноносцам было обещано, что для прикрытия их с рассветом выйдет в море им навстречу “Аскольд”. Последний был избран адмиралом во избежание каких-либо недоразумений: пять труб (единственные на всем Востоке) лучше всякого сигнала давали возможность опознать его хотя бы в сумерках и даже ночью.

Погода разненастилась. Не то мелкий дождь, не то изморось.

Только что адмирал успел обойти батареи, бросив тут и там несколько ласковых, в боевой обстановке так много значащих фраз команде, застывшей на своих постах, — как “что-то увидели”… Трудно сказать, что именно, но, несомненно, в лучах прожектора Крестовой горы обрисовались силуэты каких-то судов… направление было от нас на SO60 — приближенное расстояние (принимая во внимание, что наши прожекторы до них “не хватали”, и соображаясь с расстоянием до Крестовой горы и направлением ее луча) около двух миль…

Особенно мешала разобрать, в чем дело, сетка мелкого дождя, ярко освещенная прожекторами… казалось, что подозрительные силуэты не то стоят неподвижно, не то бродят взад и вперед по тому же месту… Было 10 часов 20 минут вечера.

— Прикажете открыть огонь? — спросил командир…

— Эх!.. Кабы знать! — досадливо махнул рукой адмирал… — Вернее всего — наши же!.. Не умеют ходить по ночам!.. Отбились, растерялись… и теперь толкутся около Артура! И своих найти не могут, и вернуться не решаются, чтобы за японцев не приняли!.. Чистое горе!.. — но тотчас же, поборов свою досаду, он добавил спокойным, уверенным тоном:

— Прикажите точно записать румб и расстояние. На всякий случай, если не наши, надо будет завтра же, с утра, протралить это место. Не набросали бы какой дряни…

Видение только мелькнуло и быстро скрылось за сеткой дождя.

В 10 часов 50 минут вечера к югу от нас, приблизительно у горы Белого Волка, раздалось несколько пушечных выстрелов не то с берега, не то с пары миноносцев, охраняющих южный бон.

Остальная часть ночи прошла спокойно. Ничего не видели, да вряд ли и могли бы что-нибудь видеть из-за ненастья.

В 4 часа 15 минут утра, чуть забрезжил свет, адмирал со штабом уехал на “Петропавловск”»…

Почему они не стреляли?

«В моей записной книжке записано: 8 часов утра. Идем курсом SO. Кильватер — “Баян”, “Петропавловск”, “Полтава”, “Аскольд”, “Диана”, “Новик”. Навстречу из мглы опять появились “собачки”, но уже предводимые двумя броненосными крейсерами. Шли смело, хотя и видели, что наш отряд сильнее. Завязалась перестрелка с дальней дистанции.

В 8 часов 10 минут японцы круто повернули и стали уходить на юг. Наименьшее расстояние — 50 кабельтовов. У нас потерь не было. Некоторое время кружились близ места гибели “Страшного”, высматривая, не увидим ли чего-нибудь, но бесплодно.

Мы были от Артура в 15 милях.

Привычный глаз мог различить, что остальная эскадра выходит на внешний рейд.

В 8 часов 40 минут обрисовались во мгле силуэты японских броненосцев. Соединившись с броненосными крейсерами и сопровождаемые “собачками”, они держали курс прямо на нас. Теперь превосходство сил было уже на их стороне и притом почти вдвое.

Следуя за адмиралом, повернули к Артуру и начали уходить. Японцы за нами. Видимо, нагоняют. “Новик” и миноносцы, пользуясь своим ходом, вышли несколько вперед и влево.

“Диана” осталась концевым кораблем строя. Признаюсь откровенно — положение было довольно жуткое. Идем полным ходом, а дистанция все уменьшается… В 9 часов утра расстояние до головного японца (кажется, “Микаса”) всего 38 кабельтовов. Наши кормовые шестидюймовки были наведены… Ждали с “Петропавловска” приказания: “открыть огонь…”. Но сигнала не было. Японцы тоже, словно по уговору, не стреляли…

В 9 часов 15 минут вошли в район действия крепостных орудий (6-7 миль), а в 9 часов 20 минут неприятель, так и не сделав ни одного выстрела, прекратил погоню и склонил курс к западу… Расстояние начало увеличиваться…

— Почему они не стреляли! — недоумевали у нас. — “Диана”, “Аскольд” — концевые — на 38 кабельтовов, прямо соблазн швырнуть несколько “чемоданов”».

В самом деле, почему не стреляли японские броненосцы по отставшим русским крейсерам с очень выгодной дистанции? Обратите внимание на этот факт и запомните его.

«Около 9 часов 30 минут мы присоединились к нашей эскадре, вышедшей тем временем из гавани в полном составе (конечно, кроме поврежденных кораблей)».

Видимо, предполагал обычное крейсерство

«Японцы медленно скрывались за горой Ляо-ти-шана, как будто намериваясь начать из-за него обычную бомбардировку. Адмирал Макаров со своей стороны, видимо, предполагал предпринять обычное крейсерство по дуге от Белого Волка к Крестовой горе и обратно.

Гибель “Страшного”, вызванный ею спешный выход отдельных судов, появление главных сил неприятеля, сбор эскадры — все это как-то заслонило события минувшей ночи, казавшиеся такими мелкими. Ни сам адмирал, ни кто-либо из окружающих его не вспомнили о подозрительных силуэтах, смутно виденных сквозь сетку дождя, озаренную лучами прожекторов…

А ведь эти силуэты появились именно в вершинах восьмерки, которую мы описывали при нашем крейсерстве — восточнее Крестовой горы и южнее горы Белого Волка… Потралить, поискать “не набросали ли какой дряни”, — об этом словно забыли…

— Комендорам остаться при орудиях! Остальным — вольно! Из своих плутонгов не уходить! — скомандовал я[271].

— Пошла старая история! Сейчас начнут “бросать издалека тяжелые предметы”… Пойти покурить? — полувопросительно промолвил старший артиллерист, обращаясь ко мне.

— Конечно! — ответил я. — Ясно, что ничего путного не выйдет. На сегодня — инцидент исчерпан. Пора приниматься за утреннюю приборку. С этим авралом и палубы еще не скатили…»

Море выбрасывало пламя

«Мы оба спустились с верхнего мостика. Артиллерист — на полубак, к фитилю, где разрешается курить, а я — на палубу.

Здесь, стоя у правой шестидюймовки носового плутонга, я отдавал обычные распоряжения старшему боцману, когда глухой, раскатистый удар заставил вздрогнуть не только меня, но и весь крейсер. Словно где-то близко хватили из двенадцати дюймовки. Я с недоумением оглянулся… Удар повторился еще грознее… что такое?…

— “Петропавловск”! “Петропавловск”!.. — как-то жалобно и беспомощно раздались кругом разрозненные, испуганные восклицания, заставившие меня сразу броситься к борту в предчувствии чего-то ужасного…

Я увидел гигантское облако бурого дыма (пироксилин, минный погреб — мелькнуло в мозгу) и в нем как-то нелепо, наклонно, повисшую в воздухе, не то летящую, не то падающую фок-мачту… Влево от этого облака видна была задняя часть броненосца, совсем такая же, как и всегда, словно там, на носу, ничего не случилось… Третий удар… Клубы белого пара, заслонившие бурый дым… Котлы!..

Корма броненосца вдруг стала подниматься так резко и круто, точно он тонул не носом, а переломившись посредине… На мгновение в воздухе мелькнули еще работавшие винты…

Были ли новые взрывы? Не знаю… но мне казалось, что эта, единственно видимая за тучей дыма и пара, кормовая часть “Петропавловска” вдруг словно раскрылась, и какой-то ураган пламени хлынул из нее, как из кратера вулкана… Мне казалось, что даже несколько мгновений спустя после того, как скрылись под водой остатки броненосца, море еще выбрасывало это пламя…»

Le roi est mort, vive le roi!

«Никогда после сигнала “Слушайте все!” не наступало на крейсере такого глубокого безмолвия, как перед этим зрелищем…

Однако привычка — вторая натура. Как старый штурман, привыкший точно записывать моменты, я, только что увидев взрыв, совершенно машинально вынул часы и и отметил в книжке: “9 часов 43 минуты взрыв «Петропавловска»” — а затем — “9 часов 44^1/2 минуты — все кончено”…[272]

Не является ли такого рода, почти бессознательная, деятельность спасением для наших нервов, для нашего рассудка в момент жестоких ударов, жестоких потрясений?..

В данную минуту, набрасывая эти строки, вновь переживая все пережитое, я думаю, что, “записав” часы и минуты катастрофы, я как бы подвел их под общий уровень событий войны, отмеченных в той же книжке, и, работая карандашом, успел освоиться с самим фактом, воспринять его… Не будь этого, как бы я к нему отнесся?..

Я говорю, конечно, о скрытых душевных движениях… Наружно как я, так и все прочие офицеры “Дианы” сохраняли полное спокойствие… Мне кажется, судя по той выдержке, которая была проявлена, каждый инстинктивно чувствовал, что одно неосторожное слово, один неверный жест — могли вызвать панику… Это был один из тех критических моментов, когда от ничтожного внешнего толчка команда может быть с одинаковой вероятностью и охвачена жаждой подвига, и предаться позорной трусости…

По-видимому, младший флагман контр-адмирал князь Ухтомский верно оценил положение. В то время как миноносцы и минные крейсера бросились к месту гибели “Петропавловска” в надежде спасти кого можно, он, словно ничего особенного не случилось, сделал сигнал:

— Быть в строе кильватера. Следовать за мной! — и, выйдя головным на своем “Пересвете”, повел эскадру так же, как, бывало, ее водил Макаров[273].

Командующий флотом погиб, в командование вступил следующий по старшинству!

Le roi est mort, vive le roi!

Это было хорошо сделано и сразу почувствовалось…»

На секунду прервав Владимира Семенова, замечу, что из действий младшего флагмана однозначно следует, что он не был предупрежден о том, что фланги линии обычного крейсирования нашей эскадры вероятно минированы. Об этом также словно забыли.

«Как известно, из всего экипажа “Петропавловска” спаслись только 7 офицеров (в том числе Великий Князь Кирилл Владимирович) и 73 матроса.

В полном порядке, следуя за своим адмиралом, эскадра совершила обычный рейс под гору Белого Волка и начала последовательный поворот на обратный курс под Крестовую гору.

Суровая тишина царила на крейсере, и в этой тишине чуялась не подавленность, не растерянность, а вскипающий, могучий гнев, всепоглощающая злоба к врагу за его удачу, холодная решимость бороться до последнего. Без команды, без сигнала все были на своих местах, готовые к бою».

Это был бы полный разгром, или Цусима могла быть вчера

В 10 часов 15 минут утра “Пересвет” уже повернул на обратный курс, когда снова раздался глухой удар минного взрыва, и шедшая за ним “Победа” начала медленно крениться…

“Пересвет” застопорил машины и бросился влево… Строй спутался… Эскадра сбилась в кучу… Внезапно со всех сторон загремели выстрелы… Среди беспорядочно столпившихся судов то тут, то там вздымались столбы брызг от падающих снарядов… Снаряды свистели над головой… Осколки шуршали в воздухе и звякали о борт… Наш крейсер тоже открыл какой-то бешеный огонь…

Я стоял на верхнем мостике со старшим артиллеристом.

Ошеломленные неожиданностью, мы переглянулись, словно не веря себе, словно пытаясь взаимно проверить свои впечатления…

— Что такое? — спросил он…

— Что? Паника!.. — ответил я…

Больше разговоров не было. Мы оба бросились вниз. На нижнем мостике при входе в броневую рубку я увидел командира…

— Почему стреляют?

— Кто приказал?

— Остановите! Они с ума сошли!..

Кругом творилось что-то невообразимое… Крики: “Конец пришел! Подводные лодки! Всем пропадать! Стреляй! Спасайся!..” — покрывали гул канонады… Обезумевшие люди вытаскивали койки из помещений, отнимали друг у друга спасательные пояса… Готовились бросаться за борт…

— Дробь! Играй дробь! — не своим голосом ревел артиллерист, выволакивая за шиворот на крыло мостика штаб-горниста, забившегося куда-то в угол…

Неверный, дрожащий звук горна пронесся над крейсером…

— Как играешь? Глотку перехватило? — кричал я. — Еще! Труби без конца! Пока не услышат!..

Звуки горна становились увереннее, но на них не обращали внимания…

Что-то громыхнуло между трубами… Впоследствии оказалось — свои же угостили нас снарядом, по счастью разбившим только подъемные тали баркаса и не причинившим никакого серьезного повреждения…

Я побежал по батареям.

— Господа офицеры! Не позволяйте стрелять! Гоните от пушек!..

Но слова не действовали на комендоров, вцепившихся в свои орудия и посылавших снаряд за снарядом, без прицела, куда-то, какому-то невидимому врагу… Пришлось употреблять силу…

И право странно, как грубым, физическим воздействием можно образумить людей, потерявших голову перед страхом смерти…

Порядок был скоро восстановлен. Пальба прекратилась. Опомнившаяся команда с виноватым, смущенным видом торопливо укладывала по местам разбросанные койки и спасательные пояса, прибиралась у орудий… Некоторые робко и неуверенно пробовали заговаривать с офицерами, пытались оправдаться, объясняли, что “затмение” нашло… что кто-то “как крикнул, а за ним и все”…

— В кого ты стрелял? В кого? Кто тебе приказывал? — яростно наседал артиллерийский кондуктор на комендора, которого он только что силой оторвал от орудия.

— Я — что ж?.. Видит Бог!., кабы знать… обеспамятел — одно слово…

— Ведь ты без малого по “Аскольду” жарил! Хорошо, коли пронесло… а то — не дай Бог!..

— Не корите, Иван Трофимыч, — сам знаю… что уж!..

Без ложной скромности считаю себя вправе отметить тот факт, что “Диана” была одним из первых кораблей, на которых прекратилась эта беспорядочная, паническая стрельба по воде и по воздуху. На многих других она продолжалась еще несколько минут…

Из числа судов эскадры одни стояли на месте, другие беспорядочно двигались в разных направлениях, куда-то ворочали, в тесноте ежеминутно угрожая друг другу столкновением…

Почему японцы не воспользовались этим моментом? Почему не атаковали нас?.. Лишь немногие могли бы отвечать им, тогда как они, сосредоточив свой огонь на центре той нестройной кучи, которую представляла собою эскадра, били бы почти наверняка…

Хорошо, что не догадались, или не решились, — это был бы полный разгром!..»

Из семи — три

«“Пересвет” поднял сигнал: “Войти в гавань, начиная с броненосцев”.

Было 10 часов 25 минут утра.

Первой, конечно, вошла поврежденная “Победа” под своими машинами, только накренившись на 5-6 градусов. Ей посчастливилось. Взрыв мины пришелся под большой угольной ямой, к тому же полной угля, на толще которого и разразилась вся его сила.

Если бы так же посчастливилось “Петропавловску”!..

Вскоре после полудня мы уже стояли на своем месте, в западном бассейне.

Несчастный день…

Из семи броненосцев, которыми мы располагали перед началом войны, у нас оставалось только три — “Пересвет”, “Севастополь” и “Полтава”…»{352}

Взгляд с японской стороны

В японском официозе «Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи (1904-1905 гг.)», именуемом в дальнейшем как «Описание Мейдзи», событиям 31 марта и подготовке к ним отведена статья 1 главы X. Рассказывается в этой статье о седьмой японской атаке Порт-Артура. Для объемности видения коротко ознакомим читателя с ее основным содержанием.

А. Начало операций флота

…29 марта адмирал Того снова послал просьбу в главную квартиру приготовить пароходы-заградители, а до этого решил на рейде Порт-Артура набросать мины…

25 марта (7 апреля) был дан приказ относительно 7-й атаки Порт-Артура, но в назначенный день выхода 26 марта (8 апреля) задул свежий южный ветер.

28 марта (10 апреля) все еще была большая волна, а метеорологические бюллетени предвещали дурную погоду, поэтому поход все откладывался.

29 марта (11 апреля) пришли и вступили в состав флота вновь прибывшие из Европы броненосные крейсера «Ниссин»… и «Кассуга»… в тот же день ввиду установившейся погоды вышли в поход.

30 марта (12 апреля) после полудня 1-й и 3-й боевые отряды, 2, 4 и 5-й отряды истребителей, 14-й отряд миноносцев и вспомогательное судно «Кориу-Мару» (на нем находился начальник партии минного заграждения флота капитан 2 ранга Ода), придя на пункт в 25 милях SO от остова Round, застопорили машины. 4-й и 5-й отряды истребителей, 14-й отряд миноносцев и «Кориу-Мару» приступили к приготовлениям.

Когда в 5 часов 40 минут дня они вместе со 2-м отрядом истребителей направились к Порт-Артуру, густые облака заволокли небо, и море было подернуто туманом. Для постановки мин погода была самая подходящая.

На «Микаса» подняли сигнал «заранее поздравляю с успехом».

На всех судах команды стояли во фронте, провожая экспедицию. С «Кориу-Мару» последовал ответный сигнал «ввиду благоприятной погоды ручаюсь за успех», и суда направились на W.

В. Постановка мин заграждения и бой 2-го отряда истребителей

4-й и 5-й отряды истребителей, 14-й отряд миноносцев и «Кориу-Мару» подошли к рейду Порт-Артура около 11 часов 40 минут ночи, но ввиду дождя и полного мрака не могли различать окрестностей. Неприятель с судов и с берега светил шестью-семью прожекторами и, казалось, был особенно настороже.

Наш минный отряд нередко попадал в освещаемое пространство, но, к счастью, открыт не был. Определяясь по различным предметам, справа и слева от входа были расставлены мины, окончив постановку которых отряды вернулись на стоянку в северо-западной Корее.

(Далее в разделе Б говорится о бое 2-го отряда истребителей капитана 2-го ранга Исида с миноносцем «Страшный». — Б.Г.)

В. Сражение 3-го боевого отряда с целью завлечь неприятеля

30 марта (12 апреля) в 6 часов 30 минут вечера 3-й боевой отряд, отделившись о 1-го боевого отряда, направился к Порт-Артуру. На следующее утро еще до рассвета видел прожекторы неприятеля и около 7 часов утра увидел державшийся на рейде «Баян». Спустя немного к отряду подошел 2-й отряд истребителей и занял место справа.

В это время в проходе появились два судна, а стоявшие в гавани суда выпускали густой черный дым, как бы готовясь к выходу. Вслед за тем «Баян» пошел по направлению к нам и, подойдя на расстояние около 10 000 метров (54 кбт), открыл огонь. Поэтому адмирал Дева в 7 часов 20 минут утра приказал судам отряда приготовиться к бою, а 2-му отряду истребителей стать за пределы падения снарядов. Увеличив ход, суда в следующем порядке: «Читосе», «Такасаго», «Кассаги», «Иосино», «Токива», «Асама» — шли в строю кильватера и, подойдя к неприятелю на расстояние в 8000 метров (43 кбт), открыли по нему огонь из крупных орудий. «Баян», стреляя изо всех своих орудий, постепенно сближался, и мы сосредоточили по нему огонь всех орудий, почему он, не выдержав, повернул в гавань.

Один из наших снарядов, однако, попал ему в корму с левого борта и, разорвавшись, поднял столб пламени. Отряд, прекратив огонь, пошел на NO. В это время со стороны Bluff Bevan, направляясь к Артуру, шли несколько неприятельских миноносцев, а на рейд один за другим вышли «Новик», «Аскольд» и «Диана» и держались там, заволакивая небо густым дымом.

В 8 часов утра 3-й боевой отряд снова лег на SW и выделил из строя «Асама» для приема раненых с «Икадзучи» (крейсер вступил опять в строй в 9 часов 05 минут).

Ввиду сгустившегося в это время у берега тумана и невозможности следить за неприятелем отряд снова лег на NO; при этом по восточному берегу Ляотешаня показался сначала «Баян», а затем из тумана появились «Петропавловск», «Севастополь»[274], «Аскольд», «Диана», «Новик» и при них с правой стороны 9 миноносцев: «Баян», повернув налево, вошел в строй между «Дианой» и «Новиком». В то же время показалось одно судно типа «Победа». Неприятель, пользуясь преимуществом в силе, принял наступательный образ действий и направился к отряду.

Адмирал Дева, отстреливаясь, желал завлечь неприятеля в открытое море, в то же время послал телеграмму на «Микаса»: «Главные силы неприятеля вышли из гавани и ведут с нами бой».

В 9 часов 05 минут суда отряда повернули вправо все вдруг и, прибавив скорость, направились к месту нахождения 1-го боевого отряда. Неприятель тоже повернул «влево все вдруг», построился в строй пеленга по направлению вправо и постепенно нагонял нас. Расстояние достигло 6500 метров (35 кбт). Неприятельские снаряды большого калибра рвались вокруг нас со всех сторон, и в особенности много снарядов падало близ «Токива» и «Иосино», поднимая вокруг них целые столбы брызг, так что корпуса этих судов стали совершенно мокрыми.

Неприятель, продолжая бой и постепенно нажимая на нас, вышел в море миль на 15, далеко из района обстрела крепости. Наконец, в 9 часов 15 минут вдалеке показался наш 1-й боевой отряд, и неприятель, прекратив погоню, удалился по направлению к рейду.

Г. Помощь со стороны главных сил эскадры

Идя с 1-м боевым отрядом к Порт-Артуру, адмирал Того в 6 часов 30 минут утра встретил «Кориу-Мару», 5-й отряд истребителей и 14-й отряд миноносцев и получил от них донесение о постановке мин прошлою ночью. Затем, встретив 2-й боевой отряд, 3-й отряд истребителей и 9-й отряд миноносцев, приказал им остаться у Encounter Rock, а сам с 1-м боевым отрядом, присоединив к нему «Ниссин» и «Кассуга», пошел далее. Спустя немного была получена телеграмма от адмирала Дева и послышались звуки отдаленных выстрелов, но за стоявшею мглою положение боя еще не было видно.

Суда шли в строю кильватера: «Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Ясима», «Сикисима», «Хацусе», «Кассуга», «Ниссин».

Наконец различили неприятельскую эскадру, но та вдруг повернула и пошла под защиту береговых батарей. Наша эскадра прекратила погоню[275]и осталась крейсировать в виду рейда. В это время туман совершенно рассеялся и ясно был виден вход в гавань.

Неприятель направлялся на рейд и, подойдя к мысу Тахэ, остановился там, видимо, ожидая приближения нашего флота, чтобы при содействии береговых батарей открыть огонь.

Головной броненосец типа «Петропавловск» подходил к мысу Lutin Rock, как вдруг раздался страшный гул, густые клубы дыма заволокли небо, и спустя немного броненосца уже не было видно. Это было в 10 часов 32 минуты утра[276]. Затем внезапно накренился другой броненосец. Прочие суда все смешались, начали беспорядочно обстреливать прилегающее водное пространство и один за другим вошли в гавань. После полудня на внешнем рейде уже не было видно ни одного судна.

Оставшиеся у Encounter Rock 2-й боевой отряд и миноносцы в 9 часов 15 минут утра, по телеграмме командующего флотом, были вызваны на соединение с главными силами, но в 10 часов 30 минут получили приказание: вернуться на прежнее место и потому, поворотив, вернулись к Encounter Rock и стали на якорь.

Д. Возвращение отрядов

Адмирал Того, видя, что неприятельская эскадра вошла в гавань, и зная, что она уже не осмелится выходить более для вторичного боя, оставив для наблюдения за неприятелем 3-й боевой отряд, сам с 1-м боевым отрядом направился в северную часть Желтого моря. По дороге, встретив 2-й боевой отряд и миноносцы, возвратил крейсера «Ниссин» и «Кассуга» в свой отряд…

3-й боевой отряд по приходе 1-го боевого отряда стал у него с правой стороны и больше уже не обменялся с неприятелем ни одним выстрелом…

1(14) апреля адмирал Того, приказав истребителям, миноносцам, «Никко-Мару» и «Кориу-Мару» идти для пополнения запасов угля и воды, сам с 1,2 и 3-м боевыми отрядами в 10 часов утра стал на якорь к северу от острова Торнтон.

В тот же вечер со сторожевого судна «Нийтака» было получено известие, что утонувшее накануне неприятельское судно оказалось флагманским кораблем «Петропавловск» и что на нем погиб командующий флотом вице-адмирал Макаров со своим штабом. Другой броненосец, коснувшийся мины, был «Победа».

Е. Гибель командующего русским Тихоокеанским флотом

Когда первоначальные неудачи русского Тихоокеанского флота значительно потрясли его силы, командующим этим флотом был назначен пользующийся большим доверием как начальства, так и подчиненных вице-адмирал Степан Осипович Макаров.

С самого приезда своего в Порт-Артур в начале марта он деятельно принялся за работу: привел в порядок побитую и расстроенную эскадру, поднял военный дух, водворил дисциплину и от всего сердца и не жалея сил старался восстановить честь флота.

31 марта (13 апреля) на рассвете, получив донесение, что миноносец «Страшный», возвращаясь в гавань, отрезан неприятелем и находится в опасном положении, не мог удержать своего гнева и, послав на выручку миноносца «Баян», сам с «Петропавловском», «Победой», «Аскольдом», «Дианой» и «Новиком» немедленно вышел из гавани. «Баян» не успел оказать требуемой помощи миноносцу, и мог спасти только 5 человек из его команды, и принужден был отойти под угрозой со стороны нашего 3-го отряда.

Адмирал Макаров, не переставая гневаться, пошел в погоню за нашим 3-м боевым отрядом.

Отойдя на 10 с лишком миль от гавани и увидев приближение наших главных сил, адмирал полагал невыгодным продолжать бой и вернулся на рейд, где, соединившись с вышедшими из гавани «Пересветом», «Победой» и «Севастополем» и выстроив эскадру в строй кильватера на курс Ost, ожидал нашего приближения, чтобы встретить нас под защитой своих береговых батарей.

При повороте на обратный курс близ Lutin Rock вдруг раздался страшный гул взрыва, и корпус флагманского броненосца «Петропавловск» вздрогнул и накренился, выпуская клубы черного дыма и пара. Дым заволок все судно. Приблизительно через 2 минуты броненосец затонул. Очевидно, взрыв мины заграждения повлек за собою взрыв порохового и минных погребов на судне, а также взрыв котлов, почему корпус судна положительно развалился на две части…

Броненосец «Победа» также коснулся мины, получил пробоину в средней части судна у угольных ям и, накренившись, с большим трудом был введен в гавань.

Говорят, что при выходе в этот день судов из гавани адмирал Макаров предупреждал каждое судно принять меры предосторожности против неприятельских подводных лодок. Поэтому, когда случилась катастрофа с двумя судами, все прочие суда, полагая, что их атакуют подводные лодки, усиленно стреляли вокруг себя в воду{353}.

О причинах взрыва «Петропавловска»

В последние годы появились публикации, приписывающие гибель «Петропавловска» диверсии, совместно подготовленной японской разведкой и русскими антиправительственными силами. Однако конкретных фактов ни в одной из этих работ приведено не было. Вместе с тем анализ имеющихся данных — все они известны читателю — заставляет считать, что решающим фактором мгновенной гибели флагманского броненосца является встреча его с установленной накануне японской минной банкой.

Вот, что говорится об этом в «Морском сборнике» № 6 за 1905 год в XX главе «Хроники военно-морских действий на Дальнем Востоке».

Дальнейшие известия о гибели некоторых русских и японских судов

«Из всех потерь русского флота самою тяжелою за нынешнюю кампанию была, конечно, смерть адмирала Макарова на эскадренном броненосце “Петропавловск”, когда последний набежал на три плавучие мины.

Эти мины, как показано на приложенном рисунке (схема 2), плавали на поверхности воды в некотором расстоянии одна от другой, будучи перевязаны между собой перлинем. Мины были разбросаны японцами в ночь перед выходом нашей эскадры из Порт-Артура и помещались на линии обычного курса наших судов.

Когда “Петропавловск” носом своим набежал на перлинь, связывавший мины, то потащил их с собой, причем они обхватили броненосец с обеих сторон: одна, по-видимому, взорвалась у левого борта, а две — у правого. Сотрясение от страшного взрыва взорвало, вероятно, взрывчатые вещества на судне, потому что броненосец исчез под водой ровно через две минуты после взрыва.

По словам капитана 2 ранга Сакса, японские броненосцы “Hatsuse”, взорвавшийся у Порт-Артура, и “Yashima” — у Дальнего, погибли таким же образом от мин, как и “Петропавловск”. Суда эти никогда и никаким образом не могут быть подняты из воды»{354}.

Приведенная в «Морском сборнике» схема вполне соответствует признанной всеми свидетелями последовательности взрывов на «Петропавловске». Последующий взрыв «Победы» подтверждает минирование японцами флангов линии обычного маневрирования нашей эскадры на внешнем рейде Порт-Артура.

Таким образом, адекватно объясняется вся совокупность имеющихся фактов, и дальнейшего умножения сущностей, как сказал бы философ Оккам, не требуется.

Остается, правда, неразъясненным первый взрыв под кормовой частью броненосца, о котором говорит лейтенант Николай Иениш. Взрыв сильный, но после которого еще можно было офицерам относительно нормально покинуть кают-компанию. Механик же Генрих Сейпель после этого взрыва вообще устремляется не на верхнюю палубу, но по коридору в машину.

Далее Иениш описывает ту же последовательность взрывов, что и остальные свидетели: взрыв в носу броненосца, взрыв в центральной части и снова в корме. То, что о самом первом взрыве не сообщают наблюдавшие катастрофу с других судов эскадры, говорит о том, что со стороны он был мало или вовсе незаметен. И на фоне более «зрелищных» взрывов внимания к себе не привлек.

Так что теоретически возможность наличия «адской машинки» отечественного производства наряду с вполне практической японской минной банкой остается. Однако возможно более простое объяснение. Например, первой корпуса «Петропавловска» могла коснуться крайняя мина справа, вызвав взрыв в сравнительно безопасной части корпуса, типа угольной ямы, как на «Победе». Последующий, последний взрыв в корме мог быть уже за счет детонации боеприпасов и т.п. Или могла быть четвертая мина, не учтенная на схеме. Мина — если бы она была одна — также сравнительно «безопасная», а потому незамеченная.

То, что в месте, где погиб «Петропавловск», мин хватало, свидетельствуют следующие строки из Хронологического перечня действий Порт-Артурской эскадры:

«13 апреля… Траление внешнего рейда в районе гибели эскадренного броненосца “Петропавловск”. Среди прочих плавучих средств в работах участвовали два минных катера с эскадренного броненосца “Цесаревич” и паровой катер с крейсера 1 ранга “Диана”.

14 апреля… Траление внешнего рейда. Среди прочих плавучих средств в работах участвовали два минных катера с эскадренного броненосца “Цесаревич” (лейтенанты Пилкин 1-й и Щетинин).

На месте гибели эскадренного броненосца “Петропавловск” затралена и взорвана группа мин (6-7 штук). Одна мина всплыла и была расстреляна с этих же катеров и подошедшего катера с эскадренного броненосца “Цесаревич” (мичман Сполатбог)»{355}.

Столкновение еще с одной миной на минном поле представляется все-таки более вероятным, чем удивительная синхронность между взрывом гипотетической «адской машины», подложенной местными вредителями, и взрывами мин заграждения, на которые очевидно загонял нашу эскадру адмирал Того, не стреляя по отставшим русским крейсерам, а просто нажимая на эскадру всей мощью своих пока еще шести броненосцев и двух новейших броненосных крейсеров «Кассуга» и «Ниссин».

Действительно, нетрудно видеть из схемы 1, что место взрыва нашего флагмана (точка I схемы) находится как раз на SO 60° по отношению к месту дежурного крейсера (точка III схемы) и на расстоянии около двух миль от нее. То есть именно там, где с дежурной «Дианы» были замечены подозрительные силуэты.

К сожалению, не случайность

Подводя итог вышесказанному, следует с сожалением признать, что гибель нашего национального героя, выдающегося русского адмирала Степана Осиповича Макарова — результат не трагической случайности, а хорошо подготовленной и по возможности тщательно осуществленной операции японского Соединенного флота. Операции, ставшей несомненной победой — может быть, самой крупной именно флотоводческой победой за всю войну командующего Соединенным флотом адмирала Того Хейхатиро.

При этом в достижении поставленной цели слились воедино данные разведки о боевых курсах русской эскадры и минные постановки на флангах линии этих курсах. Как по нотам была разыграна и утренняя фаза операции: выманивание русской эскадры в открытое море, используя 3-й крейсерский отряд адмирала Дэва в качестве приманки, а затем нажим всей броненосной мощью Соединенного флота на вырвавшийся вперед русский отряд под флагом Командующего, дабы вынудить его отступить на соединение с остальной эскадрой под прикрытие крепостной артиллерии. На заранее подготовленные минные ловушки.

Но главным во всем этом был весьма тонкий учет японским командующим черт характера адмирала Макарова, уже не раз проявившихся в Порт-Артуре. Его храбрость, пренебрегающая опасностью, проявившаяся как при выходе Макарова 26 февраля на легком крейсере «Новик» на помощь гибнущему «Стерегущему», так и 31 марта, когда, не ожидая выхода остальных броненосцев, адмирал бросился на своем «Петропавловске» сначала на помощь «Баяну», а затем вместе с крейсерами и «Полтавой» на отряд адмирала Дэва. Его горячее желание разбить японский флот по частям, не ожидая вступления в строй всех сил собственного флота. Отомстить за наши первые неудачи.

Недаром «Описание Мейдзи» допускает эмоциональные оценки, описывая гибель адмирала Макарова.

Но выход Макарова на «Новике» при всей его рискованности все-таки был «в допусках и посадках»: мин по курсу не было, а против приближающихся японских сил были скорость «Новика» и адмиральский глазомер.

31 марта совершенно иная ситуация. «Описание Мейдзи» приписывает японскому минному отряду несуществующую заслугу в том, что его присутствие на рейде Артура замечено не было: «Наш минный отряд нередко попадал в освещаемое пространство, но, к счастью, открыт не был».

Открыт он был, хотя сразу и не установлен по принадлежности. Но к рассвету стало ясно, что неясные ночные силуэты могли принадлежать только вражеским судам. Совершенно непонятно до сих пор, как крупнейший специалист по минному делу, составивший на нем имя еще в турецкую войну, мог не только выйти на непротраленный рейд — не предупредив, очевидно, младшего флагмана о возможных минных постановках, — но, благополучно вернувшись назад, повел эскадру туда, где ночью были отмечены с «Дианы» подозрительные тени.

Все равно, что командующий танковой армией, вместо того чтобы предварительно послать саперов на минное поле, повел бы по нему танки. Да еще сам бы поехал впереди.

Схема 2. Минное заграждение на пути эскадренного броненосца «Петропавловск» и места вероятного попадания мин в борта броненосца

Что бы то ни было: забывчивость ли адмирала, невнимание ли к выполнению его же собственного приказа о тралении или недооценка им данных ночных наблюдений с «Дианы» — это стоило России гибели эскадренного броненосца почти со всем экипажем, с Командующим флотом и его штабом, выхода надолго из строя еще одного броненосца и, в конечном счете, проигрыша войны на море[277].

Создается, однако, впечатление, что следует говорить не о забывчивости Командующего флотом, а об определенной недооценке им минной опасности.

Так, при 6 выходах в море эскадры Тихого океана под флагом адмирала Макарова внешний рейд был протрален только 2 раза: при первом выходе 27 февраля: «…траление внешнего рейда катерами с судов эскадры», и при четвертом выходе 14 марта: «…траление внешнего рейда минными крейсерами “Всадник” и “Гайдамак”»{356}.

Так что, подчеркнем еще раз, катастрофа, случившаяся утром 31 марта 1904 года, — это не трагическая случайность, а хорошо подготовленная и в некотором смысле закономерная победа японского флота. И, как любили говорить у нас в незабвенный застой, лично адмирала Того Хейхатиро. Причем победа, если так можно выразиться, стратегическая.

Только отсутствие спонтанных тактических реакций у адмирала Того не дало этой катастрофе перерасти в окончательный разгром всей Тихоокеанской эскадры тем же утром 31 марта 1904 года, о чем, собственно и пишет Владимир Семенов.

В этом случае Порт-Артур пал скорее бы всего еще в мае, и война могла окончиться действительно крупным военным поражением России.

Самонадеянность адмирала Того

Но столкновение двух флотов у Порт-Артура в последний день марта 1904 года представляет для нас интерес еще и потому, что в нем вполне проявились две черты военного почерка адмирала Того.

Тщательная отработка плана и деталей предстоящей операции и не слишком быстрая реакция на быстро меняющуюся ситуацию. Причем ситуацию, меняющуюся в данном случае в его пользу.

В самом деле. Понятно, что замысел Того заключался в том, чтобы загнать вражескую эскадру на незамеченные ею минные ловушки. Однако даже в смелых мечтах вряд ли он мог представить, что русский адмирал, и заметив их, поведет эскадру как по чистой воде, не поставив при этом в известность своего заместителя.

Что при этом в ловушку попадет первым именно флагманский броненосец. Что гибель его будет почти мгновенна, а ничего не ведающий младший флагман поведет эскадру на вторую ловушку, на которой подорвется уже второй русский броненосец. Что взрыв этого второго броненосца «Победа» вызовет панику, общее смятение и стрельбу всех во всех. Предполагать все это заранее было практически невозможно. Почти фантастично.

Адмирал Того, как умный человек и реалист, и не предполагал. А значит, не внес в свои планы и расчеты. А значит, и не среагировал. Он и так, видимо, считал свой план и реализацию его оптимальными. И не стал или не смог их улучшать и корректировать, когда этого потребовала боевая обстановка.

А вот это уже свидетельствовало о характерной черте самого адмирала Того — его самонадеянности. Заметив и различив которую, противник Того, другой русский адмирал, мог бы воспользоваться ею. В дальнейшем мы увидим, что такой русский адмирал, который понял эту черту характера и военного мышления японского адмирала нашелся. И с учетом ее смог загнать в ловушку уже самого адмирала Того Хейхатиро.

Памяти адмирала Макарова

Честно говоря, ни одно место в этой трилогии не давалось мне с таким трудом и нежеланием. В наше смутное время, когда враги нашего народа и Родины стараются очернить страницы русской истории, особенно русской воинской славы, видит Бог, не поднимается рука, чтобы хоть словом упрекнуть нашего великого и несчастного адмирала Степана Осиповича Макарова. Героя, чтимого с детства, и по сей день. Любимой фразой адмирала была: «Не ошибается только тот, кто ничего не делает».

Дела и деяния адмирала Макарова, по счастью, известны всем, и никаким ошибкам их не перечеркнуть. Но ошибки эти и цену их надо знать и не бояться сказать о них, потому что без этого нельзя справедливо осветить и оценить дела и деяния других героев этой войны, которым гораздо менее повезло с милостью Клио.

Что же касается Макарова, то о гибели его скорбела не только ставшая сиротой эскадра, не только все русские моряки, но, в буквальном смысле слов, моряки всего мира. Даже японские. Человек — сложное существо.

Недаром слова японского официального труда о гибели русского адмирала — «…от всего сердца и не жалея сил старался восстановить честь флота» — кажутся прозаическим переводом на японский язык строк русского поэта:

Вся жизнь их — подвиг неустанный.

Они, не пожалев сердец,

Сверкают темой для романа

И дали чести образец.

Стихотворение, откуда взяты эти строки, написано Борисом Пастернаком во время Отечественной войны в 1944 году, но посвящено прежним, царским адмиралам. В 1945 году оно было опубликовано.

Честным путем нас не взять

Автор, кстати, ни минуты не сомневается, что при открытом столкновении флотов, при хотя бы примерном равенстве сил, в противостоянии Макаров — Того вверх одержал бы первый. Не сомневался в этом, судя по всему и сам адмирал Того, предпочтя убрать своего оппонента методами, которые в тот период еще считались не вполне джентльменскими. Лучше всего говорит об этих методах Николай Оттович фон Эссен, поставленный волей адмирала Макарова командиром броненосца «Севастополь», в своем письме к жене от 2 апреля 1904 года:

«…Неприятельский флот держится в виду Артура, но вне выстрелов батарей. По рейду ходят его подводные лодки, и, видимо, подготавливается высадка десанта — хотят взять Артур штурмом. Помоги нам Господь отстоять его — тяжелое время.

Это не война, а какая-то адская затея, нам не приходится последнее время сражаться.

Японцы попробовали было сначала, но видят, что честным путем нас не взять, так как деремся храбро, так пустились на разные адские изобретения и хитрости и стараются нанести нам вред для себя безнаказанно. Это все равно, что из-за угла ударить в спину ножом.

Не такой я представлял себе эту войну, для чего учился, занимался, изучал тактику морскую, когда все это звук пустой. Ничего этого, оказывается, не надо, а нужно быть только подлецом и мерзавцем. Право, скажи ты Отте[278], что не стоит идти в морскую службу: если теперь такие условия ведения войны, то в будущем еще хуже, и тут нет ничего такого благородного, к чему стремились, что нас — таких, может быть, глупых идеалистов, как я, — привлекало к службе, заставляло работать, трудиться, учиться и других учить…

Да, нужно время, чтобы это тяжелое впечатление улеглось»{357}.

В будущем еще хуже — капитан Эссен тут очень прав. Это мы знаем по себе.

О новом командующем флотом

Мы знаем, что самым животрепещущим вопросом для личного состава эскадры после катастрофы 31 марта стал вопрос: «кто прибудет на замену погибшего Макарова?» «…и опять-таки упорно назывались все те же три имени — Дубасов, Чухнин, Рожественский…»

Имена эти называли как простые матросы, так и офицеры эскадры. Но у Высочайшего шефа флота Великого Князя Алексея Александровича было свое мнение на этот счет. В дневнике Государя Императора в день 1 апреля 1904 года, записано:

«…В 12 час. отправился с Мишей (деж.) в Адмиралтейский собор св. Спиридония на панихиду по адм. Макарову и всем погибшим на “Петропавловске”. Грустная, но торжественная служба…

Дядя Алексей был у меня.

Скрыдлов будет назначен командовать флотом в Тихом океане…»{358}

Вскоре об этом назначении стало известно в Порт-Артуре:

«В первых же числах апреля получено было официальное известие, что командующим флотом Тихого океана назначен вице-адмирал Скрыдлов. Это назначение эскадра встретила, правда, без энтузиазма, но, в общем, отнеслась к нему довольно сочувственно. Подводя итоги различным замечаниям и суждениям, можно было сказать, что настроение держалось выжидательное. Правда, он не был в числе намечавшихся кандидатов, но… “посмотрим”!..

— Макаров, если бы не задержался в Мукдене для переговоров с наместником, был бы здесь на 15-й день после назначения… — исчисляли некоторые, — значит, и этого можно ждать между 17-м и 20-м…

Однако по мере получения телеграмм о торжественных встречах и проводах, о молебствиях и напутствиях, о поднесенных образах и хоругвях, расчеты спутывались; лица все больше и больше хмурились…»{359}

Вот что говорит об этом мало славном событии нашей истории Историческая Комиссия по изучению действий флота в войну 1904-1905 годов при Морском Генеральном Штабе.

Вступление Наместника в командование флотом

«В 8 часов утра 3 апреля Наместник поднял свой флаг на броненосце “Севастополь”, о чем им было объявлено следующим приказом.

Во исполнение ВЫСОЧАЙШЕГО ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА повеления, принял по званию Главнокомандующего непосредственное командование флотом Тихого океана, впредь до прибытия нового Командующего флотом. Флаг мой поднят на эскадренном броненосце “Севастополь”.

Принимая, как сказано в приказе, командование флотом временно, впредь до прибытия нового Командующего флотом, Наместник еще из Мукдена озаботился сообщить в Петербург о желательных ему преемниках погибшему адмиралу Макарову.

В телеграмме на имя Управляющего Морским Министерством 31 марта он называл 3-х кандидатов — вице-адмиралов Бирилева, Чухнина и контр-адмирала Рожественского».

Как видим, пожелания адмирала Алексеева о преемниках погибшему Командующему флотом очень близки к таковым пожеланиям чинов эскадры. С ними, однако, также не нашли нужным считаться.

Отъезд адмирала Скрыдлова на Дальний Восток

«Командующим флотом 1 апреля назначен был вице-адмирал Скрыдлов. Наместник был поставлен об этом в известность 4 апреля, а 8 апреля Начальник Главного Морского Штаба сообщил в Артур, что адмирал Скрыдлов остается на три дня в Петербурге и на три дня едет в Севастополь.

На это извещение Наместник телеграфировал адмиралу Авелану о “крайней необходимости скорейшего приезда Скрыдлова в Артур”, на что Управляющий Морским Министерством отвечал 12 апреля, что адмирал Скрыдлов выезжает из Севастополя 20 апреля.

20 апреля действительно была получена телеграмма о выезде адмирала Скрыдлова из Севастополя на Дальний Восток, но отъезд этот, конечно, не мог поправить дела, так как уже 24 апреля генерал Куропаткин донес из Лаояна о перерыве сообщения с Артуром»{360}.

Чтобы закончить пока эту поистине первоапрельскую историю с назначением, отметим три момента:

1) назначение Скрыдлова состоялось, естественно, с подачи Генерал-Адмирала Великого Князя Алексея,

2) переправляться каким-либо образом в Порт-Артур прибывший, наконец, 9 мая из Крыма во Владивосток новый Командующий отказался конкретно и категорически,

3) не знаю насчет Бирилева и Чухнина, но все, что известно нам об адмирале Рожественском, не вызывает сомнений, что уж он-то был бы в Артуре за неделю до перерыва с ним сообщений.

Что же касается роли генерала Куропаткина в происходящих событиях, она будет подробно обсуждена немного позднее.

После необходимого отступления вернемся к судьбе адмирала Алексеева.

Опять Порт-Артур

Итак, после трагедии 31 марта 1904 года адмирал Алексеев с 3 по 22 апреля принимает командование флотом в Порт-Артуре на себя.

Из дневника Императора.

«2-го апреля. Пятница. Алексеев утром прибыл в Порт-Артур как раз к началу новой бомбардировки японцами через мыс Ляотешань. Четыре наших броненосца отвечали из бассейна перекидным огнем. Повреждений никаких не нанесено…»

Адмирал реорганизует структуру управления базой и кораблями, вводит практику ежедневного траления внешнего рейда, лично руководит отражением третьей закупорочной операции японских брандеров в ночь на 20 апреля, но вполне справедливо запрещает вести активные боевые действия эскадренным составом до вступления в строй четырех поврежденных броненосцев и в море с флотом не выходит. Более того, мелкокалиберные орудия русских кораблей начинают свозить на берег для усиления сухопутной обороны крепости.

Приведем несколько штрихов, рисующих боевые будни этих нескольких недель в Порт-Артуре, опираясь на Хронологический перечень действий флота.

Боевое дежурство на входе в Порт-Артур За боковым заграждением дежурные канонерские лодки «Отважный» и «Гиляк», правее крейсер 2-го ранга «Разбойник» (брандвахта), за ним пятитрубный «Аскольд»

«3 апреля. Вступление в командование флотом Наместника на Дальнем Востоке Генерал-Адъютанта Алексеева, который поднял свой флаг на эскадренном броненосце “Севастополь”.

Дежурство в проходе с 8 часов утра 3-го до 8 часов 4 апреля канонерских лодок “Гиляк” и “Бобр”, крейсера 2 ранга “Разбойник” (брандвахта), миноносцев “Скорый” и “Расторопный”.

Выход миноносца “Скорый” в море для досмотра китайской джонки, появившейся у Ляотешаня.

Траление внешнего рейда минными крейсерами “Всадник” и “Гайдамак”.

Вывод из дока, закончившего ремонт крейсера 1 ранга “Паллада”.

Дежурство на внешнем рейде с 18 часов 3-го до 8 часов 4 апреля миноносца “Грозовой”…

12 апреля… Траление внешнего рейда… со дня приезда Наместника траление проводилось ежедневно…

Подрыв на мине и гибель парохода КВЭКД “Нонни” у острова Саншантао».

Эскадра 1-я Тихоокеанская

«19 апреля. Дежурство в проходе с 8 часов утра 19-го до 8 часов 20 апреля канонерских лодок “Отважный” (флаг контр-адмирала Лощинского), “Гремящий” и “Гиляк”.

Дежурство в проходе с 8 часов 19-го до 8 часов 20 апреля миноносцев “Скорый” и “Сердитый”. С 18 часов утра 19-го до 8 часов 20 апреля в дежурстве находился миноносец “Бесшумный”.

Траление внешнего рейда минными крейсерами “Всадник” и “Гайдамак”. Среди прочих плавучих средств в работах участвовали паровой и два минных катера с эскадренного броненосца “Цесаревич”.

Выход дежурных миноносцев “Скорый” и “Сердитый” для осмотра островов Риф и Айрон.

Дежурство в цепи в проходе в ночь на 20 апреля катеров с кораблей эскадры. Среди них минный катер с эскадренного броненосца “Победа” (прапорщик Добржанский), минный катер с эскадренного броненосца “Пересвет” (мичман Беклемишев 3-й), минный катер с эскадренного броненосца “Ретвизан” (мичман Алексеев 6-й), паровой катер с эскадренного броненосца “Пересвет”, паровой катер с эскадренного броненосца “Победа”, паровой катер с эскадренного броненосца “Севастополь” (мичман Кондратьев), паровой катер с крейсера 1 ранга “Диана” (мичман Шнакенбург), портовые паровые катера. В 3 часа ночи, с началом отражения атаки брандеров, с эскадренного броненосца “Цесаревич” в цепь был выслан еще один паровой катер.

В связи с началом формирования в Кронштадте 2-й эскадры флота Тихого океана поступило распоряжение именовать Порт-Артурскую эскадру 1-й эскадрой флота Тихого океана».

Третья атака японских брандеров

«20 апреля. Отражение третьей попытки японцев загородить проход брандерами и атак миноносцев в ночь на 20 апреля. В присутствии Наместника на Дальнем Востоке Генерал-Адъютанта Алексеева в отражении атак участвовали береговые батареи, канонерские лодки “Отважный” (флаг контр-адмирала Лощинского), “Гремящий” и “Гиляк”, дежурные миноносцы “Скорый”, “Сердитый”, “Бесшумный”, катера с кораблей эскадры, две роты Квантунского флотского экипажа и команда плавучих средств военного ведомства (подпоручик 25-го Восточносибирского стрелкового полка Никольский).

В атаке участвовало 12 японских брандеров, из которых к проходу смогли подойти только восемь. Первый брандер прошел боновое заграждение, был потоплен огнем со сторожевых судов и береговых батарей и добит миной, выпущенной с катера эскадренного броненосца “Победа” (прапорщик Добржанский). Второй брандер взорвался и затонул не доходя до бона.

Задача закупорки входа в Порт-Артур была сорвана, так как все последующие восемь японских брандеров были потоплены вблизи оставшегося свободным прохода.

Выход на вельботе на внешний рейд капитана 2 ранга Иванова 8-го с добровольно вызвавшимися десятью нижними чинами флота к невзорвавшемуся брандеру № 3 (“Исачау-Мару”) для предотвращения взрыва под огнем японцев с брандера. Брандер взорвался в момент перерезания проводов.

Дежурство в проходе с 8 часов утра 20-го до 8 часов утра 21 апреля миноносцев “Стройный” и “Смелый”.

Выход дежурного миноносца “Стройный” на внешний рейд».

Главнокомандующий покидает Артур

«22 апреля… Выход на внешний рейд для траления минных крейсеров “Всадник” и “Гайдамак” и минных катеров с судов эскадры. Через час, так как показалась японская эскадра, все суда возвратились в бассейн. Стоящие на внутреннем рейде корабли приготовились к бою.

Отбытие из Порт-Артура Наместника на Дальнем Востоке Генерал-Адъютанта Алексеева и вступление во временное командование эскадрой контр-адмирала Витгефта, который поднял свой флаг на эскадренном броненосце “Севастополь”…

Для усиления береговой обороны с кораблей эскадры сняты восемь 152-мм и шестнадцать 75-мм орудий, которые были установлены на береговых батареях.

Стрельба с батарей морского фронта по появившимся на внешнем рейде неприятельским судам»{361}.

Порт-Артур отражает атаку японских брандеров. Плакат времен той войны

Высадка японского десанта на Квантунс — ком полуострове и по лученное Высочайшее повеление вынуждают Главнокомандующего покинуть Порт-Артур, чтобы не быть отрезанным от армии и не утратить общее руководство военными действиями.

Командующим Артурской эскадрой на правах старшего флагмана был оставлен контр-адмирал В.К. Витгефт, сам декларирующий себя человеком нерешительным и безынициативным. Зная эти качества своего бывшего начальника морского штаба, Наместник назначает к нему флаг-капитаном самого боевого артурского командира — капитана 1-го ранга Н.О. фон Эссена (вскоре снятого Витгефтом с должности).

Вот что говорит об этом сам Эссен в письме от 22 апреля:

«Сегодня экстренно уехал Наместник в Маньчжурию со своим штабом, оставив начальником эскадры адмирала Витгефта. Перед отъездом он призвал меня и просил остаться флаг-капитаном при адмирале. Я решил было отказаться, но он очень просил, говоря, что просит меня именем Государя ввиду серьезного положения дел взять на себя этот труд. Отказаться было невозможно, и вот теперь я несу две обязанности — и командира и флаг-капитана. Последнее требует большого труда, и я предвижу, что мне будет очень тяжело.

Положение дел серьезное, можно ждать, что нам придется выдерживать осаду и будем отрезаны от России на несколько месяцев. Дай Бог дождаться до прибытия подкреплений…»{362}

Горыныч становится окончательно трехголовым

Прибыв в свою новую ставку — Мукден, Алексеев требует от Витгефта оказать противодействие высадке японского десанта. Предлагает назначенному Командующим Тихоокеанским флотом «решительному и инициативному» Н.И. Скрыдлову инкогнито прорваться в Порт-Артур. Убеждает Куропаткина двинуть войска на выручку блокированной крепости.

Однако все трое — Витгефт, Скрыдлов и Куропаткин — саботируют распоряжения Главнокомандующего.

С этого момента наш виртуальный Горыныч становится окончательно трехголовым, причем боковые головы вместо того, чтобы совместно бороться с внешним врагом, стремятся причинить максимальный вред голове средней — направляющей и координирующей.

Именно саботаж совершенно уместных и справедливых требований адмирала Алексеева, несомненно, является одной из первопричин так называемого поражения нашей страны в той войне.

Интересно выяснить было бы для благодарных потомков причины этого саботажа. В отношении адмиралов Скрыдлова и Витгефта данных, к сожалению, пока недостаточно, хотя недостойная позиция первого очевидна, а в отношении декларируемого слабоволия последнего сомнения у меня имеются. С генералом же Куропаткиным попробуем разобраться. Конкретно. Но чуть дальше. А сейчас последуем в изложении событий «Военной энциклопедии» 1911 года.

«Самостоятельный и ответственный…»

Итак, «12 февраля последовало назначение Командующим Маньчжурской армией генерала Куропаткина как “самостоятельного и ответственного начальника”».

Так на сопках Маньчжурии создалось двоевластие, пагубность которого увеличивалась тем, что Главнокомандующий и Командующий армией разно смотрели на характер ведения войны.

«Алексеев с самого начала ее заявил себя сторонником активного образа действий и стремился захватить инициативу их.

Так, когда генерал Линевич, временно командовавший Маньчжурской армией до приезда генерала Куропаткина, опасаясь лишиться конницы, остановил движение конного отряда генерала Мищенко вглубь Кореи и отвел его к Ялу, Алексеев, не разделяя этих опасений и узнав о потере соприкосновения с противником, приказал Линевичу немедленно двинуть конный отряд вперед и предписать ему более решительный образ действий.

Но с прибытием к армии генерала Куропаткина отряд был снова отведен назад.

В то время как Командующий армией (Куропаткин) предписывал генералу Засуличу всеми мерами избегать решительного боя на Ялу и вообще не считал возможным, да и нужным, противодействовать высадке японских армий на Квантуне, находя, что “чем дальше проникнут японцы в Маньчжурию, тем лучше”, Алексеев признавал необходимым решительно им в этом противодействовать.

Далее, сильно озабочиваясь участью Порт-Артура, покинутого им только в силу Высочайшего повеления и в самый последний момент свободного сообщения крепости с внешним миром, Алексеев еще 8 мая, до взятия японцами киньчжоуской позиции, указывал генералу Куропаткину, что “наступила минута для решительных действий” в целях спасения крепости.

Его настойчивые домогательства завершились, наконец, тем, что генерал Куропаткин двинул к югу отряд генерала барона Штакельберга, но со значительной потерей времени и не в том составе, как это было ему предписано Алексеевым (32 батальона вместо 48!). Наступление велось неэнергично и закончилось у Вафангоу, где армия Оку нанесла отряду генерала Штакельберга поражение 1-го и 2-го июня».

Таким образом, мы видим, что А.Н. Куропаткин, нарушив предписание Главнокомандующего, умышленно выделил недостаточное количество сил и стал главным виновником срыва операции по деблокаде Артура корпусом Г.К. Штакельберга.

«Неудача эта не поколебала, однако, наступательных тенденций Алексеева, и он уже 7-го числа того же месяца предложил генералу Куропаткину перейти в наступление против армии Куроки, а 12-го числа повторил это предложение.

Командующий Маньчжурскою армией ответил на эти предложения уклончиво и в наступление не перешел!

Инициатива действий снова осталась в руках маршала Ойямы, который, начав 11-го июня общее всеми японскими армиями наступление к Ляояну, уже к 15-му числу оттеснил наши отряды за Феншуйлинский хребет, хорошо укрывший от нас расположение противника, группировку его сил и его передвижения.

Считая, что единственным выходом из этого опасного положения было вернуть себе инициативу действий немедленным переходом в наступление и что для этого мы имеем достаточные силы (131 батальон!), Алексеев 28 июня в третий раз предложил генералу Куропаткину, не ожидая нападения с востока, самому атаковать Куроки.

Командующий армией и на этот раз отклонил это предложение, считая силы свои слишком слабыми. Между тем Куроки 6 июля занял Сихеян и, открыв себе таким образом путь к Мукдену, в обход ляоянских позиций, еще более ухудшил положение нашей армии.

Тогда для убеждения генерала Куропаткина в необходимости перейти к активному образу действий Алексеев вызвал его 7 июля в Мукден на совещание, в результате которого было решено, удерживая наши позиции против армии Оку и Нодзу (то есть у Дашичао), начать наступление против Куроки.

Однако и это решение не было приведено Куропаткиным в исполнение: отправившись в расположение войск восточной группы, чтобы лично руководить ими в наступлении, генерал Куропаткин не только не перешел в таковое, но в то же самое время, после победоносной обороны войсками южной группы позиций у Дашичао, приказал таковые очистить вопреки мнению Алексеева, признававшего необходимым во что бы то ни стало удерживать за нами Дашичао — Инкоу.

Все дальнейшие настояния Алексеева, чтобы решение, принятое совместно в совещании 7 июля, было выполнено, не достигли цели, и генерал Куропаткин отводил наши войска с одной позиции на другую к Ляояну»{363}.

Следует отметить, что уже во время русско-японской войны и сразу после нее многие вполне компетентные исследователи на основании известных им фактов и свидетельств, как с нашей, так и японской стороны, считали, что «сражение под Ляояном не может быть иначе рассматриваемо, как открытая измена генерала Куропаткина»{364}.

«Считая при таких условиях невозможным нести долее…»

«Считая при таких условиях невозможным нести долее ответственность за наши неуспехи, — продолжает “Военная энциклопедия”, — Алексеев стал просить о сложении с него обязанностей Главнокомандующего.

12 октября 1904 года последовал на его имя Высочайший Рескрипт следующего содержания:

“Евгений Иванович!

С сожалением уступая настойчивым просьбам Вашим об освобождении Вас от обязанностей Главнокомандующего вооруженными силами Моими на Дальнем Востоке, Я выражаю вам Мою искреннюю признательность за все Ваши многосложные труды по формированию войсковых частей Наместничества, по сосредоточению их в районе военных действий и за высшее руководство вооруженными силами на Дальнем Востоке в тяжелый начальный период войны.

Пребываю к Вам неизменно благосклонный и благодарный Николай”.

12 ноября того же года на имя Алексеева последовал новый Всемилостивейший Рескрипт, в котором деятельность его и личные боевые заслуги получили следующую Высокомилостивую оценку:

“Евгений Иванович!

Освободив Вас, согласно Вашему желанию, от обязанностей Главнокомандующего сухопутными и морскими вооруженными силами, действующими против Японии, Я с удовольствием вспоминаю заслуги Ваши на Дальнем Востоке как во время китайских событий в 1900 году, так и при настоящих военных действиях с Японией, причем Вы своею благоразумною деятельностью вполне оправдали Мое к Вам доверие.

После несчастного случая с эскадренным броненосцем «Петропавловск», на котором погиб Командовавший флотом вице-адмирал Макаров, Вы, вступив, по Моему повелению, в непосредственное командование флотом Тихого океана, проявили свойственные Вам энергию и распорядительность, отбивая многократные атаки неприятеля брандерами и миноносцами, направленные преимущественно на заграждение выхода из Порт-Артура.

Высоко ценя Ваши боевые заслуги и в изъявление искренней Моей признательности, жалую Вас кавалером Императорского ордена Нашего Святого Великомученика и Победоносца Георгия третьей степени, коего знаки при сем препровождая, пребываю к Вам навсегда неизменно благосклонный и искренно благодарный Николай”.

Среди своих подчиненных Алексеев пользовался большим уважением и авторитетом за твердость воли, огромную трудоспособность, прямоту характера, большой государственный ум и ясное понимание сложной политической и стратегической обстановки»{365}.

Про уважение и авторитет Евгения Ивановича у подчиненных мы уже могли судить по запискам лейтенанта Р.

«К сожалению (вернее, к несчастью России. — Б.Г.) все эти положительные качества его (адмирала Алексеева. — Б.Г.) были парализованы (а теперь мы знаем — умело нейтрализованы. — Б.Г.) тем распределением власти на театре войны, которое очевидец событий ее, барон Теттау, назвал в своих воспоминаниях “своеобразным, и не вполне ясным”. Русская печать, отмечая в свое время оставление Алексеевым своего высокого поста, справедливо назвала его “безмолвной жертвой несчастно сложившихся обстоятельств”»{366}.

Последним серьезным политическим шагом Е.И. Алексеева стало представление по запросу МИДа своих соображений применительно к условиям будущего русско-японского мирного договора, использовавшихся для составления инструкций русским уполномоченным{367}. Рассматривалась кандидатура Е.И. Алексеева и на вновь вводимый пост Морского Министра, но, разумеется, Витте не пожелал видеть бывшего Наместника в составе своего кабинета.

8 июня 1905 года состоялось упразднение Наместничества на Дальнем Востоке. 13 июня того же года адмирал Алексеев был назначен членом Государственного Совета и Адмиралтействсовета с увольнением от должности Наместника и с оставлением в звании Генерал-Адъютанта. До конца своей долгой жизни (1843-1917) Алексеев продолжает сохранять доверие Императора.

Японцы ненавидят Алексеева, но зато любят Куропаткина

Подведем итоги сказанному здесь об адмирале Алексееве, одном из последних крупных русских государственных деятелей. На сей раз действительно русских, без иронии и двусмысленностей, поскольку верность адмирала Отечеству и Престолу несомненна.

«Из анализа четко обоснованных стратегических и тактических выкладок в докладах и приказах Евгения Ивановича Алексеева следует, что адмирал принадлежал к числу наиболее выдающихся русских флагманов конца XIX — начала XX века, что обусловило и его качества дипломата.

Будучи в первую очередь моряком, адмирал и в вопросах внешней политики руководствовался, прежде всего, стратегическими соображениями. Именно этим определялись и его жесткая позиция в корейском вопросе, и идея превентивного удара по Японии. Как политик и как флотоводец адмирал Алексеев, постоянно выступавший за поддержку дипломатии силой и за определявшуюся нуждами флота политическую экспансию, был, наверное, самой яркой и выдающейся в России фигурой так называемой “эпохи нового маринизма”.

Мастерски используя для этих целей русский флот, он наиболее ярко воплотил тенденции данной эпохи в истории России»{368}.

Руководство Алексеева международными силами во время китайской кампании говорит о том, что в его лице Россия приобрела полководца большого масштаба.

Но приобретения своего не заметила и им не воспользовалась.

Зато очень хорошо заметили это те, кто навязал Государю кандидатуру «самостоятельного и ответственного» Командующего Маньжурской армией генерала Куропаткина для нейтрализации человека, который был способен выиграть войну — Главнокомандующего!

То, что это было именно так, подтверждает свидетельство врага. Чувствуя в адмирале Алексееве большую моральную силу и зная о его наступательных тенденциях, японцы весьма ценили его. Со своей точки зрения.

Состоявший при японской армии английским военным агентом генерал сэр Ян Гамильтон занес в свою «Записную книжку штабного офицера» очень характерное наблюдение: «Японцы ненавидят Алексеева от всей души, но, насколько я мог заметить, видимо, любят Куропаткина»{369}.

5. Несостоявшийся Синоп Адмирала Алексеева

20 сентября 1903 года, видя наше отставание в подготовке к войне с Японией и убежденный в ее неизбежности, Е.И. Алексеев выступает с невиданной инициативой нанесения по Японии превентивного удара.

В случае высадки японских войск на корейском побережье Желтого моря он предлагает «оказать противодействие открытою силою на море»{370}, то есть силой ответить на наглую и очевидную агрессию. Однако столь радикальный вариант решения проблемы не вызвал понимания даже среди безобразовцев. Единственным, как ни странно, кто уже в самый канун войны поддержал адмирала или, во всяком случае, обнаружил понимание его точки зрения, стал начальник Главного штаба генерал В.В. Сахаров, но и то только в 10 часов утра 26 января 1904 года{371}. Когда, откровенно говоря, было уже немножко поздно.

Но упрямый командир «Африки» не отступает. На совещании 18 декабря 1903 года, где рассматривался план боевых действий флота, он уже открыто заявил, что считает желательным «идти к Сасебо и отыскать неприятеля для нанесения ему второго Синопа»{372}.[279]

И ведь получилось бы, стопроцентно получилось бы! Все эти любители нападать без объявления войны почему-то страшно тушуются, когда подобные меры применяют к ним самим.

В 1955 году в Нью-Йорке вышел сборник воспоминаний участников обороны Порт-Артура, посвященный 50-летнему юбилею этой обороны. В частности, там впервые был предан гласности эпизод с несостоявшимся Синодом адмирала Алексеева. Прежде чем привести этот рассказ, скажем несколько слов о его авторе{373}.

Борис Иванович Бок (1879-1955)[280] канун русско-японской войны встретил в должности адъютанта Наместника на Дальнем Востоке. Хорошие отношения, установившиеся у молодого офицера с адмиралом, позволили ему быть в курсе проблем, малоизвестных широкой публике как тогда, так и тем более в наше время. Защищая Порт-Артур, Борис Бок командовал 1-м и 2-м редутами, и командовал, видимо, хорошо, поскольку награжден был орденом Святого Георгия 4-й степени.

После сдачи крепости японцы оставили офицерам личное оружие и под честное слово не воевать больше с Японией отпускали желающих в Россию. Офицеры, не желавшие дать честное слово врагу и хотевшие разделить участь своих солдат, могли добровольно (!) идти в плен. В числе этих офицеров оказался и Б.И. Бок.

По возвращении из плена 26-летнего героя Порт-Артура ждали заслуженные награды. Лейтенант Бок получил назначение на одну из царских яхт «Нева». В июне 1907 года премьер-министр Российской Империи Петр Аркадьевич Столыпин получил предложение Императора отдохнуть с семьей в финских шхерах. Путешествие по морю — даже Балтийскому — всегда связано с романтикой. Не оставила она своим вниманием путешественников и в этот раз. Старшая дочь премьера Мария полюбила лейтенанта Бока: «За эти восемь дней плавания решилась моя судьба, и хотя ничего еще не было сказано, но бывают чувства яснее слов, и в душе я бесповоротно знала, рано ли, поздно ли, но я буду женой одного из офицеров “Невы” лейтенанта Б.И. Бок»{374}.

2 февраля 1908 года состоялась помолвка, о которой Столыпин-папа на вечернем докладе рассказал Государю. Николай Александрович сказал, что хорошо знает жениха и поздравляет невесту с отличным выбором. 21 апреля состоялась свадьба лейтенанта флота Бориса Бока с фрейлиной двора Марией Столыпиной.

Через две недели после свадьбы молодые отправились в Германию, куда Бок был назначен русским морским агентом (атташе). По совместительству Борис Бок стал заодно морским агентом и в Голландии. На этом ответственном посту он пробыл два с половиной года. На это же время приходится начало его литературной деятельности. Бок стал печататься в периодических изданиях под псевдонимом «Порт-артурец».

В 1910 году Борис Иванович становится старшим лейтенантом, а в следующем году выходит в отставку, получив в наследство небольшое имение недалеко от Либавы. Одновременно Борис Бок получает придворный чин камер-юнкера и становится уездным предводителем дворянства. Во время Великой войны он вновь возвращается на службу.

Не приняв революцию, капитан 1-го ранга Б.И. Бок в 1917 году навсегда покинул страну.

Когда русские эмигранты — ветераны Порт-Артура, раскиданные по всему лицу земли, решили выпустить сборник воспоминаний, посвященный 50-летнему юбилею той войны, председатель юбилейного комитета капитан 1-го ранга Бок, проживавший в ту пору в Сан-Франциско, стал одним из организаторов подготовки этого уникального издания. Он включил в него ряд и своих очерков, в которых изложил свой, во многом отличный от традиционного, взгляд на предъисторию русско-японской войны и причины первых поражений нашего флота. В частности, каперанг Бок посвятил немало добрых слов Наместнику Дальнего Востока и Главнокомандующему первого периода войны адмиралу Алексееву.

Капитан 1-го ранга Российского Императорского флота Борис Иванович Бок, выполнив свой последний долг перед Родиной, скончался в Сан-Франциско 4 марта 1955 года, через несколько дней после выхода в нью-йоркском издательстве юбилейного сборника «Порт-Артур. Воспоминания участников».

Приводимое ниже свидетельство, отличающееся, по крайней мере, деталями и датами от приведенных выше, опубликовано в этом сборнике на страницах 23-27. Итак, слушайте. Рассказ называется «Завтрак у Наместника».

Завтрак у Наместника

В Порт-Артуре в этот день было тихо

«2-го октября 1903 года[281], сменяя в полдень дежурного адъютанта при Наместнике Его Величества на Дальнем Востоке, я был изумлен, когда он передал мне, что сейчас должен прибыть из Японии наш посланник барон Розен и что адмирал Алексеев приказал провести его незамедлительно в кабинет.

Это известие своей неожиданностью вызвало мое крайнее удивление. С введением Наместничества адмиралу Алексееву были переданы все дипломатические переговоры с Японией, Китаем и Кореей, для чего была создана в Порт-Артуре дипломатическая канцелярия под управлением Плансона. Всякий приезд наших посланников из упомянутых стран был заблаговременно известен. За ними посылался один из крейсеров, а скучающие артурцы, придираясь к таким случаям, устраивали пышные приемы как на эскадре, так и в городе. Поэтому было ясно, что приезд барона Розена связан с какой-то таинственной целью.

Незадолго до часу посланник прибыл, и я проводил его в кабинет Наместника.

В этот день в Артуре было особенно тихо, потому что накануне начались соединенные маневры армии и флота, и все суда и войска ушли из крепости. Как будто барон Розен был вызван именно в этот день, чтобы не возбуждать в городе лишних разговоров об его приезде. В час был завтрак, на котором, кроме Наместника и Розена, присутствовал только я».

Уверенность в неизбежности войны

«Продолжая начатый в кабинете разговор, Наместник сказал барону Розену, что его доклад только укрепил в нем уверенность в неизбежности войны. Уверение генерала Куропаткина, посетившего незадолго до этого Японию, в неподготовленности японцев к войне адмирал объяснял полным незнакомством генерала с японцами[282].

— Наиболее для меня ценным, — сказал Наместник, — являются донесения большого знатока японцев, капитана 2 ранга Русина, которые всегда только подтверждают мое мнение о неизбежности войны. По лихорадочной деятельности их флота, пребывающего в постоянных упражнениях, слишком очевидна их подготовка к войне с нами».

Наш ответ — вооруженный резерв

«Как бы в ответ на это у нас под давлением Министра Финансов ввели вооруженный резерв, выводящий наши суда на много месяцев в году из строя.

Далее Наместник жаловался, что на все его донесения о неизбежности войны Петербург остается глухим. И когда он недавно просил об увеличении кредитов на плавание судов эскадры, для сокращения пагубного вооруженного резерва, то получил не только отказ, но и предупреждение, что с приходом на Восток для усиления флота новых боевых судов срок вооруженного резерва должен быть увеличен, так как кредиты для плавания судов останутся без изменения.

— В результате моему штабу вместо подготовки к войне приходится разрабатывать вопрос, насколько, из-за экономических соображений Министерства Финансов, нашим судам придется сокращать свои плавания.

Из последнего доклада адмирала Витгефта я вижу, что броненосцам и крейсерам с будущего года возможно будет плавать лишь четыре месяца в году, а миноносцам даже только один. Эта экономия не может не погубить боеспособность флота.

Не может быть боевого флота без упражнения в маневрировании и артиллерийской стрельбе».

Кто все же ввел вооруженный резерв?

«Надо сказать, что введение вооруженного резерва было в то время новизной, изобретенной Главным Морским Штабом ради экономии. Суда стояли в портах, личный состав получал значительно уменьшенное жалование, и не расходовалось на походы угля. Маневрирование и артиллерийская стрельба вычеркивались на это время из жизни команды, и суда пребывали в сонном состоянии».

Позволим себе чуть прервать Бориса Ивановича Бока. Удивительным образом каперанг не замечает здесь, что противоречит самому себе: из приведенных слов Адмирала Алексеева ясно видно, что вооруженный резерв — детище Министерства Финансов, а не ГМШ. Главморштаб не изобретал вооруженный резерв. Он был лишь вынужден проводить предписанное ему в жизнь.

А ведь «знатоки» и «патриоты» по сей день с удовольствием поносят ГМШ за это поистине преступное для русского флота нововведение. А раз ГМШ, то, разумеется, и его Начальника перед русско-японской войной — с конца марта 1903 года — контр-адмирала Зиновия Петровича Рожественского. Возьмем это пока на заметку.

Главный фактор в морской войне

«Далее Наместник говорил, что главным фактором в морской войне является нанесение неприятелю первого удара. Если мы этого не сделаем и будем выжидать его со стороны японцев, то война может перекинуться на сушу и быть весьма длительной из-за нашей одноколейной Сибирской железной дороги, провозоспособность которой ничтожна.

Высказав всё это, Наместник смолк. Через некоторое время он, перейдя из-за присутствующих лакеев на французский язык, сказал:

— Вы понимаете, барон, причину вашего срочного вызова мною, и я должен вас предупредить, что я даже допускаю возможность вашего невозвращения в Японию. Упомянутый мною “первый удар” должен быть нанесен нами.

Барон Розен, как старый дипломат, хладнокровно воспринял эти слова и лишь прибавил, что война, конечно, неминуема.

Далее Наместник начал развивать свою мысль о начале военных действий: наш флот должен был на следующий день выйти к берегам восточной Кореи, миноносцы произвести минную атаку на суда японского флота и затем соединиться с флотом в Мозампо.

Завтрак подходил к концу. Вставая, Наместник обратился ко мне:

— Сделайте распоряжение о немедленном прекращении маневров; су дам вернуться в Порт-Артур и приготовиться к окраске в боевой цвет.

Через некоторое время я был вызван Наместником в кабинет и в присутствии барона Розена получил от него для зашифровки текст телеграммы Государю Императору.

Содержание депеши было о желательности немедленного объявления войны[283]» дабы предупредить таковое со стороны Японии».

Реакция Петербурга

«В срочных случаях ответы на телеграммы получались через четыре часа, но прошло уже десять часов, и ответа всё не было. Наместник нервничал, неоднократно вызывал меня, прося запросить дипломатическую канцелярию об ответе. Наконец, около четырех часов утра Плансон принес расшифрованную телеграмму для доклада.

Телеграмма была подписана главноначальствующим по делам Наместничества контр-адмиралом Абаза. Смысл ее был тот, что Государь Император не допускает возможности Великой России объявлять войну маленькой Японии. В конце депеши Наместник вызывался в Петербург для личного доклада Государю.

Прочтя депешу, адмирал Алексеев приказал мне передать распоряжение о продолжении прерванных маневров и тут же передал телеграмму Государю о невозможности в столь тревожное время покидать ему Дальний Восток.

До января Наместник неоднократно вызывался в Петербург. Был прислан за ним специальный поезд, но он каждый раз отклонял выезд из-за угрозы войны.

12-го января 1904 года Наместником не были получены обыденные ежедневные депеши от наших посланников из Токио, Пекина и Сеула. На запрос дипломатической канцелярии о причинах этого был от всех трех представителей получен одинаковый ответ, что им предписано сноситься непосредственно с Петербургом».

Прошение об отставке

«В тот же день Наместник подал Государю прошение об отставке и о снятии с себя ответственности за могущие произойти последствия. Ответа на это прошение до начала военных действий получено не было.

Министр Иностранных Дел граф Ламздорф, не подозревая[284] об отнятии от Наместника права переговоров с дальневосточными посланниками, выпустил в первые дни войны «Красную книгу», в которой сваливал всю вину на адмирала Алексеева. Книга эта, выпущенная и разосланная в количестве 50 экземпляров, была по Высочайшему повелению у всех получивших ее отобрана и уничтожена. Оказалось, что с 12 января переговоры с посланниками велись контр-адмиралом Абаза.

Таким образом, к началу военных действий Наместник не был даже в курсе дипломатических переговоров».

Хотя он решительно не виноват…

С рассказанным напрямую связана история, приведенная в воспоминаниях Марии Петровны Бок:

«Этой зимой 1910-1911 года мой отец (Петр Аркадьевич Столыпин. — В.Г.) особенно интересовался двумя вопросами: проведением земства в Юго-Западном крае и проведением новой судостроительной программы, в частности кредитов на постройку дредноутов.

Печать была в это время сильно занята вопросом: нужен ли России флот? Полемика была жгучая. Было два мнения:

1) создать после разгрома нашего флота в Японскую войну эскадренный флот,

2) ограничиться созданием флота береговой обороны…

Считая это дело исключительно важным и не будучи достаточно ознакомленным в морских вопросах, отец мой прослушал целый ряд лекций профессоров-специалистов и не только по стратегическим вопросам, но даже по кораблестроению.

Вникнув, таким образом, в суть дела, папа твердо встал на точку зрения Морского Генерального Штаба, против большинства членов Государственной Думы, считая, что России, как великой державе, необходим эскадренный флот, и сделался защитником проведения морской программы…

Очень любивший флот Государь тоже считал этот вопрос весьма существенным и постоянно вел о нем переговоры с папа, входя в это дело до мелочей. Государь винил Морского Министра адмирала Воеводского в неумении говорить с членами Государственной Думы и, как говорил мне папа, неоднократно спрашивал совета, кого бы назначить вместо него.

При этом Государь упомянул раз, что он знает одного лишь адмирала, который сумел бы найти с Государственной Думой общий язык и воссоздать флот России, — это бывший Наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев.

— Но, к сожалению, — прибавил Государь, — общественное мнение слишком возбуждено против него, хотя он решительно не виноват в неудачах нашей последней несчастной войны»{375}.

Вот такой рассказ из серии: как должно было быть.

Три упущенные победы

Обратите внимание, что планы «второго Синопа» были у адмирала Алексеева отнюдь не спонтанны, а глубоко продуманы и выношены.

Самый ранний их вариант, по имеющимся данным, относится к концу сентября — началу октября 1903 года, о чем и рассказал Борис Бок.

Второй — к совещанию 18 декабря 1903 года, где адмирал озвучивает план набега на Сасебо.

И последний уже к 20 января 1904 года, когда Евгений Иванович тщетно добивается разрешения Петербурга решительными действиями нашего флота воспротивиться высадке японских войск в Чемульпо. Где, напомним, уже стоял самый мощный из бронепалубных крейсеров флота, старший стационер русской эскадры «Варяг».

Адмиралу не вняли ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. И все шло, как шло. Закончилось это все 26 января 1904 года.

Диспозиция 1-й эскадры флота Тихого океана в ночь с 26 на 27 января 1904 года

Порт-артурская побудка

В ночь на 27 января (9 февраля) 1904 года японский флот без объявления войны напал на нашу эскадру в Порт-Артуре и повредил два броненосца и крейсер.

Внезапная атака на русский флот была оценена самой свободной и правдивой в мире англо-американской прессой как «великолепная», хотя в декабре 1941 года на тех же самых страницах действительно блестящая атака авианосного соединения адмирала Ямамото Исороку на Перл-Харбор вопреки всякой справедливости и без всяких оснований будет квалифицирована как «предательская».

Однако в 1904 году «англосаксы» по обе стороны Атлантики дружно объявили о своем «нейтралитете», понимаемом ими как откровенная поддержка Японии. Чего ж еще было ждать?

Со стороны Англии — это очевидно для всех.

По сути дела — это была англо-японская война против России. Недаром после нее высшие японские военные были награждены высшими британскими орденами.

Роль самых соединенных штатов почему-то меньше отражена, хотя старались они изо всех соединенно-штатских сил. С законной гордостью Теодор Рузвельт признавался потом, как в самом начале войны он вызвал послов Франции и Германии и «в высшей степени деликатно» пригрозил им санкциями, если «и в этот раз Японию попробуют лишить плодов ее побед».

В победах Японии президент Тедди не сомневался. Знал, что все уже сделано для победы. На второй день после начала военных действий он писал своему сыну:

«Война началась, конечно, весьма катастрофично для русских, но, между нами, — об этом не должна знать ни одна душа — я был бы в высшей степени доволен японской победой, так как Япония ведет нашу игру»{376}.[285]

Впрочем, цели и задачи «просвещенных мореплавателей» по стиранию с лица земли русского народа и его государства нам известны.

Справедливости ради следует еще раз отметить, что стратегической целью адмирала Того было уничтожение под шумок всей Порт-Артурской эскадры. Но до лавров адмирала Ямамото Перл-Харборского Того было далеко. А подготовка офицеров и матросов нашей Тихоокеанской эскадры образца 1904 года оказалась покруче хваленой всеми демократами американской эскадры образца года 1941, несмотря на проклятый вооруженный резерв. Вот свидетельство атаковавших нас той январской ночью:

«Едва успела желтая сигара выскочить из трубки и шлепнуться, как лягушка в воду, русские принялись стрелять и освещать море прожекторами.

Надо отдать им справедливость, если они и не были начеку, то не растерялись и с быстротою молнии заняли свои посты. В одну минуту пушки были заряжены и прожекторы поставлены»{377}.

Про утро 27 января, когда адмиралу Того под Порт-Артуром пришлось несолоно хлебавши развернуться на 180° и с большой скоростью удалиться, мы уже говорили.

Да, еще удалось заблокировать многократно превосходящими силами крейсер «Варяг» в корейском порту Чемульпо, где «Варяг» вместе с канонерской лодкой «Кореец», обладательницей серебряного Георгиевского рожка за штурм фортов Таку[286], должен был, по идее, служить гарантом независимости Кореи от японских посягательств. Пока русская эскадра не подойдет.

Он и служил. До последнего снаряда.

Первоначально я и не думал писать о «Варяге», считая, что подвиг его и так всем известен и свят в своей безупречной чистоте для любого русского сердца. Но появились нынче многознатцы, по бессмертному выражению А.К. Толстого — «не то аптекари, не то патриоты», хотя некоторые и носят морские погоны, поднимающие уже «пяту свою» на «Варяга» и его командира.

Флигель-Адъютант последнего Русского Императора Контр-Адмирал Русского Императорского Флота, а в день исторической битвы при Чемульпо Капитан 1-го ранга командир крейсера 1-го ранга «Варяг» Всеволод Федорович Руднев, его офицеры и матросы ответить «этим» уже не могут Придется ответить за них. Литературную разборку с писавшими и пишущими о русско-японской войне оставим до Книги III, а здесь расскажем о легендарном крейсере и его первом и единственном бое.

Батареи Порт-Артура ведут огонь по японской эскадре

6. Крейсер «Варяг»

Эскадры земные и небесные

Крейсер «Варяг». Для ребят послевоенного поколения, к которому принадлежит автор, слова эти стали синонимом непобедимой силы и несокрушимой доблести, олицетворением верности и надежности. И остались для них такими навсегда, на всю жизнь. Как навсегда остался в памяти черно-белый фильм с чеканным рисунком букв названия, словно перенесенных с борта самого «Варяга».

С годами стало ясно, что не военная мощь непобежденного русского корабля вызвала и вызывает эти чувства в душе, а возникшее понимание того что верность и надежность неотделимы от Веры и Надежды. Каким-то чудом кинолента смогла это уловить и передать. Отсюда ощущение, что реально происходящее — на экране, а не сам экран и то, что вокруг.

Значит ли это, что все рассказанное в этом фильме правда? С полно! ответственностью могу сказать, что с точки зрения посильно правдивого отражения той эпохи — да. Правда! Труднообъяснимое чудо, что такой фильм вообще мог появиться на свет, даже в 1946 году. Такой минимум там идеологических штампов и стандартно-тенденциозных искажений русской истории. Если читатель желает получить правдивое впечатление не только в первом морском бое русско-японской войны, но и о последнем сражении той войны — Цусимском, то лучшего сегодня предложено быть не может. А дальше — тем более не будет.

Первый и последний морские бои русско-японской войны несут в себе черты «генетического» сродства, удивительным образом до сих пор еще не отмеченные. В нашем кратком рассказе о неравном и героическом бое с вражеской эскадрой красавца крейсера и его боевого товарища канонерской лодки «Кореец» постараемся показать и выявить эти черты.

Сказанное выше о правдивости фильма «Крейсер “Варяг”» как художественного произведения совершенно не означает, что все «технические» детали и характеристики, приведенные там, — от кораблей до государственных деятелей — являются не то что всегда справедливыми, но и не всегда верными.

Так, если говорить о «Варяге» только как о произведении корабельного искусства, корабельного зодчества, с сожалением должно признать, что эпитеты, даваемые ему в картине: типа «лучший крейсер мира» — если брать только его тактико-технические данные — ни в коем случае не соответствуют действительности. Вот по боевому духу и готовности идти до конца, выполняя долг перед Царем и Отечеством, — это да! Несомненно — лучший крейсер мира!

Но с такой точки зрения и цусимские броненосцы «Князь Суворов», «Александр III», «Бородино» — также однозначно — лучшие эскадренные броненосцы всех времен и народов. А про «Суворова» есть свидетельство даже с «той стороны», от английского наблюдателя на эскадре Того известного капитана 1-го ранга — кэптена — Пэкинхема, в официальном донесении в свое Британское Адмиралтейство написавшем: «Никогда еще человеческие мужество и сила духа не доходили до столь невероятных пределов. И слава, которую навеки стяжал себе “Суворов”, увенчивает не только его доблестный экипаж, но и весь русский флот, всю Россию и даже все человечество!.. Это герои не только сегодняшнего сражения, но всех времен».

Значит, и погибшие в бою команды этих кораблей были лучшие в мире. На все времена. Хотя, может быть, и не самые обученные.

А остовы героических кораблей, разбитые вражеским огнем и скрытые под водой, служат длящимся до скончания веков напоминанием о русской православной доблести! Вечным, пока не прекратится течение времени.

И если был бы в Царствии Небесном свой военно-морской флот, то непременно в его состав вошли бы и эти — лучшие в мире — корабли Русского Императорского Флота: «Варяг», «Суворов», «Александр III», «Бородино»…

Если же скажут нам, что маловероятно встретить в Царствии Божием стальные громады линкоров и крейсеров, то уж вовсе невероятно, чтобы команды этих лучших кораблей мира не присутствовали бы там практически в полном составе.

Так что в этом смысле сказанные в фильме слова «лучший крейсер мира» — святая правда! — как «лучшими броненосцами мира» были погибшие при Цусиме русские броненосцы. Лучшими, но, увы, не самыми совершенными. Как, к сожалению, не был самым совершенным крейсером мира и крейсер «Варяг».

Рождение «Варяга»

Рождение «Варяга» состоялось в 1898 году на верфях завода Чарльза Крампа в Филадельфии. Того самого Крампа, с верфей которого сошли известная нам «Африка» заодно с «Азией» и «Европой», а также крейсер «Забияка», заставший еще русско-японскую войну в Порт-Артуре.

Крейсер 1-го ранга «Варяг»[287]

«Варяг» проектировался как быстроходный бронепалубный — не броненосный! — крейсер. Рейдер и разведчик, с контрактной скоростью 23 узла — рекордной в те времена для кораблей такого класса. Борта «Варяга» не давали никакой защиты от снарядов, а орудия на палубе не были защищены даже броневыми щитами. На почти однотипном «Аскольде», строившемся одновременно во Франции, броневые щиты успели поставить. На следующих за «Аскольдом» «Богатыре» и однотипных с ним «Олеге», «Кагуле» и «Очакове» треть 152-мм орудий была заключена в башни, а остальные укрыты за броней щитов или в казематах.

По параметрам и внешнему облику «Варяг» сильно напоминал известную всем — также бронепалубную — «Аврору», послужившую для него прототипом[288], но был несколько сильнее вооружен и быстроходнее. Во всяком случае по проекту. Именно «Аврора» и сыграла своего «младшего брата» в кино, снабдившись еще одной дымовой трубой, — «Варяг» был четырехтрубным. Так же как у «Авроры» основное вооружение крейсера составляли 152-мм, иначе 6-дюймовые, артиллерийские орудия открытого расположения на верхней палубе. Незащищенность орудий вызвала огромные потери среди комендоров «Варяга» в бою под Чемульпо и «Авроры» в бою под Цусимой.

Следует подчеркнуть, что артиллерийское вооружение новейшего крейсера, как и его силовая установка, были испорчены личным вмешательством Генерал-Адмирала Великого Князя Алексея Александровича.

«Варяг» по замыслу МТК должен был быть в своем классе действительно лучшим крейсером мира_9 превосходя остальные в скорости и частично в вооружении. На новом крейсере вместо восьми 152-мм и двадцати 75-мм орудий, как на «Авроре» и «Диане», предполагалось установить: два 203-мм, десять 152-мм, двенадцать 75-мм и шесть 47-мм{378}.

Но Генерал-Адмирал вопреки мнению МТК, как это было и с проектом крейсеров типа «Диана», приказал для единообразия главной артиллерии исключить 203-мм орудия, на установку которых уже согласился Крамп, и установить на крейсере по двенадцать 152-мм и 75-мм орудий и шесть 47-мм орудий, тем самым уменьшив боевую мощь крейсера на порядок, поскольку разница между 6-дюймовыми орудиями и 8-дюймовыми при прочих равных условиях принципиальна: с 8 дюймов начинается тяжелый калибр.

На этом фоне кажется незначительной мелочью такая уступка Крампу, как отказ от щитов для орудий.

Технический гений? Отступление генерал-адмиральское

Следует с некоторым удивлением отметить, что для человека, откровенно демонстрирующего, что интересуется только красивыми женщинами, хорошими винами да французскими коньяками, Великий Князь Алексей на редкость часто вмешивался в чисто технические детали и всегда с отрицательным результатом для этих деталей.

Просто «пять пудов августейшего мяса», как прозвали Генерал-Адмирала злые языки, не могли бы — по любой теории вероятностей — нанести русскому флоту тот вред, что нанес их носитель. Мясо — оно мясо и есть. Нейтральный, в общем, продукт.

А здесь просматривается сознательная деятельность. Но вредоносная. Причем, если так можно сказать — на острие технического прогресса, в котором-то и специалисту непросто бывает разобраться. И всегда в точку. Дилетант бы так не смог.

Остается допустить, что либо сам Алексей был скрытый технический гений, только гений, ненавидящий собственный флот, либо такой гений стоял у Великого Князя за спиной.

Какая скорость реально была у «Варяга»?

Проектная скорость «Варяга» должна была быть 23 узла.

Однако трио Чарльза Крампа, Генерал-Адмирала и «экономного» адмирала В.П. Верховского, с 1898 года, а фактически еще раньше возглавившего ГУКиС — Главное Управление Кораблестроения и Снабжений, про которое кронштадтские остряки говорили, что оно откровенно работает на врага, — хорошо бы этот вопрос, кстати, разъяснить, кто бы занялся — успешно изуродовало начальный проект.

Скорость 23 узла «Варяг» — единственный (!) раз в жизни — дал при испытаниях на мерной миле, когда Крампу необходимо было доказать, что есть за что ему деньги платить. Говорят, «Варяг» дал тогда на короткий срок даже 24,59 уз — почти абсолютный мировой рекорд для кораблей такого класса. Но проверить это и тем более повторить так никогда и никто больше не смог. Как ни пытались. Хотя теоретически машины на крейсере были мощные. В том смысле, что спроектированы они были хорошо. Вот только качество металла многих важных узлов оказалось скверным, и еще хуже было качество заводской сборки. К сожалению, это выяснила уже в Порт-Артуре специально назначенная комиссия. Это был брак чисто заводской.

Но помимо этого брака, мощные — до 20 000 л.с. — машины крейсера не обеспечивались соответствующей паропроизводительностью установленных на «Варяге» котлов. Почти парадоксально в технических характеристиках крейсера звучат слова: «мертвый груз излишне мощных механизмов».

Причиной этого было, в частности, то, что на «Варяге» в экспериментальном порядке была введена — также по настоянию Генерал-Адмирала, поддержанного адмиралом В.П. Верховским, вопреки мнению МТК! — модная, как оказалось, и самая неудачная в мире система паровых котлов Никлосса. Постоянно выходящих из строя. Вдобавок в самый неподходящий момент.

И весь дальнейший жизненный путь «Варяга» представляет неустанный и непрерывный бой его командиров, команды, в первую очередь машинной, и механиков с указанными творениями лукавого галльского ума.

Недвусмысленным осуждением безответственного решения Великого Князя явилось постановление МТК о котлах Никлосса, принятое 14 апреля 1898 года, спустя три дня после заключения контракта с Крампом. Этим постановлением — ответом на ходатайство фирмы Никлосса — ее котлы не только не допускались для применения в русском флоте, но и были признаны «опасными» из-за ненадежности основных конструктивных узлов.

Чтобы читателю была понятнее сущность проблемы, скажем так. С котлами Бельвиля, принятыми на русском флоте и рекомендованными МТК, скорость «Варяга» при его довольно большом водоизмещении вряд ли превысила бы 21-22 узла. Но зато эта скорость была с ним всегда и без проблем. Зато со «скоростными» котлами Никлосса скорость «Варяга» редко могла превысить 16 узлов.

После последнего ремонта в мастерских Порт-Артура 10 октября 1903 года на испытаниях аккуратно довели обороты машины до 110, что соответствовало 16 узлам. Эту скорость крейсер держал удовлетворительно, но вскоре пришлось ее уменьшить из-за нагревания кормового головного подшипника цилиндра высокого давления (ЦВД) левой машины{379}.

Один раз все же удалось разогнать движок до 140 оборотов: 20,5 уз. Но от греха подальше решили не рисковать, и эксперимент быстро прекратили. 12 ноября 1903 года после замены подшипника снова вышли в море для приработки подшипников на малых ходах. 15 ноября испытания продолжались лишь три часа, частоту вращения с 80 довели до 130 об/мин, но затем убавили до 50 — менее 10 узлов! — опять разогрелись подшипники.

Вот так ходил, и то иногда, «лучший крейсер мира». Но больше стоял. Относительно же безопасной скоростью для «Варяга» на конец 1903 года была скорость — дай Бог! — вообще 14 узлов.

Все эти и другие технические подробности, строго документированные, содержатся в книге P.M. Мельникова «Крейсер “Варяг”», не раз изданной и переизданной. Из нее взяты и приводимые здесь ссылки на архивные документы.

Там же, кстати, приведены факты, что за свое не вполне доброкачественное творение — с легкой руки Великого Князя Алексея Александровича и борца за казенную копейку адмирала В.П. Верховского, вооруживших вместе с адмиралом Н.М. Чихачевым наш флот худшими в мире фугасными снарядами, и Управляющего Морским Министерством хорошо известного нам адмирала П.П. Тыртова — Чарльз Крамп получил из русской казны лишних 1,5 миллиона долларов — около 3 миллионов тогдашних рублей, на которые можно было дополнительно построить крейсер типа «Новик»! Кстати, именно в требованиях Крампа о повышенной оплате и прозвучали впервые слова о «лучшем крейсере мира».

Таким образом, к моменту открытия боевых действий «Варяг» мог дать на неизвестное, хотя, возможно, все же ненулевое, время «крейсерскую» скорость 16 узлов, при внимательном наблюдении за котлами и машиной. Дальше начиналось непредсказуемое. А оптимальным ходом «Варяга» было и вовсе 14 узлов, что не намного отличалось от 13 узлов «Корейца», старые, но надежные машины, которого давали эти 13 узлов с четкостью часового механизма фирмы «Павел Буре».

Недаром в официальном издании «Краснознаменный Тихоокеанский флот», в авторский коллектив которого входили, по крайней мере, два адмирала: С.Е. Захаров как руководитель и М.Н. Захаров как один из авторов — в главе «Подвиг Варяга» ясно и отчетливо сказано, что скорость хода «новейшего» крейсера «достигала 17 узлов»{380}. Иногда.

На скоростных возможностях легендарного крейсера я остановился так подробно для того, чтобы читатель знал: упрек командиру «Варяга» в том, что он не воспользовался огромной — то ли 23-х, то ли вообще 25-узловой скоростью своего крейсера, чтобы уйти от японцев, а вместо этого тащил с собой тихоход «Кореец», вызван либо дремучей неграмотностью, либо является злонамеренной ложью. В свое время мы к этому еще вернемся.

А в остальном крейсер был хорош. Белоснежный красавец с изумительными обводами, 20 узлов первое время держал все же довольно стабильно, а для самого начала XX века и это было круто. Все на электричестве. На торжественных смотрах сверкает как рождественская игрушка, тем паче что первым командиром «Варяга» был капитан 1-го ранга Владимир Иосифович Бэр — тот самый, что отказался покинуть в Цусиме свой гибнущий броненосец «Ослябя».

У Бэра на всех кораблях, какими он командовал, в машинное отделение можно было в белом мундире входить, и с котлов, или чего там есть еще, белой перчаткой пыль смахивать. Что так возмущало простую баталерскую душу А.С. Новикова-Прибоя.

И в своем классе «Варяг», несмотря на великокняжеские усилия, был действительно один из самых мощных крейсеров мира. За счет большой мощи скорострельной артиллерии (двенадцать 152-мм орудий), теоретически повышенной скорости и увеличенной до 5000 миль дальности плавания. «Варяг» по всем характеристикам превосходил любой из двенадцати участвовавших в русско-японской войне японских легких крейсеров и был сильнее каждого из 50 английских быстроходных крейсеров постройки 1885-1897 годов.

Считалось, что при необходимости крейсер такого ранга способен дать бой и броненосным кораблям противника.

Это подтвердил как сам «Варяг» в битве при Чемульпо, выведя из строя вторую башню «Асама» и отправив сам броненосный крейсер в долгий ремонт, так и почти однотипный ему «Аскольд», буквально сметший со своего пути при прорыве 28 июля 1904 года в сражении при Шантунге сначала ту же «Асама», а затем «Якумо» — два мощнейших броненосных крейсера, вызвав на них страшные пожары.

Но «Аскольд» — тот действительно мог дать почти 24 узла, играя дистанцией как заблагорассудится. И, конечно, такой успех даже при кратковременных стычках давался ценой серьезных повреждений.

«Варяг», как уже говорилось, был первым в том компромиссном, во многом универсальном типе корабля, который мог быть и океанским крейсером-одиночкой (не случайно английская печать в постройке «Варяга» — головного корабля этой серии — увидела, прежде всего, угрозу своим торговым судам), и сильным разведчиком при эскадре, превосходящим так называемые эльсвикские крейсера.

Так что когда «Варяг» пришел впервые в родной Кронштадт солнечным утром 3 мая 1901 года под гром ответного крепостного салюта — фурор был неимоверный. На «Варяге» побывал в буквальном смысле весь Петербург.

18 мая был Высочайший смотр. Потом начались трудовые и боевые будни.

От Кронштадта до Порт-Артура

В начале июля «Варяг» получил инструкцию, подписанную начальником ГМШ вице-адмиралом Авеланом: по готовности и по получении приказа Главного Командира Кронштадтского порта немедленно отправиться по назначению. Цель похода — присоединение в максимально короткий срок к эскадре Тихого океана.

27 июля 1901 года, сверкая электрической иллюминацией, в расцветке стеньговых флагов, «Варяг» громом салюта вместе со всеми кораблями Балтфлота отметил общефлотский праздник — день Гангута. 1 августа был Царский смотр. А 5 августа вечером крейсер покинул Кронштадт.

И сразу начались неполадки с машиной. Уже на траверзе Толбухина маяка в левой машине сломался шток золотника ЦВД. Пришлось идти под правой машиной, держа руль на борт. 7 августа повреждение исправили, но стоило дать ход, шток сломался вновь. Только в Копенгагене удалось окончательно устранить причину аварии. На время.

27 сентября «Варяг» пришел в Алжир, пройдя 15-узловым ходом Гибралтар против 10-балльного шторма. По пути опять было несколько поломок. В Алжире приняли уголь и перебрали машины. На переходе в Палермо «Варяг» развил 21 узел и заодно испытал электрический рулевой привод. Из Палермо крейсер вышел вечером 16 октября, а утром 19 прибыл в бухту Суда на Крите, где по идее и инструкции его ждала месячная стоянка для боевой подготовки. Однако срочная шифровка из Петербурга заставила «Варяг» покинуть Суда и 23 октября войти в Саламинскую бухту Пирея, где стоял отдельный Средиземноморский отряд контр-адмирала А.Х. Кригера.

«Варяга» ждало особое секретное поручение: по дороге в Порт-Артур «проведать, что делают англичане в Персидском заливе», и заодно показать Персидскому заливу Андреевский флаг. На пребывание в Персидском заливе отводилось три недели. Предписывалось хранить полную тайну. Офицерам крейсера сообщить о маршруте только по проходе Адена.

Теперь внимание

Представьте себе шок командира «Варяга» капитана 1-го ранга В.И. Бэра, когда еще до постановки на якорь в Саламинской бухте на мостик вбежал взволнованный старший офицер лейтенант Евгений Крафт и доложил, что все поставщики уже знают, что крейсер идет в Персидский залив!

На «Варяге» о содержании шифрованной телеграммы кроме командира и старшего офицера не знал никто. В своем донесении в ГМШ об этом мало приятном происшествии В.И. Бэр делал очевидный вывод: либо в Греции научились разбирать наш шифр, либо в ГМШ недостаточно внимательны к сохранению тайны{381}. Сказано дипломатично.

Трудный путь на Восток

По дороге в Персидский залив, несмотря на все усилия командира и команды, вновь не удалось избежать аварий. 14 ноября разорвало трубки в действующем котле, на следующий день — сразу в двух, через день — еще в одном. Смесь кипящей воды и пара, вырвавшаяся из поддувала, обварила восемь из стоявших на вахте матросов и кочегаров, одного очень серьезно. На поверхности разорванных трубок не было обнаружено дефектов, что озадачивало, но не утешало.

Кочегары старались теперь держаться от котлов подальше.

Выполнив «секретное» поручение, секретность которого стала непонятна уже самому каперангу Бэру, «Варяг» продолжил свой нелегкий путь в Порт-Артур. Во всех портах захода эффектный русский крейсер привлекал всеобщее внимание.

И только экипаж знал, чего стоил ему блестящий вид крейсера.

22 января пришли в Сингапур, в гавани пополнили запасы угля и после трех дней профилактических работ на рейде продолжили путь. Несмотря на свежий 10-балльный муссон и значительное волнение, встреченные в Южно-Китайском море, крейсер, по отзыву командира В.И. Бэра, держался отлично и вновь подтвердил свои высокие мореходные качества.

Надо сказать еще раз, что у «Варяга» были действительно изумительные обводы — отсюда его бросающаяся в глаза элегантность. И при нормальных котлах и механизмах дал бы и больше 23 узлов.

Переждав ночь у острова Ма-Конг, вошли 2 февраля на гонконгский рейд, где целую неделю опять занимались переборкой механизмов, котлов и холодильников, в которых число замененных трубок уже достигло полутора тысяч!

При благоприятной погоде пересекли Восточно-Китайское море и в полдень 13 февраля стали на рейде Нагасаки. Удобная, живописно раскинувшаяся незамерзающая бухта, знакомая и фрегату «Паллада», и крейсеру «Африка», она и после приобретения Порт-Артура продолжала служить узловым пунктом на пути кораблей нашего флота на Дальний Восток.

«Экономия» уже вносила поправки в программу плаваний флота — чтобы «Варяг» мог провести требовавшиеся по прибытии из России испытания механизмов и войти в курс эскадренной службы, другой крейсер, пришедший из Порт-Артура «Громобой», должен был стать в резерв. Прибывший на нем младший флагман эскадры контр-адмирал К.П. Кузьмич перенес свой флаг на «Варяг», и 22 февраля оба корабля покинули рейд. «Громобой» шел на стоянку во Владивосток, «Варяг» — на присоединение к эскадре в Порт-Артур.

Не теряя времени, адмирал уже в походе приступил к проверке нового крейсера: испытали водонепроницаемость некоторых отсеков, опробовали в действии водоотливные насосы. Испытание корабля на полной скорости, однако, не удалось: при достижении 20,5 уз обнаружились стук и нагревание подшипников, и пришлось перейти на привычные экономичные 10 уз.

В Порт-Артуре

25 февраля 1902 года «Варяг» бросил якорь на внешнем рейде Порт-Артура, салютовал флагу Начальника эскадры на броненосце «Петропавловск». Прибывший в Порт-Артур «новый великолепный крейсер», первый и пока единственный, сильный и быстроходный разведчик казался значительным прибавлением в эскадре.

Но обе кампании — и 1902, и 1903 годов — «Варягу» суждено было провести в вооруженном резерве из-за бесконечных ремонтов.

Любопытно мнение Начальника эскадры вице-адмирала Н.И. Скрыдлова, в компетенции которого сомневаться никак не приходится, о сравнительных достоинствах двух новейших прибывших в Порт-Артур кораблей — «американского» крейсера «Варяг» и «русского» броненосца «Пересвет».

По качеству выполнения работ сравнение, по мнению адмирала, было не в пользу американского судостроения. Вся постройка крейсера носила «рыночный характер, и стремление частного завода к экономии отразилось невыгодно на солидности корпуса и отделке деталей»[289].

В этом смысле корабли отечественной постройки как в общем, так и в отделке деталей были выполнены доброкачественнее и внушали больше уверенности «в их долговечности».

На «Пересвете» оказались надежнее и механизмы, которые после перехода из России не потребовали никаких серьезных исправлений, позволив кораблю тотчас же по прибытии вступить в строй эскадры. Строитель — Балтийский завод, по мнению адмирала, подтвердил свою прекрасную репутацию, доказав, что ни в чем не уступает лучшим иностранным заводам.

«Механизмы крейсера, спроектированные удачно, были собраны без должной тщательности и выверки»… В результате такой «неправильности сборки» крейсер оказался выведен из строя «тотчас по присоединении к эскадре», переборка и наладка машин потребовали полтора месяца, а «громадная скорость крейсера осталась еще невыясненной в условиях обыкновенного плавания»{382}.

Большие нарекания адмирала вызвала и «полная незащищенность» артиллерии крейсера. Н.И. Скрыдлов считал необходимым защищать артиллерию такого большого корабля непременно «за настоящей броней в казематах и особенно в башнях». Иначе в первом же бою артиллерия крейсера, хотя и довольно сильная, будет, вероятно, выведена из строя «раньше, чем покажет свою силу». Как в воду глядел!

Но «всего хуже» была полная незащищенность всех его шести надводных торпедных аппаратов. Даже в конце артиллерийского боя трудно рассчитывать на сближение с противником до 7 кабельтовых — дистанцию торпедного выстрела. Выходит, что в течение всего боя торпеды в аппаратах будут служить лишь мишенью для противника, удачный выстрел которого в любой момент может уничтожить корабль взрывом его собственных торпед.

Ясно, что при таких условиях установка надводных аппаратов, да еще в таком количестве, не оправдывается никакими тактическими соображениями. Очередная глупость?

На рейде Порт-Артура. Крейсер 1-го ранга «Варяг» и эскадренный броненосец «Полтава» — «sister-ship» «Петропавловска» и «Севастополя»

Завершая разбор достоинств и недостатков крейсера, Начальник эскадры приходил к выводу о незначительной тактической ценности такого типа кораблей. Бесспорно, при их большой скорости они будут хорошими разведчиками и посыльными судами, но ясно также, что два крейсера вполовину меньшего водоизмещения справятся с этим назначением еще лучше. При незащищенности артиллерии такому крейсеру будет опасен и меньший, но имеющий лучше защищенную артиллерию противник, например, крейсер «Касаги».

Весь 1902 год боевая учеба крейсера сочеталась с бесконечными ремонтами. Разрывы трубок в котлах нельзя было ни предвидеть, ни предупредить. Неустранимыми оказались и дефекты подшипников главных механизмов, что не позволяло развивать полную скорость.

Кампанию 1903 года «Варяг» начал 13 февраля. Четыре часа ходил со скоростью 12 узлов. На короткое время рискнули дать 140 оборотов, что дало вместо 21,8 узлов только 20, возможно, из-за 700-тонной перегрузки.

1 марта 1903 года Владимир Иосифович Бэр передал командование крейсером 1-го ранга «Варяг» капитану 1-го ранга Всеволоду Федоровичу Рудневу.

Руднев Всеволод Федорович

Читателю нет нужды представлять блестящего мичмана, а затем лейтенанта Р. с лучшего крейсера Русского флота тех лет «Африка». Дополним сложившийся образ несколькими строками биографии.

Всеволод Федорович Руднев родился 19 августа 1855 года в семье потомственного моряка, героя русско-турецкой войны 1828-1829 годов, капитана 1-го ранга Федора Николаевича Руднева. Старший двоюродный брат Всеволода капитан-лейтенант Федор Федорович Руднев прекрасно командовал во время героической обороны Севастополя фрегатом «Херсонес» и скончался в сравнительно молодых летах от ран, полученных в Севастополе.

Морской род Рудневых ведет начало от матроса Семена Руднева, отличившегося в 1696 году под Азовом и получившего по личному распоряжению Петра I чин офицера. В некотором смысле можно сказать, что как капитана 1-го ранга Николая Михайловича Бухвостова, командира Гвардейского броненосца «Император Александр III», погибшего при Цусиме со всем экипажем, называли потомком первого русского солдата, так Руднева можно назвать потомком первого русского матроса. Хотя вернее слова «первый русский» в обоих определениях заменить словами — «первый имперский».

Лейтмотивом жизни Всеволода стали слова рано ушедшего из жизни отца: «На твою долю выпадает честь отметить 200-летие службы Рудневых Российскому флоту. Помни — среди Рудневых трусов и изменников не было. Не склоняй головы перед врагом, пока она цела. Не спускай пред ним флага!»

В.Ф. Руднев окончил Морской Корпус в 1873 году и флотскую стрелковую школу в 1876-м. Как вспоминал уже «лейтенант Р.»: «В 1876 году, плавая на фрегате “Петропавловск” под флагом контр-адмирала Ивана Ивановича Бутакова перед турецкой войной, мы прибыли с отрядом в Смирну[290] для защиты греков и на страх врагам. Турки объявили, что отвечают за жизнь офицеров, только если они будут съезжать днем в форме, без оружия, но мы не обращали на это внимания и ездили во всякое время. Нам, гардемаринам, особенно нравилось скакать на диких конях по горам темными вечерами — это доставляло массу сильных ощущений».

На «Петропавловске» же гардемарин Руднев обошел в первый раз и все Средиземноморье. На долгие годы заведя прочные знакомства, продолжить и упрочить которые удалось уже при возвращении «Африки» к родным берегам.

После второго кругосветного плавания — старшим офицером на «Адмирале Корнилове» — в марте 1893 года Руднев становится капитаном 2-го ранга. В декабре того же года Всеволода Федоровича назначают старшим офицером броненосца «Император Николай I», шедшего на соединение с эскадрой Средиземного моря для охраны русских интересов на острове Крит. Эскадрой командовал контр-адмирал Степан Осипович Макаров, державший флаг на «Николае I». С этих пор у Руднева сложились добрые служебные и личные отношения еще с одним выдающимся русским флотоводцем.

С 1895 года Руднев командовал броненосцем «Адмирал Грейг», канлодкой «Гремящий», броненосцем береговой обороны «Чародейка». В 1900 году по личному желанию адмирала Е.И. Алексеева он был назначен старшим помощником командира Порт-Артурского порта. Должность в перспективе адмиральская, что вполне можно понять, вспомнив долгие годы совместных нелегких морских крейсерств Е.И. Алексеева и В.Ф. Руднева. В тех условиях, фактически предвоенных лет, на таком ответственном посту адмиралу Алексееву просто необходим был человек, которому он мог безоговорочно доверять.

И то, что в марте 1903 года Руднев был назначен командиром «Варяга» — теоретически лучшего на тот момент крейсера Порт-Артурской эскадры, говорит только о том, какое важное значение придавал адмирал Алексеев в своих возможных планах второго Синопа этому кораблю. Алексеев знал также, что если кто и сможет довести бракованное изделие Крампа до ума, то это его верный «лейтенант Р.». Так же, как он мог быть вполне уверен, что под руководством Руднева, прошедшего многолетнюю школу «Африки» и «Корнилова», «Варяг» всегда будет готов хоть к смотру, хоть к бою.

Теперь, зная всю предъисторию отношений двух выдающихся русских моряков, можно с уверенностью говорить, что посылка пусть тихоходного — по вине строителей и «высоких заказчиков», — но с мощным артиллерийским вооружением, крейсера в место предполагаемого набега нашей эскадры не сводилась только к дипломатической миссии.

Хотя, по понятным причинам, нигде и никогда об этом не было и не могло быть сказано ни слова.

Капитан 1-го ранга Всеволод Федорович Руднев

1903 год

Несмотря на все принятые Рудневым усилия, на протяжении всего 1903 года совместным учениям с эскадрой препятствовали постоянные ремонтные работы. К обследованию машин, котлов и механизмов крейсера был привлечен для консультации инженер И.И. Гиппиус, руководивший в Порт-Артуре сборкой механизмов миноносцев, построенных здесь филиалом Невского завода. Результатом обследования стала целая научно-исследовательская работа, с анализом всех возможных причин хронических неполадок.

Указано было, в частности, на ненадежность котлов Никлосса, а также некачественную сборку машины на заводе Крампа. Выправить же «судовыми средствами машину, выпущенную первоначально неисправной с завода, — отмечал Гиппиус, — бесспорно, задача крайне сложная, если не безнадежная».

Безрадостный вывод подтверждался представленной в третьем разделе исследования картиной расстройств почти всех ступеней сложной кинематики машин{383}.

В конце июня, отчаявшись, похоже, в успехе ремонта «Варяга», адмирал Алексеев направляет Управляющему Морским Министерством пространный рапорт с изложением всех злоключений крейсера и уведомлением о необходимости новой полной переборки механизмов и замены трубок в котлах более толстыми.

«Откуда добудут они эти толстые трубки», — заметил на полях рапорта Начальник ГМШ контр-адмирал Рожественский и добавил в конце: «До полной переборки механизмов в Порт-Артуре крейсер мог на короткое время давать 20 узлов, а на более продолжительное — 16 узлов. После первой переборки без вреда для машин предел скорости оказался 17 узлов. Каким будет этот предел после второй переборки в Порт-Артуре?»{384}

29 сентября «Варяг», закончив ремонт, вошел в док для окраски, а в полночь 5 октября поднял вымпел и вступил в кампанию.

Днем 9 октября, закончив сборку правой машины, опробовали обе машины на швартовах и весь следующий день провели в море на испытаниях. На запрос с Золотой Горы по семафору «для доклада Наместнику» ответили, что машины работали исправно и хорошо, частоту вращения довели до 110 об/мин, соответствующих 16 уз. Однако на деле был случай уменьшения скорости из-за нагревания кормового головного подшипника ЦВД левой машины{385}.

16 октября во время 12-часового пробега удалось довести число оборотов до 140 и ненадолго достичь скорости 20,5 уз.

Последний смотр эскадры

Следующие испытания 19 октября прошли во время очередных учений эскадры, которая в присутствии Наместника проводила «примерно-боевую стрельбу», а затем перешла в бухту Талиенван для смотра.

Смотр продемонстрировал значительно возросшее боевое мастерство кораблей эскадры, которая, не встречая надлежащего понимания ее нужд со стороны Морского Министерства, сумела многого достичь собственными силами.

Гордостью эскадры стали созданные флагманским артиллеристом эскадры лейтенантом А.К. Мякишевым, прошедшие трехлетнее испытание, а затем и проверку войной «Правила управления и действия судовой артиллерией в бою и при учениях».

В числе многих обстоятельно разработанных задач подготовки артиллерии к бою важное место занимали стрельба на дальние расстояния при сосредоточении всего управления огнем в одних руках (артиллерийского офицера) и всесторонние, непрерывные тренировки комендоров.

Для поддержания на высоком уровне их навыков в прицеливании предлагалось (из-за ограниченности отпуска 37-мм патронов для практических стрельб из учебных стволов) непрерывно вести вспомогательные стрельбы из стволов ружейными пулями Бердана. В вахтенных журналах «Варяга», как и остальных кораблей, постоянно встречаются записи о больших расходах патронов Бердана при этих стрельбах.

С одобрения Наместника к концу года получило распространение и портативное электрическое устройство для тренировок в прицеливании на борту корабля. Новинку, заимствованную в английском флоте, привез на эскадру броненосец «Ретвизан».

Сознавалась на эскадре и благотворность всемерного удержания на службе комендоров, отличавшихся при стрельбе из орудий крупного калибра. Но и эта мера, неоднократно предлагавшаяся флотами, МТК и одобренная адмиралом Алексеевым, постоянно наталкивалась на «экономические соображения» ГУКиС.

Но даже всемогущему Наместнику не удалось осуществить собственное предписание об организации практической эскадренной стрельбы на дальние дистанции. Его успешно саботировали.

Успехи и недостатки эскадры в равной мере относились, конечно, и к «Варягу», который, находясь до конца года в кампании, успешно наверстывал упущенное из-за ремонта. За меткую боевую стрельбу в 1903 году многие комендоры крейсера были приказом Руднева отмечены денежными наградами, а вскоре и блестяще подтвердили свое мастерство в день сурового испытания в Чемульпо.

После смотра эскадра вернулась в Порт-Артур. Однотипный с «Варягом» «Аскольд» под флагом Наместника показал по лагу 22,5 уз. Но механизмы его были в исправности, и котлы Шульца надежно держали пар на марке.

К концу октября почти вся эскадра втянулась в гавань и замерла в вооруженном резерве. Лишь «Петропавловск», как старый ветеран, по-прежнему бодрствовал на неуютном, уже осыпаемом снегом внешнем рейде, да «Варяг», наверстывая упущенное, форсировал здесь боевую подготовку и продолжал свои испытания.

Жизнь на «Варяге» осложнилась обновлением офицерского состава и увольнением в запас большой группы старослужащих матросов-специалистов, принимавших корабль еще в Америке{386}.

12 ноября «Варяг» снова вышел в море для приработки подшипников на малых ходах. 15 ноября испытания продолжались лишь три часа, частоту вращения с 80 довели до 130 об/мин, но затем убавили до 50 — менее 10 уз — опять разогрелись подшипники. Это было последней каплей. Начальство смирилось с невозможностью для крейсера развить контрактную скорость 23 уз и на испытания «Варяг» больше не посылали.

Между тем тучи над Желтым морем продолжали сгущаться. Последние дни и часы жизни «Варяга» постараемся изложить словами его командира Всеволода Федоровича Руднева, перемежая их возможными комментариями и дополнениями{387}.

Задачи военно-дипломатические

«16 декабря 1903 года вследствие предписания Начальника эскадры Тихого океана вице-адмирала Старка крейсер ушел из Порт-Артура и, произведя на пути (у скалы Энкоунтер в 22 милях от Порт-Артура) стрельбу из орудий, на другой день прибыл в Чемульпо. По постановке на якорь обменялись салютами с береговой корейской батареей. На рейде крейсер застал: мореходную канонерскую лодку “Гиляк”, английский крейсер II класса “Sirius”, японский крейсер III класса “Chiyoda” и северо-американскую лодку “Vicksburg”».

Капитану 1-го ранга В.Ф. Рудневу поручалось организовать надежную связь между столицей наместничества — Порт-Артуром и посланником Павловым в Сеуле (японцев уже тогда подозревали в умышленной задержке телеграмм), а также собрать сведения о деятельности Японии, готовившейся к оккупации Кореи.

В сложившейся обстановке особую важность приобретала информация, которую «Варяг» мог получить в Чемульпо — этом средоточии японских интриг в Корее. В день прибытия, 17 декабря, В.Ф. Руднев, как полагается, телеграфировал в ГМШ о прибытии и предстоящей десятидневной стоянке. Однако стоянка оказалась вдвое короче, и уже 23 декабря «Варяг» отправился обратно, оставив последние наставления «Гиляку».

«С момента прихода до 23 декабря крейсером было собрано много сведений, которые, к сожалению, не могут быть помещены здесь, так как копии погибли вместе с крейсером».

«24 декабря крейсер вернулся в Порт-Артур, совершив тяжелый переход в мороз при сильном северо-западном ветре. Весь бак и левый борт были покрыты сплошным льдом».

27 декабря по радио получили приказ Начальника эскадры — экстренно закончить приемки, приготовиться к походу и на следующий день по приказу Наместника выйти в Чемульпо. «Варяг» назначался старшим стационером и поступал в распоряжение посланника Павлова. В ведение В.Ф. Руднева поступала и охрана миссии — забайкальские казаки, десантный отряд с броненосца «Севастополь».

Последняя инструкция

Инструкцией Наместника предписывалось среди прочего:

— поддерживать хорошие отношения с иностранцами;

— не мешать высадке японских войск, если бы таковая совершилась до объявления войны;

— ни в каком случае не уходить из Чемульпо без приказания, которое будет передано тем или иным способом.

Обратите внимание особенно на второй и третий пункты этой инструкции.

В предписании Начальника эскадры добавлялось, что извещение о важнейших изменениях в политической обстановке и «соответствующие им приказания» командир крейсера получит от посланника или из Порт-Артура.

Приняв на борт двух сотрудников русской миссии, «Варяг» 28 декабря в 12 час. 50 мин. снялся с якоря и взял курс на Чемульпо{388}.

«28 декабря по получении экстренного приказания крейсер снова ушел в Чемульпо, чтобы нести там обязанности старшего станционера и состоять в распоряжении нашего посланника в Сеуле действительного статского советника Павлова».

Стационер в Чемульпо. Старший стационер

«29 декабря крейсер пришел в Чемульпо и застал на рейде: крейсер II ранга “Боярин”, мореходную канонерскую лодку “Гиляк”, английские: крейсер I класса “Cressy” и крейсер II класса “Talbot”, итальянский крейсер “Elba”, японский крейсер III класса “Chiyoda” и северо-американскую лодку “Vicksburg”.

Командиры крейсера II ранга “Боярин” и канонерской лодки “Гиляк” доложили о спокойствии на берегу, об отправке десанта в числе 26 человек в Сеул на смену посланного ранее с лодки “Гиляк” и об отправке провианта в запасе для десанта при миссии. С ближайшим поездом выехал в Сеул к посланнику, с которым было решено ограничить численность десанта до 56 человек, а остальных отправить на крейсере “Боярин” обратно в Порт-Артур. Десант был назначен из состава команды эскадренного броненосца “Севастополь” под командой лейтенанта Климова.

По возвращении на другой день из Сеула отправил крейсер II ранга “Боярин” с частью десанта в Порт-Артур».

Вечером на «Варяг» была доставлена шифровка посланника, извещавшего, что, по сведениям корейского императора, десять японских военных кораблей направляются в Чемульпо. С этим сообщением и другими депешами посланника 1 января 1904 года ушел в Порт-Артур «Гиляк».

«1 января 1904 года отправил мореходную канонерскую лодку “Гиляк” в Порт-Артур с бумагами и депешами посланника. В тот же день пришел французский крейсер II ранга “Pascal”.

5 января пришла мореходная канонерская лодка “Кореец”.

7 января пришел из Тонкина французский крейсер “Amiral de Gueydon”, но при входе на рейд, взяв неверный курс, коснулся мели, почему 17 января ушел в Нагасаки в док».

Тревожная неопределенность

Японские корабли не появлялись, и 8 января Руднев послал «Корейца» для обследования наиболее удобной для высадки десанта бухты А-Сан, расположенной в 20 км от Сеула и линии фузанской железной дороги[291]. «Кореец» вернулся лишь к вечеру — ни кораблей в бухте, ни войск или следов их высадки на берегу он не обнаружил.

8 тот же день, 8 января, успокаивая общую настороженность, командир «Чиоды» капитан 1-го ранга К. Мураками пригласил на обед командиров всех кораблей в Чемульпо. В подтверждение миролюбия Японии он перевел гостям последние сообщения из японских газет, где говорилось о переговорах с Россией, совещании Императора с японским посланником в России, встрече русского посла Нелидова в Париже с японским послом, обмене телеграммами между адмиралом Алексеевым, русским послом в Японии Розеном и Министерством Иностранных Дел в Петербурге{389}.

На следующий день, 9 января, стало известно о секретном предписании японского консула поставщикам в порту снабжать русские корабли на рейде, невзирая на политические обстоятельства и даже в случае войны. Очевидно, это был еще один шаг к усыплению бдительности русских.

А сведения становились все тревожнее…

Все это не оставляло сомнений в том, что готовится обширная десантная операция. Донесение об этом Руднев немедленно отправил в Порт-Артур на только что пришедшем оттуда пароходе «Сунгари».

Это было последнее донесение, полученное из Чемульпо{390}.

Во избежание инцидентов команду на берег не увольняли, и местом отдыха оставалась палуба корабля, на которой разрешались «вольные прогулки» и, как всегда, для матросов играл оркестр. По субботам и воскресеньям в корабельную церковь «Варяга» приезжали матросы с «Корейца».

Между тем, поступавшая информация все сильнее тревожила В.Ф. Руднева, и вечером 15 января в сопровождении врача М.Л. Банщикова и штурмана Е.А. Беренса он выехал на сутки в Сеул.

На рейде уменьшалось число европейских кораблей — 10 января ушел «Кресси», через неделю — «Амираль де Гейдон», но все чаще появлялись тяжелогруженые японские пароходы. Разгрузка их шла непрерывно. Еще более интенсивные перевозки осуществлялись через южный, близкий к Японии порт Фузан. Фактическая оккупация Кореи уже началась.

Решенной считали войну и морские атташе западных держав в Петербурге, обратившиеся 7 января 1904 года в ГМШ за разрешением присутствовать в будущих боях на кораблях эскадры. Полного успеха в предстоящей борьбе пожелал Начальнику эскадры и побывавший 8 января в Порт-Артуре германский капитан 1-го ранга Шредер с крейсера «Ганза».

15 и 18 января наш морской агент в Японии капитан 2-го ранга А.И. Русин сообщил шифротелеграммами, что число зафрахтованных Японией для военных целей пароходов достигло 60. Главная база Сасебо заминирована. Расходы на последние военные приготовления достигли 50 млн. иен. В любую минуту можно ожидать общей мобилизации.

В этой обстановке «ввиду неопределенности политического положения» Наместник 18 января и отдает приказ всем кораблям эскадры в Порт-Артуре о начале кампании.

От «Варяга» после телеграммы от 14 января не поступало никаких сведений, и лишь 19 января была получена оказавшаяся последней шифрованная телеграмма посланника Павлова для Наместника и Министра Иностранных Дел, в которой сообщалось о все увеличивающихся в портах Кореи японских складах военных припасов, снаряжения и провизии.

А могло быть иначе: волкодаву следовало сказать: «Фас!»

Становилось очевидным, что японцы не удовольствуются оккупацией лишь Южной Кореи, и 20 января Наместник вторично обращается в Петербург с предложением о мобилизации войск Дальнего Востока и Сибири и, повторим это во второй или третий раз, о необходимости противодействия силами флота явно готовящейся высадке японских войск в Чемульпо.

Тем более что достаточно мощный крейсер в Чемульпо уже был. А через сутки могла быть там и вся эскадра.

Анализ сражений русской и японской эскадр утром 27 января у Порт-Артура и днем 28 июля 1904 года у Шантунга с полной очевидностью свидетельствует о том, что наша — еще не поврежденная, в полном составе, не испытавшая горечь поражений — эскадра, этот «вооруженный резерв», «морская милиция» — по выражению капитана 2-го ранга А.Н. Немитца — разнесла бы вдребезги, как — по японскому выражению — разбивают яшму, эскадру Того, состоявшую из прирожденных моряков, с ее однородностью, сплаванностью и английской постройкой. Тем более что «Ниссин» и «Кассуга» вступить в строй еще не успели.

Нужна была только отмашка из Петербурга.

Волкодаву следовало сказать: «Фас!»

Пока Петербург мямлил и продолжал сдачу позиций, Токио проявил завидную и достойную уважения решимость.

Наступала трагическая развязка. Придя к убеждению, что дальнейшее промедление грозит срывом всех планов, Япония 22 января решила отозвать посланника из Петербурга и прекратить переговоры с Россией, хотя именно накануне, 21 января, в Петербурге пошли на столь значительные уступки, что даже Англия решила сделать вид, что чувство справедливости ей не чуждо: «Если Япония и теперь не будет удовлетворена, то ни одна держава не сочтет себя вправе ее поддерживать», — заявил английский министр иностранных дел.

Будто всерьез.

23 января указ о начале военных действий был получен в Сасебо Командующим Соединенным флотом вице-адмиралом Того Хейхатиро, и утром 24 января японский флот, а также транспорты с войсками вышли в море. Лишь после этого нота о разрыве дипломатических отношений была вручена русскому Министру Иностранных Дел японским посланником Курино, который при этом уверял министра, что «несмотря на разрыв отношений, войны можно еще избежать».

Наш МИД с присущей ему прозорливостью ухватился за эту соломинку, страшась лишь, говоря словами графа Ламздорфа (еще худшего, если это возможно, Министра Иностранных Дел, чем покойный Муравьев), чтобы «наши герои на Дальнем Востоке не увлеклись внезапно каким-либо военным инцидентом», который вовлек бы Россию в войну.

А ведь увлекись «наши герои» — все щедро оплаченные планы «мирового сообщества» рухнули бы в тех же двадцатых числах января 1904 года по русскому календарю!

Но напомним: ощущая свою историческую ответственность перед «цивилизованным человечеством», наше «Ведомство Иностранных Дел», передавая 24 января Наместнику содержание японской ноты от 23 января, сочло необходимым опустить полные зловещей многозначительности слова о том, что японское правительство оставляет за собой право предпринять «такое независимое действие, какое сочтет наилучшим для укрепления и защиты своего угрожаемого положения, а равно для охраны своих установленных прав и законных интересов».

Мера достигла цели — не получив разъяснения причин разрыва дипломатических отношений, но зная о желании Государя прийти к мирному соглашению с Японией, Наместник не только отказался от планов предупредительного удара, но не видел необходимости в принятии дополнительных мер предосторожности. Мы уже обсуждали это выше.

Возможно, этим можно объяснить тот факт, что, сообщив 25 января о разрыве отношений командиру «Манджура» и начальнику Владивостокского отряда крейсеров, а 26 января — командиру «Сивуча» и консулам в Сингапуре и Гонконге, морской штаб Наместника почему-то сохранил это известие в тайне и от эскадры, и от крейсера «Варяг», находившихся в наибольшей близости к району вероятных военных действий и, казалось бы, больше всех нуждавшихся в объективной информации. Хотя здесь, боюсь, у штаба могла быть своя игра[292].

Любопытна следующая деталь. В стратегических играх 1902-1903 годов в Морской академии существовал именно такой вариант: вследствие внезапного, без объявления войны, нападения Японии в Чемульпо остались не отозванными крейсер и канонерская лодка; телеграфное сообщение перехвачено японцами. Но в игре посланные одновременно с отправкой телеграммы миноносцы успевают вызвать корабли в Порт-Артур. В жизни этого не произошло.

Атака японских миноносцев на Порт-Артурскую эскадру в ночь на 27 января подвела итог «миротворческой» деятельности петербургских политиков: Россию успешно подставили в войну.

Только наутро после ночной атаки и подрыва «Цесаревича», «Ретвизана» и «Паллады» из штаба Наместника была послана телеграмма консулу в Чифу с просьбой сообщить «Варягу» о начале войны. Но «Варяг» молчал.

Рассказ продолжит Всеволод Федорович Руднев.

Ультиматум

«Чиода» уходит в море. Ночью. Без огней

«21 января японский крейсер “Chiyoda”, стоявший в глубине рейда, вышел вперед и стал рядом с английским крейсером, еще более усилив тщательный надзор за рейдами.

Вследствие доходивших тревожных слухов[293] телеграфировал в Порт-Артур, спрашивая приказания о дальнейших действиях, но ответа не получил; от посланника в Сеуле получил телеграмму, в которой посланник выражает свое желание повидаться со мною и переговорить.

Ввиду усиленной подготовительной деятельности японцев в Корее я просил д.с.с. Павлова[294], подняв его флаг на крейсере, идти в Порт-Артур совместно с «Корейцем», который поднял бы консульский флаг. Посланник не счел возможным оставить свой пост без приказания Министерства.

Почти весь январь стояла суровая погода, лед в большом количестве покрывал рейд, прекращая по временам сообщение или затрудняя его.

25 января японский крейсер “Chiyoda” без огней ночью ушел в море».

Сообщение об этом таинственном уходе В.Ф. Руднев делает уже от руки в заготовленном для Наместника рапорте о событиях последних дней.

«За несколько дней до этого японцы обрезали проволоки корейского телеграфа, чем лишили европейцев всякого сношения, причем русские телеграммы принимались, но не отправлялись. Телеграф же Ичжоу — Сеул был перерезан после отъезда из Ичжоу японского консульского агента с чинами японской полиции. Российский посланник д.с.с. Павлов, не получая с 11 января никаких известий, обратился к командиру “Варяга” с предложением послать лодку “Кореец” в Порт-Артур с бумагами, по получении коих 26 января в 3^1/2 часа дня лодка пошла по назначению, но дойти до Порт-Артура ей не было суждено».

Канонерская лодка «Кореец»[295]

Выход «Корейца»

«Перед уходом “Корейца” было получено письмо от посланника: “Вместе с сим посылаю казака с корреспонденцией для отправки на «Корейце». Желательно, чтобы «Кореец» снялся с якоря и отправился в путь тотчас по получении корреспонденции. Сегодня вечером из секретного источника получено известие о том, что японской эскадре из нескольких военных судов предписано отправиться к устью Ялу и что высадка японских войск в значительном количестве в Чемульпо назначена на 29 января. Телеграмм никаких ниоткуда не получено. Павлов”.

По выходе с рейда, у острова Иодольми, лодка “Кореец” встретила японскую эскадру, часть коей, в числе 3 крейсеров и 3 транспортов, вошла на рейд, а 4 миноносца, маневрируя около лодки, выпустили 3 мины, не причинившие, однако, лодке вреда; кроме того, большой крейсер повернул на пересечку пути лодки. Командир “Корейца” не открывал огня (сделано два нечаянных выстрела), не считая себя вправе начать стрелять в пределах нейтрального порта. “Кореец” по сигналу с вверенного мне крейсера стал за его кормой».

Дополним немного рассказ Всеволода Федоровича.

26 января в 8 час. 30 мин. «Кореец», приняв почту с французского, итальянского и английского крейсеров, был готов к походу. Но в 8 час. 40 мин. на рейде появился пароход «Сунгари» общества Китайско-Восточной железной дороги, на котором из Шанхая прибыл американский военный агент. Он сообщил, что война начнется 27 января. «Кореец» ушел только в 15 час. 40 мин. В это время отряд Уриу, узнав от «Чиоды», что русские по-прежнему стоят в Чемульпо, уже втягивался в проход шхерного фарватера.

В 15 час. 55 мин. с «Корейца» увидели шедшую навстречу кильватерную колонну — три крейсера в голове, три транспорта в середине и три крейсера в хвосте. Ее возглавлял «Чиода», слева шла колонна из четырех миноносцев. Обе колонны уклонились к краям фарватера, и «Кореец», успев сигналом сообщить «Варягу» о появлении японцев, вынужден был войти в коридор между приближающимися кораблями. У расчехленных и направленных по борту орудий крейсеров по-боевому стояла прислуга. Едва «Кореец» поровнялся со вторым из крейсеров, как третий — броненосный «Асама» — вышел из строя, преградив путь канонерке в море.

В правдивом японском «Описании боевых действий на море в 37-38 гг. эры Мейдзи», то есть в ту самую войну 1904-1905 годов, с самурайской прямотой сказано, что тяжелый броненосный «Асама» просто прикрыл своей броневой грудью транспорты, которые могла атаковать зловредная русская канонерка. А выходить в море «Корейцу» никто не мешал. Сам вернулся — может, забыл чего. Но предварительно — ни с того, ни с сего — обстрелял миролюбивую японскую эскадру. Оттого, может, и война началась[296].

Одновременно четыре миноносца, зайдя с обоих бортов «Корейца», с расстояния 200-350 м атаковали его торпедами. Расчет был ясен — не выпускать с рейда свидетеля вторжения.

Находясь, как писал позднее в рапорте командир «Корейца», в полном неведении о разрыве отношений между Японией и Россией, капитан 2-го ранга Григорий Павлович Беляев не счел себя вправе предпринять ответные действия и в 16 час. 25 мин. повернул обратно. С первым выстрелом торпеды на канонерке пробили боевую тревогу, и занявшие места у орудий комендоры взяли японские миноносцы под прицел своих 203-мм орудий.

Эта готовность к бою, как и смелое маневрирование командира, едва не протаранившего один из миноносцев, сорвали японскую атаку — две торпеды прошли мимо, а третья, неотвратимо приближавшаяся к правому борту, затонула в нескольких метрах от него. Один из японских миноносцев, шарахнувшись от «Корейца», ухитрился при этом сесть на мель{391}.

Тем временем корабль уже входил на нейтральный рейд Чемульпо и только что отданная после второй торпеды команда «открыть огонь» была немедленно отменена. Лишь два нечаянных выстрела из 37-мм пушки прозвучали во время этого поединка нервов «Корейца» с отрядом Уриу, что, впрочем, не помешало японцам в их официальном труде о войне, умолчав о торпедах, писать о сделанных русскими первых выстрелах войны.

Стандартная японская манера описания боевых действий.

В 1944-1945 годах японские СМИ, уже после полного разгрома и уничтожения Японского Императорского флота, по-прежнему с невянущим энтузиазмом сообщали об успехах флота своего и потерях и поражениях американского. Сообщения эти, понятно, вызывали грустную усмешку у самих японцев тогда и гомерический смех у историков войны сейчас.

Но сообщения японцев о морских боях 1904-1905 годов, вызванные и пронизанные абсолютно таким же духом, а потому и столь же «правдивые», сомнению отнюдь не подвергаются. Еще бы. Ведь в тот раз им удалось стать победителями. Как — неважно. Так что ври, сколько хочешь. Но продолжим.

Последняя ночь в Чемульпо

«Кроме упомянутых судов, японская эскадра под начальством контр-адмирала Уриу ушла в шхеры, не входя на рейд, вследствие чего численность ее осталась для нас неизвестной. Об этом событии немедленно донес рапортом посланнику и одновременно сообщил консулу для телеграфирования д.с.с. Павлову.

Японские крейсера расположились у своих транспортов, а миноносцы против наших судов. Транспорты немедленно начали выгрузку людей и вещей, один же из них ночью с полною водою вошел в гавань, которая освещалась с берега кострами. Высажено было около 3000 человек, расположившихся в Сеуле и Чемульпо, не встретив никакого сопротивления со стороны корейцев.

Сделав распоряжение о приготовлении к отражению минной атаки (без огласки), я поехал к английскому командиру для выяснения дальнейших действий и мер безопасной стоянки на рейде, причем предложил ему как старшему съездить на старшее японское судно, чтобы заставить командира его поручиться за свои суда в смысле непринятия каких-либо враждебных действий на рейде. Командир “Talbot” немедленно уехал и по возвращении на “Варяг” сообщил свой разговор.

“Я приехал как старший из командиров судов, стоящих на рейде, к вам как старшему из японских командиров предупредить:

1. Мы стоим на рейде нации, объявившей нейтралитет, следовательно, рейд, безусловно, нейтральный и никто не имеет права ни стрелять, ни пускать мины в кого бы то ни было. Я вам объявляю, что в то судно, которое это сделает, все равно какой нации, я первый начну стрелять. (Японец был крайне удивлен, даже спросил: «Как, вы будете в нас стрелять? — Да, я буду, так как совершенно готов открыть огонь»)[297].

2. Вы должны сделать распоряжение по своему отряду и сделать сказанное известным. (Японец согласился, но спросил: «А вдруг русские начнут стрелять?» Английский командир повторил о своем обязательстве взять на себя ответственность за суда интернациональной эскадры).

3. Вы должны допускать все шлюпки свободно к берегу, где не должно быть никаких препятствий к высадке.

4. Вы можете высаживать войска, так как это дело ваше и до нас не касается.

5. В случае недоразумения с какой-либо нацией, прошу вас приехать ко мне на судно, я приглашу командира той нации, и сам буду разбирать дело”.

В заключение на вопрос командира по поводу стрельбы минами в “Кореец” японец ответил, что не знает об этом случае, что это недоразумение и, вероятно, даже ничего не было.

Ночь прошла спокойно, хотя на всех судах люди спали у орудий».

Никто не знал, что в эту ночь в 300 милях на севере уже гремели взрывы над Порт-Артурским рейдом, и эскадра, захваченная врасплох вероломным врагом, уже отбивала атаки подкравшихся во мраке ночи японских миноносцев.

А здесь, в Чемульпо, словно отсвет событий на Порт-Артурском рейде, полыхало огненное зарево костров на городской пристани, где заканчивала высадку последняя из трех тысяч японских солдат.

Все шло по плану — русские, следуя полученной инструкции, не помешали высадке войск, англичане свято блюли нейтралитет, и наутро, с уходом последнего транспорта, Уриу смог приступить ко второй половине возложенной на него задачи — уничтожению, а лучше захвату, русских кораблей.

Ультиматум вручен

«На другой день, 27 января, утром в 7 час. 30 минут командиры иностранных судов… получили извещение, с указанием времени сдачи уведомления, от японского адмирала о начале враждебных действий между Россией и Японией, и что адмирал предложил русским судам уйти с рейда до 12 часов дня, в противном случае они будут атакованы эскадрой на рейде после 4 часов того же дня, причем предложено иностранным судам уйти с рейда на это время для их безопасности.

Эти сведения были мне доставлены командиром “Pascal” и вслед за ним подтверждены командиром “Elba”, с которым я поехал на “Talbot” для разъяснения. Во время заседания на “Talbot” мною было получено письмо (в 9 час. 30 мин. утра) через русского консула от японского адмирала, извещающего о начале враждебных действий между правительствами России и Японии. Контр-адмирал Уриу предлагал мне уйти с вверенными мне судами с рейда до 12 час. дня и в случае отказа обещал атаковать на рейде».

Приведем для полноты картины тексты исторических документов.

Письмо японского адмирала Уриу командирам иностранных судов

Рейд Чемульпо, 26 января (8 февраля) 1904 г.

Сэр,

Имею честь уведомить Вас, что ввиду существующих в настоящее время враждебных действий между Японскою и Российскою Империями я должен атаковать военные суда Русского Правительства, стоящие теперь в порту в Чемульпо, силами, состоящими под моей командой, в случае отказа старшего из русских морских офицеров, находящихся в Чемульпо, на мою просьбу покинуть порт Чемульпо до полудня 9 февраля 1904 г., и я почтительно прошу Вас удалиться от места сражения настолько, чтобы для корабля, состоящего под Вашей командой, не представлялось никакой опасности от сражения. Вышеупомянутая атака не будет иметь места до 4 часов пополудни 9 февраля 1904 г., чтобы дать время привести в исполнение вышеупомянутую просьбу. Если в порту Чемульпо находится в настоящее время какой-нибудь транспорт или купеческие суда Вашей нации, то я nponiy Вас передать им настоящее уведомление.

Имею честь быть, Сэр, Вашим покорным слугой.

С. Уриу, Контр-адмирал, командующий эскадрою Императорского Японского флота.

Письмо японского адмирала Уриу командиру крейсера 1-го ранга «Варяг»

Рейд Чемульпо, 26 января (8 февраля) 1904 года

«ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА КОРАБЛЬ “НАНИВА”.

Рейд Чемульпо, 26 января (8 февраля) 1904 г.

Сэр,

Ввиду существующих в настоящее время враждебных действий между правительствами Японии и России я почтительно прошу Вас покинуть порт Чемульпо с силами, состоящими под Вашей командой, до полудня 27 января (9 февраля) 1904 г. В противном случае я буду обязан открыть против Вас огонь в порту.

Имею честь быть, Сэр, Вашим покорным слугой.

С. Уриу, Контр-адмирал, командующий эскадрою Императорского Японского флота.

Старшему из русских офицеров.

Красиво излагает контр-адмирал Уриу Сотокичи: Сэр, Ваш покорный слуга, покорно прошу.

В Англии, должно, учился. Да-с.

Получив уведомление вежливого и красноречивого контр-адмирала Уриу, командиры французского и итальянского крейсеров предложили коммодору Бейли заявить протест ввиду явного нарушения японцами нейтралитета на рейде.

«В заседании командиров были разобраны различные комбинации, затем в секретном от меня совещании решили: если я останусь на рейде — они уйдут, оставив меня с “Корейцем” и пароходом “Сунгари”.

Вместе с сим решили послать адмиралу протест против производства нападений на рейде».

Взрывы, прогремевшие минувшей ночью на внешнем рейде Порт-Артура, сделали командира «Варяга» представителем воюющей стороны и отделили его от вчерашних «приятных во всех отношениях» командиров международной эскадры. Свое решение об образе действий в связи с японским ультиматумом они принимали уже в секретном от командира «Варяга» совещании.

Результатом совещания стал протокол в сочетании с энергичным протестом.

«Энергичный протест»

Протокол совещания, подписанный командирами английского, итальянского и французского судов

Рейд Чемульпо, 9 февраля 1904 г.

1. Принимая во внимание, что Корея перед настоящими событиями объявила нейтралитет и что на крепости в Чемульпо поднят корейский флаг, мы считаем атаку русских судов в порту, ввиду предполагаемой высадки японских войск, нарушением международного права и посылаем японскому адмиралу протест против такого нарушения, который будет ему доставлен английским офицером.

2. В случае, если русские военные суда не оставят рейда, мы решили покинуть нашу стоянку до четырех часов пополудни и стать на якорь севернее, так как в настоящем положении наши суда могут получить повреждения, если японская эскадра будет атаковать русские суда, не считаясь с нашим протестом.

3. Командир «Варяга», который тоже присутствовал на «Talbot», заявил, что, хотя он и не получил еще от японского адмирала ультиматума, он все-таки выйдет до полудня в море, и просил сопровождать русские суда до выхода из нейтральных вод. Мы ответили ему, что не можем согласиться на это, так как это было бы нарушением нейтралитета.

Протокол подписан командирами кораблей «Talbot», «Elba» и «Pascal».

Как видим, пункт первый выглядит почти решительно и энергично.

Казалось бы, вслед за строгим осуждением агрессора естественно было бы ожидать соответствующих решительных мер против него и, прежде всего — отказа подчиниться наглым требованиям или даже готовность предложить руку помощи так нежданно оказавшимся в беде русским кораблям. Вот ведь коммодор Бэйли вчерась даже стрелять грозился. Как же. Будут они стрелять. Разве что в нас.

И второй пункт протокола предусматривает в случае отказа русских покинуть рейд скромный отход европейских кораблей вглубь бухты, дабы не пострадать при расправе над русскими и вместе с тем обеспечить себе почти партер в ожидаемом сценическом действе.

Но венец всему — третий пункт, в котором отклоняется как нарушающая нейтралитет просьба В.Ф. Руднева сопровождать его корабли до выхода из нейтральных вод. Мало того, защитники нейтралитета не задумались также сделать в этом пункте протокола не бесполезное для Уриу упоминание о намерении В.Ф. Руднева покинуть рейд до полудня.

Да, читая такое и имея за спиной опыт мировых войн и революций, хочется добавить «пару слов без протокола». Но протокол — это еще не все. К нему прилагался указанный энергичный протест.

Протест, подписанный командирами английского, итальянского и французского судов и отправленный японскому адмиралу Уриу

Рейд Чемульпо, 9 февраля 1904 г.

«ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА КОРАБЛЬ “TALBOT”

Рейд Чемульпо, 26 января (8 февраля) 1904 г.

Уриу Сотокичи, Контр-адмиралу, командующему эскадрой Императорского Японского флота.

Сэр, Мы, нижеподписавшиеся, командующие тремя нейтральными военными судами: Англии, Франции и Италии, узнав из полученного от Вас письма от 8 февраля о предполагаемой Вами сегодня в 4 часа дня атаке русских военных судов, стоящих на рейде Чемульпо, имеем честь обратить Ваше внимание на следующее обстоятельство: мы признаем, что так как на основании общепризнанных положений международного права порт Чемульпо является нейтральным, то никакая нация не имеет права атаковать суда других наций, находящихся в этом порту, и держава, которая преступает этот закон, является вполне ответственной за всякий вред, причиненный жизни или собственности в этом порту.

Поэтому настоящим письмом мы энергично протестуем против такого нарушения нейтралитета и будем рады слышать Ваше мнение по этому предмету.

Bayly, Captain of H. M. S. «Talbot».

Borea, «Elba».

Senes, «Pascal».

Протокол вместе с «энергичным протестом» был в 10 часов отправлен на флагманский корабль Уриу, стоявший в четырех милях западнее острова Иодольми. Вручен он был лишь за 10 минут до начала боя.

А ответ на него контр-адмирал Уриу дал три дня спустя. Свое мнение по этому предмету после боя он выразил в следующих словах: «Ввиду решения, принятого храбрым русским командиром, всякие переговоры излишни».

Адмиралу Уриу, как и его европейским контрагентам, повезло. Разговаривать им больше было не о чем.

Русский ответ

Резким контрастом этой истинно европейской дипломатии прозвучал русский ответ на японский ультиматум устами командира «Варяга».

«На запрос командиров о моем мнении, я ответил, что сделаю попытку прорваться и приму бой с эскадрой, как бы она велика ни была, но сдаваться никогда не буду, также и сражаться на нейтральном рейде»{392}.

К этим словам добавлений не требуется.

«Варяг» и «Кореец» против эскадры

Готовность №1

«Вернувшись на крейсер, я собрал офицеров, объявил им о начале военных действий и каждому дал соответствующую инструкцию. Офицеры единодушно приняли решение: в случае неудачи прорыва взорваться и ни в каком случае не отдавать крейсер в руки неприятеля. Впоследствии приготовили в минном погребе запальный патрон со шнуром Бикфорда. Производство взрыва я поручил ревизору мичману Черниловскому-Сокол. Решение идти на прорыв и принять бой вне рейда считал удобнее на следующих основаниях:

1) узкий рейд не давал возможности маневрировать;

2) исполняя требование адмирала, имелась слабая надежда на то, что японцы выпустят из шхер и дадут сражение в море; последнее было предпочтительнее, так как в шхерах приходится идти определенными курсами и, следовательно, нельзя использовать все средства защиты и нападения;

3) уничтожение крейсера на рейде без попытки прорваться и принятия боя совершенно не могло иметь места; предполагая возможную гибель крейсера так или иначе, конечно, надо было нанести неприятелю возможно больший вред, не щадя своей жизни».

На «Корейце», носившем еще громоздкий парусный рангоут[298], готовясь к бою, спустили и выбросили за борт демаскирующие корабль высокие стеньги, а с ними два гафеля, гик и вообще все, что могло гореть. Следует подчеркнуть заранее, что изменение силуэта канлодки в высоту было сознательной военной хитростью ее командира и сыграло решающую роль в том, что в бою «Кореец» практически избежал попаданий. Японские артиллеристы так и не смогли пристреляться.

Не рассчитывая на счастливый исход боя, капитан 2-го ранга Г.П. Беляев в присутствии комиссии из офицеров сжег все шифры, секретные приказы и карты. Вахтенный журнал решили хранить до последнего момента. Обе крюйт-камеры подготовили к взрыву, развернули перевязочные пункты (из-за недостатка места использовали для этого лазарет и каюту командира).

В 10 час. 45 мин., раньше, чем обычно, на «Варяге» просвистали на обед.

За Веру, Царя и Отечество. Ура!

«По окончании обеда команды ее вызвали наверх; и командир обратился приблизительно с такими словами:

“Сегодня получил письмо японского адмирала о начале военных действий и предложение оставить рейд до полдня. Безусловно, мы идем на прорыв и вступим в бой с эскадрой, как бы она сильна ни была. Никаких вопросов о сдаче не может быть — мы не сдадим ни крейсера, ни самих себя и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови. Исполняйте ваши обязанности точно, спокойно, не торопясь, особенно комендоры, помня, что каждый снаряд должен нанести вред неприятелю. В случае пожара тушите его без огласки, давая мне знать.

Помолимся Богу перед походом и с твердой верою в милосердие Божие пойдем смело в бой за Веру, Царя и Отечество. Ура!”

Музыка сыграла гимн.

Взрыв энтузиазма был поразительный, отрадно было видеть проявление такой горячей любви к своему обожаемому Государю и Отечеству и выражение готовности сражаться до последней капли крови»{393}.

То же самое происходило и на «Корейце». На обоих кораблях больные из лазарета добровольно становились в строй, и никто из вольнонаемных не пожелал расстаться со своими товарищами, хотя им предложили съехать на берег и укрыться в консульстве.

«С благоговением вспоминаю, — писал позднее врач М.Л. Банщиков, — незабвенную картину общего громадного подъема духа. Казалось, нет преграды этим преобразившимся людям».

Боже, Царя храни!

В 11 час. 10 мин. прозвучал сигнал: «Все наверх, с якоря сниматься». Семафором дали команду «Корейцу».

«В 11 час. 20 мин. крейсер снялся с якоря, имея в кильватере[299] лодку “Кореец”, и с музыкой[300] двинулся вперед. На иностранных судах построились во фронт команды, караулы и офицеры, итальянцы играли русский гимн, и при нашем проходе все кричали “ура”».

Находившийся на борту итальянского крейсера очевидец боя писал в своей корреспонденции в неаполитанскую газету «Matino»: «В 11^1/2 часов “Варяг” и “Кореец” снялись с якоря. “Варяг” шел впереди и казался колоссом, решившимся на самоубийство. Волнение оставшихся иностранных моряков было неописуемое. Палубы всех судов были покрыты экипажами; некоторые из моряков плакали. Никогда не приходилось видеть подобной возвышенной и трогательной сцены.

На мостике “Варяга” неподвижно и спокойно стоял его красавец командир.

Громовое “ура!” вырвалось из груди всех и раскатывалось вокруг. На всех судах музыка играла русский гимн, подхваченный экипажами, на что на русских судах отвечали тем же величественным и воинственным гимном. Воздух был чист, и море успокаивалось. Подвиг великого самопожертвования принимал эпические размеры».

Над рейдом Чемульпо медью военных оркестров гремело «Боже, Царя храни!».

Продолжает очевидец с крейсера «Эльба»:

«Музыка с нашей стороны замолкла. Настали томительная тяжелая тишина и ожидание. Иностранные офицеры вооружились биноклями, моряки, затаив дыхание, напрягали зрение. Порывы ветра доносили временами с двух удалявшихся судов, становившихся все меньше и меньше, звуки русского гимна.

На несколько моментов надежда загорелась в наших сердцах. Может быть, эта бесполезная гекатомба будет избегнута. Самые странные предположения складывались в голове. Некоторые офицеры утверждали, что японцы не могли безнаказанно атаковать русских.

Но вот японский адмиральский корабль поднимает сигнал о сдаче. И тотчас же на “Варяге” и на маленьком “Корейце” моментально взвились всюду русские флаги. Весело развевались они, играя на солнце, с чувством гордости и презрения к врагу. Это знак сражения.

В четырех километрах от плотин порта завязался бой. Мы видели раньше, чем звук долетал до нас, огонь, выбрасываемый со всех сторон японской эскадры, огонь, несший потоки железа. Семь громадных колоссов, точно собачья свора, преследовала два русских судна»{394}.

«Мы салютовали этим героям, шедшим так гордо на верную смерть»,-писал потом в донесении своему адмиралу командир «Паскаля».

70-кратное огневое превосходство

«Много врагов — много чести», — гласит известное изречение. Если следовать этому афоризму, то нельзя не признать, что японцы оказали русским кораблям исключительную честь. Против легкого крейсера и устарелой канонерской лодки они выставили три тактических соединения своего Соединенного флота.

А именно:

— 4-й боевой отряд (четыре крейсера и авизо), 9-й отряд миноносцев из состава 2-й эскадры, 14-й отряд миноносцев из состава 1-й эскадры,

— один крейсер («Чиода») из 6-го боевого отряда 3-й эскадры,

— броненосный крейсер «Асама» из 2-го боевого отряда 2-й эскадры.

Контр-адмирал Японского Императорского флота Уриу Сотокичи мог искренне считать, что для легкого русского крейсера, не имеющего бортовой брони и с открыто размещенной артиллерией, ситуация была безнадежна. Крейсера, лишенного своего главного преимущества — скорости, и так уменьшенной из-за злополучных котлов Никлосса и все время греющихся подшипников главных механизмов. Но главное — вместо маневренного простора вынужденного чуть ли не наощупь пробираться по узкому мелководному фарватеру, рискуя при малейшем отклонении от него сесть на изобилующие кругом камни и отмели.

И все это под сосредоточенным огнем 47 орудий тести крейсеров, свободно маневрирующих на широком плесе, которым «Варяг», идя в начале боя на сближение, мог отвечать только из трех-четырех орудий носовых секторов обстрела.

Присутствие «Асама» делало положение русских и вовсе безнадежным. Закованный в броню по ватерлинию, с укрытыми за броней башен и казематов орудиями и их прислугой, он мог почти безнаказанно расстреливать «Варяга», оставаясь для него практически неуязвимым. Он один втрое превосходил «Варяга» по мощи бортового залпа. За одну минуту его орудия — если учесть их увеличенную скорострельность — обеспечивали более чем четырехкратное превосходство в массе выброшенного металла[301]. Практически же оно становилось более чем 10-кратным из-за неизбежного — вследствие выхода из строя повреждавшихся от своей стрельбы и подбитых орудий — уменьшения скорострельности артиллерии «Варяга» в ходе боя.

Японская эскадра в минуту выпускала с борта в 9,1 раз больше металла, чем русские корабли, а по массе взрывчатого вещества превосходила их в 36 раз{395}.

С учетом же, по крайней мере в 2 раза, большей разрывной силы японской взрывчатки шимоза по сравнению с русским пироксилином{396}, это превосходство становилось более чем 70-кратным. И это учитывая снаряды лишь калибром 75-мм и более.

Кроме того, «отряд Уриу превосходил отряд Руднева не только количеством кораблей и орудий главной артиллерии, но и в скорости (18-21 узел против 13-17)», — пишет польский военно-морской историк Юзеф Дискант{397}. Но и скорость 17 узлов, приписываемая польским автором «Варягу», являлась для него в день боя недосягаемой мечтой.

Воспоминания о бое Всеволода Федоровича Руднева, увидевшие свет в 1907 году, в основном соответствуют его рапортам о бое, но начинаются они не вошедшей в рапорты фразой:

«Крейсер “Варяг” в конце 1903 года производил испытание подшипников главных механизмов, которые ввиду неудовлетворительности металла (подшипников. — Б.Г.) не могли быть доведены до желаемых результатов, а потому и ход крейсера доходил только до 14 узлов вместо следуемых 23.

Во всем остальном крейсер всегда был в полной исправности и постоянной готовности к бою»{398}.[302]

Итак, 70-кратное огневое превосходство врага над русским отрядом в этом самом знаменитом морском сражении первого дня русско-японской войны.

И вдобавок почти полуторное превосходство в скорости эскадренного хода.

Пожалуйста, запомните это покрепче.

Мичман граф Алексей Михайлович Нирод

Стеньговые флаги

Японцы предусмотрели все. Выставив в дозоре у входа в море на конце 30-мильного фарватера авизо «Чихайя» и миноносец «Касасаги», расположившись на открытом плесе за островами в 10 милях от Чемульпо и перекрыв русским кораблям возможность выхода из узкого фарватера, японский адмирал не сомневался в сдаче противника, оказавшегося в абсолютно безвыходном положении.

Но вместо ответа на сигнал с предложением сдаться, поднятый на «Наниве», на стеньгах и гафеле «Варяга» высоко в небе затрепетали овеянные вековой славой белые с голубым крестом стеньговые Андреевские флаги, которые поднимались, согласно Морскому уставу, «в виду неприятеля».

Продолжим описание боя словами Руднева.

Первые залпы

«Японская эскадра под командованием контр-адмирала Уриу в составе шести крейсеров: “Асама”, “Нанива”, “Такачиха”, “Чайода”, “Акаши”, “Ниитака” и восьми миноносцев, расположилась в строе пеленга, от острова Ричи к северному проходу, прикрывая оба выхода в море. Миноносцы держались около своих судов.

Сведения о числе и названии судов были получены с английского крейсера после боя. Японский адмирал предложил сигналом сдаться, но командир “Варяга” не счел нужным отвечать, и тогда в 11 часов 45 минут с крейсера “Асама” грянул первый выстрел из 6-дюймового орудия, вслед за которым вся японская эскадра открыла огонь.

Там, среди Желтого моря, вьется Андреевский стяг…

Крейсер “Варяг” в свою очередь, по выходе с нейтрального рейда, производя пристрелку, открыл огонь на расстоянии 45 кабельтовых (около 8000 м).

Один, из первых снарядов японцев, попавши в крейсер разрушил верхний мостик, произведя пожар в штурманской рубке, и перебил фок-ванты, причем был убит младший штурманский офицер мичман граф Алексей Нирод, определявший расстояние дальномером, и все дальномерщики станции № 1 убиты или ранены (по окончании боя нашли руку графа Нирода с дальномером…).

Смерть молодого офицера произвела удручающее на всех впечатление. Чудный человек, отличный офицер, подававший большие надежды в будущем, был особенно ценим командиром, и потеря графа Алексея Михайловича была для него истинным горем.

После этого выстрела снаряды начали попадать в крейсер чаще…»

Черный столб дыма на месте взрыва позволяет японским комендорам легко корректировать стрельбу. «Варяг» ведет огонь по «Асаме» бронебойными снарядами: даже пробив броню, они взрываются внутри корабля, не вызывая такого внешнего эффекта, как японские; за их попаданиями трудно следить, и результатов пока не видно. Да и все ли снаряды взрывались? «Асама», главный противник «Варяга», превосходя его фактически на порядок по мощи бортового залпа, ведет усиленный огонь, отвлекая на себя внимание и позволяя остальным кораблям почти безнаказанно расстреливать русский крейсер.

«Последующими выстрелами было подбито 6-дюймовое орудие № 3; вся прислуга орудия и подачи убита или ранена и тяжело ранен плутонговый командир мичман Губонин, продолжавший командование плутонгом и отказавшийся идти на перевязку до тех пор пока, обессилев, не упал (рана оказалась серьезной — разбита чашка ноги).

Непрерывно следовавшими снарядами был произведен пожар на шканцах, потушенный стараниями ревизора мичмана Черниловского-Сокол, у которого осколки снарядов изорвали бывшее на нем платье. Пожар был серьезен, так как горели патроны с бездымным порохом, палуба и вельбот № 1 (деревянный).

Возгорание произошло от снаряда, разорвавшегося на палубе, причем подбиты: 6-дюймовые орудия — 8, 9; 75 м/м — № 21, 22; 47 м/м — №№ 27, 28».

Бой «Варяга» и «Корейца». Литография 1904 года

Пересчитайте коэффициент!

Уже выведена из строя четверть орудий главного калибра «Варяга»! И это в первые минуты боя. «Кореец» еще не достает по расстоянию. У врага потерь пока нет.

Кому не лень — пересчитайте коэффициент огневого превосходства и помяните теплым русским словом Генерал-Адмирала Алексея Александровича, не давшего своим комендорам ни орудийных башен, ни хотя бы бронещитов.

По свидетельству капитана 1-го ранга Руднева, все комендоры показывали пример храбрости, мужества и спокойствия, раненые не оставляли своих мест, за исключением тех, кто не мог держаться на ногах.

Точным огнем они — комендоры «Варяга» — разрушили кормовой мостик «Асамы», вызвали на нем пожар, вывели из строя кормовую артиллерийскую башню. Окутался черным дымом второй японский крейсер, затем еще один. Несколькими меткими залпами был потоплен вышедший в торпедную атаку миноносец противника.

Темп стрельбы с обеих сторон непрерывно нарастает. Одним из снарядов сбит кормовой флаг «Варяга», но тут же водружен на место. Флаг поднимает часовой у флага боцманмат Петр Оленин. Одежда на нем порвана, приклад винтовки раздроблен, но сам он цел и даже не ранен.

«Другими снарядами почти снесен боевой грот-марс, уничтожена дальномерная станция № 2, подбиты орудия №№ 31 и 32, а также произведен пожар в рундуках броневой палубы, вскоре потушенный. Кроме того подбиты 6-дюймовые орудия № 4, 5, 75 мм № 17, 19, 20».

«Варяг» лишается управления

«При проходе траверза острова Иодольми снаряд перебил трубу, в которой проходят все рулевые приводы; одновременно с этим осколками другого снаряда, разорвавшегося у фок-мачты, влетевшим в проход у боевой рубки, был контужен и ранен в голову командир крейсера, убиты наповал стоявшие около командира по обеим сторонам штаб-горнист и барабанщик; ранен в спину тут же стоявший рулевой старшина Снигирев (не заявивший о ране до конца боя, оставаясь при исполнении своей обязанности; рана оказалась впоследствии средней тяжести).

Одновременно ранен в руку ординарец командира квартирмейстер Чибисов (завязал раны платком, чтобы остановить льющуюся кровь, и отказался идти на перевязку, говоря, что, пока жив, не покинет ни на минуту своего командира). Этим же снарядом выведены две пушки (около боевой рубки) и кроме вышеупомянутых убиты четыре человека и один ранен из прислуги этих пушек».

«Братцы, я жив! Целься вернее»

Ряды экипажа крейсера заметно таяли. Но непоколебим был боевой дух русских моряков. Пример мужества и самообладания показывал сам командир крейсера. Тяжело раненный в голову, он продолжал руководить боем. А когда ординарец доложил ему, что среди команды пронесся слух, будто командир убит, Руднев, как был, без фуражки, в запачканном кровью мундире, выбежал на мостик и крикнул:

«Братцы, я жив! Целься верней!»

«Управление крейсером было немедленно переведено на ручной штурвал в румпельное отделение, так как паровая труба к рулевой машинке также была перебита. При громе выстрелов приказания в румпельное отделение были плохо слышны, приходилось управляться машинами, и крейсер плохо слушался, будучи, кроме того, на сильном течении».

Палуба крейсера представляла собой исковерканное железо, залитое кровью. То в одном, то в другом месте возникали пожары, но их быстро тушили. «Варяг» продолжал бой.

«В 12 час. 15 мин., желая выйти на время из сферы огня для исправления по возможности рулевого привода и тушения возникавших в разных местах пожаров, стали разворачиваться машинами и, так как крейсер плохо слушался руля и ввиду близости острова Иодольми, дали задний ход (крейсер поставило в невыгодное положение относительно острова в то время, когда был перебит рулевой привод при положенном лево руле)».

Подводная пробоина

Расстояние до неприятеля уменьшилось. В это время огонь японцев усилился, и попадание увеличивалось, так как крейсер, разворачиваясь, повернулся левым бортом к неприятелю и потерял скорость.

«Серьезные повреждения, полученные крейсером, лишили его возможности идти далее и заставили выйти из сферы огня на более продолжительное время, почему и пошли на рейд, продолжая стрелять оставшимися орудиями кормы. Командир крейсера пошел на рейд в надежде исправить повреждения, насколько возможно, чтобы вновь вступить в бой».

«Кореец» в бою

Ветеран Сибирской флотилии, избороздивший за долгую службу на Дальнем Востоке все окрестные моря, «Кореец» в отличие от «Варяга» вступал в сражение, уже имея серьезный боевой опыт, приобретенный летом 1900 года под огнем расстреливавших его почти в упор орудий китайских фортов Таку.

«С момента выхода с рейда мореходная канонерская лодка “Кореец” держалась соединенно, но ее выстрелы вначале не могли быть действительны, вследствие недолета снарядов, и потому стрельба была прекращена. При сближении с эскадрой пушки лодки действовали исправно».

Держась на расстоянии 200-250 м от крейсера и маневрируя почти все время на полном ходу, «Кореец» — по мере уменьшения расстояния до противника — с грозной методичностью и в меру скорострельности своих старых орудий посылал на «Асаму» и «Такачихо» 88-килограммовые фугасные снаряды из правого 203-мм орудия, вводя при каждой возможности в действие и кормовую 152-мм пушку.

Достойным славы экипажа был и новый офицерский состав лодки во главе с бывшим командиром миноносца «Властный». Четкие и решительные команды раздавались под огнем врага с открытого командирского мостика (боевой рубки на канонерке не было).

Безотказно, несмотря на свой изрядный возраст, действовали главные машины и котлы корабля под управлением старшего механика И.Л. Франка. Машинисты и кочегары уверенно обеспечивали полную скорость, почти сравняв частоту вращения винта (110 об/мин) с достигнутой когда-то на испытаниях (112 об/мин).

Прикрывая поворот «Варяга», на палубе которого полыхало два сильных пожара, «Кореец» около острова Иодольми развивает особенно сильный огонь, введя в действие сразу оба 203-мм орудия. Их тяжелые снаряды вызывают пожар на четвертом корабле в строю японских крейсеров, на глазах всех тонет подбитый миноносец. Кипит море от разрывов и вокруг «Корейца», но прямых попаданий нет и лишь одним осколком пробит борт в носу выше ватерлинии.

Следует еще раз сказать, что отсутствие попаданий в «Корейца» — целиком заслуга его командира, перед самым боем приказавшего срубить верхушки мачт, что резко изменило привычный для японцев силуэт лодки.

Огонь левым бортом

Постепенно по мере поворота включаются в дуэль еще не стрелявшие орудия левого борта «Варяга».

«Одним из выстрелов 6-дюймового орудия № 12 был разрушен кормовой мостик крейсера “Asama” и произведен на нем пожар, причем “Asama” временно прекратил огонь. Кормовая башня его, по-видимому, повреждена и до конца боя более не действовала». Удачный выстрел принадлежал старшему комендору Федору Елизарову, хозяину только что вступившего в бой 152-мм орудия № 12. «Один из неприятельских миноносцев утонул на глазах у всех».

Увидев сигнал «Варяга» о повороте, командир «Корейца» капитан 2-го ранга Беляев, чтобы не оказаться в створе (на одной линии) с «Варягом» по отношению к японцам и не дать им возможности вести по кораблям сосредоточенный продольный огонь, описывает циркуляцию в противоположную сторону, отвлекая огонь на себя. Прикрывая отход израненного, но не побежденного флагмана, он продолжает отстреливаться из левого 203-мм орудия, а затем из кормового 152-мм.

Выход из боя

«При подходе крейсера к якорному месту и когда огонь японцев мог быть опасен для иностранных судов, они его прекратили, и преследовавшие нас крейсера вернулись к эскадре за остров Иодольми.

Расстояние настолько увеличилось, что продолжать огонь нам было бесполезно, почему прекратили его в 12 час. 45 мин.

В начале 2-го часа (в 13 час. 15 мин.), став на якорь на прежнем месте, приступили к осмотру и исправлению повреждений, подвели второй пластырь и развели оставшуюся команду по орудиям в ожидании возможного нападения неприятельской эскадры в 4 часа на рейде».

Итоги сражения

Японцам не удалось ни потопить, ни тем более захватить русские корабли. В бою эскадра противника потеряла, по крайней мере, один миноносец, а три ее лучших крейсера получили тяжелые повреждения.

«Итальянские офицеры, наблюдавшие за ходом сражения, и английский паровой катер, возвращавшийся от японской эскадры, утверждают, что на крейсере “Асама” был виден большой пожар и сбит кормовой мостик; на двухтрубном крейсере между труб был виден взрыв, а также потоплен один миноносец… По сведениям, полученным в Шанхае, японцы понесли большие потери в людях и имели аварии на судах… Крейсера “Asama” и “Naniva” ушли в док для исправлений[303].

Также японцы свезли в бухту Асан 30 убитых во время боя.

(Сведения эти получены от наблюдавших иностранных офицеров, наших миссий в Японии и Сеуле, из японских и английских источников)».

От иностранцев командиры крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» получили сведения, что общее количество раненых у японцев достигло 200 человек. А повреждения «Такачихо» были настолько серьезными, что все были уверены: на пути в Сасебо крейсер затонул.

«Эти и другие потери вызвали угнетенное настроение в японском населении и празднества и торжества, заранее готовившиеся в Сеуле, Чемульпо, Шанхае и в самой Японии, были отменены»{399}.

Командир крейсера 1-го ранга «Варяг» капитан 1-го ранга Руднев имел все основания закончить свои рапорты словами: «Донося о вышеизложенном, считаю долгом доложить, что суда вверенного мне отряда с достоинством поддержали честь Российского флага, исчерпали все средства к прорыву, не дали возможности японцам одержать победу, нанесли много убытков неприятелю и спасли оставшуюся команду».

«С начала сражения — до вступления на чужие суда — офицеры и команда выказали стойкость, беззаветную храбрость и безупречное исполнение долга».

За время боя «Варяг» выпустил по кораблям противника 1105 снарядов, из них 425 шестидюймовых и 470 трехдюймовых. «Кореец» выпустил 52 снаряда. Скорострельность орудий крейсера поражает воображение и говорит о высочайшей выучке артиллеристов. На открытой палубе, неприкрытые ничем, без указателя расстояний — дальномерный пост был разбит в первые минуты боя, они действовали как на учениях и нанесли врагу тяжкие повреждения.

Бумеранг информационной лжи

Правдивый японский источник с честными раскосыми глазами говорит, что ни один русский снаряд в них не попал{400}. А все эти пожары, взрывы, потопленные миноносцы просто померещились в горячке боя русским морякам и нервным иностранным наблюдателям. А что до 30 похороненных в бухте А-Сан и 200 раненых — так это они от смеха животики надорвали.

Бывает. Некоторые даже делают вид, что верят. Особенно современные отечественные критики русского флота.

Отмечая японскую любовь к сокрытию своих потерь, современный исследователь морских сражений русско-японской войны Игорь Михайлович Кокцинский справедливо говорит:

«Если такой образ действий вполне понятен и необходим в течение войны, то по ее завершении попытки сохранить тайну имеют сомнительные выгоды. Следующие поколения военных и политиков будут введены в заблуждение “образцово-бескровными” сражениями и очень даже могут ввергнуть страну в непродуманную авантюру.

История Японии дает все основания думать, что брошенный в 1904 году бумеранг информационной лжи немало способствовал сокрушению японского милитаризма в 1945 году»{401}.

С бумерангом японской информационной лжи мы не раз столкнемся и при изучении обстоятельств боя при Цусиме.

«Тогда считать мы стали раны…»

Осмотр «Варяга» на рейде Чемульпо показал, что его повреждения быстро исправить невозможно. Из строя вышли 76% артиллерии крейсера, рулевой привод, третье котельное отделение, дальномеры. Хотя работали все водоотливные средства, корабль продолжал медленно погружаться.

На «Варяге» погибли в бою офицер и 30 матросов; 6 офицеров и 85 матросов получили ранения и контузии. Вышло из строя 45% личного состава, расписанного на верхней палубе. Продолжать бой в этих условиях крейсер практически уже не мог. Учтя все это, Руднев принял единственно верное решение, единодушно одобренное советом офицеров, — взорвать корабли, чтобы они не попали в руки врага.

«После чего приступили к перевозке раненых на присланных с иностранных судов шлюпках при офицерах, за невозможностью пользоваться своими шлюпками.

Командир французского крейсера “Pascal” капитан 2-го ранга Victor Senes прибыл на “Варяг” и лично содействовал перевозке раненых и команды».

Вот, что сообщал об увиденном на «Варяге» капитан 2-го ранга Виктор Сенес своему адмиралу:

«Я никогда не забуду это потрясающее зрелище, представившееся мне. Палуба залита кровью, всюду валяются трупы и части тел. Ничто не избегло разрушения: в местах, где разрывались снаряды, краска обуглилась, все железные части пробиты, вентиляторы сбиты, борта и койки обгорели.

Там, где было проявлено столько геройства, все было приведено в полную негодность, разбито на куски, изрешечено, плачевно висели остатки мостика. Все 47-мм орудия были выведены из строя, восемь из двенадцати 152-мм орудий — сбиты, так же как и семь из двенадцати 75-мм. Стальные шлюпки совершенно прострелены, палуба пробита во многих местах, кают-компания и командирское помещение разрушены. Дым шел из всех отверстий на корме, и крен на левый борт все увеличивался».

«Распределение числа раненых и команды было сделано по взаимному согласию командиров трех судов: французского крейсера “Паскаль”, английского крейсера “Тэлбот” и итальянского крейсера “Эльба”. Американский авизо “Виксбург” хотя и прислан своего доктора для перевязки, но принять людей с тонущего крейсера отказался за неимением разрешения от своего министра… Услуги врача были отклонены. Командир (“Виксбурга”) не был на заседаниях и отказался подписать протест».

«Ввиду того, что перевозка раненых заняла очень много времени, с перевозкой остальной команды пришлось слишком спешить, вследствие заявления командиров окончить погрузку около 4 часов. Были взяты судовые документы, и команда отправлена с малыми чемоданами; офицеры же, занятые отправкой раненых и исполнением своих обязанностей, не успели захватить ничего из своих вещей»[304].

Сами взорвали «Корейца», нами потоплен «Варяг»

В 16 час. 05 мин. пополудни мощный взрыв потряс рейд — это в крюйт-камере уже покинутого командой «Корейца» сработал фальшфейер. Корпус ветерана разорвало на несколько частей, взлетели на воздух орудия, их платформы, мачты, прожекторы. От взрыва «Варяга» пришлось отказаться по настойчивой просьбе иностранных командиров, опасавшихся за безопасность своих кораблей на тесном рейде. А наши раненые были на их кораблях[305].

«Когда команда покинула крейсер, старший и трюмный механики с хозяевами отсеков открыли клапана и кингстоны и отвалили с крейсера…

Командир со старшим боцманом, удостоверившись еще раз в отсутствии людей на судне, последним покинул крейсер в 3 часа 50 минут, сев на французский катер, который ожидал его у трапа вместе с командиром крейсера “Pascal”». В руках у Руднева был иссеченный осколками кормовой флаг.

В 18 часов, оседая кормой, «Варяг» с развевающимся Андреевским флагом на мачте начал сильно крениться на левый борт, в то время как на его юте занимался пожар. Изредка слышались взрывы — это огонь подбирался к оставшимся на палубе патронам. Издали, не решаясь подойти, следили за агонией русского крейсера высланные в разведку японские крейсер и миноносец.

В 18 час. 10 мин. «Варяг» лег на борт, ушел в воду простреленный Андреевский флаг на мачте, взметнулись к небу теперь безмолвные жерла орудий, и ледяная вода сомкнулась над «Варягом».

Возможны варианты?

Безнадежно непреклоный бой легкого русского крейсера и старой русской канлодки за честь Андреевского флага потряс, в то время еще умевшее ценить солдатское мужество, «цивилизованное» человечество. Мало любящая Россию и все связанное с ней газета «Тайме» вынуждена была назвать бой у Чемульпо «нравственной победой русских», а еще один англичанин увидел в нем «отголосок рыцарских времен»{402}.

Немецкий поэт Рудольф Грейнц написал прекрасные стихи о «Варяге». Переведенные Е.М. Студенской и положенные на музыку, они известны всем как песня, ставшая народной еще до Первой мировой войны: «Наверх вы, товарищи, все по местам…» Помните, у Блока о солдатах, уходящих уже на другую войну, которые, садясь в эшелон, «…запевали “Варяга” одни, а другие — не в лад — “Ермака”…»

Однако до сих пор находятся умные, задним числом и особенно за других, люди, упрекающие Всеволода Федоровича Руднева, например в том, что он напрасно поспешил исполнить ультимативную «просьбу» Уриу об уходе с рейда, что лучше было оттянуть время, попытаться прорваться ночью и многое чего еще. Появились авторы, в том числе носящие морские погоны, утверждающие в своих писаниях, в частности, что никакого подвига «Варяг» и «Кореец» не совершили, впечатления своим выходом на бой и самим боем ни на кого не произвели, а вся история была раздута адмиралами Алексеевым и Старком, дабы оправдаться в потере «Варяга».

Так что, надо думать, и корреспонденция в «Matino», и рапорт Виктора Сэнеса своему адмиралу организованы и проплачены штабом Наместника в Порт-Артуре. С этими свежими версиями русской военно-морской истории разберемся подробнее в Книге III[306].

Зачинщиком в этом малоблагородном деле был небезызвестный капитан 2-го ранга, а в дальнейшем генерал-майор по адмиралтейству и, как любят подчеркивать ссылающиеся на него авторы, профессор Н.Л. Кладо. Не принявший сам за всю сознательную жизнь участия в каком-либо боевом действии и, судя по всему, нежно любивший свою ценную профессорскую шкурку, он обожал разбирать такие сражения, как битва при Чемульпо или бой у Цусимы. Находя при этом массу ошибок у героев этих нерядовых баталий. В основном, конечно, у Командующих. С нашей, естественно, стороны.

Но справедливости ради надо сказать, что в этом сомнительном деле Кладо не остается одинок. Да и странно, если было бы иначе.

Ведь деятельность Кладо и до революции, и после по какому-то неразъясненному заблуждению многие до сих пор считают направленной на благо русского флота. С современными последователями бравого капитан-генерала разберемся позже, а сейчас, следуя Рафаилу Михайловичу Мельникову, ответим первопроходимцу в нападках на героический крейсер и его командира.

Мельников с академической корректностью говорит, что «авторы большинства таких заявлений не учитывают всех обстоятельств той исключительно сложной обстановки, в которой оказался командир “Варяга”».

Снабженный не терпящими двух толкований инструкциями: дружить с иностранными стационерами, не мешать высадке японских войск до объявления войны, не покидать Чемульпо без приказа, подчиненный дипломату муравьевско-ламздорфскои школы, окруженный лицемерными иностранными командирами, В.Ф. Руднев, как это отмечали и современники, оказался поистине в драматическом положении. И уж, во всяком случае, не ему должны быть адресованы упреки в запоздалых попытках восстановить связь с Порт-Артуром да еще с помощью «Корейца».

В одном из своих трудов Кладо, с присущей ему безапелляционной самоуверенностью, говорит, что если бы «Варяг» ушел из Чемульпо в Порт-Артур, например, с рассветом 26 января, то он «мог бы поспеть в Порт-Артур еще до атаки и предупредить эскадру». Заметим, что прежде высказывания столь мудрой мысли надо предварительно ответить на вопрос: кем мог быть послан «Варяг»?

Напомним еще раз: Рудневу был дан недвусмысленный приказ — не покидать Чемульпо без приказа.

А теперь представьте себе, что адмирал Алексеев смог бы осуществить свою идею удара по Чемульпо. Дал бы санкцию Петербург. На «Варяге» ведь не зря была установлена в 1903 году лучшая на эскадре новейшая радиостанция системы «Попов-Дюкрете». Ее радиус действия превышал 100 миль.

И вот, эскадра идет из Порт-Артура в Чемульпо, и крейсеру по радио дается приказ: топить все подряд!

Читатель вряд ли поверит, что бывший командир лучшего по боевой подготовке в русском флоте крейсера «Африка» послал своего «лейтенанта Р». в порт предполагаемого визита Порт-Артурской эскадры командиром одной из самых мощных «плавучих батарей» в крейсерском ранге исключительно из-за эстетичных внешних данных «Варяга».

Так вот, в случае приказа «топить все подряд!» «Варяг», прежде чем эскадра Уриу успела бы разобраться с ним, успел бы хоть часть транспортов потопить и полгорода из своих 12 шестидюймовок разнести. Вместе с высадившимися войсками. А вместо этого он навстречу родной эскадре идет. Предупреждать, видите ли.

Представьте себе такой вполне вероятный сюжет.

Не знаю, как в царское время, а в советское не только погоны сорвали бы с командира, но и к стенке поставили. И поделом. У начальства в Порт-Артуре свои источники информации и планы. И не капитану 1-го ранга в них вмешиваться.

Но представим себе, пришла Рудневу в голову безумная мысль выйти 26 января поутру без приказа в Порт-Артур. Так «Варяг» со своими машинами, в которых уже при 16 узлах начинали греться подшипники, за 12-15 часов, оставшихся до японского нападения, никак бы не смог преодолеть те 260 миль, которые отделяли Чемульпо от Порт-Артура.

Допустим все же, что «Варяг» сумел бы опередить японцев. Могло ли это что-либо изменить на артурском рейде?

Важнейшая информация — совершившаяся оккупация Кореи, не усилила бы бдительности на эскадре — об этой оккупации говорилось в инструкциях «Варягу» еще месяц назад. Сведения о разрыве дипломатических отношений, хотя и хранившиеся в тайне от эскадры, уже были официально известны в штабе Наместника. Однако они были препарированы любимым МИДом так, что не только не убедили адмирала Алексеева в необходимости превентивных мер по защите эскадры на внешнем рейде, но, напротив, усыпили так долго и напрасно проявляемую адмиралом бдительность. А нового ничего Руднев сказать ему не мог. Контр-адмирал Уриу Сотокичи пока свой ультиматум не предъявлял. По-прежнему только слухи.

Ничто уже не могло предотвратить назревавшие события, бессилен был помочь флоту и «Варяг», каковы бы ни были его действия в канун японского ультиматума.

И скажем еще и еще раз. Всеволод Федорович Руднев был дисциплинированный офицер и не мог, не считал возможным преступить строгие законы субординации, а его непосредственный на данный момент начальник, действительный статский советник и камергер А.И. Павлов, все еще ожидал инструкций из Петербурга.

Кстати, и Павлова тут можно понять.

Не может «Полномочный Министр Российской Империи» — официальное звание посланника, бежать из страны пребывания, бросив свой пост на основании лишь слухов. Хотя бы и весьма вероятных. Это как если бы наше посольство в Берлине в 1941 году на основании не менее вероятных слухов взяло бы и погрузилось в поезд числа эдак 20 июня, чтобы еще до 22-го предупредить любимых родину и Сталина о возможном нападении. Не знаю как родина, но Иосиф Виссарионович уж точно бы отблагодарил. Мало бы не показалось.

Далее Руднева упрекают и в том, что, приняв ультиматум японского адмирала, он тем самым сильно облегчил положение иностранных стационеров.

Так, талантливый тактик, а может даже стратег, и большой специалист в международных отношениях Н.Л. Кладо в 1906 году писал: «Корея все-таки, бесспорно, была нейтральной державой, при ней были аккредитованы посланники нескольких держав, иностранные стационеры совсем не были обязаны покинуть рейд по предложению японского адмирала, а русский стационер должен был его покинуть лишь через 24 часа после формального объявления войны и то лишь по требованию корейского правительства. Командир должен был надеяться, что за это время русская эскадра в Порт-Артуре не останется бездеятельной, а потому он должен был настаивать на выполнении всех формальностей, и иностранные стационеры не могли его не поддержать».

Тут Кладо либо вообще дурака валяет с не очень ясными целями, либо действительно не в курсе, как японский посланник с этим корейским правительством, да и с самим королем, задолго до войны обращался.

Или как заживо сожгли при участии японских дипломатов красавицу королеву Мин[307].

А может, он забыл, что даже в Шанхае, вдали от театра военных действий, интриги японского и английского консулов, в конце концов, оказались весомее указаний центрального китайского правительства и канонерская лодка «Манджур» была разоружена. Он же у нас крупный теоретик военно-морского искусства, а теоретики — они такие рассеянные.

Неужели же здесь, в Чемульпо, где корейский нейтралитет уже был аннулирован агрессором без каких-либо возражений западных держав, можно было говорить о затягивании сроков с помощью формальностей?

Единственной гарантией действия хоть каких-то остатков международного права на рейде Чемульпо объективно служило присутствие иностранных кораблей, но их уход, предопределенный ультиматумом Уриу, обрывал последние нити нравственной солидарности, еще связывавшей их с «Варягом».

Никаких оснований не имеют под собой и рассуждения некоторых современных западных демократов и демократок по поводу возможности вовлечения в конфликт иностранных кораблей при отказе В.Ф. Руднева покинуть рейд и попытках Уриу атаковать его в их присутствии. Согласно этим расчетам{403}, какое-либо из иностранных судов, будучи поврежденным при перестрелке русских и японцев, «могло бы открыть огонь в свою защиту», что сделало бы исход боя «совершенно иным».

Даже допустив на секунду такую фантастическую мысль, нельзя не видеть, что объединенные силы иностранных кораблей с участием «Варяга» не могли рассчитывать на успех боя с японской эскадрой, имевшей в своем составе неуязвимого для них «Асама». Но не это главное. Даже при буйном воображении невозможно себе представить, чтобы эти, с их «энергичным протестом», могли проявить отвагу, с риском втянуться в международный конфликт. Ведь в совсем недавнем аналогичном конфликте при Таку присутствовавший, но не участвовавший в штурме американский корабль, получив попадание китайского снаряда, продолжал, несмотря на надежды союзников, оставаться безучастным наблюдателем событий.

А здесь, в Чемульпо, забыв даже нормы общечеловеческой морали, касающиеся спасения раненых, остался в роли равнодушного наблюдателя другой американский корабль — авизо «Виксбург». Так что милой даме Барбаре из «United States Navy Institute Proceedings» лучше свою американскую историю читать надо. И понимать. А то она, кажется, всерьез поверила, что провозглашаемые «демократические ценности» могут вдруг сдуру распространиться на русский крейсер. Да гори он огнем!

А то, что Уриу прекратил огонь и, преследуя «Варяг», не вошел на рейд, говорит лишь о желании без дальнейших осложнений сохранить в силе уже полученное согласие иностранцев беспрепятственно с наступлением оговоренного срока расправиться с русскими. И все произошло бы согласно сговору, не переменись вдруг нравственная обстановка в пользу русских, когда на рейд пришел израненный, проведший рыцарский бой «Варяг». А этого уж 100% бы не произошло, если бы «Варяг», оставшись в одиночестве и раздражая «друзей», пытался тянуть время на рейде.

Таким образом, в сложившейся обстановке захваченного врагом порта, а впоследствии — и крепости, всякое оттягивание времени не принесло бы никаких реальных преимуществ, кроме полной изоляции русских кораблей, лишь усугублявшей их положение.

Ход событий подтвердил и неосновательность расчетов на выручку эскадрой из Порт-Артура. Только 4 февраля там были сделаны попытки организовать для подъема боевого духа поход с целью нанесения удара по ближайшей базе японцев в Чемульпо и уничтожения отдельных отрядов и кораблей на пути к нему. Одновременно должен был состояться выход владивостокских крейсеров на пути сообщения с Гензаном и вдоль берегов Японского моря. Но и эти планы остались не осуществленными.

Наконец, в той же работе неукротимого пенителя морей Кладо проговаривается бред о возможности ночного прорыва «Варяга» по 30-мильному фарватеру — узкому, извилистому, изобилующему отмелями и камнями, на котором даже в мирное время — 7 января 1904 года — крейсер «Амираль де Гей дон» умудрился попасть на мель. Говорят, там ночью приливы большие — чуть не 6 метров. Но если и так, тогда то, что днем было островками, становится ночью новыми подводными скалами. И идти зимней ночью в темноте, без локаторов, сонаров и прожекторов — это не просто идиотизм, непозволительный даже профессору с морскими погонами, а разве что сознательное вредительство. Шхерный лабиринт ведь не просто остается, он еще полностью меняет свои очертания и «ориентиры».

Малым ходом пробирающийся по этому лабиринту корабль, если даже не сядет на мель и не пропорет днище о подводную скалу, становится, не говоря уже о главных силах японской эскадры, неизбежной и легкой добычей спрятанных в шхерах восьми малых миноносцев.

Любят также говорить некоторые маринисты прошлого и настоящего, что необходимо было, дескать, уничтожить перед прорывом тихоходного и этим связывающего «Варяг» «Корейца». Да еще и с перестановкой артиллерии. Я думаю, что читателю ясно из предыдущего изложения, что различие в скорости было вовсе не столь значительным, как это пытаются доказать некоторые авторы доверчивым читателям. На 1 узел — в реальном варианте и на 3-4 в варианте сверхоптимистическом. И то это различие сказалось бы только по выходе из шхер в открытое море. Но и там ход «Варяга» уступал бы ходу того же «Асама».

К тому же в бою в узких и опасных шхерах, с очень малой надеждой на прорыв, ни скорость, ни расстояния не могут быть большими. А это в значительной мере уравнивало шансы весьма относительно быстроходного, но лишенного волей своего Генерал-Адмирала тяжелой артиллерии «Варяга» и относительно тихоходного, но имевшего 203-мм орудия «Корейца». Небесполезным, особенно против миноносцев, могло быть и остальное, включавшее торпеды и скорострельные пушки, вооружение канонерки.

Кстати, реальная скорость «Варяга» в бою колебалась между 4,5-6 узлами. И по расчетам И.М. Кокцинского это была оптимальная скорость для того, чтобы крейсер мог ввести в бой всю артиллерию борта. При скорости в 20 и даже 13 узлов у «Варяга» практически не было бы шансов.

«К сожалению, мысли капитана 1 ранга В.Ф. Руднева навсегда останутся неизвестными, и мы не узнаем, был ли такой план боя составлен заранее или явился талантливой импровизацией. Однако факт налицо: командир корабля пробовал провести в жизнь самый лучший из возможных вариантов прорыва»{404}.

«Оба наших корабля не предназначались для эскадренного боя. Однако случайное тактическое соединение — крейсер “Варяг” и мореходная канонерская лодка “Кореец” — оказалось на редкость удачным.

Медаль за бой «Варяга» и «Корейца»

Поразительно, но капитан 1 ранга В.Ф. Руднев, капитан 2 ранга Г.П. Беляев не допустили ни одного промаха — вплоть до спасения важных корабельных документов.

Командир “Варяга” максимально воспользовался положениями международного права. Образцовым можно назвать использование Великобритании (в лице командира крейсера “Тэлбот”) — реального союзника Японии — в своих интересах.

В.Ф. Руднев на всех этапах проводимой японцами провокации-операции сохранил чувство собственного достоинства и сберег честь флага. Капитан 1 ранга В.Ф. Руднев перед боем каждому подчиненному дал четкие указания.

Канонерская лодка “Кореец” в бою действовала тактически грамотно и эффективно, особенно в критический момент боя — при повороте крейсера на обратный курс»{405}.

Два по-своему родственных русских бронепалубных корабля заставляли противника рассредоточивать свой огонь. Два корабля могли поддерживать друг друга. Два корабля составляли отряд, и сознание, что рядом бьются твои товарищи, было немаловажным для оказавшихся в безвыходном положении русских моряков.

Взрыв «Корейца» без какого-либо увеличения шансов на прорыв глубоко подорвал бы дух варяжцев, и немудрено, что в документах о бое такая возможность даже не упоминается. Было бы крайне неразумно в тех условиях лишать себя помощи старого, но боевого, с отличной обстрелянной командой корабля, каким был «Кореец».

Несмотря на множество умных мыслей, высказанных post factum, нельзя не видеть, что командир крейсера 1-го ранга «Варяг» капитан 1-го ранга Русского Императорского Флота Всеволод Федорович Руднев поступил именно так, как он должен был поступить.

Часть третья.

ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ ВОЙНЫ — ПОРТ-АРТУР!

1. Как же мы все-таки воевали?

Как подставили Россию в войну и подготовили к ней, мы с вами узнали. Осталось узнать, как «Россию воевали».

А как на самом деле воевали — известно. Отступали да пятились. Порт-Артур, главную цель войны, в тылу без защиты оставили. Эскадру, единственное значение которой как любого флота — владение морем, к защите Порт-Артура прицепили и погубили.

Чудо еще, что полгода наши в Порт-Артуре от в 3-4 раза более сильного врага отбиваться сумели. Привычная православная стойкость у русского солдата и матроса пока оставалась. А что эта за штука такая: православная стойкость? И откуда она вообще бралась?

Стойкость русская, православная

Стойкость православная основана была на терпении.

Терпение — потребность принимать всю реальность, окружающую человека, как Богом данную для спасения души — всегда было свойственно русскому православному. Без терпения нет спасения. С терпением трудились, воевали, занимались ведением хозяйства, открывали новые земли.

Терпение не искажало жизнь и ее видение желаниями увидеть то, чего нет в окружающей действительности, а принимало действительность такой, какой она и была. Терпения, которое все принимало без осуждения, приукрашивания или оправдания, уже не стало, а язык пока еще помнит о нем и хранит его следы: принимать пищу, принимать бой, принимать гостей или даже смерть, болезнь и дары, лечение в болезни или наказание — эти выражения и есть следы ушедшего терпения.

Для русского человека терпеть означало крепиться, мужаться, держаться, стоять не изнемогая, не унывая{406}. Терпением этим и держался Порт-Артур вопреки всему. Положив у своих стен почти стотысячную армию генерала Ноги Маресукэ, потерявшего в штурмах своих сыновей.

Недаром Государь защитникам Порт-Артура месяц за год службы велел считать. Как в свое время за защиту Севастополя.

2. Возможность победы. Украденная

И все это оказалось ни к чему! Все возраставшая в числе русская армия пятилась потихоньку вглубь Маньчжурии пока, отдав Мукден, не остановилось в феврале 1905 года на так называемых Сыпингайских позициях, верстах в 150 к северу от Мукдена.

Сдвинуть дальше ее хоть на километр у японцев не было больше ни сил, ни средств. Слишком неподъемна была тяжесть.

Санитарный поезд в Маньчжурии

К маю 1905 года против японской дивизии стоял русский корпус. Со снабжением, артиллерией, даже с полевыми телефонами было все нормально. Потери армии убитыми за полтора года войны были в два раза меньше японских. И даже если добавить к ним умерших от ран и просто от болезней, составляли менее 45 тысяч человек, то есть были меньше, чем сейчас теряет РФ за неделю в якобы мирное время{407}.

Большая часть раненых возвращалась в строй. Смертность в русских госпиталях по сравнению с японскими была в два-три раза меньше{408}. Русская военно-полевая медицина была на порядок лучше японской. Как свидетельствует в своей монографии генерал-майор медицинской службы Александр Прокопьевич Горячевский — начальник Центрального Госпиталя ФПС РФ, даже переносные рентгеновские аппараты в Маньчжурской армии были{409}.

Так что начни Маньчжурская армия просто шагать вперед — японцев паровым катком по асфальту бы размазала.

Об этой потенциальной возможности русской армии одержать победу еще в преддверии Цусимы единодушно свидетельствуют и известный генерал Антон Деникин в своем «Пути русского офицера», говоря об однозначной победе при первом же наступлении, и лучший из эмигрантских историков русской армии Антон Керсновский.

Эту же точку зрения высказывает в своих «Итогах войны» бывший главнокомандующий Алексей Куропаткин. Ставя себе в заслугу, что сберег армию, а проиграли-де войну без него, из-за революции. А откуда революция та клятая взялась, ему Куропаткину с маньчжурских сопок видно плохо. Даже с белого коня, на котором он любил наблюдать деяния рук своих под Ляояном, Шахэ, Сандепу и Мукденом.

То, что эта возможность победы не наше измышление сто лет спустя, подкрепленное свидетельствами битых «бездарных» царских генералов и тех, кто на просторах Маньчжурии генералом еще только готовился стать, свидетельствуют и «голоса» с той стороны.

Американский историк Тайлер Деннет писал в 1925 году о результатах переговоров в Портсмуте: «Мало кто считает теперь, что Япония была лишена плодов предстоявших побед. Преобладает обратное мнение. Многие полагают, что Япония была истощена уже к концу мая, и что только заключение мира спасло ее от крушения или полного поражения в столкновении с Россией»{410}.

Деннету Тайлеру вторят знаменитый английский военно-морской писатель и эксперт Джулиан Корбетт, а также современные английские и американские исследователи, такие как Эрик Гроув и Дж. Вествуд и другие{411}. Вот, например.

2.1. Слово разведке. Забугорной

Крупнейший американский разведчик, контр-адмирал в отставке Эллис М. Захариас в своих мемуарах «Секретные миссии», вышедших в 1946 году в Нью-Йорке, а в 1959 году в Москве, описывает свою работу в военно-морской разведке и контрразведке США с 1920 года по 1945, протекавшую как в Японии, так и в Штатах. Как сказано в аннотации «Воениздата»: «Значительное место в книге уделяется психологической войне против Японии, в которой видную роль играл сам Захариас».

Вот пару моментов из этой войны сейчас и приведем.

Первый эпизод относится к 1935 году. Эллис Захариас был приглашен на неофициальный обед в доме Такэми Миуры, первого секретаря японского посольства. С японской стороны присутствовал также военный атташе полковник Мацумото. После обеда и кофе Миура обратился к Захариасу с просьбой обсудить сегодня японо-американские отношения:

«— Захариас-сан, мы хотели бы обсудить сегодня японо-американские отношения.

Я вспомнил приезд Екояма в Ньюпорт и подумал, что на этом обеде мне, вероятно, придется столкнуться с такой же путаной аргументацией, как и тогда.

— Я очень рад этому, господин Миура, — уронил я небрежно, — что вы имеете в виду?

В начале нашей беседы почти слово в слово повторялся мой разговор с Итиро Екояма, а потом мы перешли к истории и русско-японской войне, которая по-иному освещает наши отношения».

Наша атака при Шахэ. Рисунок французского художника времен русско-японской войны

Япония израсходовала бы свои ресурсы и погибла

«— Давайте обратимся к 1904 году, — сказал я, — я уверен, вам известно, что в это время США испытывали к Японии самые дружеские чувства.

— Да, — подтвердил Миура, — это верно.

— Интересно, знаете ли вы, что эти чувства однажды спасли Японию от очень серьезного затруднения, более того, от значительных материальных потерь?

— О, это удивительно! — воскликнул Миура. — Каким образом?

— Так вот, — ответил я, — когда русско-японская война приняла широкий размах, президент Теодор Рузвельт понял, что Япония недооценила связанный с ней риск, рассчитывая, что она продлится всего несколько месяцев. А так как Япония не подготовилась к затяжной кампании, то не могла продолжать боевые действия дальше, несмотря на блестящие успехи в войне.

Все присутствующие слушали с исключительным вниманием.

— Ваши военные советники сами поняли, что война для Японии достигла критической точки. Продолжайся она еще три — четыре месяца, Япония израсходовала бы свои ресурсы и погибла. Полковник Мацумото, — повернулся я к военному атташе, — вы, конечно, помните обстановку? Верно ли я ее обрисовал?

— Совершенно верно, — категорически подтвердил полковник. Всем присутствующим стало ясно, что я оказался в выигрыше. Хотя такое мнение о ходе русско-японской войны было у нас общепринятым, здесь мне впервые удалось получить от японца, причем человека военного, подтверждение правильности моего мнения по этому вопросу. Только тот, кто близко знает японцев, может оценить, что означало такое признание в присутствии группы японцев»{412}.

Как видим, для Захариаса мнение, что Япония к моменту еще только просьбы о мире стояла на пороге гибели, является очевидным и даже общепринятым. Во всяком случае, в кругу людей, владеющих информацией.

«История Японии была моим путеводителем в эти трудные месяцы»

Второй случай относится к декабрю 1943 года. Анализируя выступление по радио Императора Японии Хирохито, в котором он признал, что «обстановка является самой критической за всю долгую историю Империи», Захариас говорит: «История Японии была моим путеводителем в эти трудные месяцы, и я узнал, что аналогичная обстановка существовала во время русско-японской войны 1904-1905 годов[308].

В то время мы имели несколько высококвалифицированных военных наблюдателей в русской и японской армиях. Их объективные оценки дали нам возможность очистить факты русско-японской войны от массы пропагандистских наслоений, которыми обычно заполняются сообщения.

Среди наблюдателей был капитан 1 ранга Пейтон С. Марч (позднее — Начальник штаба армии США). Один из его докладов служил мне путеводителем в оценке положения Японии.

В докладе № 6 от 3 января 1905 года он давал описание так называемого сражения на реке Шахэ, в котором японцы впервые не имели успеха.

“Результат этого сражения, — писал он, — ясно сказался на всех японских генералах, с которыми я общался. Они, кажется, впервые поняли или, по меньшей мере, впервые открыто показали, что осознали размах того конфликта, который затеяли”.

Именно под влиянием такого неожиданного хода событий японцы попросили президента Теодора Рузвельта стать их посредником в поисках мира»{413}.

Президент посредником, естественно, стал, но своего отнюдь не упустил. Упирая на то, что посредничество, да еще с Россией, — дело тонкое, он немедленно заключил с японским премьером Кацурой секретное соглашение.

Соглашение это было, как нетрудно представить, все о тех же вновь приобретенных дядей Сэмом Филиппинах, на которые страна Ниппон в очередной раз мамой поклялась не нападать. Добрый дядя из Вашингтона милостиво согласился в ответ с фактом наличия японской оккупации Кореи{414}.

Возвращаясь же к делу при Шахэ, следует учесть, что оно традиционно считается нашей очередной неудачей. Как пишет в своих «Очерках русско-японской войны» Петр Николаевич Врангель, бывший тогда хорунжим, а с декабря 1904 года сотником 2-го Аргунского полка летучего отряда генерала Павла Карловича фон Ренненкампфа — генерала, любимого и уважаемого автором «Очерков»: «Дело под Шахэ было проиграно. Блестяще задуманная операция не удалась… Кого винить в постигшей нас неудаче? Кто виноват в том, что победа, столь близкая от нас, ускользнула из наших рук? На это даст правдивый ответ история…»{415}

К ответу на заданный Петром Николаевичем вопрос вернемся чуть позже, а пока отметим, что японские генералы считали свои дела швах еще до Сандепу и Мукдена. Несмотря на видимость побед. И даже небольшой успех 2-й армии генерала O.K. Гриппенберга, который намечался в начале операции под Сандепу, мог окончательно переломить положение в нашу пользу.

Состояние же высшего японского военного руководства к августу 1905 года нельзя характеризовать иначе, как паническое. Вот что пишет об этом современный японский историк профессор Окамото Сюмпей.

2.2. Как это видели они сами…

«Военные перспективы Японии были безотрадными»

«Сразу после отъезда [министра иностранных дел Японии] Комура [в Портсмут] глава [Имперского] штаба [маршал] Ямагата уехал в Маньчжурию. 21 июля 1905 года[309] он прибыл в Мукден, и Главнокомандующий [маршал] Ойяма доложил ему о военной ситуации. На следующий день он лично проверил положение дел на передовой и 25 июля устроил совещание, на котором присутствовали Ойяма, начальник штаба Кодама и командующие армиями Куроки, Оку, Ноги, Нодзу и Кавамура.

Очевидно, что военные перспективы Японии были безотрадными. На тот момент армия России была в три раза сильнее японской. В то время как в японской армии остались в основном офицеры запаса, так как большинство кадровых офицеров было убито или ранено, русская армия состояла в основном из первоклассных военных, недавно прибывших из Европы.

Боевой дух противоборствующих сторон также полностью изменился. Командующий Линевич честно и прямо телеграфировал Царю, чтобы договоренности о мире не достигали, пока военная ситуация в Маньчжурии остается очевидно выгодной для России. Куропаткин вспоминал: “Никогда за всю историю войн Россия не выставляла на поле сражения столько войск, сколько находилось в 1-й, 2-й и 3-й Маньчжурских армиях в августе 1905 года”.

Тем временем провоенная фракция вокруг Царя с каждым днем становилась все больше, требуя немедленного прекращения мирных переговоров»{416}.

Между тем, переговоры в Портсмуте зашли в тупик благодаря твердой позиции Государя Николая Александровича, однозначно сказавшего, что Россия не станет платить компенсацию и не пойдет на территориальные уступки. Верховный полномочный представитель Японии Комура 26 августа доложил своему правительству, что вынужден будет прервать переговоры на следующей сессии.

«Это донесение пришло в Токио в 8 часов утра 27 августа. Встревоженное серьезностью ситуации японское правительство распорядилось, чтобы Комура отложил следующую сессию на день, и созвало совместное совещание гэнро[310] — членов кабинета в доме гэнро Ито. Ито, Ямагата и Иноуэ, премьер-министр и исполняющий обязанности министра иностранных дел Кацура, военный министр Тэраути, военно-морской министр Ямамото и вице-министр иностранных дел Тинда совещались до полуночи и после нескольких часов перерыва собрались снова утром на следующий день.

Генерал Павел Карлович фон Ренненкампф

Японские руководители, которые пришли на это чрезвычайное собрание, чтобы сделать выбор между миром ценой уступок и войной, по сути дела, не имели выбора…

Со стороны Японии Главнокомандующий Маньчжурской армией, раздраженный медленным проведением переговоров, срочно телеграфировал своему правительству, чтобы оно скорее заключило мир.

Военно-морской министр Ямамото отчаянно подталкивал к уступкам во имя заключения мира[311].

Поэтому на собрании было решено, что Япония должна заключить мир прежде, чем военная ситуация в Маньчжурии ухудшится окончательно».

Экономические перспективы были не лучше…

«28 августа в 2 часа пополудни состоялось совместное совещание гэнро, кабинета и высших военных чинов с присутствием императора.

На конференции сперва спросили мнение тех, кто обычно воздерживался от высказываний.

Военный министр Тэраути заявил, что из-за нехватки офицеров война не может больше продолжаться и что сражаться по ту сторону линии Чангчун нельзя, так как все сообщение с этой линией перерезано.

Министр финансов Соне доложил, что продолжать войну невозможно, потому что Япония не может найти дополнительных источников для ее финансирования. Его мнение поддержали Мацу ката и Иноуэ. [Глава Имперского штаба маршал] Ямагата также согласился, что единственный выход — это заключение мира.

Заседающие доложили императору, что с учетом военного и финансового положения Японии у них нет иного выхода, кроме заключения мира»{417}.

Мир любой ценой!

В тот же день, 28 августа, в 20 часов 35 минут токийского времени Комуре была отбита телеграмма № 69, чтобы думать забыл о компенсациях и территориальных уступках со стороны России.

Не нужен нам этот Сахалин. Порт-Артур бы не потерять. При этом «для сохранения лица» предлагалось обратиться к душевному другу президенту Рузвельту с тем, чтобы предложение об отказе от территориальных уступок шло от него, а японская делегация просто соглашалась бы с ним «во имя человечества и мира». Дальше в телеграмме шли вообще замечательные фразы:

«Если президент откажется вмешаться, вам поручается самим отказаться от территориальных требований, что будет последним шагом и последней уступкой верховного правительства.

Короче говоря, наше верховное правительство должно любыми способами заключить мир во время текущих переговоров.

Вам поручается приложить максимальные усилия для достижения целей нашего правительства в свете интересов нашей империи»{418}.

А вам не кажется, господа, что крик души — «любыми способами!» — мало подходит победившей стороне. Дальше него может следовать только безоговорочная капитуляция.

Нам повезет, если к нашему возвращению крики «банзай!» сменятся криками «дураки!»

Сбылись худшие предчувствия Комуры. Тот же Окамото Сюмпей говорит, что из всех, кто присутствовал на красочной и торжественной церемонии отъезда японской делегации на мирные переговоры в Портсмут, состоявшейся в портовом городе Иокогама, меньше всех радовался сам полномочный представитель.

«Сидэнара Кидзуро, бывший тогда главой отдела телеграмм в министерстве иностранных дел, докладывал, что во время своего отъезда Комура прошептал ему с улыбкой: “Когда я вернусь, эти люди превратятся в бунтующую толпу и встретят меня комьями грязи или стрельбой. Так что лучше сейчас насладиться их криками банзай!”».

«Ямаза Эндзиро, член делегации (весьма, кстати, провоенно настроенный. — Б.Г.), добавил: “Нам повезет, если к нашему возвращению крики «банзай!» сменятся криками «бакаяро!» («дураки!»)”. [Премьер-министр] Кацура молчал.

Прекрасно понимая, что результаты мирных переговоров разочаруют народ, политики, скрывшие от народа правду о войне и мирных переговорах, осознавали, что после Портсмутской конференции им придется расплачиваться за это. Их мысли хорошо выражают слова самого Кацуры:

“Как гласит старая поговорка, «легко начать, тяжело закончить». «Сто битв и сто побед» поистине сделали людей чванливыми…”»{419}

А стоит ли возвращаться? Карикатура тех дней

Ясное дело! Правдивое изображение войны в патриотической японской прессе вполне убедило широкие массы, что «наши непобедимые войска без труда дойдут и до Москвы, не то, что до Байкала». А тут — ни тебе территорий, ни тебе контрибуций. За что воевали, граждане самураи?

Для высшего японского руководства в воздухе повеяло малопобедным словом «харакири». Крики «бакаяро!» стали казаться невообразимым счастьем.

Пол-Сахалина па память от Витте

Понятно теперь изумление Комуры, когда русский представитель Витте буквально навязал ему на память о приятной встрече в Портсмуте пол-Сахалина. Да еще денег посулил. Под предлогом оплаты за содержание наших пленных{420}.

Собственно говоря, Витте по дороге в Портсмут обещал своему — как говорят злые языки — истинному повелителю, «немецкому» банкиру Эрнесту Мендельсону, отдать гораздо больше русской земли. А брату-товарищу Куропаткину Витте и вовсе писал 23 июня 1905 года в ответ на — ну очень патриотическое — генеральское письмо от 26 мая: «Нужно пожертвовать всеми нашими успехами, достигнутыми за последние десятилетия… Мы не будем играть мировой роли — ну, с этим нужно помириться»{421}.

Просто перестроечник какой-то! Сразу в межрегиональную группу брать можно. Или в Политбюро вводить. Вместо Яковлева А.Н.[312]

Так что будь его, Витте, воля, он бы Комуре и Владивосток с Камчаткой отдал. Не жалко. Но не вышло. Государь не позволил. Но хоть что-то «талантливый русский дипломат» от родной страны все же смог урвать.

И немедленно, конечно, доложил об успехах по команде. Секретарь Витте, знакомый нам Иван Яковлевич Коростовец, свидетельствует, что шифротелеграмму Мендельсону в Берлин об окончании переговоров будущий граф Полусахалинский отправил еще до телеграммы Государю[313].

Как неожиданный успех!

Японское правительство, говорит Окамото Сюмпей, «со своей стороны восприняло Портсмутскую конференцию как неожиданный успех»{422}.

Правительство можно понять. Мечтающий о Москве народ, получив все же пол-Сахалина, только пол-Токио сжег, пару статуй порушил и Комуре с Кацурой в русское подданство перейти рекомендовал. Так что все, в общем, целы остались. Хотя сомнения на этот счет были.

А теперь представьте себе, что бы со «всеми» произошло, если бы на месте Витте был бы, скажем, адмирал Дубасов!

Вскоре вышел императорский указ, в котором сам Микадо утверждал, что очень доволен всеми условиями мира. Завершался указ словами о том, что скромнее, ребята, быть надо: «Мы усиленно предостерегаем наших подданных от выражений необоснованной гордости и приказываем им заняться своими делами…»{423}

Хватит, мол. Повоевали.

А 29 ноября правительство и вовсе смогло отменить военное положение, введенное сразу после неоцененных японским народом успехов своей делегации на мирной конференции.

Так что слова Куропаткина, что наша армия к лету 1905 года была сильна как никогда, снабжена всем необходимым и была готова к победному наступлению, совершенно справедливы. И без ее наступления Япония чуть не капитулировала, глядя, сколько войск в Маньчжурию свезли.

Рузвельт с Витте еле вмешаться успели[314].

Некоторые историки ставят Куропаткину чуть ли не в заслугу это сохранение армии{424}. Другие говорят о его слабоволии, об ошибочном стратегичес-

книге приводится много интересных и увлекательных фактов о предательской деятельности Горбачева, Шеварнадзе и разных межрегионалов и иже с ними. Типа Сахарова, Собчака, Бакатина, Бурбулиса, Козырева, Новодворской. Впрочем, сами знаете: имя им — легион. Как всегда. ком планировании, о тяжелом наследии милютинской школы, осложненной драгомировской нелюбовью к пулеметам и телефонам.

И почти все относятся к Куропаткину сочувственно. В крайнем случае — презрительно-сочувственно{425}. Мол, влип, бедняга, как кур в ощип.

3. Планы и намерения

3.1. Японские

Официальный японский план войны до сих пор не опубликован, но примерно реконструируется по плодам его. Минусуют его в том отношении, что погнались-де сыны Аматэрасу за двумя зайцами — Артуром и Маньчжурской армией. Да еще с Лиддел Гартом о стратегии непрямых действий не посоветовались. А то вообще, мол, до Байкала дошли бы храбрые самураи. Ну о Байкале и Москве мы уже слыхали.

Армия ихняя с флотом грамотно взаимодействовала. И это правда.

А вот насчет Байкала или хотя бы Харбина — вопрос сложный даже при русском командовании. Японцы должны еще спасибо ему сказать, командованию этому, за то, что Куроки, Оку и кого-то там еще под ручки до Мукдена довело и на зимние квартиры определило. Правда, ближе к весне. Но вообще японский план войны нельзя не признать авантюристичным в своей основе.

Японский Генеральный штаб был создан по образцу «Большого» германского и усвоил германские доктрины и германские навыки, как положительные, так и отрицательные. Изучив Восточную войну 1854-1855 годов и Турецкую кампанию 1877 года, японцы пришли к заключению, что в лице русской армии они «отнюдь не будут иметь выдающегося противника».

Так что можно сказать, что попались самураи на освещении этих войн в средствах массовой информации. Не поняли, что не русская армия не добилась блестящих успехов с победным окончанием обеих войн, хотя турецкую войну мы и формально выиграли, а только и единственно русские дипломатия и политика.

Возможности Сибирского пути ими также недооценивались — японский Генеральный штаб считал невозможным сосредоточение в 6-месячный срок в Маньчжурии русской армии свыше 150 000 человек. Японцы полагали возможным пропуск одной пехотной дивизии в месяц и 3 пары воинских поездов (с войсками и довольствием) в сутки. Они ошиблись вдвое. Потому и пришлось спешно к Тедди Рузвельту обращаться. Возможно и не один раз. «Брат» Рузвельт, видно, тоже вибрировать начал. Так что в охотку, активно подсуетился.

Одним словом, если судить по исполнению, то предположительно японский план боевых действий состоял из следующих основных этапов-положений.

1. Главная задача — завоевание господства на море и захват инициативы. Это достигается ослаблением русского флота путем внезапного нападения на Порт-Артурскую эскадру и уничтожением русских стационеров в Корее и Китае.

2. Высадка одной армии на западном берегу Кореи и после завоевания господства на море еще трех армий на Ляодунском полуострове при осуществлении блокады Порт-Артура с моря и суши.

3. Взятие Порт-Артура и сосредоточение всех армий в районе Ляояна с задачей разгрома русской группировки войск, в дальнейшем — захват всей Маньчжурии и уничтожение русских корпусов по частям по мере подхода их из Центральной России на театр войны.

Говоря попросту, японский план войны был своего рода «маньчжурско-квантунским» предтечей пресловутого плана «Барбаросса», столь критикуемого уже шестьдесят с лишком лет за присущий немецкому Генштабу авантюризм и недооценку такого противника, как Россия.

И хотя, повторимся, традиционно считается, что японский Генштаб — духовное дитя немецкого, как видим, влияние было обоюдным. В обоих случаях расчет был на блицкриг — молниеносную войну с опорой на подавляющий перевес в силах на первом этапе. А в японском случае — при полном контроле над морскими коммуникациями. Обеспечить этот контроль и должен был Соединенный флот под командой адмирала Того Хейхатиро. Но очевидно, что без победы в Маньчжурии сам по себе этот контроль мало что давал. В лучшем случае стороны оставались при своих, а японцы рисковали всерьез всеми корейскими приобретениями.

Не удивительно, что когда к июлю 1904 года выяснилось, что о разгроме русской армии не может быть и речи, а японский план молниеносной войны терпит блистательное фиаско, грозящее в обозримом будущем дойти до своего апогея, Япония впервые через английских и, кажется, германских посредников обратилась к России с предложением мира. В чем, естественно, получила от ворот поворот. Это было еще не только до битвы при Шахе, но даже до Ляояна{426}.

На самом деле, подчеркнем еще раз: то, что японская армия благополучно дожила до лета 1904-го, а затем еще полгода проявляла победную активность, является следствием не столько очевидного мужества ее солдат и менее очевидного таланта ее военачальников, сколько совершенно неочевидной и даже тщательно засекреченной до сих пор гениальности командования армии русской.

Гениальности без всяких кавычек и скобок. В лице уже слегка знакомого нам генерала Куропаткина со товарищи.

3.2. Отечественные

Генералом Куропаткиным лично и был составлен план войны с нашей стороны. План, до сих пор поражающий воображение своей ослепительной простотой, а по ясности доступный и ребенку, представлен был на Высочайшее усмотрение во Всеподданнейшей записке от 2 февраля 1904 года.

«План кампании должен быть очень простой:

1. Борьба флотов за главенство на море.

2. Десант со стороны японцев и противодействие ему.

3. Оборонительные действия с широким развитием партизанских действий до сбора достаточных сил.

4. Переход в наступление:

а) вытеснение японцев из Маньчжурии;

б) вытеснение японцев из Кореи.

5. Десант в Японию. Разбитие территориальных японских войск. Борьба с народным восстанием. Овладение столицами и особою императора».

Без овладения особою японского императора победа, конечно же, была бы неполной!

Для наглядности сказанное проиллюстрируем графически. Хорошая карта, равно как и схема, никогда не помешает.

Карта стратегического развертывания сил сторон в начале 1904 года. Дополнительно приведена схема боевых действий на Сахалине, и карта похода на восток 2-й Тихоокеанской эскадры

3.3. Сосредоточение сторон

Русские силы на Дальнем Востоке составляли в январе 1904 года 90 000 человек при 184 орудиях. 27 января 1904 года объявлена была мобилизация войск Дальнего Востока. Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, назначен был, как известно, Генерал-Адъютант адмирал Е.И. Алексеев; во временное командование Маньчжурскою армиею вступил генерал-лейтенант Н.П. Линевич.

Пунктом сосредоточения главных сил нашей армии (собственно Ляоян-Хайченской группы их) был избран Ляоян, к которому 3 февраля и сосредоточились части 3-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Как ни мал числом был этот отряд (7,5 батальона, 4 сотни и 22 орудия) но присутствие его имело важное значение: китайская администрация не посмела открыто проявить враждебное к нам отношение. А ведь хотела.

О китайском отношении к нам

О том, что расположение к этому было, свидетельствует факт обнаружения в некоторых местностях Маньчжурии особого «объявления (о войне) Великоцинского государства штаба Маньчжурских войск Чжун-И», датированного 18 февраля ст. ст. 1904 года. В объявлении этом спрашивалось:

«Когда же найдутся люди, благородные, пылкие и выдающиеся, которые в глубокую ночь, отточив мечи и штыки, отомстят врагам Дай-Цинскаго государства?!

Арендуя три восточные провинции, — говорилось в нем далее, — Россия распевала о всеобщем мире и заявляла, что она заботится о защите интересов всего Дай-Цинского государства. Слова ее были прелестны и заявления — прекрасны. Кто же мог тогда подумать, что она будет такая лютая, как теперь. Кто мог подумать, что после года И-нэй (1895 г.) русские люди станут многократно пользоваться нашим упадком?.».[315]

Воззвание заканчивалось призывом «непоколебимых в исполнении долга и горячо принимающих к сердцу общественное дело людей» воспользоваться случаем, взяться за оружие, изгнать русских, «врагов Великих Цинов» и отплатить им «за копившуюся годами обиду».

Сорокатысячный корпус китайского генерала Ма, стоявший в окрестностях Синминтина, внушал нам в это время серьезные опасения. На случай открытия Китаем враждебных действий против нас сформирован был небольшой Ляохейский отряд (3,5 роты, 6 сотни и 4 орудия), который должен был разрушить важнейшие сооружения на железной дороге Инкоу — Синминтин при первой же попытке Ма захватить их{427}.

4. Как был назначен генерал Куропаткин

Историческая справка

8 февраля 1904 года Командующим Маньчжурской армией, в качестве «самостоятельного и ответственного начальника», назначен был Генерал-Адъютант А.Н. Куропаткин.

О том, как состоялось назначение Военного Министра генерала Куропаткина «самостоятельным и ответственным» Командующим Маньчжурской армией, сохранилось крайне интересное свидетельство генерал-майора Генерального Штаба Федора Петровича Рерберга. Приведено оно в его книге, написанной им в эмиграции в Александрии в 1925 году и изданной только в 1968 году в Мадриде{428}. Рассказанные в ней факты настолько же достоверны, насколько необычны и практически неизвестны. Назначению же генерала Куропаткина посвящена вся 4-я глава первой части работы генерала Рерберга.

Для удобства читателя предпошлем рассказу о назначении небольшой отрывок из главы третьей той же работы.

4.1. «Мои встречи с генералом Куропаткиным в Феодосии и Либаве»

Атмосфера сгущается

«Вспыхнувшая столь неожиданным образом война с Японией… была несомненным предисловием к революциям 1905 и 1917 годов.

Наступил 1904 год. Что в действительности делалось в министерствах иностранных дел различных держав — никто не знал. Знали только, что писалось в газетах всего мира. Вся пресса, и наша, и европейская, была занята вопросами Дальнего Востока. Одни органы, видимо, старались предотвратить войну, другие — разжигали страсти. Уже к концу 1903 года атмосфера сделалась очень сгущенной.

В средних числах Января 1904 года я получил из Петербурга, от моего отца, бывшего в то время членом Военного Совета, несколько писем. В одном из них отец описывал большой прием в Зимнем Дворце, где лично присутствовал, на котором Государь подошел к Японскому послу и, приветливо подав ему руку, сказал, что Он может приветствовать Представителя Японии, так как Он может ему сказать с уверенностью, что войны между Россией и Японией не будет!

Генерал Ма

Через несколько дней я получил второе письмо, в котором отец сообщал мне почти дословно речь, сказанную генералом Куропаткиным в заседании Военного Совета по поводу благополучного разрешения Японского кризиса. Вот приблизительно содержание этой речи».

Опасность войны миновала — речь генерала Куропаткина

«“Господа, — говорил Куропаткин — сегодня нам стало известно, что опасность войны с Японией миновала.

Хотя я человек военный и даже больше того — Военный Министр — и вся моя грудь украшена боевыми орденами и, следовательно, мне надлежало бы мечтать о войне, стремиться к ней, тем более, что подобная война сулит нам огромные успехи, а Государству — несомненные выгоды, но, принимая во внимание, что для населения всякая война — это бедствие, влекущее за собой тысячи смертей, стоны вдов и сирот, я считаю своим долгом приветствовать вас Господа Члены Военного Совета с тем, что всякая опасность войны миновала”.

К чему Куропаткин говорил эту речь? Что она доказывает?

Через две недели после этих успокоительных писем, утром 27-го Января, мы прочли в газетах телеграммы с Дальнего Востока о нападении Японцев на наши суда в Чемульпо, на “Варяга” и “Корейца” и о первом нападении на Порт-Артурскую эскадру!

30 января 1904 года, после богослужения, состоялся у нас в Либаве парад, по случаю объявления войны Японии. Многие радовались тому, что Япония не выдержала характера и попалась в западню, так как Россия ее разнесет, как букашку».

Наше дело на Дальнем Востоке погибло?

«Когда же я прочел в телеграммах о назначении Командующим Маньчжурской Армией Генерала Куропаткина, то я окончательно пришел к заключению, что наше дело на Дальнем Востоке погибло.

Около 15-го Марта я получил из Петербурга от моего отца письмо, в котором он мне, между прочим, писал: “…вчера весь Петербург провожал Куропаткина. Военный Совет поднес ему икону и я, как старший из членов Совета, был выбран, чтобы поднести икону Куропаткину, что я и сделал на вокзале. Когда поезд тронулся, то «Весь Петербург», кроме меня, кричал «ура» с таким воодушевлением — будто Куропаткин уже победил Японцев. Я не кричал — когда он возвратится победителем, тогда и я ему буду кричать «ура»”.

Мой отец хорошо знал Куропаткина, но, конечно, ничего не мог сделать, чтобы предотвратить столь гибельное для России назначение. А раз назначение состоялось, то нам — военным — следовало молчать и Командующего Армией не критиковать».

Служебное поручение

«Чтобы покончить с неэтическими выходками генерала Куропаткина, проявленными им во время моей службы в Либаве, не могу не привести следующего весьма характерного и возмутительного случая.

Как-то в конце 1903 года, во время доклада, Комендант крепости спрашивает меня, не получилось ли в Штабе какого-либо распоряжения свыше о командировании строителя крепости полковника Шевалье-де-Ласерра в Петербург по каким то спешным, служебным делам?

Полковник Шевалье вчера в разговоре рассказал ему, что он получил частное письмо от генерала Куропаткнна, предупреждавшего Шевалье, что ему предстоит на днях срочная командировка в Петербург. В то время в штабе еще ничего получено не было. Дня через четыре получился пакет на имя Коменданта крепости с распоряжением Главного Управления, которое помимо Командующего Округом сообщало нам, что Военный Министр приказал немедленно командировать в Петербург по делам службы Начальника Инженеров крепости полковника Шевалье с выдачею ему прогонов в двойном размере.

В то время, когда на политическом горизонте сгустились тучи, когда не готовая к обороне Либава требовала самого большого напряжения в работах, строитель крепости вызывается в Петербург, а с какой целью — нам сообщено не было. И Комендант и я, мы были убеждены, что вопрос касался ускоренной постройки недостающих батарей…

Полтора месяца о Шевалье не было ни слуху, ни духу.

Наконец полковник Шевалье возвратился из командировки и явился Коменданту. На следующий день во время моего доклада я заметил, что Комендант должен как бы освободиться от какой-то назойливой мысли… Прервав мой доклад, генерал Кршевицкий спрашивает меня:

— А знаете, в чем заключалось служебное поручение Шевалье во время его продолжительной командировки?

— Нет, не знаю, Ваше Превосходительство.

— Так Вы никому об этом не рассказывайте; он вчера все подробно мне рассказал, и я до сих пор не могу понять, каким путем можно делать подобные вещи: генерал Куропаткин купил себе дачу в Крыму, где он будет проживать, когда Государь будет находиться в Ливадии. Эту дачу понадобилось обмеблировать и оборудовать лампами, ванными, посудою и т.п. предметами.

Так вот, генерал Куропаткин, зная Шевалье, приказал вызвать его в Петербург и поручил Главному Инженерному Управлению, ассигновав потребные кредиты, поручить полковнику Шевалье приобрести в Петербурге всю обстановку и отвезти таковую в Ялту, выдав ему двойные прогоны “из Петербурга в Ялту и обратно”.

И для этого надо было оторвать от срочных и важных работ строителя крепости! Во всем Петербурге не нашлось никого, чтобы купить Куропаткину мебель и посуду?

Когда я это слушал, то поневоле вспомнил некоторых приказчиков жуликов, бывших у меня в имении и которых за аналогичные проделки я немедленно выгонял. И как несправедливо было так строго относиться к малообразованному приказчику, когда подобные номера, и притом без всякой надобности, делал сам Военный Министр. Сколько получал генерал Куропаткин и сколько получал какой-нибудь Михал Иваныч?»

После этой вводной читателю будут понятнее мысли и чувства генерала Рерберга, изложенные им в главе четвертой.

4.2. Назначение генерала Куропаткина на должность командующего Маньчжурской армией и формирование Штаба армии

«27-го Января грянули на Дальнем Востоке первые пушечные выстрелы, а в первых числах Февраля Военный Министр генерал Куропаткин был назначен Командующим Маньчжурской армией».

Каким образом это могло случиться?

«Меня это назначение и удивило и огорчило: спрашивается — каким образом могло случиться такое назначение, совершенно ненормальное и даже противоестественное?

Военный Министр, держа в своих руках все нити военного управления, мобилизации и сосредоточения Армии, с объявлением войны должен быть неотлучно день и ночь на своем посту, руководя делом, которое в общих чертах может быть известно только ему одному.

Заместить Военного Министра, который семь лет беспрерывно руководил организацией армии, с объявлением войны без вреда для дела почти невозможно. Трудно себе представить такое положение, при котором с объявлением войны Военный Министр уехал бы в месячный отпуск!

Что же сделал Куропаткин: вместо того, чтобы с началом войны быть неотступно на своем посту, продолжая дело формирования и мобилизации армии, он бросает свое дело и мчится на Дальний Восток командовать не готовой, не достаточно снабженной и не собранной армией.

Где здесь логика? Если Куропаткин чувствовал себя врожденным полководцем, то зачем же он согласился на пост Военного Министра? Неужели он не понимал, что бросать свой пост с объявлением войны было преступление!

Семь лет через руки Куропаткина проходили все подробнейшие аттестации всех старших русских генералов. Что же, за эти годы он не потрудился подыскать ни одного генерала, способного командовать армией?

Какое же он имел право, составляя планы мобилизации и сосредоточения Русских Армий на западной границе, где с первого дня мобилизации требовалось назначение восьми Командующих Армиями и двух Главнокомандующих Фронтами, предназначать на эти должности заведомо негодных генералов, раз ни один из них не годился в Командующие армией, и генеральский кризис дошел до того, что самому Министру пришлось ехать командовать Армией?

Какое же он имел в таком случае право проводить этих генералов в Командующие войсками пограничных округов, докладывать Государю об их повышении по службе, награждении и т.д.?»

Витте, Ламздорф и «общественное мнение»

«Были лица, которые за это назначение обвиняли впоследствии самого Государя, но таковое обвинение совершенно несправедливо: надо было знать, какие только пружины не нажимал сам Куропаткин, чтобы попасть на пост Командующего Армией! Надо помнить, что при этом нежелательном назначении Государь уступил как просьбам самого Куропаткина, поддержанным министрами Витте и Ламздорфом, так и “общественному мнению”, начавшему пробиваться во всех русских газетах.

Так называемое “общественное мнение”, составлявшееся из шипения нашей либеральной интеллигенции и привившееся на страницах почти всех наших газет, всяческим образом начало раздувать славу Куропаткина как будущего полководца. Спрашивается: почему газеты, ведомые людьми штатскими, не имеющими никакого понятия о военном деле, не отдававшие себе ясного отчета о том, в чем собственно заключались прежние подвиги Куропаткина как полководца, столь дружно его расхваливали?

Наши либеральные круги создавали то настроение в нашем обществе, которое одно время висело в воздухе после войны 1877-1878 годов — критическое отношение к назначению на высшие и ответственные должности лиц не ответственных, каковыми считались лица из Императорской Фамилии. Многие либеральные круги панически боялись подобных назначений и привыкли выдумывать о Великих Князьях всякие небылицы, распуская в толщу масс различную клевету, забывая, что Великие Князья были ответственны за свои поступки перед Государем Императором.

Правда, Великие Князья не были подсудны общему суду, но почему же можно думать, что суд, состоящий из трех чиновников и дюжины разнокалиберных заседателей должен быть непременно справедливее суда Царского?

Вот это явление оказало свое пагубное действие и в ожидании возможной войны с ЯПОНИЕЙ: когда в публику начали проникать первые слухи о возможности войны с Японией и о возможности назначения на должность командующего кого-либо из Великих Князей, как это было в нашу победоносную войну 1877-1878 годов, то российские “патриоты” и либералы решили спасти во что бы то ни стало нашу Армию от возглавления ее безответственным Главнокомандующим в лице кого-либо из Великих Князей.

А так как в те времена нельзя было открыто критиковать систему назначений или Великих Князей, то, как бы сговорившись, все газеты порешили расхваливать до такой степени кого-либо, что волей-неволей пришлось его назначить».

Сам себя не похвалишь… или еще раз о плане кампании

«Вот истинная причина тех гимнов, которые появились в русской прессе еще до начала войны с Японией, по адресу Куропаткина как о лучшем и чуть ли не единственном в России генерале, достойном быть назначенным полководцем.

Сам Куропаткин, начитавшись акафистов по своему адресу о своих подвигах и талантах, несомненно, возомнил о себе больше, чем следовало, и настолько, что решился поместить свою фамилию в список трех генералов, каковых он представил Государю, то есть, иначе говоря, сам себя представил в кандидаты. При этом он подал Государю план кампании, который самолично составил в несколько дней.

Я не буду расписывать здесь всего сего “удивительного документа”, ибо точно всего в нем написанного не помню, но заключительную фразу помню почти дословно. Этот документ, представлявший собою около пяти страниц голословной болтовни — заканчивался фразою: “Таким образом, план войны с Японией представляется весьма простым:

(1) Борьба флотов за господство в море.

(2) Высадка Японских войск на материк.

(3) Борьба наших войск с Японской армией на материке.

(4) Разгром Японцев на суше, изгнание их из Маньчжурии и Кореи; деблокада Порт-Артура.

(5) Формирование нашей десантной Армии.

(6) Высадка наших войск на материк Японии.

(7) Борьба с территориальными войсками и подавление народного восстания.

(8) Овладение обеими столицами и особою Императора”.

Составив этот план[316] и собираясь с ним идти к Государю, Куропаткин подошел к министру иностранных дел Ламздорфу и, как мне рассказывал очевидец, взял его под руку и полушепотом сказал ему:

— А Вы замолвите обо мне словечко Государю.

Витте был об этом прошен еще раньше. Таким образом, как помнится, 8-го Февраля 1904 года совершилось назначение этого генерала на пост Командующего Маньчжурской армией».

А логика где?

«Прочитывая вышеприведенное заключение плана, никак нельзя предполагать, что “весьма простой план” кампании составлен генералом, и притом с академическим образованием. Такой или аналогичный план мог бы составить Главком из людей не образованных, не культурных, но не цивилизованный человек.

Подобное площадное хвастовство совсем не подходит человеку воспитанному в воинской этике. Этот план сам по себе уже доказывает, что в лице его составителя мы встречаем человека весьма низкого воспитания, а кроме того, в торопливом составлении плана забывшего о логике.

Если возможны пункты 1 и 2, то это доказывает, что составитель плана допускает (или рассчитывает на это. — Б.Г.) совершенный вывод из строя на все время операций всего нашего Дальневосточного Флота, благодаря чему Японцы являются полными хозяевами в море. При полном господстве на море Японского флота выполнение пункта 4-го плана почти не мыслимо.

При подобных условиях и, не внося в план прибытия нашего Балтийского флота, уничтожающего без остатка Японский флот, составитель плана, каким-то непонятным образом переносит всю нашу Маньчжурскую Армию на материк Японии!

Борьба на материке только с территориальными войсками (не с полевыми) доказывает, что, согласно предположения генерала Куропаткина, ни один солдат Японских полевых войск не спасся: все они или полегли в Маньчжурии, или взяты в плен.

Не плох и последний пункт: почему Куропаткин предполагал, что Японский Император будет сидеть смирно и так легко дастся в плен? Ведь на деле-то оказалось немного иначе: 25-го Февраля 1905 года сам Куропаткин чуть было не попался в плен Японцам под Мукденом.

И так довольно об этом документе, который приличнее было бы составить в трактире, при хохоте пьяных парней, полуграмотному остряку, а никак не генералу!

8-го Февраля 1904 года роковое назначение состоялось».

Полевой Штаб Маньчжурской армии. Формирование по методу папуасов

«Тотчас по назначении Куропаткин начал готовиться в дальний путь. Сборы были не легкие: надо было сформировать Полевой Штаб Маньчжурской Армии и снарядить и обеспечить всем необходимым для жизни Ставки.

Нелегко было и сформирование полевого Штаба по существу, ибо никакого мобилизационного плана, никаких на то соображений в мирное время Военным Министром подготовлено не было, и всю работу приходилось делать экспромтом, и мобилизация Штаба Куропаткина производилась не так, как то следовало в устроенной армии, а как у Папуасов, то есть способом кустарным: на должности люди назначались не соответственно их подготовке в мирное время, а по какому-то странному закону полного хаоса.

Чтобы объяснить мое смелое выражение и не дать читателю возможности подумать, что эти строки я пишу голословно, я позволю себе несколько припомнить организацию наших штабов.

До 1892 года характер Окружных Штабов производил впечатление органов “местных”, в поход не идущих и более приспособленных к надобностям мирного времени, чем военного».

Штабы окружные. Нормальные

«В 1892 году было Высочайше утверждено новое “ПОЛОЖЕНИЕ О ПОЛЕВОМ УПРАВЛЕНИИ ВОЙСК В ВОЕННОЕ ВРЕМЯ” и вместе с тем некоторые Штабы Округов были переформированы таким образом, чтобы иметь в мирное время полный кадр как полевого штаба соответствующей армии, так и штаба тыла.

Таким образом, в окружных штабах в мирное время появились будущие деятели на театрах войны, подготовленные по различным отраслям управления армиями в военное время: появились управления “генерал-квартирмейстеров”, “дежурных генералов”, начальников военных сообщений с подготовленными начальниками этапов транспортов военно-дорожного и т.д.

Кандидатуры на все перечисленные должности проходили в последней инстанции через руки Военного Министра, и он имел полнейшую возможность подобрать себе сотрудников, подготовленных по специальностям и им же когда-то избранных.

На деле оказалось, что вся прежняя служба и подготовка в специальностях, потребных в военное время, пошли насмарку».

Пример из медицины

«Чтобы сказали Вы, если бы узнали, что, скажем, в Вашем областном городе некий филантроп выстроил, оборудовал и укомплектовал огромную больницу, но при этом для заведывания отделами пригласил: отделение по внутренним болезням он поручил акушеру, хирургическое — гидротерапевту, водолечебницу — дантисту, зубоврачебный кабинет — венерику и т.д.?

Я думаю, что такого организатора Власти без промедления свезли бы в лечебницу для сумасшедших на предмет определения его умственных способностей!

А вот Куропаткина, когда он по подобной программе организовал свой полевой штаб, никто, к сожалению, не упрятал».

А теперь персонально

«Начальником полевого Штаба Армии он пригласил не начальника штаба одного из Военных Округов и не генерала, служащего на Дальнем Востоке, нет, он пригласил почему-то Командира Корпуса пограничной стражи генерала Сахарова».

Вмешавшись немного в изложение генерала Рерберга, добавим от себя, что к моменту приглашения в Штаб генерал Владимир Викторович Сахаров был уже командиром 1-го Сибирского АК (с 29.11.1903), так что к служившим на Дальнем Востоке он относился, и формально Рерберг не прав. Но основная ценность генерала Сахарова для «самостоятельного и ответственного» заключалась совершенно в другом.

Дело в том, что он, Вл.В. Сахаров, не имел собственного мнения, был абсолютно управляем и всегда держал нос по ветру. Так, будучи в начале 1917 года Командующим Румынским фронтом, на предательское предложение генерала М.В. Алексеева утром 2 марта 1917 года телеграфировать Государю Императору «верноподданническую просьбу» отречься от престола, Сахаров вначале потребовал, чтобы ему сообщили ответы остальных запрошенных лиц. Ознакомившись с ними, он направил 2 же марта из Ясс телеграмму генералу Н.В. Рузскому для передачи Императору. В этой изумительной по форме и содержанию телеграмме в начале выражалось возмущение «разбойной кучкой людей, именуемой Государственной думой», которая «предательски воспользовалась удобной минутой для проведения своих преступных целей», а конец гласил:

«Приходя к логике разума и учтя создавшуюся безвыходность положения, я, непоколебимо верный подданный Его Величества, рыдая вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом является решение пойти навстречу уже высказанным условиям, дабы промедление не дало пищи к предъявлению дальнейших, еще гнуснейших притязаний».

Этот «шедевр по красоте стиля» красный журналист Михаил Кольцов так комментирует в своем предисловии к сборнику документов об отречении, выпущенном в Ленинграде в 1927 году[317]: «Рыдая!.. Пожалуй! Да, умри, Денис, пожалуй, лучше не напишешь.

Что было делать Николаю II с перетрусившим генералитетом?»

Хотя, добавим, речь идет на самом деле не только о трусости, а о бесконечно более мерзком Иудином грехе — нарушении присяги, предательстве Царя и Отечества. Поскольку Веру эти господа предать уже успели.

Лично им мало чем помогло их предательство даже в прагматическом смысле. Жизнь большинства из них была недолгой, а смерть собачьей. Того же Сахарова в лунную крымскую ночь 1920 года вытащили из теплой койки «зеленые» и шлепнули. Так, до кучи. А может — из экологических соображений. Одно слово — гринписовцы.

Но еще большая ценность в феврале 1904 года Начальника Полевого штаба заключалась для Куропаткина в том, что генерал Владимир Викторович был родным братом генерала Виктора Викторовича Сахарова, по представлению генерала Куропаткина ставшего новым Военным Министром!

Продолжает Федор Петрович Рерберг:

«На должность Генерал-Квартирмейстера был приглашен не подготовленный в этом отношении один из квартирмейстеров, а генерал, уже давно порвавший непосредственную связь с войсками, ничем не командовавший, а специализировавшийся на службе по передвижению войск — бывший когда-то Заведующим передвижением войск, а затем Начальником Военных сообщений Виленского Военного Округа, генерал-майор Владимир Иванович Харкевич.

На должность Дежурного Генерала (как на смех) был назначен генерал, который никогда по части “Дежурства” не служил, а занимал должности: Начальника Военных Сообщений, а затем Генерал-Квартирмейстера Киевского Военного Округа, генерал-майор Александр Александрович Благовещенский[318].

Ни один из опытных начальников военных сообщений не был приглашен на эту должность в армии, а на нее был назначен Начальник Канцелярии Военного Министра генерал-лейтенант Александр Федорович Забелин.

Вся санитарная часть, наперекор Положению, была изъята из ведения “Дежурного Генерала”, и был назначен особый Начальник санитарной части армии, и на эту должность был приглашен — губернатор — генерал Трепов.

Начальником транспортов армии точно так же был назначен офицер, никакого дела с транспортной частью в мирное время не имевший, полковник Ухач-Огорович.

Начальником Военно-Дорожного управления армии также был назначен человек, совершенно к этому делу не подготовленный — строитель Либавской крепости, произведенный в генерал-майоры наш знаменитый Иван Иванович Шевалье-де-ласерр — человек, знакомый с инженерным делом, но очень отсталый даже по своей специальности, отличный игрок в шахматы, знаток по ухаживанию за дамами и за начальством, но полный невежда в смысле знания военного дела вообще».

Строитель крепости

«На этом назначении не могу не остановить внимания читателя: Либава не достроена, она в печальном состоянии. Объявляется война. Либава получает весьма важное значение как место формирования части Второй и Третьей эскадр. Нам предписываются всякие срочные мероприятия по инженерной части, приказано в спешном порядке строить батареи №№ 7 и 8. И в это время у нас отнимается строитель крепости!

Насколько же Шевалье был типичным сотрудником для Куропаткина и полный невежда вообще военном деле — показывает его отъезд из Либавы.

Утром, накануне отъезда, Шевалье был у меня с прощальным визитом. Прослужив в течение семи лет по управлению военных сообщений, приняв участие в составлении мобилизационного плана всего тыла Киевского Военного Округа, я хорошо знал это дело и, конечно, поинтересовался узнать, как смотрит на предстоящую работу Шевалье и успел ли он ознакомиться со своими обязанностями согласно “Положения о полевом управлении Армиями”.

Он мне ответил, что это его не касается, что “там” условия совершенно особые и что ему самому придется создавать новые положения. Я ему не противоречил: я понял, что он и понятия не имеет об упомянутом законоположении, а следовательно, и о своей деятельности. Вечером этого же дня Шевалье блестящим образом подтвердил мое предположение.

Вечером в городском собрании местное общество устраивало проводы отъезжавшему на Дальний Восток первому представителю Либавской крепости. Все было так, как в этих случаях полагается: водка, закуски, ужин, шампанское, музыка, тосты, победные пожелания об уничтожении “Япошек” и т.д. Самое же интересное было — это ответный, благодарственный тост, сказанный самим Шевалье.

Поблагодарив должным образом “дорогое его сердцу” Либавское Общество, он объяснил, в чем именно будет заключаться его деятельность на театре военных действий. Я слушал и поражался или глупости, или же его нагло-легкому отношению к тому делу, которое ему поручили. Он просил в случае не совсем гладких дел на Дальнем Востоке не особенно строго его судить.

Он объяснил слушающим, что в Китае путей почти не существует, а что единственная дорога, по которой нам придется наступать, это большая Мандаринская дорога, вымощенная не булыжниками, а огромными, саженными, каменными плитами, из которых значительная часть, благодаря отсутствию ремонта, стала ребром, почему сообщение по сим путям сделалось почти невозможным, и наши войска по этим дорогам наступать не могут.

Вот почему ему, Шевалье, с его саперами придется наступать впереди армии, починять дороги и мосты, и только после этого наша армия получит возможность двигаться вперед, и, таким образом, в значительной степени весь успех нашей армии будет зависеть от работы Шевалье!

Я с великою скорбью слушал эту ерунду, доказывавшую, какую гиль может плести Куропаткинский сотрудник, им лично выбранный.

Вот каким “салатом” наполнял Куропаткин свой Полевой Штаб, в недрах которого скрывались залоги наших будущих побед, а может быть, и поражений».

Клевещите, клевещите…

«Впоследствии, когда начались неудачи за неудачами, и когда не только русское общество, но даже и Европа, были поражены теми непонятными событиями, которые разыгрывались на полях сражений, и когда раздутая газетами заблаговременно слава Куропаткина могла поколебаться и затмиться, то сей знаменитый генерал начал прибегать к всевозможным способам, чтобы не потерять доверия как со стороны Государя, так и со стороны общества и прессы, а также и со стороны подчиненной ему армии; чтобы остаться на своем посту и в почете, он не гнушался никакою ловкою ложью и, между прочим, прибегал к распространению тайными путями среди русского общества гнусной клеветы на Государя, иносказательно именуя Его “Петербургом”.

“Петербург” — по его тайным жалобам корреспондентам и разным высокопоставленным частным лицам — мешал ему, вмешиваясь в ведение операций и навязывая ему нежелательных и негодных генералов.

И ему верили, ему сочувствовали, ругали Наместника Алексеева, косвенно осуждали Царя. Но ни разу никто не поинтересовался проверить куропаткинскую правду и убедиться, что в ведение операции Государь не вмешивался, давая Куропаткину полную свободу, и ровно никого ему не навязывая; ни разу никто не подумал о том, каким образом Куропаткин формировал свой Полевой Штаб, как я только что его описал».

Случайно или сознательно?

«Невольно нарождается вопрос: был ли подбор чинов в Полевой Штаб Маньчжурской Армии явлением случайным или определенно сознательным?

Куропаткин был не ребенок и не сапожник и не сумасшедший, поэтому я утверждаю, что подбор Полевого Штаба он производил вполне самолично и сознательно, никто и никого ему не навязывал, ни в штаб, ни в войска.

Если же “салат”, устроенный из своего штаба, был задуман умышленно, то предоставляю ученым историкам разобраться в вопросе: какая идея руководила Куропаткиным, когда он, будучи Военным Министром, сделал все от него зависящее, чтобы не подготовить нашу Армию к войне на Дальнем востоке, а что делал — старался сделать как можно хуже».

Мобилизационного плана не было

«Надо заметить, что к началу войны с Японией никакого мобилизационного плана Куропаткиным подготовлено не было…

Хоть каких-либо соображений о сосредоточении войск на Дальнем Востоке и о формировании армий, об усилении Порт-Артура, о назначении ему орудий и снарядов, о производстве съемок местности к северу от Ляояна, о заказе для Дальнего Востока горной артиллерии и обозов и тому подобного составлено не было, если не считать довольно странного решения вопроса, выразившегося в заблаговременной отправке на Дальний Восток по одной бригаде от X и XVII армейских корпусов.

Больше того: когда в 1903 году Куропаткину был подан доклад по Главному Штабу о производстве инструментальных съемок в Маньчжурии к северу от параллели Ляояна, Куропаткин отказал в ассигновании на это необходимых кредитов, написав в собственноручной резолюции на докладе по Главному Штабу, что карт местности к северу от Ляояна нам не потребуется.

Как понимать эту резолюцию в связи с его общей идеей операций против Японцев: не по примеру ли наших действий в 1812 году_9 то есть с постоянным отступлением до параллели Харбина?»

Куропаткин и Порт-Артур

«Отношение Куропаткина к обороноспособности Либавы мною приведено выше. Может, он считал Либаву никем не угрожаемой?

Как же отнесся он к плачевному состоянию крепости Порт-Артура, когда он заехал в эту крепость летом 1903 года по возвращении из Японии, куда он ездил, дабы убедиться, насколько правильны слухи о возможности войны с нею и — по возможности, — чтобы получить представление о Японской Армии?

По прибытии в крепость он был встречен всем начальством, которое и доложило ему о неготовности крепости и представило доклад о насущных ее нуждах. Куропаткин доклад взял, но с всегдашним апломбом заявил, что он сам поедет и осмотрит крепость. О том, что он в крепостном деле ничего не понимал (или делал вид, не желая понимать), Порт-Артурское начальство, очевидно, не подозревало и вполне доверилось его осмотру.

Возвратившись с фортов, Куропаткин собрал Комитет обороны, в котором не дал никому сказать ни одного слова, а все время сам говорил, поучая Порт-Артурцев, а сведения обо всех нуждах крепости приказал подать себе в вагон для рассмотрения на обратном пути.

Читал он эти ведомости или нет, я не знаю, но, как мне говорили потом мои Порт-Артурские приятели, они, веря Куропаткину, с терпением ожидали благополучного решения вопросов, изложенных в их записках, и так до самого начала войны с Японией ничего и не дождались!»

Какая цель могла им руководить?

«Были ли заблаговременно предназначены те войска, которые в случае надобности должны были ехать на Дальний Восток?

Этой простой работы сделано не было, ибо впоследствии корпуса выхватывались совершенно неожиданно, причем посылались войска, которые при предшествующей посылке отдали в другие части своих офицеров и, в свою очередь, получив приказание о мобилизации, получали чужих офицеров из других полков, которые, в свою очередь, также в скором времени получали приказание мобилизироваться!

Если соображений сделано не было, то Куропаткина можно было назвать преступником. Если они были сделаны в том порядке, как таковые выполнялись, то таковое перемешивание офицерского состава нельзя было не признать иначе, как предательством.

Но как бы там ни было, война началась, и для командования неподготовленною армией помчался генерал Куропаткин со своим сформированным по проекту какого-то дилетанта Полевым Штабом, в котором все его главные чины выступили в ролях, им не знакомых, и единственным сотрудником Куропаткина, получившим назначение “по своей специальности”, был чиновник, некий Задорожченко, пользовавшийся большим доверием Его Высокопревосходительства, ведший самые секретные журналы генерала Куропаткина, имевший при себе все секретные шифры, живший в поезде с Куропаткиным и свято хранивший его тайны.

Работу, которую по Закону должен был вести Начальник Канцелярии Полевого Штаба, по меньшей мере полковник Генерального Штаба, Куропаткин совершенно незаконно поручил маленькому чиновнику.

Спрашивается, какая цель могла им руководить?»

На этом мы временно прервем генерала Федор Петровича, и зададим несколько неожиданный вопрос.

А причем здесь адмирал Скрыдлов?

Ну то, что Куропаткина поддерживали Витте и Ламздорф, удивления не вызывает. Выше уже говорилось о «дружной и согласованной работе трех министерств». Но вот какое любопытное свидетельство имеется об этом назначении в уже упоминавшемся сборнике воспоминаний о Порт-Артуре, вышедшем в Нью-Йорке в 1955 году:

«Вечером звонок Скрыдлова к Куропаткину:

— Я только что от молодой Императрицы. На коленях умолял о вашем назначении Командующим. Алексеев ничего не смыслит в этих делах.

Несколько минут спустя, звонок Солъского, звонок Витте, звонок князя Мещерского и звонки Куропаткину со всех сторон; все с пожеланием о принятии им поста Главнокомандующего»{429}.

Что поздравлял Витте — это как бы естественно. А вот насчет Скрыдлова любопытно. Чего это он на колени-то вставал? Ведь в будущем именно Скрыдлов, став Командующим флотом на Тихом океане, будет саботировать приказ Главнокомандующего Алексеева о необходимости прибыть в отрезанный Порт-Артур. Связь-то с Артуром хоть и рискованная, но была. Миноносец «Лейтенант Бураков» в Чифу очень шустро бегал.

Не говоря уж о том, что у адмирала Скрыдлова была сверхзадача, делающая его присутствие в Порт-Артуре вдвойне необходимым. По крайней мере, именно ему было поручено доставить в крепость икону «Порт-Артурской Божьей Матери»{430}.

Но Командующий флотом предпочел бросить на произвол судьбы и крепость, и эскадру. Остался во Владивостоке, где почти не было кораблей, но зато переизбыток адмиралов.

Отказался отправиться в Порт-Артур и назначенный непосредственным Командующим 1-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал П.А. Безобразов. Отказ мотивировал почтенным возрастом — 59 лет — и плохим здоровьем. Утверждал, что выход в море ему вообще противопоказан.

Чтобы читатель не подумал, что рассказанное является малоостроумной шуткой автора или, Боже сохрани, диффамацией в адрес почтенных и уважаемых адмиралов, приведем подлинную фразу из официального документа: «Вице-адмирал Скрыдлов отклонил даже попытку переправить в Артур хотя бы вице-адмирала Безобразова, ответив Наместнику о невыполнимости сего ввиду риска попасть в плен, возраста адмирала и нездоровья его»{431}.

Становится как-то понятнее, почему Скрыдлов не пошел Начальником эскадры Тихого океана в 1902 году. Он, позволю себе напомнить, расходился с адмиралом Алексеевым в вопросах стратегии будущей войны. Теперь мы это очень можем понять. Адмирал-то Алексеев войну выиграть хотел!

Так что по-любому получается, что господин Скрыдлов крайне некрасиво выглядит во всей этой истории. Чтобы о чем худшем не говорить. По-хорошему говоря, по ним обоим с Безобразовым трибунал плачет. До Скрыдлова, впрочем, и добрался. В 1918 году. Только вот не тот трибунал, не тогда и не за то.

Икона «Торжество Пресвятой Богородицы» — Порт-Артурская

5. Развертывание сип к апрелю

Состав и расположение русской Маньчжурской армии и японских войск был следующим.

5.1. Русская армия

Численность русских войск на Квантунском полуострове, в том числе и гарнизона Порт-Артура, составляла до 40 тысяч человек. В их число входили 30 батальонов пехоты, 1 казачья сотня, 56 полевых орудий, 3 батальона крепостной артиллерии и другие небольшие воинские подразделения.

Порт-Артур, вернее Порт-Артурский укрепленный район, со стороны суши оборонял 3-й Сибирский корпус генерала A.M. Стесселя. Корпус состоял из 4-й Сибирской стрелковой дивизии генерала А.В. Фока и 7-й Сибирской стрелковой дивизии генерала Р.И. Кондратенко. Кроме того, 4-й дивизии для усиления был придан 5-й Сибирский стрелковый полк из состава 2-й дивизии. Запомните номер этого полка.

Эти войска были укомплектованы запасными сверх нормы в расчете на ожидаемые потери в людях. Корпус стал основой крепостного гарнизона и к началу боев насчитывал 37 514 человек и имел 3606 лошадей.

В крепости Владивосток и Приморском крае имелось 25 батальонов пехоты, 6 сотен конницы, 56 полевых орудий, 3 крепостные роты и другие части. В Южной Маньчжурии — 23 батальона пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 88 полевых орудий и отряды Заамурской пограничной стражи, конные и пешие.

Восточный отряд под командованием генерала М.И. Засулича на рубеже реки Ялу состоял в боевом отношении из отборных воинских частей. Он включал в себя 3-ю и 6-ю Восточно-Сибирские стрелковые дивизии с их артиллерийскими бригадами — 20 батальонов сибирских стрелков и 62 полевых орудия. В состав Восточного отряда входили также отдельная Забайкальская казачья бригада, Аргунский и Уссурийский казачьи полки (всего 24 сотни казаков), саперная рота и телеграфная команда. Численность русских войск на реке Ялу достигала 23 тысяч человек.

Общий резерв Маньчжурской армии (27 батальонов пехоты, 20 сотен конницы и 11 инженерных рот) под начальством самого Командующего армией располагался в районе Мукден — Ляоян.

Всего в русской действующей армии в Маньчжурии к началу боевых действий на суше насчитывалось около 140 тысяч штыков и сабель. Им противостояли следующие силы врага.

5.2. Японская армия

Японская 1-я армия генерала Куроки Тамесада состояла из 36 батальонов пехоты, 3 саперных батальонов, 16 500 носильщиков-кули, 9 эскадронов кавалерии и 128 полевых орудий. Всего в районе города Ичжоу, на правом берегу реки Ялу, сосредоточилось более 60 тысяч японских войск, считая носильщиков и иные вспомогательные части. Этими силами намечалось оттеснить русских с границы и открыть путь в Южную Маньчжурию.

Японская 2-я армия генерала Оку Ясуката в составе 36 пехотных батальонов, 17 кавалерийских эскадронов, 3 саперных батальонов, свыше 15 тысяч солдат-кули, 216 полевых орудий находилась в готовности для перехода морем и десантирования на Ляодунский полуостров. Более 60 тысяч человек этой армии вместе с транспортными судами находились у Цинампо.

Однако такой приказ Главнокомандующий маршал маркиз Ойяма Ивао мог отдать только в случае успешной переправы 1-й армии генерала Куроки Тамесада через реку Ялу и блокирования русского флота в Порт-Артуре.

Таким образом, к началу действий на суше силы Маньчжурской армии превосходили существенно силы 1-й и 2-й японских армий.

А ведь японские армии вынуждены действовать были пока порознь. Вдобавок армии Куроки предстояло форсировать серьезную водную преграду в виде реки Ялу, а армии Оку вообще десантироваться.

6. Набег генерала Мищенко на Корею

На 13 день войны Главнокомандующий Алексеев отдал приказ генералу Линевичу оттянуть на себя японскую армию, чтобы не дать ей возможности всеми силами обрушиться на Порт-Артур, и задержать её наступление через реку Ялу и далее к линии КВЖД. Цель была ясна — выиграть время для сосредоточения резервов, подходящих из Западной Сибири и Европейской России. А в идеале и вовсе тормознуть японцев в Корее. Там и места для маневра меньше, и вообще.

Еще раньше было организовано наблюдение за побережьем Корейского и Ляодунского заливов для определения пунктов высадки неприятеля и разведки количества японских войск, высаживающихся в Корее, и путей их наступления.

Эта последняя задача возложена была на передовой конный отряд генерал-майора П.И. Мищенко в составе Отдельной Забайкальской казачьей бригады 1-й Забайкальской казачьей батареи и охотничьей команды 15-го Восточно-Сибирского стрелкового полка.

Уже 28 января одна сотня этого отряда двинулась к границам Кореи. А 1 февраля туда высланы были три офицерских разъезда, и следом за ними в Корею вступил весь отряд. 6 февраля разъезды Мищенко захватили в Ичжоу японского майора и пять солдат, наблюдавших за переправами на реке Ялу. 15 февраля под Пхеньяном произошла первая встреча наших разъездов с японскими. Казачья сотня, встретив на дороге кавалерийский эскадрон японцев, обратила его в бегство и гнала до городских ворот.

Первая стычка казаков с японцами в Корее

Так что первое наступление в эту войну было наше. И первых пленных взяли мы! Останься адмирал Алексеев и дальше реальным командующим — смотришь и дальше бы так было.

Набег Мищенко вызвал у японцев сильную тревогу, свидетельствовавшую, что наступления наших войск в Корею не ожидали.

Еще бы! Вроде уже все схвачено.

Это было важное обстоятельство, которое могло бы, вероятно, сильно спутать все расчеты японцев и передать инициативу действий в наши руки. Но им не воспользовались, и этого первого маленького с виду, но важного по своему значению успеха не только не использовали и не развили, но вопреки воле Главнокомандующего свели к нулю.

18 февраля генерал Линевич, считая выдвинутое положение отряда генерала Мишенко опасным, приказал ему отойти назад в Ичжоу, на Ялу, наблюдая впереди лежащую местность лишь разъездами.

Линевич делал вид, что боится лишиться конницы в самом начале войны. А ведь считался когда-то лихим кавказским генералом. Но Главнокомандующий, адмирал Алексеев, этих опасений не разделял и, узнав о потере соприкосновения с противником, приказал Линевичу немедленно двинуть конный отряд вперед и предписать ему более решительный образ действий.

26 февраля отряд снова двинулся вглубь Кореи. Но за это время обстановка уже сильно изменилась, и, ясно дело, не в нашу пользу. 12 февраля в городе Аньчжу не было еще ни одного японца, а 3 марта он был уже занят трехтысячным японским отрядом, и, стало быть, теперь мы не могли продвинуться далее этого пункта. Теперь казаки всюду уже натыкались на японцев. Головные отряды их находились уже на правом берегу Пакченгана, их разъезды доходили до Касана, а главные силы, высадившись в Цинампо и Чемульпо и немедленно захватив Сеул, шли к Пхеньяну и далее — на Унсан и Канге.

Собрав все эти сведения и считая задачу разведки посильно выполненною, генерал Мищенко хотел уже отходить за Ялу, когда получил от генерала Линевича выражение сожаления, что он не «потрепал» японцев. Тогда генерал Мищенко снова повернул свой отряд обратно и 15 марта атаковал корейский городок Чончжю, занятый, по слухам, 4 японскими эскадронами.

Это был наш первый смелый, «хороший» бой, подкрепивший уверенность, что в окрестностях Чончжю, Аньчжу и Пхеньяна сосредоточивается 1-я японская армия. С нашей стороны в бою участвовало шесть сотен спешенных казаков, со стороны японцев — 5 батальонов пехоты, 7 кавалерийских эскадронов, саперная рота и 18 полевых орудий. После жаркой перестрелки казаки сели на коней и без потерь отошли в расположение своего отряда.

Так как в то же время отряд, выдвинутый из Владивостока в Северную Корею нигде противника не обнаружил, то стало ясно, что ближайшей целью действий японской армии, высадившейся в Корее, было наступление к Ялу, форсирование переправы через эту реку и дальнейшее развитие операций на Маньчжурском театре.

Собственно, чего другого было ожидать!

Прежде чем перейти к рассказу о первом крупном сухопутном столкновении русских и японских войск — бое на реке Ялу, скажем несколько слов о герое набега на Корею генерале Павле Ивановиче Мищенко.

* * *

Биографическая справка{432}

«Мищенко Павел Иванович (22.1.1853, Темир-Хан-Шура, Дагестан — 1918, там же), русский генерал от артиллерии (6.12.1910), генерал-адъютант (1904). Образование получил в 1-м Павловском училище (1871). Выпущен в 38-ю арт. бригаду. Участник Хивинского похода 1873 и русско-турецкой войны 1877-78. Командовал батареей 2-й гренадерской арт. бригады. С 1899 помощник начальника охранной стражи КВЖД.

Во время подавления Ихэтуаньского восстания 1900-01 показал себя храбрым и распорядительным командиром, был начальником южного отдела КВЖД. За успехи в Китайском походе награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. 2.6.1901-9.3.1902 командир 1-й бригады 39-й пехотной дивизии в Квантунской области. С 23.3.1903 командир отдельной Закаспийской казачьей бригады.

Участник русско-японской войны 1904-05, заслужил репутацию одного из лучших кавалерийских командиров русской армии. Блестяще проявил себя в сражениях при Шахэ, Сандепу. С 17.2.1905 начальник Урало-Забайкальской сводной казачьей дивизии. 30.8.1905 переведен в распоряжение главнокомандующего на Дальнем Востоке. Награжден золотым оружием.

С 21.9.1906 командир II Кавказского АК. 2.5.1908-17.3.1909 Туркестанский генерал-губернатор, командующий войсками Туркестанского ВО. С 23.2.1911 войсковой наказной атаман войска Донского. 23.9.1912 назначен состоять при войсках Кавказского ВО.

В начале войны некоторое время командовал частями II Кавказского АК (Кавказская гренадерская и 51-я пехотная дивизии) вместо В.А. Ирманова. 19.3.1915 получил в командование XXXI АК, действовавший на Юго-Западном фронте.

Во время чистки высшего комсостава после Февральской революции отстранен от поста командира корпуса и 16.4.1917 уволен от службы по болезни с мундиром и пенсией.

В 1917 уехал на родину. Постоянно носил знаки различия; когда к нему в дом вломились большевики и при обыске отобрали погоны и награды, он застрелился».

Еще одна русская судьба на переломе времен. То, что был уволен от службы Временным правительством, говорит о том, что Павел Иванович был верным сыном Престол-Отечества и в думско-масонские игры не играл.

Генерал Павел Иванович Мищенко

В войну же русско-японскую он стал подлинным ее героем. Показателен следующий факт. Отрядный штаб Мищенко состоял всего из пяти офицеров. За войну будет убито четверо, двое пропадут без вести, одного ранят три раза, другого — четыре. Всего урон штаба будет исчисляться в 22 человека, не считая ординарцев и офицеров связи.

Последнее не удивительно. Известный генерал Антон Деникин, в ту войну начальник штаба конного отряда генерала Мищенко, свидетельствует: «Когда бой становился жарким, генерал Мищенко со своим штабом неизменно шел впереди с солдатами в стрелковой цепи: “Я своих казаков знаю, говаривал он, — им, знаете ли, легче, когда они видят, что и начальству плохо приходится”».

Набег на Инкоу

С именем генерала Мищенко связан еще один известный эпизод русско-японской войны, получивший название «Набег на Инкоу». Набег этот состоялся в начале 1905 года, перед сражением под Сандепу.

Главной целью рейда было разрушение железной дороги, в том числе и железнодорожных мостов, на участке Ляоян — Ташичао — Дальний с тем, чтобы затруднить переброску осадной 3-й японской армии из-под Порт-Артура. В полной мере осуществить это не удалось, поскольку секретность в русской Маньчжурской армии, по-видимому, принципиально не соблюдалась. Кроме того, лихому кавалеристу Мищенко навязали громоздкий обоз. Под предлогом обеспечения полноценного и высококалорийного питания бойцов во время рейда. Главнокомандующий генерал Куропаткин всегда проявлял в таких случаях трогательную заботу о солдатском и казачьем желудке.

Вступая по пути в частые перестрелки и непродолжительные стычки с японцами и хунхузами, 30 декабря 1904 года отряд генерала П.И. Мищенко, насчитывавший около 7 с небольшим тысяч войска, преимущественно кавалерии, беспрепятственно подошел к городу-порту Инкоу. По сведениям лазутчиков, «там было сосредоточено запасов до 20 млн. рублей». Стоимость, между прочим, двух эскадренных броненосцев.

Для атаки, назначенной на вечер, выделялось 15 эскадронов и сотен, остальные находились в резерве. Штурмовой колонне было послано приказание: взорвать все что можно и уходить. Перед атакой русская конная артиллерия обстреляла Инкоу и подожгла многочисленные армейские склады, которые горели несколько суток. Однако пламя пожара осветило местность, и японцы повели по атакующей русской коннице прицельный огонь и отбили атаку. Из строя выбыло около 200 человек. Со стороны станции донеслись звуки частой стрельбы японских магазинок; послышалось «ура», заглушённое еще более яростной стрельбой; еще раза два среди шума перестрелки вспыхивало «ура».

Казачья атака при Инкоу. Рисунок французского художника времен Русско-японской войны{433}

Мищенко хотел повторить атаку в конном строю большими силами, но тут ему сообщи ли с линии дозоров, что на выручку гарнизона Инкоу спешит из близкого Ташичао большой японский отряд. Русской коннице пришлось отступить от горящего во многих местах города Инкоу и начать отход в расположение Маньчжурской армии.

Маршал Ойяма, обеспокоенный такой глубокой диверсией противника, начав маневрировать тыловыми войсками, пытался перехватить конный отряд генерала П.И. Мищенко, но безуспешно{434}.

Таким образом, что можно было сделать в условиях запрограммированной собственным главнокомандованием неудачи, отряд сделал. Армейские склады в Инкоу, содержавшие запасы снаряжения и продовольствия на многие миллионы йен и рублей, сжег, горели долго. И нервы японскому командованию потрепал.

Там вдали за рекой…

Набег на Инкоу получил, оказывается, художественное отражение в народном сознании о японской войне. Весной 2005 года мне довелось принять участие в конференции на истфаке МГУ, посвященной Крымской войне. В своем докладе я высказал мысль о связи Крымской и Японской войн. В перерыве этой конференции перед участниками выступил небольшой «историко-фольклорный» хор со старинными солдатскими и казачьими песнями, многие из которых удалось восстановить только благодаря изысканиям самих участников необычного коллектива. Когда на обратном пути к метро мы разговорились с руководителем хора Александром Шадриным, он сказал, что мне как интересующемуся японской войной, вероятно, известно слово Инкоу. Получив утвердительный ответ, он продолжил:

«Вам, конечно, известна эта комсомольско-кавалерийская: “…сотня юных бойцов из буденовских рот на разведку в поля поскакала…”. А ведь она тоже выкрана из прошлого, как “По долинам да по взгорьям” украдена у дроздовцев. Первоначально она звучала иначе». — И он напел:

Там вдали за рекой загорались огни,

Там в Инкоу огни засверкали.

Сотни юных орлов из казачьих полков

На Инкоу в набег поскакали.

Они ехали долго в ночной тишине,

Миновали и горы и степи.

Вдруг вдали у реки заблистали штыки —

Это были японские цепи.

И бесстрашно отряд поскакал на врага,

Завязалась кровавая битва…

И урядник из рук пику выронил вдруг —

Удалецкое сердце пробито.

Он упал у копыт боевого коня,

Отвернулась казачья удача:

«Ты, конек вороной, передай дорогой,

Пусть не ждет понапрасну казачка»…

Там вдали за рекой затухали огни,

Там Инкоу в ночи догорало.

Из набега назад возвращался отряд,

Только в нем казаков было мало.

Интересно все же, как происходят открытия. Александру, по роду его занятий и увлечений, не раз приходилось сталкиваться со случаями ненавязчивого заимствования советскими титанами пера и лиры слов и мелодий из времен «проклятого царизма» или Гражданской войны. Человека, любящего и знающего русскую армию, ее историю и вооружение, в «буденовской версии» этой песни насторожили слова: «Там вдали у реки заблистали штыки — это белогвардейские цепи».

Дело в том, что, несмотря на всю разнокалиберность обмундирования и вооружения сторон в Гражданскую войну, один элемент вооружения пребывал в практической неизменности и у красных, и у белых. Это трехлинейная винтовка Мосина. Ее и патронов к ней за первые два с половиной года мировой войны произвели такое неимоверное количество, что его хватило и на германскую, и на Гражданскую, и на первую половину Отечественной. А наиболее употребительный штык к трехлинейке — трехгранный игольчатый. Как правило, черненый. Свою штыковую функцию — колоть, штык этот выполняет превосходно. Но вот с блистанием у него швах. Не блестит, хоть тресни.

Это нехитрое соображение навело Шадрина на мысль, что с песней этой тоже не все чисто. И в своих розысках старых военных песен, особенно по северным деревням, он уже вполне сознательно опрашивал уцелевших случайно ветеранов и членов их семейств, не слыхали ли они, что-либо похожее. И, Бог милостив, довелось прямым попаданием попасть на, как принято говорить, «крепкого дедка», боюсь, что уже не на самого участника, но на сына участника знаменитого набега. Так что не только рукописи не горят!

А у японских винтовок Арисака, кстати, штык как раз кинжального типа. Блестит просто замечательно.

И еще одно соображение. Несмотря на печальный конец, песня про Инкоу носит вполне жизнеутверждающий, отнюдь не пораженческий, характер. О японской войне в массовое сознание вошли только две песни о «Варяге» и безумно грустный вальс «На сопках Маньчжурии». «Набег на Инкоу» явится совершенно ненулевым дополнением к ним, ясно показывая, что русский народ проигрывать войну с Японией отнюдь не был намерен.

И маршал Ойяма не зря беспокоился. В «морально-политическом» смысле набег генерала Мищенко на Инкоу сыграл свою роль. О неудачных операциях песни не складывают и не поют!

А теперь нам пора на пограничную реку Ялу.

7. Восточный отряд

7.1. Приготовление к бою

С твердостью и благоразумием

25 февраля в Телин прибыл Командующий Маньчжурской армией генерал Куропаткин. Надо полагать — японцев бить.

Мы знаем, что Куропаткин с самого начала проявил тенденцию не считаться с указаниями Алексеева. Расхождение во взглядах обоих штабов наметилось сразу.

Адмирал Алексеев требовал решительного образа действий для недопущения японцев в глубь материка и находил наши силы достаточными для того, чтобы сбросить в море не успевшую еще усилиться японскую армию: к марту у нас было 6 дивизий против 3 японских!

А вот генерал Куропаткин, наоборот, утверждал, что «чем дальше заберутся японцы, тем лучше!». Жизнь показала, что прав был, разумеется, Алексеев.

Действительно, опасаясь русского флота, когда во главе него стоял адмирал С.О. Макаров, японское командование промедлило с высадкой сухопутных сил в Корее. 1-я армия генерала Куроки завершила высадку своих последних частей на корейскую землю только 16 марта. Весенняя распутица сделала дороги трудно проходимыми: путь от Сеула до Пхеньяна в 240 верст передовая японская пехотная дивизия проделала за 24 дня. И только в десятых числах апреля передовые отряды японцев появились на левом берегу пограничной реки Ялу.

На правом берегу Ялу был сосредоточен 23-тысячный Восточный отряд генерала Кашталинского. С 9 апреля в командование им вступил генерал Засулич. В напутствие ему самолично генералом Куропаткиным были даны следующие ценные указания:

а) «дать противнику отпор с должной твердостью, но и с благоразумием»;

б) «всеми мерами избегать решительного боя с превосходным в силе противником и не допускать подвергнуть себя поражению до отхода на главные силы нашей армии».

Последнее указание следовало понимать, по-видимому, в том смысле, что подвергнуться поражению предлагалось в присутствии главных сил нашей армии, дабы обеспечить себе достойную, многочисленную и заинтересованную аудиторию. Да и сам Командующий, надо полагать, с удовольствием посмотрит-понаблюдает.

Генерал Засулич, получив такое ясное и вразумительное наставление, уяснил одно. При любом раскладе ругать будут. И в бой больше не рвался. С твердостью и благоразумием.

Сам «самостоятельный и ответственный» Командующий, разумеется, не соизволил посетить Восточный отряд. Ознакомиться там с обстановочкой, сказать что-нибудь бодрящее бойцам передовой линии, да и вообще. Видно, подумал: «Да нужны они мне больно! Вот подвергнут себя поражению при отходе на главные силы, тогда еще, может, погляжу на таких-сяких».

То, что центр тяжести войны лежал теперь на берегах Ялу, что именно здесь закладывался фундамент будущих побед или неудач, высокообразованному генералу то ли не приходило в голову, то ли приходило под каким-то специфическим ракурсом.

Ведь речь шла о первом заметном сражении той войны. Первое сражение! Велико значение его в дальнейшем течении боевых действий. Каждый военачальник, каждый офицер, каждый солдат понимает и сердцем и умом это значение. Вот, как характеризует это английский наблюдатель при армии Куроки генерал-лейтенант сэр Ян Гамильтон:

«Первое серьезное столкновение, за исключением, конечно, решающего исход кампании сражения, представляется чрезвычайно важным.

Как бы незначительны ни были силы обеих сторон и второстепенны результаты первого сражения, его исход всегда должен оказать существенное влияние на ход кампании. Результат этот отразится не только на духе сражающихся войск и на престиже представляемых ими стран, но и способен придать столь необходимую инициативу победоносному полководцу.

Если же принять во внимание, что предстоявшее столкновение должно было произойти впервые между этими двумя расами Европы и Азии, то исход сражения представляется особенно важным».

Генерал Куропаткин, вероятно, смотрел на это иначе. По словам барона Теттау, в штабе Командующего господствовало мнение, что «японцам следует дать спокойно высадиться и проникнуть в Маньчжурию, чем дальше, тем лучше».

С другой стороны, мы знаем, что представлял собой Штаб генерала Куропаткина. Это ж просто волосы дыбом. В таком Штабе вполне могло господствовать мнение, что оптимально было бы заманить японцев в Москву, а еще лучше — заодно и в Петербург, чтоб уж сожгли, как положено.

Ну а дальше, конечно, — дубина народной войны в привычных руках графа Толстого. Особенно если самураи сожгут заодно Ясную Поляну. Тогда ежели и не сам граф Лев, то уж хозяйственная графиня Софья дубину точно подхватит.

Естественная крепость

Следует сказать, что правый берег Ялу представляет потрясающие возможности для обороны. Как справедливо говорит полковник Апушкин, стратегическое значение Ялу как серьезной оборонительной линии и преграды и сама местность занятого нами правого берега ее обязывали и давали возможность оборонять их не ради только одной демонстрации.

Ширина Ялу от Сяопусихе до Голуцзы — от 300 до 500 метров, глубина — от 2,4 до 3,6 метров. От Голуцзы до устья река разбивается на рукава, разделяемые песчаными и частью болотистыми островами, и здесь ширина ее достигает от 1 до 5 км, а глубина — до 4 метров. Правый берег — наш — командует над левым, который спускается к реке пологими скатами.

Гамильтон, осматривавший Тюренченскую позицию после боя, называет ее «природного крепостью».

«Холмы, защищавшиеся русскими, — пишет он, — круто возвышаются над ровным песком, подобно настоящему брустверу, а речка Эйхо протекает перед фронтом позиции, как раз в таком расстоянии, где должен был бы находиться ров. Отсюда в южном направлении вплоть до Ялу простирается самый совершенный гласис, какой можно только вообразить, около 2000 ярдов длиною. Для войск, атакующих эту позицию, нет ни малейшего закрытия на всем протяжении этого естественного гласиса…»

Гамильтон, кстати, чины и выслуги не в штабах получал. Между прочим, гурками командовал — лучшим британским спецназом. Так что толк в войне понимал. И в природных крепостях тоже.

Как обеспечить переправу для Куроки?

Задержать переправу японцев здесь можно было не то что с 20 тысячами. Тем более, что времени на подготовку было навалом — больше двух месяцев. Так ведь даже артиллерийские позиции не попытались замаскировать и хоть как-то прикрыть. Любил генерал Куропаткин открытые позиции и молодцов-артиллеристов, которые с этих открытых позиций стрелять по врагу должны{435}. И другим, видно, это чувство свое передал.

Не очень понятно также, почему мы уже на правом берегу Ялу оказались. Еще в феврале-марте до Пхеньяна конница доходила.

Главком Алексеев требовал, трижды справедливо, решительных действий. Но армейское командование в лице того же генерала Куропаткина, имеющее прямую связь с Петербургом, мужественно с Главнокомандующим боролось. Используя официальные и неофициальные методы борьбы. Было не до японцев.

Не говоря уже о том, что численность русской армии в районе Ляояна позволяла увеличить Восточный отряд, по крайней мере, вдвое. Хотя и наличных сил хватило бы. Но!

В отличие от требований Алексеева самостоятельным Командующим армией генералом Куропаткиным дан был Восточному отряду приказ шибко японцам не сопротивляться, воевать не так, чтобы вперед идти — Боже упаси! — а как в известной песне Высоцкого откапывали шахтера-ударника: «Копать не так, чтоб расстараться».

Но в песне это было понятно:

Ведь откопаем, он опять

начнет три нормы выполнять,

начнет стране угля давать.

И нам хана.

Кому наступила бы хана в случае успешного уничтожения армии Куроки на Ялу, не вполне ясно до сих пор. Быть может, нарождающейся 1-й «русской» революции. Дитя нервное, капризное. Пестовать надо было!

Но обеспечить благополучную переправу японских частей через довольно широкую реку Ялу, да еще с не вполне ясным для простого человека «гласисом» — о котором так настойчиво поминал сэр генерал Ян Гамильтон, — на берегу защищаемом было сложной задачей для русского командования. Кстати, красивое слово «гласис»[319]. Правда?

Так что обеспечить благополучную переправу было действительно непросто. Нервничал, должно быть, генерал Куропаткин, волновался. И основания для волнения у него были.

Еще живо было в душе русского народа солдатское присловье, над которым так много смеялись в советское время, пока страну не прохохотали: «Православный русский воин, не считая, бьет врагов».

Солдаты еще не испытали горечи и унижения поражений и рвались в бой. Все могло закончиться не начавшись. Утопили бы несчастного Куроки в Ялу, а там — на Сеул приказали бы идти. А куда денешься? Так бы, не дай Бог, и в самом деле Корею заняли.

Ведь во всех рассуждениях о японской войне, сравнивая силы сторон, будто нарочно упускают из вида одно обстоятельство. Мы на нем специально до сих пор не останавливались также. Но пришло время объясниться.

Что такое десант?

Пусть у Японии была хоть миллионная армия. Хотя на самом деле для первого броска она могла выставить 130-170-тысячную, и максимум 300 тысяч еще с натяжкой могли считаться кадровой армией. Да и вообще, когда говорят о миллионной японской армии, это сравнимо со словами Харперовской истории войн о том, что у России в 1904 году была армия в 4,5 млн. Мобилизовав всех обученных запасных можно было получить такое число и даже превзойти. Но под ружьем в России на тот год был конкретно 1 млн. 20 тыс. человек. В основном в Европейской России.

Далее. Даже эти 130-170 японских тысяч должны были быть переправлены на материк. Морем. Весьма непростая операция даже при бездействии русского флота. Недаром наши неверные союзнички по Второй мировой войне до сих пор хвастаются операцией открытия так называемого Второго фронта. При полном господстве на воде и воздухе. И при чисто декоративном характере Атлантического вала немцев.

И то историки Второй мировой сходятся в том, что послушай ученые немецкие генералы да фельдмаршалы своего «бесноватого фюрера» — «богемского ефрейтора» Адольфа Гитлера, с абсолютной точностью предсказавшего точку высадки, то открытие Второго фронта вполне могло окончиться массовым купанием десантной армии в ласковых июльских волнах нормандского побережья.

Русскому командованию просто невероятно облегчался именно начальный период войны. Сбросить десантные войска в воду. Делов!

А если перед этим еще и разбить Куроки, то отвертеться от объятий госпожи Победы уже никак нельзя было. Поэтому, повторяю, были приняты меры.

Разведка

Прежде всего запрещена была под предлогом сбережения конницы разведка фронтовая: за Ялу не ходить. За японцами не подглядывать. Культурно себя вести. Интеллигентно. Коней-то на время, может, и сберегли, но противника из виду потеряли. Это то, что касается локальной разведки.

В государственном масштабе она у нас в то время и вовсе не велась. Не такой человек был Военный Министр Генерал-Адъютант Куропаткин, чтобы допустить такое безрассудное расходование государственных средств. А в начале войны произошло следующее.

Слово генералу Батюшину

Вот что пишет крупнейший русский разведчик и контрразведчик последних лет Царской России генерал Николай Степанович Батюшин:

«У нас начало рациональной постановки тайной разведки относится к периоду создания по примеру Германии самостоятельной должности начальника Генерального штаба, то есть ко времени после Русско-японской войны 1904-1905 годов…

До этого времени разведывательное дело было каким-то пасынком в отчетных отделениях штабов военных округов, ведавших службой офицеров Генерального штаба. Ничтожность отпускавшихся на это дело средств указывала, что дело тайной разведки у нас было не в почете. На Варшавский, например, военный округ, на который приходилось по две трети границы с Германией и Австро-Венгрией, отпускалось 2-3 тысячи рублей в год.

Если к этому добавить полное отсутствие каких-либо разработанных для этого трудного дела положений и сведущих лиц, то можно себе представить, в каком печальном положении оказались мы во время Русско-японской войны.

Ни о какой сети постоянно живущих в Японии и Маньчжурии, ставших театром военных действий, резидентов не приходилось и думать, надобно было все импровизировать, и притом в стране, языка и обычаев коей мы совсем не знали.

Служа в 1904-1905 гг. помощником начальника оперативного отделения во 2-й Маньчжурской армии, я видел, как начальник ее разведывательного отделения подполковник Розанов и особенно его помощник капитан Рябиков бились, как рыбы об лед, стараясь наверстать не по их вине потерянное.

Тяжесть положения усугублялась незнанием японского языка настолько, что в нашей, например, армии не было переводчика, умевшего читать японскую скоропись. Взамен него у нас был бурят-переводчик, знавший китайский язык и возивший с собой словари иероглифов, общие по китайскому, японскому и корейскому языкам. Переводчик, умевший читать японскую скоропись, имелся лишь в штабе Главнокомандующего. Можно себе представить, как задерживалось использование японских документов, которые бывали захвачены.

Этой нашей беспомощности собирался помочь богатый китайский купец русофил Тифонтай при посредстве своих многочисленных торговых контор, прося за это поистине благое дело миллион рублей.

К великому сожалению, генерал Куропаткин на это не согласился, находя подобную сумму чрезмерной. За эту не в меру скупость нам пришлось заплатить сотнями миллионов рублей и тысячами жизней, ибо всю Русско-японскую войну мы вели вслепую»{436}.

О предложении Тифонтая и об отказе Куропаткина пишут и другие авторы.

Представим теперь себе наглядно масштаб проси мой Тифонтаем суммы в 1 млн. рублей. Для сравнения укажем, что 2 млн. рублей была сметная стоимость расходов по мобилизации, подъему, снабжению и перевозке из Европейской России в Маньчжурию отделов полевых управлений той самой 2-й Маньчжурской армии генерала O.K. Гриппенберга, помощником начальника оперативного отделения которой и служил будущий генерал Батюшин[320]. То есть переправа на театр боевых действий нескольких десятков штабных работников с соответствующим — кстати, весьма скромным — обеспечением.

Николай Степанович Батюшин

Снабжение Штаба и Полевых Управлений Главнокомандующего Куропаткина стоило никак не меньше, и деньги там немалые проходили. Вернее — задерживались. Если через Штаб только 2-й армии, появившейся в Маньчжурии только в декабре 1904 года, прошло до конца кампании 63 млн. рублей, в том числе 3 млн. наличных!

Поэтому отказ Главнокомандующего потратить 1 млн. рублей на готовую разведсеть вызывает не просто недоумение.

7.2. Тюренчен

Подготовка позиции

Вернемся на реку Ялу к Восточному отряду.

К 21 марта передовые японские отряды подошли к реке Ялу и заняли город Ичжоу. Под напором их отряд генерала Мищенко, несмотря на сильный ледоход, благополучно переправился на правый берег и соединился с Восточным отрядом[321].

Ялу и ее приток Эйхо представляли серьезные препятствия для переправы. Бродов на Ялу не было, а река дробилась на несколько многоводных рукавов. Только на Эйхо имелись глубокие броды, доступные лишь для конницы. Высоты правого берега обеих рек господствовали над высотами левого берега, что обеспечивало выгоды русской артиллерии.

Однако позиция русских войск на Ялу по вине командования фактически не была подготовлена к обороне.

Можете себе представить, чтобы 20 тысяч русских солдат за 2 месяца окопаться путем не могли и позиции прикрыть? Вон Федя Раден во время «посольского сидения» со своими 74 матросиками с «Сисоя» и «Наварина» в несколько дней столько баррикад настроил из ничего, что два месяца от пол-Пекина отбивался. Без единой пушки и почти без патронов. И, что характерно, еще соседям хорошо вооруженным помогал. Только там был приказ: держаться! Любой ценой! Что так понятно русскому сердцу. Потому, может, и потерь у лейтенанта фон Радена почти не было. Чтобы выполнить приказ, надо было уцелеть.

А на правом берегу Ялу 20 тысяч наших ребят — вчерашних землепашцев! — за 2 месяца такие окопы и доты могли устроить, что по сей день бы Куроки через речку переходил. Даже с присылкой ему того самого миллиона японских войск впридачу.

Вместо этого командующий Восточным отрядом окапыванием своих бойцов не утруждал, а, напротив — растянул линии на 100 с лишним верст, чтобы, не дай Бог, где-нибудь не упустить приближения противника. Ну и, естественно, везде его проглядел и упустил. Понятно, что при первом же столкновении с неприятелем отряд потерял и ту видимость управляемости, которая теоретически в нем присутствовала до этого столкновения.

Результат

Сосредоточенная на открытых позициях русская артиллерия при первых залпах была обнаружена и подавлена. Общей суматохе способствовало то, что ведение боевых действий в передовом эшелоне генерал Засулич перепоручил престарелому генералу Кашталинскому, а сам держал нос по ветру на Ляоян, откуда шли ценные директивы Командующего армией.

В конечном итоге 18 апреля / 1 мая 1904 года сдерживать армию Куроки из всего 23-тысячного отряда пришлось 11-му и 12-му Восточно-Сибирским полкам, принявшим на себя весь удар многократно превосходящего противника.

Благодарная родина должна помнить подвиг этих полков, легших почти в полном составе за Бога, Родину и Государя. Особенно отличился 11-й полк. Прикрывая соседей и давая им возможность привести себя в порядок, он оказался в окружении. Находившиеся в полку батарея и пулеметная рота «легли костьми» в бою. Потеряв своего геройского командира полковника Н.А. Лайминга, сибирские стрелки в 4 часа дня пошли в штыковую атаку, которую японская пехота не приняла, и пробили себе дорогу в горное ущелье. Японцы превосходящими силами пыталась их преследовать, но, неожиданно напоровшись на засаду, боя в горах не приняли и отступили к Тюренчену.

11-й полк штыками пробился через кольцо окружения, идя в атаку под музыку полкового оркестра, предводимый полковым священником отцом Стефаном Щербаковским, шедшим впереди полка с крестом в руках.

Чтобы почувствовать атмосферу тех весенних дней на реке Ялу, приведем свидетельства очевидцев об этом первом сражении войны 1904-1905 годов, попавшие в рассказ о бое под Тюренченом будущего генерала, а в японскую войну есаула Петра Николаевича Краснова{437}.

Восточный отряд на реке Ялу. Бой под Тюренченом

Победить и ни за что не пустить!

«В южной своей части Маньчжурия отделяется от соседнего с ней государства Кореи рекой Ялу. Недалеко от ее устья, на правом маньчжурском берегу, стоит богатый торговый город Шахедзы, против которого у корейцев выстроен небольшой городок Ичжоу. От Шахедзы к Ляояну через большой китайский город Фынхуанчен идет по горным долинам проложенная китайцами дорога». Примерно в 13 верстах выше по течению на берегу правого притока Ялу реки Эйхо расположена деревня Тюренчен, и на таком же расстоянии вверх деревня Чингоу. Между Тюренченом и Чингоу находятся населенный пункт под типичным китайским названием Потетынзы и еще ряд деревень.

«Еще до начала войны в Фынхуанчене стоял небольшой отряд из 4-х сотен Забайкальского казачьего войска, с батареей и саперной ротой. В Шахедзы квартировала конно-охотничья команда 15-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Части эти стояли для охраны торговых путей от китайских разбойников, называемых хунхузами…

К 15-му марта мы уже знали, что действительно в Корее у Чемульпо и частью у Цинампо высадились гвардейская, 2-я и 12-я японские дивизии, затем высаживаются 4-я или 6-я дивизия, два полка конницы и два полка артиллерии. Как видно, первый удар на нас готовился японцами из Кореи, через реку Ялу, и нам нужно было к нему подготовиться». Для противодействия врагу и был сформирован Восточный отряд.

Дойдя до широкой, покрытой синеватым льдом реки, солдаты «увидали по ту ее сторону бесконечные гряды синеющих гор и услыхали, что там, за этими горами, собирается неприятель — японцы.

Что это за враг — большинство солдат никогда не слыхало. Лишь старые сибирские стрелки видали японцев во время войны в 1900 году, когда вместе с ними ходили освобождать посольства, осажденные в Пекине китайцами. Разное говорили про японцев. Маленький, щупленький, — говорили про них, — некрасивый, а дерется хорошо, смело идет вперед, отлично слушается офицера, горячо любит свое отечество.

И рассказывали на ночлегах и в походе старые солдаты и офицеры, что японцы поклялись или умереть, или победить русских, что, отправляясь на войну, они навеки прощались с родными, вписывали имена свои в поминовение, как вписывают уже умерших…

Слушали стрелки эти рассказы, удивлялись и хотели поскорее увидеть японцев, померяться с ними силами, хотели победить их и ни за что не пустить за реку.

Вскроется река, станет широкая, полноводная — легко ли перейти через нее под метким огнем? И пытливо смотрели солдаты на синие хребты далеких гор, сверкавших под солнечными лучами на корейском берегу…»

Нелицемерная любовь. Японцев к Куропаткину

Высокое начальство никак не использовало ни почти двухмесячное пребывание наших войск на правом берегу Ялу для организации должной обороны, ни их горячее желание победы. Японцы сильно удивлялись потом, что после лихого набега Мищенко, так встревожившего их, дальнейшего сопротивления их выдвижению к Ялу не было.

Не с этих ли пор стала возникать окрепшая потом нелицемерная любовь японского командования к генералу Куропаткину?

Пехотным ротам не хватало заранее вырытых окопов (их оказалось только на 9 рот). Отсутствовали укрытия для людей от вражеской шрапнели. Маскировка окопов не велась. Артиллерийские батареи располагались на необорудованных позициях, на открытых скатах сопок. Это давало противнику возможность «засекать» их еще до начала открытия стрельбы. Артиллерийская разведка не велась. Как и всякая другая.

С тактической точки зрения, русская оборона на реке Ялу, не имевшая глубины, заранее обрекалась на пассивность.

Но командование в лице генерала М.И. Засулича на такое обстоятельство внимание даже не обращало. У командования были проблемы серьезнее: с твердостью и благоразумием избегать решительного боя с противником путем отхода на главные силы нашей армии.

Успеть! Пока армию эту Командующий за Урал не отвел.

Куроки Тамесада принимает решение

Генерал Куроки Тамесада, оценив обстановку, решил переправиться одновременно всеми тремя дивизиями своей армии (гвардейской, 2-й и 12-й) на своем правом фланге, на его тюренченском участке. Японские наблюдатели и агентурная разведка установили, что выше устья реки Эйхо, впадавшей в Ялу, русские осуществляли «оборону» лишь конными разъездами. И то, небось, нерегулярными. Переправа в этом месте в самых благоприятных условиях позволяла атакующим японцам охватить с фланга Тюренченскую позицию русских.

После этого Командующий 1-й императорской армией намеревался выйти в тыл русскому Восточному отряду, отрезать его от главных сил Маньчжурской армии и уничтожить. И надо сказать, многое из задуманного генералу Куроки удалось. Переправился и отрезал.

А вот разгромить и уничтожить русский Восточный отряд в сражении на реке Ялу было ему слабо.

Мосты золотые. Куропаткинско-сахарные

И это несмотря на благожелательное содействие Командующего нашей Маньчжурской армией, как раз в эти дни доведшего до сведения своего протеже и брата Начштаба Маньчжурской армии Военного Министра генерала В.В. Сахарова: «Японцы зашевелились на Ялу; с удовольствием буду приветствовать их вторжение в Маньчжурию. Для этой цели им можно бы построить даже золотые мосты»{438}.

Из врожденной скромности «самостоятельный и ответственный» умолчал, что слова «можно бы» в приведенной цитате совершенно не уместны. Постройка золотых мостов для врага велась им полным ходом, не жалея ресурсов.

Благодаря преступному двухмесячному бездействию русского армейского командования для наступления у Тюренчена японцы смогли создать пятикратное превосходство в живой силе и трехкратное превосходство в артиллерии.

Само сражение на реке Ялу проходило с 13/26 по 18 апреля/1 мая 1904 года. Ночью японские войска перешли в наступление и под прикрытием артиллерийского огня захватили на Ялу острова и укрепились на них. На острове Самалинду были развернуты гаубичные и полевые батареи. На батареях имелись карты с нанесенными на них русскими позициями на противоположном берегу реки.

А отчего не нанести, ежели все на виду?

Первое наступление японской пехоты прошло при молчании русских, которые не сделали ни одного пушечного выстрела. Один из японцев-офицеров выразился об этом эпизоде войны так: «Если огонь противника очень силен, то это неприятно; если же он совершенно не стреляет, это ужасно».

Серьезно озабоченный развитием ситуации на реке Ялу начальник штаба 1-й императорской армии был более озадачен: «Никто не знал, служило ли молчание русских средством заставить нас подойти ближе, или они уже начали отходить, но большинство держалось первого мнения».

После этого японцы начали наведение понтонного моста через Ялу. Пытаясь помешать этому, русская артиллерия открыла огонь по вражеским шлюпкам, но ответным огнем неприятельских батарей оказалась быстро подавленной. Русские батареи, стоявшие на открытых позициях, на горных вершинах и скатах высот, оказались прекрасными мишенями для врага.

Рано утром 18 апреля вся японская артиллерия (20 тяжелых гаубиц и 72 полевых орудия) открыли сильный огонь по Тюренченской позиции. Многие батареи вели по противоположному речному берегу прицельный огонь. Спустя полтора часа после начала огневого налета все три дивизии 1-й императорской армии густыми цепями пехоты начали атаку.

На фронте в десять километров против них оборонялось всего 5 батальонов пехоты и две охотничьи команды при 15 полевых орудиях и 8 пулеметах{439}.

Продолжает есаул Краснов.

Не верьте слухам!

«Наступление японцев в больших силах, их быстрая переправа встревожили начальника 6-й Восточно-Сибирской бригады генерал-майора Трусова, занимавшего наш крайний левый фланг, и он просил 13 апреля подкреплений, полагая, что японцы поведут переправу против его участка.

Начальник Восточного отряда приказал 13 апреля всем войскам занимать окопы, а на помощь генералу Трусову в Тюренчен послал 2-й батальон 11-го Восточно-Сибирского полка и 8-ю роту 22-го полка. Генералу Трусову было приказано держаться у Тюренчена крепко и отходить только с боем.

…Отовсюду шли тревожные вести…. И вот, поддаваясь этим слухам об обходе японцев, генерал Трусов в час ночи на 14 апреля отодвинул 22-й Восточно-Сибирский полк с 3-й батареей 6-й Восточно-Сибирской бригады от Тюренчена к селению Чингоу.

В Тюренчене на своих позициях остались только 3 батальона 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка со 2-й батареей 6-й Восточно-Сибирской бригады, да у деревни Тученза находились 2-й батальон 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и 8-я рота 24-го полка. И на эти-то слабые силы, всего в 3^1/2 тысячи человек, готовился удар чуть не всей армии Куроки…

15-го апреля… начальник отряда генерал-лейтенант Засулич отозвал генерала Трусова в Тензы, а командовать участком между Шахедзы и Тюренченом поручил генерал-майору Кашталинскому…»

Хотелось драться, а не ждать. Разведка боем

«Так, в томительном ожидании нападения, которое вот-вот должно было совершиться, проводили стрелки на Ялу эти весенние дни.

И ожидание это было тяжелее боя. В тысячу раз охотнее бросились бы стрелки на лодки, напали бы на японцев, занимавших острова Киури и Самалинду, помешали бы им строить мосты, погнали бы их назад в Корею.

Но приказ — отступать, лишь задержавшись на Ялу, — висел над ними и заставлял молча ждать нападения.

И в этом приказе — отступать! — чувствовали все — и генералы, и офицеры, и солдаты — свое бессилие, невозможность противостоять японской армии… И казалась она нам грозной, более грозной, нежели была на деле…

И от этого волновались начальники, неспокойны были солдаты.

Хотелось драться, но не ждать. Хотелось мешать противнику переправляться, ударить самим на него, а не подставлять себя под удары…»

Обрати внимание, читатель, на эти бесхитростные свидетельства.

Как гениально, иначе не скажешь, Командующий Маньчжурской армией разрушал боевой дух собственных войск еще до начала боевых действий.

Чтобы в скором времени начать жаловаться Государю на «слабое боевое воодушевление» армии{440}.

Поистине, на курсах военной психологии в академиях генеральных штабов спецкурс «по Куропаткину» вести надо. Возможно, где надо, и ведут.

«И эти дни казались бесконечными. Кое-где работали, подправляли и углубляли окопы, но и работы шли вяло: не тем были заняты головы.

А дни сменялись ночами, и проходили ночи, тихие, теплые, ласкающие. Зеленели кусты и деревья, на полях пробивался молодой гаолян, холмы стали зелеными, и только Хусанские горы грозно чернели своими скалами за тихо бегущей прозрачной рекой Эйхо».

16 апреля была проведена успешная разведка боем за Эйхо, за Хусанские горы силами 2-го батальона 22-го полка и 2 охотничьих команд при 2 орудиях. Захватив пленных, оружие и снаряжение, стрелки вернулись с пусть небольшой, но победой в Тюренчен, практически точно установив, что именно здесь следует ожидать переправы основных сил Куроки.

Хорош. С точки зрения врага

Но генерал Засулич не рискнул стянуть силы к Тюренчену, оставив заслон в Шахезды. Он решил оставаться везде — в Тюренчене, Тензы, Шахезды. Встретить японцев всюду. Как — это другое дело. Генерал Куропаткин нашел себе прекрасного исполнителя своих предначертаний. В этой связи уместно привести замечание нашего знакомца в армии генерала Куроки славного шотландца Яна Гамильтона:

«Всякие планы должны быть основаны на принципе поражения противника. Мудрое правительство может простить неудачу генералу, потерпевшему поражение вследствие широты своих планов.

Артиллерия на позиции

Но генерал, ожидающий событий, старающийся обеспечить себя на всяком пункте, предпочитающий лучше упустить благоприятный случай, чем взять на себя ответственность, которой можно избежать, такой генерал хорош только с точки зрения врага»{441}.[322]

В первую очередь это замечание относится к творцу невиданных в военной практике приказов, как воевать, не вступая в контакт с противником. С твердостью и благоразумием. Но генерал Засулич также честно заработал на это замечание право.

17 апреля замаскированная на острове Самалинда японская артиллерия обрушила ураганный огонь на русские позиции на правом берегу Ялу. Вскоре им стали вторить пушки с острова Киури.

«Первый раз по настоящему, живому противнику действовали новые скорострельные пушки. Первый раз быть в этом огне довелось русским войскам. И непрерывный свист шрапнельных пуль и отчетливые, резкие, как бы звенящие звуки разрывов шрапнели, и черный дым шимозных взрывов, и резкий вой летящих осколков, и шуршание в воздухе пустых стаканов шрапнели — все это произвело сильное впечатление на солдат.

Это не был страх, нет, и в этом аду, перед лицом носящейся смерти русский солдат ее не боялся, но это было сознание своего бессилия, немощи, невозможности обороняться. Бессонные, тревожные ночи, предшествующие этому дню, сказались. Бодрость пропадала, недоверие к своим силам закрадывалось.

“Японец отовсюду заходит, японец окружает нас”, — говорили солдаты.

22-й полк отошел уже. Отступление, предусмотренное (предписанное! — Б.Г.) Командующим армией, начиналось, но оно, это отступление, не было предусмотрено в сердцах русских людей, русских солдат, и им казалось, что оно совершается потому, что противостоять японцам нет ни сил, ни возможности…

Артиллеристы бесстрашно пытались вмешаться своими ничтожными силами в этот отчаянный бой. 4 орудия 3-й батареи 6-й бригады, стоявшие у деревни Потетынзы, открыли огонь по японским саперам, работавшим в русле между островами Киури и Осеки и по стоявшей там артиллерии. Расстояние было велико, стрелять пришлось “на удар”, то есть во весь прицел, с разрывом снаряда при падении на землю. Батарея выпустила 180 снарядов. Но сейчас же японцы стали так сильно ее обстреливать, что нельзя было вывести прислугу из ровиков, и батарея прекратила стрельбу…

Под прикрытием своего огня, не выпуская наших стрелков из окопов, японцы в полной безопасности приступили к постройке мостов с острова Киури на наш берег и на остров Осеки, а оттуда к деревне Синдягоу. К ночи эти мосты были готовы.

В 5^1/2 часов вечера, когда солнце, опускаясь к Фынхуанченским горам, стало слепить глаза японцам, они прекратили стрельбу. Теперь совершенная тишина наступила кругом. Люди стали выходить из окопов, разминать отекшие руки и ноги, варить чай, готовить обед. Тогда стали считать и свои потери.

И оказалось, что этот страшный огонь, эти тысячи снарядов, брошенных японцами в Тюренчен и Шахедзы, эти десятки тысяч осколков и пуль, упавших в окопы, палатки лагерей резервов, фанзы и на батареи, принесли нам очень мало вреда. У нас был ранен полковник Мейстер, смертельно ранен подполковник Маллер и убит подполковник Пахомов. Убиты, кроме того, 1 офицер и 16 нижних чинов и ранены 8 офицеров и 57 нижних чинов — вот и все, что сделал этот страшный огонь, продолжавшийся слишком 7 часов.

Но благодаря этому огню японцы подготовили вполне свою переправу через Ялу и могли начать свое обходное движение.

И когда вечером наши войска огляделись — они увидели, что у японцев все готово для атаки наших позиций. И мы ожидали этой атаки тою же ночью. И опять долгую ночь сидели стрелки в окопах с ружьями наготове и томились мучительным, тревожным ожиданием».

Начальник не ожидал

«18 апреля к рассвету вся 1-я армия генерала Куроки была на правом берегу против левого фланга Восточного отряда. Но мы этого не знали… Хотя и были получены донесения о переправе японцев и о том, что ночью отчетливо был слышен стук колес перевозимых японцами орудий, Начальник Восточного отряда не ожидал нападения 18-го апреля, а предполагал, что в этот день японцы опять будут обстреливать нас своей артиллерией. Вот почему на доклад генерала Кашталинского о том, что войскам, защищающим Тюренчен, в нем не удержаться, Начальник отряда, тем не менее, приказал всем частям оставаться на своих позициях.

Настало утро. И снова, как все эти дни, из розового марева безоблачного неба, из-за фиолетовых гор, покрытых клубящимся туманом, всходило румяное солнце. Это солнце Тюренчена, солнце, озарившее мученическую, доблестную смерть многих сотен храбрых русских офицеров и солдат. Солнце борьбы одного против десяти…

Было тихо на местах, занятых для боя. Приказаний особых о бое не было. Бой, тем не менее, ждали, душою чувствовали, что он будет, и не знали, как вести себя в нем…

В это утро наши войска были расположены следующим образом.

Полуразрушенную деревню Тюренчен занимали: 5 и 6 роты 11-го полка и 8 рота 24-го полка — это был правый участок Тюренченской позиций. Командовал им подполковник Яблочкин.

Правый берег реке Эйхо от Телеграфной горы версты на полторы на север, лицом к Ялу — занимали шесть рот 12-го полка под начальством подполковника Цыбульского. Сзади них стояли 7 и 8 роты 12-го полка. Еще далее, в глубокой балке, позади Тюренчена находились четыре роты 12-го полка с 8 пулеметами.

Несколько сзади Тюренчена деревню Потетынцзы занимали: правую часть ее 10 и 11 роты 22-го полка и 6 орудий 3-й батареи 6-й бригады под начальством командира батареи подполковника Покотило и левую часть — 5 и 12 роты 22-го и 7 рота 11-го полков под начальством подполковника Горницкого.

Еще дальше на северо-запад у деревни Чингоу стоял 1 батальон 22-го полка с 2 орудиями 3-й батареи 6-й бригады.

Против этих войск ночью на 18 апреля тихо развертывалась вся японская армия генерала Куроки».

3 дивизии и 7 батальонов

«Таким образом, к утру 18-го апреля для встречи 3-х японских дивизий с осадными, полевыми и горными пушками мы имели всего 7 батальонов и 2 батареи, растянутых на 12 верст.

Как только солнце позолотило холмы и овраги Тюренчена, загремели тяжелые пушки на острове Самалинда, и, со скрежетом рассекая воздух, понеслись снаряды в Тюренчен. 20 минут продолжалось обстреливание деревни по всем направлениям. Потом стало совершенно тихо, и до 6 часов 40 минут утра все было спокойно на наших позициях.

В это время стрелки 5-й роты 22-го полка, находившиеся у деревни Потетынцзы, заметили передвижение японских постов на левом берегу реки Эйхо и сейчас же открыли по ним огонь залпами…»

В 7 часов утра началась переправа главных сил японцев через Эйхо. Попытки наших стрелков и артиллеристов помешать переправе были подавлены огнем многократно превосходящей японской артиллерии. После часового боя в 8 часов утра 12-му Восточно-Сибирскому полку пришлось покинуть Тюренчен под напором 2-й и гвардейской японских дивизий.

К 11 часам были оставлены и другие наши позиции на реке Эйхо. Куроки приостановил наступление гвардии и 2-й дивизии в ожидании, когда 12-я дивизия закончит обхват нашего левого фланга.

Генерал Засулич — полковнику Лаймингу: «Прикрыть отход!»

«Около 10 часов утра в деревню Тензы приехал начальник Восточного отряда генерал Засулич. В это время из Тензы выступали 1-й и 3-й батальоны 11-го полка с 3-й батареей 3-й бригады под начальством полковника Лайминга. Генерал Засулич приказал Лаймингу прикрыть отход отступающих частей…» Отступление основных сил отряда к Фынхуанчену началось.

«Но передовым частям, стоявшим у Тюренчена, Потетынцзы и Чингоу, предстояло пережить еще много тяжелых минут». Для них все еще только начиналось.

«Теперь все те места, где больше месяца стояли стрелки, были в руках у японцев. Тюренчен кишел ими, полны были ими и Потетынцзы и Чингоу. Наши полки уже шли к Фынхуанчену, и только на холмах над долиною реки Хантуходзы оставался 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк с 7-ю орудиями 2-й батареи 6-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады и 8-ю пулеметами, да к ним спешили от Тензы 1-й и 3-й батальоны 11-го полка.

Эти 5 батальонов, ослабленных потерями в утреннем бою, должны были грудью своею прикрыть от натиска армии Куроки весь Восточный отряду стягивавшийся на Фынхуанченскую дорогу.

С 9 часов утра до половины второго часа на этом новом месте боя было тихо.

Куроки ждал, когда артиллерия перейдет через реку Эйхо. Его утомленные ночными работами по переправе и утренним боем солдаты не шли вперед. И командующий 1-й японской армией терпеливо ждал, когда поедят и подкрепят свои силы его солдаты.

Во 2-м часу дня генерал Кашталинский приказал отряду, занимавшему долину реки Хантуходзы, отходить на Фынхуанченскую дорогу.

Едва только стрелки поднялись со своей позиции, как генерал Куроки приказал возобновить наступление.

И не прошли стрелки 12-го полка и 2-х верст, как увидели, что они отрезаны. Спереди на них наседал, осыпая пулями, передовой отряд японской гвардии, а сзади против них собрался отряд японского полковника Умесава из 2-х батальонов 4-го гвардейского и 2-х батальонов 30-го полка и гвардейской кавалерии.

Бывший при 12-м стрелковом полку начальник штаба 3-й стрелковой бригады подполковник Линда приказал капитану Павловскому с 9-й и 11-й ротами атаковать японцев, обошедших нас. Ротный командир капитан Ракушин сам поднял цепи своей роты и под страшным огнем повел их на японцев. Люди падали убитыми и ранеными, цепь редела и, наконец, повернула назад.

Но доблестный капитан Ракушин остановил ее и, поддержанный 7-ю и 8-ю ротами, снова пошел в атаку. Это остановило японцев и дало возможность стрелкам, все время осыпаемым пулями, выйти, наконец, на Фынхуанченскую дорогу.

Здесь, у деревни Тученза, полк остановился… Вместо рот стояли взводы. Не было офицеров. Стрелков построили, рассчитали и из 12 рот сделали шесть.

В этом бою стрелки 12-го Восточно-Сибирского полка из 2174 человек потеряли 11 офицеров убитыми, 10 ранеными, 2 без вести пропавшими, 273 стрелка убито, 352 ранено, 212 пропало без вести; кроме того, было ранено и осталось в строю 2 офицера и 47 стрелков.

Шедший на выручку 12-го полка 11-й Восточно-Сибирский стрелковый полк в 2 часа дня занял позиции на дороге, идущей из Тюренчена на Хаметан. Здесь же в лощине стали 3-я батарея 3-й бригады и пулеметная рота. Место, занятое стрелками 11-го полка для боя, представляло собой гору с весьма крутыми скатами. Ни одного укрытия не было на этой горе, а за ней расстилалась лощина, ровная и чистая, без куста, без балки, без канавы или валика.

Солнце уже склонялось к западу, когда стрелки, пришедшие из резерва, впервые увидали японцев. Сначала показались редкие дозоры, за ними потянулись густые и темные цепи японцев.

Японцы наступали на 1-й батальон спереди и в то же время обходили его слева. Начался сильный и частый ружейный огонь с обеих сторон, и ничем не прикрытые стрелки стали падать убитыми и ранеными. На поддержку 1-го батальона пришел 3-й и, выслав свои роты в цепь, соединился с ротами 1-го батальона. Все шло у стрелков, как на учении».

3-я батарея — огонь!

«3-я батарея 3-й бригады подполковника Муравского получила приказание генерала Кашталинского отходить на Фынхуанченскую дорогу. Но едва она тронулась, как засвистали и защелкали над нею японские пули. Шедшие впереди зарядные ящики прибавили рыси и прошли обстреливаемое место благополучно, но орудия замялись! Перед ними стали быстро перебегать японцы, их цепи занимали горы и оттуда спускались к самой дороге. Нужно было открыть себе проход силою.

Подполковник Муравский приказал поручику Хрущову с двумя орудиями обстрелять японские цепи шрапнелью, а остальные четыре орудия хотел провести, прикрываясь огнем орудий Хрущова. Но уже было поздно. Японцы подобрались близко, их огонь стал удивительно меток, и в запряжках начали падать лошади. Батарея стала.

“С передков!” — скомандовал Муравский и под пулями, падавшими на дорогу, как крупные капли летнего дождя, люди на руках подкатили орудия и стали немного в стороне впереди орудий Хрущова. Уже в это время несколько человек упало убитыми и ранеными, но остальные делали свое дело.

Снарядов было немного. Зарядные ящики ушли — остались только те снаряды, которые батарея возит с собой в передках. Под градом пуль, бегом добежали солдаты до передков с убитыми и ранеными лошадьми и принесли снаряды. Японцы были близко. Отлично были видны их темные мундиры и желтые околыши фуражек. Помощи ждать было неоткуда. 11-й стрелковый полк сам боролся против тысяч японцев и был уже окружен — батарее оставалось только умереть с честью.

В эти страшные минуты все на батарее: и офицеры, и солдаты — понимали и сознавали одно — спасенья нет. Эти часто падавшие пули, то ударившие со звоном в орудие, то мягко щелкавшие по земле, то валившие на землю кого-либо из артиллеристов, были неизбежны. Как неизбежна судьба. Уже при виде упавшего товарища не кричали: “Носилки”, — потому что некому, да и некуда было уносить раненых. Каждый на этой одинокой, охваченной японцами батарее думал одно: возможно дороже продать свою жизнь.

И огонь батареи был меток. Упал убитым подполковник Муравский, его сменил штабс-капитан Петров, но и его свалила пуля; раненый, потерявший сознание, он упал подле пушек. Не хватало людей заряжать и носить снаряды: оставшиеся старались поспеть на два, потом на три, наконец, на все четыре орудья. Один и тот же номер нес работу шести номеров. Он приносил снаряд, он вкладывал его в пушку, он закрывал затвор, он наводил и стрелял. Отчаяние удесятеряло силы.

Эта доблестная батарея таяла, умирала, валилась на землю, мучимая ранами, но не сдавалась. Остатками командовал поручик Иванов, пока его не ранили. Батарея осталась без командира, почти без прислуги, почти без снарядов.

Единственный оставшийся в живых и не раненый офицер ее поручик Костенко с бомбардиром-наводчиком Кияшко и еще с двумя номерами вчетвером стреляли из четырех орудий…

Батарея — огонь! Рисунок французского художника времен русско-японской войны{442}

И вот достреляны последние снаряды. Ранен последний офицер батареи поручик Костенко. Страдая от раны, в залитом кровью мундире, с помутившимся сознанием, он, как в бреду, продолжает работать. Эти четыре человека, как тени, бродят между орудиями; они вынимают прицелы, разбирают замки и идут помочь своему 4-му взводу, яростно отстреливающемуся под командой поручика Хрущова.

Мертвая батарея из 4-х орудий осталась на дороге, покрытая телами убитых, окруженная молчаливыми страдальцами, ранеными героями-артиллеристами. Но японцы не смели еще подойти и забрать пушки. Их сдерживал меткий огонь взвода поручика Хрущова, положившего двух офицеров и половину солдат одной из японских рот, бросившейся было в атаку.

К этому взводу пристроились пулеметы, а около 4-х часов дня к ним подошли и 7 орудий 2-й батареи 6-й Восточно-сибирской бригады. Эти наши 9 пушек и пулеметы не пускали японцев спуститься с гор и забрать открыто дравшийся 11-й стрелковый полк. И тем сильнее стреляли японцы из ружей, сгущая свои цепи, заходя все дальше и дальше горами, окружая стрелков со всех сторон.

На помощь японской пехоте около четырех часов дня подошли 3 батареи и стали осыпать шрапнелями наши цепи. Все больше и больше ружей умолкало, выпадая из коченеющих рук убитых стрелков. Кое-где роты отошли, но останавливались и снова занимали позиции».

Исполнить долг до конца!

«Этот доблестный полк, эти 9 пушек, не считая 4-х замолкнувших навеки, эти восемь пулеметов сдерживали всю армию Куроки. И гвардейцы Ватанабе, и почти вся 12-я дивизия, и отряд Умесава не могли сломить лишь одного полка русской пехоты. Он таял, он умирал, он истекал кровью, но не уходил, стоя железным заслоном всему Восточному отряду.

За его спиною измученные, потрясенные, потерявшие половину товарищей отходили стрелки 12-го полка. За его спиною свертывались полевые госпитали и лазареты и по узкой горной дороге уходили на запад к Фын-хунчену… А он оставался один, видя, что его окружают, видя, что смерть или плен грозят ему…

Смерть — да, но только не плен!

Доблестные стрелки о сдаче не думали. Твердые сознанием священного долга погибнуть самим, но выручить товарищей, они крепко стояли, ожидая атак врага… К командиру полка подъехал подполковник Линда и передал, что можно начать отступление.

Но полковник Лайминг, узнав, что еще не весь отряд вытянулся на Фын-хуанченскую дорогу, отвечал: “Мне приказано прикрыть отступление всего отряда, и я головой отвечаю за это!”

Русский командир полка умел исполнить свой долг до конца.

А между тем пули японцев уже стали осыпать наших стрелков не только спереди, но и сзади. Пришлось отодвинуться.

В полном порядке отошли роты 11-го полка, спустились с горы и, перейдя совершенно открытую долину, заняли лежавшую здесь небольшую горку. Она со всех сторон была окружена высокими горами, и японцы спешили теперь занять их, чтобы сверху, со всех сторон, поражать противника.

3-й и 4-й полки японской гвардии и 30-й полк сейчас же взобрались на ту высокую гору, которую только что покинул 11-й полк. Горные орудия и части 12-й японской дивизии заняли горы напротив, а 24-й японский полк торопился захватить единственную еще свободную дорогу через перевал в Хаметан».

Пробьемся штыками

«Приближался последний час для наших стрелков. Потерявшие около половины офицеров, с малым числом людей в ротах, они принуждены были отстреливаться во все стороны. 2 орудия поручика Хрущова и 2-я батарея 6-й бригады стреляли по всем направлениям. Орудия, ящики, повозки, пехота: все это занимало небольшую долинку и расстреливалось сверху японцами.

Вечерело. Розовел закат, покрывая золотом окровавленные холмы. Японцы занимали последний путь отступления — дорогу на Хаметан.

Было 5 часов вечера, когда полковник Лайминг решил штыками пробить путь спасения своему полку. Он сел верхом. По его команде к нему сбежались первыми роты 3-го батальона.

Сюда же, к командиру, поднесли полковое знамя, сопровождаемое 1-й ротой, сошлись с перевязочного пункта нестроевые и музыканты. Стих с нашей стороны ружейный огонь, все замолкло в долине, и только по-прежнему кругом непрерывно трещали выстрелы японских винтовок, да свистали и щелкали пули, выводя людей из рядов.

Настала торжественная и удивительная минута. Перед полком вышел священник, отец Стефан Щербаковский, и высоко поднял в руке своей крест. Золотыми блестками заиграло на нем солнце. Сняли шапки стрелки и перекрестились. Та молитва для многих была последней.

— С Богом, братцы! — сказал полковник Лайминг. — Музыканты, марш!..

Вольнонаемный капельмейстер Лоос взмахнул палочкой и навстречу свисту пуль, заглушая трескотню японских выстрелов, грянул марш. Люди взяли ногу и широким стрелковым шагом, держа ружья наперевес, пошли на японцев. Оставшиеся одни орудия взвода Хрущова и 2-й батареи 6-й бригады стали обстреливать частым шрапнельным огнем японские цепи на перевале.

В середине колонны вели под руку и несли на носилках раненых…

И с каждым шагом этой страшной атаки падали люди. Раненых подхватывали, убитых обходили и с новою смертью суровее сдвигались брови у стрелков, крепче сжимали они винтовки и тверже ступали ногою…

Упал убитый полковник Лайминг, доблестный командир полка, убит и командир 3-го батальона подполковник Дометти… Падают сраженные пулями четыре ротных командира. Вот и ярко сияющий в воздухе золотом крест покачнулся. Отец Щербаковский ранен в правую руку. Как видно, японцы целились прямо в крест. Быстро нагнулся священник, перехватил крест в левую руку — и знамение Веры опять высоко вознеслось впереди грозного батальона…

С трудом идет и капельмейстер Лоос — он ранен…

Музыканты сбились было с такта, смолкли на мгновение, но вдруг сразу полились родные звуки народного гимна “Боже, Царя храни!”. А навстречу ему из измученных грудей грянуло потрясающее ура! Кричали и раненые, залитые кровью, заглушая стоны лежавших на носилках. Широким потоком бросились стрелки в атаку на перевал. Бежали раненые, бежали люди с носилками, бежал впереди, благословляя крестом, священник…

Отхлынули японские цепи! Они не посмели принять этой атаки храбрецов. Только резервы их издали открыли жестокий огонь по нашей густой колонне. Целая дивизия японцев не посмела сойтись на штык с остатками русского полка.

Дорога на Тензы была открыта. Провожаемые японскими пулями, уходили стрелки, унося свое знамя, а за ними, хромая, ковыляя, опираясь на ружья, потянулись все раненые, которые хотя как-нибудь могли идти.

11-й Восточно-Сибирский стрелковый полк потерял здесь 14 офицеров убитыми и 9 ранеными. Стрелков было убито 206 и ранено 360, пропало без вести — 281, а всего из 2000 убыло 847. Осталось в строю из раненых 2 офицера и 35 нижних чинов…»

Батареи умирали, но не сдавались

«А по японским цепям и резервам все также вели огонь русские пушки, и шрапнели осыпали врага. То стреляли оставшиеся на поле орудия 2-й и 3-й батарей 6-й и 3-й Восточно-Сибирских бригад. Им вторили 8 пулеметов и ружья прикрытия остатков 3-й и 8-й рот 11-го полка. Стрельбою управлял штабс-капитан Сапожников. Орудия стреляли во все стороны, потому что всюду был враг…

Пулеметы вскоре замолкли… не стало патронов. Их попробовали унести через крутые утесы, но падали несшие их стрелки под метким огнем японцев. Пришлось вынуть затворы и оставить негодные пулеметы врагу. Смолкли понемногу и пушки. Японцы теперь направили против этой маленькой кучки людей частый и меткий огонь многих рот.

В несколько минут были перестреляны лошади в зарядных ящиках и передках. Офицеры, поручики Костенко и Щегольков и подпоручик Хабаров, были ранены. Во взводе 3-й батареи осталось только пять человек прислуги. Раненый поручик Иванов управлял действиями орудий, раненые солдаты-артиллеристы, наскоро перевязавшись, снова шли к орудиям и помогали, сколько могли.

Последняя штыковая

Наши батареи умирали, но не сдавались. Прикрытие стрелков почти все полегло под японскими пулями и смолкло. Наконец пронеслось страшное известие — нет больше снарядов…

Все реже и реже стреляли наши пушки. Японцы надвигались все ближе и ближе и теперь уже били без промаха. Отовсюду виднелись их загорелые лица, и только еще крутая и скалистая вершина горы, прижавшись к которой стояли наши пушки, была свободна.

Гулко прогудел наш последний выстрел… Штабс-капитан Сапожников приказал оставшимся людям вынуть, разобрать и запрятать затворы, а затем 4 офицера, из них трое раненых, и 40 солдат артиллеристов, стали карабкаться на скалы, цепляясь за кусты и камни, перевалили гору и ушли…

Пулеметная рота потеряла здесь 15 человек убитыми и 35 ранеными и 22 лошади. В 3-й батарее 3-й бригады убито 3 офицера и 24 нижних чина. Ранены 2 офицера и 58 нижних чинов, то есть почти все, и выбиты 72 лошади. Во 2-й батарее 6-й бригады убито 2 офицера и 32 нижних чина и ранен 1 офицер и 39 нижних чинов и выбито 76 лошадей…

Тихо стало на поле сражения, покинутом русскими… Безмолвные стояли пушки, залитые кровью своих защитников. Кругом валялись пустые гильзы от артиллерийских патронов, окровавленные тряпки, шашки, фуражки… Мертвые тела лежали в стороне. Сюда, к этим останкам батареи, минуту тому назад изнемогавшим в непосильной борьбе, к этим закопченным и окровавленным орудиям проворно сбегались японцы…»

До радостного пробуждения

«Через три дня, 22 апреля, весь Восточный отряд стянулся в деревню Туинпу, раскинулся вдоль горной речки биваком и стал на отдых.

Здесь рассчитали снова роты, здесь подсчитали раненых и убитых, здесь начали оправляться для новых и новых тяжелых боев…

Так кончилось сражение под Тюренченом, стоившее нам 60 офицеров и 2130 нижних чинов и громкой славой покрывшее знамена 11-го и 12-го Восточно-Сибирских стрелковых полков с их артиллерией.

Оно окончилось отходом Восточного отряда от реки Ялу.

Правда, этот отход был предусмотрен и заранее был предрешен, но поле сражения, в котором наши войска дрались неизмеримо храбрее японцев, осталось все же за ними…

За ними, но лишь потому… что нашим войскам задолго до боя было приказано отступить, а в самом бою из распоряжения начальства отряда так вышло, что против всей армии Куроки боролись то 12-й и 22-й стрелковые полки, то один одиннадцатый.

Было бы, быть может, иначе, если бы мы наступали, если бы армию Куроки в Тюренчене встретили все силы Восточного отряда, если бы драться пришлось одному против двух, а не против десяти, как это было.

Доблестные стрелки и их офицеры явили в этом тяжком бою достойный пример русской храбрости и отваги, и не их вина, что пришлось уступить мужественному врагу, оценившему доблесть и самоотвержение русских.

Безвестные, далекие могилы, полные костьми русских, на холмах чести под Тюренченом, покойте до радостного пробуждения положивших за Родину жизнь свою наших стрелков и офицеров! Да не умрут в памяти Родины их подвиги и страдания.

Да не забудется и высокий подвиг полковника Лайминга с его храбрым 11-м Восточно-Сибирским стрелковым полком, твердо помнившим великую заповедь Христову: больше сея любве никто же имат, да кто душу свою положит за други своя…»

«Поздравляю вас, господа. Вы — герои!»

Русские солдаты и офицеры не посрамили славу русского оружия в бою под Тюренченом, как зовется в летописях японской войны бой на реке Ялу. Не их вина, что поле боя осталось за противником. Яростное сопротивление наших войск ввело в заблуждение самого Куроки. Каждый русский полк он счел за дивизию.

Является достоверным фактом, что два первых батальона 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка полдня сдерживали с успехом (!) натиск почти двух японских пехотных дивизий! 3-й батальон погиб почти в полном составе вместе с командиром.

Когда после боя Куроки узнал от попавших в плен раненых русских офицеров, что его армии противостояли всего два полка_9 он поклонился им: «Поздравляю вас, господа. Вы — герои!»

Под Тюренченом 6000 русских с 30 орудиями дрались с 36 000 японцев при 128 орудиях. Русские войска потеряли убитыми, ранеными и пленными 55 офицеров и 2122 солдата, но офицеры и рядовые железных восточносибирских полков и батарей не пали духом.

Вражескими трофеями стали поврежденные 21 полевое орудие — большинство их из-за невозможности вывезти с позиций (были убиты ездовые лошади) русские артиллеристы привели в полную негодность — и сломанные 8 пулеметов. Потери японцев, по их данным, составили 1036 человек и были для атакующей стороны «очень малы».

Следует добавить, что достойным соратником генерала Куропаткина генералом Засуличем за весь бой был отдан единственный приказ — об отходе.

Засулич спешно стал отходить на Фынхуанчен — важный узел на пути из Кореи в Маньчжурию и дальше. Следом за ним, по некотором размышлении, двинулся и Куроки.

Первая опора золотого моста

Отход Восточного отряда явился сигналом к развертыванию на материке всей японской вооруженной силы. Генерал Куропаткин успешно заложил первую опору своего золотого моста.

1-я японская императорская армия под командованием генерала Куроки Тамесады оказалась на маньчжурском берегу реки Ялу и тем самым получала операционный простор для своего дальнейшего продвижения к Квантуну. Теперь почти все южное побережье Ляодунского полуострова открывалось для беспрепятственной высадки японских войск. Это было как раз то, на что так надеялся японский Главнокомандующий маршал маркиз Ойяма Ивао. Для него это был большой успех.

Командующий 1-й армией генерал Куроки Тамесада доносил в победной реляции маршалу Ойяме: «Принцы крови и другие офицеры сильно воодушевлены, а воинский дух в частях значительно поднялся».

Еще бы ему не подняться. По-хорошему могли ведь и в реке утопить.

О понесенном поражении в сражении на реке Ялу Командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин доложил Императору следующим образом: «Бой у Ялу явился случайным, как для начальников, так и для войск».

Втирал генерал очки Государю! Жаль все же, что Александр III перед смертью не произвел Наследника сразу в полные генералы. Вскоре привыкли бы все. И незаметно исчез бы у Николая Александровича пиетет перед широкими погонами.

Умиляют также следующие ценные указания командующего Маньчжурской армией. Куропаткин вновь требует от военачальников всех степеней «всеми мерами избегать решительного боя» до отхода «на главные силы нашей армии».

Еще одна любопытная деталь. Петр Николаевич Краснов, автор приведенного очерка о бое под Тюренченом, вообще говоря, считался в то время апологетом генерала Куропаткина, причем самым талантливым, по мнению редакции «Летописи войны с Японией». В определенной степени к «политкорректности» обязывал есаула Краснова сам статус его как штатного корреспондента газеты «Русский инвалид» — фактического официоза Военного Министерства. Могли быть и какие-то иные соображения, неизвестные нам.

Но талант военного писателя и будущего выдающегося командира Великой войны в настоящем случае перекрыл «политзаказ», если таковой и был. Лучший обличительный документ о своеобразной полководческой манере Командующего Маньчжурской армией, чем рассказ о сражении на пограничной реке Ялу, представить трудно.

Сражение на реке Ялу

Бой у Цзиньчжоу

8. Киньчжоу

Стратегии — не надо!

Через несколько дней после нашего поражения собственным Командованием под Тюренченом, 23 апреля / 6 мая 1904 года, под Порт-Артуром началась высадка японских войск — 2-й армии генерал-лейтенанта барона Оку Ясуката[323].

Высадка происходила в местечке Бицзыво, в 65 километрах к северу от Порт-Артура, несколько севернее так называемой Киньчжоуской позиции. Той самой, на решающее значение которой в обороне Порт-Артура указывал Военному Министру генералу Куропаткину еще адмирал Ду басов, как и на то, что ключом к обороне Порт-Артура и всего Квантунского полуострова является Талиенван — будущий Дальний{443}.

На свои стратегические изыскания шибко шустрый адмирал получил укорот еще в 1898 году. Вразумительно было сказано: оборонять только Порт-Артур. Стратегии не надо. Задача проста и ясна.

То же самое, как мы помним, повторил Военный Министр адмиралу Алексееву уже во время русско-китайской войны.

Куда уж яснее! С Дальним — с тем вообще все ясно: сдан под ключ. Как и было сказано. А Киньчжоу — что ж говорить о Киньчжоу, когда и Порт-Артур как крепость и база флота был к 1904 году не то что не закончен, а практически не начат. Во всяком случае, если говорить про сухопутный фронт. Какой уж там Киньчжоу.

Правда, упорный адмирал Алексеев на те гроши, что ему иногда удавалось выбивать в Петербурге на оборону вверенной ему территории, сумел все же в 1903 году немного укрепить стратегическую позицию. Соорудить на ней худо-бедно 10 батарей, 1 редут и 4 ракетные батареи с 16 станками.

Но остальному порт-артурскому руководству свое зловредное мнение о том, что «укрепление Киньчжоуской позиции признается мерой преждевременной», причем, надо думать, навсегда, генерал Куропаткин, похоже, сумел внушить. Иначе трудно объяснить появление следующего документа.

Состояние укреплений Киньчжоуской позиции{444}

«21 января 1904 г. генерал-майор Кондратенко вместе с двумя другими лицами осмотрел и эту позицию и самый город.

Кроме капитального ремонта всех позиционных сооружений[324] намечались еще следующие мероприятия:

1) Создать у полотна железной дороги сомкнутое укрепление и ряд траншей, дабы прекратить противнику возможность прорыва по перешейку между позицией и заливом Хунуэза.

2) Обратить батарею № 15 в сомкнутое укрепление.

3) Укрепить на случай высадки неприятеля между Кинь-Чжоу и Артуром южный фронт позиции, для чего: пристроить горжи к батареям № 11, 12, 13 и 1, построить новую батарею № 14, а в промежутках и ниже этих батарей расположить окопы.

4) Снабдить все укрепления большим количеством блиндажей.

5) Устроить телефонное сообщение позиции с ближайшими бухтами. Представленный генералом Кондратенко 24 января в областной совет

Квантунской области доклад и проект укрепления Киньчжоуской позиции не были приняты.

Смета была составлена на 19 000 руб., а областной совет считал возможным дать только 5000 руб. Через два дня, в ночь с 26-го на 27-е, началась война.

27-го утром капитану фон-Шварцу и полковнику Третьякову было предписано немедленно приступить к укреплению позиции по плану и проекту, составленному ими совместно с генералом Кондратенко, и по указаниям, данным генералом Базилевским. На этот раз было уже сказано, что денег готовы дать сколько угодно, лишь бы позиция была укреплена».

Как видим, политической грамотности Квантунский облсовет явно не проявил. Непонятно, на что местный обком смотрел. Все же благодаря усилиям военных инженеров в последние месяцы кое-что удалось сделать. Главным образом силами 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, командиром которого как раз и был упомянутый выше полковник Николай Александрович Третьяков.

Строго говоря, несмотря на все предпринятые меры по недоведению обороны Квантуна до нормального состояния, ничего безумно трагического в данной ситуации не было. Вспомним, что говорилось выше про сложность проведения десантных операций крупного масштаба. Ведь японская армия высаживалась с кораблей на враждебный берег, пусть и под прикрытием флота.

Сосредоточенный удар Маньчжурской армии, тыл которой от армии Куроки все-таки кое-как мог прикрыть Восточный отряд, элементарно сбрасывал десант в море, а в идеале уничтожал его. Но это — в идеале. В жизни же было так.

Когда 21 апреля / 4 мая в Порт-Артуре было получено извещение, что около Бицзыво объявился японский транспортный флот с десантом, ему противостояла из всей русской армии… охотничья команда того самого 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка!

Ему же — 5-му полку во главе с командиром — и Киньчжоускую позицию защищать придется. В гордом одиночестве. Против целой армии, как незадолго до этого 11-му Восточно-Сибирскому стрелковому полку под Тюренченом. Только там армия Куроки была, а здесь — Оку. А чем Оку хуже?

Хобби у них, у сибиряков, такое, что ли? Один против десяти воевать. Привыкли, небось, на медведя ходить. А тут японец мелкий какой-то.

5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк, кстати, был той единственной воинской частью, которая в войну 1904-1905 годов удостоилась получения трех боевых наград: Георгиевского знамени за Киньчжоу и Порт-Артур, Георгиевских труб за бои на Высокой Горе и Георгиевских рожков за Порт-Артур{445}.

8.1. Теперь последовательно

21 апреля / 4 мая в крепости было получено сообщение, что около Бицзыво появился японский транспортный флот с десантом. В связи с этим 22 апреля / 5 мая адмирал Алексеев, как Главнокомандующий всеми силами на театре войны, по Высочайшему повелению вынужден был покинуть Порт-Артур, чтобы окончательно не утратить руководство боевыми действиями.

Временно Командующим эскадрой Главнокомандующий оставил Начальника своего походного штаба контр-адмирала Вильгельма Карловича Витгефта, искренне надеясь, что сможет обеспечить в ближайшее время доставку в Порт-Артур Командующего Тихоокеанским флотом энергичного адмирала Скрыдлова. Последнему, по общему мнению, решительности не занимать[325].

И это правда. Адмирал Скрыдлов решительно отклонил бестактное предложение Главнокомандующего приступить к выполнению служебных обязанностей.

Генерал Роман Исидорович Кондратенко

Оставляя Порт-Артур, Алексеев дал Витгефту следующие указания:

— активных действий всей эскадрой без разрешения не предпринимать, ограничиваясь поисками крейсеров и миноносцев, no-возможности не подвергая их риску;

— обеспечивать свободный выход кораблей в море, тщательно охраняя рейд;

— оказывать всяческое содействие сухопутному командованию в обороне крепости;

— принять все меры к скорейшему вводу в строй поврежденных броненосцев. Дальше начались чудеса.

Порт-артурский Совет флагманов

В день отъезда Алексеева Витгефт собрал на совещание командиров броненосцев и крейсеров. На этом совещании Витгефт ввел, смело можно сказать, революционную форму руководства боевыми действиями вообще и флотом в частности. С первого дня командования Витгефт отказался от единоначалия и ввел в систему коллегиальность: решения по флоту стали приниматься путем голосования!

На совещании 22 апреля/5 мая флагманы приняли чисто оборонительные мероприятия: усилить охрану рейда минными катерами; миноносцы держать во внутренней гавани и беречь их; с кораблей, находящихся в ремонте, снять восемь 6-дюймовых и шестнадцать 75-мм орудий и передать их для усиления береговой обороны и т.д.

23 апреля/6 мая было уже два совещания.

На первом из них обсуждалась телеграмма Алексеева, посланная им с пути, в которой Главнокомандующий предлагал — по сути, приказывал! — выслать против высаживавшихся в Бицзыво японцев 10-12 самых лучших миноносцев, поддержав их крейсерами и броненосцем «Пересвет».

Произошло невероятное — совещание решило не высылать корабли к Бицзыво! Предрешив тем самым судьбу Порт-Артура и эскадры.

В оправдание этого приводилось много причин. Многие из них просто анекдотичны: далекое расстояние, мины, блокирующий флот противника, риск потерять миноносцы, плохое состояние котлов, лунные ночи и, наконец, полное отсутствие уверенности в том, что высадке японцев можно будет помешать и, судя по всему, вообще в завтрашнем дне{446}.

Последнее понятно. Все же не при развитом социализме жили.

Так флот в лице своих командиров и флагманов без боя проиграл решающую битву.

На втором совещании обсуждалась директива Алексеева о всемерной помощи флота крепости. Ее приняли к немедленному исполнению, решив передать на сухопутный фронт корабельную артиллерию, в частности четыре 120-мм орудия с «Ангары», четыре 6-дюймовых и восемь 75-мм с «Пересвета» и т.д.

24 апреля/7 мая состоялось новое совещание. Обсуждалась телеграмма адмирала Алексеева, который не хотел верить, что среди командиров судов эскадры, и особенно миноносцев, нет охотников атаковать противника. Было принято решение послать миноносцы, но не к Бицзыво, где шла высадка десанта, а к Талиенвану, на случай если японцы вздумают высаживаться в этом районе. Да оно и ближе.

Из рассмотрения чудес, сотворенных не отходя от кассы Советом порт-артурских флагманов, видно, что советская форма правления во все времена была гибельна для России.

Созданный Витгефтом Совет флагманов успешно губил и крепость, и эскадру. Нет, основополагающую роль генерала Куропаткина никто не отрицает, но все же… Невозможно понять.

И ведь личная храбрость тех же флагманов вне сомнений. Доказана боями и гибелью. Так же как вне сомнения личная храбрость подавляющего большинства генералов. Про офицерский же и рядовой состав и речи не идет. Ими восхищались сами японцы.

Нет, советы и думы — не для русского человека. Особенно в экстремальной ситуации. А когда в России она была иной?

Правильно сказал Светлейший князь адмирал А.А. Ливен, что два ума часто лучше, чем один, но две воли — гасят одна другую{447}. А потому коллегиальным руководством любую войну можно только проиграть. Что «горячую», что «холодную».

И еще одно можно утверждать с несомненностью. Велась крупномасштабная скрытая кампания по дискредитации адмирала Алексеева, его очевидных достоинств как флагмана и полководца.

Во главе этой кампании стояли те же лица, которые совершенно неоправданно возвышали во всероссийском общественном мнении генерала Куропаткина. Доходило до вещей совершенно невероятных. Тот же Николай Оттович фон Эссен, в дальнейшем один из последних настоящих адмиралов Русского Императорского Флота, всей жизнью и службой доказавший верность Отечеству и Престолу, писал 27 февраля/11 марта жене из Порт-Артура: «Все будет зависеть от успехов армии на сухом пути, но это дело в надежных руках Алексея Николаевича Куропаткина и Н.П. Линевича, и я уверен, они быстро сбросят японцев, высадившихся в Корее, в море»{448}.

А ведь единственный шанс России на скорое и победное окончание войны в тот момент был в единоначалии Главнокомандующего адмирала Алексеева. Победоносного Главкома-1900.

Ведь не зря ненавидели и боялись его японцы.

Бицзыво

Между тем 2-я японская армия генерала Оку без всякого противодействия высаживалась у Бицзыво. Первый ее эшелон был посажен 20 апреля/3 мая в Цинампо (Корея) на 26 транспортов и вышел к бухте Ентоа. 22 апреля/5 мая десант появился у квантунских берегов, и началась высадка.

Находившаяся у Бицзыво команда русских стрелков 5-го полка в одиночку помешать высадке десанта не могла и под огнем с кораблей охраны десанта отошла. Командир 4-й дивизии генерал-майор Фок, имея в районе высадки свою дивизию, остался в роли зрителя, не проявив никакой инициативы.

Командующий Маньчжурской армией генерал Куропаткин для противодействия десанту противника выслал отряд из семи батальонов, но командир отряда генерал-майор Зыков до места высадки не дошел и ни одного выстрела по противнику не сделал. Это неудивительно. В приказе, полученном Зыковым от Куропаткина, говорилось: «Важнейшая задача… предохранить свои войска от потерь и ни в коем случае не ввязываться в решительный бой».

Зыков, уважая распоряжение руководства, решил проявить политическую грамотность и в бой не ввязываться вовсе.

В течение восьми дней японцы без помех высадили на берег 36 батальонов пехоты, 17 эскадронов кавалерии и свезли 216 орудий с прислугой, всего до 50 тысяч человек. В перевозке этой десантной армии участвовало 83 транспорта.

Вспомни десант у Евпатории в Крымскую войну, читатель! Близнецы и братья. Как ВКП (б) и ее создатель и вождь Бланк-Симбирский.

А в Порт-Артуре продолжались совещания. Овеществился кошмар адмирала Макарова. Флотом de facto стал командовать генерал Стессель, ничего не смыслящий в морском деле. Да и в сухопутных делах — не Александр Македонский.

После высадки у Бицзыво армия Оку двинулась к Порт-Артуру, тесня на пути незначительные заслоны русских, которые отходили на позиции к Киньчжоускому перешейку.

27 апреля/10 мая в крепость прорвался под командой подполковника 4-го железнодорожного батальона Спиридонова последний поезд с боеприпасами. Связь с армией Куропаткина в Маньчжурии была прервана противником. Но к Киньчжоу японцы двигались медленно, опасаясь за свои тылы.

Однако эти опасения были напрасны: Куропаткин после успешно устроенного им нашего поражения 18 апреля на реке Ялу собирал все, что мог, в районе Ляояна. Говорил, что для противодействия армии Куроки, впущенной им в Маньчжурию из Кореи.

На самом деле Куропаткин больше всего был заинтересован в том, чтобы натравить армию Оку на Порт-Артур. Планы надо выполнять.

8.2. Небольшое отступление: пока Оку идет в Киньчжоу

И тут на короткий миг черные тучи, застилавшие нам горизонт, сошлись над голо вой японцев, а над нами блеснуло солнце. Если 2-я японская армия высадилась без потерь, то флот Японии, обеспечивавший десантную операцию, понес весьма значительный урон в корабельном составе. За счет «ини циативы снизу» русских моряков. 2/15 мая 1904 года — в день Святых покровителей русского воинства князей Бориса и Глеба — на минах, поставленных заградителем «Амур», подорвались японские броненосцы «Хацусе» и «Ясима»! Произошло это при следующих обстоятельствах.

Лейтенант Андрей Петрович Штер

«Амур» выходит на тропу войны

Наблюдательные посты Золотой горы и Ляотешана с конца апреля систематически отмечали движение кораблей противника, несших блокадную службу в море. При этом было установлено, что корабли ходят постоянно в одном и том же районе.

Командир минного заградителя «Амур» капитан 2-го ранга Ф.Н. Иванов решил использовать шаблонность несения блокадной службы кораблями противника и поставить на их путях мины. Свой план Иванов представил контр-адмиралу Витгефту и после настойчивых просьб получил разрешение на его осуществление. С условием, что поставит мины поближе к крепости, а не там, где ходят японцы.

Выход для постановки мин готовился тщательно, и «Амур» в боевой готовности ждал сигнала для выхода в море. Но постановка мин могла быть осуществлена только днем, так как ночью в море было бы невозможно определиться и точно поставить заграждение. Днем же японские корабли наблюдали за русской эскадрой, и безнаказанный выход исключался. Поэтому ждали тумана; он появился 1/14 мая. Около 2 часов пополудни с Золотой горы передали, что неприятельские корабли повернули в направлении к островам Эллиот. Наступил благоприятный момент. «Амур», сопровождаемый шестью миноносцами с тралами, вышел в море и, отойдя на 10^1/2—11 миль от Золотой горы, увеличив тем самым на 2^1/2—3 мили расстояние, дозволенное ему руководством для минных постановок, начал постановку мин.

Командир «Амура» выполнил задачу. Минная банка из 50 мин, поставленная поперек обычного курса кораблей противника, достигала двух километров по прямой линии. Блокирующий в этот день отряд, состоявший из броненосца и четырех крейсеров, не заметил действий минного заградителя, который, закончив постановку, благополучно возвратился на базу.

Минный заградитель «Амур» на внешнем рейде Порт-Артура

Как пишет в своих записках лейтенант со знаменитого «Новика» Андрей Петрович Штер: «Адмирал Витгефт, узнав об этой проделке, естественно рассердился и, призвав виновного командира, наговорил ему массу неприятностей, пригрозив даже отрешением от командования. Происшествие это облетело, конечно, весь Артур, и вот на другой день утром на Золотой Горе собрались все, кто мог оторваться от работы или службы, чтобы лично наблюдать за действиями японцев».

2/15 мая 1904 года. «Черный день» японского флота

«Около 10 часов утра показались японские броненосцы, которые в кильватерной колонне благополучно прошли прямо через заграждение и скрылись за мысом Ляотешан.

У всех руки опустились от такой неудачи. Но вот слева появились крейсера, идущие на смену дежурства; броненосцы снова вышли из-за мыса и на том самом месте, где было поставлено заграждение, начали перестраиваться; прошло несколько минут томительного ожидания; вдруг они все сразу остановились, и броненосец типа “Ясима” начал медленно наклоняться на левый борт.

Взрыва не было видно, но сильный крен был слишком очевидным доказательством того, что броненосец этот попал на мину; в бинокль видно было, как с других судов к нему направились шлюпки, но суда продолжали оставаться на месте, видимо, не зная, в какую сторону уходить от опасности.

В Артуре все заволновалось: миноносцы стали готовиться к выходу в море, “Новику”, конечно, было приказано развести пары, так что я поневоле должен был уходить с горы, где все восторженно поздравляли друг друга с удачей и посылали всякие неприятные пожелания японцам.

Вдруг совершенно неожиданно над другим броненосцем типа “Хацусе” взвился громадный столб белого дыма, скрывший его на несколько мгновений с наших глаз, и буквально не прошло нескольких секунд, как броненосец окончательно исчез под водой. Восторгу не было конца: кричали “Ура”, бросали вверх фуражки и чуть ли не целовали друг друга.

Гибель “Петропавловска” была отомщена тем же оружием, причем броненосец “Хацусе” имел 16 тысяч тонн водоизмещения и был гораздо современнее и сильнее “Петропавловска”. Даже иностранные морские агенты приняли участие в общем ликовании[326]: немец аплодировал, а восторженный француз махал фуражкой и кричал “plus de Japonais! rien ne va plus!” и еще что-то в этом роде; только американец счел за лучшее не проявлять своих чувств и молча ушел с горы»{449}.

При взрыве «Хацусе» погибло 36 офицеров и 457 матросов. Предполагая, что они атакованы подводными лодками, японцы открыли по плававшим по воде предметам беспорядочный огонь. К месту катастрофы подошли легкие крейсеры. Когда паника утихла, все корабли поспешили уйти.

В японской официальной истории войны о гибели броненосцев сказано, что катастрофа произошла в районе Ляотешана при несении кораблями блокады. Первым подорвался «Хацусе» и немного спустя «Ясима». «Хацусе» погиб через несколько минут после повторного взрыва.

«Ясима» же, подорвавшись вторично, остался на плаву и был взят на буксир. Довести его до базы не удалось, он затонул в пути. Молодцы японцы, сумели скрыть его гибель до конца войны. Так за четверть часа Соединенный флот потерял два первоклассных броненосца.

Пришлось Витгефту, несмотря на законное негодование, оставить Федора Николаевича Иванова командиром «Амура».

Избирательная нерешительность контр-адмирала Витгефта

Контр-адмирал Витгефт, усердно делавший вид, что занят исключительно вопросами обороны, не использовал благоприятный случай, чтобы добить «Ясиму» и уничтожить другие корабли противника. Для этого он имел 2 броненосца — «Пересвет» и «Полтава», 3 крейсера — «Аскольд», «Диана» и «Новик» и 16 миноносцев против 2 броненосцев (один из которых был подорван), 5 легких крейсеров, 3 канонерских лодок и 2 миноносцев (остальной флот японцев был разбросан по разным районам морского театра).

Командующий счел возможным послать в атаку только миноносцы, которые без поддержки крупных кораблей успеха не имели. Витгефт не согласился с предложениями контр-адмирала Лощинского, командира «Полтавы» капитана 1-го ранга Успенского и других выслать в море броненосцы и крейсеры.

Взрыв японских броненосцев «Хацусе» и «Ясима» на минах «Амура»

Он разрешил постановку мин как меру оборонительную и не имел намерения использовать успех и перейти к активным действиям. Подтверждением сказанному служит следующий факт: в то время, когда неприятельские корабли подрывались на минах, на броненосце «Севастополь», где держал флаг Витгефт, был поднят сигнал: «Уволить команду на берег».

Странно, кстати, вот еще что. И слабовольный-то Витгефт, и нерешительный, а противостоять решительным действиям хорошо умел!

Потери японцев в мае не ограничились гибелью «Хацусе» и «Ясима»:

— 29 апреля/12 мая при тралении мин в бухте Кер миноносец «№ 48» коснулся мины и затонул;

— 1/14 мая на русской мине подорвался и затонул в районе мыса Робинсон авизо «Миако»;

— в ночь на 2/15 мая крейсер «Кассуга», находясь в отряде, несшем блокадную службу, в темноте протаранил крейсер «Иосино», который через несколько минут, наполнившись водой, перевернулся и исчез под водой, увлекая за собой шлюпки, на которых спасалась команда. При катастрофе погибло 32 офицера и 300 нижних чинов; «Кассуга» получил серьезные повреждения и на буксире был отведен в базу для ремонта;

— 2/15 мая сел на камни авизо «Тацута», на борту которого находился адмирал Насиба;

— 3/16 мая при обстреле бухты Киньчжоу канонерская лодка «Агаки» протаранила и потопила канонерскую лодку «Осима»;

— 4/17 мая на русских минах к югу от Ляотешана подорвался и затонул миноносец «Акацуки», половина команды которого погибла.

Таким образом, за сравнительно короткое время японский флот потерял два первоклассных броненосца, два крейсера и несколько других боевых кораблей. Это было равносильно большому поражению.

Русские моряки показали искусство и точный расчет постановки мин днем и при наличии противника в море. Кавторанг Федор Николаевич Иванов и его минный заградитель «Амур» одержали блестящую победу над сильным противником. Крупнейшую нашу победу на море за ту войну.

Заслуженной наградой капитану 2-го ранга Ф.Н. Иванову был орден Святого Георгия 4-й степени. Хотя, кажется, за два мощнейших броненосца и Георгия мало! Впрочем, как сказал поэт уже другой России — советской, погибший под Сталинградом 23-летний лейтенант Михаил Кульчицкий: «Не до ордена. Была бы Родина…»

«Черные дни» японского флота были не случайны.

Причины гибели и аварий большого числа кораблей заключалась в плохой организации несения блокадной службы, в неудовлетворительности разведки, в недостаточной тактической подготовке офицеров и беспомощности кораблей перед минной опасностью{450}.

Неприятельский флот был значительно ослаблен. Действия Того стали осторожны и нерешительны. У нас появился шанс. Но командование Порт-Артурской эскадры в лице контр-адмирала Витгефта и Совета порт-артурских флагманов и не подумало воспользоваться неудачами неприятеля и не проявило активности.

Адмирал Макаров погиб, адмирал Скрыдлов приехать в Порт-Артур не соизволил, а адмирал Витгефт продолжал проводить совещания и изредка высылал миноносцы и «Амур» для постановки мин.

Кстати, напомним еще раз, что адмирал Скрыдлов, помимо своей ценной персоны, не довез до Порт-Артура врученную ему Порт-Артурскую икону Божией Матери!

К сожалению, пока шел наш рассказ, армия генерала Оку подошла к Киньчжоу. Для 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка приблизился момент истины. Расскажем об этом первом на Квантуне сражении, как и в случае с Тюренченом, опираясь в основном на воспоминания очевидцев, зафиксированные в данном случае в рассказе офицера 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Б.Н. Третьякова[327]. Чуть подробнее расскажем и о самой позиции.

Комполка Третьяков Николай против командарма Оку Ясуката

Позиция и ее укрепления

«В 50 верстах к северу от Артура гористый Квантунский полуостров узким перешейком соединяется с материком. С обеих сторон — воды Желтого моря. Если стать лицом к северу и смотреть туда, куда уходит рельсовый путь на Родину, то направо, в сторону Кореи и Японии, лежит бухта Хунуэза и немного севернее от нее бухта Керр. Налево, на запад, в сторону Китая — залив Киньчжоуский с его пологими берегами, широко оголяющимися в часы отлива.

Сам перешеек шириной около 4 верст, и это узкое дефиле запирается громадой горного массива Нань-Шань — Южная Гора по-китайски. С нее на много верст открывается незабываемый кругозор, и стоит она, как часовой, преграждая путь из Южной Маньчжурии в Артур. Сама природа создала здесь передовую позицию Квантуна.

Примерно за год до начала русско-японской войны в Киньчжоу прибыл из Китая 5-й полк. Работы по укреплению позиции еще не были даже начаты, и многое предстояло сделать для усиления ее естественных оборонительных качеств. Командиром полка был строевой офицер, участник двух кампаний, турецкой и китайской, — по образованию академик и военный инженер.

Это последнее обстоятельство было, конечно, учтено при назначении полка. Он был выделен из родной 2-й Сибирской стрелковой дивизии, бывшей до 1904 года бригадой и находившейся в Маньчжурии, и придан 4-й Квантунского укрепленного района. Стал он, таким образом, по словам некоторых{451} “Пасынком в чужой семье”, но японская война показала, что и “пасынок” может быть не хуже других, “природных сынов” дивизии.

Весною 1904 года Киньчжоуская позиция уже грозно щетинилась против врага: 8 редутов и люнетов были опорными пунктами вырытых в полный профиль, местами в два, местами в три яруса окопов с блиндажами, козырьками от шрапнели и бойницами, с ходами сообщения и широкой телефонной сетью. Многочисленные препятствия, засеки, волчьи ямы, 84 фугаса и пр. прикрывали ее с фронта».

Генерал Кондратенко и полковник Третьяков сделали, что было в человеческих силах и, как полагается русским людям на войне, немножко больше.

Техники было мало. Людей тоже

«Лишь “техники” было мало: только в марте, через два месяца после начала войны, были доставлены, наконец, 65 артиллерийских орудий, да и это были, главным образом, трофеи Китайской кампании — поршневые орудия с предельной дальностью шрапнели меньше трех верст. Стрелять с закрытых позиций еще не умели, и артиллерия устанавливалась на открытом склоне гор и возвышенностей. За два дня до японского штурма прибыла одна б-дюймовая пушка системы Шнейдера-Канэ, но для нее требовалось особое оборудование. Быстро закончить эту работу не удалось, и она не смогла принять участия в бою.

Николай Александрович Третьяков

Но если количество “техники” было сугубо недостаточно, то и численный состав гарнизона не соответствовал значению и протяжению Киньчжоуской позиции. Этот гарнизон составляли три неполных батальона 5-го полка, из коих третий, недавно сформированный, лишь в конце марта прибыл к полку. Всего было 11 рот, так как 1-я рота находилась в Пекине при Российском посольстве.

Этим ротам 5-го полка были приданы 3 роты и 2 охотничьих команды других полков. Общая численность, таким образом, была немного более 4000 штыков, которые даже при расположении в одну линию могли занять лишь часть окопов и укреплений четырехверстной позиции. Резервы сводились до минимума и считались полуротами. Поэтому прорыв позиции не мог быть допущен: боевая стойкость русского офицера и солдата — в данном случае 5-го полка — должна быть доведена “до отказа”.

Правда, позже, когда появилась действительная угроза атаки японцами Киньчжоуской позиции, в непосредственный ее тыл были подвинуты три полка 4-й стрелковой дивизии генерала Фока, но в дело они введены не были».

Враг высаживается

«В середине апреля 1904 года берега Ляодунского полуострова совершенно очистились от льда, и японское командование отдало распоряжение о высадке 2-й армии генерала Оку к северо-востоку от Киньчжоу.

Было раннее утро 22 апреля… 35 транспортов с войсками под прикрытием трех военных кораблей под флагом адмирала подошли ближе к берегу. В первый же день Оку удалось высадить одну пехотную дивизию. Десант прочих частей и артиллерии занял еще три дня. Коротким броском японская кавалерия достигла западного побережья полуострова и прервала сообщения. Киньчжоу и Порт-Артур оказались отрезанными от Маньчжурии и России».

А нашему начальству — все одно. Главное — не мешать дорогим гостям. Вспомним решение порт-артурского Совета флагманов: флот в Бицзыво не посылать. Ночи уж больно лунные. Лучше по апрелю дежурить в Порт-Артуре. На Приморском бульваре.

5-й полк занимает позиции

«В тот же день 5-й полк занял окопы и укрепления Киньчжоуской позиции. Однако прошла еще неделя прежде, чем главные силы японцев начали подходить.

3-го мая два батальона полка с прочими полками 4-й дивизии произвели усиленную рекогносцировку с боем в северо-восточном направлении. Еще и раньше были стычки передовых частей, но на этот раз наше продвижение было быстро остановлено. Ружейный и в особенности артиллерийский огонь противника значительно усилился». А что же еще ожидать? Сколько одной артиллерии на берег свезли.

«Части 2-й японской армии постепенно занимали расположенные к северу от Киньчжоуской позиции высоты. Потребовалось еще около недели для сосредоточения главных сил с их многочисленной артиллерией. 12-го мая генерал Оку решил штурмовать позицию, “где три бесстрашных русских батальона приготовились встретить три японских дивизии”[328], поддержанных отдельной артиллерийской бригадой (всего около 35 000 штыков при 198 орудиях и 48 пулеметах). С запада, со стороны Киньчжоуского залива, атаку должны были поддержать канонерские лодки, но они запоздали, и штурм был отложен поэтому на один день».

12 мая. Первый штурм и грозовая ночь

«Рассвет 12 мая начался грохотом японских орудий: ураганный огонь неприятельской артиллерии обрушился на Киньчжоускую позицию и ее защитников. Столбы камней, земли, щебня, балок от блиндажных настилов скоро обратились в густой дым, окутавший русские окопы. Наша артиллерия не заставила себя долго ждать, и грохот ее выстрелов слился скоро в одно с грохотом рвущихся снарядов. То была лишь артиллерийская подготовка, но ее размеры, ее невиданная еще мощность говорили уже о напряженности предстоящей борьбы, и длилась она без перерыва до самой темноты.

В тот вечер 12 мая командир 5-го полка приказал подполковнику Еремееву, начальнику небольшого гарнизона (2^1/2 роты), занимавшего самый город Киньчжоу, расположенный впереди левого фланга позиции, отойти назад. Японцы могли легко обойти город с юго-востока и отрезать наш передовой отряд. Эти опасения оказались правильными: японская пехота, пользуясь темнотой дождливой ночи, уже обходила город, и отряду подполковника Еремеева не без труда удалось присоединиться к своим. Стрелки последней полуроты, уже отрезанные от ворот высокой городской стены, прыгали вниз с двухсаженной высоты.

Темная, грозовая ночь на 13 мая, с бесчисленными раскатами грома, со сверкающими ударами молнии, проходила тревожно. Было 4 часа утра, когда в обрывках утреннего тумана, из горных ущелий, из-за седловин и перевалов гористого массива показались густые колонны… Казалось, не было им ни счета, ни конца. Развернувшись в густые цепи, маленькие люди в защитной, цвета хаки, одежде, поблескивая штыками в лучах восходящего солнца, быстро подвигались вперед. Повсюду были видны офицеры, одни, помахивавшие казавшимися игрушечными саблями, другие, сжимавшие в руке сталь револьверов. Доносилась издали резкая, гортанная команда, и скоро буквально вся Киньчжоуская долина была заполнена солдатами…

Частый огонь нашей артиллерии окутывал их разрывами шрапнелей, вырывал целые клочья в живой массе атакующих, но на место их выступали новые и новые солдаты. Один за другим начали взрываться фугасы, и черные столбы земли, камней и человеческих тел высоко взлетали на воздух, но японская пехота продолжала настойчиво продвигаться, цепляясь уже за первые скаты русской позиции.

А там, на горных склонах Нань-Шаня, едва виднелись белые рубахи сибирских стрелков. Их было так мало, между ними были такие широкие пустые промежутки, что они казались тонкой-тонкой прерывчатой и слабой линией. Японское командование полагало, что без особого труда удастся сбросить и разбить русских».

13 мая. «Банзай!»

«По звуку пехотных горнов раздались новые команды, и сразу в нескольких местах вспыхнуло громкое и дружное “банзай”: японская пехота ринулась на штурм Киньчжоуской позиции.

Теперь не только огонь русской артиллерии бил по атакующим — уже часто-часто стучали русские пулеметы, и прицельно метко стреляли из винтовок солдаты 5-го полка. Все гуще падали японцы и длинными вереницами ползли назад или плелись, согнувшись, раненые.

Несмотря на брошенные на штурм батальоны, несмотря на фанатичное упорство атакующих, на разрушающий ураган артиллерии, роты 5-го полка остановили японские дивизии, и их стремительная атака захлебнулась в ружейном и пулеметном огне.

Однако в 7-м часу утра в Киньчжоуском заливе появились неприятельские канонерские лодки, затем к ним присоединились миноносцы, и Киньчжоуская позиция была взята в продольный огонь морской артиллерии крупного калибра. Разрушения русских окопов и укреплений не поддаются описанию. Очень много наших орудий было приведено к молчанию или разбито.

Сменив потрепанные батальоны свежими, Оку бросил их на новый штурм, но и этот штурм после упорного боя был отбит: 5-й полк продолжал защищать свою позицию».

Флот решил помочь. Но чуть-чуть

«В это время, около 9 часов, в бухту Хунуэза, за правым флангом позиции, вошли наша канонерская лодка “Бобр” и миноносцы “Бурный” и “Бойкий”. Их орудия открыли огонь по фланговой 3-й дивизии японцев. Там произошло замешательство, и атакующие отхлынули назад. Несколько японских батарей было подавлено артиллерией наших военных судов.

Защитники Киньчжоуской позиции радостно встретили эту неожиданную помощь, но их ликование, к сожалению, продолжалось недолго. Уже в 10 часов русские корабли ушли, и отныне одни японцы обладали морской артиллерией. Трудно было бороться с ее разрушительным огнем. К полудню наши батареи начали постепенно умолкать: на одних много орудий было подбито, на других не было больше снарядов или не хватало орудийной прислуги: много артиллеристов было убито, еще больше изранено. Начальник одного из боевых участков подполковник Радецкий был убит. Легко был ранен в ногу командир 5-го полка, находившийся на центральной батарее № 13.

Но в полдень и с японской стороны наступило затишье. Однако его причины были совершенно другого порядка… то было грозное затишье перед новой бурей, перед новым штурмом.

Стрелки 5-го полка лихорадочно торопились приводить в порядок разрушенные окопы и укрепления, но не прошло и двух часов, как японская артиллерия снова открыла огонь. Казалось, он еще более усилился. Тогда Оку бросил свою армию на новый штурм, на тот штурм, который, по его мнению, должен был дать победу.

Но так же стойко, как и раньше, стоял русский полк. В дыму, в свисте и в грохоте рвавшихся японских снарядов, тяжелых и легких, в настоящем огненном аду, неся огромные потери, бросаясь временами в рукопашную борьбу, роты 5-го полка продолжали доблестно отражать атаки врага.

“На каждую русскую роту японцы двинули полк, по каждому батальону били из 12 батарей”[329], но 5-й полк выдержал это эпическое единоборство, и к 4 часам дня и этот штурм японских дивизий был отбит.

“В это время в положении армии Оку настал опасный кризис: 1-я дивизия, бывшая сначала несколько впереди других, понесла столь большие потери, что ее усилили двумя батальонами из резерва армии. 3-я дивизия, поражаемая во фланг русской канонерской лодкой («Бобр») и тяжелой артиллерией… также несла большие потери… ее положение стало настолько трудным, что ее решили поддержать последним батальоном, оставшимся в резерве армии…”»{452}

Дальнейшее наступление казалось немыслимым

«Сам генерал Оку доносил: “Из-за упорного сопротивления неприятельской пехоты положение не изменилось до 5 часов дня… Ввиду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии приказано было расходовать оставшиеся снаряды… Пехота нашей первой дивизии бросилась вперед на позицию неприятеля, храбро и отважно, но благодаря жестокому фланговому огню неприятеля большое количество наших людей было быстро убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым…”{453}

В этот исторический час надо было играть последнюю карту, и Оку решился на новый штурм. Главный удар было приказано вести правой 4-й пехотной дивизией, часть солдат которой еще днем залегла в морской воде, обходя левый фланг русской позиции и пользуясь небольшой глубиной вдоль пологих берегов во время наступившего отлива. Этим частям было приказано во что бы то ни стало выйти в тыл русских укреплений левого фланга. Здесь еще утром траншеи и блиндажи, занятые 5-й и 7-й ротами 5-го полка и двумя охотничьими командами, были совершенно разбиты огнем японской морской артиллерии. Обе роты понесли большие потери. Начальник боевого участка полковник Сейфуллин был ранен.

Вскоре ураган японских снарядов обрушился на центр и левый фланг Киньчжоуской позиции. Здесь на побережье залива положение русских становилось критическим. Находившиеся на самом берегу охотничьи команды 13-го и 14-го стрелковых полков, понеся большие потери, не могли больше держаться в разбитых морскими орудиями окопах и отошли несколько назад. Японцы начали просачиваться в тыл нашего левого фланга.

Генерал Оку Ясуката

Вовремя заметив это, командир 5-го полка приказал одной из 2^1/2 рот, остававшихся у него еще в резерве, восстановить положение. Это была рота 13-го полка, которой было при казано занять окопы влево от батареи № 10 и преградить таким образом дорогу просачивавшимся японцам. Однако по неизвестной при чине она вышла не к западу, а к востоку от батареи и не выполнила поставленной ей задачи: японцы продолжали накапливаться к северо-западу от батареи».

Генерал Фок — первый шаг к сдаче Порт-Артура

«Эта ли угроза или что-либо другое побудило начальника русской 4-й стрелковой дивизии генерала Фока приказать ординарцу поручику Глеб-Кошанскому передать левофланговым ротам 5-го полка в первую очередь, а потом и прочим приказ об оставлении Киньчжоуской позиции.

Не зная еще ничего об этом приказе, командир 5-го полка, находившийся на батарее № 13 и обеспокоенный продолжавшимся проникновением японцев в охват левого фланга позиции, решил лично со своим последним резервом отбросить японцев. Приказав подать себе коня, он поскакал к остававшейся еще в резерве одной роте, чтобы направить ее к батарее № 10, но в это время части 4-й японской дивизии уже показались на ее верках и в тылу левофланговых рот 5-го полка. Нечего было и думать с одной ротой выбивать оттуда японцев.

Теперь только оставалось выполнить приказ об отходе и обеспечить последний, преградив дорогу выходившим в наш тыл японцам. Дравшиеся впереди батареи № 10 левофланговые роты 5-го полка — 5-я и 7-я, несмотря на тяжелые потери, продолжали оборонять свою позицию и начали отходить лишь тогда, когда получили приказ»{454}.

Ни один солдат не сдался в плен

«Несколько позже начали отходить по приказу и роты правого фланга, но в центре позиции упорная борьба за каждую пядь земли продолжалась до самой темноты. “Окруженные роты 5-го полка продолжали упорно сражаться. Японцы лезли со всех сторон, но славные сибиряки встречали их в штыки и гибли в неравной борьбе. Ни один солдат не сдался в плен”{455}.

Офицеры полка отказывались оставить позицию и раненые продолжали защищаться. Невозможно перечесть всех подвигов, совершенных в этом бою. Офицеры помнили еще прежний приказ о том, что отступления с позиций не будет, и теперь отказывались верить словесному приказанию об отходе…

Японцы, уверенные, что они захватят обойденные ими части, кричали им о сдаче и махали им белыми платками, но стрелки под командою подполковника Белозора и своих офицеров бросились прорываться и в страшном пулеметном и ружейном огне проложили себе дорогу…

Никто не сдался японцам.

Капитан Макавеев, отказавшись покинуть окопы, занятые его ротой, пал смертью храбрых, расстреляв в упор последние патроны своего револьвера. Капитан Соколов, командир 9-й роты, бросился с шашкой на японцев и пал, поднятый на штыки. Пал также и поручик Крагельский, отказавшийся отступать и пропускавший мимо себя отходивших солдат своей роты{456}.

Спустились уже сумерки, когда командир 5-го полка, лично объехав новую позицию на склонах Тафащинских высот, всего в 2-3 верстах к югу от прежней, убедился, что она занята отошедшими ротами и батальоном 14-го полка. По всему фронту японцы были остановлены, и наши стрелки готовились к новой упорной обороне.

Однако вскоре от генерала Фока был получен письменный приказ об отходе в Артур».

Так начал свою предательскую деятельность генерал Фок.

Военная музыка

«Уже в полной темноте сворачивались в колонну остатки полка и выходили на большую дорогу.

В это время сзади раздалась какая-то беспорядочная стрельба, несколько обозных двуколок понеслись вскачь прямо по полю, а в тревожных криках можно было разобрать отдельные возгласы: “Японская кавалерия”. Командир полка и офицеры бросились восстанавливать порядок. Полковому оркестру было приказано играть, и в ночной темноте раздались звуки военной музыки. Сразу тревожное настроение исчезло, и все быстро успокоилось. Стройные ряды стрелков с офицерами и унтер-офицерами на местах, отбивая ногу, шли мимо своего командира. В темноте южной ночи мерно колыхалось полковое знамя, и зловещий отсвет окружавших пожаров играл на его малиновой шелковой ткани. Когда смолкал на время оркестр, русская песнь, солдатская песнь раздавалась в маньчжурской ночи:

Взвейтесь соколы орлами,

Полно горе горевать…

Конные охотничьи команды прикрывали отход усталого, но сохранившего воинский дух полка. Там, позади, то и дело вспыхивала ружейная перестрелка. Еще дальше ухали японские пушки, и тогда над отходившей колонной пела шрапнель».

Больше наград за этот бой не было

«Много раненых с просочившимися кровью перевязками шло в строю или передвигалось рядом. Когда через несколько дней генерал Стессель произвел смотр полку, то он приказал вызвать вперед всех стрелков, которые, будучи ранены, тем не менее, остались в строю, и намеревался наградить их всех знаком отличия Военного ордена.

Но, по его мнению, вышло так много — 300 человек, что он отказался от своего первоначального намерения и наградил георгиевскими крестами лишь 90 стрелков из наиболее тяжелораненых.

Больше наград за этот бой солдатам не было дано».

Русский полк остановил японскую армию

«Под Киньчжоу мы потеряли 20 офицеров и 770 солдат убитыми и пропавшими без вести. Восемь офицеров и 640 солдат были ранены. Об упорстве борьбы и героизме русских офицеров и солдат свидетельствовали потери 5-го полка. В нем выбыло из строя 51% офицерского состава и 37% стрелков.

Японцы потеряли, по их данным, убитыми 33 офицера и 716 солдат, и ранеными 100 офицеров и 3355 солдат[330].

В этом сражении армия Оку израсходовала свыше 40 000 артиллерийских снарядов и около 4 миллионов патронов». Больше, чем вся японская армия израсходовала за всю японо-китайскую войну 1894-1895 годов!

Обстоятельство, вызвавшее шок у японского Генштаба и заставившее впервые задуматься — хватит ли у японцев ресурсов на ведение войны!

«Так окончилось двухдневное сражение у Киньчжоу, где один русский полк схватился в кровавом бою со всей армией Оку и “где три русских батальона пригвоздили к месту три японских дивизии”. То было “геройское единоборство 5-го Восточно-Сибирского полка со 2-й японской армией.

И русский полк остановил японскую армию… У японцев, кроме армии, действовал и флот…

Сокрушить же вместе с армией и флот врага пехотному полку — даже Российской Императорской пехоты — было не по силам.

Киньчжоуская позиция пала, но ни один офицер, ни один стрелок не сдались японцам”».

Трогательное единство душ: Витгефт — Куропаткин — Стессель

Отметим, что во время обстрела канлодкой «Бобр» и миноносцами «Бурный» и «Бойкий» наступающих японских войск находившиеся неподалеку у островов Эллиот 3 японских броненосца, 4 крейсера и 12 миноносцев не вышли из базы на помощь армии Оку: адмирал Того, потеряв на минах два броненосца и другие корабли, боялся рисковать. Все еще действовал «амурский» шок.

Контр-адмирал Витгефт под разными предлогами тоже не оказал серьезной помощи флотом своим войскам, ограничившись посылкой трех небольших кораблей. Опыт «Бобра» позволяет утверждать, что Витгефт имел возможность выслать более серьезные силы для поддержки фланга сухопутных войск.

Не в оправдание контр-адмиралу скажем, что и в этом случае флот не мог серьезно повлиять на удержание позиции, так как высшее сухопутное командование не намеревалось задерживаться у Киньчжоу.

Еще 4/17 мая Куропаткин в связи с обороной Киньчжоуского перешейка писал Стесселю: «…самое главное — это своевременно отвести генерала Фока в состав гарнизона Порт-Артура»{457}.

Не задерживая противника даже на промежуточных рубежах, вплоть до Порт-Артура.

«Мне представляется, — писал дальше Куропаткин, — весьма желательным вовремя снять и увезти с Цзиньчжоуской позиции на поезде орудия»{458}.

На фоне этих образцов командно-эпистолярного жанра даже поведение Стесселя выглядит более пристойно.

Поведение Фока во время боя свидетельствует о том, что указания Куропаткина Стесселю ему были известны. Но оставление позиции нужно было оформить документально, в связи с чем в 3 часа дня, когда войска противника истекали кровью и не могли проникнуть хотя бы в одну из траншей обороны, Фок донес Стесселю, что положение угрожающее, что 5-й полк больше держаться не может и ночью нужно оставить позицию. На тот момент это была прямая дезинформация.

Фоки и Куропаткины всегда почему-то тонко чувствуют и понимают друг друга.

В 5 часов 40 минут Стессель ответил, что если позицию удержать нельзя, то «надо организовать обстоятельный отход, для чего все орудия и снаряды, возможные для перевозки, надо, пользуясь прекращением боя и ночью, спустить и нагрузить на поезда»{459}.

Стессель торопился и через 35 минут прислал новую телеграмму: «Раз у вас все орудия на позиции подбиты, надо оставить позицию и, пользуясь ночью, отходить»{460}.

Эта телеграмма была получена, когда оставшиеся в живых солдаты 5-го полка уже отходили в тыл.

Последствие предательства. Захват Дальнего

Защитники Порт-Артура тяжело перенесли оставление Киньчжоуской позиции, зная о том, что на ней можно было еще держаться и держаться. Военный инженер капитан М.И. Лилье в своем дневнике записал:

«Если бы генерал Фок в решительную минуту прислал подкрепление 5-му Восточно-Сибирскому стрелковому полку, то Киньчжоуская позиция, этот “ключ” к Артуру, остался бы, конечно, в наших руках, а тогда сильно изменился бы весь ход дальнейших событий и в Порт-Артуре, и в северной армии. Японцы тогда не могли бы занять порта Дальнего, который представлял собой такую чудную для них базу».

Действительно. Первым следствием отхода русских войск с позиций у Киньчжоу — в результате откровенно предательского поведения генерала Фока — стал захват японскими войсками (с такой заботой о них построенного, щедрым в таких случаях С.Ю. Витте) порта Дальний, который и явился тыловой базой осадной 3-й армии генерала Ноги Маресукэ. Порт-артурское командование в лице генерала A.M. Стесселя даже не позаботилось о разрушении прекрасно оборудованных портовых сооружений Дальнего, хотя такой поступок является должностным преступлением на войне.

Более того, портовый город Дальний был оставлен неприятелю без боя.

С другой стороны — зачем, в самом деле, портить хорошую вещь? Не для того строили.

Но все равно японцы вошли в Дальний только через четыре дня после боя за Кинъчжоу. Впечатление от встречи с 5-м полком в японской душе было незабываемым.

Когда в Дальнем было получено сообщение об отступлении русских войск с Киньчжоуской позиции, из Порт-Артура никаких указаний на эвакуацию тыловой базы не поступило. Военный инженер порта капитан Зедгенидзе и лейтенант Сухомлин на свой страх и риск начали взрывать и уничтожать все, что было возможно. Однако многое сделать они из-за недостатка времени и рабочих рук просто не успели.

Молы, дамба, док, причалы и набережные остались почти неповрежденными.

Военными трофеями японцев в порту Дальний стали: более 100 складов и бараков, электростанция, железнодорожные мастерские, большой запас рель сов, вагонеток для узкоколейной железной дороги, более 400 вагонов, 50 раз личных морских грузовых судов — эти-то, что, доплыть до Порт-Артура не могли?! — большие запасы угля. Все это в самое ближайшее время было использовано по прямому назначению.

Японское командование создало в Дальнем первоклассную военную базу. Через Дальний на протяжении всей войны японские армии, действовавшие в Маньчжурии и против Порт-Артура, бесперебойно получали пополнение и боеприпасы.

В частности, те самые тяжелые 11 — дюймовые гаубицы прибыли в сентябре 1904 года и были выгружены через причалы Дальнего, где имелись приспособления для выгрузки их с транспортов.

Не удивительно, что причалы эти обошлись русской государственной казне дороже, чем все форты Порт-Артура. Стратегический объект.

Обо всем Витте, Куропаткин и Компания подумали-позаботились заранее.

На Дальний также базировались минные флотилии противника, в порту они имели все нужное для ремонта и снабжения. Наконец, из Дальнего минные флотилии до конца осады Порт-Артура постоянно держали под наблюдением и обстрелом восточное побережье Квантунского полуострова.

С оставлением Киньчжоу — передовой позиции Порт-Артура — противнику была открыта дорога к крепости, ибо от Киньчжоу до Порт-Артура не было ни одного укрепленного в инженерном отношении оборонительного рубежа. Тщанием того же генерала Куропаткина. Мы помним: задача проста и ясна!

С Киньчжоу началась и предательская деятельность Стесселя и Фока. Поведение Фока перед боем, во время его и после было явно предательским. Только из-за нерешительности генерала Оку и его явных просчетов японцы не преследовали бегущего в крепость Фока и не смогли выйти к крепости в течение нескольких дней. Вместо того чтобы немедленно отстранить Фока от командования, Стессель представил его к награждению{461}. Два сапога…

Сходство и различие

Итак, два сражения — Тюренчен и Киньчжоу. Разные и в чем-то похожие как две капли воды.

В каждом из них против превосходящих в десятки раз японских сил героически стоит русский полк: 11-й под Тюренченом и 5-й под Киньчжоу.

Сокрушить же, как справедливо заметил Б.Н. Третьяков, вместе с армией заодно и флот врага пехотному полку — даже Российской Императорской пехоты — было не по силам.

Но как пехота была хороша! Лучшая в мире. Однозначно. Потому и губили.

На сходство сражений под Тюренченом и Киньчжоу на процессе о сдаче крепости Порт-Артура указал и главный виновник этого сходства генерал Куропаткин: «Как ни кажутся они различны между собою, — сказал он, — но у них есть большое сходство»{462} …

В чем на самом деле было это сходство, хитроумный генерал Куропаткин, разумеется, умолчал. Но мы еще вернемся к этому вопросу.

Поскольку Бог, говорят, Троицу любит, расскажем еще о третьем сражении начального периода войны.

9. Бафангоу

Маньчжурская армия наращивает мышцы

Вслед за 2-й армией с моря на ляодунское побережье стала высаживаться 3-я армия генерала Ноги Маресукэ, сформированная специально для осады Порт-Артурекой крепости. С севера ее высадку и развертывание прикрывали войска генерал-лейтенанта Оку Ясуката, которым, по плану высшего командования, предстояло обеспечивать осадную армию.

В то же самое время западнее устья реки Ялу, в порту Дагушань, началась высадка японской 4-й армии под командованием генерала Нодзу Митицура. Ее численность составляла около 26 тысяч человек. Здесь почему-то ожидалось сильное сопротивление русской стороны, и поэтому с кораблей эскадры адмирала Хосайя место высадки подверглось сильному артиллерийскому обстрелу. Но, к большому удивлению японцев, русских войск у Дагушаня не оказалось.

Целых три японских армии — 2-я, 3-я и 4-я — вошли в Южную Маньчжурию со стороны Желтого моря, как принято писать: в ходе успешно проведенной большой десантной операции.

Хотя какой уж тут успех. Просто никто не мешал. Напротив.

И только одна японская армия — 1-я, которой командовал генерал Куроки Тамесада, высадившись в портах западного побережья Кореи, вошла в Маньчжурию по суше по «золотому мосту» генерала Куропаткина через пограничную реку Ялу.

Именно его, Куропаткина, усилиями и пришла в мае 1904 года русско-японская война на поля Маньчжурии. Военное противоборство на Дальнем Востоке двух империй — Российской и Японской — получало новое развитие. Положение Порт-Артура и самой Маньчжурской армии значительно осложнилось.

Но даже после того, как четыре японских армии оказались на южной оконечности Маньчжурии, у Командующего русской Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина были все возможности или не допустить блокады Порт-Артура с суши, или оттянуть ее начало на большой срок.

К концу апреля его армия была усилена войсками Приамурского и Забайкальского округов. На войну в полном составе были мобилизованы Забайкальское, Амурское и Уссурийское казачьи войска, иркутские казаки, отдельный корпус Заамурской пограничной стражи. Ожидалось прибытие из Сибири 4-го Сибирского, а из европейской части России 10-го и 17-го армейских корпусов.

Как и было запланировано?

Когда явно обозначилась угроза Порт-Артуру, а флот еще не был готов к выходу (продолжался ремонт броненосцев), Главнокомандующий адмирал Алексеев рекомендовал Куропаткину начать подготовку к активным действиям для выручки крепости.

«Самостоятельный и ответственный» Командующий немедленно изобразил активную деятельность. Начались приготовления, изучение обстановки, ожидание резервов. В общем, все, что могло замедлить начало операции, а лучше — сорвать ее.

Не надеясь, что Куропаткин выполнит его указание, Алексеев обратился к Государю Императору за приказом о выделении для деблокады Порт-Артура не менее 48 батальонов пехоты с артиллерией.

Куропаткин получил приказ, но счел его невыполнимым и выделил для операции только один корпус. Алексеев вновь обратился к Царю, но было уже поздно: с юга из-под Киньчжоу в Южной Маньчжурии появились дивизии 2-й армии Оку.

Корпус генерала Штакельберга, состоявший из 26 батальонов и 19 сотен при поддержке 96 орудий, выделенный Куропаткиным для деблокады Порт-Артура, был выдвинут к Вафангоу с задачей овладеть Киньчжоуской позицией и в дальнейшем наступать к Порт-Артуру.

Но Штакельбергу был дан и другой приказ, значительно более важный: «Если… придется встретить превосходные силы, то бой не должен быть доведен до решительного удара и, во всяком случае, резервы никоим образом не должны быть введены в дело до тех пор, пока не будет совершенно выяснено положение».

Вот так: бой не должен быть доведен до решительного удара!

Удивительно, что за 100 лет никто не обратил внимания на то, что по автору такого приказа плачут либо палаты Кащенко, либо подвалы Лефортово.

Но и это еще не все: 14 и 15 июня произошел бой корпуса с армией Оку. Во время боя Штакельберг получил новую директиву Куропаткина, в которой говорилось: «…в случае одержания Вами победы в этом сражении не преследовать неприятеля со всеми силами корпуса…»{463}

Последняя фраза указывает все-таки скорее на Лефортово.

Совершенно понятно, почему Штакельберг отступил и так позорно закончилась выручка Порт-Артура.

За четыре месяца войны Маньчжурская армия накопила серьезные резервы и могла деблокировать Порт-Артур «одной левой», разгромив дивизии Оку так, что и на транспорты некого бы было сажать. Пришлось бы Куропаткину в Японии действительно только с территориальными формированиями сражаться, как и было им «запланировано».

Но попытка деблокации Порт-Артура, предпринятая с нарочито недостаточными силами против заведомо большего количества войск противника, сопровождаемая преступно-шизофреническими указаниями, как вести бой, естественно, закончилась неудачей.

Как, судя по всему, и было запланировано. На этот раз без кавычек.

Генерал Сорокин, описав это вопиющее безобразие в своей книге, возмущенно восклицает: «Так Куропаткин “выручал” Порт-Артур. Так воевал бездарный царский военачальник!»{464}

Вот к рассмотрению этой последней, так часто повторяемой оценке Командующего Маньчжурской армией мы сейчас и перейдем. Может, зря обижают человека.

Но перед этим подчеркнем еще раз значение Порт-Артура в той войне. Для флота и для России.

Сергей Александрович Рашевский

Главная цель войны — Порт-Артур!

В 1954 году в «Историческом архиве» был опубликован дневник одного из ближайших соратников генерала Р.И. Кондратенко полковника С.А. Рашевского, погибшего вместе с генералом от одного снаряда в одном и том же форту Порт-Артура.

В дневнике есть такие строки:

«По-моему, главная цель войны — Артур и Артур. С взятием Артура японцы выигрывают кампанию наполовину, если не более.

Мы лишимся при этом нашего флота, дорогих фортов и батарей… а главное — базы для действий 2-й эскадры, помимо того, с падением Артура, вероятно… европейские их (японцев) друзья, Америка и Англия, станут денежно поддерживать их…

Все те, которые для оттенения собственной деятельности кричали, что Артур неприступен, — преступники перед нашим Отечеством, благодаря им Артур очутился в нынешнем тяжелом положении…

Дай Бог нам отсидеться и отстоять ради чести и славы России наш Артур, но, видимо, что это будет стоить гарнизону Артура больших усилий и жертв»{465}.

Часть четвертая.

О НЕСОСТОЯВШИХСЯ ПОБЕДАХ И НЕОБЪЯСНЕННЫХ ПОРАЖЕНИЯХ

У Русского народа существуют три врага: Басурманство, Латинство и сильны люди своей Земли.

Царь Василий III Иоаннович. Начало XVI века

1. Кто Вы, генерал Куропаткин?

К психологической характеристике генерала Куропаткина

1.1. Бездарный и слабовольный?

Всегда вот про бедного Куропаткина — бездарный, слабовольный, нерешительный и тому подобное. И еще добавляют, надо — не надо, «царский» генерал. Да не царский он. В том-то все и дело. Ваш он, господа-товарищи. На вас работал.

А что насчет «бездарности», то, конечно, с точки зрения стратегии достижения победы, действия генерала Куропаткина граничат не просто с бездарностью, а с откровенным слабоумием. Очевидно, что план действий, предлагаемый, например, капитаном 2-го ранга, а в будущем адмиралом русского и советского флотов А.Н. Немитцем, приведенный в его «Очерках морских операций русско-японской войны», значительно более резонен. Вот этот план заодно со справедливой критикой планов Куропаткина и комментариями по ходу дела.

Сухопутный план кампании генерала Куропаткина и его значение для морских операций

«Получив назначение Командующим армией и выяснив себе более или менее обстановку, создавшуюся на театре войны после первых операций, генерал Куропаткин остановился для начала на чисто пассивно-оборонительном образе действий.

Он поставил себе целью перейти к активной обороне не раньше, чем японцы подойдут к Ляояну. Корею, Ляодунский полуостров и Южную Маньчжурию до перевалов он решил отдать им без боя. Соответственно с этим он решил не препятствовать высадке японских войск в Корее и на Ляодуне».

Здесь мы прервем на минуточку будущего адмирала и скажем вновь, что банальная бездарность на такой идиотический план просто не осмелилась бы пойти. Так что бездарностью тут и не пахнет.

«При таком образе действий японцам очень облегчалось выполнение главной задачи, поставленной соединенным усилиям их флота и армии, — главной цели их первых операций: уничтожение артурской эскадры…

При указанной основной идее плана кампании, принятой генералом Куропаткиным, в значительной степени терялась надежда окончить войну на море победою».

Да не просто терялась в «значительной степени», а просто подрубалась под корень!

«Залог этой победы, в те дни еще не потерянный, заключался в возможности прихода в воды Дальнего Востока Балтийского флота раньше взятия Артура и уничтожения артурской эскадры.

Если бы генерал Куропаткин достаточно оценил значение в изучаемой нами войне морского театра военных действий, он, наверно, принял бы иную основную идею плана кампании.

Сухопутные наши силы на Дальнем Востоке в это время были очень малы — около 90 тысяч. Однако одно условие обстановки театра было в нашу пользу: японцам надо было высаживаться, а высадка сразу очень большой армии невозможна.

Генерал-Адъютант Алексей Николаевич Куропаткин

Они высадили последовательно I армию в Корее, а II, III и IV на Ляодунском полуострове.

Имея в виду, что десантные операции японцев, приводящие к высадке армии общей совокупностью миллиона бойцов, не могли произойти в несколько дней, а, несомненно, потребуют недель и месяцев, генерал Куропаткин, если бы он достаточно оценил значение морского театра военных действий, вероятно, принял бы основной идеей плана кампании такую, которая двинула бы наши сухопутные силы, пользуясь “внутренними сообщениями”, к активному наступлению на отдельные высаживающиеся части японских армий, поражение некоторых из них сосредоточенными силами большей части наших сухопутных войск и, таким образом, задержки японских высадок и десантных операций, а следовательно, и осады Порт-Артура».

А то генерал Куропаткин был настолько тупой, что и этого не понимал!

«Задержать осаду Порт-Артура до прибытия морских подкреплений из Балтийского моря — вот основная идея правильного плана кампании в первый период войны на сухом театре.

Эта идея принята не была.

Генерал Куропаткин отказался от активной обороны Кореи и Ляодунского полуострова, и тем самым ускорил осаду и взятие Артура на многие недели, а следовательно, и уничтожение артурской эскадры, вследствие чего она не дождалась прибытия Балтийского флота и не оказала серьезного влияния на ход войны.

Впоследствии генерал Куропаткин в печати жаловался на то, что флот не оказал сухопутной нашей борьбе той поддержки, которую от него там ждали.

Мы должны указать, что серьезно содействовать сухопутной войне артурская эскадра (состоявшая тогда из 6-ти линейных судов, против 14 японских), сама по себе не могла, конечно.

Но совсем вышло бы другое дело, если бы сухопутные военные действия оказали бы в данном случае необходимое содействие морским. Если бы генерал Куропаткин поставил целью своей первой кампании как можно дольше сохранить от осады и взятия Артур — базу флота, имея в виду, что данная война решалась на море.

В этом случае при хорошей организации нашей второй морской кампании на Дальний Восток могли бы прибыть Балтийский и Черноморский флоты тогда, когда артурская эскадра была еще цела и боеспособна, и в этом случае господство на море, а следовательно, и выигрыш войны могли быть вырваны из рук японцев, несмотря на все грехи подготовки в мирное время, несмотря на все неудачи в первые дни войны.

Генерал Куропаткин не оценил значения морского театра военных действий и принял план кампании, которым порт-артурская эскадра обрекалась на сравнительно скорую гибель».

И вы всерьез думаете, господин капитан 2-го ранга, что «лучший генштабист России», по выражению Белого генерала М.Д. Скобелева, хуже вас понимал указанное обстоятельство?

Вспомните его детский план войны, обратив особое внимание на пункт 5: «Десант в Японию. Разбитие территориальных японских войск. Борьба с народным восстанием. Овладение столицами и особою императора».

Ведь если всерьез собираться пленить Микадо, то уж флот, на котором только и можно доплыть до страны Ниппон, надо было сохранить. Свято. Так что не Немитц, а Куропаткин должен был предложить такой план.

Вот еще документ, который редко приводят, говоря об истории русско-японской войны.

Японский план кампании по докладу русского Военного Министра генерала Куропаткина{466}

«Полагаю, что, решившись на войну, японцы целью ее поставят:

1) занятие Кореи;

2) оттеснение русских войск к северу от Маньчжурии и овладение Порт-Артуром.

Средствами будут служить: 1) морские операции, 2) сухопутные операции, 3) союзные действия с Китаем. Планы действий могут быть:

А. Наиболее решительный

Кампания начнется атакою (японцами) нашего флота, дабы получить господство на море. Разбив наш флот, японцы производят высадку в Цинампо и даже в устье Ялу.

Быстро собрав 7-8 дивизий, японцы вторгаются с ними в Южную Маньчжурию, оттесняют наши войска к северу и преследуют их по направлению к Сунгари.

В это же время 3-4 дивизии производят высадку на Квантуне, оттесняют наши войска в Порт-Артур и при помощи ускоренной осады овладевают им. При помощи восстания китайского населения и шаек хунхузов железная дорога во многих местах разрушается. Тем не менее с прибытием наших войск из Европейской России японцы отступают в Корею, защищаясь по пути на подготовленных позициях, и вынуждают нас перенести наступательные действия в Корею.

Потеряв линию Ялу, японцы упорно обороняют пхеньянскую позицию и перешеек до Гензана. На этой линии они дают нам последний отпор, собрав с частью территориальной армии до 300 000 человек.

В случае овладения нами этой позицией японцы надеются на вмешательство других держав.

Занятая японцами позиция на Квантуне упорно обороняется на киньчжоуской позиции; при содействии флота японцы надеются, что при вмешательстве других державу даже при поражении их в Корее, за ними оставят Южную Корею и Порт-Артур.

Б. План менее решительный

Японцы не решаются атаковать наш флот. Они занимают флотом оборонительную позицию у Корейского пролива и под прикрытием его производят обширную десантную операцию в Фузане и Гензане. Быстро двигаются к Сеулу и Пхеньяну. Укрепляют линию Пхеньян — Гензан и, выдвинув свои передовые войска до р. Ялу и на север к р. Туман-ган, ждут перехода в наступление наших сил.

С присоединением к ним американского или английского флота атакуют наш флот и, если он будет разбит, пытаются овладеть Квантуном (с Порт-Артуром).

К второстепенным действиям будут отнесены высадка на Сахалин и, может быть, попытка захватить устье р. Амура.

Наконец, может существовать третье предположение, по которому японцы захотят избежать войны и, как только увидят, что мы им не мешаем утвердиться в Южной Корее, постараются прийти к соглашению с нами.

Все это мною написано совершенно предположительно, без каких-либо документов или секретных сведений.

Генерал-Адъютант Куропаткин. 1904 г. 26 января, 9^1/2 часа вечера.

Как видим, решительный план действий японцев вполне похож на тот, что был задействован.

Намечен и русский контр-отпор вплоть до занятия Кореи. При этом, что любопытно, анекдотический перенос военных действий в Японию не планируется.

В плане «менее решительном» представляет интерес уверенность автора, что к японскому флоту могут присоединиться английский и американский. То есть вполне та же мысль, что высказал адмирал Рожественский в «Письме в редакцию», напечатанном в газете «Новое время» от 21.12.1905 года (№10 693), где он предполагал, что если бы Того не уничтожил наш флот — ему бы помогли англичане.

Причем если над словами Рожественского считается хорошим тоном иронизировать, то по поводу мыслей генерала Куропаткина никто худого слова не сказал.

Но флот — это частность. А вот то, что написаны эти планы за несколько часов до нападения Того на Порт-Артур без документов или секретных сведений — говорит об очень высокой компетентности автора. Так, может, все-таки не бездарный и даже не слабовольный?

1.2. А Скобелев где?

«Где при нем Скобелев?» — сказал известный острослов генерал М.И. Драгомиров, вдобавок крепко не любивший Куропаткина.

Словами этими он оказал последнему неоценимую услугу. Все «просчеты и нелепости», допущенные Куропаткиным как Командующим Маньчжурской армией и Главнокомандующим ВС Дальнего Востока, стали списываться на его «штабистость» и свойственную иногда военным интеллектуалам нерешительность.

Действительно, способность видеть множество возможных вариантов развития боевых действий — качество, неоценимое для генерального и просто штабиста или начальника штаба, может помешать тому же начальнику штаба, ставшему командующим, выбрать из предвиденных вариантов оптимальный.

Недаром Наполеон уподоблял хорошего полководца квадрату, основание которого — ум, а высота — воля. Однако такие правильные фигуры, как квадрат, встречаются редко, и если остаться в рамках наполеоновских сравнений, то в жизни скорее встретятся прямоугольники. Причем успешный боевой генерал соответствует прямоугольнику с высотой большей основания, а хороший штабист — наоборот. При удачном выборе командующего и начальника штаба сочетание таких фигур может дать вполне впечатляющий результат.

Подобным сочетанием и считали Скобелева и Куропаткиным. Неустрашимый Белый генерал с небольшой склонностью к авантюризму, а при нем — «лучший генштабист» России.

Казалось, вот и ответ на поражения русской армии в войне с Японией. Высокообразованный, ученый генерал, став полевым командиром, по сути фронтового масштаба, растерялся. А так как непосредственный боевой опыт командования у него был то ли на уровне полка, то ли вообще батальона, то и армиями Куропаткин командовал, как не очень хороший комбат ротами.

Все естественно, все понятно. Печально, конечно. Но такая уж несчастливая русская участь. Где же Суворовых да Скобелевых найти?

Удивительно, что за этим ясным и простым объяснением наших неудач и поражений на сопках Маньчжурии никто не заметил таящуюся в нем самом — объяснении этом — неправду. Неправду психологическую, а потому никакими документами, их сокрытием и подтасовкой сокрытой быть не могущую.

Пусть читатель вспомнит любую жизненную ситуацию, когда ему приходилось работать, решая общие задачи, в паре с человеком, достаточно близким по духу, но более способным в данном вопросе, или просто при относительно равных способностях занимающим более высокую должность. И при этом решение этим человеком — «старшим товарищем» — стоящих перед вами задач было успешно.

Проще всего представить себе такую ситуацию в армейской, военной среде, но это не обязательное условие.

Так вот, практически наверняка, если вам в дальнейшем придется решать подобные задачи одному или с младшим напарником, то в решении их вы будет невольно следовать своему бывшему старшому.

Нужно обладать очень сильной волей, чтобы выйти из-под обаяния уже ушедшего. Поступить диаметрально противоположно, но самостоятельно.

На военных примерах это особенно очевидно. Недаром же говорят о «суворовской», например, школе. Можно ли себе хоть на секунду представить, что любой генерал из прошедших с Суворовым через Альпы даже через 20 лет станет поступать как выученик австрийского Гофкригсрата?

Совершенно очевидно, что, именно не располагая адекватными полководческими способностями, Куропаткин должен, просто обязан был имитировать особенности боевого почерка кумира молодости — по-видимому, искренне любимого и почитаемого им Белого генерала. Последнее не отрицают даже враги генерала Куропаткина.

И ошибки его должны были быть «под Скобелева». Скорее излишний риск, не уравновешенный скобелевским глазомером великого полководца, но уж никак не ползучее отпихивание всеми четырьмя от сплошь и рядом слабейшего противника, сопровождаемое вдобавок истошными воплями о необходимости подкреплений.

Человек, первым ворвавшийся со своими бойцами под градом пуль в Геок-Тепе, даже если бы растерял слегка лихость молодости, действовал бы поскобелевски сам и, конечно, пестовал бы и ценил именно таких офицеров и генералов, видел бы в них молодого себя.

Стоит еще вспомнить об уникальном марш-броске через пустыню, совершенном Куропаткиным перед Геок-Тепе. Вот что рассказывает об этом Александр Верещагин, участник взятия Геок-Тепе, младший брат нашего знаменитого художника, погибшего вместе с адмиралом Макаровым при взрыве «Петропавловска»[331].

1.3. Геок-Тепе

«15-го декабря, часа в два пополудни, мы все обедали в общем шатре с генералом, как вдруг к нам входит своей развалистой походкой, разминаясь от продолжительной верховой езды, полковник Куропаткин, в длинном черном сюртуке.

— А! Алексей Николаевич, друг мой! — восклицает Скобелев и обнимается с ним.

Затем Куропаткин обходит всех сидящих за столом, здоровается, знакомится; заметив меня, тоже приятельски обнимается и восклицает: “А, старый товарищ, здравствуйте!”

Я очень обрадовался Куропаткину. Мы с ним не видались ровно четыре года и вдруг опять встречаемся в походе.

С тех пор как я с ним не видался, он, на мой взгляд, сильно поправился, пополнел и сделался молодцеватее.

Куропаткин привел из Туркестана от генерала Кауфмана отряд в тысячу человек на подмогу Скобелеву.

Всего от Аму-Дарьи до Ахал-Текинского оазиса Туркестанским отрядом было сделано 900 верст, в том числе 500 верст по песчаной и каменистой пустыне, безводной до такой степени, что 900 верблюдов отряда за весь этот путь были напоены два раза: на колодцах Ортакуй и колодцах Игды. Средняя величина 14-ти переходов по пустыне была по 36-ти верст каждый. Шли днем и ночью. Больных за весь путь оказалось два человека, которых и сдали в Бамийский госпиталь. Остальные совершенно свежими пришли в Самурское.

Встречая Туркестанский отряд, Скобелев от души хвалил их за бодрый, молодецкий вид и щеголеватость, судя по которым трудно верилось, что отряд прошел до Самурского почти 900 верст форсированным маршем.

После обеда все отправились встречать туркестанский отряд. Всего больше понравились мне уральские казаки. Где только Куропаткин подобрал таких: молодец к молодцу, росту высокого, все с черными бородами, в больших мохнатых черных шапках. Одним словом — внушительный народ. Когда мне привелось потом расставлять их на ночные посты, то как-то совестно становилось делать им наставление: как надо держаться на посту, куда смотреть, откуда ждать нападения, где опаснее. Уральцы казались такими опытными, бывалыми, что могли любого офицера сами научить, как сидеть в секрете».

Отряд полковника Куропаткина первым выступил и к Геок-Тепе.

«20-го декабря утро было отличное. Я, генерал Анненков и почти весь гарнизон Самурского укрепления стоим на передней глиняной стенке и смотрим, как все наши войска — с лишком пять тысяч человек, разделенные впереди охотничьей кале на три колонны, направляются к Геок-Тепе.

Первая колонна полковника Куропаткина, 1600 человек и 10 орудий, уже идет по знакомой дорожке к Янги-кале, правой стороной оазиса возле гор. Ее едва видно, и она вскоре скрывается за холмом».

Полковник Куропаткин понимал толк в форсированных переходах! А вот он уже при штурме Геок-Тепе:

«Крепость Геок-Тепе представляла неправильный четырехугольник. Ее стены были 300-500 метров в длину, с множеством выходов. Толщина стен — около 5-10 метров в основании, а ширина коридора на гребне между стенами — около 6 метров. Внутри крепости, по разным данным, сосредоточивались 25-40 тыс. защитников, в том числе 7-10 тыс. конных.

…В 7 утра подполковник Гайдаров повел наступление на западную часть крепости, стараясь отвлечь на себя внимание ее защитников.

Спустя несколько часов у крепости раздался оглушительный удар. Это взорвалась мина. В результате образовался 30-метровый пролом в стене. Туда бросилась колонна полковника Куропаткина. Другие подразделения тоже устремились в крепость, не давая опомниться ее защитникам.

Скобелев, едва только начался штурм, встал с кресла и наблюдал за разгоравшимся с каждой минутой сражением.

Около Геок-Тепе был сплошной ад…»

И именно Куропаткину доверил Белый генерал занятие Ашхабада.

«Падение Геок-Тепе предрешило занятие всего Ахал-Текинского оазиса. 18 (30) января 1881 года русский отряд во главе с полковником А.Н. Куропаткиным вступил в Асхабад (Ашхабад) и Анау.

В тот же день “почетные люди” прислали Скобелеву письмо: “Да будет известно всем сардарам и генералам Белого Царя, что текинские жители, не имея понятия о своей слабости, оказывали сопротивление против воли могущественного Белого Царя, за что подвергнуты наказанию”.

Экспедиция обошлась в 13 млн. рублей и была закончена в 9 месяцев вместо предполагаемых двух лет!

Милютин отметил, что овладение Геок-Тепе: “несомненно, поправит наше положение не только в Закаспийском крае, но и в целой Азии”.

Это было тем более важно, что на сей раз в роли неудачников оказались английские захватчики, потерпевшие ряд поражений в Афганистане и Южной Африке»{467}.

За эту кампанию А.Н. Куропаткин совершенно заслуженно был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени, поскольку 4-я степень у него уже была за турецкую войну.

Причем Скобелев, сам получивший Георгия 2-й степени, не дожидаясь присылки знаков ордена из Петербурга, послал Куропаткину свой орден Георгия 3-й степени. В записке Куропаткину Михаил Дмитриевич писал:

«Счастлив несказанно, переправляя Вам и подполковнику Гайдарову знаки отличия ордена Св. Георгия 3-й степени.

Вам посылаю крест, который носил от второго Андижана во всех делах и сражениях до штурма 12 января включительно. Да послужит этот крест выражением в лучшем смысле этого слова той сердечной боевой связи, которая создалась между Вами и мною.

Гайдарову передайте мою радость и глубокое уважение к его столь доблестной службе с начала экспедиции. Ваш искренно ценящий боевой товарищ и друг»{468}.

Храбрость и решительность. Солдатская и полководческая

Мы видим здесь блестящие образцы храбрости и решительности со стороны Куропаткина. Не только солдатского образца, но в определенной мере и полководческого. Недаром и орденом он был награжден уже полководческим — Святым Георгием 3-й степени.

Но Куропаткин образца 1904-1905 годов ничем не напоминает решительного и мужественного полковника 1882 года. И действует он совершенно наоборот. Два абсолютно разных человека. А ведь во время штурма Геок-Тепе он был отнюдь не мальчик. 33 года. Как принято говорить — возраст Иисуса Христа. Полностью сложившийся характер. Тем паче не в пансионах рос, а под стенами Плевны и того же Геок-Тепе.

И, конечно, сложившихся в боях черт характера в Маньчжурии он растерять не мог. Но, неуклонно следуя выбранной им линии поведения, он гениально выдает ее за нерешительность и кабинетную осмотрительность. Поистине нужно быть незаурядным человеком и военачальником для того, чтобы создать в глазах подчиненных иллюзию собственной нерешительности и распространить ее, как чуму, уже на их поведение.

При этом почти не замечалось, как неуклонно он убирал тех, кто мог выступить против его линии и попытаться выиграть войну. Как сразу после блестящих действий под Сандепу генерала Штакельберга Куропаткин убирает его, сильно выросшего после Вафангоу{469}. Как нейтрализует опасного ему генерала Гриппенберга, который, похоже, начал выигрывать уже почти проигранную им войну. Как мертвящее влияние Куропаткина замораживает наши превосходящие врага силы на Сыпингайских позициях, когда любое удачное наступление поломало бы позорный Портсмутский мир и погасило бы революцию.

Правда, Куропаткин был несвободен от трафарета и повторно применял удачные, с его точки зрения, решения встающих перед ним задач, что мы видели на примерах Тюренчена, Киньчжоу и Вафангоу.

Однако все равно это были произведения искусства, воинского искусства — пусть со знаком «минус» для России, — и как хороший художник не может не выставить на показ свои работы, так и Куропаткин не удержался, чтобы не намекнуть в своих показаниях на суде о сдаче Порт-Артура, о делах рук своих, отметив сходство боев под Тюренченом и Киньчжоу.

Рассмотрев предложенный психологический портрет нашего фигуранта, скептики могут возразить автору, что это так, воздушное. Ты нам аргументы вынь да по ложь. Факты то есть.

Факты, говорите? Что же. Будут вам факты.

Но для этого нам придется на некоторое время покинуть сопки Маньчжурии и озаряющиеся непрерывными залпами орудий форты Порт-Артура и оказаться году так в 1899-м.

2. О причинах войн — истинных и мнимых

2.1. События мировые и локальные

Итак, год 1899-й. В этом самом году произошли событие мирового масштаба — началась англо-бурская война и событие масштаба весьма локального: 11 февраля 1899 года Высочайшим приказом 30-летний подполковник Федор Петрович Рерберг был назначен на должность Заведующего передвижением войск по железным дорогам и водным тропам Харьковского района.

О том, как это назначение оказалось связано с англо-бурской войной, а главным образом с войной русско-японской; о самой русско-японской войне и истинных причинах неудач России в этой войне; о других необычных событиях, о тайнах значения общеимперского, если не сказать мирового, с коими соприкоснулся подполковник Рерберг в результате этого совершено невинного назначения, — обо всем этом и многом другом, неизвестном даже участникам последних войн Российской Империи, рассказал в 1923-1925 годах уже знакомый нам Генерального Штаба генерал-майор Ф.П. Рерберг, находясь в эмиграции в Александрии.

Свои записки, названные им «Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений», он отдал сыну Петру Федоровичу Рербергу, также офицеру Русской Императорской Армии с тем, «чтобы мой сын знал истинные причины наших неудач в Маньчжурии; знал то, что никто не знает; знал, насколько полки и части нашей старой императорской армии вели себя доблестно, как всегда, и дабы он имел материалы и данные, чтобы прекращать всякие нарекания и всякую клевету, которую и по сие время многие невежды или предатели валят на нашу Армию».

Письмо генерала Флуга

Сам Федор Петрович скончался в 1928 году в возрасте 60 лет. Узнав из газет о его смерти, интерес к запискам генерала Рерберга проявили военные круги русской эмиграции. В частности, генерал от инфантерии Василий Егорович Флуг[332], в прошлом начальник штаба Наместника Алексеева, сослуживец Рерберга по 2-й Маньчжурской армии и один из лучших русских командующих армейского масштаба, по мнению А.А. Керсновского, в Великую войну.

Генерал-майор Василий Егорович Флуг. Генерал-квартирмейстер штаба 2-й Маньчжурской армии

Из его письма, приведенного в качестве одного из предисловий к книге Ф.П. Рерберга, следует, что генерал Флуг вполне разделяет точку зрения генерала Рерберга на описываемые события:

«16 Октября 1928 г.

Милостивый Государь!

Из Вашей статьи, помещенной в № 2233 “Нового Времени”, я узнал, с величайшим прискорбием, о кончине Ф.П. Рерберга, которого я хорошо знал по совместной службе в Штабе 2-ой Маньчжурской армии в бытность мою Генерал-Квартирмейстером, а в последние месяцы войны — вр. и. д. начальника штаба этой армии. Не зная адреса вдовы покойного, я лишен возможности лично передать ей мое глубокое соболезнование в постигшей ее потере, почему был бы Вам глубоко благодарен, если бы нашли возможным взять на себя этот труд.

Несколько дней тому назад к Вам обратился письменно генерал Экк, прося Вашего посредничества перед вдовою Федора Петровича о представлении в его распоряжение, как председателя местного общества участников Русско-Японской войны, записок покойного генерала, относящихся к событиям этой войны.

Состоя членом того же общества и будучи чрезвычайно заинтересован содержанием этих мемуаров, так как из многочисленных бесед, которые я имел с покойным во время самих событий, мне хорошо известны его в высшей степени оригинальные и по существу верные взгляды на совместно переживавшиеся нами исторические моменты, я горячо присоединяюсь к просьбе генерала Экка, беря на себя ручательство, что рукопись будет сохранена в абсолютной целости и возвращена по первому требованию.

Наше общество, как только еще образовавшееся, не располагает пока средствами для издания трудов своих членов и других лиц, но имеет в виду распространение иными способами правильных взглядов на события 1904-1905 гг. и, между прочим, охотно взяло на себя труд, войти в сношение с заграничными русскими издательствами о напечатании записок Федора Петровича, если бы Madame Рерберг пожелала передать их широкой гласности.

Прошу принять уверения в истинном уважении и преданности.

В. Флуг».

В 1967 году сыну генерала Петру Федоровичу Рербергу удалось издать его записки в Мадриде крайне ограниченным тиражом. Ссылок на них в работах, посвященных русско-японской войне, практически нет, а те, что есть, относятся в основном к действиям 2-й Маньчжурской армии и носят чисто справочный характер типа: это случилось тогда-то, а вот Рерберг говорит то-то{470}.

Существо же записок генерала Рерберга нигде не было рассмотрено и проанализировано. Вместе с тем приведенные в них данные позволяют совершенно по-новому взглянуть на многие вопросы, уже затронутые в нашей работе, и на те, которых мы еще коснемся.

2.2. В прежние времена у нас были Сусанины

Причины истинные?

В предисловии к своей работе Федор Петрович Рерберг пишет: «…начиная с 1900 года по наблюдению некоторых фактов, с которыми приходилось мне встречаться на служебном поприще, и знакомясь с известного рода литературой, я начал приходить к заключению, что среди высокопоставленных лиц, окружающих Русского Императора, есть несколько человек, ненавидящих Государя и предающих Его, а с Ним и всю Россию.

Лица эти находились в подчинении тайных интернациональных сил, и к таковым лицам я по целому ряду наблюдений относил генералов Куропаткина и Фредерикса, министров Витте и Ламздорфа, и это из наиболее видных?[333]

О случаях, давших мне повод к подобным мыслям, я расскажу ниже, в первой части настоящих записок.

Когда вспыхнула война с маленькой Японией, я наперед был убежден, что в начинавшейся войне мы будем преданы, и мои предчувствия меня не обманули. “История с Гриппенбергом”, которая протекала на моих глазах, еще больше убедила меня, что Генерал Куропаткин проигрывал сражения умышленно, что он вскоре доказал на Мукденском сражении.

Но, проигрывая сражения с какой-то затаенной и неведомой целью, Генерал Куропаткин самым гениальнейшим образом принимал меры, чтобы свалить вину на других лиц, и это ему удавалось: он сумел настроить почти “весь Петербург” против “виновников”, сумел обрисовать личность благороднейшего Генерала Гриппенберга (знаменитого героя Араб-Конака 1877) как труса и дезертира, и ему поверили.

Из разговоров в различных слоях Петербургского общества я убедился, что никто не понял истинных причин наших поражений. Пресса также выдумывала различные причины, оправдывая этим настоящего виновника.

Обвиняли нашу доблестную и многострадальную Армию, невежество русского народа, недостаток грамотности, плохую подготовку нашего офицера[334]; обвиняли Адмирала Алексеева, а после его ухода даже Самого Государя, будто бы своими распоряжениями из Петербурга стеснявшего свободу Генерала Куропаткина.

Обвинения сыпались, как из рога изобилия, из уст людей, ровно ничего не понимавших в военном деле, наша интеллигенция и пресса с апломбом рассуждали о том, чего не понимали. Официальная печать приняла определенное направление обеления Генерала Куропаткина, и в редакции газеты “Русский Инвалид” из моих статей вычеркивалось все, что шло определенно в критику Генерала Куропаткина и в защиту Генерала Гриппенберга.

Правда была “задушена” в угоду Генералу Куропаткину.

Будучи назначен Членом Военно-Исторической Комиссии по описанию Русско-Японской войны и работая в ней, я окончательно убедился в том, что Генерал Куропаткин проигрывал сражения умышленно, постоянно сваливая вину на кого-нибудь другого. Но убедился также в том, что какие-то тайные силы и пружины были на его стороне и что вывести на чистую воду все его лицемерные комбинации было почти невозможно.

Я убедился также в том, что писать правду нам мешали и что и Сам Государь, и все Русское Общество были обмануты. Вот почему я решил написать свои собственные записки о Русско-Японской войне, из которых читатель сможет убедиться, что я знаю “тайны”, никому иному ныне не ведомые и проливающие некий свет на причины необъяснимых поражений нашей доблестной Армии на полях Маньчжурии…

Казалось бы, что по поводу Русско-Японской войны 1904-1905 гг. уже было напечатано различными военными писателями более чем достаточно и нечего больше писать об этом мало понятном явлении военной истории: все, что можно было найти, было своевременно найдено, разобрано и преподнесено читающей публике…

Спрашивается, что же может сообщить по этому поводу русский эмигрант, не имеющий в своем распоряжении ни карт, ни документов?

А сообщить кое-что можно: и нового, и неведомого, ибо были факты, которые были ведомы только очень ограниченному числу лиц, и все эти лица умерли, не поделившись с потомством известными им секретами. Несомненно, что своевременно должен за ними последовать и я, и если я не напишу того, что написано в настоящей книге, то и я унесу с собой в могилу некоторые тайны, которые, таким образом, никогда и никому известны не будут.

Возьмем для примера “истинные причины” Русско-Японской войны, и каждый образованный человек, прочти он хоть десять томов “Мемуаров Витте”, должен будет сознаться, что истинных причин этой необыкновенной войны он и поныне не знает.

Ведь на вечный вопрос Пилата: “Что есть Истина?” — никто ответа не дал и по сие время!

И по сей день не дала Военная История ответа человечеству на вопросы: какие были истинные причины войны между Россией и Японией и где кроются истинные причины постоянных, систематических поражений Русской Армии?

Уже в средине кампании наш чуткий, но обманываемый предателями Государь пытался узнать правду… но узнал ли Он ее: после неудавшегося нам наступления 2-ой Маньчжурской Армии под Сандепу в Январе 1905 года Государь Император писал Командующему 2-ой Маньчжурской Армией Генерал-Адъютанту Гриппенбергу: “Прошу Вас телеграфировать Мне шифром и вполне искренно, какие истинные причины оставления вами Армии, кроме болезни? НИКОЛАЙ”.

Генерал Гриппенберг составил правдивый ответ Государю, в котором он, между прочим, писал о Генерале Куропаткине: “Он губит дело Вашего Императорского Величества на Дальнем Востоке…”, но, обсудив его, изменил, ибо писать об “истинных” причинах нельзя было даже в шифрованной телеграмме, почему главную фразу в ответной телеграмме Генерал Гриппенберг заменил “…прошу Ваше Императорское Величество разрешить мне приехать в Петербург для личного доклада всего, что здесь делается…”

Никто никогда не узнает, что именно было написано в первой телеграмме Генерала Гриппенберга, а также и того, что именно докладывал Генерал Гриппенберг Государю по прибытии в Петербург…»

Это, увы, так. Но вот полный текст телеграфного ответа Генерала Гриппенберга на вопрос Государя привести, по счастью, можно:

Ген. Гриппенберг — Николаю II

Донесение Д. Матурань, 18 (31) января 1905 г., 18 ч. 35 м. Истинная причина, кроме болезни, заставившая меня просить об отчислении меня от командования 2-ой Маньчжурской армией, заключается в полном лишении меня предоставленной мне законом самостоятельности и инициативы и в тяжелом сознании невозможности принести пользу делу, которое находится в безотрадном положении.

Благоволите, Государь, разрешить мне приехать в Петербург для полного и откровенного доклада о положении дел здесь.

Генерал-Адъютант Гриппенберг{471}.

«По окончании войны в Петербурге была образована специальная Военно-Историческая Комиссия по описанию Русско-Японской войны[335], которой Сам Государь приказал писать чистую правду, и многие наивные люди ожидали найти правду в работах этой Комиссии, но… с самого начала ее работ какими-то неведомыми лицами, тайно руководимыми скрытыми силами, были приняты всевозможные способы, чтобы помешать Комиссии выполнить волю Государя, и — таким образом — ни Сам Государь, ни последующие поколения никогда не смогут узнать ни настоящих причин возникновения войны, ни причин поражений наших Армий в Маньчжурии.

Генерал-Адъютант Оскар Казимирович Гриппенберг

Всех тайн, которые могли бы дать полное объяснение протекших событий, я, конечно, знать не могу, но надеюсь, что приведенные мною в настоящем труде некоторые факты и сопоставление их с действительностью помогут беспристрастному историку отыскать как причины возникновения этой злосчастной для нас войны, так и постоянных поражений наших многострадальных, но доблестных войск на полях Маньчжурии… Когда в начале 1903 года в различных газетах начали проскальзывать тревожные вести с Дальнего Востока, настолько тревожные, что Русскому Правительству для ознакомления на месте с положением дел и с тем, что делалось в Японии, пришлось командировать на Дальний Восток и в Японию самого Военного Министра Генерала Куропаткина, многие русские граждане, забывшие даже о существовании Японии и все то, что о ней учили в школах, вытащили географические атласы, начали заглядывать в энциклопедии… и совершенно успокоились: оказалось, что крошечная Япония была в 55 раз меньше России.

Правда, что количество населения Японии было всего только в четыре раза меньше, чем население России, но зато ее Армия мирного времени была в восемь раз слабее нашей, а вследствие бедности страны в конских средствах Японская армия имела самую ничтожную конницу.

Значит, нам беспокоиться было совершенно нечего, тем более, что во все уголки даже самой глухой провинции доходили слухи, что наш Государь выразился вполне определенно, что Он войны не желает и войны не будет! И вдруг, несмотря на все эти соображения, крошечная Япония, отбросив всякий здравый смысл и пренебрегая всякими расчетами, очертя голову бросилась на огромную и непобедимую Россию.

Что же это было со стороны Японии? Самоубийство? Решение погибнуть? Ведь, казалось бы, что никакой надежды не только на выигрыш, кампании, но даже на маломальский успех быть не могло.

На что могла рассчитывать эта маленькая и осторожная страна?» Действительно, на что?

Выше было показано непредвзятому читателю, что начальные успехи японской армии при переходе границы Кореи и при высадке ее частей у Порт-Артура могли быть аннулированы даже теми немногими частями русской армии в районах боевого сопротивления, если бы эти части были полностью введены в действие.

А главное — если этим частям были бы даны решительные и недвусмысленные приказы: уничтожить, сбросить в море (реку), утопить, а кто уцелеет — гнать и рубить! — Квантунская операция 1945 года реализовалась бы на 41 год раньше.

Но допустим все же, что со стороны Куропаткина это была добросовестная глупость растерявшегося штабиста. Все равно суммарная мощь русской армии намного превышала японскую, а переброска войск на Восток была только вопросом времени. Благо, Сибирская магистраль действовала, и войска в отличие от флота не надо было направлять вокруг Африки.

Так что, теоретически говоря, даже отступательный куропаткинский план еще отнюдь не обеспечивал победу японскому оружию. Значит, был еще «фактор X».

Так на что они рассчитывали? «Фактор X»

Вот, что говорит об этом загадочном факторе генерал Рерберг:

«Уже впоследствии, работая в Военно-Исторической Комиссии, я наткнулся на очень интересные данные; я нашел документ, не имеющий цены для истории: наш секретный агент, находившийся в Японии, доносил Командующему Маньчжурскими Войсками через Шанхай, от 23-го Марта 1904 года, о том, чем руководилась Япония, решаясь на войну с Россией.

Оказывалось, что Японскому правительству было известно из донесений его “эмиссаров”, русских подданных, состоявших в русских высших и средних учебных заведениях, что в непродолжительном времени во всей России вспыхнут крупные беспорядки, которые будут организованы и поддержаны этими “эмиссарами”.

Самое интересное в этом факте то, что по всем данным разобранных дел документ этот Генералом Куропаткиным был скрыт от Государя. Но подробнее об этом я расскажу в третьей части настоящего труда. Здесь следует отметить лишь интересную аналогию между двумя случаями.

Когда в Июле 1916 года Генерал МАНИКОВСКИЙ[336], вращаясь в Петрограде в различных сферах, установил возможность скорой революции, то он счел своим долгом предупредить об этой опасности своего Государя, но, будучи слишком скромным, он не решился писать лично Государю, а написал весьма секретное письмо Генералу М.В. Алексееву, в верности которого, к сожалению, он не сомневался и которого просил предупредить об опасности Государя. В этом обстоятельном письме он, между прочим, предупреждал Государя, что революция начнется не слева, а справа, почему и признавал ее особенно опасной.

Как мне стало впоследствии известным лично от моего друга Маниковского, Генерал Алексеев содержание этого письма от Государя скрыл».

Так что «наш косоглазый друг», как называли генерала М.В. Алексеева Государь и Государыня, начал свою предательскую деятельность отнюдь не с февраля 1917 года.

Как справедливо продолжает Федор Петрович: «В прежние времена у нас были СУСАНИНЫ, — теперь же у нас появились г-да Куропаткины и Алексеевы»[337].

В интересах КОГО-ТО ДРУГОГО

«27-го Января 1904 года вся Россия, вся Европа, читая газеты, так и “ахнули”, узнав о нападении Японцев в Чемульпо и в Порт-Артуре.

Сомнения быть не могло: война началась.

По случаю получения Высочайшего манифеста об объявлении войны в Либавской крепости, где я состоял в должности начальника крепостного Штаба, состоялся парад всего гарнизона около полковой церкви 178-го пехотного Венденского полка.

По окончании молебствия, в котором “православные” просили у Господа победы против “язычников”, Комендант крепости (один из лучших русских генералов, которых я встречал в течение своей службы) Генерал-Лейтенант Константин Фадеевич Кршевицкий вышел к войскам. Парад взял на “кра-ул”. Музыка заиграла встречный марш. У Коменданта болело горло, и он приказал мне читать войскам Высочайший манифест об объявлении войны.

Как я ни старался читать манифест громким и бодрым голосом, но ничего у меня не выходило: мой голос был как бы задавлен.

Что это было?

Необъяснимое предчувствие начала гибели России, вполне бессознательное, или это тяжелое ЧУВСТВО явилось следствием оценки целого ряда событий, которые задолго предшествовали войне и которым я был свидетелем.

Значительное число офицеров либавского гарнизона из уважения к стародавним традициям Русской доблестной Армии начало подавать докладные записки о переводе их в части, предназначенные на Дальний Восток. В общем, настроение в гарнизоне было бодрое и победное.

Как-то на докладе Ген. Кршевицкий спрашивает меня:

— Ну а Вы, Федор Петрович, не собираетесь на Дальний Восток?

— Если назначат, поеду без рассуждений, — отвечал я, — ну а если спросят моего искреннего мнения, то я отвечу: там, где Куропаткин глава — там я не слуга.

Ген. Кршевицкий даже карандаш из рук выронил, заволновался, начал нервно протирать пенснэ…

— Что Вы, что Вы, разве можно так говорить о Генерале, Командующем Армией.

Да. Я был убежден в том, что дело благополучия России находится не в надежных руках; я был убежден, что вокруг Государя Императора образовалась невидимая и невидимыми руками сплетенная сеть предателей, которые дадут направление делам не в интересах РОССИИ, а в интересах “КОГО-ТО другого”».

А вот кого другого? Попробуем разобраться.

И вот для этого нам действительно придется очутиться в ностальгических 1899-1900 годах и заодно узнать, какая связь может быть между англо-бурской войной и угольным кризисом, внезапно приключившимся в то же время на железных дорогах вверенного попечению подполковника Рерберга района.

Мы уже не раз затрагивали по ходу нашего изложения англо-бурскую войну. Знаем мнение о ней Политика из «Трех разговоров». Данные генерала Рерберга позволят нам взглянуть на эту войну значительно стереоскопичнее.

3. Угольный кризис в аспекте англо-бурской войны

Сначала несколько слов генерала Рерберга о самой войне.

3.1. Война англо-бурская

«Говорить об этой войне что-либо от себя я бы не решился: уж и тогда мы мало знали суть дела, да и времени с тех пор прошло много. Совершенно случайно перед моими глазами лежит французский энциклопедический словарь Армана Колин, в котором на стр. 120-й о Бурах сказано следующее: “В 1840 году они основами колонию Наталь, которой Англичане не замедлили овладеть. Тогда Буры завоевали страну Кафров, к северу от гор Дра-кенберг, где основали республику Оранжевую. Англичане последовали за ними и вновь оказались победителями. Тогда наибольшая часть Буров перешла реку Вааль и основала республику Трансвааль. В этой стране оказались богатые золотые россыпи, пробудившие сильные желания у Англичан. Это была причина новых конфликтов, но на этот раз Буры отстояли свою независимость. Попытка Англичан в 1877 году подчинить себе Трансвааль разбилась о мужество Буров, и Англичане должны были в 1884 году признать полную независимость Южно-Африканской республики. Но в 1899 году Англия вновь перешла к агрессивным действиям, сосредоточила против Буров армию в 250 000 и окончательно покорила эту страну, и с 1902 года и Оранжевая республика и Трансвааль окончательно были подчинены Англии”.

На стр. 965 той же энциклопедии читаю нижеследующее:

“Открытие в Трансваале в 1886 году местонахождений золота и алмазов весьма богатых (Кимберлей) имело следствием развитие активной деятельности и благосостояния края и привлекло значительное число иностранцев, большею частью Англичан, которые в скором времени превзошли своею численностью в городах местное население.

Эти иностранцы начали домогаться, чтобы им были предоставлены такие же права, как и самим Бурам, и на отказ Правительства Трансвааля они начали требовать интервенции со стороны Англии, которая ухватилась за этот предлог, чтобы начать действия против Буров.

Тогда Трансвааль и Оранжевая республика объявили войну Англии. Борьба длилась в течение трех лет с большим напряжением и окончилась поражением Буров и аннексией Англичанами обеих республик”.

Таким образом, богатейшая Англия еще обогатилась!»

3.2. Англия рискует

«Когда началось обострение отношений между Англией и Трансваалем, то вся европейская пресса заговорила самым энергичным образом, а когда началась война, то почти вся пресса обрушилась на Англию, обвиняя ее чуть ли не в разбое на большой дороге. Не только пресса, но и с высоты парламентских трибун начали раздаваться голоса с требованием прекратить избиение ни в чем не повинных бурских стариков, женщин и детей.

Многие газеты выражали надежду, что Европейские державы мобилизуют свои армии и перебросят их на материк Великобритании и заставят ее прекратить войну для наживы авантюристов.

Когда вся Английская армия была под ружьем и находилась в Африке или на пути туда, Англия действительно была беззащитна, и, конечно, союз двух — трех держав мог бы живо положить предел успехам Англичан в Африке и нанести им удар непоправимый, но почему-то никто не решился.

Оружием бряцала лишь пресса, но ни один солдат нигде мобилизован не был, все новые и новые подкрепления отправлялись против Буров, которые геройски и храбро сражались, слали по телеграфу всему миру самые убедительные воззвания об их спасении и принятии мер к прекращению войны.

Но никакие воззвания не действовали: Англия, наткнувшись на героическое сопротивление храброго народа, должна была приступить к новым наборам и формированиям и, ничуть не опасаясь за свой тыл, совершенно оголила от войск свою территорию и другие колонии, зная наверняка, что ее никто не посмеет тронуть.

В политическом отношении подготовка к разгрому Буров Англией была произведена гениальнейшим образом! Каким образом это было сделано — пусть разберется История; я утверждаю, что Англия заблаговременно сплела тайную, надежную паутину во всех странах, агенты которой вели свою политику в пользу всемирных тайных сил.

А ведь Англии грозила смертельная опасность.

Ни для кого, и в том числе и для правящих сфер Англии, не было секретом, что в России было значительное число интеллигентных сил на различных поприщах службы и деятельности, мечтавших об освобождении Индии от владычества Англичан.

Среди военной молодежи одно время шла агитация за поход на Индию, и одно время на Кавказе офицерство только и мечтало об этом походе и с ненавистью смотрело на металлические столбы Англо-Индийского телеграфа, соединявшего Лондон с Индией и пересекавшего половину России.

Особенно сильно было желание мести по отношению к Англии у всех участников войны 1877-1878 годов, знавших, что никто иной, как Англия, не позволила нашим победоносным войскам войти в Константинополь и свела почти на нет все жертвы нашей армии в означенную войну.

И если бы в те поры России пожелалось бы заступиться за “слабых”, за Буров и объявить войну Англии, начав ее походом на Индию, то поход этот был бы встречен во всей нашей Армии с большим энтузиазмом… И Английское Правительство не могло этого не знать… И все-таки оно не побоялось: оно было уверено в безопасности своего тыла.

Но, несмотря на предусмотрительность Английского Правительства и принятия им заблаговременно мер безопасности, была минута, когда заколебалась почва под их ногами».

Как могло быть

«Ни для кого не секрет, что наш знаменитый герой Генерал СКОБЕЛЕВ (своевременно отравленный в Москве подосланной к нему сомнительного поведения француженкой) был горячим поборником похода на Индию. Генерал Скобелев умер, но его план похода на Индию не умер…

В разгар Англо-Бурской войны без всякого предупреждения Кавказские стрелки начали садиться в вагоны и в спешном порядке, поезд за поездом, перевозились в Баку. Здесь они садились на пароходы, перевозились через Каспийское море и далее следовали по Закаспийской железной дороге к Афганской границе.

Перевозка эта была совершена в строжайшем секрете, и русские люди впервые узнали о ней из газет после запроса о том со стороны Англии.

Всякому была совершенно ясна цель перевозки к Афганской границе лучших войск, которые когда-либо существовали на земном шаре, — Кавказкой Стрелковой Бригады, это был авангард той Русской Армии, которая не сегодня-завтра должна была вторгнуться в пределы Индии; ничего не могло помешать ее победоносному шествию.

Положение Англии делалось критическим: или Англия должна была прекратить войну в Трансваале и гнать все свои войска для защиты пределов своих Индийских колоний, или, побеждая буров, она должна была потерять ИНДИЮ».

Не правда ли, интересные факты? И как-то мало освещенные в широкой прессе. Тылы Англии действительно были оголены. Войска в Трансвааль она сгребла из всех колоний и доминионов. Что же дальше?

А дальше — ничего!

Как было

«Но ничего этого не случилось: никто на Индию не напал. Англичане продолжали громить Буров, Военный Министр России Генерал Куропаткин смирехонько сидел в Петербурге, ни одна часть Русской Армии не перешла Афганскую границу, а Кавказские стрелки, не доехав даже до пункта окончательного назначения, по срочным телеграммам из Петербурга были остановлены и возвращены, не выходя из вагонов, в Тифлис. Так и окончился наш поход на Индию.

Что же случилось? Что помешало привести в исполнение план Скобелева в тот неожиданный и благоприятный момент, когда Индия была совершенно беззащитна?

Из газет стало нам тогда известно, что АНГЛИЯ, узнав о продвижении наших стрелков к Афганистану, послала нам срочный запрос, требуя объяснения этого маневра и требуя немедленного возвращения наших войск в места постоянного их квартирования.

Наше правительство сразу сдалось, и полетели телеграммы о немедленном возвращении стрелков в Тифлис, а Английскому правительству было отвечено, что перевозка стрелков в Закаспийскую Область и обратно была ничем иным, как опытом поверки провозной способности наших железных дорог… и на этом дело окончилось навсегда…

Мы уступили, а Англия продолжала громить Буров. Россия со свежею, победоносною армией испугалась беззащитной Англии! Чем можно было это объяснить?

Вряд ли этот ответ где-либо записан с полною правдивостью, ибо в мире многое совершается по велениям тайных — обывателю невидимых — могучих сил, и честно ответить на этот вопрос еще никто не посмел… Но обратимся к фактам, и пусть сам читатель постарается прийти к решению этих исторических ЗАГАДОК!.».

Не претендуя на решение всех указанных загадок, хочу добавить к словам Федора Петровича, что генерал Куропаткин не просто «смирехонько сидел в Петербурге», но весьма активно отговаривал Государя не только от похода на Индию, но и вообще от какого-либо противодействия английской внешней политике. В 1900 году, в самый разгар англо-бурской войны, Военный Министр Куропаткин убеждал сюзерена во Всеподданнейшем докладе:

«Я… признаю естественным и желательным установление настолько дружественных отношений с Англией, чтобы в случае волнения против Англии в Индии мы были бы на стороне англичан… Для блага человечества необходимо, чтобы в этой борьбе мы были в союзе с христианской Англией против нехристианских племен Азии».

И вообще, по мнению генерала Куропаткина: «Интересы Англии и России на Азиатском материке тождественны»{472}.[338]

А уж на Африканском, надо думать, тем более. Так что какие там буры. Ну не генерал, а прям точь-в-точь наш Политик из «Трех разговоров»! Гуманист и культуртрегер!

Жаль, вот Англия в ответ на генеральский жест доброй воли немедленно по победном окончании англо-бурской войны заключила союз с нехристианской Японией против христианской России, подтвердив тем самым тождественность английских интересов в Азии с русскими.

Но вернемся в Харьковский район к подполковнику Рербергу — заведующему передвижением войск по железным дорогам и водным путям оного.

3.3. Угольный кризис и пути его преодоления

Недоумение подполковника Рерберга

«Англо-Бурская война отразилась на наших южных дорогах совершенно непонятным “угольным кризисом”: дороги вверенного мне района находились в Донецком каменноугольном бассейне и нуждались в угле, а на шахтах тем временем залеживались миллионные запасы каменного угля. Явление получалось совершенно непонятное. На все мои запросы дороги отвечали как-то неопределенно, а запасы топлива все таяли и таяли, и в случае объявления мобилизации дороги не в состоянии были бы выполнить мобилизационных перевозок.

Но что было удивительнее всего, так это бессилие Главного Штаба, которому я постоянно доносил секретными рапортами о недостатке топлива на дорогах района и о том, что я не в силах заставить дороги пополнить эти недочеты. Главный Штаб был как бы парализован и, по-видимому, никаких мер не принимал».

Недоумение читателя разделял и молодой добросовестный подполковник:

«В те поры я был молод (30 лет), не опытен, а главное — наивен: я верил совершенно чистосердечно, что в высших наших Учреждениях, в Министерствах, в Штабах предателей не может быть.

Получив воспитание в военно-учебном заведении, где нам прививалось чувство долга, чести и поборничества правды, прослужив затем в рядах Лейб-Гвардии Семеновского полка, атмосфера которого воспитывала молодого офицера тоже в том же направлении, я просто не мог даже представить себе, чтобы генералы или высшие чины государства могли делать что-либо не на пользу Родины, а о заведомом предательстве, конечно, даже и мысль не приходила.

Поэтому я совершенно не мог понять роли Военного Министерства в этом вопросе».

Да, 100 с лишним лет спустя понять это значительно проще, чем в 1900-м!

«Наконец я вышел из терпения и решил устроить “скандал”! Это было 6-го Февраля 1900 года. Под конец занятий во вверенном мне управлении я послал циркулярную телеграмму всем Начальникам дорог моего района, Начальникам служб тяги и всем своим Комендантам станций: Курск, Воронеж, Харьков, Знаменка, Лозовая, Екатеринослав, Севастополь и Ростов, всем пяти своим офицерам, наблюдающим за перевозкою войск, о производстве экстренной, внезапной поверки всех складов топлива по его наличию на 12 часов ночи с 6-го на 7-ое Февраля.

Проверка была произведена, и я с ужасом увидел, что на складах состоит не больше половины полагавшегося угля, т.е. в районе не хватало до установленной нормы около Десяти Миллионов пудов угля

В тот же день я телеграфировал в Главный Штаб и, послав им подробные ведомости, вновь просил воздействия на Министерство Путей Сообщения, дабы оно принудило дороги пополнить немедленно все недостатки. Никакого результата из этого не получилось. Соседние Заведующие тоже доносили Главному Штабу об израсходовании в их районах запасов топлива. Я совершенно ничего понять не мог…

Тем временем произошли следующие довольно удивительные эпизоды».

Удивительный контракт

«Пришлось мне по делам службы проехать для осмотра станций Знаменка и Феодосия.

Когда поезд прибыл в Кременчуг, то я заметил, что кроме моего вагона с поездом следовал еще служебный вагон Харьково-Николаевской дороги. В нем ехал помощник Начальника Материальной службы этой дороги — милейший человек — барон Рудольф Рудольфович Унгерн-Штернберг, господин огромного роста и солидной комплекции, большой знаток и любитель вкусно покушать. С ним приятно было сесть за стол, а глядя на него даже аппетит появлялся. Нам накрыли в углу зала отдельный столик “для служащих”, и мы засели. За завтраком разговорились. Оказалось, что барон ехал в командировку в Николаев — принимать для Харьково-Николаевской железной дороги каменный уголь, прибывающий на особо зафрахтованных пароходах из Англии!

Эта комбинация была равносильна [той], если бы в Тулу из Тифлиса выписывать самовары. В этой операции было что-то непонятное — не то таинственное, не то глупое.

— Очень ответственная командировка, — заметил я, — с Вами едет, вероятно, и эксперт-химик для исследования партий прибывающего угля на предмет определения его годности, запаса тепловой энергии, отсутствия вредных для котлов примесей и т.д.

— Нет, командировка очень легкая и приятная: в контракте, подписанном представителем нашего Министерства Финансов в Англии, сказано, что приемщики угля в России не имеют права входить в рассмотрение качеств угля, а должны принимать его с пароходов лишь по весу.

Я замолчал. Удивительный был контракт».

Действительно, странный! Я думал, такие только при демократах бывают!

Через несколько дней Федор Петрович добрался до Феодосии и там узнал от помощника начальника материальной части Курско-Харьковско-Севастопольской железной дороги Валериана Александровича Зимина, что «Зимин командирован в Феодосию — принимать для Курско-Харьковско-Севастопольской железной дороги несколько миллионов пудов угля, прибывающего на пароходах из Англии! Согласно подписанного в Англии контракта, уголь надо было принимать по весу, не входя в рассмотрение качества…

По возвращении в Харьков я нашел у себя в Управлении бумаги от управлений железных дорог о том, что запасы топлива на складах пополняются углем, доставленным из Англии, по распоряжению Министерства Финансов».

Подполковник Рерберг начинает следствие

«Все то, что я узнал, показалось мне настолько не нормальным, что с этой минуты я решил повести секретнейшее расследование сих событий, не имея прав следственной власти.

Первое, что я постарался выяснить, цену выписанного Английского угля по сравнению с нашим углем.

Оказалось, что в то время, когда на наших шахтах Донецкого бассейна лежали миллионные запасы самого лучшего угля — “пламенного” или “паровичного”, по 7^3/4 коп. за пуд. Английский уголь отвратительного качества обходился Русскому Правительству свыше 25 коп. за пуд (с доставкою в порты).

Цена и качество нашего угля мне были хорошо известны не только “на бумаге”, но и фактически, так как у меня в имении была паровая мельница, для которой выписывался отборнейший паровичный уголь, который с перевозкою и доставкою мне обходился в 9 коп. за пуд!

Как было понять подобную махинацию?

Одновременно с этим с линий начали поступать все чаше и чаще донесения об опоздании воинских поездов, опозданиях, доходивших до совершенно небывалых пропорций».

Оказалось, «что доставленный из Англии уголь настолько плохого качества, что не только не дает экономии, как это было с русскими углями, а идет всюду значительный перерасход угля, а паровозы “не держат пара”.

В то же время, разъезжая по дорогам района по различным делам службы, в том числе и для собирания сведений по интересующему меня угольному делу, я обратил внимание на установившуюся на дорогах такую типичную картину: из Донецкого бассейна идут поезда за поездами, половина подвижного состава нагружена прекраснейшим нашим углем различных марок, но ни одного вагона для наших дорог, а весь уголь идет на фабрики и в частные руки, городам и на заводы… а на тендерах паровозов, украшенных большим бронзовым двуглавым орлом, насыпана высокая пирамида какой-то бурой мерзости, которая есть не что иное, как выписанный ВИТТЕ Английский уголь.

И все частные лица и учреждения платят за прекрасный русский уголь по 7^3/4 коп. за пуд, а Русское Правительство платит по 25 коп. за какую-то необъяснимую мерзость? Как было это понять?»

А это, Федор Петрович, для того, чтобы у Правительства на флот денег не хватило! И на армию тоже.

«Все мои наблюдения, данные, опросы, я записывал, не выдавая никому моего тайного намерения расследовать это дело и делая вид, что я вполне удовлетворяюсь официальными ответами управлений дорог».

На ловца и зверь бежит!

«В разгар моих поисков пришлось мне проехать по делам службы в Севастополь. Ко мне присоединился состоявший для особых поручений при начальнике К.-Х.-С. ж. д. инженер Статский Советник Александр Аркадьевич Астафьев. Нам прицепили к почтовому поезду, отходившему из Харькова в 11.28 вечера, прелестный вагон-салон № 4.

Следующий день должен был быть “скучным”. Поезд проходил безбрежные украинские степи, глазу не на чем было остановиться. После вкусного завтрака в Александровске сидели мы с Астафьевым у тыльной застекленной стенки вагона и пили кофе, глядя на убегающие из-под вагона рельсы…

Разговор шел на текущие темы и, между прочим, коснулся и “угольного кризиса” и сейчас же сделался горячим и интересным. Видимо, что Астафьев что-то такое знал, но долго не высказывал в чем дело; видимо, что “угольный кризис” и его сильно волновал. Наконец честный человек в нем не выдержал: ему надо было высказаться.

Напомнив мне о своих скудных материальных средствах, он взял с меня слово, что я его не выдам, иначе его съедят, прогонят со службы и им нечего будет есть! Я дал ему свое слово. Тогда он рассказал мне, каким образом на дорогах при полном избытке угля на шахтах образовался так называемый “угольный кризис”.

Искусственный “угольный кризис” устроил сам Сергей Юльевич ВИТТЕ. Устроил его он так ловко, так тонко, что, как говорит русская пословица, “и комар носа не просунет”.

Нигде никаких приказаний или инструкций, никаких письменных следов не осталось, все было проделано только на словах. Устроил он это дело так: потребовал он к себе состоящих при советах управлений железных дорог представителей Министерства Финансов, каковым при управлении К.-Х.-С. ж. д. состоял Василий Карлович Штейнер, человек дельный и очень приятный, личный друг Астафьева.

Означенным представителям ВИТТЕ заявил, что, идя навстречу развитию русской промышленности (?), он предлагает им принимать всевозможные меры, чтобы впредь до его распоряжения ни единый пуд русского угля из Донецкого бассейна на русские казенные железные дороги больше не попадал; для дорог он сам заказал уголь в Англии!

С этой минуты советы управлений дорог района, по настоянию представителей Министерства Финансов, поддержанных представителями Государственного Контроля, не утверждали проектов контрактов, представляемых обществами шахтовладельцев в управления дорог на утверждение.

Началась волокита, шахтовладельцы недоумевали, время шло, уголь на складах дорог расходовался, доставка Английского угля задерживалась, и железные дороги, пролегавшие среди богатейших месторождений угля, остались без угля.

Если бы РОССИИ пожелалось спасти Буров и подать им руку помощи, то такое действие фактически было бы не выполнимо, ибо дороги были без угля и никаких мобилизационных перевозок совершить не могли».

Так что миролюбивые проанглийские симпатия и намерения Военного Министра генерала Куропаткина Министр Финансов Витте решил подкрепить факторами материальными.

Секретный доклад

«Все изложенное здесь об “угольном кризисе”, но гораздо подробнее, с приложением хронологических ведомостей по дорогам, со ссылкою на мои рапорты, я нанизывал сведение за сведением, факт за фактом в особую секретную докладную записку, которая, по моему мнению, должна была обратиться в обвинительный акт против Министра ВИТТЕ, уличая его в безусловной измене.

Записку эту для сохранения тайны я собственноручно переписал на пишущей машинке, после чего телеграфировал в Петербург, в Главный Штаб, прося разрешения немедленно прибыть в Петербург для доклада спешного и секретного дела. Уже на другой день, получив разрешение, я отправился в Петербург».

3.4. Немного о Витте

…Как политик я боюсь быстрых и блестящих русских успехов; они бы сделали руководящие санкт-петербургские круги слишком заносчивыми…

России следует еще испытать несколько военных неудач…

С.Ю. Витте. Из беседы с германским канцлером Бюловым в июле 1904 года

Здесь мы вместе с подполковником Рербергом отвлечемся от рассказа «об угольном кризисе» и напомним читателю основные вехи карьеры С.Ю. Витте.

Дело в том, что в государственную деятельность Витте пришел со службы частному капиталу. Причем частному капиталу, который русским можно было назвать разве что по стране его получения и преумножения. А именно с поста Управляющего Юго-Западными железными дорогами. Эти Юго-Западные железные дороги являлись акционерным обществом, где председателем правления был некий И.С. Блиох{473}.

Так что железные дороги были для Витте домом родным. Да и коллектив высших служащих этих дорог, надо полагать, был ему хорошо знаком. А с железнодорожными магнатами Блиохом, Гинцбургом, Поляковым и прочими связи у Витте не прерывались. Да и первой крупной должностью в Правительстве был пост Министра Путей Сообщения.

Строго говоря, Витте пришел на этот пост из Министерства Финансов, где специально под него был создан Департамент железнодорожных дел при Министерстве Финансов. Из титулярных Витте шагнул сразу в действительные статские советники, т.е. получил генеральский чин.

Был также еще один фактор, упоминаемый Рербергом, в его, так сказать, психологическом объяснении причин перехода Министра Финансов Российской Империи на сторону ее врагов.

В 1890 году умерла первая жена Витте, урожденная Н.А. Иваненко — дочь черниговского предводителя дворянства. Примерно через год после ее смерти он встретил в театре даму, произведшую на него неотразимое впечатление. Стройная, с серо-зелеными грустными глазами, она показалась ему самим очарованием. К сожалению, Матильда Ивановна Лисаневич (урожденная Матильда Исааковна Нурок, а по другим свидетельствам — Хотимская) была замужем. Витте добился развода и пошел даже на то, чтобы заплатить отвергнутому Лисаневичу отступные, — по-моему, 20 тыс. рублей — и пригрозить служебными неприятностями.

Двадцать тысяч рублей тех лет за не очень верную жену показались гражданину Лисаневичу хорошими деньгами. А Матильда Ивановна оказалась хорошей подругой Сергею Юльевичу на всю оставшуюся жизнь. Он удочерил ее дочку Веру, и всю жизнь считал ее родной. Своих детей у него не было ни в первом, ни во втором браках. Император Александр III проявил необычайную снисходительность к своему министру, и несколько экстравагантный брак — сановник высшего ранга женился на разведенной еврейке — на его карьере не сказался.

Царь ограничился исторической фразой: «По мне, женитесь хоть на козе, лишь бы дело шло»{474}.

К сожалению, любимый и уважаемый автором Государь Александр Александрович был в данном случае категорически не прав!

Козы определенной масти имеют устойчивую тенденцию приводить козлов в огород. Родственных козлов в государственный огород. А родственные связи коз широки, не преувеличением будет сказать — всемирны, а Россия одна.

Как не вспомнить тут честного адмирала Алексея Самуиловича Грейга[339]!

И дело пошло сразу. Еще при жизни Александра III профессор Петербургского университета И.Ф. Цион, с 1875-го — чиновник особых поручений при Министерстве Финансов — писал в донесении Императору:

«Без разрешения Министра частные железнодорожные общества не смеют заказать ни вагона, ни локомотива. Другими словами, они принуждены заказывать их у тех заводчиков… которые пользуются специальным покровительством гг. Витте и Ротштейна [банкир, родственник Витте от второго брака].

Заводы не смеют выдавать даже дивидендов своим акционерам, не испросивши первоначально разрешения у г. Витте. Он терроризирует частные банки, как терроризирует все сколько-нибудь выдающиеся промышленные и торговые предприятия».

К большому сожалению, Царь не то чтобы не прислушивался, просто нравственно был выше того, чтобы относиться к своим министрам с недоверием — долгое время он отсылал эти донесения самому С.Ю., а тот, разумеется, успевал принять все необходимы меры, чтобы оградить себя не только от каких-либо неприятностей, но даже от намека на таковые{475}.

Однако, зная тяжелую руку Александра, Витте всячески старался проявлять, где можно, государственное мышление с намеком на патриотизм. Вел себя, в общем, в допусках и посадках.

Ну и, естественно, по строгому дворцовому этикету не могло быть и речи о том, что даму сомнительного происхождения, даже ставшую женой всесильного министра, могли принять при дворе. А значит, путь в большой свет был также закрыт{476}.

Три года, до смерти Александра III, супруги сидели в этом плане тише воды ниже травы. Витте активно занимался вопросами карьерного роста. Распустив слухи о психическом расстройстве своего благодетеля — Министра Финансов И.А. Вышнеградского, он 1 января 1893 года становится Министром Финансов с одновременным производством в тайные советники.

Однако аппетит приходит во время еды. Огромные возможности, сосредоточенные в руках по сути первого министра Империи, ставшего в день 14 мая 1896 года — Священного Коронования Их Величеств — статс-секретарем, перестали радовать сердце, поскольку любимая жена не была принята во Дворце.

Матильдины страдания

Вот что говорит по этому поводу Ф.П. Рерберг:

«Сначала, после брака, она притаилась, а затем постепенно начала действовать и надавливать на мужа, чтобы быть представленной Императрице. Старания Витте включить свою благоверную в список лиц, приглашенных на большой бал в Зимний Дворец, разбивались о твердость традиций Министерства Двора.

Но, наконец, Витте, после долгих хитрых интриг, удалось добиться своего, и Матильда Ивановна была помещена в означенный список, представленный на утверждение Государя. Благодушный Государь НИКОЛАЙ II никого из списка не вычеркнул. Супруги Витте были об этом предуведомлены и уже торжествовали полную победу, как вдруг над ними разразился удар грома.

Один экземпляр упомянутого списка попал в Гатчину и был подан вдовствующей Императрице Марии Феодоровне, которая вычеркнула из списка Матильду Витте и приказала об этом оповестить Царственного Сына.

Все старания в течение многих лет обоих супругов пошли прахом, и очевидно было, что пока будет жива Императрица Мать, до тех пор мадам Витте ко Двору не попасть… а какие насмешки посыпятся по ее адресу в салонах всей Петербургской аристократии.

Озлобление супругов Витте было велико. Но кто же был виновен? Как такой умный человек, как Витте, не понимал, что, служа верно своему Государю, он не смел даже начинать ходатайствовать о приеме ко двору его супруги?

Он не понимал, что обе Императрицы, представительницы всего самого высоконравственного в Государстве, покровительницы всех женских учебных заведений, в коих должна воспитываться только нравственность, не имеют права принимать у себя во Дворце и подавать руку дамам, происходящим из полусвета. Не будучи сам человеком высоконравственным, он не мог понять — что этично, а что — неэтично.

Узнав об этом, он помчался с докладом к Государю и доложил, что там, где его супруга не принята, и он не считает себя вправе бывать и просит Государя об увольнении его от службы. Государь, считавший Витте высокоталантливым и полезным для Государства человеком, сумел успокоить Витте, сказав, что Он против его супруги ровно ничего не имеет, но не может же Он идти против воли Матери.

Витте остался на своем посту, но оскорбленное женское самолюбие этим не удовлетворилось. Оскорбленная женщина должна была отомстить… Власть имущая могущественная женщина оскорбила женщину, которая тоже хотела быть могущественной; Величество нравственное оскорбило моральное ничтожество; женщина с высоты Престола оскорбила женщину с низовьев полусвета. Надо было мстить, и месть началась.

Началась она на столбцах “РОССИИ”[340], а закончилась она в Ипатьевском доме в Екатеринбурге. Царица Благочестивейшая, Православная оскорбила женщину, вышедшую из врагов православия, и Царя Благочестивейшего, Православного в подвале, во мраке гнуснейшего мирового преступления застрелили иноверцы.

Разве это не Страшная Месть?»

Как русский Министр Финансов русскую промышленность поддерживал

К сведениям, сообщенным Федором Петровичем Рербергом, добавим, что, по-видимому, к этому времени и относится тайная поддержка Витте десятками, если не сотнями, миллионов русских золотых рублей американских банков известной ориентации[341]. И что не менее, если не более важно: со второй половины 1890-х годов деятельность Витте по поддержке русской промышленности окончательно приобретает весьма специфический характер.

Приведем единственный, но исчерпывающий пример{477}.

«Дело» Мамонтова

Крупный русский промышленник и меценат

В 1899 году с подачи Витте возникло «дело» Саввы Ивановича Мамонтова — известнейшего русского мецената и крупного русского промышленника[342]. Одного из последних русских крупных промышленников. Почему последних? Сейчас станет ясно.

Имя Саввы Ивановича Мамонтова близко сердцу любого интересующегося родной историей и культурой русского человека. Память о нем живет в его подмосковном Абрамцеве, в картинах художников, которым он помог найти себя, таких как Серов, Поленов, Репин, Васнецов, Коровин и многих других. Ему Россия обязана феноменом Шаляпина, выпестованного Мамонтовым в его знаменитой Русской частной опере. Живет память о Мамонтове и в построенных им железных дорогах. О них и пойдет речь.

Савва Иванович Мамонтов

Строительство железных дорог стало одним из ведущих направлений деловой активности семьи Мамонтовых с конца 1850-х годов. В 1859 году Иван Федорович Мамонтов, отец Саввы Ивановича, получил концессию на строительство пути от Москвы до Сергиева Посада. 66 верст были проложены фактически за полтора года, и летом 1862 года начато было регулярное движение. Уже в 1865 году было перевезено 465 тыс. пассажиров и 9,5 млн. пудов грузов. Прибыль составила 476 тыс. рублей. С этого времени семью Мамонтовых стали прочно связывать с железнодорожным строительством.

В 1868 году учреждается главное предприятие Мамонтовых — «Общество Московско-Ярославской железной дороги», затем, с разрешением строительства до Вологды и Архангельска, предприятие преобразуется в «Общество Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги».

С 1872 года С.И. Мамонтов занимал пост директора, а с 1878 по конец июля 1899 года — двадцать с лишком лет — являлся бессменным председателем правления этого общества. Директорами правления были: Константин Дмитриевич Арцыбушев (с 1885), Николай Иванович Мамонтов (с 1890), Сергей Саввич Мамонтов (с 1895), Всеволод Саввич Мамонтов (с 1896). То есть предприятие можно смело было считать семейным.

В 1876 году С.И. Мамонтов получает концессию на строительство Донецкой железной дороги, примерно 500 верст. Она была построена в основном за 1878-1879 годы, «построена прекрасно», по отзывам современников. С этого времени Савва Иванович уверенно вошел в число крупнейших железнодорожных предпринимателей.

Однако, несмотря на прекрасное качество постройки, Донецкая дорога была убыточной. Причина заключалась в том, что южные магистральные дороги принадлежали мощным компаниям во главе с Поляковым, Блиохом и прочими. С точки зрения коммерческой конкуренции, мамонтовская Донецкая дорога была для них бельмом в глазу, и потому ее умышленно исключали из цепочки грузооборота — минуя Донецкую дорогу, уголь вывозили по более дорогим подрядам до магистральных дорог гужевым транспортом. Доходило до того, что даже в Николаев уголь доставляли на телегах, лишь бы не по Донецкой дороге. И в начале 1890-х годов Савве Ивановичу пришлось расстаться с дорогой. По большому счету — за копейки. Разумеется, ее тут же купили упомянутые лица.

Восточная Сибирь — Петербург — далее везде

После продажи Донецкой железной дороги С.И. Мамонтов начинает грандиозную экономическую комбинацию — создание конгломерата связанных между собой промышленных и транспортных предприятий. По-теперешнему — холдинга. Причем холдинга, имеющего, можно сказать, оборонное для страны значение.

Мамонтов выступал в данном случае как русский солдат на главном направлении атаки. Речь, в общем-то, шла о том, насколько русская промышленность и транспорт смогут служить стране как в мирное время, так и в кризисных ситуациях.

Мамонтов берет в аренду у казны Невский судостроительный и механический завод и преобразовывает его в «Товарищество Невского завода» с капиталом 1,5 млн. рублей. После реконструкции он должен был снабжать железные дороги подвижным составом. Затем приобретает завод чугунного литья в Нижнеудинске и для снабжения его сырьем Алапаевский (Николаевский) металлургический завод в Иркутской губернии и преобразовывает его в «Общество Восточно-Сибирских железоделательных заводов».

Заводы были очень важны для страны — и Мамонтов взвалил на себя эти махины-развалины. Он думал о будущем, о создании единого концерна: Невский завод — предприятие оборонного значения; Нижнеудинский — это чугунное литье — полуфабрикаты для Невского; Алапаевский — руда для Нижнеудинского завода.

Все увязывалось в крепкий узел — свой русский металл, свои рельсы, свои шпалы, свои паровозы, свои товарные вагоны — все свое, русское. Ведь мало ли что еще своего можно было создать на такой базе. В ближайших планах намечалось строительство вагонного завода в Мытищах. Для дороги нужны были товарные и пассажирские вагоны, а также запасные части к ним.

Савва Иванович хотел, закончив строительство дороги до Архангельска, перейти затем на строительство новой дороги — от Петербурга до Вятки через Вологду; а от Петербурга — в Калиш (Польша), чтобы соединить это направление с сетью западноевропейских железных дорог. Нормальная перспектива.

Но для модернизации заводов требовались огромные вложения. Понятно, что при таком размахе деловой активности встреча таких людей, как С.И. Мамонтов и С.Ю. Витте, просто не могла не состояться, и она состоялась.

Встреча и впечатления

В 1894 году свежеиспеченный Министр Финансов пригласил Мамонтова принять участие в ознакомительной поездке с группой экспертов на Север, вдоль Кольского полуострова, чтобы лично убедиться в необходимости строительства дороги до Архангельска, а затем и до Мурманска, где предполагалось создать незамерзающую базу Северного флота Российской Империи. Поездка оказалась полезной для Витте и показалась полезной для Мамонтова.

Витте, человек по-любому неглупый, понимал, что С.И. Мамонтов с его хваткой, энергией и упорством не только проложит дорогу через топи и болота, разрешив заодно инженерные задачи неимоверной трудности, но наверняка — если не тормознуть — в самое короткое время выбьется в число крупнейших предпринимателей Империи, в чьих руках окажется будущее страны.

А вот упускать из рук нити контроля над этим будущим в планы Витте ни коем образом не входило.

Савва Иванович — человек увлеченный и увлекающийся, нормальный русский человек, искренний, с открытой душой, был поначалу очарован энергией и деловой хваткой нового министра. Многие отмечают, что Витте умел показаться. Мамонтов повел с ним переговоры о возможности получения кредитов для продолжения строительства Московско-Ярославской дороги, для восстановления Невского завода, заводов в Нижнеудинске и Алапаевского.

Министр Финансов пообещал С.И. Мамонтову концессию на строительство линии новых дорог Петербург-Вологда-Вятка, но с условием — каков патриот! — что Савва Иванович поднимет вышеперечисленные заводы из финансовых и производственных руин. А это, заметим, было для частного, хоть и богатого, — по русским меркам — лица делом почти неподъемной тяжести. Напомним, что речь шла о части оборонного комплекса страны.

Русская промышленность производит…

Получив, как ему казалось, «добро» от всесильного Министра, Савва Иванович с присущей ему энергией принялся за дело. Он форсирует все свои финансовые возможности и невозможности, чтобы быстрее достроить железную дорогу до Архангельска. Возрождает ударными темпами Невский завод, на котором к тому времени уже было выпущено 1500 паровозов. Но поскольку производство их было временно прервано, его надо было срочно восстанавливать. Было налажено также производство быстроокупаемых металлоконструкций: стали изготавливать мосты, стропила, подъемные краны, резервуары, газгольдеры, цистерны.

Крупные заказы были выполнены для Военно-Морского Ведомства. Выпускались паровые машины и котлы для судов, организовано было стальное литье.

Ближайшее будущее строилось в расчете на Мытищинский завод. Вагоны в России были всегда нужны. Все, что было выручено за Донецкую дорогу, пришлось вложить в Невский завод — на этом настаивал сам Витте, но и этих денег не хватало на восстановление и развитие завода.

Но кредитовать ее не хотят

Заметим себе, что Россия сравнительно недавно вошла в круг так называемой «европейской цивилизации». Ключевым же моментом этой цивилизации были начиная со времен Карла Великого отнюдь не паровозы, «пароходы, строчки и другие долгие дела», а ничего порою не стоящие раскрашенные бумажки, именуемые денежными знаками{478}.

Снабжение нужного лица нужными знаками в нужном количестве именовалось тогда, как и сейчас, «кредитованием».

Так вот, надежного источника «кредитования» у Саввы Ивановича не было.

И если за сто прошедших лет мы не стали уже полными идиотами, то ежику в лесу ясно, что его ни в коем случае и быть не могло. Для военно-исторического расследования на тему битвы при Цусиме сказанного достаточно.

Образец продукции заводов Мамонтова. В своем классе — один из лучших в мире

Повторим только, что ни послушного и подконтрольного банка, ни, соответственно, кредита у Мамонтовых не было. Все это было у КОГО-ТО ДРУГОГО.

Мамонтов рискует. Для пользы дела

Выход был один — перевести необходимые «здесь и сейчас» деньги из кассы Московско-Ярославско-Архангельской дороги на Невский и Нижнеудинский заводы. Савва Иванович при всей славяно-русской, даже если с примесью татарской, наивности понимал, что рискует, но другого способа не было. И Мамонтов пошел на этот шаг, понадеявшись на обещанные Витте концессию и кредиты.

Из этой финансовой операции он не делал никакой тайны. Да и какая тайна. Восстань к жизни мамонтовский «холдинг» — и казенной промышленности, зачастую неразворотливой и убыточной, дан был бы хороший соревновательный стимул, а уж прибыль для всех этих самых акционеров была бы ну очень хорошая.

Акционеры, прекрасно понимая эксклюзивность момента, знали об этом и смотрели на чисто формальные сделанные нарушения сквозь пальцы. Они прекрасно понимали, что бухгалтерия дороги совершает это нарушение не ради наживы хозяев, а ради общей пользы дела, а также в их собственных интересах. По большому счету, повторим, это было внутрисемейное дело. Ни копейки наличными к рукам Мамонтова не прилипало. Все шло на развитие нужного и важного для страны дела.

Знал об этих формальных нарушениях и наш друг Витте и молчал. До времени до поры…

Витте держит слово

Более того. Обещание, данное Мамонтову он, на первый взгляд, выполнил в полном объеме. В 1899 году Мамонтов оформляет концессию на строительство дороги Петербург-Вологда-Вятка. Это обещало солидные прибыли, покрытие понесенных расходов и погашение задолженностей по кассе Московско-Ярославской дороги.

Указ Государственного Совета за подписью самого Государя Императора подтвердил права Мамонтова на получение концессии. Акции общества пошли вверх, доходы, и без того не слабые, резко поднялись одномоментно.

Любой скажет, что перспектива — Боже ж ты мой!

Может, лучше бы не держал?

Но все рухнуло в один миг. Почти одновременно с получением концессии.

С внешней стороны события разворачивались так.

В 1898 году тайный советник В.В. Максимов, Директор Департамента железнодорожных дел Министерства Финансов и — поставим в известность читателя — правая рука С.Ю. Витте, потребовал у С.И. Мамонтова за получение той самой концессии Питер-Вятка взятку. Как Максимов, с присущим тайным советникам изяществом, выразился — «за скорость». Витте с Максимовым были старые знакомые, познакомились еще в Киевском окружном суде, где некоторое время исполняли общественную обязанность присяжных заседателей.

У Мамонтова были все основания считать, что просьба о «смазке для ускорения» исходит не только от Максимова. Положение Саввы Ивановича было безвыходным, и он дал соответствующее распоряжение А.В. Кривошеину (коммерческий отдел), но с наказом зафиксировать этот вынужденный факт.

Первая ревизия

Однако Максимов каким-то образом «засветился». Дело обратило на себя внимание Министра Юстиции Н.В. Муравьева, который, по словам Витте в его правдивых и искренних мемуарах, «имел против меня совершенно неосновательно у так сказать, маленький зуб».

Истинной же причиной были бесчисленные растраты казенных денег «друзьями» Министра Финансов.

Так Министерство Юстиции вышло на Мамонтова.

Была произведена ревизия строительства железной дороги от Вологды до Архангельска, обнаружившая перерасход сметной стоимости.

Савва Иванович Мамонтов в своей объяснительной записке привел убедительные аргументы в оправдание перерасхода — на трассе сплошные топи и болота, пришлось закупать в Америке дорогие экскаваторы с паровыми двигателями, чтобы ускорить прокладку траншей для отвода воды от полотна. Некоторые участки дороги уже построены, но прибыли еще не дают.

Может, Витте поможет?

Савва Иванович правильно понял возникшую ситуацию. Но как человек обязательный он не мог бросить дело государственной важности. Раньше такие дела в России поощрялись. Вспомним хоть историю демидовского «холдинга». Да и за строительство железных дорог Мамонтов брался в полной уверенности, что в лице Витте найдет помощника и сподвижника. Такое тот на него впечатление произвел во время той поездки.

Известный писатель Н.Г. Гарин-Михайловский, тогда инженер-путеец, работавший на строительстве железной дороги у С.И. Мамонтова, по просьбе последнего неоднократно обращался в Министерство Финансов за обещанным кредитом, но, еще вчера казавшийся единомышленником, Витте отказывал, ссылаясь на некоторые объективные трудности.

Обозначим позиции

Дело в том, что ко времени описываемых событий позиции Витте и Мамонтова по перспективам развития русской экономики совершенно обозначились и принципиально разошлись в главном.

Позиция Витте: опираться на иностранный капитал и, беря огромные займы, загонять страну в долговую яму.

Позиция Мамонтова: используя огромный потенциал и ресурсы России, упорным трудом добиваться развития своей, российской промышленности, опираясь на творчество и собственные силы нации.

Как же-с, Савва Иванович. Вот все бросим и дадим Вам опереться. На творческие силы, используя потенциал. За Вами не приглядишь — будет лет через 10-20 вместо «дикой России» одно сплошное Абрамцево.

А так, получите: уже к 1906 году Россия была должна иностранным капиталистам 10 (десять) миллиардов тогдашних рублей! Ежегодная выплата только процентов по займам составляла как раз 400 млн. рублей{479}.

Которых экономика Империи якобы не могла найти на войну!

Работа мастера. Ничего не скажешь!

Смена обличья

В своем недавнем — 29 ноября 1897 года — выступлении Витте декларировал понимание исключительности и самобытности России, развитие которой шло и должно было идти своим отличным от Запада путем.

Обратим внимание на дату. Это тот самый знаменитый ноябрь 1897 года, за который Министр Финансов Российской Империи совершил удивительную метаморфозу: непримиримо выступив 14 ноября на известном Особом Совещании против занятия Порт-Артура, Витте резко разворачивается на 180 и начиная со 2 декабря 1897 года становится главным застрельщиком занятия Россией портов на Ляодуне.

Напомним, что именно его позиция окончательно подтолкнула петербургское руководство к приобретению территорий на юге Маньчжурии.

Что любопытно, одновременно с этим у господина Витте произошло что-то непонятное с памятью. Напрочь и навсегда забыв об особом пути развития России, он отныне стал декларировать существование закономерностей, общих для всего мира, с которыми необходимо считаться, и прочую любимую марксистами и либералами вредоносную для России ахинею: «В России теперь происходит то же, что случилось в свое время на Западе: она переходит к капиталистическому строю, — говорил он… — Россия должна перейти на него. Это мировой непреложный закон».

Сразу и не поймешь — последовательный марксист или все же с оттенком эмпириокритицизма.

Как бы то ни было с Мамонтовыми Министру Финансов в его новом обличий было не по пути.

Виттина помощь. Пока отдельно взятому русскому человеку

Когда пошли слухи о ревизии на предприятиях Мамонтова, на бирже поднялась паника, акции всех его предприятий резко упали в цене. Он пытался спасти положение, закладывая акции железной дороги в Московский банк общества взаимного кредита. Но чей-то негромкий, но влиятельный голос из Петербурга посоветовал: широко шагает молодец, прижать надо. Банк немедленно потребовал солидную доплату.

Русский талантливый Министр Финансов С.Ю. Витте мгновенно понял, что сейчас настал час лишить Савву Ивановича «честно» отданных ему концессий. Ни о каких моральных сдержках и издержках по отношению к Мамонтову у него, натурально, и помину не было. Главный вопрос в том — как бы все это поизящней осуществить, чтобы самому не запачкаться.

Савва Иванович, еще не совсем понимая, откуда дует ветер, — а скорее, будучи человеком порядочным, просто не желая верить[343], — вновь обращается за советом и помощью к Витте. Тот, не моргнув ни одним из честных и проницательных глаз, предложил ему обратиться за помощью к товарищу Министра Финансов, то есть к собственному заместителю А.Ю. Ротштейну — директору Петербургского Международного коммерческого банка. И заодно родственнику Витте по второму браку.

Вот вам козы, козлы и огород. Один на всех.

Банк Ротштейна становится совладельцем семейного предприятия Мамонтовых

Ротштейн, в свою очередь, предложил Мамонтову перевести уже заложенные акции в Петербургский банк без доплаты.

Но необходимо было выполнить одно «небольшое» условие — стать участником так называемого банковского «синдиката», а для этого нужно продать 1500-2000 акций по цене, за какую они были заложены. Остановились на 1650 акциях. Савва Иванович по своей удивительной в наши дни для делового человека честности, граничащей, мягко говоря, с наивностью, не предвидел дальнейшего хода событий и, будучи уверенным, что новый кредит под заем акций спасет дело, подписал соглашение.

Возможно, впрочем, что в России, где уже больше тысячи лет было в цене «честное купеческое слово», те подлости капиталистического бытия, что вскоре придется испытать «крупному русскому промышленнику и меценату» на себе, не практиковались.

Да, боюсь, еще недавно — по историческим меркам — и не позавидуешь особо человеку, который вдруг вздумал бы их, подлости эти, во все еще православной стране практиковать.

В августе 1898 года Мамонтов продал банку 1650 акций дороги, сделав тем самым банк совладельцем своего главного предприятия, и получил специальную ссуду под залог акций и векселей, принадлежавших ему и родственникам. Думал, а все же, кажись, честные. Помогли вроде.

Связываясь с Международным банком, Мамонтов надеялся получить передышку, а затем, добившись концессии на строительство магистрали Петербург-Вятка, за счет казенных субсидий рассчитаться с кредиторами. В конечном итоге, в начале 1899 года концессия, мы помним, была получена, но Савву Ивановича это уже не спасло.

За это время Витте позволил другу-взяточнику Максимову уйти в отставку «по собственному желанию» на теплое место в дружественной фирме, выведя тем самым Министерство Финансов из-под удара юридического ведомства. А сам со свежими силами занялся вплотную «крупным русским промышленником и меценатом».

До Министерства Финансов вдруг доходят слухи о стесненном финансовом положении мамонтовского «холдинга». Слухи эти о неблагополучии в делах Мамонтова были пущены в июне 1899 года, когда он не погасил вовремя долг Международному банку — Ротштейну тому самому.

Далее одновременно произошли две вещи.

Во-первых, все переданные в Международный банк и ставшие его собственностью 1650 акций были немедленно принудительно отчуждены в казну по убыточной цене и… тотчас же перепроданы чиновникам этого самого Петербургского Международного коммерческого банка.

Как это похоже и близко нашему постперестроечному сердцу.

Во-вторых, правдолюбивый Министр Финансов назначил свою ревизию Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги.

От Витте с любовью

Витте прекрасно был осведомлен о сложном финансовом положении в «Обществе Московско-Ярославской железной дороги» от самого Саввы Ивановича лично, а потому и атака его была молниеносной, и момент выбран подходящий. Человек ведь Витте был способный. С математическим складом мышления. Подгадав момент, когда Мамонтов отсутствовал в Москве, Витте мгновенно натравил на него стаю своих «гончих».

Крышка захлопнулась. Такого удара Мамонтов не ожидал.

Ревизию проводил чиновник по особым поручениям Министерства Финансов П.С. Хитрово, который впоследствии заменил Мамонтова на посту председателя правления акционерного «Общества Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги». Директорами стали некто Шайкевич и Грачев — люди Ротштейна.

В эти дни Савва Иванович находился на лечении в Германии. По возвращении его ждали обыски, газетная травля и досудебное тюремное заключение — как простого уголовника. А ведь Мамонтов был немолодой и не очень здоровый человек.

Я уж молчу про всероссийскую известность и всякие такие вклады Мамонтова в мало кому нужную русскую культуру.

Вскоре по возвращении Мамонтова, в конце июля 1899 года, все правление Московско-Ярославо-Архангельской железной дороги во главе с С.И. Мамонтовым вынуждено было уйти в отставку, и были избраны новые люди, Витте — Ротштейна, которые и обратились как честные люди, столкнувшиеся с нарушениями, с исками к бывшим руководителям общества.

В ходе следствия Мамонтов со своей подкупающей наивностью несколько раз обращался к Витте и, кажется, надеялся, что до суда дело не дойдет. Читатель, полагаю, и сам уже догадался, что Витте желания помочь не проявил, а Международный банк в лице товарища Ротштейна не пошел на полюбовное соглашение. Вывод очевиден: подельщики не просто хотели захватить в свои руки Северную дорогу, но и покончить с самим Мамонтовым.

Лишнее темное пятно…

Об особой роли Витте в этой истории писал в своих воспоминаниях Прокурор Московского окружного суда А.А. Лопухин:

«То самое Министерство, которое в лице его главы С.Ю. Витте только что выступило в качестве инициатора в вопросе о предоставлении названному обществу концессии [Петербург-Вятка], выступило в лице того же С.Ю. Витте с требованием об отобрании у него этой самой концессии и о принятии мер, которые были сознательно направлены к финансовой гибели железнодорожного общества и крупных его акционеров».

Крах Мамонтова, пишет Лопухин — «лишнее темное пятно к репутации Витте».

По-хорошему они и не хотели. Арест и залог

При этом положение отнюдь не было безнадежным. Стоимость движимых и недвижимых имуществ Мамонтова (два дома в Москве, имение Кузнецове во Владимирской губернии, участок на Черноморском побережье) оценивалось в большую сумму, чем претензии кредиторов (на лето 1899 года). Однако иски были представлены в суд.

11 сентября 1899 года в своем доме на Садовой коммерц-советник Савва Иванович Мамонтов был арестован и помещен в Таганскую тюрьму. Был назначен огромный залог — 763 тыс. руб. Залог собрали — были и у Мамонтова верные люди, — но его неожиданно увеличили до 5 млн. рублей — стоимости первоклассного крейсера или половины эскадренного броненосца.

По нынешнему соотношению цен на корабли такого ранга — существенно больше миллиарда долларов образца 2005 года.

По личному распоряжению Императора

Более 5 месяцев Савва Иванович провел в одиночном заключении, и только после решения врачебной комиссии, что он «страдает болезнями легких и сердца», 17 февраля 1900 года — по личному распоряжению Государя Императора — тюремную камеру заменили домашним арестом. Об обстоятельствах, связанных с освобождением Мамонтова из тюрьмы, сохранилось свидетельство Валентина Серова.

С 13 февраля 1900 года тогда еще не очень знаменитый художник Валентин Серов писал ставший очень знаменитым портрет Государя Императора Николая П.

Пятница, третий сеанс. Поборов в себе первоначальное чувство неловкости и боязни (а вдруг не получится?), Серов обратился к Государю:

— Ваше Величество! Мой долг просить Вас о Мамонтове. Мы все — Репин, Васнецов, Поленов, все наше множество, очень сожалеем о случившимся с Саввой Ивановичем. Он верный друг художников. Всегда поддерживал самое даровитое — молодое, новое, а потому еще не всегда признанное…

— Я уже сделал распоряжение, — ответил Государь.

— Спасибо, Ваше Величество… Я в этом деле до сих пор разобраться не могу, ничего не понимаю в коммерции.

— Я тоже не понимаю, — и, помолчав, Государь добавил: — Третьякова и Мамонтова я всегда почитал за людей, много сделавших для русского искусства.

Процесс

23 июня 1900 года в Митрофаньевском зале Московского окружного суда началось слушание дела коммерции советника Саввы Ивановича Мамонтова; его брата, потомственного почетного гражданина Николая Ивановича Мамонтова; двоих сыновей С.И. Мамонтова: поручика запаса гвардейской кавалерии Сергея Мамонтова и потомственного почетного гражданина Всеволода Мамонтова; дворянина Константина Дмитриевича Арцыбушева и потомственного почетного гражданина Александра Васильевича Кривошеина.

Председательствовал на первом слушании председатель суда Н.В. Давыдов.

С.И. Мамонтова защищал его бывший университетский товарищ — известный адвокат, присяжный поверенный Ф.Н. Плевако.

О новых людях и дороговизне строительства

Федор Никифорович строил защиту на том, что выявленные нарушения не были результатом злого умысла{480}.

Ему удалось убедить суд, что эта история была лишь формальным нарушением закона, поскольку до конца 1898 года (до продажи большого числа акций железной дороги Международному банку) и железные дороги, и Невский завод почти целиком находились в руках Мамонтовых.

Лишь когда «внедрились» новые люди, дело стало приобретать криминальный оттенок.

Отвечая на обвинение в дороговизне строительства, Плевако отмечал:

«До той поры концессионным типом хозяйства была постройка с наибольшими восполнениями из средств казны при стремлении выполнить работу с наименьшим расходом…

Савва Иванович выполнил работу иным путем: руководимый уроками Чижова[344] и заработав законную долю прибыли… он мог удовлетворить подряд, положив рельсы… более дешевого типа, но он… не обязанный договором, ставил рельсы, которые вынесут большее движение, принесут пользу — тогда, когда его дело уже будет сдано и когда выгоды прочной постройкой будут принадлежать не ему».

Витте дорогие рельсы не положит. И другим класть не даст

К словам национального гения русской адвокатуры уместно добавить, что при строительстве Великого Сибирского пути, которое Витте со свойственной ему юношеской скромностью считает в своих мемуарах исключительно своей заслугой, дорогие рельсы отнюдь не употреблялись. Как писал компетентный современник:

«Кто не помнит нескончаемую полемику, возбужденную в технической и периодической прессе по поводу типа рельс Сибирского пути. Писали чересчур много, но кончили классической ошибкой, построив дорогу с рельсами легкого типа (18 фунтов), громадными перегонами (50 верст), крутыми уклонами, малыми радиусами кривых и недостаточной пропускной способностью.

Первая потребность в услугах дороги (Японская война) выяснила всю ее несостоятельность»{481}.

Ох уж эти витте-куропаткинские ошибки! Так, глядишь, вслед за несчастным Куропаткиным и высокоталантливого Витте в бездарности упрекнут.

Согласно с обстоятельствами и на пользу общества

Обвиняемые признавали фактическую сторону дела, «но доверия акционеров не нарушали, полагая, что поступают согласно с обстоятельствами и на пользу акционерного общества», «начтенный на них убыток железной дороге преувеличен вследствие чрезмерно низкой оценки Невского завода».

Это действительно было так: акции завода пошли по 30 коп. за рубль, а, как отмечал свидетель Путилов, даже земля под заводом могла стоить дороже.

К.Д. Арцыбушев, который занимался делами Невского завода и полтора года там практически жил, подробно изложил свою позицию: ознакомившись с положением дел Невского завода, он пришел к выводу о необходимости субсидиями со стороны железной дороги дать заводу расплатиться с другими кредиторами, поскольку завод мог бы заплатить эти долги по получении заказов, связанных со строительством рельсового пути от Вятки до Петербурга, а также, добавим, предполагался многомиллионный заказ от Морского Ведомства.

Невский завод, как известно, неоднократно выполнял крупные заказы этого Ведомства к взаимному удовлетворению.

Следствию так и не удалось найти корыстный интерес в действиях подсудимых.

Свидетели обвинения. Облико морале…

Из допроса свидетеля Хитрово:

Плевако: Каковы отношения Невского завода к Ярославо-Архангельской дороге в настоящее время?

Хитрово: Невский завод и сейчас работает для дороги и вполне справляется с заказами.

Плевако: Сколько жалованья получали директора старого правления?

Хитрово: 6000 и 4000.

Плевако: А теперь?

Хитрово: 25 000.

Вам все ясно, читатель?

Заключительная речь

В заключительной речи Федор Никифорович Плевако посильно раскрыл характер «поощрения и развития» Витте отечественной промышленности. В частности, он сказал:

«Мамонтова судят за то, что при другом стечении обстоятельств могло стать предпринимательским триумфом… Унижение такого незаурядного человека, как Мамонтов, — это подлинный вред, наносимый обществу…

Время возникновения нового правления знаменательно. В это время разрешается вопрос о Вятской дороге. Впервые устав дороги меняется. Выпустятся новые акции. Старые — получат право на получение новых по шести на одну. В мире биржи и спекуляции оживление. Акции поднимаются, несмотря на слухи о задолженности и неудаче по постройке Архангельской линии.

В это знаменательное время в неясных контурах обрисовываются новые деятели, по-видимому, решившие, что страдное время работ по устройству северных путей прошло и приближается жатва.

Савву Ивановича приглашают вступить в синдикат; его акции выкупаются от банка, который, будучи мало осведомлен в железнодорожном деле, тяготится портфелем (акции Саввы Ивановича лежали в банке для Внешней торговли): они переходят по солидной стоимости в Международный банк.

Приходится Савве Ивановичу вести разговор о синдикате, знакомиться с деятелем с фамилией не на “ов”, к каким он привык в своем северном районе.

Услужливый юрист, тоже с фамилией не на “ов”, а на “вич”, не помню его фамилии (в это время подсудимый Савва Мамонтов поправляет защитника, громко напоминая фамилию Шайкевича), пишет условие сделки: полторы тысячи акций должны перейти в портфель Международного банка не в залог, а в собственность.

Все спутывается… Будущая дорога перейдет в руки деятелей, которым чужда идея спасти ошибку старого путем солидарности между заводом и дорогой.

Для них завод — только неисправный должник, стоящий столько, сколько можно выручить от продажи его с молотка.

Мечты Саввы Ивановича лопаются.

Его мероприятия, из которых он тайны не делал, которые все занесены в книги, напечатаны в балансах и утверждены своевременно общими собраниями, объявляются сплошным рядом преступлений, и человека, которого восторженно благодарили за 25-летнюю службу акционеры, получившие по несколько сот рублей на акцию дивиденда, которые аплодировали его смелым планам, — теперь, при первой неудаче, сбившей с акций лить биржевую спекуляционную цену и спустившей ее до цифры в 500 руб. (почти вчетверо против номинальных 150!), бросают под предводительством господина Хитрово в камеру прокурора…»

Невиновен!

30 июня 1900 года в 8 часов 10 минут раздался призывный звонок… «Суд идет, прошу встать!»

Судьи заняли свои места.

Двери совещательной комнаты открылись, и с листом в руке вышел присяжный старшина, а за ним присяжные заседатели. В зале настороженная тишина…

Старшина зачитывает первый вопрос:

— Доказано ли, что члены Правления Московско-Ярославской железной дороги с 1895 года по июль 1899 года сознательно, нарушая доверие акционеров, передали Невскому заводу несколько миллионов рублей. Причем 6 млн. переведены были на Савву и Николая Мамонтовых в виде долга…

— Да, доказано!

— Виновен ли Савва Иванович Мамонтов в том, что, состоя Председателем, сознательно передал Невскому заводу несколько миллионов рублей?..

— Нет, не виновен!

Один за одним мелькают вопросы и ответы; всего 29 вопросов, ответы:

— Нет, нет, нет, не виновны…

Все факты признаны — вина подсудимых судом присяжных не признана!

«Подсудимые, — торжественно возглашает Председатель суда, — вы свободны!»

В результате суда над Мамонтовым и его компаньонами были не только отклонены иски об их уголовной ответственности и вынесен оправдательный приговор. Суд вынес решение, в котором постановил даже «гражданские иски оставить без рассмотрения в порядке уголовного судопроизводства».

Благодаря талантливой и квалифицированной адвокатской защите суд присяжных тщательно разобрался в сплетенных комбинациях вокруг имени С.И. Мамонтова и вскрыл всю несостоятельность и ложность широко разрекламированной так называемой «мамонтовской Панамы».

«Московский листок» писал: «Когда публика услышала об оправдательном приговоре — плакали, целовались с присяжными, жали руки всем Мамонтовым, лобызали Савву Ивановича».

Ему вторил «Русский листок»: «Присяжные заседатели целовались с представителями печати — общественная совесть и общественное мнение на этот раз оказались вполне солидарными: честь и доброе имя истинно русского деятеля, Саввы Ивановича Мамонтова, и всей его семьи реабилитированы».

Но разорен

За время суда почти все имущество Мамонтова пошло в погашение исков господ Ротштейнов и Шайкевичей и сопутствующих им «православно-крестоносных» иуд в лице разных Хитрово и Грачевых. Знаменитое Абрамцево уцелело случайно, потому что было записано на жену Саввы Ивановича.

Но с крупным русским промышленником и меценатом было покончено капитально. Заодно был похоронен и крайне перспективный проект развития Русского Севера{482}.

Константин Дмитриевич Арцыбушев через год после суда и освобождения скончался. Место его захоронения неизвестно.

И еще деталь. Семейная

В 1906 году вышла брошюра (Small) «Зигзаги. Паломничество С.Ю. Витте в Портсмут». В ней говорилось о злоупотреблениях С.Ю. Витте на посту Министра Финансов.

Автор указал, что железную дорогу Пермь-Котлас, важнейшую часть которой как раз и составляла линия Петербург-Вологда-Вятка, строил родственник жены Витте — инженер путей сообщения И.Н. Быховец, а Архангельско-Ярославской дорогой в это время стал управлять другой ее родственник — врач Леей…

Вспомним, что в это же время другой родственничек Виттиной жены, инженер Югович, активно осваивал в интересах дружной и домовитой семьи все, что удалось урвать из 43 миллионов рублей, пущенных на строительство «убийцы Порт-Артура» города-порта японского вторжения Дальний. Причем можно с достаточной точностью сказать, сколько Витте, его друзьям и родственникам, удалось «освоить». Не будет слишком смелым предположение, что порядка 20-23 миллионов рублей. Ту самую разницу между полуофициальной цифрой строительства Дальнего — 20 миллионов, и цифрой 42-43 миллиона, приводимой Сувориным и «Морским сборником» 1922 года, в качестве наиболее достоверной.

А чего стесняться?

Россия войну проиграет? Так это будет просто праздник какой-то!

Вообще, дела Витте и его многочисленных родственников, особенно по второму браку, удивительно похожи на дела голубого ворюги Альхена из 2-го дома Старсобеса с его Исидорами Яковлевичами и Пашей Эмильевичем. Задумаешься — не с него ли списаны?

Ильф и Петров ребята были не только остроумные, но и знающие.

Говорится здесь это исключительно для того, чтобы желающий немного понять свою истинную и недавнюю историю читатель осознал бы, наконец, что потрясающий взлет Российской Империи в последнее царствование осуществлялся никак не благодаря «талантливым министрам», вроде Витте и ему подобных, а исключительно вопреки им.

За счет еще сохраняющегося потенциала православного царства. Третьего Рима.

Вот сбить Россию на взлете — да! Таланты тут приложили все усилия. Чего стоит одна только денежная реформа по введению золотого рубля, о котором ностальгически вздыхают патриоты всех направлений без исключения. Ах, у нас были золотые деньги. Свободно на бумажки обмениваемые.

Вот именно! Свобожно и на бумажки. Так что были золотые деньги да сплыли. За рубеж. Еще до Первой мировой войны в массе своей. Вот факты.

Золотой рубль. Легенды и действительность

В целях введения в России золотого обращения Витте произвел серию конверсионных займов за границей, задачей которых был обмен имевших хождение на иностранных рынках 5-ти и 6-процентные облигаций старых займов на займы с более низкими процентами и более длительными сроками погашения. Французский, английский и немецкий денежные рынки, предвидя навар, немедленно «всосали» русские ценные бумаги.

Наиболее крупными были займы 1894 и 1896 годов, заключенные на Парижской бирже. На первых порах это позволило осуществить ряд мер по стабилизации курса рубля и с 1897 года перейти на золотое обращение. Металлическое содержание рубля было уменьшено на 1/3, кредитный рубль был приравнен к 66^2/3 копейки золотом. Эмиссионная деятельность Государственного банка была ограничена: он мог выпускать кредитные билеты, не обеспеченные золотым запасом, на сумму не более 300 миллионов рублей. Эти меры позволили укрепить конвертируемость русской валюты на мировых рынках и облегчить приток в страну иностранных капиталов, что казалось видимым и ощутимым благом.

Однако последствия оказались весьма плачевными. В результате ввода в наличное обращение «империалов» и «полуимпериалов» (золотых монет достоинством в 10 и 5 рублей)[345] за весьма непродолжительный период времени, как раз накануне Первой мировой войны, из России была практически «вымыта» огромная часть золотого запаса, поскольку весь западный финансовый мир к этому времени уже перешел на расчеты бумажными кредитными билетами, в народе именуемыми «бумажками», обеспечение которых золотым резервом было всегда сомнительно в силу полной бесконтрольности со стороны России эмиссионной политики западных стран.

Не будем говорить уж о нынешних виртуальных, или иначе — «компьютерных», деньгах, эмиссионный вброс которых производится простым нажатием клавиши на компьютере и которые вообще ничем не обеспечены. И вдобавок эти виртуальные деньги имеют тенденцию ввергать мир в кризисы вполне реальные.

Теперь нам понятнее, что меры, подобные угольному кризису, — в интересах развития русской промышленности — были Министром Финансов Российской Империи предпринимаемы не в первый раз. И с успехом.

Также нам есть кого благодарить за то, что в результате этих мер ныне, сто лет спустя, на всей территории, считающейся русской, вряд ли найдется по-настоящему крупное предприятие, фамилия владельца которого оканчивается на «-ов». Не в формальном смысле.

Но пора вернуться к подполковнику Рербергу. Он как раз, наверное, до Петербурга со своим секретным докладом доехал.

3.5. Мечты и их воплощение

В своих записках Федор Петрович вспоминает, как он мечтал о том, чтобы результаты его докладной записки помогли «талантливому предателю» Витте прокатиться в прохладный и здоровый климат Сибири вместе со своей супругой.

А ведь славно бы было!

Дальше начались огорчения. К великому разочарованию подполковника-идеалиста, его мечтания не оправдались.

«Почему же преступление, обследованное мною и изложенное в моей записке, не было расследовано, преступники не были судимы? Как это могло случиться? Ведь факт предательства неоспоримо был налицо и был мною доказан.

Вот что по этому поводу совершенно случайно удалось мне узнать.

Был у меня в Петербурге хороший приятель — полковник Семен Иванович Езерский. Прослужив долгое время в штабе VIII армейского корпуса, которым командовал мой отец в течение восьми лет, Семен Иванович сделался большим поклонником моего отца и свои чувства к отцу перенес незаметно и на сына; вот почему мы были с ним большие приятели. Семен Иванович, прослужив несколько лет в Главном Штабе, а затем в Военном Министерстве, имел всюду приятелей, а посему знал почти все, что делается в Петербурге в высших сферах; знал и все животрепещущие новости.

Когда я наезжал в Петербург, то всегда останавливался у моего отца, бывшего тогда Членом Государственного и Военного Советов. Семен Иванович в свободное время заходил к нам и норовил попасть в те часы, когда мой отец отдыхал.

Через несколько дней после подачи мною записки об “угольном кризисе” вечерком зашел к нам Семен Иванович и таинственным шепотом начал меня расспрашивать, знаю ли я что-либо о том скандале, который разыгрался на южных железных дорогах, оставшихся без топлива. Я попробовал прикинуться, что ничего не знаю, ибо хотелось узнать, в каком виде он знает это дело и из каких источников, да, кроме того, вопрос этот был “секретный”, и болтать о нем я не желал.

Семен Иванович, как оказалось, знал уже все об “угольном кризисе”; он только не знал автора секретного рапорта, но знал, что вопрос был доложен Военному Министру — Генералу Куропаткину.

В описываемое время мне часто приходилось наведываться в Петербург, в Главный Штаб, и каждый раз я неизменно виделся с Семен Ивановичем, и он держал меня в курсе хода дела по “угольному кризису”. В следующее наше свидание он сообщил мне, что дело было доложено Государю Императору и Его Величество пожелал лично ознакомиться с этим делом в полном объеме и Высочайше повелел назначить особую Комиссию, которая должна была на днях собраться в Аничковом Дворце под Личным Его Величества Председательством, и даже назвал мне день, в который комиссия должна была собраться.

Недели через две приехал я опять в Петербург. Вечером ко мне зашел Семен Иванович. Он был в состоянии полного недоумения и рассказал мне следующее: за неделю до дня, назначенного для первого заседания Комиссии под Высочайшим Председательством, в пятницу, около 10 часов вечера на квартире у Военного Министра зазвонил телефон. Дежурный чиновник подошел к аппарату. Вызывали из квартиры Министра Финансов. Состоящий при нем чиновник спрашивал: может ли генерал Куропаткин принять Сергея Юльевича Витте сегодня же вечером? Доложили генералу Куропаткину. Ответ последовал утвердительный, и около 11-ти часов вечера С.Ю. Витте пожаловал на квартиру к генералу Куропаткину и был им принят в кабинете. Вопрос был весьма секретный, ибо собеседники заперлись в кабинете. Приблизительно через час Витте уехал.

На другой день, в субботу, генерал Куропаткин возвратил в Главный Штаб доклад по “угольному кризису” и написал записку, в которой сообщил, что он сам доложил все дело Его Величеству, Государь Император остался вполне удовлетворенным докладом Военного Министра и Комиссию по расследованию “угольного кризиса” повелел отменить. Вопрос с углем канул в вечность.

Так совершилось что-то непонятное.

Было ли здесь совершено предательство НИКОЛАЯ II и РОССИИ? Если было предательство, то было оно совершено за плату или бесплатно, по убеждению и под чью диктовку?

Пусть господа Историки разберутся хотя бы теперь…»

Пытаемся, Ваше Превосходительство, пытаемся разобраться.

«Но несмотря на секрет этого дела, оно очень быстро распространилось по Петербургу; в чем именно было дело, точно никто не знал, но по городу ходили слухи о ночном посещении генерала Куропаткина Министром Финансов, причем говорили, что Витте предъявил Куропаткину требование такого свойства: “Или потрудитесь сделать надлежащий доклад Государю и отменить назначение угольной Комиссии, и тогда я Вам обещаю мою дружбу и поддержку, или, в противном случае, поверьте, что я сумею доложить дело как захочу, а Ваши дни как Министра будут сочтены”.

Имели какое-нибудь основание эти россказни, или нет, я в то время, конечно, знать не мог, но знал безусловно одно: с углем было совершено крупное преступление, категории предательства РОССИИ. Это преступление было мною обнаружено, и о нем было донесено Главному Штабу. Не мог Главный Штаб заниматься укрывательством преступлений! И из всего этого ничего не вышло!

С моей точки зрения, эти данные, безусловно, доказывали мне ПРЕДАТЕЛЬСТВО, в котором был замешан генерал Куропаткин, и никто в этом разубедить меня не мог.

Все изложенное здесь, не имея прямого отношения к Истории Русско-Японской войны, приведено мною с некоторыми подробностями только для того, чтобы читатель мог ясно себе представить, какого взгляда еще задолго до войны был я на господина Витте и генерала Куропаткина, и тогда станет понятен тот пессимизм, который сопровождал меня после назначения генерала Куропаткина Командующим Маньчжурской Армией.

Что же касается рассказа о ночном визите Витте к генералу Куропаткину, то совершенно случайно я наткнулся впоследствии на подтверждение его, и вот при каких обстоятельствах: года через два по окончании войны, помнится, в конце 1907 года, я посетил свою двоюродную сестру Ольгу Никтополеоновну Гордеенко, проживавшую на Фонтанке, 112 в Петербурге. Она была женщина очень умная, большая патриотка, следила внимательно за всеми событиями и интересовалась вопросами моей службы, и я рассказал ей “старинную историю об угольном кризисе” как подтверждение моей неприязни к генералу Куропаткину и Витте.

За чайным столом, ибо разговор происходил за вечерним чаем, кроме нас, сидели ее двенадцатилетняя дочь и их хороший знакомый — господин средних лет, в сером. Господин этот вступил в разговор и спросил меня:

— А хотите Вы знать, о чем в этот вечер говорили между собою г. Витте и г. Куропаткин?

— Знать это я бы, конечно, очень хотел, но раньше этого меня интересует вопрос: каким образом дело, столь тайное, можете Вы знать?

— О! Это очень просто: я в то время состоял чиновником при Витте, ведал многими секретными делами, и именно я был при Министре дежурным в тот вечер, когда Витте ездил к Куропаткину. Я же переписывал и особый по сему поводу секретный доклад и был в курсе этого дела.

В описываемую Вами ночь Сергей Юльевич предложил генералу Куропаткину замять “угольную Комиссию”, пообещав генералу Куропаткину в будущем всяческую поддержку в делах перед Государем, а в противном случае он пригрозил, что употребит все свое влияние на Государя, чтобы генерал Куропаткин был уволен с поста Министра. Генерал Куропаткин сдался и сразу подчинился Витте и сделался навсегда его верным рабом.

Таким образом, подтвердились данные, рассказанные за шесть лет до этой встречи Семеном Ивановичем Езерским».

О генералах и штабных писарях

«В главе десятой своих мемуаров С.Ю. Витте описывает генерала Куропаткина и называет его “храбрым генералом с душою штабного писаря”.

Вообще, уже давно в наших штатских интеллигентных кругах установилось почему-то презрение к нашим “штабным писарям”.

Может быть, осуждения заслуживали волостные, губернские и прочие писаря… но что касается наших военных писарей строевых штабов и полковых, то сравнение души Куропаткина с душою штабных писарей может оскорбить писарей, а не Куропаткина!

За мою долгую службу в Генеральном Штабе я не помню ни одного писаря, который мог бы вызвать мое осуждение; за всю мою службу мне даже голоса ни разу не пришлось повышать на моих писарей, я не помню ни одного с их стороны “проступка” и заявляю, что каждого из них в нравственном отношении я ставлю выше нравственного облика генерала Куропаткина.

Я бы вывел другое заключение: я бы сказал, что в нем замечались признаки скорее “рабьи” — раба, которому барин многое поручил, раба, который раболепствует перед господином, но заносится перед прочими ему подчиненными; человека, который сам нуждается в “господине”, который мог быть таким, каковым окажется его “господин”.

Первым его “господином”, которому он совершенно искренне и глубоко поклонялся, был Скобелев, и в этом поклонении был прекрасен и Куропаткин.

Но Скобелева не стало, и через некоторое время Куропаткин попадает под влияние другого “господина” — Витте, и с этой минуты, корча из себя вельможу, он делается рабом Витте и служит ему “верой и правдой”.

Итак, Куропаткин как офицер Генерального Штаба, знавший Крымскую кампанию и роль в ней Англичан, участник Русско-Турецкой войны и храбрый воин той победоносной армии, которая не была допущена в Константинополь Англичанами, поклонник Скобелева и участник составления его плана похода на Индию, т.е., иначе говоря, естественный враг Англичан, после часовой беседы с Витте делается его рабом и союзником Англичан, и рабом неверным своего Государя».

Любопытно, что «рабом не ленивым, но лукавым» своего Государя, то есть по сути «рабом неверным», называет уже самого Витте в своем исследовании о нем наш современник Валентин Иванович Мае лов, явно не сговариваясь при этом о терминологии с Федором Петровичем Рербергом{483}.

Так что представляет вполне ненулевой интерес вопрос об общем действительном хозяине господ Витте и Куропаткина.

4. А только ли в Витте дело?

В последнем приведенном абзаце Федор Петрович Рерберг до некоторой степени противоречит сам себе: ведь Кавказская стрелковая бригада была отозвана еще до начала угольного кризиса. Да и проанглийские симпатии проявились у генерала Куропаткина задолго до разговора с Витте. По словам самого Куропаткина — по крайней мере с 1885 года{484}.

А ведь во времена Скобелева было действительно наоборот.

Далее Ф.П. Рерберг рассказывает удивительный эпизод служебной деятельности генерала Куропаткина, относящийся к лету 1888 года. Эпизод, который Федор Петрович считает началом своего заочного знакомства с генералом Куропаткиным.

4.1. Случай на маневрах

«Как сын офицера, выросший в коренной военной семье, имя капитана Куропаткина я слыхивал еще ребенком в самом начале войны с Турцией, а затем в иллюстрациях к войне видывал уже портрет сподвижника генерала Скобелева — полковника Куропаткина.

Затем долгое время ничего о нем не слыхивал и только в конце 1888 года (на следующий год после моего производства в офицеры) услыхал от того же С/И. Езерского рассказ о поведении уже генерала Куропаткина на больших маневрах в ВЫСОЧАЙШЕМ присутствии около города Александрии (в окрестностях Елизаветграда и Новой Праги).

Осенью этого года состоялись большие маневры: с одной стороны (Северная Группа) наступали войска Харьковского Военного Округа под командою Генерал-Адъютанта Свечина, а с другой стороны (Южная Группа) — войска Одесского Военного Округа под командою Командира VIII армейского корпуса Генерал-Лейтенанта П.Ф. Рерберга.

В южной армии состояла в виде опыта пополненная пехотная резервная бригада, командование которой было поручено молодому и талантливому генералу Куропаткину, на которого вся “военная Россия” смотрела как на восходящую звезду».

В решительный момент боя

«В генеральном сражении, разыгравшемся в окрестностях местечка Новая Прага перед лицом Самого Государя АЛЕКСАНДРА III, вся бригада генерала Куропаткина была назначена в общий резерв Южной Группы и, выдвинутая в решительный момент боя, должна была решить участь сражения.

В разгар сражения, когда наступил момент нанесения врагу решительного удара, Командующий Группою генерал-лейтенант Рерберг послал с двумя адъютантами приказание общему резерву выдвинуться в известном направлении и ожидать там приказания об атаке. Адъютанты возвратились и доложили, что генерал Куропаткин с вверенною ему бригадою ушел и в общем резерве никого не осталось.

Пришлось немедленно рассылать “на карьере” адъютантов отыскать генерала Куропаткина и передать ему приказание.

Но время шло, резерва не было, и маневр был прекращен. Решение посредников оказалось все-таки в пользу Южной Группы, а действия Генерал-Адъютанта Свечина были признаны столь неудачными, что по окончании этих маневров он должен был оставить службу в полевых войсках».

Не ошибка, а нечто похуже

«При разборе маневра в присутствии ГОСУДАРЯ мой отец пощадил самолюбие Куропаткина и не обнародовал при всех его проступка; пощадил его и Главный Руководитель — идеально добрейшей души человек Великий Князь Николай Николаевич Старший. Когда же ГОСУДАРЬ уехал, то Великий Князь сказал при всех Куропаткину: “Счастье твое, что твоим начальником оказался генерал-лейтенант РЕРБЕРГ, другой на его месте, не стесняясь присутствием ГОСУДАРЯ, так бы тебя разделал, что и со службы пришлось бы уйти. Ибо уйти из общего резерва без приказания Старшего Начальника — это, брат, не ошибка, а нечто похуже”»[346].

Без наложения взыскания

«Куропаткин оправданий не имел и должен был сознаться при всех, что он был виноват[347].

На прощальном обеде, когда дошла очередь до генерала Куропаткина, то он пил за здоровье моего отца и в доказательство того, что он признает исключительно одного себя виновным в проступке и что он не в претензии за замечания, сделанные ему Генералом Рерберг, он просит в случае возникновения войны на Западном фронте взять его — Куропаткина — в войска VIII армейского корпуса под его начальство.

Через семь лет роли переменились: мой отец в чине Инженер-Генерала состоял членом Военного Совета, когда к ним прибыл их новый начальник и председатель — вновь назначенный Управляющим Военным Министерством молодой Генерал-Лейтенант Куропаткин, державший себя с членами Военного Совета в высшей степени надменно, никогда не сходивший с ходуль Военного Министра.

Я часто доказываю в беседах о нашем прошлом, что наши военные уставы Императорской армии были идеально и мудро составлены…

В параграфе 1-ом Устава Дисциплинарного была статья: “…и не пропускать поступков подчиненных без наложения надлежащего взыскания…”

Как часто приходилось наблюдать по службе, что пренебрежение этим требованием часто вело за собою последствия весьма неприятные.

Если бы в 1888 году как мой отец, так и Великий Князь — один по излишней скромности, другой из излишней доброты, — не пропустили проступка молодого генерала Куропаткина без “надлежащего” взыскания, то, может быть — и Россия не погибла бы?»

Предзнаменование гибели?

«Здесь невозможно не остановить внимание читателя на некоторой ужаснейшей и роковой для России аналогии.

Очевидно, что деликатный урок под Новой Прагой был недостаточно вразумительным для самонадеянного Куропаткина: ведь точно такую же “штучку” сыграл Куропаткин 6-10 Июля 1904 года в Маньчжурии с Общим резервом войск Южной Группы Генерала Зарубаева, что и послужило, между прочим, причиною к потере нами сражения под Ташичао, а за этим — к дальнейшим звеньям несчастной цепи событий, приведших нас к постоянным поражениям.

Можно было подумать, что тайный увод Куропаткиным общего резерва особо серьезного значения не имел, ибо это было лишь на маневрах!

Нет, этот факт был весьма знаменательный, и очень жаль, что старшие начальники не доложили его ГОСУДАРЮ[348], ибо тогда, можно думать, не видать Куропаткину ни поста Военного Министра, ни звания Командующего Армией на Дальнем Востоке.

Тайный увод Куропаткиным общего резерва в бою под Ташичао погубил участь этого сражения, а с ним и все наше дело на Дальнем Востоке…

Так тайный увод резерва в сражении под Новой Прагой являлся предзнаменованием гибели всей России».

4.2. Туркестанцы

Непонятное поведение командира VIII армейского корпуса генерала-лейтенанта Петра Федоровича Рерберга, его снисхождение к генералу Куропаткину, граничащее с должностным преступлением, станет, возможно, более ясным, если мы примем во внимание, что именно генералу П.Ф. Рербергу сдал в 1881 году Командование Закаспийской областью Белый генерал М.Д. Скобелев после победного взятия Геок-Тепе и занятия Ашхабада отрядом полковника Куропаткина: «В конце марта М/Д. Скобелев сдал дела новому командующему генералу П.Ф. Рербергу и вскоре покинул Туркмению»{485}.

Таким образом, и Рерберг-старший, и Куропаткин — оба были «туркестанцами». Но на Куропаткине вдобавок был ореол ближайшего помощника и единомышленника Скобелева, блестяще проявившего себя в реальных боевых операциях.

Поэтому портить карьеру боевому генералу из-за его ошибки, пусть грубой, на «войне искусственной» — маневрах, Петр Федорович не пожелал.

Если бы все дело было только в будущем разговоре Куропаткина с Витте, до которого оставалось более десяти лет, то, возможно, П.Ф. Рерберг был бы совершенно прав в своем великодушном поступке. Мало ли что могло произойти за десять лет.

Однако все происшедшее имело давние корни. И корни эти являлись корнями весьма ядовитого растения.

4.3. Скобелев. Тайны жизни и смерти

Известно, что незадолго до своей таинственной смерти М.Д. Скобелев имел какие-то, не менее таинственные, связи с масонами.

Более того, есть серьезные данные, что именно масоны инспирировали знаменитую антигерманскую[349] речь Скобелева, произнесенную им в Татьянин день 12 января 1882 года на банкете в годовщину взятия Геок-Тепе в ресторане Боре л я в Петербурге.

Речь эта вызвала определенные международные осложнения и, пожалуй, сыграла печальную роль в наметившемся расхождении Германии и России, что через 35 лет привело к гибели обеих великих империй.

Друг Скобелева знаменитый наш художник-баталист Василий Верещагин вспоминал:

«Во время этого последнего свидания я крепко журил его за несвоевременный, по мнению моему, вызов австрийцам, он защищался так и сяк и, наконец, как теперь помню, это было в здании панорамы, что около Генерального штаба, осмотревшись и уверившись, что кругом нет “любопытных”, выговорил:

— Ну так я тебе скажу, Василий Васильевич, правду — они меня заставили, кто они, я, конечно, помолчу.

Во всяком случае, он дал мне честное слово, что более таких речей не будет говорить…»{486},[350]

В 1999 году появилось весьма интересное исследование Андрея Шолохова «Всадник на белом коне», посвященное жизни и таинственной смерти Белого генерала. Исследование это получило высокую оценку Института Военной истории и кафедры военного искусства Военной академии им. М.В. Фрунзе.

В этом исследовании Шолохов убедительно показывает, что все попытки приписать убийство Скобелева немецким агентам или, пуще того, «Священной дружине» графа Шувалова — последнюю версию обыгрывает Акунин в популярном романе «Смерть Ахиллеса» — являются зловредной клеветой, распространяемой масонами. Поскольку ими, родными, и был убит русский национальный герой, когда пытался вырваться из паутины, в которую попал не по уму.

Видимо, именно раскрытие тайны убийства Скобелева — отчего, впрочем, сам автор открещивается — и обеспечило крайне содержательной и интересной работе Андрея Шолохова сногсшибательный тираж — аж 200 (двести!) экземпляров. Да и то в Уфе. При местном университете. Ясен корень — не Акунин!

Так вот среди ближайших друзей Михаила Дмитриевича, по крайней мере, двое были масонами. Один — известный писатель В.Н. Немирович-Данченко. Который и особой тайны из этого не делал. А вот о связях второго с масонством долгое время ничего не было известно. Только в 1937 году в Харбине вышла книга Василия Федоровича Иванова «Тайная дипломатия», где этот факт был обнародован[351].

Этим вторым был генерал Алексей Николаевич Куропаткин!

5. О бедном масоне замолвите слово

Поскольку о масонах кто и что только нынче не говорит, расскажем кратко об этом феномене, по возможности без идеологического форсажа.

5.1. Против тронов и алтарей

Масоны как они есть

Масоны (известны также как франкмасоны, розенкрейцеры, иллюминаты, карбонарии, строители храма…[352]) — прежде всего, очень, очень засекреченная международная, надпартийная, элитарная организация, вообще говоря, оккультного толка. По крайней мере, два последних столетия она многими подозревается и даже обвиняется во «всемирном заговоре» с целью захвата власти.

Михаил Дмитриевич Скобелев

Между собой масоны делятся по принципу театральному — на ложи, а внутри себя по винокуренному — на градусы. Крепость воды или, скорее, недобродившего кефира соответствует градусу новичка. Звание старшего мастера — масонского, так сказать, гроссмейстера — оценивается 33-м градусом. Последний примерно соответствует крепости довольно скверной водки, выпущенной в России, точнее в СССР, в 1925 году после 11-летнего перерыва и получившей в народе прозвание «рыковки». Термин соответствовал как вкусовым качествам продукта, так и фамилии наркома, спонсировавшего выпуск. Ретроспективно поневоле задумаешься, не содержался ли в нестандартной крепости «рыковки» некий намек и изыск.

Неомасоненное человечество принято у масонов называть профанами. Что же касается себя, любимых, то тут на громкие титулования не скупятся: от мастера простого до Великого магистра большого фиолетового клинка Великой ложи ближневосточно-шотландского обряда. И это титулы еще самые простые и краткие. Даже удивительно, что предтечами масонов считаются рыцари и аристократы. От обилия рыцарско-феодальной мишуры в известных внешнему миру масонских обрядах и ритуалах, так и тянет сказать про адептов: сразу видно, брат Абба, что ты дурак и лавочник. Или этот неотразимый шик отражает внутреннее состояние души адептов?

То, что похожие мысли приходили в голову не только автору, следует из известного высказывания Фридриха II Прусского, знавшего вопрос не понаслышке: масонство — сообщество посредственностей, великое ничто. Одной из ярких иллюстраций этого «мо» старого Фрица является всем известное Временное правительство, применительно к министрам которого и слово «посредственность» кажется необузданным комплиментом.

Правда, говорят знатоки вопроса, недодержанные носители градусов с 1-го по 33-й — это надводная часть масонского айсберга, внешняя оболочка, рябь над пучиной мирового масонства, а истинные спиртоносцы скрываются в глубинах его. Неведомые и непознанные. Именно благодаря этим неведомым сообществу дорвавшихся до масонских градусов лавочников и возжаждавших «тайных знаний» маркизов и русских князей вкупе с шотландскими лордами и германскими микробаронами и маркграфами за два-три прошедших века удалось полностью изменить лик Европы. Европы, из совокупности все же христианских в своей основе королевств и царств превратившейся в арелигиозный, атомизированный муравейник. Вполне подготовленный к «новому мировому порядку».

Получается, что масонские «посредственности» с гордо развернутыми знаменами «Против тронов и алтарей» прошли по старой Европе, как не снилось полчищам Аттилы и Батыя[353]. И где те троны, где алтари? От робкого предложения «церковников» внести в конституцию единой Европы фразу о том, что европейская культура имеет христианские корни, имеющие власть принимать решения представители этой Европы отшатнулись, как черт от ладана. И в данном случае это вполне естественная реакция.

Дочитавшему до сей страницы, наверное, понятно, что возникающая антиномия между субъективным ничтожеством конкретных носителей масонства и объективной грандиозностью достигнутого масонством результата неразрешима в рамках любого материалистического мировоззрения и соответствующих логик. Успех в мировом масштабе масонских и родственных масонству антихристианских сил однозначно говорит о том, что за масонским разноградусным театром стоит направляющая и руководящая сила, действующая в веках. Сила личностная, с личной волей, иначе мы вновь придем к познанным и неопознанным законам природы и общественного развития.

Другими словами, за масонскими ложами и прочими участниками «всемирного заговора» стоит сила, для которой составить точный план «на смехотворно короткий срок, ну лет, скажем, в тысячу», не представляет труда. Стоит личность, являющаяся непримиримым врагом Христа и в Его лице — Бога. Извечно противоречащая Ему. «Ложь и отец лжи». А вот разновидность лжи — это уже по вкусу. Здесь у нас плюрализм.

Ясно также, что роль этой силы неспособны исполнить ни Сионские, ни какие иные мудрецы. Глубинно масонство такой же враг еврейского народа, как и всех прочих. Хотя, возможно, больше других использует в своих целях отдельных его представителей и определенные идеологические учения типа каббалы.

Уяснив, кто на самом деле обеспечивает успех масонского и родственных ему по духу движений, нетрудно понять, почему впервые допущенного в ложу профана обычно соблазняют вначале «истинным» — только для посвященных! — истолкованием Св. Писания. С какого-то градуса ему объявляется, что Христос — вовсе не Бог, а продвинутым попросту объясняют, кто есть истинный друг и защитник людей против капризного и вредного Бога. Также становится ясно, что к такому хозяину и военачальнику исполины духа не пойдут. Гений и злодейство, как известно… Чем и объясняется качественный состав масонства.

Таким образом, откинув словесную шелуху, масоны предстают просто одним из передовых отрядов князя мира сего. В этом их сила и обреченность.

В настоящее время первичная цель масонов или, вернее, их вождя по дехристианизации и глобализации человечества в целом достигнута. И, по мнению многих, вместо крупных политических акций масоны могут мирно заниматься сейчас межкорпоративными связями в подкомитетах «нового мирового порядка».

Следует еще подчеркнуть, что масоны составляли всегда ничтожный процент даже образованной части любого традиционного европейского общества. И играли, главным образом, роль дрожжей, вызывавших брожение умов и замену христианского миропонимания в этой образованной части идеологией прогресса в одном из его видов. Процесс распространялся далее на остальное общество, в чем омасоненная образованщина играла роль катализатора, а заканчивалось все и всегда направленным взрывом против христианской религии и христианской власти: против Бога и Короля, против Веры, Царя и, в конечном счете, Отечества.

В этом смысле любой участник любой ложи в любой стране во все времена независимо от своего желания становился в момент вступления в общество «братьев» на сторону врагов своего сюзерена, своей веры, своего народа и своего отечества. Даже если начальной целью прозелита было искреннее желание принести народу и отечеству пользу.

Является нашей единственной задачей…

В Россию масонство пришло в XVIII веке и распространилось довольно широко в прозападнической верхушке «образованного общества».

Среди видных русских масонов просветитель Н.И. Новиков, фельдмаршал М.И. Кутузов, декабристы П.И. Пестель, С.П. Трубецкой, С.Г. Волконский, А.Н. Муравьев, А.С. Меншиков, успешно проигравший в интересах мирового масонства Крымскую войну, и другие известные личности.

Следует отметить, что Михаила Илларионович Кутузов, похоже, отошел перед смертью от идеалов своей строительной корпорации. Только этим можно объяснить его предсмертный совет императору Александру — не выводить русскую армию за границу и не вовлекаться в европейскую войну в интересах Англии. Глядишь, тогда хоть декабризма бы не было.

Как считают некоторые историки, посвященными в масонские тайны были некоторые российские самодержцы, не говоря уже о представителях высшей, особенно либеральной, бюрократии. Говорят, именно за разрыв с масонством был убит Император Павел.

Во времена М.Д. Скобелева интерес к масонству в русском образованном обществе был велик. Страной, откуда масонское влияние активнее всего проникало в среду русских либералов-западников, стала Франция. Но, вероятно, и некоторые славянофилы не были чужды своеобразного масонского начала. Немало русских либералов и радикалов были вовлечены во Франции в масонское движение и вступили как во французские ложи типа Великого Востока Франции, так и в ложи, специально созданные для русских, например, «Космос». Созданные с совершенно определенной целью.

В 1886 году официальный масонский бюллетень с нетипичной откровенностью признал: «Одно время существовало не столько правило, сколько простая формальность заявлять, что масонство не занимается ни вопросами религии, ни политикой. Под давлением полицейских предписаний мы были вынуждены скрывать то, что является нашей единственной задачей…»

Писатель А.В. Амфитеатров также признавал, что русско-французские масоны занимались прежде всего И именно политикой. «Космос» вместе с другими масонскими организациями во Франции активно критиковал царское правительство, то есть фактически боролся с Самодержавием.

Так что вступившие в масонские ложи на самом деле автоматически становились изменниками Родины, врагами России. Поскольку с этого момента начинали служить не России, а ее врагам. Вспомним задачи 1-3. И масонскую карту 1890 года с багровым пятном на месте Российской Империи[354].

Цепочка выстраивается

Разумеется, не только на Россию обращал свое благожелательное внимание Великий Восток Франции. Вот, не угодно ли. Маленький такой факт.

Отмечая решающую заслугу президента Тедди в унижении России Портсмутским миром, — а он по праву делит ее с другом-товарищем — братом Витте[355], — член совета масонской ложи Великий Восток Франции Ляферр отправил Рузвельту телеграмму: «Великий Восток Франции имеет честь адресовать Вам самые горячие поздравления за выдающуюся услугу, только что оказанную человечеству. Масонство счастливо видеть триумф принципов мира и братства, благодаря одному из самых знаменитых своих сынов».

В ответ телеграмме было письмо с благодарностью и поклонами братьям и прочим родственникам.

«Братья» к поклонам не остались безучастными, и в 1906 году «брат» Рузвельт стал лауреатом так называемой «Нобелевской премии мира»[356].

Т. Рузвельт, А. Сахаров, М. Горбачев… Цепочка выстраивается.

«Я редко видел такое подлое лицо»

Стремление масонов к захвату власти во всемирном масштабе становилось иногда очевидным даже для людей, весьма далеко ушедших от формулы «Православие, Самодержавие, Народность». Так, в дневниках А.А. Суворина за 1907 год приводится характерный диалог:

«— Ну Вы как начнете о масонах, так и Адам согрешил по наущению масонов.

— Да дьявол-то и был учредителем масонства. Недаром это в Библии.

— Да масонство основано для объединения людей на началах братской любви, равенства, взаимной помощи и верности. Новиков был масон, Карамзин, да мало ли?

— Так, так. Но масоны, будучи тайной сектой, келейными путями и пропагандой проникли всюду и стали упиваться властью. Государственные люди оказались в руках масонов. Разве дело Дрейфуса стало бы всемирным, если бы не масоны? Мало ли попадалось людей в измене отечеству? За них никто не восставал. Но изменником оказался Дрейфус, и масоны подняли всю печать, все страны, точно мост проваливается. Подкуп, обман, подлоги, клевета, инсинуация — все было пущено в ход. Лабори, адвокат Дрейфуса, говорил мне, что взял на себя защиту Дрейфуса заочно, а когда увидал его, то говорил: “Я редко видел такое подлое лицо” (“Une si sale gueule”)».

Следует сказать, что слово «gueule» является почти жаргонным, обозначая отнюдь не «лицо», а «морду» или «рожу». Поэтому более адекватным переводом было бы: «В жизни не встречал такой мерзкой рожи».

Это ж все-таки портретное изображение Дрейфуса — героя, любезного демократам и «борцам за права» прошлого, настоящего и будущего. Следует сберечь каждую черту дорогого облика.

Армия и флот долго не поддавались…

«Благодаря масонам освободительное движение обратилось в разрушительное, вместо света и свободы — нетерпимость, вражда, революция.

При нашей сентиментальности и уступчивости, при нашем благородном доверии к человеку масоны становятся во главе всего.

Они диктуют проекты законов, пишут судебные реформы, составляют выборный закон, масоны в комиссии вероисповедной. Масон управляет первой Думой и масон же второй.

Армия и флот долго не поддавались, но пропаганда и туда проникла»[357].

Профессор Николай Николаевич Яковлев справедливо отмечал ловкую работу масонов по вовлечению генералов и офицеров Императорской армии в тенета заговора. Психологический расчет был точен: предлагалось оказать услугу «братству», а не принимать участие в «грязной политике»{487}. Не подлежащая сомнению решающая роль масонов в февральском движении по свержению самодержавия еще ждет всестороннего исследования…

Историки также отмечают, что российское масонство никогда не было самостоятельным. Оно неизменно руководилось извне. Это, впрочем, очевидно.

Правды уже не боятся

В интервью «Комсомольской правде» (№ 132 от 24 июля 2001 года) — газете с 24-миллионным тиражом — князь Алексей Щербатов, председатель Российского Дворянского собрания Америки и один из последних друзей А.Ф. Керенского, откровенно сообщил, что, по собственным словам последнего, Государь Император Николай Александрович был арестован по приказу масонов.

Республику в России объявил 1 сентября 1917 года — до всякого Учредительного Собрания — масон 33-й степени Александр Федорович Керенский, опять же по приказу своего руководства.

Пикантными представляются вовсе не эти и без того очевидные факты, а то, что тот же вполне официозный профессор Яковлев был подвергнут в 1974 году остракизму за гораздо более скромное сообщение о роли масонов в Февральской революции, а его «1 августа 1914 года» удалось издать лишь при прямой поддержке Юрия Владимировича Андропова. И только в 1993 году переиздать с трудом.

Но спокойное и откровенное сообщение «Комсомолки» на весь бывший Союз говорит о том, что уже на тот момент власть «вольных каменщиков» на территории бывшей Российской Империи казалась им столь несокрушимой, что они уже правды не боялись{488}.

После Октября многие российские масоны эмигрировали во Францию и другие страны, где стали восстанавливать свою организацию. Но некоторые остались в России, отошли от политики и занялись просветительской деятельностью. Условия для таковой они сочли благоприятными.

Среди последних был и генерал А.Н. Куропаткин. На его могиле имеется надпись: «Куропаткин Алексей Николаевич. 1848-1925. Основатель сельскохозяйственной Наговской школы». Открыл полководец эту школу в своем имении Шехурино Холмского уезда Псковской губернии[358], которое большевики у такого замечательного человека не сочли нужным отбирать.

Так что совершенно справедливо было замечено, что «не всех, выходит, бывших генерал-адъютантов императора ЧК ставила к стенке»{489}. Своих не трогала.

И еще в заключение темы.

Автор глубоко убежден, что все сказанное выше останется справедливым, если даже вдруг выяснится, что никаких масонов на свете вовсе не существует. А сам термин ими выдуман для вящей профанации профанов. Тем более что и без масонов события в мире выстраиваются так, как если бы братья-строители существовали и активно в этих событиях соучаствовали.

Но даже в случае своего реального существования масоны представляют лишь небольшой отряд антихристианского интернационала, на который работали и работают масоны, всевозможные оккультные ордена, антихристианские секты и партии, основная часть мирового капитала, многие политики и военные стратеги и немалая часть деятелей науки, культуры и искусства.

Промежуточной целью этого мирового тайновластия на своем пути к абсолютной власти во всем мире является полное изменение человечества, которое путем глобализации и секуляризации должно быть лишено своей неповторимой личностной сути и превращено в гомогенную биомассу, служащую целям небольшой кучки тайных владык. Потребный объем и необходимые свойства этой массы будут владыками своевременно определены и скорректированы.

5.2. Трагедия Белого генерала

Правда европейская. Двойная

Однако вернемся к разговору Скобелева с Верещагиным. Видно, сильно влетел Белый генерал, если вскоре вынужден был нарушить данное слово и 5/17 февраля 1892 года выступил перед парижскими студентами с уже откровенно антигерманской речью. В устах военачальника ранга Скобелева такую речь иначе как провокационной не назовешь.

Известно также, что Скобелев неоднократно встречался с одним из руководителей ложи Великий Восток премьер-министром Франции Леоном Гам-бетта и его помощницей Жюльеттой Адам.

Однако именно после этих встреч происходит резкий переворот во взглядах Скобелева. Поскольку сомнений в его пламенной любви к России нет, то вывод один — познакомившись ближе с масонством, он убедился в его глубинной вражде к России.

Михаил Дмитриевич увидел изнанку деятельности масонского правительства Гамбетта: стремление всеми силами «подстегнуть» космополитически понятый прогресс, коварное использование противоречий между Россией и Германией для их взаимного ослабления или, что предпочтительнее, уничтожения, а формально — для блага Франции.

Скобелев всей душою ощутил, что в поисках путей развития России нельзя отрываться от народной почвы и увлекаться общеевропейскими ценностями в ущерб национальным. Возможно, ему не раз вспоминались слова И.С. Аксакова, который в 1881 году писал:

«На просвещенном Западе издавна создавалась двойная правда: одна для себя, другая для нас… Все западные европейские державы, коль скоро дело идет о нас, солидарны между собой. Гуманность, цивилизация, христианство — все это упраздняется в отношении Западной Европы к Восточному Православному миру».

Когда Россия заговорит по-русски

Уже 4 марта 1882 года Скобелев писал И.С. Аксакову:

«…Наше общее святое дело для меня, как полагаю, и для вас тесно связано с возрождением пришибленного ныне русского самосознания…

Я убедился, что основанием общественного недуга есть, в значительной мере, отсутствие всякого доверия к установленной власти, доверия, мыслимого лишь тогда, когда правительство дает серьезные гарантии, что оно бесповоротно ступило на путь народной как внешней, так и внутренней политики, в чем пока и друзья и недруги имеют основание сомневаться.

Боже меня сохрани относить последнее до Государя: напротив того, он все больше и больше становится единственною путеводною звездою на темном небе петербургского бюрократического небосклона…

Я имел основание убедиться, что даже крамольная партия в своем большинстве услышит голос Отечества и правительства, когда Россия заговорит по-русски, чего так давно, давно уже не было».

Не правда ли, звучит достаточно современно?! И лишний раз доказывает, что структура противоборствующих в России сил за последнее столетие не претерпела существенных изменений. Остается только надеяться, что история все-таки хоть чему-нибудь да учит.

Парламентаризм убивает…

Радикальные космополитические элементы во французском масонстве набирали силу. Их перестал уже устраивать и Гамбетта, ставший поборником твердой власти, надеясь тем самым восстановить утраченное влияние Франции. В последнюю парижскую встречу он говорил Скобелеву: «Благодарите бога, что нет у вас парламента: если он у вас будет, вы сотни лет проболтаете, не сделав ничего путного».

Скобелев в принципе с ним согласился, полагая, что «парламентаризм убивает свободу, он для славян непонятен».

В 1882 году Гамбетта и его кабинет заставили уйти в отставку. Любопытно, что через несколько месяцев после смерти Скобелева бывший премьер-министр погиб, как было официально объявлено, от «случайного» выстрела при чистке охотничьего ружья.

Аксаков в «Руси» отмечал: смерть 44-летнего Гамбетта также загадочна, как и гибель Скобелева в расцвете сил, и намекал на политическое мщение. Он прибавлял, что через несколько дней после смерти Гамбетта внезапно же скончался от удара лучший из французских генералов Шанзи.

Что это? Цепь случайностей? Или закономерность, объяснимая обострением политической борьбы между различными масонскими течениями?

Видимо, радикалы-космополиты не могли смириться со стремлением Гамбетта к созданию крепкой, сильной государственной власти и обузданию парламента. Весьма опасались эти же силы и Скобелева, мечтавшего о могучей России.

Не умрет своей смертью…

М.Д. Скобелеву стало ясно, что французским масонам и их российским сторонникам глубоко чужды интересы славянского мира. А сам он, носитель идеи сильной России, — не более, чем игрушка в их руках. Знал он и правила тайного ордена: если масон, являвшийся обладателем секретов, обнаруживал признаки «непокорности», то он физически уничтожался.

Именно поэтому своим друзьям Михаил Дмитриевич неоднократно говорил, что не умрет своей смертью.

Серьезную озабоченность у руководителей радикальных масонских течений вызвал двухчасовой разговор, состоявшийся у Михаила Дмитриевича в 1882 году с новым императором Александром III, взявшим антилиберальный курс.

Ведь Скобелев, по свидетельству генерала Витмера, вышел от царя «веселым и довольным».

Ю.С. Карцов, уже упоминавшийся в Книге I, сообщал, что стремления МД. Скобелева находили отклик в русском сердце императора Александра III. В этом и заключалась опасность, которую представлял Михаил Дмитриевич для европейских и петербургских космополитов.

Последние откровенно жаловались, что теряют свое влияние на Государя. Они также четко сознавали, что М.Д.Скобелев не был, подобно, например, генералу Н.П. Обручеву, теоретиком, одинаково готовым и составить проект активных действий, и отложить его ввиду несвоевременности на неопределенный срок. У Скобелева слово не расходилось с делом, а его патриотизм не вызывал сомнений.

Поэтому братья-масоны и «убрали» Скобелева, способствуя распространению других версий его смерти.

Повязанность кровью

Вот здесь и был роковой момент, в который разошлись пути двух героев Плевны и Геок-Тепе.

Скобелев увидел антирусскую суть масонства и предпочел смерть сотрудничеству с врагами России.

Куропаткин выбрал жизнь. А приятие им убийства кумира его молодости его новыми единомышленниками определило его дальнейший путь.

Говорить о возможной дезинформации новыми «братьями» человека с таким аналитическим умом, как у генерала Куропаткина, и с его степенью информированности весьма проблематично.

С этой поры каждый шаг его, хотел он того или не хотел в конкретный момент, способствовал только гибели Исторической России.

Куропаткин мог гордиться собой

Даже японская война представляется только эпизодом на этом пути бывшего русского офицера и героя. Хотя, похоже, раздвоением личности Алексей Николаевич не мучился. Сохранилось одно высказывание Куропаткина: «Мучительная смерть Александра II лишила Россию свобод до 1905 года, то есть на 25 лет»{490}.

Эти слова Генерал-Адьютанта Императора Всероссийского представляются нам чрезвычайно значительными. В них важно буквально каждое слово.

Сейчас мы остановимся только на второй части этого высказывания: «свобод до 1905 года, то есть на 25 лет».

Из него однозначно следует, что все происшедшее в России в результате проигрыша японской войны Куропаткин считает большой удачей для страны.

Своего рода победой.

Только, скажем мы, не той страны, которая исторически существовала, а какой хотели видеть ее покровители и руководители Куропаткина.

Именно эту победу ковал для них на сопках Маньчжурии Главнокомандующий русскими маньчжурскими армиями.

Генерал-Адъютант Куропаткин мог гордиться собой!

5.3. Был ли изменником генерал Куропаткин?

Вернемся теперь вновь к нашим «Историческим тайнам». В них Федор Петрович Рерберг с генерально-штабной дотошностью подробно освещает предательскую деятельность генерала Куропаткина, свидетелем которой ему довелось быть лично: и как начальнику Штаба Либавской крепости при инспекции ее генералом Куропаткиным, и как ответственному работнику штаба 2-й армии генерала Гриппенберга, подло подставленной Куропаткиным в почти выигранном сражении под Сандепу. Подробно освещает он и ту ее часть, которую за ушко да на солнышко удалось вытащить полковнику Рербергу, работая в Военно-Исторической комиссии.

В свое время, даст Бог, мы продолжим знакомство с уникальными материалами, сохраненными для истории генералом Рербергом. Но главное ясно уже сейчас.

Витте и Куропаткин. Возможны варианты…

Остановимся только еще раз на описанной выше встрече главных — из известных — предателей России на начало XX века — С.Ю. Витте и А.Н. Куропаткина. Следует сказать, что еще до того, как мне стало известно о давнем масонстве Куропаткина, мой добрый знакомый, большой специалист по тайным обществам, сказал: «Что-то с этой встречей нечисто. Похоже, что Витте не угрожать приехал, а примчался помощи просить у старшого».

Тогда это предположение показалось мне натянутым. Однако теперь, когда мы знаем, что к 1900 году Куропаткин был масоном почти с 20-летним стажем и уж явно не нулевого градуса, картина действительно меняется.

Документальные свидетельства о пребывании С.Ю. Витте в масонских ложах практически отсутствуют. Известно, правда, о его сотрудничестве с ними, что, впрочем, очевидно, а также достаточно ярко характеризующее его уже приведенное выше высказывание в июле 1904 года в беседе с германским канцлером Бюловым: «Я боюсь быстрых и блестящих русских успехов. Они бы сделали руководящие Санкт-Петербургские круги слишком заносчивыми…

России следует испытать еще несколько военных неудач»{491}.

Самое умилительное в этом высказывание то, что человек, приложивший массу усилий, чтобы стравить Германскую и Российскую империи в смертельной для обеих держав схватке, в очередной раз успешно прикидывается «германофилом». Что в очередной раз доказывает его талантливость и одаренность.

Следует, впрочем, отметить, что о масонстве Витте прямо говорят такие исследователи, как В.Ф. Иванов в своей «Тайной дипломатии», а также современный историк И.В. Деревянко{492}.

В.Ф. Иванов считает, что во главе всех «объединенных темных сил, направивших свою работу» на уничтожение самодержавия в России и приведение к власти партий, послушных «мировому сообществу», становится «масон С.Ю. Витте…

По указанию Тайного Мирового Правительства Витте выполнял поставленные ему задачи:

1) он противодействовал проведению жизненно необходимых реформ и преобразований в России;

2) он отказывал в кредитах на военные нужды, а следовательно, содействовал ослаблению нашей боевой мощи и подготовке нашего поражения в затеваемой темными силами войне;

3) после поражения нашей армии заключил самоубийственный для нас мир_9 вырвал у Государя конституцию и устроил в России революцию»{493}.

Ну по указанию там «темных сил» или по личной инициативе, но все, что умел и мог, гражданин Полу сахалинский постарался осуществить. Это мы уже видели в натуре.

Так что возможны варианты. И кто был главным в тандеме Витте-Куропаткин, подлежит дальнейшему уточнению. Во всяком случае, все их совместные действия по подготовке страны к поражению в японской войне, в нормальном освещении, приобретают полную осмысленность и согласованность задолго до 1900 года.

А то, что в дневниках и мемуарах ругали друг друга — так без этого нельзя. Следы же надо замести и запутать.

Чтобы закончить с характеристикой генерала Куропаткина приведем еще два дополняющих друг друга свидетельства.

О «православности» генерала Куропаткина

Первое свидетельство носит, если так можно выразиться, духовный харктер и говорит о так называемой православности и вообще религиозности генерала Куропаткина.

Практически всем сколько-нибудь интересующимся японской войной известна еще одна шутка генерала Драгомирова, посвященная нашему герою, что мы-де японцев бьем образками святых, а они нас лупят ядрами и бомбами, мы их образами, а они нас пулями.

А инициатива столь оригинального способа ведения боевых действий приписывалась, разумеется, бывшему герою Геок-Тепе.

Шутка эта еще более, чем первая — на предмет отсутствия при Куропаткине Скобелева, — сыграла исключительно благотворную роль в судьбе Главнокомандующего при Сандепу и Мукдене. Все еще пребывающие православными широкие народные массы готовы были снисходительно отнестись к «несчастненькому», который и старается и молится, да вот не везет бедолаге.

Но вот, что пишет по поводу «православности» генерала Куропаткина в своем дневнике хорошо знакомый нам Святитель Николай Японский:

«30 мая 1903 года. В четыре часа посетил Миссию прибывший в Токио русский Военный Министр А.Н. Куропаткин со свитою из 10 человек… Прежде всего зашли в Собор, потом ко мне. Я предложил осмотреть Семинарию и Женскую школу, что и сделали. Министр был очень ласков и любезен…»

«1 июня 1903 года. Приходили из редакции одной газеты спрашивать про религиозность нашего Министра Куропаткина. А какой же я материал дам, коли сам ничего не знаю о нем в сем отношении?

Да и хороша религиозность: побыл ли он сегодня в церкви? В Посольстве службы нет — там обычай с Праздника Троицы затворять церковь до сентября — мол, дачное время.

Думал я, что Куропаткин или кто из свиты придут помолиться с нами — ни единого! Хоть из любопытства — как это, мол, читают и поют по-японски. И того нет!»{494}

Вспомним моряков с крейсера «Африка». Нигде не говорят они, во всяком случае словами лейтенанта Р., о своей особой религиозности и православности, но первое, куда они отправляются в Японии — Русская Духовная миссия. Это так. Для сравнения.

А вот, что сказал о Куропаткине по поводу одного из его многочисленных отступлений с поля брани Святой Праведный Иоанн Кронштадтский:

«Вождь нашего воинства А.Н. Куропаткин оставил все поднесенные ему иконы у японцев-язычников. Между тем как мирские вещи все захватил.

Каково отношение к вере и святыне церковной!

За то Господь не благословляет оружия нашего, и враги побеждают нас. За то мы стали в посмеяние и попрание всем врагам нашим»{495}.

Полагаю, сказанного достаточным. В качестве второго свидетельства приведем заключительные строки книги Федора Петровича Рерберга.

«Я убежден даже, что Куропаткин был по-своему патриот»

«В Маньчжурии… я убедился, что генерал Куропаткин патентованный лжец, и вполне разделял мнение генерал Гриппенберга о том, что Куропаткин был предатель.

Вернувшись в Петербург, в течение трехлетней работы в Комиссии я лишь утвердился в убеждении, что генерал Куропаткин проигрывал сражения умышленно, и можно себе представить, с каким чувством омерзения я убедился, что в Петербурге, в высших кругах, образовалась прочная партия, работавшая на укрытие преступлений генерала Куропаткина и на скрытие правды от Государя.

Как во время составления своего тома, так и по окончании этой работы я не мог равнодушно слышать имя Куропаткина, я не мог спокойно о нем говорить. Среди моих близких родных и знакомых надо мною смеялись и часто, когда я входил в комнату, вместо того, чтобы поздороваться, говорили: “Ну как поживает твоя симпатия — Куропаткин?”

Когда я настаивал на том, что, по моему мнению, Куропаткин был предателем, то меня спрашивали: “Что же ты думаешь, что он был подкуплен за большую сумму, и когда этот акт, и где именно он совершился?”

Я знаю, что были люди, которые совершенно искренне полагали, что Куропаткин в 1903 году для того и ездил в Японию, чтобы сторговаться “о цене цененного”. Иные говорили, что в Японию поехал один Куропаткин, а возвратился оттуда другой. Другие говорили, что в эту поездку японцы, воспользовавшись типом лица Куропаткина и его маленьким ростом, подменили его и т.д.

Даже в солдатских рядах в Маньчжурии после неудачи под Сандепу передавались шепотом сплетни о Куропаткине: одни утверждали, что он получил “от Японии миллиончик”, а другие утверждали, что он потому тянет войну, что он выпросил себе от Государя плату “поденную”, что он очень много получает в день, и ему выгодно тянуть войну как можно дольше…»

Солдатские ряды были недалеки от истины. Ежемесячно Куропаткин получал порядка 17 тысяч рублей. Сверх того, оставшиеся в России близкие получали полный его оклад по предыдущей должности.

Для сравнения: оклад армейского обер-офицера действующей армии в Маньчжурии составлял 110 рублей в месяц. Ротного командира — 170 рублей. Из этих денег офицеры должны были помогать семьям{496}.

«Я никогда не был согласен с подобными предположениями людей простых и непосредственных: я не мог себе представить, чтобы он до того пал_9 что принял от кого-нибудь большую сумму для предательства России.

Я этому никогда не поверю. Я убежден даже, что Куропаткин был по-своему патриот».

Не напоминают ли вам последние слова генерала о вере в человека Государя Александра III и промышленника Саввы Мамонтова?

Но какой?

«Когда-то при Русском Дворе образовалась партия из высших военных чинов, которая не задумалась ворваться в Михайловский Замок и в личной и непосредственной борьбе ударом табакерки убить своего Императора Павла I.

Когда-то в Петербурге образовалась партия, в которую входили представители лучших родов российского дворянства и лучших полков гвардии, и эта партия сговорилась воспользоваться первым случаем устроить возмущение в войсках и убить Николая I и, при возможности, истребить всю Царскую Фамилию. Устроенный ими 14 декабря 1825 года бунт не удался, и эти подпольные предатели были переловлены и понесли заслуженную кару…

Почему же по восшествии на престол Николая II, признавая способ избиения царей невыгодным для партии, не могла в том же “высокопоставленном” Петербурге образоваться тайная организация, решившая во что бы то ни стало “освободить Россию от ига самодержавия”, освободить, не совершая нового цареубийства, а поставив Государя в такое положение, чтобы он сам, спасая себя и династию, должен был бы “дать народу Конституцию” или же отречься от Престола?

Вот почему я считал и ныне считаю, что генерал Куропаткин был деятельным членом подобной партии, в которую он вступил приблизительно в девятисотых годах».

Генерал Рерберг в ту пору не мог знать, что все значительно запущенней. Куропаткин вступил в «партию», а вернее — в ложу, почти на двадцать лет раньше. Тогда же начал приносить вред России. И очень похоже, что с одной из подобных организаций сотрудничал адмирал Скрыдлов, если системно оценить и его долгие сборы в Порт-Артур и общее дальнейшее руководство Тихоокеанским флотом.

Я обвиняю

«Генерала же Куропаткина я обвиняю в том, что:

1. Будучи Военным Министром, он по просьбе С.Ю. Витте обманул Государя Императора, сделав Его Величеству ложный доклад о разрешении угольного кризиса, и этим способствовал сокрытию государственного преступления и государственных преступников.

2. Посещая крепость Либаву, он отдал распоряжения, навсегда погубившие обороноспособность крепости со стороны моря.

3. Командированный Государем Императором в 1903 году в Японию, он скрыл от Его Величества все то, что узнал о силе и доблести японской армии.

4. В ту же поездку, посетив крепость Порт-Артур и определив ее полную неготовность к серьезному сопротивлению, он в течение целого года ничего не сделал для приведения ее в надлежащий порядок.

5. В том же году, получив доклад о продолжении инструментальной съемки к северу от города Ляояна, он это ходатайство отклонил, написав, что карты к северу от Лаояна нам не потребуются, чем лишил Русскую Армию необходимых карт, когда сам же, постепенно отступая, перенес театр военных действий к северу от этого города.

6. В том, что, будучи на должности Военного Министра и зная, что для войны на Дальнем Востоке мы не подготовлены, когда эта война началась, он не остался на своем посту, представив Государю надежных кандидатов для командования армией и продолжая руководить Военным Министерством в трудное время, а, бросив таковое на произвол судьбы (ибо не имел подготовленного или намеченного вместо себя кандидата), представил Государю самого себя как кандидата на пост Командующего армией, подав при этом Государю заведомо лживый план кампании.

7. В том, что, будучи назначенным на должность Командующего Маньчжурской армией, подобрал сотрудников таким образом, чтобы при всем желании они не могли сразу войти в курс дела и быть знающими и полезными сотрудниками.

8. В том, что с первого дня своего прибытия в армию (в марте 1904 г.) Куропаткин делал все возможное и от него зависящее таким образом, чтобы наши войска не могли иметь успеха ни в одном бою, но ведя при этом распорядительную часть операций таким образом, чтобы всегда иметь возможность сваливать вину на кого-либо другого, начиная со своих подчиненных войсковых начальников и кончая Наместником и даже Государем Императором.

К этим злонамеренным действиям относятся, между прочими, его распоряжения:

упорное нежелание осмотра и укрепления позиций впереди Ляояна и утверждение плана позиций, заведомо негодных;

распорядительная часть Командирам корпусов и начальникам отрядов в конце июня 1904 года, распоряжения, отданные им генералам Зарубаеву и барону Штакельбергу;

приказание, отданное, помимо начальника группы, начальнику гарнизона ст. Ташичао о запряжке обозов и о тайном уводе резервов, и прочие подобные случаи, ясно перечисленные во второй и третьей частях настоящих записок…»

Придется ответить на вопросы

«Установив факт перечисленных преступлений, прокурору придется установить и ответить Истории на следующие вопросы:

1. В период времени, обнимаемый настоящими записками, генерал Куропаткин находился в здравом уме, или он был сумасшедший?

2. Если окажется, что ген. Куропаткин действовал в ясном уме и твердой памяти, и факты преступлений будут подтверждены, то установить цель адских преступлений, совершенных Куропаткиным, как на посту Военного Министра, так и на посту Командующего Маньчжурской армией, а затем и Главнокомандующего.

3. Установить сообщников Куропаткина.

4. Установить связь между действиями Куропаткина в Маньчжурии и действиями в это время тайных и подпольных революционных организаций в самой России.

И так далее».

Прервав на минуту генерала Рерберга, скажем только, что к приведенному им списку обвинений и вопросов, требующих до сих пор ответов, читатель может добавить немало и от себя.

Например, в том, что касается Порт-Артура, речь идет не просто об обмане Государя, а о сознательной — вместе с Витте — планомерной деятельности по приведению русского оплота на Дальнем Востоке в полностью необороноспособное состояние.

О последнем Куропаткин, в сущности, и пишет в своей ночной записке от 26 января 1904 года, говоря о возможности взятия Порт-Артура японцами «при помощи ускоренной осады».

Только мужество русского солдата позволило крепости продержаться до конца 1904 года, после того как Куропаткин уже, по сути, сдал его еще летом.

Беспрецедентная, даже по сравнению с Севастополем, героическая оборона нашей дальневосточной твердыни сорвала во многом планы Куропаткина, Витте и их истинного руководства и напугала всю компанию.

В защиту Русской Императорской Армии

Продолжает генерал Рерберг: «Заканчивая свой труд, я считаю своим долгом сказать свое последнее слово.

Не озлобленность против изменника, с которым мне нечего было делить, не озлобленность человека, лишенного своего Отечества и Царя, своего родового имения, своих капиталов, своего положения в обществе, не озлобленность старика, прослужившего верой и правдой двум Императорам в течение тридцати двух лет и ныне потерявшего все заслуженное, и здоровье, и силу… заставили меня писать эти записки, нет…

Чувство глубокого оскорбления за незабвенные и доблестные Русские стародавние полки, показавшие как в Маньчжурии, так и на полях сражений в Великой войне наивысшую доблесть, которую только может проявить человек…

Вот, что заставило меня оставить моим детям воспоминания о том, как доблестно и честно ложились костьми наши полки, предводимые либо предателями, а иногда и тупицами…

И когда ныне из уст некомпетентных людей приходится слыхивать критику на нашу армию, то я всегда весь вспыхиваю от глубокого незаслуженного оскорбления, которое невежды небрежно бросают по адресу старых Русских знамен, а бросают они эти оскорбления, с их точки зрения, вполне справедливо, ибо кто же знает тайны и истинные причины поражений, которые претерпевали наши многострадальные полки в Маньчжурии?

Так вот, теперь пусть знают, и пусть прилипнет к гортани всякий язык, который осмелился хулить наши старые полки времен Императоров Александра III и Николая II…

Если досадно слушать, как некомпетентные люди, ничего не знающие в военном деле, осуждают нашу погибшую армию, то тем паче досадно читать, когда пишут люди военные, причем люди, имеющие имена, с мнением которых будут впоследствии считаться историки, и видишь, что эти люди тоже ничего не поняли и, будучи генералами Генерального Штаба, даже профессорами военного дела, проявляют полную карикатурность в своих суждениях, приводя на страницах печати длинные и непонятные выводы об опыте Русско-Японской войны, выводы неверные, не идущие дальше общих и высокопарных фраз, напичканных ими еще в Академии.

Эти господа с апломбом говорят о том, о чем не знают, а толпа их слушает, внимает и с подобострастием повторяет, говоря:

“Как же, разве вы не знаете, профессор Н.Н. на странице такой-то своего труда говорит, что кампанию в Маньчжурии мы проиграли вследствие отсутствия патриотического импульса, или вследствие темноты нашего населения, или вследствие недостаточной образованности нашего офицера, не сумевшего понять доктрину нашего дела, и т.д…”

Я бы спросил, спасла бы нас “доктрина”, засевшая в головах поручика А и штабс-капитана Б, доблестно ведущих в атаку своих людей, если во главе армии или армий стоит предатель?

Прочтя все выводы, которые до сего времени мне удалось прочесть в различных книгах и статьях, написанных даже генералами Генерального Штаба, я убедился лишь в одном: что никто из них не дал себе труда прочесть со вниманием то скромное “Описание Русско-Японской войны”, которое выпустила в 1911 году наша Комиссия, описанная в настоящих записках, ибо если бы они прочитали части I, II и III третьего тома упомянутого труда, то с полной ясностью могли бы себе представить причины наших неудач в Маньчжурии, а не писать общих мест, никому не понятных…

Я кончаю. Последнее мое слово к памяти наших героев, офицеров и солдат. Итак, чтобы о вас ни говорили тупые невежды и клеветники различных степеней и национальностей, что бы ни писали о вас высокопарные профессора, вы — строевые офицеры и нижние чины Русской Императорской Армии, сложившие безропотно свои честные головы на полях Маньчжурии, на нашей западной границе, в горах и ущельях Закавказья, Персии и Турции, вы доблестно исполнили ваш долг перед Царем и Родиной.

И вы заслужили, чтобы вами гордились ваши потомки, вы заслужили, чтобы Русский певец на полях сражений воспел вам последнюю песнь:

Так спите ж, орлы боевые.

Спите со светлой душой,

Вы заслужили, родные.

Славу и вечный покой»{497}.

Кто воевал с Японией после Мукдена

Своими последними словами в защиту Русской Императорской армии генерал Рерберг во многом выразил и мысли и чувства автора, побудившие его к написанию этого труда.

Присоединяясь полностью к словам Федора Петровича Рерберга и в части характеристики им стандартных описаний японской войны, и, конечно, в признании бессмертных заслуг перед Отечеством солдат и офицеров доблестной Русской Императорской Армии, хочется добавить только, что тех же слов заслуживает и доблестный Русский Императорский Флот.

Судьба его в ту войну была еще трагичней судьбы Маньчжурской армии.

С марта 1905 года армия смирно стояла на Сыпингайских позициях, все более и более усиливаясь и снабжаясь. Общественность в центре бескомпромиссно боролась за лучшую жизнь своего народа. Народ недоумевал и начинал потихоньку бунтовать.

Все занимались чем угодно, только не ведением войны.

Гигантская Империя словно забыла о том, что решается ее судьба.

Можно смело сказать, что после Мукденского сражения с Японией воевала уже не Российская Империя, а только брошенная на произвол судьбы 2-я Тихоокеанская эскадра.

Наши в Порт-Артуре

К ее судьбе мы и перейдем в следующей книге.

Мысль о том, что с Японской империей воевала не Россия, а только эскадра адмирала Рожественского, высказал впервые И.М. Кокцинский в труде, посвященном проблемам управления флотом в морских сражениях русско-японской войны{498}. Однако у него эта мысль относится ко времени формирования и выхода 2-й эскадры. На тот момент это было не совсем так.

В тот момент с Японией еще дрался из последних сил преданный Командованием армии и также брошенный на произвол судьбы Порт-Артур.

И как раз выручать, спасать Порт-Артур, а с ним и Империю, пошла своим крестным путем 2-я эскадра.

БИБЛИОГРАФИЯ

Аверкий, Архиепископ Сиракузский и Троицкий. Современность в свете Слова Божия. Слова и речи. Том П. 1961-1968 гг. Свято-Троицкий м-рь. Джорданвилль, 1975.

Аверьянов В. Природа русской экспансии. М., 2003.

Адмирал Нахимов. Серия «Русские флотоводцы». М.-Л., 1945.

Адмирал Нахимов П.С. Документы. М., 1954.

Адмирал Нахимов: Документы и очерки. Калининград, 1997.

Адоратский. Православная миссия в Китае за 200 лет ее существования. — Православный собеседник. Казань, 1887, № 3.

Айрапетов О.Р. «На сопках Маньчжурии»: Политика, стратегия и тактика России. — Русско-японская война 1904-1905. Взгляд через столетие. М., 2004.

Антипенко Л.Г. О русском проекте овладения временем. М., 2004.

Апушкин В.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1910.

Артемьев А.Р. Новые материалы о героической обороне Албазинского острога в 1685 и 1686-1687 гг. — Вестник ДВО РАН, 1993, № 4-5.

Артемьев А.Р. Из истории героической обороны Албазинского острога от маньчжуров. — Проблемы Дальнего Востока, 1996, № 3.

Бабкин М. «Священство» против «Царства»? — Родина, 2007, № 3.

Багдасаров Р.В. Свастика: священный символ. Этнорелиговедческие очерки. М., 2001.

Батюшин Н.С. Тайная военная разведка и борьба с ней. М., 2002.

Беклемишев Н. Описание покушения на жизнь Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича в городе Отсу. СПб., б.г.

Беломор А. Тсу-симский эпизод. — Русский Вестник, 1897, № 4-5.

Берберова Н. Люди и ложи (русские масоны XX столетия). — Вопросы литературы, 1990, № 1.

Березовский Н.Ю., Доценко В.Д., Тюрин Б.П. Российский императорский флот. 1696-1917: Военно-исторический справочник. М., 1993.

Бок М.П. П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце. М., 1992.

Буранов А.Ю., Хрусталев В.М. Романовы. Гибель династии. М., 2000.

Бутми Г.В. Кабала или свобода. М., 2005.

БЭС. Гл. ред. A.M. Прохоров. М., 1991. Т. 2.

БЭС. М., 1931. Т. 23.

Валишевский К. Иван Грозный. М., 1989.

Вандам А. Наше положение. — Неуслышанные пророки грядущих войн. М., 2004.

Верещагин В.В. Воспоминания о М.Д. Скобелеве. — Русская старина, 1889, № 5.

Винберг Ф.В. Крестный путь. Часть первая. Корни зла. СПб., 1997. Репринт со второго издания: Мюнхен, 1922.

Виноградский А.Н. Японо-Русская война. Причины войны, театр войны и средства сторон. СПб., 1904.

Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 2. М., 1960.

Витте С.Ю. Избранные воспоминании. М., 1991.

Вице-адмирал Корнилов. М., 1947.

Военная энциклопедия. Под ред. В.А. Апушкина, В.Ф. Новицкого, А.В. фон Шварца и др. СПб., 1911-1914.

Военно-исторический справочник. М., 1993.

Военно-морской словарь. Гл. ред. Адм. В.Н. Чернавин. М., 1990.

Воинство Святого Георгия. Жизнеописания русских монархистов начала XX века. СПб., 2006.

«Военные флоты» и «Морская справочная книжка» на 1904 год. СПб.

Война с Японией 1904-1905 гг. Санитарно-статистический очерк. Пг., 1914.

Врангель П.Н. Очерки русско-японской войны. 1904. Петр Врангель. Главнокомандующий. М., 2004.

Всемирная история войн. Книга третья. 1800-1925 год. — Дюпюи Р.Э. и Т.Н. Харперовская энциклопедия военной истории с комментариями издательства «Полигон». СПб.-М., 2000.

Галенин Б.Г. Генерал Краснов: Жизнь, творчество, смерть и бессмертие. — Генерал Петр Краснов. За Чертополохом. М., 2002.

Галенин Б.Г. Цусима. К вопросу о… — Военно-исторический архив. 2005, № 1(61).

Галенин Б.Г. Адмирал Е.И. Алексеев. Наместник Е.И.В. на Дальнем Востоке. — Доброволецъ — XX век, 2005, № 1-2 (5-6).

Галенин Б.Г. Пингвины — любимые животные казаков, или апология отечественных спецслужб от Аскольда до Андропова. М., 2005.

Гальперин А.Л. Англо-японский союз. 1902-1921 годы. М., 1947.

Гейден А.Ф. Итоги русско-японской войны. 1904-1905 гг. Пг., 1914.

Гейфман А. Революционный террор в России, 1894-1917. М., 1997.

Гладких С.А. Е.И. Алексеев — флотоводец и дипломат. — Кортик. Флот История. Люди. Вып. 2. СПб., 2004.

Глинский Б.Б. Пролог Русско-японской войны. СПб., 1916.

Голубчиков Ю.Н., Нестеренко В.Ф. Будущее России. Четыре сценария. М., 2006.

Гончаров В. «Большая игра»: Россия и иностранные державы в Китае во второй половине XIX века. — Янчевецкий Д.Г. 1900. Русские штурмуют Пекин. М., 2008.

Гончаров И.А. Фрегат «Паллада». М., 1949.

Горбовский Л. Морские деятели старого режима и их деятельность в освещении графа С.Ю. Витте. — Морской сборник, 1922, № 5-7.

Горовая О.В. Император и буддийская церковь. — Сакральное в культуре. Материалы III международных С.-Петербургских религоведческих чтений. Ноябрь 1995. СПб., 1995.

Горячевский А.П. Организационные основы медицинского обеспечения Пограничной службы России. М., 2001.

Граф Келлер. М., 2007.

Грачев B.C. Масоны и власть в России. М., 2005.

Грибовский В.Ю., Черников И.И. Броненосец «Адмирал Ушаков». СПб., 1996.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992.

Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1994.

Гумилев Л.Н. От Руси до России. М., 1997.

Гурьев Н.Д. О временном пути к вечности. М., 2005.

Давыдов Ю.В. Нахимов. — Три адмирала. М., 1991.

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991.

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. II. Поход на Пекин. СПб., 1999.

Дацышен В.Г. Русско-китайская война. Маньчжурия 1900 г. СПб., 1996.

Дело о сдаче крепости Порт-Артур в 1904 г. Отчет. СПб., 1908.

Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1990.

Деревянко И.В. Белые пятна русско-японской войны. М., 2005.

Дипломатический словарь. Т. 1, 2. М., 1948, 1950.

Дискант Ю.В. Порт-Артур, 1904. М., 2002.

Дневник А.Н. Куропаткина. Нижний Новгород, 1923.

Дневники императора Николая П. М., 1991.

Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографической комиссией (ДАИ). Т. 5. СПб., 1855.

Епископ Митрофан (Зноско-Боровский). Хроника одной жизни. К шестидесятилетию пастырского служения. IX.1935-IX.1995. М., 1995.

Жевахов Н.Д., князь. Причины гибели России. — Газета «Град Китеж», 1993.

Житков К.Г. Памяти Ф.В. Дубасова. — Морской сборник, 1912, № 7.

Житков К.Г. Вице-Адмирал Иван Федорович Лихачев. (К пятилетию со дня смерти). — Морской сборник, 1912, № 11.

Зайончковский A.M. Восточная война. СПб., 1908.

Залесский К.А. Кто был кто в первой мировой войне. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003.

Записка П.Н. Дурново. — Европеецъ, 2004, № 2 (5). С. 8-22.

Захариас Эллис М. Секретные миссии. М., 1959.

Зверев Б.И. Выдающийся русский флотоводец П.С. Нахимов. Смоленск, 1955.

Зверев Б.И. Севастопольская оборона 1854-1855. М., 1956.

Землянский С, Панферов О., Скоробогатов С. Россия — Япония: Тяжба об островах. — Время Империи. Второе полугодие 1998 года.

Золотарев В.А., Козлов И.А. Флотоводцы России. М., 1998.

Золотарев В.А., Соколов Ю.Ф. Трагедия на Дальнем Востоке. Книга 1. М., 2004.

Зуев А.С. Забытый герой: штрихи к биографии Афанасия Ивановича Бейтона. — Немецкий этнос в Сибири: альманах гуманитарных исследований. Вып. 2. Новосибирск, 2000.

Иванов В.Ф. От Петра Первого до наших дней. Русская интеллигенция и масонство. Харбин, 1934.

Иванов В.Ф. Тайная дипломатия. Харбин, 1937.

Игнатьев А.В. С.Ю. Витте — дипломат. М., 1989.

Игумен Серафим (Кузнецов). Православный Царь-Мученик. М., 1997.

Известия Восточного института. 1900. Т. П. Вып. 1.

Известия о плавании наших судов за границею. — Морской сборник, 1904, № 7.

Исаков И.С. Адмирал Флота Советского Союза. Адмирал Нахимов. — Новый мир, 1952, № 7.

История дипломатии. Т. 2. М.-Л., 1945.

История русской армии и флота. М., 1913. Т. 10, 13.

Калюжная Н.М. Восстание ихэтуаней. М., 1978.

Карпец В.И. Русь, которая правила миром, или Русь М1ровеева. М., 2005.

Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к России). СПб., 1908.

Керсновский А.А. История русской армии. Т. 3. М., 1994.

Кетлинский К. Несколько слов о русско-японской войне. — Морской сборник, 1913, № 10.

Кладо Н.Л. Современная морская война. СПб., 1905.

Кладо Н.Л. Очерк военных действий на море во время русско-японской войны. — Русско-японская война: От Владивостока до Цусимы. М., 2004. Приложение.

Клаузевиц К. О войне. М., 1934.

Климаков Ю. Георгий Победоносец. Генерал Георгий Александрович Мин (1855-1906). — Воинство Святого Георгия. Жизнеописания русских монархистов начала XX века. СПб., 2006.

Кобрин В.Б. Иван Грозный. М., 1989.

Козлов И.А. История военно-морского искусства. Т. I. M., 1963.

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны, или Причина поражения: кризис управления. М., 2002.

Колеман Дж. Комитет 300. Тайны мирового правительства. М., 2006.

Кондратенко Р.В. Испано-американская война. СПб., 2000.

Коняев Н. Рассказы о землепроходцах. Л., 1987.

Коростовец И.Я. Страница из истории русской дипломатии. Русско-японские переговоры в Портсмуте в 1905 г. Дневник И.Я. Коростовец, секретаря Графа Витте. Пекин, 1923.

Коростовец И.Я. Накануне… 90 лет назад началась русско-японская война (Записки русского дипломата). — Международная жизнь, 1994, № 4.

Коршунов Ю.Л. «Августейшие моряки». СПб., 1999.

Коршунов Ю.Л. Россия, какой она не стала (История приобретения и потерь Россией заморских территорий). СПб., 2004.

Краснознаменный Тихоокеанский флот. М., 1981.

Красный архив. М.-Л., 1928. Т. 3.

Краснов П.Н. Восточный отряд на реке Ялу. Бой под Тюренченом. Издание Всероссийского национального клуба «Отечественная библиотека», № 27. СПб., б.г.

Краткая записка о возникшем в год генцзы (1900) бедствии. Сочинение «Ленивого отшельника пустынного острова». СПб., 1901.

Кремлев С. Россия и Германия: стравить! М., 2003.

Кремлев С. Россия и Япония: стравить! М., 2005.

Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14-15 мая 1905 г. СПб., 2003.

Кровавые смуты секты «Большого кулака». М., 1900.

Крыленко А.К. (фон Мейер). Денежная держава — тайные механизмы истории. Пер. с англ. Е.С. Бехтеревой. М., 2002.

Крючков Ю.С. Алексей Самуилович Грейг, 1775-1845. М., 1984.

Кузин В.Н. Цусима. Мифы и реальность. — Синдром Цусимы. СПб., 1997.

Курлов П.Г. Гибель Императорской России. М., 1992.

Куропаткин А.Н. Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны. СПб., 2002.

Куропаткин А.Н. Отчет генерал-адъютанта Куропаткина. Т. I-IV. СПб.-Варшава, 1906-1907.

Куропаткин А.Н. Дневник. Предисловие М.Н. Покровского. Б.м., 1923.

Кутаков Л.Н. Портсмутский мирный договор. М., 1961.

Лазарев М.П. Документы. М., 1955.

Ламздорф В.Н. Дневник 1894-1896 гг. М., 1991.

Лебедев А.И. Перечень военных действий флота у Порт-Артура в 1904 году. Издание Комиссии для составления описания действия флота в войну 1904-1905 годов. СПб., 1910.

Лебедев Лев, прот. Великороссия: жизненный путь. СПб., 1999.

Левицкий Н.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1938. Переиздание: М., 2003.

Летопись Востока. — Морской сборник, 1915, № 5.

Ливен А.А. Дух и дисциплина нашего флота. СПб., 1914.

Лучинин В.В. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1939 (библиографический указатель).

Макарий, Митрополит Московский и Коломенский. Православно-догматическое Богословие. М., 1999. Т. 1.

Макаров С.О. Документы. Т. П. М., 1960.

Маковский А. Балтийский флот в Наваринской кампании 1827 года и в войне с Турцией (1828-1829 гг.). — Очерки из истории Балтийского флота. Калининград, 1997. Глава VI.

Манягин В.Г. Апология Грозного Царя. Критический обзор литературы о Царе Иоанне Васильевиче Грозном. М., 2002.

Марков СВ. Покинутая Царская семья. М., 2002.

Мартынов Е.И. Из печального опыта русско-японской войны. — «…Хорошо забытое старое». М., 1991.

Маслов В.И. «Великий реформатор». — Литературный альманах «Отчина», 2003, № 2.

Маслов В.И. Разорение. — Литературный альманах «Отчина», 2003, № 2.

Материалы для описания военных действий в Китае. Отд. 2. Депеши, отправленные Военным Министром и Главным Штабом. Т. 1-6. СПб., 1902-1907. Кн. 1.

Материалы для описания военных действий в Китае. Отд. 3. Депеши, полученные Военным Министром и Главным Штабом. Т. 1-8. СПб., 1902-1908. Кн. 1.

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». Л., 1983.

Менделеев Д.И. К познанию России. 3-е изд. СПб., 1906.

Менделеев Д.И. Заветные мысли: Полное издание (впервые после 1905 г.). М., 1995.

Меньшиков М.О. Письма к русской нации. М., 2000.

Миронова Т. Из-под лжи. Краснодар, 2004.

Митрофанова Ел. «Дело» Мамонтова. — Литературный альманах «Отчина», 2003, № 3.

Михаил Дмитриевич Скобелев. Слово Белого генерала. Слово современников. Слово потомков. М., 2000.

Молодяков В.Э. Россия и Япония: поверх барьеров. М., 2005.

Морская коллекция. Вып. 1. Корабли периода русско-японской войны. М., 1990.

Московенко М.В. Государство российское и флот. М., 2003.

Назаров М.В. Тайна России. Историософия XX века. М.: Альманах «Русская идея». Вып. 6. М., 1999.

Назаров М.В. Вождю Третьего Рима. М., 2004.

Найда С. Адмирал Нахимов. М., 1945.

Накамура Синтаро. Японцы и русские. М., 1983.

Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2004.

Настольный Энциклопедический словарь Гранат. 4-е изд. М., 1901. Т. П.

Немитц А.В. Морские операции русско-японской войны. — История русской армии и флота. Т. XV. М., 1913.

Нидермиллер А.Г., фон. От Севастополя до Цусимы. Рига, 1930.

Неизвестный Нилус. М., 1995. Т. 1.

Николай II: венец земной и небесный. М., 1998.

Нилус С. На берегу Божьей реки. Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1991. Ч. 1.

Нирутака. «Акацуки» перед Порт-Артуром (дневник японского морского офицера). СПб., 1905.

Норригаард Б.В. Великая осада (Порт-Артур и его падение). Пер. с англ. СПб., 2004.

Окамото Сюмпей. Японская олигархия в русско-японской войне. М., 2003.

Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая П. М., 1992.

Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи [1904-1905 гг.]. — Русско-японская война: Осада и падение Порт-Артура. М., 2004.

Осада Порт-Артура. Критическое историческое исследование. Составлено германским Генеральным Штабом.

Острецов В.М. Масонство, культура и русская история. М., 1998.

Остриков П.И. Империалистическая политика Англии и Китае в 1900-1914 гг. М., 1978.

Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. М.-СПб., 2003.

Откровение Иоанна Богослова. Перевод с греческого текста на совр. русский язык В.Н. Кузнецовой. — Евангелист Иоанн. Радостная Весть. Письма. Откровение. М., 1999.

Отречение Николая П. Воспоминания очевидцев. Документы. М., 1990.

Отчет по Морскому ведомству за 1879-1883 гг. СПб., 1885.

Отчет Морского ведомства за 1897-1900 гг. СПб., 1901.

Паршев А.П. Почему Россия не Америка. М., 2000.

Платонов О.А. Терновый венец России. Тайная история масонства. 1731-2000. М., 2000.

Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в XX веке. М., 1997.

Плевако Ф.Н. Избранные речи. М., 1993.

Подалко П.Э. Япония в судьбах россиян. М., 2004.

Порт-Артур. Воспоминания участников. Нью-Йорк, 1955.

Порт-Артур. Действия флота в 1904 году. СПб., 2003.

Раден Ф.В., фон. Журнал событий русской десантной роты команд броненосцев «Наварин» и «Сисой Великий» в г. Пекине, от 18 мая по 2 августа 1900 года. — Цитадель, 1997, № 2 [5].

Рерберг Ф.П. Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений. Мадрид, 1967.

Рид Д. Спор о Сионе. М., 1993.

Россия день за днем. Жития, события, судьбы… Исторический календарь-альманах. М., 2005.

Россия и Япония на заре XX столетия. М., 1994.

Риттих А.Ф., Бубнов А.А. Россия и ее моря. СПб., 1907.

Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. 1895-1907. М.-Л., 1955.

Романовский Г.Д. Русско-Японская война 1904-1905 гг. Действия на Квантунском полуострове. Оборона крепости Порт-Артур. — История русской армии и флота. Т. XIII. М., 1912.

Россия в войне 1914-1918 гг. (в цифрах). М., 1925.

[Руднев В. Ф.] Бой «Варяга» у Чемульпо 27-го января 1904 года. СПб., 1907.

Руднев В.Ф. Кругосветное плавание крейсера «Африка» в 1880-1883 годах. СПб., 1909.

Руднев Н.В. Командир легендарного крейсера. Тула, 1960.

Русские Курилы: история и современность. Сборник документов по истории формирования русско-японской и советско-японской границы. Издание 2-е, расширенное и дополненное. М., 2002.

Русско-китайские отношения в XVII веке. Материалы и документы. Т. 1. 1608-1683. М., 1969.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. Русские морские силы на Дальнем Востоке с 1894 г. по 1901 г. Работа Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 года при Морском Генеральном Штабе. Пг., 1918.

Русско-японская война 1904-1905. Взгляд через столетие. М., 2004.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел I. Тихоокеанская эскадра с 1894 по 1904. Книга вторая. Занятие Порт-Артура и Квантунской области. Издание Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1912.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел П. 1-я Тихоокеанская эскадра. Книга первая. Действия на Южном морском театре войны. Выпуск 2. СПб., 1911.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. 2-я Тихоокеанская эскадра. Книга третья. Бой 14-15 мая 1905 года. Выпуски 1-3. Донесения и описания участников боя. Выпуски 4-5. Показания в Следственной Комиссии. Издание Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1907-1914 гг.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Т. I—VIII. Работа военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. СПб., 1910.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Сборник документов. М., 1994.

Сазонов С.А. Воспоминания. М., 1996. Репринт: Париж, 1927.

Сахаров В. Русское масонство в портретах. М., 2004.

Сахаров А.Н. Размышления в храме Того. — Родина, 2006, № 5.

Сборник приказов и циркуляров о личном составе чинов Морского Ведомства. СПб., 1898.

Семенов Вл. Расплата. Трилогия. I. Порт-Артур и поход 2-й эскадры. СПб.-М., 1910.

Семанов С.Н. Адмирал Макаров. Калининград, 1997.

Семанов С.Н. Тайна гибели адмирала Макарова. М., 2000.

Сеппинг Райт Н.С. С адмиралом Того. 2-изд. СПб., 2001.

Синдром Цусимы. СПб., 1997.

Скворцов А.В. Канонерские лодки Порт-Артурской эскадры. — Судостроение, 2004, № 4.

Сметанин А.Л. Оборона Порт-Артура. М., 1991.

Смолин М.Б. Тайны Русской Империи. М., 2003.

Собственноручные резолюции Императора Николая I по Морскому Ведомству. — Морской сборник, 1907, № 12.

Соловьев B.C. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории. — Соловьев B.C. Сочинения в 2 т. Т. 2. М., 1988. С. 635-762.

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. 1904-1905. М., 1952.

Сталин И.В. Письмо членам Политбюро ЦК ВКП(б) от 19 июля 1934 г. о статье Ф. Энгельса «Внешняя политика русского царизма». — Большевик, 1941, №9.

Стеценко В. Образцы и примеры прошлого. — Морской сборник, 1880, № 10.

Суворин А.С. Дневник. М., 1992.

Тальберг Н. Неизвестная Россия. М., 1995.

Тарле Е.В. Павел Степанович Нахимов. — Великие русские люди. М., 1984. Серия ЖЗЛ.

Теттау. Куропаткин и его помощники. Вып. XXX. СПб., 1913.

Тирпиц А., фон. Воспоминания. М., 1957.

Тихомиров М.Н. Присоединение Мерва к России. М., 1960.

Третьяков Н.А. 5-й Восточно-Сибирский полк на Киньчжоу и на Артуре. — Военный сборник, 1909; I, стр. 55-74; II, 67-89; III, 83-100; IV, 79-96; V, 47-72; VI, 71-88; VII, 113-131; VIII, 51-67 и след.

Тростников В. Кто вправе считать себя русским? — Трибуна русской мысли, 2007, №7.

Утенков Д.М. Открытие Сибири. Историко-географический атлас. М., 1998.

Фань Вэнь-лань. Новая история Китая. М., 1955.

Фаренникова Ел. Александр Иванович Казарский. — Русская старина. Июль 1886. С. 203-208.

Хаусхофер К. О геополитике. М., 2001.

Хвостов В.М. Дипломатия в новое время. 1871-1914. М., 1963.

«…Хорошо забытое старое». Сб. статей. М., 1991.

Черняев Н.И. Мистика, идеалы и поэзия русского Самодержавия. М., 1998.

Чистяков В.Н. Под самым прекрасным флагом. М., 2004.

Чудаков А. Гвардия не сдается, но… умирает. — Российская Федерация сегодня, 2002, № 7.

Царь всея Руси Иоанн IV Грозный. Под ред. свящ. Серафима Николаева. М., 2005.

Шацилло К.Ф. Последние военные программы Российской Империи. — Вопросы истории, 1991, № 7-8.

Шацилло В.К., Шацилло Л.А. Русско-японская война. 1904-1905. Факты. Документы. М., 2004.

Шевелев К.В. На «Баяне» 31 марта 1904 года. — Порт-Артур. Воспоминания участников. Нью-Йорк, 1955.

Шевырев А.П. Русский флот после Крымской войны. Либеральная бюрократия и морские реформы. М., 1990.

Шигин В.В. Потомству в пример. — Морской сборник, 2005, № 7-8.

Широкорад А.Б. Падение Порт-Артура. М., 2003.

Широнин B.C. КГБ-ЦРУ. Секретные пружины перестройки. М., 1997.

Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории. Т. 1. Образ и действительность. Минск, 1998.

Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904-1905). М.,2004.

Шишов А.В. Адмирал Макаров. М., 2003.

Шолохов А.Б. Всадник на белом коне: бурная жизнь и таинственная смерть генерала М.Д. Скобелева. Уфа, 1999.

Штенгер В.А., флота ген. Подготовка 2-й эскадры к плаванию. С эскадрой адмирала Рожественского. СПб., 1994.

Шталь А.В. Цусима. — Морской сборник, 1923, № 5.

Штер А.П. На крейсере «Новик». СПб., 2001.

Шубарт В. Европа и душа Востока. М., 2000.

Щеглов А.Н. Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны. М.-Л., 1941.

Щукин Н. Поездка в Якутск. СПб., 1844.

Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма. — Собр. соч. М. и Э. М., 1962. Т. 22.

Энгельс Ф. Введение к брошюре Боркхейма «На память ура-патриотам». — Собр. соч. М. и Э. М., 1961. Т. 21.

Эссен Н.О., фон. «Это не война, а какая-то адская затея…» (Письма Н.О. фон Эссена из Порт-Артура). Публ. В.А. Петрова. — Отечественные архивы, 1996, № 3.

Яковлев Н.Н. 1 августа 1914 года. М., 1993.

Янчевецкий Д.Г. 1900. Русские штурмуют Пекин. М., 2008.

Япония накануне и во время войны с Россией глазами Святого Равноапостольного Николая Японского. Л., 1991.

Японо-Китайская война. Сборник материалов по военно-морским вопросам. Выпуск 1-й. Издание Военно-Морского Ученого Отдела Главного Морского Штаба. СПб., 1896.

Японо-Русская война. Сборник статей и материалов. Выпуски 1-5. СПб., 1905.

Dennet Tyler. Roosevelt and Russo-Japanese War. New York, 1925.

Donnet Gaston. Histoire de la Guerre Russo-Japonaise. — Du 5 Decembre 1904 au 20 Septembre 1905. — Paris, Librairie Ch. Delagrave.

Pringle H. Theodore Roosevelt. A Biography. New York, 1931.

Tomblin Brooks Barbara. High Noon at Chemulpo. — United States Navy Institute Proceedings, 1969, № 8.

* * *

Галенин Борис Глебович родился в 1947 году в Москве. В 1970 году закончил механико-математический факультет МГУ. им. М.В. Ломоносова. Много лет работал в системе Минморфлота СССР. Кандидат технических наук, специалист по защите портов от волнения. Автор многих научных работ по данной проблематике, в том числе «Ветер, волны и морские порты» (Л., 1986).

Военной историей занимается с 1972 года. Активный участник военно-патриотического движения. Член общества Изучения Истории Отечественных Спецслужб. Автор биографии П.Н. Краснова: «Жизнь, творчество, смерть и бессмертие» (в книге: Генерал Петр Краснов. За чертополохом. М., 2002), книги «Пингвины — любимые животные казаков, или апология отечественных спецслужб от Аскольда до Андропова» и ряда статей о русско-японской и Первой мировой войнах. Участник военно-исторических конференций.

Примечания

1

См. на эту тему прекрасную статью современного православного мыслителя Виктора Тростникова «Кто вправе считать себя русским?» — Трибуна русской мысли, 2007, № 7.

2

Речь идет о 1870-1890-х годах. — Б.Г.

3

Отрадным исключением, с которым автор познакомился, к сожалению, только по написанию большей части настоящего труда, является работа Н.А. Нарочницкой «Россия и русские в мировой истории».

4

Русским термином «мировое тайновластие» автор заменил обычно применяемый термин «мировая криптократия».

5

Книга II. Часть третья. Глава 2.2: Как это видели они сами.

6

Слова из официального донесения о Цусимском бое английского наблюдателя на эскадре адмирала Того капитана 1-го ранга Пэкинхэма.

7

Александр Македонский.

8

Ин. 1:1—3. Приводимый перевод представляется наиболее адекватным первоначальному славянскому тексту Кирилла и Мефодия: «Искони бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово. Слово бе искони к Богу. Вся Тем быша, и без Него ничтоже есть, еже есть». Слово «искони» в первой фразе, означающее именно «предвечно», в дальнейших переводах было почему-то заменено на «в начале», что вводит вневременного Бога Творца Вседержителя в течение сотворенного Им времени. Что, согласитесь, по меньшей мере, странно, поскольку позволяет допустить, что до помянутого начала Бога и вовсе не было. И уж, во всяком случае, выражением в начале очевидным образом игнорируется существование Бога до начала веков.

9

Отсюда, кстати, видно преимущество наследственной самодержавной власти для независимого национального бытия любого народа. В этом случае «подбор кадров» высшего эшелона власти значительно затрудняется. Правда, лишь до той поры, пока у самой верховной власти остаются верные люди в том самом «высшем эшелоне».

10

Действительно, даже русский коммунизм был для русского народа материалистическим воплощением этой вечной русской идеи.

11

Что совершилось и совершается даже при видимой сохранности монастырей, храмов, иерархии.

12

Отсюда, может быть, происходит пословица о благих намерениях, выстилающих путь известно куда.

13

В статье князя Николая далее идут следующие, прямо про наши дни, слова: «Молча она (Православная Церковь. — Б.Г.) глядит и сейчас на тех, кто продолжает делать свое антихристово дело, числясь православным христианином…»

14

Подробнее о предательстве Царя церковными верхами и частью духовенства см.: Миронова Т. Из-под лжи. Краснодар, 2004. С. 16-26; Бабкин М. «Священство» против «Царства»? — Родина, 2007, № 3. С. 27-33. В последней статье документально показано, что только благодаря предательской и клятвопреступной деятельности Синода могла одержать победу так называемая Февральская революция.

15

Во всяком случае по послужному списку. См.: Граф Келлер. М., 2007. С. 809.

16

В данном случае речь идет о высших командирах — генералах, за которыми стояли крупные воинские соединения. Просто верных генералов было все-таки больше. В том числе православных. Так, в книге игумена Серафима (Кузнецова) «Православный Царь-Мученик» говорится, что верность Государю в эти страшные дни гибели России выказали, в частности, адмиралы К.Д. Нилов и А.И. Русин, генерал-лейтенант А.Д. Нечволодов и генерал-майор В.Н. Воейков. За верность Государю в первые же дни «бескровной Февральской» жизнью заплатили адмиралы Р.Н. Вирен и А.Г. Бутаков. В дальнейшем на страницах этой книги будут упомянуты лица, в отношении которых у меня нет прямых сведений об их поведении в феврале — марте 1917 года, но и нет оснований ставить под сомнение безупречность их поведения.

17

Близятся знамена царя Ада (лат.). Данте. Ад. Песня 34. Стих 1. К латинским словам церковного гимна «Vexilla Regis prodeunt» — «Близятся знамена царя» — Вергилий, ведущий Данте по кругам Ада, добавляет слово «inferni» — «Ад», разумея под этими знаменами шесть крыльев Люцифера, возникшие перед ними во мгле девятого круга.

18

Денница или Люцифер (носитель света) — первая по близости к Богу сотворенная им личность, высший ангел. По необъяснимой прихоти первым решил, что может обойтись без Бога. Вместо первоангела стал сатаной. С тех пор питается иудами. См., напр.: Еп. Александр Семенов-Тяньшанский. Православный Катихизис. Париж, 1979. Часть 1, глава 13 «Падение Денницы».

19

Более ранним является, по-видимому, вариант: «Так за Царя, за Русь Святую, Веру».

20

Автор искренне признателен Наталье Викторовне Масленниковой, обратившей его внимание на этот факт.

21

Воспроизведено с факсимиле Акта в книге: Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев. Документы.

22

В тех случаях, когда указывается только звание, слово Адмирал, имея в виду Рожественского, будем писать с большой буквы. Именно так его звали на эскадре. Других адмиралов в разговорах офицеры звали просто по фамилии.

23

Печилийский, или Ляодунский, залив — залив Желтого моря, омывающий берега Печилийской провинции Китайской империи, на территории которой расположена столица Китая Пекин. Одноименным проливом соединяется с Желтым морем. Про лив с юга ограничен -Шантунгским, а с севера — Ляодунским полуостровами. На южной оконечности Ляодуна, называемой также Квантунским полуостровом, расположен город-крепость Порт-Артур. В северную часть Ляодунского залива упирается как раз восточная часть Великой Китайской стены. Наряду со словом Печили часто употребляют название — Чжили.

24

Некоторые историки определяют число жертв в 100 тысяч: см., напр., Настольный Энциклопедический Словарь Гранат. 4-е изд. М., 1901. Т. П.

25

Американский миллиардер-сионист. Один из злейших врагов Российской Империи и русского народа, активно и открыто способствовавший их погублению. В дальнейшем нам предстоит не раз встретиться с ним и плодами его деятельности.

26

В этой работе ясно и четко рассказано об истоках англосаксонского пуританизма- кальвинизма, и приведена оценка Арнольдом Тойнби, Максом Вебером и другими учеными и философами, в частности Вернером Зомбартом, «кальвинизма как победы иудаизма над христианством».

Таким образом, все эти англо-американские сеятели общечеловеческих прав и свобод — отнюдь не христиане, хотя бы и еретического толка, а иудеи. В строго научном и религиозно-философском значении этого слова. Но при этом в массе своей вовсе не евреи. Выводы читатель может сделать сам. Если захочет.

27

Артурова Британия была крещена монахами из Александрии. И стала христианской страной восточного обряда, хотя церкви еще и в принципе не были разделены. Но мировосприятие уже тогда начинало отличаться. Поэтому в легендах о короле Артуре самые любимые праздники, как на Руси, — Пасха и Троица-Пятидесятница, а не Рождество, как в Европе. А вот Англия, спустя примерно сто лет после трагической гибели Британии Артура и его рыцарей, была повторно крещена уже из Рима.

28

Откуда и потрясающая точность даваемых инструкций!

29

Даль В.И.: «РУХЛЯДЬ — рушимое добро, пожитки, скарб, что заменили словами: движимость, движимое имущество. Лучше ли это?» — Утенков Д.М. Открытие Сибири.

30

С Востока свет! (лат.).

31

Режма (или шар) — протока.

32

То есть в начале XIX века!

33

Однако представьте — трехста тогдашних русских людей было достаточно, чтобы контролировать Амур! Качество людей.

34

Нынче просто Аяну.

35

Недаром называемого Северной столицей.

36

Застенный Китай — часть Китая, расположенная севернее Великой Китайс кой стены.

37

Последнее утверждение проникло даже в художественные произведения, претендующие на историзм!

38

Пакетбот — небольшое парусное судно для перевозки почты и посыльной службы. В состав русского флота входили в XVIII — начала XIX века. Имели водоизмещение 200-400 тонн, вооружение: несколько пушек.

39

Ныне город Ситка на острове Баранова у берегов Аляски, примыкающих к канадской провинции Британская Колумбия.

40

Для сравнения: белое население Сингапура в 1853 году составляло 400 человек на 60 тыс. местного населения («Фрегат Паллада»), что не мешало Сингапуру быть форпостом британского владычества в тех краях.

41

Идея выделить на карте несокрушимый русский барьер черным цветом при надлежит Сергею Кремлеву.

42

На Камчатке у нас имелось тогда 100 морских чинов и 100 казаков, составлявших гарнизон, полицию и рабочих для всего полуострова. Укрепления Петропавловска состояли из деревянного бруствера, вооруженного 10 малокалиберными орудиями.

43

На самом деле еще В.Д. Поярков доказал, что Сахалин — остров. И бумаги соответствующие в архивах хранились. Но у нас предпочитали держаться мнения Лаперуза, что Сахалин — полуостров.

44

Так что, по сути, и Хоккайдо зевнули. Застолби есаул Козыревский в 1713 году Двадцать второй остров — крест бы поставил, что ли, да пару казачков оставил — то и Хоккайдо был бы сейчас у нас. Сталин по этому вопросу в Ялте пытался внести ясность, но увы!

45

Использование термина «северные территории» уместно лишь с японской стороны, для нас же оно вредно и оскорбительно.

46

Легендарная Первая гвардейская танковая армия через пятьдесят лет после Победы отброшена от Дрездена к Смоленску и уничтожена без единого выстрела. (Чудаков А. Гвардия не сдается, но… умирает. — Российская Федерация сегодня, 2002, № 7. С. 33-35.)

47

В миру — Иван Дмитриевич Касаткин (1836-1912).

48

См. части четвертую и пятую настоящей книги.

49

Оценка качества плана адмирала Лихачева принадлежит не автору, а журналу «Морской сборник» № 11 за 1912 год!

50

Гошкевич (Гашкевич) Иосиф (Осип) Антонович — чиновник Азиатского департамента Министерства Иностранных дел. Сын деревенского священника из Малороссии, выпускник Минской семинарии и Петербургской духовной академии, провел 10 лет в Пекине в составе Русской Духовной миссии. Соплаватель И.А. Гончарова. Прикомандирован к миссии Путятина в качестве драгомана (переводчика). Первый русский консул в Японии. Составил словарь японского языка, живо интересовался естественными науками, собрал большие коллекции, хранящиеся главным образом в Зоологическом музее Академии наук. Инициатор создания Русской Духовной миссии в Японии. По-видимости, вполне достойный человек, только вот переговоры по Цусиме вел крайне неумело. Чтобы не сказать больше.

51

Речь идет об Особом Совещании от якобы 10 августа 1904 года в Петергофе, где, в частности, решался вопрос о посылке 2-й эскадры на Дальний Восток. Дату этого Совещания различные источники определяют также как 11 и даже 12 августа. Такое вот блуждающее по времени Совещание. В Книге III будет, кстати, показано, что указанное Совещание вообще могло иметь место только 25 августа (даты указаны по старому стилю).

52

Возможно, хватило бы и пол-Сахалина — все равно Витте отдаст. А вот к Цусиме следовало заодно попросить те из Курил, которые нынче именуются японской пропагандой «северными территориями». Но следует твердо запомнить сегодня и правителям, и гражданам — если над Сахалином поднят русский флаг, спускать его не должно. Равно как и над присоединенными, наконец, в 1945 году Курилами.

53

Дурново Петр Николаевич (1845-1915) — русский государственный деятель. В 1884-1893 годах — директор Департамента полиции, в 1905-1906 годах — Министр Внутренних дел. Член Госсовета. В феврале 1914 года представил Государю «Записку», в которой абсолютно точно обозначил гибельность для России политики сближения с Англией, проводимой нашей дипломатией. Также точно предсказал гибель России в войне на стороне своего геополитического противника — Англии, как и гибель последних христианских монархий Европы. Текст «Записки» Дурново опубликован, например, в журнале Европеецъ, 2004, 2 (5). С. 8-22. — БТ.

54

Рената Римек — автор нашумевшей работы о судьбе, т.н. Mitteleuropa, вышедшей двумя изданиями в 1966 и 1997 годах. В работе даны панорамный обзор и разбор событий последней четверти XIX и начала XX века, определивших ход истории в последнем веке II тысячелетия: Riemeck R. Mitteleuropa. Bilanz eines Jahrhunderts. Stuttgart, 1997. — Б.Г.

55

См. также Heise R. Die Entente-Freimaurerei. Basel, 1920. S. 100. Там также можно прочесть, что А.П. Извольский сам себя называл «отцом мировой войны».

56

По-русски «Правда». — Б.Г.

57

Карта издана бременским издательством Faksimile-Verlag (в серии Forschungsreihe Historische Faksimile), специализирующимся на факсимильном переиздании избранных и редких документов на основе оригиналов или нотариально заверенных копий с них.

58

Похоже, что за Александром III изображен все же император Австро-Венгрии Франц Иосиф. Что и более соответствует духу карты. — Б.Г.

59

На оригинале карты территория России закрашена багровой краской. Европеецъ, 2004, № 2 (5). С. 3. — БТ.

60

Хочу подчеркнуть, что весь раздел «Русская пустыня», включая комментарии и ссылки на литературу, кроме вводного абзаца и последней фразы, а также подзаголовков, является развернутой цитатой из работы Н.А. Нарочницкой: Россия и русские в мировой истории. М., 2005. Глава 7: Проект XXI века в итога века XIX. С. 169-191.

61

Имеется в виду Европейская Россия в границах 1914 года.

62

Сверх русского ордена П.С. Нахимов получил английский орден Бани, французский орден Почетного легиона и греческий орден Спасителя.

63

Грейг покинул Николаев 9 октября 1833 года.

64

Георгиевский крест по-нашему.

65

Слова эти относились к князю Меншикову, к которому доставлена была и записка графа Бенкендорфа. — Прим. ред. «Морского сборника».

66

Н.Д. Критский (Крицкий) — деятель русского флота, контр-адмирал (1832). В 1789 году поступил в корпус чужестранных единоверцев кадетом… С 1828 года — обер-интендант Черноморского флота. В 1834 году уволен в отставку (из Словаря Биографического Морского).

67

Представляет интерес, что с 1891 года неофициальным, а с 1894 — официальным агентом Министерства Финансов Российской Империи во Франции становится действительный тайный советник (!), кавалер ордена Белого Орла, французский финансист Артур Рафалович. А в Одессе процветал банкирский дом «Рафалович и сыновья». — Кремлев С. Россия и Германия: стравить! М., 2003. С. 68-69.

68

Лазарев из деликатности упускает имя Грейга. — Прим. В. Шигина.

69

«Министром» местного еврейского воротилу Лазарев именует с нескрываемым сарказмом. — Прим. В.Шигина.

70

Ревизора. — Прим. В. Шигина.

71

Атаманы в южных губерниях то же, что старосты в северных губерниях.

72

Именно потому, что оскорбительны, так «некоторые историки» и судят. Как сказал Константин Симонов: «Чтоб этим оскорбить хоть прах…» Но объяснять это «таким историкам» бесполезно. Им все — Божья роса.

73

Причина войны (лат.).

74

«Фотиева ересь» — католический эвфемизм для замены слова «Православие». Святой Константинопольский Патриарх Фотий в середине IX века мужественно боролся с еретическими уклонениями римского престола, что, как видим, не могли простить ему долго.

75

Сизополь — турецкий порт на западном побережье Черного моря.

76

Академик А.Н. Крылов, знавший ученика и сподвижника Нахимова, писал: «Адмирал Григорий Иванович Бутаков пользовался во флоте особенным уважением и огромной популярностью, и всякий, кому приходилось плавать в его эскадре, гордился этим».

77

Наветренный — обращенный туда, откуда дует ветер. Подветренный — противоположный направлению ветра.

78

Шпринг — один из способов постановки на якорь, позволяющий удержать корабль нужным бортом в нужном направлении.

79

Следует сказать, что со стороны моря еще в сороковые годы Севастополь был превращен Адмиралом Лазаревым в одну из лучших морских крепостей мира. Вот только мысль о том, что к городу подойдут враги с суши, в то время и в голову не могла прийти.

80

Эта глава была уже написана, когда более подробные сведения о масонстве Меншикова и его предательской деятельности против Царя и Отечества были найдены в книге Олега Платонова «Терновый венец России. Тайная история масонства. Документы и материалы». Т. И. М., 2000. С. 57-60.

81

В январе 1855 года к турко-англо-французской коалиции присоединилось Сардинское Королевство. Знай, мол, наших!

82

Списки фамилий опущены, дабы не утомлять читателя.

83

См.: Часть третья. Глава 1, раздел: А вот и третий.

84

В определенном смысле Россия остается Третьем Римом и в наши дни.

85

Так что вот уже второй философ после Энгельса — на сей раз отнюдь не марксист! — всеевропейскую войну в варианте Антанты предсказывает.

86

Совершившийся факт (фр.).

87

Под «отвлеченным понятием» Его Высокопревосходительство понимает «человека» — tout simple, то есть человека вообще.

88

Есть европейцы и европейцы. Или: европеец европейцу — рознь.

89

Вполне актуально. Вам не кажется?

90

Человека с такими взглядами не то что на пост Военного Министра, но и на должность командира дивизии допускать было опасно. Обратите также внимание на дату — 1885 год.

91

По названию о. Канхоа близ Сеула.

92

Посьет, Константин Николаевич (1819-1899). Участник знаменитого плавания фрегата «Паллада». В чине капитан-лейтенанта состоял офицером по особым поручениям при адмирале Путятине (с 1849). Автор сочинения «Вооружения военных судов» (1850). С «Паллады» поступил на «Диану». В 1850 году с адмиралом Путятиным на винтовом пароходе «Надежда» поднимался по Амуру и Шилке. В 1856 году на корвете «Оливуца» плавал в Японию «для размена ратификации трактата», заключенного в предыдущем году с Японией. Впоследствии адмирал, Министр Путей Сообщения, почетный член Академии Наук и Географического общества. Посьет, по Гончарову, «страстный охотник ехать вперед», «пылкий», «являющийся всегда, когда надо помочь кому-нибудь», «принадлежал к ученой партии». Не без влияния Гончарова Посьет написал «Письма с кругосветного плавания» (Отечественные записки, 1855; Морской сборник, 1853), которые в известном смысле дополняют «Фрегат Палладу» с фактической стороны. По стилю изложения подражает Гончарову.

93

Уверены были, что наш правый фланг намертво тормознули!

94

Благое пожелание (лат).

95

Речь идет о Симоносекском договоре и роли России в его окончательных результатах.

96

В 1896 году.

97

Состояла из Тихоокеанской эскадры, командующим которой после адмирала С.П. Тыртова, он же — Тыртов 2-й, был назначен контр-адмирал Е.И. Алексеев, и Средиземноморской эскадры под командованием контр-адмирала С.О. Макарова. Командующим Соединенной эскадрой был назначен адмирал Тыртов 2-й.

98

Точка зрения Военно-Исторической комиссии, и автора, впрочем, тоже.

99

Мнение опять же Военно-Исторической комиссии.

100

В книге «Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I» комментируется это так (с. 64): «Политическая задача русского флота на Тихом океане в 1895 году была закончена: поддержав требования дипломатии, эскадра своим присутствием в Чифу в значительной мере способствовала согласию Японии на дружеские “указания России” и своей готовностью к военным действиям устранила готовившийся разрыв между двумя Государствами». Ну-ну.

101

Все-таки не могу понять этот бред: навсегда обидеть Японию, выгнав ее из Порт-Артура, а совершенно необходимую нам Корею не трогать «из-за дружеских чувств к Японии»! Она нам и показала «дружеские» чувства, когда время приспело.

102

Введение. Часть I. С. 80-81.

103

И его занятие нами не задевало чувств Японии. А железную дорогу еще было ждать и ждать.

104

Введение. Часть I. С. 84. По мнению же вице-адмирала А.Г. фон Нидермиллера, П.П. Тыртов сам подсказал Муравьеву про Порт-Артур: «Таким образом, гавань Порт-Артур… была предложена несведущему Министру Иностранных Дел Управляющим Морским Министерством Адмиралом Тыртовым, руководившимся при этом лишь собственным усмотрением». — Нидермиллер А.Г., фон. От Севастополя до Цусимы. Рига, 1930. С. 33. Интересно было бы узнать — каким? А про обмен официальными мнениями между адмиралом Тыртовым 1-ми МИДом еще прочтем ниже. В той самой засекреченной до 1937 года переписке.

105

Введение. Часть I. С. 77.

106

См. Комментарии излишни (вместо заключения), раздел: Охранные батальоны. Позиция.

107

Александр Георгиевич фон Нидермиллер (1851 — после 1930). Контр-адмирал (1902). Один из немногих единомышленников и помощников адмирала Рожественского. Возглавил Главный Морской Штаб после ухода 2-й эскадры. В Цусимском бою на эскадренном броненосце «Ослябя» героически погиб, отказавшись покинуть тонущий корабль, его единственный сын лейтенант Владимир фон Нидермиллер. Артиллерийская башня, командиром которой был лейтенант Нидермиллер, стреляла до последней минуты жизни броненосца.

108

Зиновий Петрович Рожественский. — Прим. Влад. Семенова.

109

Григорий Павлович Чухнин. — Прим. Влад. Семенова.

110

Кладо и здесь успел нагадить! Капитан 2-го ранга Кладо — один из офицеров, посланных со 2-й эскадры в качестве свидетелей по Гулльскому инциденту. Подробнее о его патриотической деятельности см. в Книге III.

111

Великий Князь Владимир Александрович — Главнокомандующий Петербургским военным округом и войсками гвардии; Великий Князь Алексей Александрович — Генерал-Адмирал; Генерал Рооп — член Государственного Совета, Командующий войсками Одесского военного округа; Генерал Лобко — Государственный Контролер; Генерал Гриппенберг — бывший Командующий 2-й Маньчжурской армией; Генерал Гродеков — Командующий войсками Приамурского военного округа; Генерал-Адъютант барон Фредерике — Министр Императорского Двора; Генерал-Адъютант Алексеев — Наместник на Дальнем Востоке; Генерал-Адъютант Адмирал Авелан — Управляющий Морским Министерством; Генерал Сахаров — Военный Министр; Генерал-Адъютант Адмирал Дубасов — член Государственного Совета.

112

Ну прямо по Стесселю и Небогатову!

113

Одно без другого не бывает!

114

Обрати внимание читатель на эти слова генерала Гриппенберга. Они того заслуживают. Отступать под Сандепу — приказал генерал Куропаткин. В Книге II мы к нему еще вернемся.

115

По гражданской профессии Бауман был ветеринаром, а партийное погоняло имел Грач.

116

Спаситель Москвы генерал Мин был расстрелян в спину эсеровской террорист кой на перроне Ново-Петергофского вокзала в 8 часов вечера 13 августа 1906 года. См.: Климаков Ю. Георгий Победоносец. Генерал Георгий Александрович Мин (1855 — 1906). — Воинство Святого Георгия. Жизнеописания русских монархистов начала XX века. СПб., 2006.

117

После назначения Генерал-Адмиралом Великого Князя Алексея Александровича.

118

В данном случае автор приводит мнение журнала «Морской сборник». Однако полностью к нему присоединяется.

119

Реклю Элизе (1830-1905) — французский геолог и социолог. Создатель географической теории общественного развития.

120

Письма № 353 и записки в делах нет. — Прим. Ист. комиссии.

121

Третье приложение карта — при подлинном документе в деле. — Прим. Ист. комиссии.

122

Приложение к документу 11. — Прим. Ист. комиссии.

123

Приложение к документу 11. — Прим. Ист. комиссии.

124

Китайский МИД.

125

Обратите внимание — никаких препятствий!

126

А Мозампо?! Уже сколько лет говорят!

127

Адмирал Нидермиллер, командовавший на эскадре адмирала Дубасова крейсером «Память Азова» и хорошо знающий ситуацию на месте, говорит, что бухта Вик тория имеет глубину 4 фута и пригодна только для стоянки рыбачьих судов. Это на тему о «компетентных мнениях» в основе исторических решений.

128

К сожалению, в этом докладе и в других документах, имеющихся в архиве, фамилии, кроме консула Островерхова, не встречаются. — Прим. Ист. комиссии. Сама Ко миссия заносит это в разряд очередных таинственных случайностей.

129

Опять восточный берег.

130

Как известно, во время войны 1904-1905 годов выход этот был успешно перекрыт, равно как перерезана была связь Порт-Артура с Владивостоком.

131

Прелестно излагает граф. Не правда ль?

132

Мудрая мысль. Непонятно только, почему Муравьев напрочь забудет ее, когда речь пойдет о наших взаимоотношениях и разборках с Японией по корейскому вопросу!

133

Нет, как хотите, а шизоидный доклад.

134

То есть Порт-Артур очень удобен для давления на Китай, но не на Японию.

135

Письма № 273 в делах не имеется. — Прим. Ист. комиссии.

136

Приложение к документу 29. — Прим. Ист. комиссии.

137

См. документ 41. — Прим. Ист. комиссии.

138

Телеграмма эта лично Управляющим Морским Министерством отправлена вечером 30 ноября ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ и Министру Иностранных Дел. 1 декабря взята к Всеподданнейшему докладу.

Телеграмма значительно запоздала и получена была в Петербурге после решения отправить суда в Порт-Артур (!!!). — Прим. Исторической комиссии.

От себя добавим, что у лиц, руководящих нашей страной, со скоростью света явно бывали перебои. Вспомните депешу Хитрово. Сплошной Эйнштейн.

139

Приложение к документу 50. — Прим. Ист. комиссии.

140

А напрасно, Ваше Величество! Неприятности только начинаются.

141

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

142

Следует подчеркнуть, что на момент составления данной телеграммы и еще позже это было искренним мнением адмирала Дубасова. Считал, видимо, что руководство страны либо умнее, либо патриотичнее.

Говоря о руководстве страны, отметим в очередной раз, что критика в данном расследовании в адрес правительства ни коим образом не является критикой Государя Императора, любовь Которого к России и забота о ней подтверждены и Его жизнью, и Его смертью. Равно как не подлежит сомнению и Его врожденное политическое и стратегическое чутье.

Речь идет именно о том, что у Православного Самодержавного Царя уже не находилось в достаточном количестве помощников и единомышленников в «образованных» и особенно «высших» слоях русского общества. Впечатление такое — будто какая-то невидимая рука не допускала еще остающихся верных людей до трона. С этим фактом мы столкнемся и в следующих частях нашего повествования. Собственно измена высших эшелонов власти и погубила Российскую Империю вместе с самими этими эшелонами.

143

См. документ 165. — Прим. Ист. комиссии.

144

Ловко Государю очки втирал!

145

Англичане — не дураки. Понимают, что мы завязнем в Порт-Артуре.

146

См. документ 165. — Прим. Ист. комиссии.

147

Чего же опасаться? Напротив, Англия с Японией вполне могли бы скинуться на ценный подарок графу Муравьеву, да и П.П. Тыртова не забыть.

148

См. документ 176. — Прим. Ист. комиссии.

149

Переводчик этот — Ким Си Джон — был главным связующим звеном между нашей Миссией и Королем.

150

Отец корейского Короля.

151

Были все же у нас гениальные люди!

152

В других документах имя этого переводчика транскрибируется как Ким-пан-са.

153

Во мудрецы мидовские! Отдать все в Корее Японии и при этом сохранить независмость Кореи. Себя самих обманывали, что ли? Еще одно спонтанное проявление глупости? На дураков, впрочем, категорически не похожи… Так, может, все же вредительство?!

154

Простые слова. А как про другой народ сказаны. Поистине прогресс: от чего к чему.

155

Вот здесь почему-то Муравьев и присные применения силы не боятся! А между тем, через пару лет вместо почти дружественного Китая накликаем русско-китайскую войну. И еще раньше — сближение Китая с Японией.

156

Так именно для этого, Ваше Превосходительство, и была затеяна вся эта история хитроумными «англосаксами» и их агентами влияния и объектами манипулирования.

157

Как оно и случилось в 1904 году.

158

Этого бы числа с лихвой хватило для занятия Кореи. Тем более при благожелательном отношении населения.

159

Это также не было в дальнейшем принято во внимание. Результат известен.

160

Естественно, устроен не был.

161

См. документы 230 и 274. — Прим. Ист. комиссии.

162

В очередной раз подумаешь про наш МИД — идиотизм или измена?

163

А вот это вообще отдает провокацией!

164

Этих приложений в делах Архива войны не имеется. — Прим. Ист. комиссии.

165

Китайское название Порт-Артура.

166

См. документ 366. — Прим. Ист. комиссии. Документ 381. — Прим. Ист. комиссии.

167

Копия этой телеграммы была препровождена Министру Иностранных Дел при записке 31 марта 1898 года.

168

См. документ 279. — Прим. Ист. комиссии.

169

См. документ 427. — Прим. Ист. комиссии.

170

См. документ 433. — Прим. Ист. комиссии.

171

См. документ 427. — Прим. Ист. комиссии.

172

Это уж точно! И не будет.

173

Речь идет о пресловутом Протоколе Нисси — Розена, по которому мы окончательно сдали наши позиции в Корее.

174

Этого письма в делах не имеется. — Прим. Ист. комиссии.

175

См. документ 479. — Прим. Ист. комиссии.

176

См. предыдущий документ. — Прим. Ист. комиссии.

177

Поверенный в делах в Сеуле после Шпейера. — Прим. Ист. комиссии.

178

Приложение к предыдущему документу. — Прим. Ист. комиссии.

179

См. документ 482. — Прим, Ист. комиссии.

180

См. документ 41. — Прим. Ист. комиссии.

181

См. документ 165. — Прим. Ист. комиссии.

182

Придет с полугодовым опозданием!

183

См. документ 488. — Прим. Ист. комиссии.

184

Этой записки в делах не имеется. — Прим. Ист. комиссии.

185

Этой записки в делах не имеется. — Прим. Ист. комиссии.

186

См. предыдущий документ. — Прим. Ист. комиссии.

187

Куропаткин-то — душа в душу с Муравьевым.

188

См. документ 488.

189

См. документ 490.

190

Боясь заговоров, Король не спал по ночам и засыпал только утром или днем.

191

Цит. выше письмо К.А. Алексеева П.М. Романову от 22 окт. 1897 года.

192

Потрясающая осведомленность!

193

В документах употребляется то слово Король, то слово Император, поскольку примерно в это время Корея была объявлена Империей. До сих пор не ясно зачем.

194

При составлении петиции второпях вместо слова «русского» поставили «иностранного». В результате пришлось исправлять эту ошибку, т.е. прежде всего «выкрасть» подлинное прошение у Императора. Выбор пал на принца И Джи Суна, который и совершил эту операцию, но попался нашему переводчику; тогда-то, по-видимому, и было решено убить последнего.

195

Почти миллиард долларов по нынешним меркам.

196

Значение этой войны будет подробно рассмотрено в Книге II.

197

Разумеется, в жизни было не так смешно, особенно испанцам. Флот их был уничтожен, и потери были немалые. Вот американский флот ни у Манилы, ни у Кубы потерь вообще не имел. — Кондратенко Р.В. Испано-американская война. СПб., 2000.

198

Городу и миру (лат.) — в переносном смысле — всему свету.

199

См: Книга I. Часть четвертая: На сцену выходит Того Хейхатиро.

200

Пожелание это было высказано еще в 2005 году и было будто услышано Сергеем Кремлевым, и такая книга появилась. Единственным недостатком таких искренне патриотических по чувству книг является полное непонимание значения православия в судьбе России. Отсюда такие нелепости, как одобрение инспирированной теми же силами, против которых якобы борются авторы таких сочинений, Октябрьской революции, а значит, и ее инициаторов, вроде Бронштейна и Бланка-Симбирского. Впрочем, иным милее первый, иным — второй.

Удивительно только, что не понимают товарищи, что силы эти им еще премии выдадут, только продолжайте ругать Православие и Самодержавие. Только это и требуется. Вперед.

201

См. Книга I. Введение. Февральская Цусима.

202

Джинрикши, которые везли Цесаревича и Принца Георга, помогли последнему обезоружить и задержать нападавшего.

203

Книга I. Часть третья. Глава 1, раздел: Русская пустыня, или Комментарий последнего часа.

204

О чем и пытался напомнить адмирал Дубасов в 1897 году!

205

См. Книга I. Часть пятая. Глава 2: Сказ о том, как русский Министр Финансов американских банкиров от банкротства спасал.

206

Большинство биографических подробностей взято из книги адмирала Юрия Леонидовича Коршунова «Августейшие моряки».

207

12-17 км.

208

Около 5,5 км.

209

На флотах в начале 1890-х годов еще не было ни оптических прицелов, ни надежных дальномеров.

210

Напомним, что при Константине Николаевиче продукция казенных заводов вполне отвечала мировому уровню.

211

4-6 км.

212

На армию вместо требуемых 450 млн. рублей Витте также выделил только 160 млн.

213

Хотя вспомним, адмирал Дубасов считал, что для успешных действий флота на коммуникациях противника Порт-Артур неудобен по причине отдаленности от них. Японцам-то он был нужен совершенно для других целей — контроля над столичным регионом Китая.

214

Фунт стерлингов, или соверен, был равен на 1900 год 6,307 руб. золотом.

215

Апушкин В.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1910. С. 22. Следует отметить, что полковник Апушкин — сам участник этой войны — во время суда по делу о сдаче крепости Порт-Артур исполнял обязанности секретаря военно-уголовного суда и проблему хорошо знал.

216

Я беру цифру почти с двойным запасом.

217

Книга II. Часть четвертая. Глава 3.4, раздел: Обозначим позиции.

218

Более 300 млн. рублей.

219

Таэль — весовая и денежная единица в Китае XIX века, равная примерно 2 руб. 30 коп. золотом.

220

Таблица составлена на основе морских бюджетов, опубликованных по России в справочных книжках «Военные флоты» за соответствующие годы, по Японии — в «Итогах войны» (отчет Куропаткина, изд. 1906 г. Приложение. С. 75 — 76). — Прим. А. Сорокина.

221

В части четвертой этой книги, в главе 3, подробно рассказано, что случалось, когда честный офицер пытался информировать руководство о случаях государственной измены. Механизм сокрытия правды от Государя был отработан.

222

На самом деле ничего не было сделано.

223

Тут же находился и наш военный агент в Корее полковник Стрельбицкий.

224

Книга I. Часть пятая. Глава 7, раздел: Тайны корейского двора.

225

Книга I. Комментарии излишни (вместо заключения). Глава 2.2: Острова Миао-Дао — порт-артурская Цусима.

226

До границы порта Мозампо.

227

Ходатайства г-на Сыромятникова (Сигмы) и одной владивостокской фирмы. — Там же. С. 185.

228

Официальное заявление об этом сделано корейским правительством 8 января 1898 г. — Там же. С. 186.

229

Нет, но каков стиль! «Почтенный»! Чистый наезд, вроде как менты, беря не нравящуюся им личность в коробочку и подталкивая в требуемом направлении, непрерывно приговаривают — если днем и при народе — «уважаемый!».

230

Лесовский Степан Степанович (1817-1884). Видный деятель русского флота, мореплаватель, Генерал-Адъютант (1869), член Гос. Совета (1880), адмирал (1881). Сподвижник адмирала Е.В. Путятина в его миссии в Японию — командир фрегата «Диана». В 1863 году произведен в контр-адмиралы. В 1863-1865 годах участвовал в Американской экспедиции русского флота — командовал эскадрой. В 1864 назначен в свиту. С 1871 — товарищ Управляющего, а с 1876 — Управляющий Морским Министерством. С 1887 года — почетный член Николаевской Морской академии. В 1880—1881 — командующий морскими силами в Тихом океане. С приходом Великого Князя Алексея Александровича к руководству флотом Лесовскии становится из Управляющего Министерством председателем комиссии при Мор. Министерстве по пересмотру Морского устава (1882). Награжден орденами Св. Владимира 1-й степени, Св. Александра Невского, Белого Орла, Св. Анны 1-й степени, Св. Станислава 1-й степени. Именем Лесовского названы залив в Японском море и мыс в Беринговом море.

231

В настоящее время построен каменный собор. — Прим. лейт. Р.

232

Так хорошо знакомый нам по весьма содержательной переписке с адмиралом Дубасовым.

233

Асланбегов Абрам (Авраамий) Богданович (1822-1900). Русский вице-адмирал (1887), историк. В Крымскую войну, командуя пароходом «Эльборус», трижды выходил в море для нарушения неприятельских коммуникаций. Командовал передвижной батареей под Севастополем. За отличия произведен в капитан-лейтенанты. За участие в обороне Севастополя награжден орденами Св. Анны 2-й степени с мечами и Св. Станислава 2-й степени с короной и мечами. В 1863-1864 годах, командуя корветом «Сокол», совершил переходы из Кронштадта в Николаев в обратно. В 1878 году произведен в контр-адмиралы. В 1879-1882 годах командовал эскадрой в Тихом океане. В 1883 году командовал эскадрой Балтийского флота. В 1884 назначен младшим флагманом Балтийского флота. Награжден орденами Белого Орла, Св. Владимира 2-й степени, Св. Анны 1-й степени, Св. Станислава 1-й степени. Автор ряда исторических работ, опубликованных в «Морском сборнике». Его именем названы два географических пункта в Охотском море.

234

Заметим, что командиром роты был как раз мичман Р.

235

Св. князя Александра Невского.

236

То есть мичмана Р.

237

Копытов Николай Васильевич (1833-1901). Русский вице-адмирал (1888), член Гос. Совета, Генерал-Адъютант (1898). В 1854-1855 годах на кораблях «Императрица Александра» и «Константин» участвовал в защите Кронштадта от англо-французского флота. В 1857-1860 годах на корвете «Новик» перешел из Кронштадта в Тихий океан, плавал у берегов Японии, Китая и в устье Амура. В 1861-1862 годах, командуя корветом «Гридень», плавал в Тихом океане. В 1863-1864 — фрегатом «Пересвет» в Американской экспедиции адмирала С.С. Лесовского. Командовал кораблями на Балтике, был военно-морским агентом в Англии и капитаном Санкт-Петербургского порта. В 1882 году произведен в контр-адмиралы и назначен командиром отряда судов Тихого океана. С 1884 — младший, а с 1888 — старший флагман Балтийского флота. В 1891 году назначен главным командиром Черноморского флота и портов Черного и Каспийского морей и военным губернатором города Николаев. Автор ряда работ по военно-морской тематике, опубликованных в «Морском сборнике». Награжден орденами Белого Орла, Св. Владимира 2-й степени, Св. Анны 1-й степени, Св. Станислава 1-й степени.

238

В Тарьинской бухте погребен английский адмирал Прайс. — Прим. лейт. Р.

239

Прошел вплотную к корме.

240

Вымпел — узкий флаг в виде ленты, поднимаемый на военных кораблях. При возвращении домой, по существующему обычаю, поднимают вымпел, длина которого равна длине корабля плюс 100 футов за каждый год плавания. На конце вымпела пришивают стеклянные шары, чтобы они плавали на воде, когда нет ветра. — Прим. лейт. Р.

241

Заметим себе, что это были турецкие караулы. Султанские власти вообще относились к Христианским святыням малость получше, чем верные ленинцы в России после 1917 года.

242

Лейтенант Р., произведенный в лейтенанты в 1882 году, получил 1 января 1883 года благодарность в приказе по флоту от Генерал-Адмирала, а 6 июля того же года орден.

243

Посольская улица (фр.).

244

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

245

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». С 231. Там же говорится, что в 1916 году капитан 2-го ранга К.И. фон Ден стал последним командиром крейсера «Варяг», возращенного Японией России.

246

Официальное название действующего японского флота в русско-японскую войну.

247

Среди них лейтенант Николай Иванович Богданов, старший минер эскадренного броненосца «Князь Суворов» во время похода 2-й эскадры и последний его командир в Цусимском бою. Геройски погиб на «Суворове», отказавшись покинуть смертельно раненый броненосец, вместе со своими однокашниками и соратниками по китайской кампании лейтенантами П.А. Вырубовым и А.А. Редкиным.

248

Бахирев Михаил Коронатович (1868-1920). Прозвище среди друзей «Коронат». Из донских казаков. В дальнейшем — участник обороны Порт-Артура, награжден золотым оружием. Капитан 1-го ранга (1910), контр-адмирал (1914), вице-адмирал (1916). Все чины — за отличия.

В октябре 1917 года, командуя Морскими силами Рижского залива, на свою голову, сорвал попытку прорыва многократно превосходящего германского флота в Финский залив, создав тем самым условия для благополучного проведения так называемой «Великой Октябрьской Социалистической» революции. В благодарность был расстрелян новыми хозяевами русских жизней 16 января 1920 года.

249

Редкий Анатолий Анатольевич. В отличие от М.К. Бахирева до 1917 года — по счастью — не дожил, геройски погибнув 14 мая 1905 года в бою при Цусиме на флагманском броненосце «Князь Суворов», командуя — уже в чине лейтенанта — кормовой 6-дюймовой башней.

250

Вл.С. Соловьев скончался 31 июля 1900 года.

251

Книга I. Часть пятая. Глава 10: Адмирал Дубасов пытается защищать Порт-Артур.

252

Барон P.P. Розен был посланником в Японии до 1899 года, а потом с 1903. С 1904 года стал посланником в Америке. В 1899-1903 годах посланником в Японии был А.П. Извольский, будущий министр иностранных дел.

253

То есть то, что определялось непосредственно Государем.

254

А лучше бы было ее присоединение к России.

255

Хочешь мира — готовься к войне (лат.).

256

«Избирая этот путь, Императорское (японское) правительство оставляет за собой право принять такое независимое действие, какое сочтет нужным для укрепления и защиты своего угрожаемого положения, а равно для охраны своих установленных прав и законных интересов». Из первой ноты (на франц. яз.), переданной японским посланником в Петербурге г. Курино гр. Ламздорфу 24 января/6 февраля 1904 года. Цит. по: Россия и Япония на заре XX столетия. С. 519, 557.

257

Капитан 2-го ранга Такэо Хиросе погиб при второй атаке японских брандеров на Порт-Артур. Народный герой Японии. Считается духовным отцом японских камикадзе. Был японским морским атташе в Петербурге в 1897-1901 годах. По-своему, говорят, испытывал большую симпатию к России, и уж во всяком случае к русским морякам. Так что, как говорится, ничего личного.

258

Подробный разбор боя 27 января 1904 года с выводом, что он является для японцев «вялотекущей неудачей» и свидетельствует о недостаточном тактическом мастерстве адмирала Того см., напр., в книге: Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны, или причина поражения: кризис управления. М., 2002. С. 28-53.

259

Захваченный в начале войны и переоборудованный японцами пароход КВЖД «Маньчжурия».

260

По мнению некоторых авторов, в свидетельстве очевидца тут ошибка, а имеется в виду Золотая гора с ее мощной прожекторной установкой.

261

Первый взрыв произошел в 9 часов 39 минут утра. По записям старшего штурмана «Баяна» К.В. Шевелева, «с момента первого взрыва на “Петропавловске” до его исчезновения под водой прошло 1 минута 43 секунды». — Контр адмирал Шевелев К.В. На «Баяне» 31 марта 1904 года. — Порт-Артур. Воспоминания участников. Н.-Й., 1955. С. 156.

262

Памятная гибель на полном ходу английского броненосца «Виктория», протараненного броненосцем «Кампердаун» во время маневров. — Прим. В.Л. Иениша.

263

Выражение, понятное для людей парусной эпохи, когда «наветренный» борт означал, нормально, борт поднимающийся. — Прим. В.Н. Иениша.

264

В действительности он не успел перевернуться, как коснулся передней своей частью дна и осел на крене, что доказывает случай спасения флаг-офицера мичмана Шмидта. — Прим. В.Н. Иениша.

265

Напомним, что 31 марта 1904 года лейтенант Николай Иениш пребывал в должности младшего минного офицера «Петропавловска». Понятно, что в записи капитана 1-го ранга, сделанные много лет спустя, могли вкрасться небольшие неточности. Укажем на некоторые возможные. Лейтенанта Рощаковского звали Михаил Сергеевич. Гребной катер, наиболее вероятно, был с броненосца «Ретвизан». Лейтенант Иван Иванович Скороходов в списке кораблей Порт-Артурской эскадры и их командиров значится как командир именно миноносца «Бесстрашный», но в период 05.02.1904—14.03.1904. — Порт-Артур. Действия флота в 1904 году. СПб., 2003. Приложение 7.

266

Как известно, полковнику Рашевскому удалось запечатлеть в трех снимках гибель «Петропавловска». Эти единственные исторические реликвии напечатаны в «Правде о Порт-Артуре» Е.К. Ножина. — Прим. Я.И. Кефели.

267

Старший лейтенант Р.П. Зотов при гибели «Петропавловска», будучи мичманом, находился на эскадренном миноносце 1-го отряда в составе эскадры. Он был свидетелем описываемой драмы.

Даже теперь, через полвека, он с отчетливостью помнит происшедшую катастрофу, и уверял меня, что он тоже видел двигавшийся в воде перископ и обратил на него внимание своего командира. — Прим. Я.И. Кефели.

268

Лет десять спустя, когда я служил в Морском Министерстве в Управлении главного санитарного инспектора флота, этот Яковлев уже был капитаном 2-го ранга и состоял адъютантом при Морском Министре адмирале Григоровиче. — Прим. Я.И. Кефели.

269

Из моей диссертации на степень доктора медицины привожу официальные дан ные о потерях в личном составе обоих эскадренных броненосцев 31 марта 1904 года.

На «Петропавловске» находились вместе со штабом командующего флотом 705 человек, из них погибли и умерли от повреждений 636. Оставшихся в живых после повреждений было 53 человека. Пострадало 95% экипажа и штаба. Погибло 88%. Уцелел только один из десяти!

На «Победе» из 745 был ранен только один матрос, оставшийся в живых. — Прим. Я.И. Кефели.

270

По словам Семенова, «собачками» в Порт-Артуре называли легкие японские крейсера-разведчики: «Читосе», «Кассаги», «Такасаго» и «Иосино».

271

Во флоте «командует» старший офицер, получая на то приказание командира. Командир же поставлен всем укладом службы так, что ему подобает распоряжаться лично только в самых критических случаях. — Прим. Влад. Семенова.

272

Время взрыва 9 часов 43 минуты указано у Семенова. Во всех других источниках указывается 9 часов 39 минут.

273

То есть продолжал описывает все ту же восьмерку.

274

Ошибка «Описания…»: не «Севастополь», а «Полтава».

275

Японская эскадра прекратила погоню примерно за 20 минут до взрыва «Петропавловска».

276

Японское время примерно на 50 минут впереди русского.

277

О необъяснимости действий адмирала Макарова 31 марта 1904 года пишет в своем Рапорте Императору адмирал Алексеев. В данном случае к его словам присоединяется и официальная история действий флота в войну 1904-1905 гг.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Книга первая. Действия флота на Южном театре от начала войны до перерыва сообщений с Порт-Артуром. С. 549-553.

278

Так в семье называли сына Н.О. Эссена — Анатолия Николаевича (1888 — 1917). В октябре 1917 года подводная лодка Балтийского флота «АГ-14», командиром которой был А.Н. фон Эссен, не вернулась из боевого похода.

279

Из дальнейшего будет ясно, что перед нападением все равно подразумевалось объявление войны. Как у благородных людей.

280

В некоторых источниках перед фамилией Бориса Ивановича ставится при ставка фон, также упоминается о его двоюродном родстве с фельдмаршалом III рейха Федором фон Боком. Любознательные могут уточнить сами.

281

Возможно, даты указаны по новому стилю.

282

Вот опять Куропаткина за дурака считают. Потом-то адмирал убедится в своей ошибке. Да поздно будет.

283

Очень важный момент. Русским адмиралом даже превентивный удар не мыслился без объявления войны!

284

А вот в этом вы заблуждаетесь, Борис Иванович! Все он знал, этот граф Ламздорф. Одна шайка с Витте и Куропаткиным. Потому и валил на адмирала Алексеева. Стрелки, говоря по-нашему, переводил. Да Государь на сей раз не дал.

285

Как это похоже на слова, кажется, уже другого Рузвельта про никарагуанского диктатора и палача Сомосу: «Он, конечно, сукин сын, но наш сукин сын!»

286

За мужество при штурме фортов Таку канонерские лодки Порт-Артурской эскадры «Бобр», «Гиляк» и «Кореец» были пожалованы лично Государем Императором серебряными Георгиевскими рожками с надписью «За отличие при занятии фортов в Таку 4 июня 1900 года. См.: Скворцов А.В. Канонерские лодки Потр-Артурской эскадры. — Судостроение, 2004, № 4. С. 74-77.

287

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

288

Строго говоря, прототипом «Варяга» была «Диана» — систершип «Авроры».

289

Почти в тех же выражениях — «грубо, шаблонно и безвкусно» — еще в 1898 году отзывался капитан 1-го ранга М.А. Данилевский об отделке японского крейсера «Касаги», построенного на заводе Крампа как раз перед закладкой «Варяга».

290

Нынешний Измир.

291

Поход совершили с лоцманом, переводчиком и командированными с «Варяга» штурманами лейтенантом Е.А. Беренсом и мичманом A.M. Ниродом (ЦГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 54236. Л. 39).

292

Возглавлял штаб контр-адмирал Витгефт, между прочим. О его выборочном слабоволии мы еще будем иметь случай поговорить.

293

Уже 24 января, в день, когда японский посланник в Петербурге известил русское правительство о разрыве дипломатических отношений, слухи об этом достигли и Чемульпо. О них доверительно сообщили В.Ф. Рудневу командиры английского, французского и итальянского стационеров, и он немедленно сообщил об этом Павлову в Сеул. Но посланник не счел возможным доверять слухам, распускаемым «частными людьми». После Шпейера не было в Сеуле подходящего человека.

294

Напомним, что именно камергер Павлов являлся на данный момент прямым начальником Руднева.

295

Работа капитана 2-го ранга В.Э. Тюлькина.

296

Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи [1904-1905 гг.]. С. 54. На предыдущей — 53 — странице с чувством описано, как при проходе острова Pinnacle, на подходах к Чемульпо, «головной крейсер “Такачихо” протаранил кита, и окружающее море окрасилось в красный цвет. Все были очень довольны этим маленьким инциндентом».

297

Поведение на другой день самого Бэйли и прочих ревнителей международного права и общечеловеческих ценностей показывает, что все его красивые слова: «Я буду стрелять» и т.п., даже если они действительно были произнесены, никакого значения не имели и в реальные действия воплощаться не собирались. Что прекрасно понял контр-адмирал Уриу. А скорее всего, союзнички на «Наниве» просто обсудили план совместных дальнейших действий. Уж на этот счет у Бэйли наверняка были соответствующие инструкции.

298

Корабль пользовался парусами еще и в последнем походе из Порт-Артура в Чемульпо (ЦГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 54236. Л. 29).

299

На расстоянии полутора кабельтовов.

300

Под звуки русского национального гимна «Боже, Царя храни!».

301

Масса 203-мм снаряда английского образца, применяемого японцами, и русского (в скобках) составляла 113,4 кг (88,01 кг); 152-мм снаряда — 45,4 кг (41,5 кг). Взрывчатого вещества английские и русские фугасные снаряды содержали соответственно около 14,0 и менее 2,5% от массы снаряда (ЦГА ВМФ. Ф. 421. Оп. 8. Д. 118. Л. 89). — Кразнознаменный Тихоокеанский флот. С. 30.

302

В своих рапортах Руднев не стал писать об этом слишком известном флотскому начальству факте, а книга предназначалась широкому читателю.

К сказанному добавим, что эта печальная правда становится последнее время более или менее широко известной. Так, в примечании редакции к описанию боя «Варяга» в книге А.В. Шишова «Неизвестные страницы русско-японской войны» на стр. 108 указывается: «Фактическая скорость “Варяга” не превышала 14 узлов — следствие некачественной постройки и просчетов при проектировании».

303

По японским данным: «Крейсера “Асама” и “Чиода” вскоре после боя ходили в док». В рассказе 1907 года самого Руднева о бое также указываются «Асама» и «Чиода».

304

Теперь читателю, надеюсь, понятно, при каких обстоятельствах погибло, в частности, описание порта Иокосуко, сделанное когда-то тогда еще мичманом Р. во время кругосветного плавания на крейсере «Африка».

305

В наше своеобразное время находятся люди, именующие себя военными историками, утверждающие печатно, что отказом от взрыва «Варяга» Руднев чуть ли не подарил его японцам.

Подъем и ремонт крейсера влетели японской казне едва ли не в большую сумму, чем его постройка русской. Но превратить его в боевой корабль так и не удалось. Пришлось оставить учебным. Так что можно утверждать, что свой боевой путь «Варяг» закончил именно в 18 часов 10 минут 27 января 1904 года.

306

Книга III. Часть первая. Глава 5.4, раздел: Мифы и легенды. Зловредные.

307

Книга I. Часть четвертая. Глава 4, раздел: Убийство королевы.

308

Таким образом, Захариас считает обстановку, в которой находилась Япония в конце 1943 — начале 1944 года, когда Япония уже очевидно стояла на пороге военной катастрофы, вполне аналогичной той, в которой Япония была в ситуации русско-японской войны 1904-1905 годов! Выводы делайте сами.

309

В японском источнике даты указаны по новому стилю.

310

Гэнро — старейшие государственные мужи. Составляли неформальный высший совет при императоре.

311

И это после Цусимы! Объяснить это можно только одним. Адмирал Ямамото отчаянно боялся, что в случае возобновления военных действий в Маньчжурии одним из требований победившей России будет уничтожение японского боевого флота. Недаром ведь адмирал И.Ф. Лихачев до конца считал, что мир можно заключать только после передачи в русские руки острова Цусима. Во избежание…

312

Генерал КГБ B.C. Широнин говорит, что Яковлева «в КГБ тогда считали резидентом ЦРУ, но уж больно высокие посты занимал он на Старой площади». — Широнин B.C. КГБ-ЦРУ. Секретные пружины перестройки. М., 1997. В этой же

313

Коростовец И.Я. Страницы из истории Русской Дипломатии. Русско-японские переговоры в Портсмуте в 1905 году. С. 98. Цит. по: Иванов В.Ф. Тайная дипломатия. Харбин, 1937. С. 275. К словам Коростовца Василий Федорович добавляет: «В результате неудачной для нас войны и успехов Витте Полусаха линского в Портсмуте, разыгралось пресловутое “освободительное движение”. Но в тот раз «“Черносотенцы” постояли за себя и не отдали на поругание Царский Трон и Отчизну».

314

Книга II. Часть четвертая. Глава 5.1, раздел: Цепочка выстраивается.

315

Цитируем по официальному переводу этого документа на русский язык.

316

Я пишу в кавычках, но должен предупредить читателя, что приводимое выше не является точною копией сего документа, ибо я пишу на память, а документ этот читал в 1907 году, но по существу изложенных в нем мыслей, — приводимые мною слова переданы верно. Этих данных можно бы было и не приводить, отослав читателя в надлежащий том Военной Истории, но я не поручусь, что этот документ попал полностью на страницы официального издания. — Прим. Ген. Рерберга.

Предлагаю читателю сравнить план войны «по Куропаткину», приведенный в разделе 3.2, с изложенным здесь генралом Рербергом по памяти, почти 20 лет спустя после чтения оригинала. Суть плана Рербергом передана без малейших искажений, что позволяет с доверием относиться и к другим приводимым Федором Петровичем свидетельствам. Генерально-штабная память — великая вещь!

317

См. также: Книга I. Введение. Февральская Цусима.

318

Генерал Квартирмейстер — офицер, планирующий и ведущий боевые военные операции. Дежурный Генерал — офицер, заведующий офицерским персоналом и военными чиновниками армии.

319

Гласис (фр. glacis — скат, откос) — пологая земляная насыпь перед наружным рвом крепости долговременного фортификационного сооружения или полевого укрепления, служащая для улучшения условий обстрела местности и маскировки.

320

Рерберг Ф.П. Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений. С. 104. Генерального Штаба генерал-майор, а тогда полковник, Рерберг был в японскую войну начальником одного из таких Управлений — Полевой Канцелярии 2-й армии.

321

На смену отряда Мищенко в начале апреля в Корею вступил партизанский отряд Генерального штаба подполковника Мадритова (2 охотничьи команды и 2 сотни, всего 550 чел.) для действия на пути наступления японцев в тылу их. Постепенно занимая города Чхосан, Пектон, Хичхен, Мадритов 27 апреля атаковал в тылу японской армии гор. Аньчжю, занятый сильным японским гарнизоном. Будучи отбит им, отряд Мадритова двинулся к городу Хам-Хынгу для раз ведки восточного побережья в районе Пхеньян Гензан. Сжегши в Хам-Хынг боль шой мост через Сенчион-ган — «красоту и гордость всей Кореи», где мосты редки, сжегши затем большой торговый город Канге и 48 деревень в его окрестности, отряд 19 мая вернулся за Ялу, в первых числах июня занял город Хуайженсян и уже отсюда продолжал действовать в тылу японцев. Ведь умели и могли!

322

Далее полковник Апушкин пишет, что это замечание сэра Гамильтона приходит на память при чтении объяснений генерала Куропаткина, почему он решил отвести армию к Мукдену.

323

Напомним, что по японским правилам всегда впереди стоит фамилия и только потом имя.

324

Имеются в виду сооружения, возведенные в 1903 году.

325

«Ждем сюда Скрыдлова. Конечно, он не заменит Макарова, но все же он человек энергичный и умный, хотя характер у него тяжелый». — «Это не война, а какая-то адская затея…» (Письма Н.О. Эссена из Порт-Артура). С. 62.

326

Военно-морские агенты: капитаны 2-го ранга граф Арман де Кювирвиль (Франция) и Альфред фон Гильгенгеймб (Германия), позже без вести пропавшие при попытке покинуть крепость на джонке. А также американец Ньютон А. Маккалли (1867-1951) — будущий военно-морской атташе в России (1917), командующий морскими силами США на Русском Севере (1918), впоследствии вице-адмирал флота США, почетный член Общества бывших русских морских офицеров в Америке

327

Порт-Артур. Воспоминания участников. С. 217-231. По-видимому, Б.Н. Третьяков — сын командира полка.

328

Керсновский А. — Прим. Б.Н. Третьякова.

329

Керсновский А. — Прим. Б.Н. Третьякова.

330

По другим источникам, японские потери ранеными составили 5459 человек.

331

Михаил Дмитриевич Скобелев. Слово Белого генерала. Слово современников. Слово потомков. М., 2000. С. 172-175. Сам художник так вспоминал о Куропаткине времен русско-турецкой войны: «Справедливо прибавить, что у М[ихаила] Д[митриевича] был, в свою очередь, неоцененный помощник в лице умницы офицера капитана Куропаткина, почти такого же неустрашимого, как он сам, с прибавкой хладнокровия» (там же, с. 249).

332

«Флуг Василий Егорович (19.3.1852(?) — 9.12.1955, Сан-Франциско, США), рус. генерал от инфантерии (6.12.1914). Образование получил в Михайловском арт. училище (1890) и Николаевской академии Генштаба (1896). Выпущен в 7-ю конно-арт. батарею. 4.10.1893-6.10.1894 начальник строевого отдела штаба Владивостокской крепости. Командовал эскадроном 11-го драгунского Харьковского полка, затем состоял старшим адъютантом Кавказской гренадерской дивизии. С 16.2.1896 штаб-офицер при управлении 2-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады.

Участник Китайского похода 1900-01. С 22.1.1902 начальник штаба Квантунской области. С 29.1.1904 генерал-квартирмейстер полевого штаба Наместника на Дальнем Востоке. Участник рус.-японской войны 1904-05: с 14.1.1905 генерал-квартирмейстер штаба 2-й Маньчжурской армии.

С 21.9.1905 военный губернатор Приморской области и наказной атаман Уссурийского каз. войска… В 1920 после оставления русскими войсками Крыма уехал в Югославию. С 1922 служил в югославском Военном министерстве (Вараджин). Активно участвовал в деятельности РОВС. В 1930 врио начальника 4-го отдела РОВС (Югославия), одновременно до марта 1932 занимал пост председателя районного правления Общества рус. офицеров Генштаба 4-го отдела РОВС. Перед началом 2-й мировой войны уехал в Германию, а затем в США». — Залесский К.А. Кто был кто в первой мировой войне. Биографический энциклопедический словарь. С. 618-619.

Похоже, что в дате рождения генерала Флуга ошибка или опечатка. В противном случае получается, что Василий Егорович окончил Михайловское арт. училище в почтенном возрасте 38 лет, что маловероятно. По биографическому справочнику высших чинов добровольческих армий Н.Н. Рутыча (М., 2002. С. 323-325), даты рождения В.Е. Флуга — 1860-1955, а год выпуска из Николаевской академии ГШ — 1890.

333

Честно говоря, не знаю, причем здесь Фредерикс. Всегда считал, что очень милый старик. Но допускаю, что у генерала Рерберга более надежные источники информации.

334

Прямо как сейчас!

335

Полковнику Рербергу было поручено писать 3-й том, всего в Истории Русско-Японской войны 8 томов.

336

Друг автора еще с корпусной скамьи. — Прим. ген. Рерберга.

337

Надеюсь, читатель не перепутает адмирала Е.И. Алексеева с генералом М.В. Алексеевым — героем цитаты. Совершенно разные люди. Во всех смыслах.

338

Слова эти были уже приведены в Книге I. Но представляется уместным повторить их здесь еще раз.

339

Книга I. Часть третья. Глава 3, раздел: Любит Царь… Глава последнего часа.

340

Речь идет о петербургской газете «Россия», в которой печатались фельетоны Амфитеатрова, Дорошевича и других, оскорбительные для Царствующего Дома. Находилась под негласным покровительством Витте.

341

См. Книга I. Часть пятая. Глава 2.2.

342

Автор искренне благодарен своему другу Владиславу Волгину, обратившему его внимание на рассматриваемое «дело» и предоставившему соответствующие материалы.

343

Понятно, почему определенный сорт людей дома и за границей считает нас, русских, дураками. Нам сообщают важную информацию, а мы, — что русский Царь — тот же Александр III, что крупный русский промышленник — тот же Мамонтов, — верить в нее не хотим. Чтобы человека зря не обидеть, значит. Последствия также понятны: Мамонтовы теряют дело, Цари — страну.

344

Известный деятель железнодорожного строительства, входил в правление «Общества Московско-Ярославской железной дороги».

345

Строго говоря «империалом» называлась русская золотая монета достоинством в 10 рублей и весом примерно 12 грамм, чеканившаяся в небольших количествах с 1755 по 1897 год. «Империалу» соответствовал «полуимпериал» в 5 рублей золотом. Введенные в обращение в 1897 году золотые десятки и пятерки весили примерно 8 и 4 грамма соответственно. Поэтому старый империал стал стоить 15 рублей, а полуимпериал — 7,5 рублей золотом. Часто только за старыми золотыми и сохраняют название империал. Хотя автору встречался в литературе термин «империал» в применении к любым царским золотым десяткам, лишь с указанием на то, что в 1897 году их золотое содержание уменьшилось на одну треть.

А вот слово «червонец» по отношению к царским золотым десяткам не применялось никогда. Так назвали советскую золотую монету весом в николаевскую десятку, выпущенную небольшим тиражом в соответствии с решением, принятым в октябре 1922 года. От нее это название перешло на бумажные десятки, что хорошо известно участникам знаменитого сеанса черной магии с полным ее разоблачением. И всем читавшим о нем.

346

Выписка из Послужного Списка Инженер-Генерала П.Ф. РЕРБЕРГ: «Авг. 31. 1888 г. За большие маневры в ВЫСОЧАЙШЕМ присутствии в окрестностях Елизаветграда и Новой Праги объявлена ВЫСОЧАЙШАЯ благодарность».

«Сент. 1. 1888 г. За смотр ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА в пос. Новой Праге войск, бывших на больших маневрах между Елизаветградом и Новой Прагой, объявлена ВЫСОЧАЙШАЯ благодарность».

347

Не пощади тогда Ген. Рерберг Ген. Куропаткина, Россия выиграла бы войну с Японией. — Прим. издателя книги ген. Ф.П. Рерберга.

348

На этом примере видно, как часто наши Государи вынуждены были принимать решения на основании неполных или искаженных данных.

349

Формально — антиавстрийскую.

350

Проявленная Скобелевым в данном случае осторожность крайне нетипична для Белого генерала, всю жизнь справедливо упрекаемого в чрезмерной храбрости, граничащей с безрассудством.

351

Иванов В.Ф. Тайная дипломатия. Харбин, 1937. С. 273-275. Книга эта, по счастью, есть в одной из московских библиотек, так что каждый желающий может убедиться в указанном факте лично.

352

От строителей храма и самоназвание: масоны — каменщики.

353

Документированные подробности о тайных закулисных пружинах Французской революции, о том, кем была «вотирована» казнь французского короля, о загадочных причинах некоторых побед и поражений в ходе так называемых революционных войн Франции («победа» французов при В альм и в силу непонятного поведения командующего прусскими войсками герцога Брауншвейгского) приведены Л.А. Тихомировым в книге: Апология веры и монархии. М., 1999.

Монсиньор Э. Жуэн — французский священник, известный борец с масонством описывает, ссылаясь на документы, роль подобных дирижеров в русской революции и в Первой мировой войне: Jouin E. L'apres-guerre, la guerre, l'avant-guerre 1870-1914-1927. Paris, 1927. Любознательным можно еще рекомендовать, например, «Оккультные корни Февральской революции» Виктора Брачева (М., 2007), книгу весьма умеренных взглядов и с богатой библиографией.

354

Часть первая. Глава 2.2, раздел: Цели определены. Задачи поставлены. А также: Книга I. Часть третья. Глава 1, раздел: Русская пустыня, или Комментарий последнего часа.

355

Часть третья. Глава 2.2, раздел: Мир любой ценой!

356

Телеграмма и письмо опубликованы в декабрьском номере за 1905 год масонского журнала «не для всех». «L'Acacia» — акация по-русски, в память акации, что выросла на могиле Хирама — архитектора того самого храма Соломона. — Кремлев С. Россия и Япония: стравить. С. 235-236.

357

Суворин А.С. Дневник. М., 1992. С. 441-442. К сказанному стоит добавить, что результатом приведенных разговоров и размышлений стало достаточно неожиданное предложение самого Суворина («Новое время», 05.08.1907) создать масонскую ложу, раз уж без масонов никуда, из истинно русских людей, отслеживающих проникновение все тех же инородцев и иноверцев к рычагам власти и препятствующих оному. Так сказать, «черную сотню» в крипто исполнении. Но, похоже, организовать масонскую ложу из истинно русских людей и в русских интересах не вышло.

358

В наши дни Торопецкий район Тверской области.

Ссылки

1

Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II. Вашингтон, 1981. С. 11-15.

2

Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2004. С. 47-48. Там же ссылки на: Graham Stephen: The way of Martha and the way of Mary, 1915; Undiscovered Russia, 1912; Russia and the World, 1915.

3

См., напр., многочисленные труды Олега Платонова, книгу Дугласа Рида «Спор о Сионе» и книгу британского разведчика Джона Колемана «Комитет 300. Тайны мирового правительства» (М., 2006). В последней описан как конкретный механизм действия этого правительства, так и его «отдела кадров».

4

Кол. 2:9.

5

Кол. 1:16-20.

6

1 Кор. 15:25.

7

Ис. 60:12.

8

2 Фес. 2:3.

9

Назаров М.В. Тайна России. Историософия XX века. — Альманах «Русская идея». Вып. 6. М., 1999.

10

2 Тим. 3:1—5, с использованием современных русских переводов.

11

Книга II. Часть первая. Глава 2.2: Главный враг «англосаксов», раздел: Цели определены. Задачи поставлены.

12

Клаузевиц К. О войне. М., 1934. С. 13.

13

Дневник Л.А. Тихомирова, май 1896 года — ГАРФ. Ф. 634. Оп. 1. Д. 6. Л. 34-35. Цит. по: Смолин М.Б. Тайны Русской Империи. М., 2003. С. 407.

14

Шубарт В. Европа и душа Востока. М., 2000. С. 194.

15

Назаров М.В. Вождю Третьего Рима. М., 2004. С. 55-56.

16

Святейший Патриарх Тихон. Записи 1917 года. Цит. по: Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2005. С. 57.

17

Там же. С. 23.

18

1 Ин. 2:18.

19

2 Фес. 2:7.

20

Виноградский А.Н. Японо-Русская война. Причины войны, театр войны и средства сторон. СПб., 1904; Японо-Русская война. Сборник статей и материалов. Вып. 1-5. СПб., 1905.

21

Газета «Град Китеж», 1993.

22

Цит. по: Марков С.В. Покинутая Царская семья. М., 2002. С. 4. 2. 35

23

Отречение Николая П. Воспоминания очевидцев. Документы. М., 1990. Репринтное переиздание 2-го дополненного издания 1927 года.

24

Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории. Т. 1. Образ и действительность. Минск, 1998. С. 6.

25

Курлов П.Г. Гибель Императорской России. М., 1992. С. 165-166.

26

Тальберг Н. Неизвестная Россия. М., 1995. С. 235.

27

Свод Основных Государственных Законов Российской Империи. Раздел первый. Глава восьмая. Статья 70. Цит. по: Николай II: венец земной и небесный. М., 1998. С. 249.

28

Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II. М., 1992. С. 209.

29

Менделеев Д.И. По поводу японской войны. — Заветные мысли: Полное издание (впервые после 1905 г.). М., 1995. С. 200-202.

30

Там же. С. 222.

31

Смолин М.Б. Тайны русской империи. М., 2003. С. 231-239.

32

Вандам А. Наше положение. СПб., 1912 (Современная публикация в сб.: Неуслышанные пророки грядущих войн. М., 2004); Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к Рос сии). СПб., 1908.

33

Утенков Д.М. Открытие Сибири. Историко-географический атлас. М., 1998.

34

Утенков Д.М. Открытие Сибири. Историко-географический атлас.

35

Валишевский К. Иван Грозный. М., 1989. С. 364.

36

Манягин В.Г. Апология Грозного Царя. Критический обзор литературы о Царе Иоанне Васильевиче Грозном. М., 2002. С. 77-88.

37

Кобрин В.Б. Иван Грозный. М., 1989. С. 171.

38

Царь всея Руси Иоанн IV Грозный. М., 2005. Под ред. свящ. Серафима Николаева. С. 339.

39

Утенков Д.М. Открытие Сибири.

40

Аверьянов В. Природа русской экспансии. М., 2003. С. 128-141.

41

Царь всея Руси Иоанн IV Грозный. С. 369-371.

42

Утенков Д.М. Открытие Сибири.

43

Коняев Н. Рассказы о землепроходцах. Л., 1987.

44

Антипенко Л.Г. О русском проекте овладения временем. М., 2004. С. 26.

45

Острецов В.М. Масонство, культура и русская история. М., 1998.

46

Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. С. 31-33, 65-67, 72, 83.

47

Там же. С. 67.

48

Утенков Д.М. Открытие Сибири.

49

Щукин Н. Поездка в Якутск. СПб., 1844. С. 142.

50

Утенков Д.М. Открытие Сибири.

51

Там же.

52

Утенков Д.М. Открытие Сибири.

53

Вандам А.Е. Наше положение.

54

Вандам А.Е. Наше положение; Утенков Д.М. Открытие Сибири.

55

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. И. Поход на Пекин. СПб., 1999. С. 6-11.

56

Адоратский. Православная миссия в Китае за 200 лет ее существования. — Православный собеседник. Казань, 1887. №3. С. 327.

57

Вандам А.Е. Наше положение; Утенков Д.М. Открытие Сибири.

58

Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографической комиссией (ДАИ). Т. 5. СПб., 1855. С. 52; Зуев А.С. Забытый герой: штрихи к биографии Афанасия Ивановича Бейтона. — Немецкий этнос в Сибири: альманах гуманитарных исследований. Вып. 2. Новосибирск, 2000; Артемьев А.Р. Новые материалы о героической обороне Албазинского острога в 1685 и 1686-1687 гг. — Вестник ДВО РАН, 1993, №4-5; его же: Из истории героической обороны Албазинского острога от маньчжуров. — Проблемы Дальнего Востока, 1996, № 3; РГА-ДА. Ф. 214. Кн. 1222. Л. 76об.-77.

59

Дипломатический словарь. Т. 1. М., 1948. С. 41.

60

Дипломатический словарь. Т. 2. М., 1950. С. 240.

61

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Часть II. С. 13-14; Русско-китайские отношения в XVII веке. Материалы и документы. Т. 1. 1608-1683. М., 1969. С. 270-271.

62

Дипломатический словарь. Т. 1. С. 41.

63

Лебедев Л., прот. Великороссия: жизненный путь. СПб., 1999.

64

Карпец В.И. Русь, которая правила миром, или Русь Шровеева. М., 2005. С. 264-266.

65

Там же. С. 225, 263, 430.

66

Галенин Б.Г. Пингвины — любимые животные казаков, или апология отечественных спецслужб от Аскольда до Андропова. М., 2005. С. 44-67.

67

Лебедев Лев, прот. Великороссия: жизненный путь. С. 149.

68

Вандам А.Е. Наше положение.

69

Гурьев Н.Д. О временном пути к вечности. М., 2005.

70

Гумилев Л.Н. От Руси до России. М., 1997. С. 296.

71

Дипломатический словарь. Т. I. С. 41; т. П. С. 240.

72

См.: Часть пятая: Адмирал Д у басов versus граф Муравьев.

73

Винберг Ф.В. Крестный путь. Часть первая. Корни зла. СПб., 1997.

74

Утенков Д.М. Открытие Сибири.

75

Маковский А. Балтийский флот в Наваринской кампании 1827 года и в войне с Турцией (1828-1829 гг.). — Очерки из истории Балтийского флота. Калининград, 1997. С. 87

76

См., напр.: Ю.Л. Коршунов. Россия, какой она не стала. (История приобретения и потерь Россией заморских территорий). СПб., 2004. Глава 3 «Король Гавайев просит принять его острова в состав Российской империи»; Голубчиков Ю.Н., Нестеренко В.Ф. Будущее России. Четыре сценария. М., 2006. С. 64-69. Раздел «Русские в Америке».

77

Вандам А.Е. Наше положение.

78

Вандам А.Е. Наше положение.

79

Вандам А.Е. Наше положение.

80

БЭС. Гл. ред. A.M. Прохоров. М., 1991. Т. 2. С. 256.

81

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. Русские морские силы на Дальнем Востоке с 1894 по 1901 гг. Работа Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 года при Морском Генеральном Штабе. Пг., 1918. Далее: Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I.

82

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. С. 11.

83

Дипломатический словарь. Т. 2. С. 558.

84

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. С. 13.

85

Подалко П.Э. Япония в судьбах россиян. М., 2004. С. 319-320.

86

См., в частности: Накамура Синтаро. Японцы и русские. М., 1983. С. 5-15 и др.; Землянский С, Панферов О., Скоробогатов С. Россия — Япония: Тяжба об островах. — Время Империи. Второе полугодие 1998 года. С. 20-25.

87

Проблемы Дальнего Востока, 1981, № 3. С. 129.

88

Книга II. Часть третья. Глава 2.2: Как это видели они сами.

89

Дипломатический словарь. Т. 2. С. 476-478.

90

Житков К.Г. Вице-Адмирал Иван Федорович Лихачев. (К 5-летию со дня смерти). — Морской сборник, 1912, № 11.

91

Подробно и документально о деятельности И.Ф. Лихачева по занятию Цусимы см.: Беломор А. Тсусимский эпизод. — Русский вестник, 1897, № 4-5.

92

Гейден А.Ф. Итоги русско-японской войны 1904-1905 гг. Пг., 1914.

93

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел IV. 2-я Тихоокеанская эскадра. Книга третья. Бой 14-15 мая 1905 года. Выпуски 1-3. Донесения и описания участников боя. Выпуски 4-5. Показания в Следственной Комиссии. Издание Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904- 1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1907-1914. Ссылка относится к вып. 5, с. 302, док. 94: «Показания Генерал-Адъютанта Адмирала Авелана», управлявoего Морским Министерством в 1903-1905 гг.

94

Энгельс Ф. Введение к брошюре Боркхейма «На память ура-патриотам». Соб. соч. М. и Э. М., 1961. Т. 21. С. 356-361.

95

Мэхэн А.Т. Влияние морской силы на историю. 1660-1783. Предисловие проф. Полетики. М.-Л., 1941. С. X.

96

Михайловский Г.Н. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства. 1914-1920. В двух книгах. Книга 1. Август 1914 — октябрь 1917. М., 1993. С. 85-86.

97

Р. Римек ссылается на мемуары: Ferrata D. Memoires, 3 vol. Vol. Ill, Rome, 1920. P. 335. См. также о миссии Феррата: Stutz H. Die papstliche Diplomatic unter Leo XIII. Preussische Akademie der Wissenschaften. Jg. 1925.

98

Marsaudon Y., Bischof Dr. Rudolf Graber. L'Eucouménisme vu par un f rankmaçon de tradition. Paris, IXe, 1964; цит. по: Athanasius und die Kirche unserer Zeit. Abensberg, 1966. S. 40.

99

Vennari J. Die Standige Anweisung der Alta Venditta. REX REGUM Verb, Jaidhof. S. 9-10.

100

Jouin E. L'après-guerre, la guerre, Tavant-guerre 1870-1914-1927. Paris, Revue internationale des sociétés secrets. 1927.

101

См. Martinez M.B. Die Unterminierung der Katholischen Kirche. Verlag Anton A. Schmid, Durach, 1992. S. 34-36.

102

Сазонов С.Д. Воспоминания. М., 1996. Репринт (Париж, 1927). С. 7-10, 27.

103

Heise R. Die Entente-Freimaurerei. Basel, 1920.

104

Цит. по: Riemeck R. Op. cit. S. 30.

105

Meiers Lexikon (Achte Aufgabe), Band 7, Spalte 126. Bibliographisches Institui Leipzig, 1939.

106

Нарочницкая Н.А. Указ. соч. С. 199.

107

Нарочницкая Н.А. Указ. соч. С. 176.

108

Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к России). С. 41-42.

109

История русской армии и флота. М., 1913. Т. 10. С. 120.

110

Через четыре месяца к вышеназванным именам прибавлено было имя «Наварин», а буква «Н» перенесена дальше. Цит. по: Маковский А. Балтийский флот в Наваринской кампании 1827 года и в войне с Турцией (1828-1829 гг.). — Очерки из истории Балтийского флота. Калининград, 1997. С. 90. В рассказе о Наваринском бое использованы также: Давыдов Ю.В. Нахимов. — Три адмирала. М., 1991; Тарле Е.В. Павел Степанович Нахимов. — Великие русские люди. М, 1984. (Серия ЖЗЛ).

111

Маковский А. Балтийский флот в Наваринской кампании 1827 года и в войне с Турцией (1828-1829 гг.). — Очерки из истории Балтийского флота. С. 93.

112

Московенко М.В. Государство российское и флот. М., 2003.

113

Гейфман А. Революционный террор в России, 1894-1917. М., 1997.

114

Крючков Ю.С. Алексей Самуилович Грейг, 1775-1845. М., 1984. С. 16.

115

Золотарев В.А., Козлов И.А. Флотоводцы России. М., 1998. С. 191.

116

Шигин В.В. Потомству в пример. — Морской сборник, 2005, № 7-8.

117

Собственноручные резолюции Императора Николая I по Морскому Ведомству. — Морской сборник, 1907, № 12.

118

Золотарев В.А., Козлов И.А. Флотоводцы России. С. 192.

119

Лазарев М.П. Документы. М., 1955. С. 5-7.

120

История русской армии и флота. Т. 10. М., 1913. С. 121.

121

Московенко М.В. Государство российское и флот. С. 115-120.

122

Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 298.

123

Дюпюи Р.Э. и Т.Н. Харперовская энциклопедия военной истории с комментариями издательства «Полигон». Всемирная история войн. Книга третья. 1800 — 1925 гг. СПб.-М., 2000. С. 327.

124

Там же.

125

В рассказе о Синопском бое использованы, в частности: Зайончковский A.M. Восточная война. СПб., 1908; Адмирал Нахимов. — Серия «Русские флотоводцы». М.-Л., 1945; Адмирал Нахимов П.С. Документы. М., 1954; Исаков И.С, Адмирал Флота Советского Союза. Адмирал Нахимов. — Новый мир, 1952, № 7; Адмирал Нахимов: Документы и очерки. Калининград, 1997; Зверев Б.И. Выдающийся русский флотоводец П.С. Нахимов. Смоленск, 1955; Золотарев В.А., Козлов И.А. Флотоводцы России. М., 1998; Найда С. Адмирал Нахимов. М., 1945; Давыдов Ю.В. Нахимов. — Три адмирала. М., 1991; Тарле Е.В. Павел Степанович Нахимов. — Великие русские люди. М., 1984. Серия ЖЗЛ.

126

РГА ВМФ. Ф. 174. Оп.1. Д. 2. Л. 13.

127

Адмирал Нахимов П.С. Документы. М., 1954. С. 269.

128

Адмирал Нахимов П.С. Документы. С. 277-278.

129

Адмирал Нахимов. Документы. С. 217.

130

Исаков И.С. Адмирал Нахимов. — Новый мир, 1952, № 7. С. 218.

131

Россия день за днем. Жития, события, судьбы… Исторический календарь — альманах. М., 2005. С. 300-303.

132

Откровение Иоанна Богослова. Перевод с древнегреческого текста на современный русский язык В.Н. Кузнецовой. М., 1999.

133

ЦГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. Д. 2383.

134

См. Книга III. Часть первая. Глава 5, раздел: Мифы и легенды. Зловредные.

135

Зверев Б.И. Севастопольская оборона 1854-1855. М., 1956. С. 22-23.

136

Вице-адмирал Корнилов. М., 1947. С. 273.

137

Зверев Б.И. Севастопольская оборона. С. 22.

138

Сахаров В. Русское масонство в портретах. М., 2004. С. 295, 299.

139

Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. М.-СПб., 2003. С. 14-18.

140

Маркс и Энгельс. Сочинения. Т. 11. С. 617-620.

141

Дипломатический словарь. Т. 2. С. 338.

142

Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к России). С. 42.

143

Меньшиков М.О. Письма к русской нации. М., 2000. С. 53-57.

144

Иванов В.Ф. От Петра Первого до наших дней. Русская интеллигенция и масонство. Харбин, 1934. С. 427.

145

Куропаткин А.Н. Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны. СПб., 2002. С. 68-69.

146

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. Русские морские силы на Дальнем Востоке с 1894 г. по 1901 г. Работа Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 года при Морском Генеральном Штабе. Пг., 1918. Далее ссылки как на: «Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I» или просто «Введение. Часть I».

147

Кетлинский К. Несколько слов о русско-японской войне. — Морской сборник, 1913, № 10. С. 61-78.

148

Ольденбург С.С. Царствование Николая И. С 109-111; Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в XX веке. М., 1997. Т. 1. С. 139.

149

Все приводимое о Корее и начале японо-китайской войны взято из «Сборника материалов по военно-морским вопросам». Вып. 1. Японо-Китайская война. Издание Военно-Морского Ученого Отдела Главного Морского Штаба. СПб., 1896. Остальные данные, если не оговорено особо, приводятся по книге «Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I».

150

По др. см.: Гончаров В. «Большая игра»: Россия и иностранные державы в Китае во второй половине XIX века. — Янчевецкий Д.Г. 1900. Русские штурмуют Пекин. М., 2008. С. 5-30.

151

Описание значения Великого Сибирского пути в основном следует: Русско—японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. С. 114-117.

152

Русско-японская война. Т. 1. С. 680. Работа Воен.-Ист. Ком.

153

Там же. С. 680.

154

Русско-японская война. Т. 1. С. 681.

155

Русско-японская война. Т. 1. С. 682.

156

История дипломатии. Т. 2. С. 115.

157

Россия и Япония на заре XX столетия. М., 1994. С. 44.

158

Молодяков В.Э. Россия и Япония: поверх барьеров. М., 2005. С. 48.

159

Россия и Япония на заре XX столетия. С. 133.

160

Новое время, 1897, № 7809, корр. Сыромятникова в Корее от 13.09.1897. — Россия и Япония на заре XX столетия. С. 213.

161

Записки генерала Унтербергера. — На заре XX столетия. С. 134, 213.

162

Там же.

163

Там же. С. 213.

164

РГА ВМФ. Ф. 650. Оп. 1. Д. 224. Л. 1. Цит. по: Гладких С.А. Е.И. Алексеев — флотоводец и дипломат. — Кортик. Флот. История. Люди. Вып. 2. СПб., 2004. С. 52.

165

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. С. 169-171.

166

Россия и Япония на заре XX столетия. С. 141.

167

Нидермиллер А.Г., фон. От Севастополя до Цусимы.

168

Семенов Вл. Расплата. Трилогия. I. Порт-Артур и поход 2-й эскадры. СПб.-М., 1910. С. 105-107.

169

Штенгер В.А. Подготовка II эскадры к плаванию. — С эскадрой адмирала Рожественского. СПб., 1994.

170

Красный архив. М.-Л., 1928. Т. 3. С. 191-204.

171

См. Книга И. Часть третья. Глава 2: Возможность победы. Украденная.

172

БСЭ. Т. 23. М., 1931. С. 543-544.

173

Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II. С. 306.

174

Гурьев Н.Д. О временном пути к вечности. М, 2005.

175

Ольденбург С.С. Царствование Николая II. С. 341.

176

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел I. Тихоокеанская эскадра с 1894 по 1904. Книга вторая. Занятие Порт-Артура и Квантунской области. Издание Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. СПб., 1912.

177

Архив общ. канцел. Минист. фин. Дело № 9. Л. 13. Собственноручная записка Витте. — Россия и Япония на заре XX столетия. С. 77, 200, 567.

178

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. С. 215-217.

179

Глинский Б.Б. Пролог Русско-японской войны. СПб., 1916. С. 47.

180

История дипломатии. Т. 2. С. 112-113.

181

Эгерт В.П., фон. Надо защищаться. На рассмотрение и обсуждение г-д министров и их сотрудников, г-д членов Государственного совета и Государственной Думы. СПб., 1912. Цит. по: М.О. Меньшиков. Письма к русской нации. С. 326-327.

182

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. II. Поход на Пекин. С. 28-31.

183

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. С. 236-237.

184

Из альбома «Морская коллекция». Выпуск 1. Корабли периода русско-японской войны. М., 1990.

185

Документ 381. - Прим. Ист. комиссии.

186

Сборник приказов и циркуляров о личном составе чинов Морского Ведомства. 1898. — Дацышен В.Г. Русско-китайская война. Поход на Пекин. С. 37-38.

187

Письмо К.А. Алексеева П.М. Романову от 22 окт. 1897 г. — Россия и Япония на заре XX века.

188

На заре XX столетия. С. 148-150, 216, 567.

189

На заре XX столетия. С. 159.

190

Там же. С. 160.

191

На заре XX столетия. С. 161-162.

192

Широкорад А.Б. Падение Порт-Артура. М., 2003. С. 439-440.

193

История дипломатии. Т. 2. С. 111.

194

Высочайшая резолюция на телеграмме Павлова от 27 февраля 1898 года. — На заре XX столетия. С. 228.

195

На заре XX столетия. С. 90-93.

196

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть I. С. 267.

197

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. II. Поход на Пекин. С. 41-42

198

История дипломатии. Т. 2. С. 141.

199

Вандам А. Наше положение.

200

Вандам А. Наше положение. С. 77-78.

201

Вандам А. Наше положение. С. 78-79.

202

Игумен Серафим (Кузнецов). Православный Царь-Мученик. М., 1997. С. 190.

203

Тирпиц А., фон. Воспоминания. М., 1957; Хаусхофер К. О геополитике. М., 2001; Молодяков В.Э. Россия и Япония: поверх барьеров. М., 2005.

204

Летопись Востока. — Морской сборник, 1915, № 5. С. 51-52.

205

См., напр.: Беклемишев Н. Описание покушения на жизнь Его Императоре кого Высочества Государя Наследника Цесаревича в городе Отсу. СПб., б.г.

206

Епископ Митрофан (Зноско-Боровский). Хроника одной жизни. К шестидесятилетию пастырского служения IX. 1935 — IX. 1995. М., 1995. С. 294-297. См. также: Игумен Серафим (Кузнецов). Православный Царь-Мученик. С. 499 — 502; Горовая О.В. Император и буддийская церковь. — Сакральное в культуре. Материалы III международных С.-Петербургских религиоведческих чтений. Ноябрь 1995. СПб., 1995; Багдасаров Р.В. Свастика: священный символ. Этнорелигиоведческие очерки. М., 2001. С. 256-258.

207

Дневник Цесаревича. Цит. по: Буранов Ю.А., Хрусталев В.М. Романовы. Гибель династии. М., 2000. С. 45-48.

208

Паршев А. Почему Россия не Америка. М., 2000.

209

Немитц А.В. Морские операции русско-японской войны. — История русской армии и флота. Т. XV. М., 1913. С. 17.

210

Там же.

211

Центр. Гос. архив Октябрьской революции (ЦГАОР) СССР. Ф. 543. Оп. 1. Д. 283. Л. 8-11. Цит. по статье: Шацилло К.Ф. Последние военные программы Российской Империи. — Вопросы истории, 1991, № 7-8. С. 224-233.

212

Кузин В.Н. Цусима. Мифы и реальность. — Синдром Цусимы. С. 68-77.

213

Коршунов Ю.Л. «Августейшие моряки». СПб., 1999. С. 39.

214

Риттих А.Ф., Бубнов А.А. Россия и ее моря. СПб., 1907. С. 105-106.

215

Шевырев А.П. Русский флот после Крымской войны. Либеральная бюрократия и морские реформы. М., 1990. С. 117-118.

216

Московенко М.В. Государство Российское и флот. М., 2003.

217

Отчет по Морскому ведомству за 1879-1883 гг. СПб., 1885. С. 42.

218

Стеценко В. Образцы и примеры прошлого. — Морской сборник, 1880, № 10. С. 1-107.

219

Московенко М.В. Государство Российское и флот. С. 136.

220

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». Л., 1983. С. 8-13; Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14-15 мая 1905 г. СПб., 2003. С. 29-34.

221

Морской сборник, 1906, № 3. С. 56.

222

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». С. 11.

223

ЦГА ВМФ. Ф. 421. Оп 8. Д. 117. Л. 96.

224

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». С. 10.

225

Морской сборник, 1906, № 7. С. 213.

226

Кладо Н.Л. Очерк военных действий на море во время русско-японской войны. — Русско-японская война: От Владивостока до Цусимы. М., 2004. Приложение. С. 587-588.

227

Отношение Морского Технического Комитета — Председателю Следственной Комиссии по делу о Цусимском бое. 1 февраля 1907 года № 234 на № 34. — Действия флота. Документы. Отдел IV. Книга третья. Выпуск пятый. Док. 107. С. 359.

228

Отношение ГУКиС № 6812 от 9 апреля 1897 г.

229

Коршунов Ю.Л. «Августейшие моряки».

230

Московенко М.В. Государство Российское и флот. С. 184-190.

231

Ламздорф В.Н. Дневник 1894-1896 гг. М., 1991. С. 404.

232

Нидермиллер А.Г., фон. От Севастополя до Цусимы. С. 23-25.

233

Романовский Г.Д. Русско-Японская война 1904-1905 гг. Действия на Квантунском полуострове. Оборона крепости Порт-Артур. — История русской армии и флота. Т. XIII. М., 1912.

234

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа военно-исторической комиссии. СПб., 1910. Т. 1. С. 474; Крестьянинов В.Я. Цусимское сражение 14-15 мая 1905 г. С. 27.

235

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отдел II. 1-я Тихоокеанская эскадра. Книга первая. Действия на Южном морском театре войны. Выпуск 2. СПб., 1911. С. 51.

236

Там же. С. 26.

237

Там же. С. 43.

238

Там же. С. 26.

239

Там же. С. 52.

240

Русско-японская война. Т. VIII. Оборона Квантуна и Порт-Артура. Ч. 1. СПб., 1910. С. 34-35.

241

Краснознаменный Тихоокеанский флот. М., 1981. С. 31; Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. М., 1952. С. 33.

242

Горбовский Л. Морские деятели старого режима и их деятельность в освещении графа С.Ю. Витте. — Морской сборник, 1922, № 5-7. С. 296.

243

Суворин А.С. Дневник. М., 1992. С. 372 (Югович), с. 456 (стоимость Дальнего).

244

Норригаард Б.В. Великая осада (Порт-Артур и его падение). Перев. с англ. СПб., 2004. С. 5-8.

245

Деревянно И.В. Белые пятна русско-японской войны. М., 2005. С. 48.

246

ЦГВИА СССР. Ф. 2000. Оп. 1, 82; Шацилло К.Ф. Последние военные программы Российской Империи. С. 224-233.

247

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. М., 1952.

248

«Военные флоты» и «Морская справочная книжка на 1904 год». СПб. С. 784.

249

Данные о судостроительных программах приведены из книги Н.Л. Кладо «Современная морская война». СПб., 1905. С. 324.

250

Справочник «Военные флоты на 1904 год».

251

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. С. 27.

252

История дипломатии. Т. 2. С. 113.

253

Отчет Морского ведомства за 1897-1900 гг. С. 76-77.

254

Куропаткин А.Н. Отчет генерал-адъютанта Куропаткина. Т. IV. С. 68, 69.

255

Куропаткин А.Н. Дневник. — Красный архив. Т. 2. С. 5-112. Цит по: Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. С. 28-29; Шацилло В.К., Шацилло Л.А. Русско-японская война. 1904-1905. Факты. Документы. М., 2004. С. 194.

256

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. С. 28-29.

257

Щеглов А. Значение и работа штаба. На основании опыта русско-японской войны. М.-Л., 1941. С. 32.

258

Щеглов А. Значение и работа штаба. С. 33.

259

Русско-японская война. Книга первая. Действия флота на Южном театре от начала войны до перерыва сообщений с Порт-Артуром. С. 53.

260

Дело о сдаче крепости Порт-Артур в 1904 г. Отчет, изд. Березовского. СПб., 1908. Примечание. С. 191; Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. С. 34-35.

261

Щеглов А. Значение и работа штаба. С. 32.

262

Россия и Япония на заре XX столетия. С. 222-223.

263

Россия и Япония на заре XX столетия. С. 180-181, 223, 566.

264

Письмо управляющего мор. м-вом министру иностр. дел от 14 февр. 1900 г., № 341. — Россия и Япония на заре XX столетия. С. 181.

265

Письмо управляющего мор. м-вом гр. Ламздорфу от 28 мая 1901 г., №1326.

266

Донесения вице-адм. Скрыдлова Августейшему генерал-адмиралу за время с 1 янв. по 1 июля 1901 г., № 2030. — Там же.

267

Донесение Дмитревского из Сеула от 21 июня 1899 г., № 9. — Там же. С. 182.

268

Депеша вице-адм. Дубасова от 25 июля 1899 г., № 448. — Там же.

269

Депеша вице-адм. Дубасова от 28 июля 1899 г., № 457. — Там же.

270

Депеша Штейна из Фузана от 18 июля 1899 г. — Там же.

271

Донесение Штейна от 24 сент. 1899 г., № 11. — Там же.

272

Донесение бар. Розена от 30 ноября 1899 г., № 27. — Там же.

273

Донесение Дмитревского из Сеула от 20 июля 1899 г. — Там же.

274

Депеша бар. Розену от 24 июля 1899 г., № 58. — Там же.

275

Депеша бар. Розена от 12 авг. 1899 г. — Там же.

276

Депеша Павлова от 18 марта 1900 г.; Соглашение между Кореей и Россией о предоставлении последней державе концессии в Мозампо. — Россия и Япония на заре XX столетия. С. 184, 223.

277

Telegramme de l'Agence Russe de Londres, 5/18 Mai. — Там же.

278

Донесение Извольского от 4 апр. 1901 г., № 15. Кроме того, см. выписку из строевого рапорта Нач. эскадры Тихого океана от 24 марта 1901 г., № 681. — Там же.

279

Россия и Япония на заре XX столетия. С. 186.

280

Левицкий Н.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 2003. С. 15.

281

Нидермиллер А.Г., фон. От Севастополя до Цусимы. С. 21-22.

282

Из записки барона Розена от 12 сентября 1902 года.

283

Россия и Япония на заре XX столетия. С. 186-189.

284

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. Русско-японская война 1904-1905 гг. С. 67, 69; Козлов И.А. История военно-морского искусства. Т. I. M., 1963. С. 196; Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. 1895 — 1907. М.-Л., 1955. С. 233; Витте С.Ю. Избранные воспоминании. М., 1991. С. 435, 437; Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1990. С. 96.

285

Военная энциклопедия. Т. 1. СПб., 1911. С. 300-307; Гладких С.А. Е.И. Алексеев — флотоводец и дипломат. — Кортик. Флот. История. Люди. Вып. 2. Сб. ст. СПб., 2004. С. 50-64 и др. материалы.

286

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Ч. I. С. 76-77.

287

Березовский Н.Ю., Доценко В.Д., Тюрин Б.П. Российский императорский флот. 1696-1917. Военно-исторический справочник. М., 1993. С. 20.

288

РГА ВМФ. Ф. 469. Оп. 1. Д. 34. Л. 39.

289

Там же. Ф. 510. Оп. 1. Д. 4. Л.5.

290

РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 1871. Л. 46 об.

291

РГА ВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 50. Л. 49 об.-50.

292

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. С. 343-345.

293

Адоратский. Православная миссия в Китае за 200 лет ее существования. — Православный собеседник. Казань, 1887, № 2. С. 259; Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. II. Поход на Пекин. С. 43.

294

Калюжная Н.М. Восстание ихэтуаней. М., 1978. С. 148.

295

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. II. Поход на Пекин.

296

Фань Вэнь-лань. Новая история Китая. М., 1955. С. 523.

297

РГВИА. Ф. 486. Оп. 1. Д. 1. Л. 16.

298

Краткая записка о возникшем в год генцзы (1900) бедствии. Сочинение «Ленивого отшельника пустынного острова». СПб., 1901. С. 18.

299

Известия Восточного института. 1900. Т. П. Вып. 1. С. 1.

300

Материалы для описания военных действий в Китае. Отд. 3. Депеши, полученные Военным Министром и Главным Штабом. Т. 1-8. СПб., 1902-1908. Кн. 1. С. 4,

301

Там же.

302

Чистяков В.Н. Под самым прекрасным флагом. М., 2004. С. 208 Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. СПб.-М., 2003. С. 29.

303

Поименный список новомучеников находится в Архиве внешней политики Российской Империи Министерства иностранных дел Российской Федерации ПРИ). Ф. 143. Д. 773. Л. 112.

304

Цитадель. СПб., 1997, № 2 [5]. С. 31-39.

305

Чистяков В.Н. Под самым прекрасным флагом.

306

Золотарев В.А., Соколов Ю.Ф. Трагедия на Дальнем Востоке. Книга 1. М., 2004. С. 441.

307

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. II. С. 76.

308

АВПРИ. Ф. 143. Д. 763. Л. 299.

309

Дацышен В.Г. Русско-китайская война 1900 г. Ч. II. С. 50-56.

310

Материалы для описания военных действий в Китае. Отд. 2. Депеши, отправленные Военным Министром и Главным Штабом. Т. 1-6. Кн. 1. С. 1.

311

Материалы для описания военных действий в Китае. Отд. 3. Кн. 1. С. 18.

312

Дацышен В.Г. Русско-китайская война. Маньчжурия 1900 г. С. 63.

313

Военная энциклопедия. Т. 1. С. 305.

314

Гальперин А.Л. Англо-японский союз. 1902-1921 годы. М., 1947. С. 236; История дипломатии. Т. 2; Хвостов В.М. Дипломатия в новое время. 1871-1914. М., 1963. С. 563; Остриков П.И. Империалистическая политика Англии и Китае в 1900-1914 гг. М., 1978. С. 24.

315

Дацышен В.Г. Русско-китайская война. Маньчжурия 1900 г. С. 111.

316

Коростовец И.Я. Страница из истории русской дипломатии. Русско-японские переговоры в Портсмуте в 1905 г. Дневник И.Я. Коростовец, секретаря Графа Витте. Пекин, 1923. Предисловие ко 2-му изданию. С. XIV-XV.

317

Коростовец И.Я. Накануне… 90 лет назад началась русско-японская война (Записки русского дипломата). — Международная жизнь, 1994, № 4. С. 116.

318

Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 2. М., 1960. С. 152.

319

Гладких С.А. Е.И. Алексеев — флотоводец и дипломат. С. 55-56.

320

Дацышен В.Г. Русско-китайская война. Маньчжурия 1900 г. С. 119-121.

321

Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. С. 502-504.

322

РГА ВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 107. Л. 8 об.

323

Там же. Ф. 467. Оп. 1. Д. 35. Л. 9; Ф. 32. Оп. 1. Д. 108. Л. 20-20 об, 25об, 35.

324

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота на южном театре от начала войны до перерыва сообщении с Порт-Артуром. Т. 1. СПб., 1912. С. 39, 44, 53; Сметанин А.Л. Оборона Порт-Артура. М., 1991. С. 15; РГА ВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 136. Л. 20; Ф. 467. Оп. 1. Д. 482. Л. 55; РГИА. Ф. 95. Оп. 3. Д. 811. Л. 3 об.

325

РГА ВМФ. Ф. 467. Оп. 1. Д. 35. Л. 11-16 об; Грибовский В.Ю., Черников И.И. Броненосец «Адмирал Ушаков». СПб., 1996. С. 117; РГА ВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 14. Л. 88.

326

РГА ВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 12. Л. 64.

327

Дневник А.Н. Куропаткина. Нижний Новгород, 1923. С. 129.

328

Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II. С. 198-201, 210-211.

329

РГА ВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 15. Л. 16, 17, 19 об. и др.

330

РГИА. Ф. 1237. Оп. 1. Д. 1. Л. 22.

331

Дневник А.Н.Куропаткина. С. 40, 53; Коростовец И.Я. Накануне… 90 лет назад началась русско-японская война. С. 113-122.

332

Военная энциклопедия. Т. 1. С. 305.

333

РГИА. Ф. 560. Оп. 28. Д. 243. Л. 30.

334

Коростовец И.Я. Накануне… С. 118.

335

Военная энциклопедия. Т. 1. С. 305.

336

Там же.

337

ОР РНБ. Ф. 1001. Оп. 1. Д. 486. Л. 22.

338

Военная энциклопедия. Т. 1. С. 304.

339

Цит. по: Россия и Япония на заре XX столетия. С. 520.

340

См., напр.: Широкорад А.Б. Падение Порт-Артура.

341

РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 301г. Л. 28; Военная энциклопедия. Т. 1. С. 305.

342

Описание боевых действий на море в 37-38 гг. Мейдзи (1904-1905 гг.). Военные действия против русской эскадры в Порт-Артуре. — Русско-японская война: Осада и падение Порт-Артура. М., 2004. С. 89.

343

Макаров С.О. Документы. Т. П. М., 1960. С. 570, 624.

344

Русско-японская война. Действия флота. Документы. Отдел III. 1-я Тихо океанская эскадра. Книга первая. Действия на Южном морском театре войны. Выпуск 2. СПб., 1911. С. 26.

345

Лебедев А.И. Перечень военных действий флота у Порт-Артура в 1904 году. Издание Комиссии для составления описания действия флота в войну 1904-1905 годов. СПб., 1910. Переиздание: Порт-Артур. Действия флота в 1904 году. СПб., 2003. Далее именно это переиздание упоминаем, как Хронологический перечень.

346

Цит. по: Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904 — 1905). М., 2004. С. 126-127. С дополнениями и уточнениями фамилий по: Порт-Артур. Действия флота в 1904 году. СПб., 2003.

347

Справка о предполагаемых причинах гибели эскадренного броненосца «Петропавловск». — Русско-японская война. Действия флота. Документы. Отдел III. 1-я Тихоокеанская эскадра. Книга первая. Действия на Южном морском театре войны. Выпуск 2. С. 166.

348

Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. СПб.-М., 2003. С. 83; Нилус С. На берегу Божьей реки. Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1991. Ч. 1. С. 134.

349

РГИА. Ф. 806. Оп. 19. Д. 96. Л. 865.

350

Порт-Артур. Воспоминания участников. С. 159-164.

351

См., напр.: Семанов С.Н. Адмирал Макаров. Калининград, 1997. С. 283-285; Семанов С.Н. Тайна гибели адмирала Макарова. М., 2000. С. 282; Шишов А.В. Адмирал Макаров. М., 2003. С. 386-387, 413-415; Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904-1905). М., 2004. С. 129-130.

352

Семенов Вл. Расплата. Трилогия. I. Порт-Артур и поход 2-й эскадры. С. 94-104.

353

Описание боевых действий на море в 37-38 гг. Мейдзи (1904-1905 гг.). — Русско-японская война: Осада и падение Порт-Артура. С. 155-166.

354

Морской сборник, 1905, № 6. Неофициальный отдел. С. 247-248. О взрыве на наших минах японских эскадренных броненосцев «Hatsuse» и «Yashima» см. подробнее дальше: Книга II. Часть третья. Глава 8.2.

355

Хронологический перечень. С. 39-40.

356

Хронологический перечень. С. 27, 32.

357

Эссен Н.О., фон. «Это не война, а какая-то адская затея…» С. 60-61.

358

Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 202.

359

Семенов Вл. Расплата. Трилогия I. Порт-Артур и поход 2-й эскадры. С. 109-110.

360

РуССКо-японская война 1904-1905 гг. Книга первая. Действия флота на Южном театре от начала войны до перерыва сообщений с Порт-Артуром. С. 564, 605.

361

Хронологический перечень. С. 37-42.

362

«Это не война, а какая-то адская затея». С. 63.

363

Военная энциклопедия. Т. 1. С. 306.

364

Иванов В.Ф. Тайная дипломатия. Харбин, 1937. С. 273-275.

365

Военная энциклопедия. Т. 1. С. 306.

366

Там же.

367

Романов Б.А. Указ. соч. С. 505-506.

368

Гладких С.А. Е.И. Алексеев — флотоводец и дипломат.

369

Военная энциклопедия Т. 1. С. 306.

370

РГА ВМФ. ф. 469. Оп. 1. Д. 48. Л. 17 об.

371

Россия и Япония на заре XX столетия. С. 522.

372

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. С. 83.

373

Подалко П.Э. Япония в судьбах россиян. С. 185-188, 305-306.

374

Бок М.П. П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце. М., 1992. С. 256.

375

Бок М.П. П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце. С. 321-322.

376

Pringle H. Theodore Roosevelt. A Biography. New York, 1931. P. 375.

377

Нирутака. «Акацуки» перед Порт-Артуром (дневник японского морского офицера). СПб., 1905. С. 27. (В переиздании 1995 года — с. 14.)

378

ЦГА ВМФ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 1353. Л. 2.

379

ЦГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 29126. Л. 53.

380

Кразнознаменный Тихоокеанский флот. М., 1981. С. 33.

381

ЦГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 22560. Л. 101.

382

ЦГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 2242. Л. 947-956.

383

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». Л., 1983. С. 144-146.

384

ЦГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 21198. Л. 275.

385

ЦГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 29126. Л. 53.

386

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». С. 167-168.

387

Рапорт командира крейсера 1-го ранга «Варяг» Наместнику Его Императорского Величества на Дальнем Востоке 6 февраля 1904 года. Рапорт командира крейсера 1-го ранга «Варяг» Управляющему Морским Министерством 5 марта 1904 года. — Русско-японская война. 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Материалы Исторической Комиссии… Отдел III. Книга 1. Выпуск 1. СПб., 1911. С. 162-175; [Руднев В. Ф.] Бой «Варяга» у Чемульпо 27-го января 1904 года. СПб., 1907.

388

ЦГА ВМФ. Ф. 763. Оп. 1. Д. 80. Л. 39.

389

ЦГА ВМФ. Ф. 469. Оп. 1. Д. 54. Л. 9.

390

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». С. 180.

391

История русской армии и флота. Т. 15. С. 58.

392

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Документы. Отдел III. СПб., 1911. Кн. 1. Вып. 1. С. 167.

393

[Руднев В. Ф.] Бой «Варяга» у Чемульпо 27-го января 1904 года. СПб., 1907. С. 11-12.

394

Летопись войны с Японией, 1904, № 3. С. 49. Цит. по: Кразнознаменный Тихоокеанский флот. С. 34; Черняев Н.И. Мистика, идеалы и поэзия русского Самодержавия. М., 1998. С. 372-373.

395

Мельников P.M. Крейсер «Варяг». С. 196-199. Таблица 3. Состав сил в бою при Чемульпо.

396

Шталь А.В. Цусима. — Морской сборник, № 5, 1923. С. IX.

397

Дискант Ю.В. Порт-Артур, 1904. М., 2002. С. 62.

398

[Руднев В. Ф.] Бой «Варяга» у Чемульпо 27-го января 1904 года. С. 3.

399

Известия о плавании наших судов за границею. — Морской сборник, 1904, № 7. С. 8.

400

Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи [1904-1905 гг.]. С. 58.

401

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны, или Причина поражения: кризис управления. М., 2002. С. 25-26.

402

Чистяков В.Н. Серебряный рожок. — Под самым прекрасным флагом. М., 2004.

403

Tomblin Brooks Barbara. High Noon at Chemulpo. — United States Navy Institute Proceedings, 1969, № 8. P. 70-81.

404

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны. С. 73.

405

Там же. С. 83.

406

Гурьев Н.Д. О временном пути к вечности; Даль Вл. Толковый словарь. Т. 4. М., 1935.

407

Гурьев Н.Д. О временном пути к вечности.

408

Война с Японией 1904-1905 гг. Санитарно-статистический очерк. Пг., 1914. С. 248; Россия в войне 1914-1918 гг. (в цифрах). М., 1925. Табл. 75.

409

Горячевский А.П. Организационные основы медицинского обеспечения По граничной службы России. М., 2001.

410

Dennet Tyler. Roosevelt and Russo-Japanese War. New York, 1925. P. 297.

411

Corbett J.S. In concert with Rear-Admiral Sir Edmond Slade. Maritime Operations in the Russo-Japanese War 1904-1905. Vol. II. Admiralty War Staff Intelligence Division, October 1915. P. 383; Grove Eric. Fleet to Fleet Encounters (Tsushima — Jutland-Philippine Sea). New-York, 1991. P. 46; Westwood J.N. Russia against Japan. A New Look at the Russo-Japanese War. L., 1986. P. 163.

412

Захариас Э.М. Секретные миссии. М., 1959. С. 236-237.

413

Захариас Э.М. Секретные миссии. С. 393.

414

Нарочницкая Н.А. За что и с кем мы воевали. М., 2005. С. 52.

415

Врангель П.Н. Очерки русско-японской войны. 1904. Петр Врангель. Главнокомандующий. М., 2004. С. 94.

416

Окамото Сюмпей. Японская олигархия в русско-японской войне. М., 2003. С. 212-213.

417

Окамото Сюмпей. С. 211-214.

418

Там же. С. 214-215.

419

Там же. С. 207-208.

420

Подробнее об этих и иных любопытных фактах, связанных с патриотической деятельностью Витте в Портсмуте, см. также у Сергея Кремлева: Россия и Япония: стравить! С. 222-237.

421

Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II. С. 262-263; Неизвестный Нилус. М., 1995. Т. 1. С. 414.

422

Окамото Сюмпей. С. 253.

423

Там же. С. 302.

424

Всемирная история войн. Книга третья. 1800-1925 год. Дюпюи Р.Э. и Т.Н. Харперовская энциклопедия военной истории с комментариями издательства «Полигон». С. 604, 627.

425

История русской армии и флота. Т. XIII и др.

426

Сахаров А.Н. Размышления в храме Того. Проиграла ли Россия русско-японскую войну 1904-1905 гг. — Родина, 2006, № 5; Кутаков Л.Н. Портсмутский мир. М., 1961. С. 11; Игнатьев А.В. С.Ю. Витте — дипломат. М., 1989. С. 196.

427

Апушкин В.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. С. 52-53.

428

Рерберг Ф.П. Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений. Мадрид, 1967.

429

Порт-Артур. Воспоминания участников. С. 36.

430

Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. СПб.-М., 2003.

431

Русско-японская война. 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Материалы Исторической Комиссии по описанию действий флота в войну 1904 — 1905 гг. при Морском Генеральном Штабе. Отдел III. Книга 1. Выпуск 7. СПб., 1913. С. 223.

432

Залесский К.А. Кто был кто в первой мировой войне. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003. С. 417.

433

Donnet Gaston. Histoire de la Guerre Russo-Japonaise. — Du 5 Decembre 1904 au 20 Septembre 1905. Paris, Librairie Ch. Delagrave.

434

Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904-1905). М., 2004. С. 270-272.

435

Рерберг Ф.П. Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений. С. 68-69.

436

Батюшин Н.С. Тайная военная разведка и борьба с ней. М., 2002. С. 36-37.

437

Краснов П.Н. Восточный отряд на реке Ялу. Бой под Тюренченом. Издание Всероссийского национального клуба «Отечественная библиотека», № 27. СПб., б.г.

438

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа военно-исторической комиссии. СПб., 1910. Т. 2. Ч. 1. С. 138.

439

Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904-1905). С. 135-140.

440

Апушкин В.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. С. 99.

441

Там же. С. 133.

442

Donnet Gaston. Histoire de la Guerre Russo-Japonaise. Du 5 Decembre 1904 au 20 Septembre 1905. Paris, Librairie Ch. Delagrave.

443

См. Книга I. Глава «Адмирал Дубасов versus графа Муравьева», док. 443 и др.

444

Русско-японская война 1904-1905 гг. Т. I. С. 515-516.

445

Керсновский А. История русской армии. Т. 3.

446

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. М., 1952. С. 71.

447

Ливен А.А., Вице-Адмирал Светлейший Князь. Дух и дисциплина нашего флота. СПб., 1914.

448

«Это не война, а какая-то адская затея…» С. 54.

449

Штер А.П. На крейсере «Новик». СПб., 2001. С. 33-34.

450

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. 1904-1905.

451

Штабс-капитан Костюшко. «Ноябрьские бои на Высокой Горе под Порт — Артуром». — Прим. Б.Н. Третьякова.

452

Осада Порт-Артура. Критическое историческое исследование. Составлено германским большим Генеральным Штабом. СПб., 1908.

453

Русско-японская война. Т. VIII. Оборона Квантуна и Порт-Артура. Ч. 1. СПб., 1910. С. 275. — Прим. Б.Н. Третьякова.

454

Lieut. General N.A. Tretyakov. My experiences at Nashan and Port-Arthur with the Fifth East Siberian Rifles. — Прим. Б.Н. Третьякова.

455

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. С. 84. — Прим. Б.Н. Третьякова.

456

Lieut. General N.A. Tretyakov. Op. cit. P. 55, 58-59. — Прим. Б.А. Третьякова.

457

Русско-японская война. Т. УШ. Оборона Квантуна и Порт-Артура. Ч. 1. С. 249.

458

Там же. С. 250.

459

Там же. С. 277.

460

Там же.

461

Сорокин А. Оборона Порт-Артура. С 85-86.

462

Дело о сдаче крепости Порт-Артура японским войскам в 1904 году. Отчет, изданный В. Березовским, под редакцией В.А. Апушкина. С. 122.

463

Теттау. Куропаткин и его помощники. Вып. XXX. СПб., 1913.

464

Сорокин А.И. Оборона Порт-Артура. С. 90.

465

Шишов А.В. Неизвестные страницы русско-японской войны (1904-1905). С. 148-150.

466

Русско-японская война 1904-1905 гг. СПб., 1910. Т. I. С. 263-267.

467

Шолохов А.Б. Всадник на белом коне: бурная жизнь и таинственная смерть генерала М.Д. Скобелева. Уфа, 1999. С. 157-164.

468

РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 3678. Л. 58.

469

Керсновский А.А. История русской армии. Т. 3. М., 1994. С. 103.

470

См., напр., Айрапетов О.Р. «На сопках Маньчжурии»: Политика, стратегия и тактика России. — Русско-японская война 1904-1905. Взгляд через столетие. М., 2004.

471

Русско-японская война 1904-1905 гг. Сборник документов. М., 1941. С. 398.

472

Куропаткин А.Н. Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны. С. 68-69.

473

Кремлев С. Россия и Германия: стравить!; Кремлев С. Россия и Япония: стравить!

474

Маслов В.И. «Великий реформатор». — Литературный альманах «Отчина», 2003, № 2. С. 56-67.

475

Маслов В.И. «Великий реформатор».

476

Игнатьев А.В. С.Ю. Витте — дипломат. С. 13, 21-23.

477

Митрофанова Ел. «Дело» Мамонтова. — Литературный альманах «Отчина», 2003, № 3. С. 40—43; Маслов В.И. «Великий реформатор». С. 56—67; Маслов В.И. Разорение. — Отчина, 2003, № 2. С. 68—79; Кремлев С. Россия и Германия: стравить! С. 65—66.

478

Крыленко А.К. (фон Мейер). Денежная держава — тайные механизмы истории. М., 2002. С. 22-24.

479

Бутми Г.В. Кабала или свобода. М., 2005. С. 105.

480

Плевако Ф.Н. Избранные речи. М., 1993.

481

Маслов В.И. «Великий реформатор». С. 66.

482

Кремлев С. Россия и Германия: стравить! С. 66.

483

Маcлов В. И. «Великий реформатор». С. 63.

484

Куропаткин А.Н. Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны. С. 68.

485

Тихомиров М.Н. Присоединение Мерва к России. М., 1960. С. 53; Шолохов А.Б. Всадник на белом коне: бурная жизнь и таинственная смерть генерала М.Д. Скобелева. Уфа, 1999. С. 165, 169.

486

Верещагин В.В. Воспоминания о М.Д. Скобелеве. — Русская старина, 1889, № 5. С. 410.

487

Яковлев Н.Н. 1 августа 1914 года. Изд. 3-е. М., 1993.

488

Галенин Б.Г. Генерал Краснов: Жизнь, творчество, смерть и бессмертие. — Генерал Петр Краснов. За Чертополохом. М., 2002. С. 17.

489

Кремлев С. Россия и Япония: стравить! — М., 2005. С. 162.

490

РГВИА. Ф.165. Оп. 1. Д. 1792. Л. 45.

491

Маслов В.И. «Великий реформатор». С. 64; Платонов О. Терновый венец России. Тайная история масонства. 1731-2000. С.182.

492

Деревянко И.В. Белые пятна русско-японской войны. М., 2005. С. 49.

493

Иванов В.Ф. Тайная дипломатия. С. 269.

494

Япония накануне и во время войны с Россией глазами Святого Равноапостольного Николая Японского. Л., 1991. С. 28, 30-31.

495

Отвергнутая победа. Порт-Артурская икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в русско-японской войне. С. 224.

496

Генерального штаба генерал-майор Е.И. Мартынов. Из печального опыта русско-японской войны. Цит. по: «…Хорошо забытое старое». М., 1991. С. 54-55.

497

Рерберг Ф.П. Исторические тайны Великих Побед и Необъяснимых Поражений. С. 348-353.

498

Кокцинский И.М. Морские бои и сражения русско-японской войны, или Причина поражения: кризис управления. М., 2002. С. 158.

Content

Борис Галенин
ЦУСИМА — ЗНАМЕНИЕ КОНЦА РУССКОЙ ИСТОРИИ.
Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование.
Том I.
Книга 1. Ветер с востока, или Долгий путь к Порт-Артуру.
Книга 2. Порт-Артур — наш. Вечно. Не наш — только временно

ОТ АВТОРА

ПРЕДИСЛОВИЕ

КНИГА 1. Ветер с востока, или Долгий путь к Порт-Артуру

Введение. РУССКИЙ ВЗГЛЯД НА СОБЫТИЯ ВСЕМИРНОЙ И ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ

История. Ее цепь и смысл

Война и формы ее. Явные и неявные

Православие — это что?

Единственное в мире

За души человеческие

Февральская Цусима

Цусимский бой в историческом интерьере

Часть первая. ПРЕДЪИСТОРИЯ

1. Значение русско-японской войны в судьбе России

2. Взгляд с полюса. Единый фронт

3. «Встречь солнца»

3.1. Если завтра в поход

3.2. К последнему морю

3.3. Сказанное о дороге

3.4. Истоки русского чуда

3.5. Амур — река русская?

3.6. Цена вопроса

4. Развилка русской истории

5. Нерчинское недомыслие? Это что? И откуда оно?

5.1. Достаточно 300 человек

5.2. Появление маньчжуров

5.3. Онуфрий Степанов — на Мукден!

5.4. Албазинское воеводство

5.5. Албазинская оборона

5.6. Нерчинское недомыслие 1689 года

6. Тайны нерчинских мудрецов

6.1. Что произошло и что предшествовало

6.2. Раскол

6.3. Иезуиты

7. Русская Америка

7.1. О русских чиновниках и военных

7.2. Открытие Америки

7.3. Американская Сибирь

7.4. Православная Америка

7.5. Российско-Американская компания

7.6. Гибель Русской Америки

7.7. Будущее длится долго!

7.8. Отступление не спасает

8. Баллада о капитане Невельском. Амур — русская река!

8.1. Где раз поднят Русский флаг, он уже спускаться не должен

8.2. Не будем разрывать двухсотлетнюю дружбу!

9. Об «атлантизме» старом и новом

Часть вторая. ДАЛЬНИЙ ВОСТОК: ГРАНИЦЫ МОРСКИЕ И СУХОПУТНЫЕ

1. Взгляд на карту

2. Открытие страны Ниппон

2.1. Белые начинают и делают ход желтыми

2.2. Ответный ход

3. Первая Цусима

4. О политике, стратегии и Особых Совещаниях

5. От Цусимы до Сахалина

Часть третья. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ. МЫСЛИ И МНЕНИЯ

1. Русская политика — камо грядеши?

2. Еще раз о Третьем Риме и его задачах

3. Крымская война как война мирового глобализма с Россией

4. Все инородцы гадят?!

5. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, или Русский дипломат в зеркале русской философии

5.1. О франко-русском союзе

5.2. О Ближнем Востоке, занятом тогда Турецкой империей

5.3. От Востока Ближнего к Востоку Дальнему

5.4. Что там, на Дальнем Востоке?

5.5. Задачи русской политики, взгляд профессионала

5.6. К вопросу о единой Европе

5.7. Русский европеец — он кто?

5.8. Европеец как высшая стадия человека

5.9. Ах, канальи!

Часть четвертая. СЕКРЕТНО: ПЕРЕД ПРОЧТЕНИЕМ СЖЕЧЬ!

1. Издание секретное

2. О Корее до 1894 года

3. Адмиралы и чиновники

4. Дела корейские

5. Забытая слава

6. Адмирал Федор Васильевич Дубасов: труды и дни

Часть пятая. АДМИРАЛ ДУБАСОВ versus ГРАФ МУРАВЬЕВ

1. Явление Порт-Артура

2. Порт-Артур — первые тайны

2.1. Витте и его игры

2.2. Особое внимание! Строго секретно!

3. Нагнетание обстановки, или Англичане под Порт-Артуром?

4. Реакция командующего эскадрой

5. Как сдавали Корею

6. Оно нам надо было? Или Порт-Артур и Талиенван в мнении адмирала Дубасова

7. Но займем все равно!

8. Как входили мы в Порт-Артур

9. Исторический комментарий. Официальная часть

10. Адмирал Дубасов пытается отстоять Порт-Артур

11. Последнее «прости» русскому влиянию в Корее

КОММЕНТАРИИ ИЗЛИШНИ? вместо заключения

1. Корея. Все, что было, даром отдали. Традиция, однако?

1.1. Финансовый советник

1.2. Помощь из Петеребурга

1.3. Взгляд на трактаты

1.4. Последствия русского ухода

2. Китайцы тоже слабости не прощают

2.1. Еще раз о Киньчжоу, в котором нас тоже «кинули»

2.2. Острова Миао-Дао — порт-артурская Цусима

3. Назад пути нет

КНИГА 2. Порт-Артур наш. Вечно. Не наш — только временно

Часть первая. КАК РОССИЮ ГОТОВИЛИ К ВОЙНЕ

1. Север — юг. Куда бедному японцу податься?

1.1. Первая реалия и первая непонятность

1.2. Война испано-американская. Малоизвестная

2. «Money enough»

2.1. Триумф коммодора Дьюи

2.2. Главный враг «англосаксов»

3. Вторая реалия. И ведь предвидели!

3.1. Особое Совещание 1895 года

3.2. Реализация намеченного

3.3. О судостроении отечественном

4. Немного географии, или Где расположен Порт-Артур?

5. Расположен — ладно. А вот как защищен?

5.1. Порт-Артур как крепость и база ВМФ

5.2. Ахиллесова пята Порт-Артура

5.3. Убийца Порт-Артура

5.4. МИД не дремлет!

6. Экономика должна быть экономной!

7. Как готовились к войне они

8. И как мы. В сравнении

8.1. Судостроительные программы и их воплощение

8.2. Высшее военное руководство о роли флота для России

8.3. Как мы это сами после войны комментировали

8.4. Боевая готовность и базирование

8.5. Дела армейские

9. Дипломатия перед войной

9.1. Вернись в Мозампо

9.2. Остальные варианты

Часть вторая. ПРАВДА ОБ АДМИРАЛЕ АЛЕКСЕЕВЕ

1. Немного биографии

1.1. Первые шаги на службе Отечеству

1.2. От Капитана 2-го ранга до Адмирала

1.3. Командующий эскадрой

1.4. Начальник Квантуна

2. Восстание ихэтуаней. Год 1900

2.1. Секта «Большого кулака», или «Кулак во имя мира и справедливости»

2.2. От идеологической подготовки — к практическим действиям

2.3. Огонь разгорается

2.4. Война объявлена

2.5. Слово Адмиралов

3. Квантун. 1901-1903 годы

4. Как Адмирал Алексеев вслед за китайской японскую войну хотел выиграть

4.1. Наместник Его Величества

4.2. Главнокомандующий?

5. Несостоявшийся Синоп Адмирала Алексеева

6. Крейсер «Варяг»

Часть третья. ГЛАВНАЯ ЦЕЛЬ ВОЙНЫ — ПОРТ-АРТУР!

1. Как же мы все-таки воевали?

2. Возможность победы. Украденная

2.1. Слово разведке. Забугорной

3. Планы и намерения

3.1. Японские

3.2. Отечественные

3.3. Сосредоточение сторон

4. Как был назначен генерал Куропаткин

4.1. «Мои встречи с генералом Куропаткиным в Феодосии и Либаве»

4.2. Назначение генерала Куропаткина на должность командующего Маньчжурской армией и формирование Штаба армии

5. Развертывание сип к апрелю

5.1. Русская армия

5.2. Японская армия

6. Набег генерала Мищенко на Корею

7. Восточный отряд

7.1. Приготовление к бою

7.2. Тюренчен

8. Киньчжоу

8.1. Теперь последовательно

8.2. Небольшое отступление: пока Оку идет в Киньчжоу

9. Бафангоу

Часть четвертая. О НЕСОСТОЯВШИХСЯ ПОБЕДАХ И НЕОБЪЯСНЕННЫХ ПОРАЖЕНИЯХ

1. Кто Вы, генерал Куропаткин? К психологической характеристике генерала Куропаткина

1.1. Бездарный и слабовольный?

1.2. А Скобелев где?

1.3. Геок-Тепе

2. О причинах войн — истинных и мнимых

2.1. События мировые и локальные

2.2. В прежние времена у нас были Сусанины

3. Угольный кризис в аспекте англо-бурской войны

3.1. Война англо-бурская

3.2. Англия рискует

3.3. Угольный кризис и пути его преодоления

3.4. Немного о Витте

3.5. Мечты и их воплощение

4. А только ли в Витте дело?

4.1. Случай на маневрах

4.2. Туркестанцы

4.3. Скобелев. Тайны жизни и смерти

5. О бедном масоне замолвите слово

5.1. Против тронов и алтарей

5.2. Трагедия Белого генерала

5.3. Был ли изменником генерал Куропаткин?

БИБЛИОГРАФИЯ

Примечания

Ссылки